Елена Чекулаева

Блистательный Париж

История. Легенды. Предания

Как Париж превращался в столицу

В истории Парижа много парадоксального. К примеру, французская столица была основана во времена, когда не было еще никакой Франции, а была Галлия. Мало того, город на Сене был заложен не галлами, а... римлянами. Как известно, римских императоров Галлия привлекала своими природными богатствами и плодородными землями. Примерно в 52 году до н.э. войска римского консула Юлия Цезаря добрались до живописного острова в излучине Сены, на котором жили кельтские переселенцы из Малой Азии — паризии.

Здесь воины Цезаря построили гарнизонный городок и назвали его Лютеция. На острове Сите римляне соорудили дворец и два храма, а на левом берегу Сены — свои традиционные сооружения: общественные бани (Термы) и цирк гладиаторов (Арены Лютеции), развалины которых можно увидеть и сегодня в Латинском квартале.

С 358 года Лютеция стала называться Цивитас Паризориум (город паризиев), затем просто Паризия, а еще позднее — Париж.

Откуда же взялась в русском слове Париж буква «ж»? Ведь у французов в конце слова Paris пишется буква «s», которая не произносится. А у англичан она произносится, но как звук «эс», а не «же». Существует гипотеза, согласно которой первые карты Франции, появившиеся в России, были отпечатаны в Чехии, и местный типограф по ошибке вместо литеры «s» использовал литеру «s», из-за чего русское название столицы Франции «зашипело».

Святая Женевьева — покровительница Парижа

В середине V века, в разгар великого переселения народов, в Галлию вторглись орды гуннов во главе с Атиллой, одно имя которого наводило такой ужас на местных жителей, что они готовы были бежать из города. Положение спасла молодая нантерская пастушка Женевьева: она обратилась к жителям с призывом оказать сопротивление неприятелю. Город был спасен от вторжения врага. Позднее отважная Женевьева была причислена к лику святых и с тех пор считается покровительницей Парижа.

В конце V века на территории Галлии было образовано франкское государство. Франкский король Хлодвиг, тот самый, что спас Западную Европу от нашествия арабов-мусульман, принял христианство и сделал Париж своей резиденцией. В 987 году Париж — столица королевства.

Первым французским правителем, проявившим заботу о благоустройстве столицы, был король Филипп II Август (1180—1223). При нем началось строительство крепостного замка Лувр и собора Парижской Богоматери. Чтобы обеспечить защиту Парижа от войск английского короля Ричарда Львиное Сердце, город был окружен оборонительной стеной. Впоследствии возведение новых крепостных стен по мере разрастания города определило радиально-кольцевую планировку столицы, напоминающую круги на воде. Тогда же, при Филиппе-Августе, в Париже появились новые церкви, фонтаны, мощеные улицы.

При Людовике IX (1226—1270) была учреждена должность парижского прево: он был представителем королевской власти в столице и заботился об обороне города. Резиденция королевского прево находилась в замке, стоявшем на месте нынешней площади Шатле. Административное управление столицей осуществляли купеческий прево и его четыре помощника (эшевены), заседавшие в так называемой «Приемной горожан», неподалеку от Шатле. Так в Париже сложилась своеобразная система двоевластия: с одной стороны — представитель короля, с другой — городской муниципалитет во главе с купеческим прево. В историческом плане двоевластие несло в себе зерна будущих революций — противоборств королевской власти и гражданских сил общества.

В 1257 году парижский каноник Робер де Сорбон основал на левом берегу Сены коллеж, который со временем превратился в крупнейший средневековый центр богословия — Сорбонну. Рядом с Сорбонной появились другие учебные заведения, где обучались студенты из разных стран. Между собой студенты общались на латыни, отчего район, в котором они обитали, получил название Латинский квартал. Так к началу XIV века определилась в основном схема столицы: остров Сите — центр светской и церковной власти, левый берег — университетский район, правый берег, где был сооружен крупнейший городской рынок, — торговая часть города.

В годы правления Карла V (1364—1380) крепостной замок Лувр стал официальной резиденцией короля. Как и его предшественники, Карл V уделял большое внимание обороне столицы: по его указу была сооружена крепость Бастилия на восточной окраине города и грандиозный замок в Венсенском лесу. Впрочем, сам король покинул остров Сите и перебрался в квартал Марэ, который очень скоро был застроен нарядными особняками и приобрел аристократический вид.

Старинная карта Парижа

Вплоть до XVI века Париж представляет собой типичный средневековый город. Узкие зигзагообразные улицы были тесно застроены трех- и четырехэтажными домами, верхние этажи которых нависали над нижними. Нумерации домов и табличек с названиями улиц не было, единственным ориентиром служили торговые вывески и названия таверн. По вечерам улицы тускло освещались фонарями, которые во время полнолуния не зажигались. Посередине улицы были прорыты сточные канавы, соответственно, в городе не было ни канализации, ни тротуаров.

В 1528 году, когда король Франциск I официально объявил Париж столицей, процесс развития города был взят под контроль властями и возникло понятие «городская политика». Вышли правительственные указы о прямолинейной застройке улиц, была сооружена первая каменная набережная, начата перестройка Лувра, на месте которого позднее вырастет грандиозный дворцовый комплекс. Возрастает значение Парижа как учебного центра: помимо Сорбонны, где изучались в основном теологические дисциплины, был основан светский Коллеж де Франс, обучение в котором было ориентировано на гуманистические идеи Ренессанса.

В парижской архитектуре эти идеи проявились позже, чем в других городах Франции. Традиции готического зодчества оказались необыкновенно устойчивыми, и многие новые сооружения, прежде всего культовые, сохранили в целом готический дух — такова, например, башня Сен-Жак. В светской архитектуре эстетика Ренессанса получила свое воплощение в нарядных фасадах отеля Карнавале, ставшего на долгое время образцом городского особняка.

Еще более изменился облик Парижа при «короле-градостроителе» Генрихе IV (1594—1610): продолжаются работы в Лувре, завершается строительство Нового моста, рядом с которым появляется королевская площадь Дофин. В квартале Марэ по велению короля была разбита великолепная площадь Вогезов, закрепившая тип городского ансамбля с геометричной планировкой, однотипными по архитектуре домами и королевской статуей в центре.

В годы правления Людовика XIII (1610—1643) в Париже была открыта первая королевская типография, основаны Ботанический сад и Французская академия, начата застройка острова Сен-Луи. В 1600—1640 годах в городе и его предместьях появилось около шестидесяти новых монастырей. В предместье Сен-Жак, которое называли городом святых, вырос величественный ансамбль Валь-де-Грас, сооруженный по указанию королевы Анны Австрийской в честь долгожданного рождения престолонаследника — Людовика XIV.

В начале правления Людовика XIV (1643—1715) королевский двор перебрался в Версаль, где был сооружен роскошный дворцово-парковый ансамбль — архитектурный гимн Королю-Солнцу. В Париже градостроительными работами руководил придворный министр Кольбер, по указанию которого построены монументальный Дом Инвалидов, Обсерватория и королевская мануфактура Гобелены, разбита Вандомская площадь, проложены Елисейские Поля и Большие бульвары. Аристократический квартал Марэ к тому времени вышел из моды, но зато в западных районах столицы, в предместьях Сен-Жермен и Сент-Оноре, выросли целые кварталы, застроенные нарядными особняками. Тогда же Кольбер перевел в столицу королевские мануфактуры, из-за чего резко увеличилось число городских ремесленников. Всего в начале XVIII века в Париже проживало около 500 тысяч человек.

После смерти Людовика XIV наступает эпоха Просвещения — век философов-энциклопедистов, литературных салонов и театральных премьер. Людовик XV (1715—1774) стал зачинателем нескольких крупных градостроительных проектов, в частности — сооружения новой площади между садом Тюильри и Елисейскими Полями (нынешняя площадь Согласия). Затем началось строительство церкви Св. Женевьевы, (позднее превращенной в Пантеон), Военной школы и эспланады Марсова поля, нового Монетного двора. Архитектор Висконти создал первый подробный план Парижа, который до сих пор используется при строительстве новых и реконструкции старых кварталов. Каждое городское сооружение, будь то театр, рынок, фонтан или скотобойня, становится предметом тщательного проектирования, отражающего принципы современного градостроительства.

В 1789 году Париж выступил зачинщиком Великой французской революции: крушение старого режима началось с бурных политических дебатов в Генеральных штатах, созванных Людовиком XVI в мае 1789 года. Штурм парижской крепости Бастилии 14 июля явился ее началом. В ходе Революции многие парижские монастыри и церкви были закрыты, но зато в столице появились новые учебные заведения — Политехническая школа, Высшая нормальная школа, Консерватория искусств и ремесел. Решением революционного Конвента бывшая королевская резиденция Лувр была превращена в Национальный музей, а Ботанический сад преобразован в Музей естественной истории.

Эпоха Наполеона I (1804—1815) внесла свои изменения в облик Парижа: появился целый ряд монументов, прославляющих военные победы «великой армии». Наполеон мало жил в столице, но стремился придать ей имперский характер, превратить город на Сене в своего рода второй Рим. Не случайно архитектура и декоративно-прикладное искусство этого времени пропитаны духом античности (даже название стиля «ампир» этимологически родственно слову «империя»). Приемы античного зодчества использованы в архитектуре Триумфальной арки, Биржи, церкви Мадлен, фонтана на площади Шатле. Впрочем, наряду с этими памятниками монументальной пропаганды Наполеон подарил столице и сугубо утилитарные сооружения, в том числе два новых моста и искусственный канал Сен-Мартен для подачи воды в городские фонтаны.

С реставрацией Бурбонов в 1814—1815 годов в области градостроительства наступил застой: ни Людовик XVIII, ни Карл X не прилагали особых усилий для решения сложных проблем столицы. Правда, продолжалась застройка западных кварталов, где крупные финансисты и нувориши строили себе роскошные особняки в английском духе.

Ситуация изменилась коренным образом в период Второй империи. Правление Наполеона III (1852—1870) отмечено стремительным развитием позитивных наук и техники, общим подъемом экономики. Именно в этот период была предпринята невиданная по размаху перестройка Парижа. Реконструкция столицы осуществлялась по плану префекта Эжена Османна (современники называли его «министром по делам Парижа»). За несколько лет в городе было снесено 25 тысяч обветшавших домов, построено 70 тысяч зданий, проложено около 100 километров новых улиц, в том числе важные транспортные артерии (улица Риволи, бульвары Страсбург, Севастополь, Сен-Мишель и Сен-Жермен). Тогда же в столице появились площади с радиально отходящими от них проспектами (площадь Этуаль, площадь Республики), многочисленные скверы и два огромных парка — Булонский лес и Венсенский лес (парижане называют их «зелеными легкими Парижа»). На правом берегу были сооружены крупнейший продовольственный рынок Ле Аль («чрево Парижа»), здание парижской Гранд-Опера, базилика Сакре-Кёр и три больших вокзала. Париж буквально преобразился...

В ходе этой гигантской перестройки был искажен исторический облик некоторых улиц и кварталов. Это касается, прежде всего, колыбели Парижа — острова Сите. Здесь были снесены почти все старинные дома, а на их месте выросли административные здания городской префектуры, Дворца юстиции и больницы «Отель Дьё». И лишь соседний остров Сен-Луи каким-то чудом остался нетронутым. Не добрался «министр Парижа» и до очаровательного квартала Марэ, который выглядит сегодня настоящим архитектурным заповедником.

В самом конце XIX века в Европе вошли в моду всемирные выставки. Некоторые из них были проведены в Париже, и это тоже отразилось на его облике: появились такие «приуроченные к выставке» сооружения, как вокзал Орсэ (теперь в нем находится музей Д’Орсэ), дворец Трокадеро, а главное — знаменитая Эйфелева башня. Кстати, строилась она только на время выставки, а вписалась в Париж навсегда.

Такова вкратце история старого Парижа. Драматические события первой половины XX века (две мировые войны и оккупация Парижа немецко-фашистскими войсками) отодвинули на задний план проблемы благоустройства столицы. Сразу после Освобождения решались в первую очередь самые насущные проблемы — шла интенсивная застройка ближних и дальних пригородов столицы, в то время как сам Париж в целом сохранял свой довоенный облик. Положение изменилось в 1958 году с приходом к власти генерала Шарля де Голля, который стремился вернуть Франции ее былое величие, а Парижу — блеск и красоту европейской столицы. Именно тогда Париж посветлел: по указанию де Голля фасады зданий были очищены от многовековой копоти. Ему же принадлежала идея строительства на окраине Парижа ультрасовременного квартала Дефанс.

В 60-х годах начался процесс «осовременивания» Парижа. Вот когда XX век сказал свое слово: в историческую застройку стали вкрапливаться здания, построенные в духе новейшей архитектурной эстетики (Дом радио, здание ЮНЕСКО, Дворец конгрессов и другие сооружения из стекла и металла). В 70-х годах было завершено строительство Национального центра искусств имени Жоржа Помпиду и приняты меры по охране исторического наследия Парижа: объявлен архитектурным памятником целый городской квартал (Марэ), введены ограничения при строительстве высотных зданий.

В годы президентства Франсуа Миттерана (1981 — 1995) в квартале Дефанс выросла гигантская арка, на площади Бастилии выстроено новое здание парижской Оперы, а во дворе Лувра засверкала стеклянная Пирамида. И надо полагать, этот процесс слияния истории с современностью завершится не скоро...

...Если посмотреть на схему парижского метро, то можно увидеть, что названия многих станций на периферии города начинаются со слова «porte» («городские ворота»). Это — сегодняшняя граница Парижа, символические ворота французской столицы. Но есть в Париже и вполне реальные городские ворота: находятся они в центральной части города на Больших бульварах. Эти ворота в виде триумфальной арки были сооружены в XVII веке, а дуга Больших бульваров в точности повторяет дугу крепостной стены, окружавшей Париж много веков назад. Так что, прогуливаясь по Большим бульварам, вы одновременно находитесь в самом центре современного Парижа и в то же время на его глухой окраине XVII века!

Название некоторых улиц включает в себя слово «faubourg» («предместье»): например, улица Фобур Сент-Антуан возле площади Бастилии или Фобур-дю Тампль, отходящая от площади Республики. Это значит, что когда-то обе площади лежали на границе города.

Многим улицам Парижа присвоены имена людей — от известных президентов и полководцев до никому не известных владельцев земельных участков. Французы вообще не относятся к процедуре присвоения названий улицам или станциям метро как к раздаче наград за заслуги перед отечеством. Поэтому на карте Парижа мирно уживаются имена тех, кто когда-то были политическими противниками, а имена королей — с именами президентов-республиканцев. История осудила кровавый террор, устроенный Робеспьером и его единомышленниками во время Великой французской революции, однако одна из станций парижского метро называется «Робеспьер». Никому не пришло в голову переименовать станцию метро «Сталинград» в «Волгоград» — не из почтения к кровавому злодею, а из почтения к Истории. Французы вообще не любят переименований. Когда городские власти переименовали площадь Этуаль в площадь Шарля де Голля, парижане упорно продолжали называть ее «площадь Этуаль». В конце концов был найден разумный компромисс: площадь и станция метро называются теперь «Шарль-де-Голль-Этуаль». За все послевоенное время в Париже были переименованы... три улицы!

При всем однообразии улиц, застроенных доходными домами времен префекта Ж.Э. Османна, многие парижские кварталы разительно отличаются друг от друга. Так, Латинский квартал никак не спутаешь с кварталом Марэ, а суетливый Монпарнас ничем не напоминает по-деревенски тихий Монмартр. Совершенно по-разному чувствуешь себя на величественных Елисейских Полях или на уютной улице Муфтар, среди грозных небоскребов квартала Дефанс или на тихих набережных острова Сен-Луи.

В лексиконе парижан сохранилось слово «village». Французско-русский словарь переводит его как «деревня», но в данном случае этот перевод не совсем точен. Здесь больше подойдет необычное словосочетание «городок в городе». В старину Париж был окружен крепостной стеной, за которой начинались предместья («фобурги») — там находились аббатства (например, Сен-Дени или Сент-Антуан), рядом с которыми (из соображений безопасности) селились крестьяне. Это были своего рода средневековые «города-спутники» Парижа. Постепенно городские стены раздвигались, и предместья становились частью города, но при этом сохраняли свой индивидуальный характер. Вот почему парижские кварталы (вчерашние предместья) так разнятся между собой.

В слово «village» парижанин вкладывает еще и другой смысл, на этот раз приближающийся к понятию «деревня». Это для туриста парижский «village» — квартал, отмеченный духом своего времени, а для парижанина «village» — это его «личный Париж», его «городок в городе», его парижская «деревня». В своей «деревне», как и полагается, парижанин знает всех, и все знают его. Когда он идет по «деревне», то слышит с разных сторон: «Бонжур, месьё! Как поживаете?» А вот на Елисейских Полях с ним, конечно, никто здороваться не будет, не пригласит в бистро пропустить стаканчик — это уже не «деревня», а город, там все люди — «чужие». И чем теснее улица, тем теснее отношения между ее жителями, тем ощутимее понятие «своей парижской деревни».

...Париж с его многовековой историей имеет немало тайн, загадок и легенд. Тайны не обязательно бывают зловещими, иногда они даже забавны.

Вот достоверный случай, описанный в газете, называвшейся «Газетг дэ Трибюно», печатавшей всякого рода судебную хронику — номер от 2 февраля 1846 года. «Недалеко от места сноса старых зданий» — говорится в заметке, — «зданий, которые ломают, для того чтобы проложить новую улицу — чтобы соединить Сорбонну и Пантеон (речь идет о ныне существующей улице Кюжас) — находится строительная площадка некоего торговца деревом по имени Лерибль. Площадка граничит с жилым домом, находящемся на некотором расстоянии от места, где сносят здания. Этот двухэтажный дом стоит также в стороне от других зданий, и каждую ночь на него обрушивается настоящий дождь камней, причем таких крупных и бросаемых с такой силой, что они наносят видимый ущерб постройке — выбиты окна, сломаны оконные рамы, разбиты двери, как будто дом перенес осаду. Кто бросает эти камни? Огромные булыжники, порой целые куски разрушенных фасадов зданий, каменные плиты, они настолько тяжелы и бросаются со столь далекого расстояния — что обыкновенному человеку это сделать явно не под силу? Молва объясняет феномен вмешательством потусторонних сил».

У дома злосчастного торговца был даже установлен полицейский патруль, на месте строительных работ на ночь спускали цепных псов — но установить ничего не удалось. Что же касается таинственных явлений — то они прекратились так же внезапно, как и начались.

Эта лишь одна из тайн, которая, возможно, когда-нибудь найдет свою разгадку...

Нотр-Дам и его секреты

Собор Парижской Богоматери (Notre-Dame-de-Paris) поражает грандиозностью своих размеров. Это похоже на скалу с двумя вершинами, сильно выветренную и кружевную.

Собор Нотр-Дам навсегда связан с историей Франции

Имя Виктора Гюго прочно связано с собором, который нередко называют сердцем Франции. Но собор Парижской Богоматери времен Гюго весьма отличался от того, каким он предстает теперь. Некогда обе его массивные башни выступали из переплетения маленьких улиц. Рядом с церковью стоял монастырь Нотр-Дам, где у монахов были свои дома. Для духовенства XX века построили современный дом, удобный и безобразный; но если пройти по улице Шануанесс и заглянуть во дворы, то можно увидеть несколько красивых особняков, которые воскрешают прошлое. Резные порталы, перила кованого железа уживаются с клетками для птиц и развешанным для сушки бельем. В Париже, как нигде, можно встретить сочетание суровой простоты народной жизни с изысканным аристократизмом старины.

Внутри собора веет холодом от серых высоких стрельчатых сводов, едва согретых кое-где бликами от витражей, сквозь которые проникают солнечные лучи. Статуя Богоматери в короне, готически изогнутая, выступает на фоне занавеси, где изображен герб Парижа, разделенный по горизонтали — красный и синий. Вверху — зубчатые башни, внизу — корабль, несущийся по волнам на всех парусах.

Большое окно-роза, расположенное под глубокой аркой, и витражи высоких окон рассеивают свет. Его разноцветные потоки наполняют пространство и создают ощущение торжественности и возвышенности. Здесь Генрих IV слушал свою первую обедню; Ж. Б. Боссюэ произнес надгробное слово великому полководцу принцу Конде; здесь был коронован Наполеон. В Лувре висит картина Ж.Л. Давида, сохранившая для потомков представление об этой необычной церемонии. Собор Нотр-Дам навсегда связан с историей Франции.

Андре Моруа написал, что самое лучшее воспоминание, которое хранит его память о Нотр-Дам,— это спектакль на паперти «Мистерия Страстей Господних». Происходил он при свете прожекторов, перед двадцатитысячной толпой парижан, внезапно перенесенных в прошлое своего города. Наивный язык, нерифмованные стихи умилявших их предков были те же, что пять веков назад; декорацией служил собор Нотр-Дам — свидетель этого прошлого; ангел Света со сверкающим мечом в руке появился на верхушке одной из башен...

Нотр-Дам де Пари — собор Парижской Богоматери — построен на месте христианской базилики, сменившей, в свою очередь, древнеримский храм. Его строительство было предпринято епископом Морисом де Сюлли в 1163 году и началось с хоров.

Весь город, от короля до последнего нищего, принял участие в его строительстве. Благотворительность была одной из форм благочестия, и каждый почитал за честь, а не за обязанность внести свою лепту денежным вкладом или посильным трудом. Первый камень собора был заложен папой Александром III в 1163 году.

Потребовались годы, чтобы возвести нефы, и, наконец в 1200 году, уже при епископе Эде де Сюлли, был закончен фасад, хотя строительство башен продолжалось вплоть до 1245 года. Затем, под руководством архитектора Жана де Шелля, приступили к постройке капелл в боковых нефах и на хорах. Около 1250 года был закончен фасад с северной стороны трансепта, тогда как строительство фасада с южной стороны началось лишь восемь лет спустя. Можно сказать, что собор был завершен к 1345 году. Его строили почти 180 лет. Разрушения, вызванные временем, людьми, трагедиями бесконечных войн, в течение многих веков искажали первоначальный облик церкви.

Мощный и величественный, в идеальной гармонии стиля и формы, фасад собора разделен по вертикали пилястрами на три части, а по горизонтали — галереями на три яруса, из которых нижний имеет три глубоких портала. Над ними идет аркада, называемая Галереей Королей, с двадцатью восемью статуями, представляющими королей Израиля и Иудеи. Народ, который видел в них образы ненавистных французских королей, низвергнул их в 1793 году, но впоследствии во время реставрационных работ, на самой последней стадии, они снова заняли свои прежние ниши.

Собор, построенный в основном в романском стиле, сохраняет всю мощь и царственность старинной христианской базилики, но в то же время, по определению Гюго, «это уже не храм романского стиля, но это еще и не вполне готический храм».

Собор Парижской Богоматери, вмещающий до девяти тысяч человек, почти квадратный по форме: 41 м в длину, 43 м в высоту. Из двух башен собора левая немного шире, чем правая. По первоначальному проекту они должны были быть увенчаны островерхими шпилями. При строительстве, как только высота башен достигла 69 метров, было решено от них отказаться, чтобы не нарушать уже создавшейся гармонии пропорций.

Западный фасад собора как бы разделен на три этажа простыми, ясными горизонтальными линиями. Первый этаж состоит из трех порталов — центрального и двух боковых. По своим размерам центральный портал явно отличается от двух других. Различие боковых не столь очевидно, хотя и несомненно. Избавляя глаз от строгой монотонности и создавая при этом впечатление симметрии, оба боковых портала в то же время не одинаковы по размерам и по форме. Левый — ниже и завершается не аркой, как правый, а острым углом треугольника.

Внутреннее поле фронтона портала святой Анны — самое древнее из трех, украшающих собор. Скульптурное украшение всего фасада датируется XIII веком, то есть временем окончания строительных работ. Обычно, следуя средневековой традиции, скульпторы принимались за работу одновременно со строителями. Но от начала строительства прошло около двухсот лет, скульптуры, приготовленные для украшения фасада, казались архаическими уже в то время, и их решили заменить, за исключением тимпана портала святой Анны.

«Порталы — преддверие рая», — по представлениям Средневековья. Поэтому, по традиции, центральный портал главного фасада обычно посвящался сценам Страшного Суда.

На тимпане центрального портала собора Парижской Богоматери изображен Христос, взвешивающий души усопших и отделяющий праведных от неправедных. Внизу, у основания аркатур, скульптурные изображения Ада и Рая. Если Ад легко узнаваем, так как всегда проше передать адские муки, чем райское блаженство, то изображение Рая ограничено буквальной иллюстрацией строфы из Евангелия от Луки: «Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово».

Фигуры Христа благословляющего, двенадцати апостолов, дев мудрых и неразумных — копии, вышедшие из реставрационных мастерских Виоле-ле-Дюка.

В нише одного из простенков — скульптурное изображение святого Марселя, попирающего дракона (копия; поврежденный оригинал находится в музее Клюни). Как рассказывает легенда, некое чудовище по ночам выползало из Сены и пожирало на кладбище трупы. Испуганные парижане просили заступничества у своего пастыря. Святой Марсель изображен в тот момент, когда он поражает посохом чудовище, выползающее из могилы.

Левый портал также обрамляют арки со знаками Зодиака, которым соответствуют барельефы с изображением сезонных работ.

Эти сельские картины дополняет декоративный скульптурный орнамент, в котором впервые стилизованное изображение листьев аканта и привычные пальмы уступили место листьям шиповника, дуба или винограда.

Находящийся под знаком Водолея месяц январь изображен в виде огромной сидящей на хвосте рыбы. Рядом — плывущий по морю корабль; февраль — под знаком Рыбы — в виде греющегося у камина человека; март под знаком Овна — в виде крестьянина, подрезающего виноградник; апрель под знаком Тельца — изображение человека в саду; май под знаком Близнецов — в виде юноши, держащего в правой руке цветок, в левой — птицу; июнь под знаком Льва (должен быть после Рака) — в виде крестьянина, несущего на плече охапку сена; июль под знаком Рака — в виде крестьянина, натачивающего косу; август под знаком Девы — в виде жнеца, косящего траву; сентябрь под знаком Весов — в виде виноградаря, давящего в чане виноград; октябрь под знаком Скорпиона — в виде сеятеля, бросающего семена в борозды; ноябрь под знаком Стрельца — в виде крестьянина, пасущего под дубом свиней; декабрь под знаком Козерога — в виде крестьянина, закалывающего борова.

Западный портал собора украшают также барельефы с изображениями двенадцати добродетелей, которым соответствуют двенадцать пороков. Главной добродетелью считалась вера — изображение Креста на щите. Главным пороком — идолопоклонство, изображенное в виде коленопреклоненного перед женщиной мужчины (когда-то на месте женщины было изображение идола). Надежда — щит с изображением Креста, ей противопоставлено отчаяние в виде человека, пронзающего себя шпагой. Милосердие изображено в виде кроткой овцы, жадность — в образе человека, погрузившего руки в ларец с драгоценностями, целомудрие представлено горящей в пламени саламандрой, сладострастие должно было изображать куртизанку, держащую перед собой зеркало (сейчас едва различимо). Осторожность изображена в виде змеи, безрассудство — в образе сумасшедшего, бегущего по деревне. Смирение — в виде голубя, а гордость — в образе всадника, падающего с лошади, мужество — в виде льва, трусость — в образе человека, испугавшегося зайца и бросившего шпагу, терпение — в виде вола, нетерпение — в виде человека, бьющего монаха, кротость — в виде агнца, жестокость — в образе дамы, пинающей прислужника. Оливковая ветвь олицетворяла согласие, а дерущиеся мужчина и женщина — раздор. Послушание изображено в виде коленопреклоненного верблюда, бунт — в виде человека, угрожающего епископу, постоянство — в виде короны, непостоянство — в образе монаха, покидающего монастырь.

Над порталами горизонтальной линией вытянулась галерея Царей со скульптурными изображениями двадцати восьми Царей Иудейских (копии — за образцы были взяты сохранившиеся скульптуры на соборах Шартра, Реймса и Амьена).

Над галереей Царей — скульптуры Богоматери и двух ангелов, ореолом которым служит круглое окно-роза тончайшей работы мастеров по камню и по цветному стеклу (копии, созданной в реставрационных мастерских Виоле-ле-Дюка). Реставраторами были проделаны сложнейшие предварительные исследования, каким способом средневековые мастера восстанавливали розетки в том виде, в каком они были в XIII веке. В 1741 году цветное стекло витражей собора было заменено прозрачным, одноцветным.

Когда-то ангелы держали в руках подсвечники. Каждую Страстную Пятницу две огромные свечи горели всю ночь, освещая западный фасад.

Слева от скульптурного изображения Богоматери находилось помещение, предназначенное для звонаря. Справа — убежище для всех, кто его искал. Достаточно было дотронуться до железного кольца при входе, чтобы сразу же стать неприкосновенным для преследователей.

Стрела собора (более 90 м), снесенная в 1793 году, была восстановлена в мастерских Виоле-ле-Дюка. У ее основания скульптурные изображения двенадцати апостолов. Полагают, что им были приданы черты реставраторов мастерской Виоле-ле-Дюка. Совершенно достоверно, что моделью для апостола Фомы, покровителя архитекторов, послужил сам Виоле-ле-Дюк.

В центральном ярусе находится ажурное окно-роза 1220—1225 годов, диаметром около 10 м. По обеим сторонам его расположены два огромных парных арочных окна. Скульптурный декор центрального яруса образуют статуи Мадонны с младенцем в окружении ангелов — в центре; Адама и Евы — по краям. Выше идет галерея из узких, переплетающихся вверху аркатур, объединяющая две боковые башни, которые так и не были завершены, но даже без шпилей они завораживают зрителей своими стрельчатыми парными окнами. Поднявшись по темной и крутой лестнице, оказываешься на террасе, охватывающей одну из двух башен собора, где помещены химеры. Скорей всего, дуалистическое мировоззрение средних веков не могло мыслить храм вне злых дьявольских сил. Внутри храма им нет места, и вот они роятся вокруг его стен, изнемогая от невозможности попасть внутрь.

Вид на Сену с собора Нотр-Дам

Виоле-ле-Дюк дал волю своей фантазии: он создал ирреальный мир химер — демонов, смотрящих иронично и задумчиво на раскинувшийся далеко внизу город; фантастических и чудовищных птиц; гротескных фигур злобных монстров, выглядывающих из самых неожиданных мест. Взгромоздившись на готический пинакль, спрятавшись за шпилем или повиснув над выступом стены, эти каменные химеры существуют здесь целые века — неподвижные, погруженные в раздумья о судьбах человечества, копошащегося там, внизу.

Собор, как это было принято в Средневековой Франции, был центром и духовной, и общественной жизни столицы. Под его сводами устраивались празднества, заключались разного рода сделки, перед далекими путешествиями оставлялись на хранение драгоценные вещи.

В средние века площадь перед собором была застроена лавочками, мастерскими ремесленников. Вечерами булочники имели обычай здесь распродавать по дешевым ценам оставшийся хлеб и битые яйца. 8 сентября в день Рождества Богородицы на соборной площади устраивались луковые и цветочные ярмарки, в последний день Великого поста —ветчинная ярмарка...

При короле Иоанне Добром парижане дали обет каждый год приносить к собору свечу длиною в город. Даже в то время весь Париж размещался на нескольких небольших островах, и потому свеча была очень длинная. Город разрастался, и с начала XVII века свеча была заменена лампадой в форме корабля, геральдического знака Парижа.

1 мая на площади перед собором собиралась корпорация парижских ювелиров, приносивших в дар Богородице зеленое молодое деревце.

В 1638 году, в знак благодарности за появление долгожданного наследника, король Людовик XIII приказал возвести новый центральный алтарь и украсить хоры собора. Древний готический алтарь был заменен новым, тяжеловесным. Пьедестал скульптурной группы «Оплакивание», был украшен бронзовым барельефом «Положение во гроб», работы Ван Клева. По обеим сторонам — короли Людовик XIV и Людовик XIII. Король протягивает Богоматери корону и скипетр.

С 1987 года здесь установлена посеребренная купель работы грузинского православного скульптора-ювелира Гуджи.

Во время Великой французской революции собор был сильно поврежден. Многие скульптуры разрушили, одни за то, что были в митрах, другие — за то, что их головы венчали короны. Церковная утварь и колокола пошли на переплавку. В соборе устроили продовольственный склад, затем было принято решение о его продаже с торгов (одним из предполагаемых покупателей был французский социалист-утопист Сен-Симон), одно время его предполагалось снести совсем.

В период революции собор превращают в храм Разума, в нем даже устраивают «всенародное празднество в честь Разума». Богиню Разума изображала балетная танцовщица Тереза Анжелика Обри, которую, по словам И.А. Бунина, заставили играть «самую дикую и постыдную роль в кощунстве еще более неслыханном, чем все прочие».

Собор вновь становится действующим в правление Наполеона Бонапарта. 2 декабря 1802 года в нем состоялась церемония его коронования. За всю историю страны только Наполеон I и английский король Генрих VI были коронованы в Нотр-Даме.

В середине XIX века собор пришел в полное запустение. Его практически спас роман Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери», опубликованный в 1831 году. После выхода книги имя писателя стало неотделимо от парижского собора настолько, что даже своей формой, как кажется многим, он напоминает начальную букву имени Гюго — «Н».

Во время парижской Коммуны коммунары устроили в центре Нотр-Дам костер и собирались его поджечь. В последний момент один из них предупредил об опасности: собор был спасен и на этот раз. Парижане убеждены, что это был один из скульпторов, работавший в Соборе и выдававший себя за одного из коммунаров. Он убедил своих «соратников» не разрушать собор, хранящий не одну тайну и способный навлечь беду на всех них.

Загадки собора

Огромное количество легенд связано с Собором. Приверженцы эзотерических учений утверждают, что архитектура и символика собора Нотр-Дам — своего рода зашифрованный свод оккультных учений. Именно в этом смысле писатель говорил о Нотр-Даме как о «наиболее удовлетворительном кратком справочнике оккультизма».

Начиная с XVII века различные исследователи — Гобино де Монлюизан и Камбриэль, — и уже в XX веке — Фул-канелли и Амбелен с большей или меньшей убедительностью раскрывали тайный смысл символики Нотр-Дама. Фулканелли, написавший знаменитую книгу «Загадки соборов», — уже стал авторитетом в этой области — (в нескольких фильмах ужасов, действие которых проходит в оскверненных соборах с появлением нечистой силы имеются обязательные ссылки на Фулканелли).

Прежде всего, говорят, что средневековые алхимики закодировали в геометрии Нотр-Дама секрет философского камня. Фулканелли видел немало алхимических символов в архитектурной отделке собора. В частности, он писал, что если вы, подталкиваемые любопытством или просто ради праздной прогулки погожим летним днем подниметесь по витой лестнице к верхним этажам собора, то пройдитесь затем неторопливо по узкому проходу галереи второго яруса. Дойдя до угла, образуемого колоннами северного свода, вы увидите посередине вереницы химер удивительный барельеф старца, высеченный из камня. «Это он — Алхимик Нотр-Дама», — утверждал Фулканелли.

Интересно также толкование символики центрального круглого витража на фронтоне западного фасада собора — такие круглые витражи иногда называют «розеткой». Зодиакальные знаки этого витража, а также символы Зодиака, высеченные из камня на центральном портике с фигурой Девы Марии, обычно толкуют как символ годичного цикла. Однако зодиакальный цикл, изображенный на большом круглом витраже, начинается не со знака Тельца, как это принято в западной астрологической традиции, а со знака рыб, соответствующего началу индуистского астрологического цикла. Согласно греческой традиции, знаку рыб соответствует планета Венера. Другой астрологический символ —лунный цикл, воспроизводит так называемая галерея царей: 28 скульптурных фигур изображают, как считается, царей Иудейских, но по библии их было 18 или 19 — тогда как лунный месяц имеет 28 дней. Еще одна загадка.

Существует и легенда о дьяволе-кузнеце. Створки ворот Нотр-Дама украшены замечательным узором из кованого железа со столь же удивительными железными замками. Выковать их было поручено некоему кузнецу по имени Бискорне. Когда кузнец услышал, что ему нужно будет выковать фигурные замки и узоры для ворот самого красивого собора Парижа, испугался не на шутку. Подумав, что ему никогда с этим не справится, он попытался призвать на помощь дьявола. На следующий день каноник Нотр-Дама пришел в кузницу поглядеть на работу, но застал кузнеца без чувств. Взору же его явился настоящий шедевр: фигурные замки, накладные кованые узоры, представлявшие собой ажурные переплетающиеся листья, — словом, каноник остался доволен. В день, когда отделка ворот была закончена, а замки врезаны, — ворота было невозможно открыть, пришлось окроплять их святой водой.

В 1724 году историк Парижа Анри Соваль уже высказывал некоторые мысли относительно загадочности происхождения узоров на воротах Нотр-Дама. Никто не знал, как они были сделаны — то ли это было литье, то ли они были выкованы. Бискорне оставался нем, секрет был утерян с его смертью, и Соваль утверждал, что мастер, уязвленный угрызениями совести, погрустнел, стал молчалив и в скором времени умер. Тайну свою он унес с собой, так и не раскрыв ее — или из опасений, что секрет будет украден, или же боясь, что в конце концов выяснится, что никто не видел, как он ковал ворота Нотр-Дама...

В соборе хранится гвоздь с креста, на котором был распят Иисус Христос. Крестных гвоздей существует четыре: два хранятся в Италии, и два — во Франции. Один в Нотр-Даме, и другой в соборе города Карпантра. Относительно числа гвоздей (три или четыре) ведутся споры. Ведутся споры и о подлинности реликвий. Всего в мире насчитывается 30 подобных гвоздей. Римская церковь Санта Кроче также оспаривает подлинность французских реликвий.

Именно гвоздь из собора Карпантра овеян многочисленными легендами. Во-первых, этот гвоздь вовсе не гвоздь, а удила (элемент упряжи). Почему удила: согласно легенде, один из гвоздей (а по другим версиям — три), которыми был распят Иисус Христос, был обнаружен в Иерусалиме матерью византийского императора Константина — Еленой. Из этого гвоздя она приказала сделать удила для лошади сына, чтобы оберегать его на поле боя.

По прошествии веков эти самые удила оказались в соборе Карпантра. Но называют их все же иногда и гвоздем — Святым гвоздем — потому что гвоздь этот совершил, по преданиям, множество чудес. Во время эпидемий чумы жители Карпантра использовали его как талисман — прикосновение к гвоздю исцеляло больных и одержимых. Факты чудесных исцелений официально признаны Ватиканом. И самое главное чудо — гвоздь из собора в Карпантра почти за два тысячелетия существования не заржавел. Говорят, что его пытались позолотить, но позолота отставала.

Существует мнение, что эти удила на самом деле не имеют отношения к крестным мукам Христа и что на самом деле они были изготовлены здесь же древними галлами. Но так это или нет — неизвестно. В любом случае, — металл, из которого изготовлены удила из собора Карпантра, не окисляется самым чудесным образом, тогда как с гвоздем из Нотр-Дама никаких чудесных историй или легенд о чудесных исцелениях не связано, более того нотр-дамский гвоздь — ржавый.

Божий дом

Рядом с Нотр-Дам находится одна из самых старых больниц не только Парижа, но и Франции — Отель-Дье, Божий дом. В Раннем Средневековье божьи дома устраивались для приюта бедных, которых называли божьими детьми, а бедность обычно сопровождается болезнями. Как правило, божьи дома строились рядом с церковью, поэтому и парижский Божий дом примыкает к собору Парижской Богоматери.

Принято считать, что он был основан парижским епископом Сен-Ландри в 660 году, во время правления Хловиса. В течение десяти веков этот Божий дом был единственным в Париже, и история его связана с парижскими тайнами городской нищеты и преступности. Девиз Божьего дома — «medicus et hospes», «больница, открытая всем» больным не только Парижа и Франции, но и иностранцам. Это также был странноприимный дом для нищих и инвалидов, да и просто путешествующих, которым надо было найти крышу над головой.

Одна из самых старых больниц не только Парижа, но и Франции — Отель-Дье (Божий дом)

До начала XIX века за домом сохранялась зловещая репутация. В нем залы битком набиты больными, а иногда в одной кровати лежали вместе больной, умирающий и покойник. Смертность превышала 20 процентов. Только с 1802 года Божий дом превращается собственно в больницу, похожую на прочие парижские лечебницы.

Современное здание было построено в 70-е годы XIX века во время реконструкции Парижа, проведенной бароном Османном.

Печальная слаба КонсьерЖери

Это мрачное, но величественное здание на берегах Сены — Консьержери относится ко времени Филиппа Красивого, то есть к концу XIII — началу XIV века. Название его происходит от французского слова «concierge», что означает «королевский сановник». В настоящее время оно является частью Дворца Правосудия.

Строительство его начал король Людовик Святой на месте бывшей резиденции римских правителей Галлии. Император Юлиан Отступник построил здесь термы — по преданию, он любил купаться в Сене. Королевские покои во дворце были очень скромными, что вполне соответствовало нуждам французских королей, проводивших в Париже не так много времени.

Король Филипп Красивый приказал расширить парижскую резиденцию, построить новый великолепный дворец, дорогостоящее сооружение, по красоте которого к тому же во Франции не было равных. Рядом были построены административные, финансовые и юридические службы. Королевский дворец был крепостью, укрепленной четырьмя башнями. Сена тогда омывала все четыре башни, сохранившиеся до наших дней. Самая старая из них — башня Бонбек, со временем превращенная в тюрьму, была местом пыток, отсюда ее название, происходящее от французского выражения «bon-bec»: «не лезть за словом в карман». Узников пытали, чтобы они как раз «лезли за словом в карман», то есть начинали говорить.

Часовая башня была самой высокой, высота ее равнялась 47 метрам. В отличие от других башен она имела прямоугольную форму.

Впервые в Париже при короле Карле V на этой башне были установлены городские часы с королевской монограммой; их циферблат и стрелки расположены на лазурном фоне, усыпанном королевскими лилиями. Фигуры на циферблате, обрамленном двумя надписями на латинском языке, были реставрированы в 1583 году. Верхняя надпись гласит: «Тот, кто возложил на него две короны, возложит и третью», — намек на две короны, Франции и Польши, которыми был увенчан король Генрих III с обещанием получить третью — на Небесах. Нижнюю надпись можно перевести так: «Этот механизм, разделяющий Время на двенадцать равных и справедливых частей, учит охранять Правосудие и защищать Законы».

В настоящее время Консьержери является частью Дворца Правосудия

На самом верху башни — небольшая колоколенка, бывший дворцовый набат, который звучал когда-то в исключительных случаях: три дня и три ночи без перерыва, например, при рождении наследника или смерти короля. Звучал он также и в Варфоломеевскую ночь.

Барельефы, расположенные по обеим сторонам циферблата, изображают: слева — Закон, справа — Правосудие.

Две круглые башни — Серебряная и башня Цезаря, выходящие на набережную, служили раньше главным входом в королевский дворец. В настоящее время рядом с башней Цезаря — вход в музей Консьержери. Когда-то эта часть дворцовой крепости была отдана в распоряжение королевскому управляющему, консьержу. Это была не только почетная, но и доходная должность, так как плата за сданные внаем помещения для торговых рядов, устроенных в галереях дворца, давала управляющему большие доходы.

Внутри находится зал Ратников, размеры которого весьма впечатляют: 63 м в длину, 27 м в ширину, 9 м в высоту. Этот зал еще называют залом Святого Людовика, но без достаточного основания, так как его строительство относится к более поздней эпохе короля Филиппа Красивого. Зал предназначался для королевской гвардии, несущей службу во дворце. Над ним находился когда-то Парадный зал королевской резиденции, считавшийся самым большим в Европе (сейчас ему соответствует так называемый зал Потерянных шагов дворца Правосудия).

Великая Французская революция превратила Консьержери в тюрьму, причем наиболее суровую. Из нее был один выход — на эшафот, недаром Консьержери называли «преддверием гильотины».

Нынешний вестибюль, бывший Караульный зал, был застроен в то время камерами-клетками в два этажа. На нижнем этаже в большой комнате с перекрестными сводами приговоренные за определенную плату могли получить соломенный тюфяк, чтобы выспаться перед казнью.

Пролет, отделенный от зала Ратников решеткой, назывался «Парижской улицей». Узники, которые могли заплатить, располагались в камерах. Остальные — прямо на «улице». В северной части помещались мужчины. Женское отделение было с небольшим двориком, где у фонтана, который не зря называли «сокровищем», не только стирали белье, но и назначали свидания.

На том месте, где сейчас расположен буфет дворца Правосудия, в смрадном чулане помощник палача готовил приговоренных в последний путь на гильотину. Им связывали за спиной руки, расстегивали ворот рубашки и стригли волосы только на затылке. По обычаю, палач, взяв отрубленную голову за волосы, должен был показать ее толпе.

Рассказывают, что, показывая толпе отрубленную голову Шарлотты Корде, убившей Марата, помощник палача ударил ее по щеке, и щека покраснела — от негодования или от того, что у палача были в крови руки, установить не удалось. Последние дни жизни Шарлотта Корде провела в Консьержери, подобно другим многочисленным жертвам, знаменитым и менее знаменитым. Здесь, в Консьержери, сиял

...лампады тихий свет

Бледнел пред утренней зарею,

И утро веяло в темницу. И поэт

К решетке поднял важны взоры...

Речь идет о поэте Андре Шенье, которому Пушкин посвятил эти строки. Поэт взошел на эшафот 8 термидора. 9 термидора в Консьержери попадает сам организатор террора Максимильен Робеспьер. Его камера соседствовала с бывшей камерой королевы Марии-Антуанетты, презрительно называемой «австриячкой». Камера превращена в часовню в 1817 году графиней Ангулемской, единственной оставшейся в живых дочерью Людовика XVI. Здесь королева провела последние 77 дней своей жизни: со 2 августа по 16 октября 1793 года. Утром в среду 16 октября она сама обрезала свои волосы, и ее повезли на эшафот в простой телеге, повезли туда, где 9 месяцев тому назад был казнен ее муж. Мария-Антуанетта покинула Консьержери поседевшей за одну ночь 38-летней старухой.

Спокойствие, благородство и величественная осанка королевы вызвали удивление и заставили замолчать собравшуюся многочисленную толпу. В этой толпе находился Жан Луи Давид, которого не без оснований считали «одним из самых низких и подлых людей своего времени», но тем не менее отдавали дань его таланту художника.

Давид оставил зарисовку последних минут жизни Марии-Антуанетты.

В настоящее время Консьержери является частью Дворца Правосудия. А до XV века Консьержери, дворец Правосудия и Сен-Шапель составляли когда-то единый архитектурный ансамбль, дворцовую крепость, которая являлась резиденцией французских королей во время их пребывания в Париже.

Остров св. Людовика

Остров посередине Сены, который парижане называют Сите, является самым центром города. Здесь находятся собор Нотр-Дам, Дворец Правосудия, часовня Сен-Шапель и Часовая башня. Остров соединен с берегами Сены восемью мостами.

Остров посередине Сены, который парижане называют Сите, является самым центром города

Рядом с Сите — остров Святого Людовика — «последний из могикан» парижского архипелага, который когда-то насчитывал более десятка островов. До XIX века он назывался островом Богоматери и принадлежал капитулу собора Парижской Богоматери, а теперь остров носит имя святого Людовика в честь короля Людовика XIII, который, впрочем, вошел в историю Франции под именем Людовика Справедливого, а не святого. Святым был назван другой король — Людовик IX, который любил удаляться на этот некогда пустынный остров для прогулок и размышлений.

Более семи с половиной веков остров оставался пустынным и незаселенным, несмотря на то, что находился всего лишь в нескольких километрах от перенаселенного острова Сите. По каким-то необъяснимым причинам жители все разраставшегося Парижа до начала XVII века избегали селиться на нем. Археологам не удалось обнаружить на острове никаких следов поселений. Зато сохранились легенды. Одна из них поразила воображение русского путешественника, историка Н.Н. Карамзина.

Коротко эту историю из поколения в поколение пересказывают так: некто по имени Обри Мондидье был зарезан в лесу, и труп его зарыли под деревом. Собака убитого всюду искала своего хозяина и, найдя его могилу, не покидала ее. Прошло несколько месяцев, и верный пес, случайно встретив и узнав убийцу, бросился на него. О случившемся узнал король. В те далекие времена только поединок решал: кто прав, а кто виноват. Карл назначил день, место; рыцарю дали булаву и пустили собаку. Во время поединка собаке удалось схватить убийцу за горло — и тот, падая на землю, признается в своем злодеянии.

Остров начал стремительно застраиваться в XVII веке. С тех пор мало что изменилось.

Остров заселялся с быстротой, поражавшей жителей столицы. Поэт Пьер Корнель назвал его «зачарованным» — ложась спать, он еще видел остров пустынным, наутро, проснувшись, «сплошь застроенным». Облик, приобретенный им в то время, в общих чертах сохранился до наших дней.

Период застройки острова начался тогда, когда финансист и предприниматель Кристоф Мари заключил подряд на строительные работы, главнейшими из которых были соединение расколотого острова, строительство набережных и гранитных парапетов, планировка улиц. Имена помощников Кристофа Мари, Ле Реграттье и Пуллетье, носят центральные улицы острова. По улице Пуллетье проходила когда-то брешь, расколовшая остров.

Один из мостов острова назван именем Кристофа Мари. Первый камень моста заложен 11 октября 1614 года королем Людовиком XIII. В городской Ратуше был устроен прием в честь этого события. Вероятно, сыграл роль тот факт, что Людовику XV в то время было всего тринадцать лет. С 1726-года по его велению остров получил имя Св. Людовика.

К XIX веку остров становится своеобразным городком в самом центре столицы. В основном его заселили зажиточные буржуа и вели особый образ жизни. Они редко выезжали в «город», то есть в Париж, рано ложились спать, и с заходом солнца жизнь на острове замирала.

Именно на островеСсвятого Людовика (дом № 12 по улице Сен-Луи-ан-л’иль) жил Филипп Лебон, впервые предложивший в 1799 году систему газового освещения улиц. Он умер в полной нищете и при весьма трагических обстоятельствах — от удара ножом в спину. Это произошло на Елисейских Полях, так как на самом острове, несмотря на вечернюю безлюдность и темноту, преступления не совершались. Здесь царили покой и порядок.

Лицам безнравственным селиться на нем было запрещено.

На набережной д’Анжу, № 17 находится самый знаменитый особняк острова — отель де Лозен. Владелец особняка не провел в нем и недели. Главным из всех его честолюбивых замыслов был проект женитьбы на кузине короля Людовика XIV, мадемуазель де Монпансье. Сорокатрехлетняя мадемуазель, первая невеста королевства, отвергнув предложения руки и сердца «короля испанского, императора немецкого, принца Уэльского и короля португальского», с детской непосредственностью влюбилась в этого низкорослого блондинчика, не отличавшегося благородными манерами. Однажды король Людовик XIV вынужден был выбросить в окно трость, чтобы не оскорбить ударом дворянина. Вскоре после женитьбы графа де Лозена выставили за дверь «как простого мошенника», по его собственному признанию.

Затем владельцем особняка стал предприимчивый барон Пишон, который предпочел разбить его на квартиры и сдавать внаем. Одним из квартиросъемщиков был поэт Шарль Бодлер. Полагают, что именно здесь были написаны некоторые из стихотворений знаменитого сборника «Цветы зла». Из окон этого особняка наблюдал поэт, как

...дрожа от холода, заря влачит свой длинный

зелено-красный плащ над Сеною пустынной.

Владелец отеля был недоволен своим постояльцем. Бодлер в письмах отвечал ему на все претензии, что почти все живут так, как он: колют дрова в салоне и таскают своих любовниц за волосы. Кстати, речь шла о знаменитой Жанне Дюваль, «Темнокожей Венере».

Отель де Лозен был выстроен по проекту архитектора Луи Ле Во, так же как и находящийся рядом отель Ламбер, предназначенный для министра Жана Батиста Ламбера. В XVIII веке одно время отель Ламбер принадлежал финансисту Дюпену.

В салоне его жены, урожденной Мари-Мадлен де Лафонтен, упоминаемой Ж.-Ж. Руссо в «Исповеди», собирались лучшие умы Франции века Просвещения. Вольтер даже направил в ее салон камергера прусского короля, чтобы тот полюбовался особняком, который «ему не даст плохого представления о Франции».

Дружба, связавшая Вольтера с мадам дю Шатле, и случай, позволивший маркизе купить этот особняк, приводят к тому, что в нем на какое-то время поселяется сам Вольтер. Полагают, что его покои находились на втором этаже. Вид на Париж из окон этого особняка философ назвал самым красивым, «достойным самого Константинополя».

В 40-е годы XIX века особняк Ламбер был куплен с торгов женой Адама Чарторыйского, друга и министра Александра I.

Салон княгини Чарторыйской стал центром польской эмиграции в Париже, его посещали Адам Мицкевич, а также Жорж Санд, Эжен Делакруа.

На улице Сен-Луи-ан-л’иль в № 19-бис находится церковь Святого Людовика, строительство которой было начато в 1664 году по проекту Луи Ле Во, работы продолжили архитекторы Габриэль Ле Дюк и Жак Дусе. Строительство закончилось только в 1725 году, так как храм, построенный по ошибке с алтарем на юге, сразу же начали перестраивать с целью вывести алтарную часть на восток.

В этой церкви крестил своего первенца поэт Жан Расин, когда-то живший на острове.

На улице Сен-Луи-ан-л’иль в доме № 9 жил французский историк Ипполит Тэн. Однажды жители этой улицы были поражены неожиданным зрелищем. Под проливным дождем с криками «Виват!» и «Браво!» толпа студентов бежала за фиакром, в котором сидел маленький, невзрачный человек в очках, «интеллектуальный бобер острова», как называл себя Ипполит Тэн.

В доме № 28 по улице Ле Реграттье в 1791 году закончил свои дни скульптор Фальконе, создатель «Медного всадника» — конной статуи Петра Великого в Санкт-Петербурге.

На набережной Бурбон, № 45 находится дом, расположенный на грустном и одиноком повороте, так называемый «дом кентавра», где в начале этого века в салоне Люси Фор-Фавье встречались Пабло Пикассо и Гийом Аполлинер, Жан Кокто и Макс Жакоб.

В доме № 19 по набережной Бурбон жила и работала скульптор Камилла Клодель. В доме № 36 по набережной Бетюн — Мария Склодовская-Кюри.

Нельзя покинуть остров, не сделав двух вещей: не попробовав мороженого в кафе знаменитого Бертийо на улице Сен-Луи-ан-л’иль и не полюбовавшись видом, который открывается на старый Париж с того места, где улица Ле Реграттье выходит на Орлеанскую набережную.

Сен-Шапель — хранитель реликвий

Из Дворца Правосудия через сводчатый переход можно попасть в Сен-Шапель—подлинное сокровище готической архитектуры.

Увидеть Сен-Шапель целиком практически невозможно. Ее северный фасад спрятан под крылом дворца Правосудия, перестроенного после грандиозного пожара 1776 года.

Трудно согласиться со словами В. Гюго, сравнившего свинцовую крышу Сен-Шапель со спиной слона, отягощенного своей башенкой. Впрочем великий писатель и признал, что на этой башенке находится восхитительной, филигранной работы ажурный шпиль, сквозь конус которого видно все небо.

Нередко Сен-Шапель называют драгоценным ларцом, когда «мастерство исполнения превзошло материал». Она и была ларцом, предназначенным для хранения величайших реликвий — Тернового Венца Иисуса Христа, частицы Креста Господня... Эти бесценные реликвии попали во Францию стараниями набожного короля Людовика IX, недаром названного Святым.

Участники Четвертого Крестового похода вместо того, чтобы отправиться в Палестину, не без стараний венецианских дипломатов, изменили свой маршрут. В 1204 году они приступом взяли Константинополь, столицу Восточной Римской Империи, разграбили ее, не пощадив и тех ценностей, которые были общими как для победителей крестоносцев, так и для побежденных жителей Константинополя — и те и другие были христианами.

Сен-Шапель — подлинное сокровище готической архитектуры

В 1238 году, когда римскому ставленнику императору Бодуэну не хватило денег для выплаты жалованья солдатам, он занял их под залог у одного богатого венецианского купца. Залогом был Терновый Венец, хранившийся до того в Константинополе. Король Людовик IX выкупил у купца эту величайшую ценность. За ней специально были посланы два монаха-доминиканца. Когда они с драгоценной ношей вернулись во Францию, Людовик Святой в сопровождении двора встретил их в местечке Вилльнев л’Аршевек в двадцати с лишним километрах от Парижа. Отсюда король, босой и одетый в рубище, понес драгоценный ларец до самой столицы.

В 1241 году по специальному королевскому указу начинается строительство Сен-Шапель, предназначенной для хранения этих реликвий, до этого находившихся в соборе Парижской Богоматери.

Труд всей жизни мистика из Калабрии повлиял на возведение одного из шедевров готической архитектуры — церкви Сен-Шапель, строительство которой было завершено в 1248 году. Мысль о церкви возникла у короля под влиянием трудов итальянского монаха Иоахима Фиорского, жившего в XII столетии.

Три отдельных эпизода мистического озарения вдохновили Иоахима на толкование истории в свете концепции Святой Троицы. По его теории, история разделена на три эры, продолжительность каждой равна жизни 42 поколений.

Ветхий Завет описывает «Век Отца», когда правили закон и страх. Новый Завет — «Век Сына», в котором правят милосердие и вера. А затем должен наступить «Век Святого Духа», когда на земле воцарится любовь.

При помощи таинственных математических выкладок было определено начало последней эры — 1260 год. Иоахим предсказывал ожесточенные конфликты и пришествие Антихриста. Однако за этими потрясениями последует эра мира при господстве духовной элиты — монашества.

В церкви Сен-Шапель повсюду присутствует символическое изображение числа 126, соотнесенное с числом 1260, ключевым в трактовке Иоахима. В Книге Откровений речь идет о женщине, убежавшей во время Апокалипсиса в пустыню, где она провела 1260 дней; витражи круглого окна в церкви, на которых изображен Апокалипсис, состоит из 126 фрагментов, так же как и окно с изображением Страстей Господних.

В 1260 году в Италии и Германии действительно начались волнения, но они не смогли изменить существующий порядок. Король Людовик IX на два года наложил епитимью на всю Францию. Сельскую местность наводнили флагелланты, бичевавшие себя, призывая верующих искупать грехи. В конце концов флагеллантов объявили еретиками. Так же поступили и с радикальным орденом францисканцев-фратичелли, воспринявшим учение Иоахима. Тем не менее его пророчества продолжали привлекать людей. Они оказывали большое влияние на творчество великих итальянских писателей, в частности Данте, а также на многих ученых, вплоть до XVII века.

Архитектор Сен-Шапель не известен. Полагают, что им был Пьер де Монтеро, один из самых выдающихся зодчих XIII века, которого по аналогии с учеными богословами называли «каменных дел доктором».

Создатель капеллы Пьер де Монтеро решил построить две церкви — одну над другой, и обе они были освящены в 1248 году.

По замыслу архитектора, Сен-Шапель состоит из двух часовен, нижней и верхней, как это было принято при строительстве церквей, предназначенных для королевских фамилий: верхний этаж — только для королевской семьи, нижний — для придворных. Освящение их произошло в 1248 году.

Нижняя часовня была посвящена Богоматери, верхняя — Терновому Венцу и Кресту Господню.

Нижняя церковь служит как бы высоким основанием для всей конструкции, от нее поднимаются вверх колоссальные окна, заканчивающиеся стрельчатыми башенками.

Крутая наклонная крыша украшена легкой, изящной мраморной балюстрадой, и этот изысканный элемент архитектуры венчается ажурным, устремленным ввысь шпилем высотой 75 метров. По обеим сторонам фасада возвышаются еще две башни со шпилями; перед фасадом — портик, над которым большое окно-розетка, датируемое XV веком, с сюжетами Апокалипсиса.

В верхней церкви — один огромный неф шириной 17 м и высотой 20,5 м. Всю церковь опоясывает высокий плинтус с ажурными мраморными аркадами, прерываемыми глубокими нишами. В третьем пролете находятся две ниши, предназначавшиеся для короля и его семьи. У каждого пилястра — статуи апостолов, датируемые XIV веком. Конструкция максимально облегчена, чтобы оставить больше пространства для 15 огромных витражных окон высотой около 15 метров, которые относятся к XIII веку, содержат 1134 сцены и занимают площадь около 600 кв. м. Яркими «пламенеющими» красками представлены на них библейские и евангельские сюжеты.

В глубине часовни на специальном подиуме под деревянным балдахином находилась хрустальная с золотом рака с драгоценными реликвиями. Только король имел доступ и ключ к ней. По великим церковным праздникам он показывал раку через стеклянную перегородку окна коленопреклоненной толпе верующих, заполнявших двор Сен-Шапель.

Возвышение, на котором находилась когда-то рака, можно увидеть и в настоящее время, но это — реконструкция. Все драгоценные предметы, в том числе и рака, были конфискованы во время Великой французской революции. Самой часовне угрожала серьезная опасность быть разрушенной. Ее пытались приспособить сначала под мучной склад, потом под клуб, затем в ней устроили архив Елена Мекулаеба для хранения всякого рода бумаг, что и спасло здание. Одновременно была вывешена табличка «Национальное имущество — на продажу». Покупателей, слава богу, не нашлось, но вывеска, провисевшая до 1837 года, спасла Сен-Шапель от дальнейшего поругания. В том же году было принято решение ее сохранить и реставрировать.

У основания шпиля Сен-Шапель расположены фигуры двенадцати апостолов, лица которых, к сожалению, едва различимы. Им были приданы черты архитекторов — реставраторов Сен-Шапель. У основания шпиля восстановлена свинцовая фигура Ангела с Крестом. Ангел в средние века вращался вокруг своей оси, осеняя Крестом и благословляя жителей столицы.

Гревская площадь и... гильотина

С 1310 по 1830 год Гревская площадь была местом казней, которые отличались большим разнообразием. В средние века казни через отсечение головы подвергались только аристократы и духовенство, еретики сжигались на кострах, обвиненных в колдовстве и убийц колесовали, за покушение на королевских особ четвертовали, для простонародья была виселица.

В 1792 году на Гревской площади была установлена гильотина для казни уголовных, а не политических преступников, уравнявшая всех в праве быть казненным через отсечение головы по закону, принятому во Франции в 1791 году и отмененному в 1981-м.

Зловещее назначение Гревской площади не мешало народным гуляньям, самым популярным из которых был праздник в день святого Иоанна. В центре площади устанавливали высокий, украшенный гирляндами из цветов столб, вокруг которого раскладывался огромный костер. Часто к верху столба привязывали мешок с дюжиной живых кошек и лисой. Как правило, «право первой искры» принадлежало королю. Кроме огня от костра, площадь освещалась огнями яркого фейерверка.

Теперь эта площадь называется не Гревской, а площадью Ратуши (Отель де Билль). Но во французском языке сохранилось выражение «faire la greve» — в современном значении «бастовать».

Раньше площадь была намного меньше, она делилась на две неравные части — нижнюю, прямо у Сены, и верхнюю, где обычно собирались безработные. Само же слово «la greve» означает песчаный берег, так как долгое время площадь была лишь отлогим песчаным берегом Сены. Когда на этом месте был построен порт, он стал называться «Port de Greve», то есть Порт Песчаного берега.

В те далекие времена, когда Париж не был городом, Сена выполняла роль торговой артерии столицы. Все основное продовольственное снабжение производилось водным путем. Из всех купеческих гильдий главной признавалась гильдия навигаторов; ее печать — барка на волнах с девизом «Fluctuat nec mergitur» — впоследствии войдет в герб Парижа и сохранится до наших дней.

Гильотен

Гильотину создал не Гильотен. Жозеф Игнас Гильотен был профессором анатомии парижского факультета медицины и в 1788 году собирался заняться политикой. Он проявил личный интерес к дебатам по поводу нового уголовного кодекса, начавшимся в Учредительном собрании 9 октября 1789 года. Гильотен представил на рассмотрение собранию проект из шести статей:

— преступления одного порядка должны наказываться одинаково и независимо от ранга или социального положения обвиняемого;

— там, где закон требует наказания смертной казнью, способ ее должен быть одним и тем же за все преступления, предусматривающие высокую меру наказания, а именно обезглавливание посредством специальной машины;

— поскольку преступления совершаются отдельными людьми, наказание не должно затрагивать семью обвиняемого и членам семьи должны оставаться открытыми любые профессии и государственные должности;

— гражданин не должен страдать за преступление, совершенное его родственником. Тот, кто поставит ему это в вину, должен быть наказан сам и приговор следует вывесить на двери его дома;

Жозеф Игнас Гильотен был очень гуманный человек, которого приводили в ужас дикие расправы времен начала революции

— собственность приговоренного конфискации не подлежит;

— останки казненного преступника следует передать семье для погребения. В записи о его смерти не должно быть никакого упоминания о ее характере.

Несмотря на то что члены собрания выражали восторг по поводу его проекта, его рассмотрение было отложено до 1 декабря 1789 года, когда была принята первая из шести статей. Гильотен делал упор на эффективность механического обезглавливания. Он был очень гуманный человек, которого приводили в ужас дикие расправы времен начала революции, когда бывало, что головы осужденным отпиливали пилой или рубили тупым топором, казнь в жуткую пытку. Он попытался предложить новую форму казни, не причинявшую преступнику лишних страданий. 21 января 1790 года аббат Папэн продолжил заниматься вопросом, поставленным Гильотеном. Результатом стало принятие еще трех статей, но не второй. В июне 1791 года дебаты о высшей мере наказания разгорелись с новой силой, и 3 числа этого месяца собрание одобрило казнь через обезглавливание. Никакое механическое приспособление при этом не упоминалось. 25 сентября статья, предусматривающая казнь через обезглавливание, была внесена во французский уголовный кодекс. К этому времени сам Гильотен потерял к этой проблеме всякий интерес.

20 марта 1792 года был принят декрет, предусматривавший казнь через обезглавливание посредством специальной машины. Гильотина, используемая во Франции во времена революции, была разработана доктором, секретарем хирургической академии, Антуаном Луи (Antoine Louis) и изготовлена государственным плотником, эшафотных дел мастером, месье Гидоном. Постройка гильотины была завершена 20 марта 1792 года. Изначально машине было дано название «Луизетг», но оно скоро сменилось на «гильотину». В соответствии с приложенной к проекту гильотины спецификацией машина состояла из двух параллельных дубовых стоек десяти футов высотой, соединенных вверху поперечной балкой, а внизу закрепленных на тяжелой подставке при помощи распорок. Стойки отстояли друг от друга на 1 фут и имели продольные пазы от верха до низа, в которых скользил нож (или «couperet»). В верхней части ножа были просверлены отверстия, так, чтобы можно было привязать к ножу дополнительный груз. К раме, в которой находился нож, крепилась крепкая веревка, с помощью которой нож поднимался до верхней поперечины и закреплялся там, если веревку привязывали к основанию стойки. Между стойками внизу находилась деревянная плаха с вырезанным в ней углублением для шеи, которая удерживалась в нужном положении с помощью захвата. Жертву привязывали к наклонному скользящему столику и подкатывали его к плахе так, чтобы шея находилась непосредственно под ножом. Палачу требовалось лишь ослабить веревку, и нож падал на шею преступника...

Как утверждал доктор Луи, жертва не могла почувствовать «ничего, кроме ветерка на шее». Первой официальной жертвой гильотины во Франции стал Жак Николя Пеллетьер, обвиненный в грабеже (по другим данным — убийца). Казнь состоялась в Париже на Гревской площади 25 апреля 1792 года. 21 января 1793 года в 10 : 20 был казнен Людовик XVI. Палач Шарль-Генри Сансон нажал на спуск, и один из его помощников показал отрубленную голову. Гильотинированы были такие знаменитости как представитель королевской династии Филипп Орлеанский (Эгалите), поэт Андре Шенье, химик Антуан Лавуазье, деятели Великой французской революции Жорж Жак Дантон, Камиль Демулен, Максимильен Робеспьер. В разгар массового террора бывали дни, когда за один раз казнили 60 и более человек. Тесная связь гильотины с эпохой террора послужила препятствием к распространению ее в Европе. Тем не менее она широко применялась во Франции и франкоговорящих странах (Бельгии, Швейцарии, колониях Франции — Вьетнаме, Алжире...) в Скандинавских странах, Латинской Америке. В 1853 году гильотина была введена в Саксонии и затем распространилась в некоторых других государствах Германии. Известно, что за годы Великой французской революции на ней было казнено 13 800 человек.

Гильотина настолько зарекомендовала себя, что когда осенью 1793 года революционная армия под командой Шарля Ронсена выступила на усмирение мятежных городов юга, то в обозе вместе с порохом и провиантом ехали передвижные гильотины.

Гильотины применялись во Франции вплоть до отмены смертной казни в 1981 году. Последняя казнь на гильотине состоялась в Марселе 10 сентября 1977 года, когда был обезглавлен известный террорист Хамида Джандуби. Подобное устройство находится в шведском музее гильотины, оно было закуплено во Франции в 1903 году.

В 1870 году И.С. Тургенев стал свидетелем гильотинирования преступника Тропмана. Вот описание его впечатлений: «Смутно и более странно, нежели страшно, рисовались на темном небе ее (гильотины) два, на 4 аршина друг от друга отстоявшие столба с косой линией соединявшего их лезвия. Я почему-то воображал, что эти столбы должны отстоять гораздо дальше друг от дружки; эта их близость придавала всей машине какую-то зловещую стройность, стройность длинной, внимательно вытянутой, как у лебедя, шеи. Чувство отвращения возбуждал большой плетеный кузов, вроде чемодана, темно-красного цвета. Я знал, что палачи бросят в этот кузов теплый, еще содрогающийся труп и отрубленную голову... Я видел, как он (Тропман) появился наверху, как справа и слева два человека бросились на него, точно пауки на муху, как он вдруг повалился головой вперед и как подошвы его брыкнули... Но тут я отвернулся и начал ждать, а земля тихо поплыла под ногами... Все помутилось...»

Отель де Вилъ, или Ратуша Парижа

К середине XIV века парижским купцам надоело «кормить весь Париж» и находиться при этом в полном бесправии. Их облагали огромной данью, но власти они никакой не имели. Купцы взбунтовались. Опасаясь кровавых побоищ, король пошел на уступки. В 1357 году глава купеческого сословия Этьен Марсель обрел статус городского старейшины. Необходимо было подыскать помещение, подходящее для нового института власти.

Раньше все торговцы, за чей счет и процветала столица, собирались в небольшом здании на левом берегу Сены. Теперь Этьен Марсель купил в самом центре делового Парижа, то есть на правом берегу? престижный дом, известный парижанам под названием «Дом на сваях». Здание это занимает почти всю западную часть Гревской площади. К тому времени дому исполнилось уже более ста лет, построен он был одним монахом, продавшим его впоследствии королю Филиппу-Августу. Постройка, несмотря на возраст, хорошо сохранилась. Она представляла из себя каменное (не из дерева, как было принято у горожан) здание с двумя островерхими крышами, с выступающим вторым этажом, который поддерживали не просто деревянные сваи, а каменные столбы.

У этого дома уже была своя история. В 1317 году он служил резиденцией вдове Людовика Х, королеве Климентине Венгерской. А через несколько лет строение оказалось во владении французского дофина, будущего Карла V, который продал его собирателю солевых налогов, а тот чуть ли не сразу же перепродал здание гильдии купцов. Из «Дома на сваях» оно превратилось во «Дворец города» (так дословно с французского переводится «Ратуша»), С тех пор Парижская ратуша располагается на том же месте.

В 1529 «Дом на сваях» было решено заменить настоящим дворцом, достойным парижан. Франциск I, известный европейцам как завоеватель Италии, а французам как меценат и пропагандист искусств, заказал проект двум архитекторам. Это были итальянец Доменик де Кортоне, получивший из-за своей огненно-рыжей бороды прозвище Боккадор (красный рот), и француз Пьер Шамбиж.

«Дворец города» — так дословно с французского переводится «Ратуша»

С проектом архитекторы справились быстро, первый камень был заложен уже 15 июля 1533 года. Но такого долгостроя не видел никто: за время строительства сменилось четыре короля, страна успела пережить Варфоломеевскую ночь, дворцовые заговоры и гражданские войны. К 1549 году стало очевидно, что здание получается слишком тесным, и недостроенный дворец стали перестраивать.

Окончательно все работы были завершены только век спустя — при Людовике XIII, в 1628 году. В итоге парижане получили изысканный дворец в стиле итальянского Возрождения, просторный, светлый и богато украшенный.

В таком виде, без малейшего изменения, он оставался до 1835 года, когда префект Рамбюто, сочтя, что дворец стал тесноват, приказал соединить галереей два боковых крыла с основным зданием. После его преобразований общая площадь дворца утроилась, появился фасад, выходящий на набережную. Жан Огюст Доминик Энгр и Эжен Делакруа выполнили внутреннее оформление.

Именно этот дворец стал свидетелем, участником и, в конце концов, жертвой всех исторических потрясений XVIII-XIX веков.

В течение пяти столетий площадь перед старинным и величественным Отель-де-Вилем служила местом казни.

Наиболее трагическое событие приходится на утро 27 июля 1794 года — день, который по новому календарю, введенному республиканцами, был назван Девятым днем Термидора. Робеспьер «Неподкупный» заперся в ратуше со своими соратниками, пытаясь избежать угрозы гражданской войны, которая, как он был уверен, должна была внести разброд во фракциях, появившихся в республиканской организации. Когда солдаты Конвента ворвались в комнату, Робеспьер пытался выстрелить себе в горло из пистолета, но только ранил себя в челюсть. Он был схвачен и утром следующего дня казнен.

После революции 1848 года в ратуше заседало новое правительство. Второго сентября 1870 года пала Вторая империя, а через несколько месяцев, подожженная коммунарами, ратуша сгорела дотла. Пожар продолжался восемь дней. После него не сохранилось ничего: ни архивов, ни картин, ни мебели. Многовековая история столицы была уничтожена.

В 1873 году было принято решение полностью восстановить погибший дворец. Работами руководили архитекторы Баллю и Деперт, а финансировались они за счет пожертвований. На этот раз строительство завершилось к 1883 году. Внутреннее оформление дворца поручили самым известным художникам, и оно полностью соответствовало вкусам Третьей республики: позолота, хрустальные люстры, богатая резьба по дереву...

В августе 1944 года Городская ратуша стала главным штабом восстания сил Сопротивления против немецких оккупантов. 25 августа сюда прибыл генерал Шарль де Голль, вскоре вручивший городу Парижу военный крест за Освобождение.

Фасад здания украшают более сотни скульптур: все они изображают знаменитых французов, родившихся в Париже. Кроме того, еще тридцать скульптур являются аллегориями главных городов Франции, хотя в их число не попали Страсбург и Метц (в конце XIX века они еще входили в состав Германии). Среди декоративных украшений бюст Республики работы Огюста Родена, скульптуры Жюля Далу, фрески Лорана и Пюви де Шаванна. Перед южным фасадом ратуши, выходящим на набережную, стоит конная статуя Этьена Марселя.

Мрачное прошлое Шатле

Площадь Шатле названа по имени древней крепости «Гран Шатле», возведенной для защиты моста Менял. Сделано это было по приказу короля Людовиком VI в XII веке.

Башня, сооруженная из очень крепкого камня, строилась с большим трудом.

Рядом с ней в раннем возрасте трагически погиб сын Людовика VI. Его сбросила лошадь, напуганная стадом свиней, которые тогда свободно бродили по берегам Сены. С этого момента свиньям начнут привязывать колокольчики.

До 1802 года крепостная башня Шатле оставалась одной из самых больших тюрем Парижа, знаменитой своими темницами и пытками. В ней существовали подземные камеры, сделанные в виде опрокинутой бочки, наполовину заполненные водой, куда узников спускали на веревке и где они не имели возможности ни сидеть, ни лежать, ни даже прислониться к стенкам «бочки».

Площадь Шатле

Прежде чем заключенных поместить в камеру, в них очень внимательно всматривались. Полицейские должны были запомнить их лица, чтобы в случае необходимости опознать узников. Впоследствии в эти помещения, где всматривались в заключенных (по-французски «morguer») — стали складывать тела неопознанных утопленников или трупы, найденные на улицах. В XVI веке за одну ночь подбирали несколько десятков.

Холодная ночь над угрюмою Сеной.

Да месяц, блестящий в раздробленной влаге

Да труп позабытый, обрызганный пеной.

В. Брюсов

Эти «позабытые трупы» и складывали в помещениях, которые с тех пор стали называться моргами.

В XV веке существовал обычай: накануне Рождества, проезжая мимо тюрьмы Шатле, король одним мановением руки, «королевским жестом», освобождал заключенных. Чтобы особо опасные преступники не попались «под руку» королю, было принято увозить их на это время в другое место.

В Шатле сидел поэт Франсуа Вийон. Он был приговорен за кражи и предполагаемое убийство. Здесь им была написана знаменитая «Баллада о повешенных».

Одно время, до 1870 года, театр Шатле назывался Императорским театральным цирком. Спектакли уже не были только цирковыми, но еще не стали полностью театральными. Это были массовые представления с участием дрессированных лошадей, слонов и прочих животных.

Театр Шатле был также местом для разного рода экспериментов. В нем в 1905 году иллюзионист и пионер кинематографа Форж Мельес поставил спектакль «Путешествие на Луну».

Первые представления «Русских сезонов» Сергея Дягилева состоялись именно здесь. На премьере Габриэль Астрюк, пригласивший труппу на гастроли в Париж, устроил спектакль из самого зрительного зала. Он созвал самых красивых парижских артисток и посадил их в первом ряду амфитеатра, который с тех пор стал называться «корзиной», так как в нем действительно был собран цветник. Красавицы-артистки сидели парами — блондинка, брюнетка, — что также способствовало успеху первого представления. Спектакли русского балета вызывали также и скандалы. В день премьеры «Послеполуденного отдыха фавна», балета, вдохновленного поэмой С. Малларме на музыку К. Дебюсси, с Вацлавом Нижинским в главной роли, кое-кто из зрителей, несмотря на поздний час, побежал в ближайшее отделение полиции с жалобой «на оскорбление нравственности». На сцене этого театра пел Федор Шаляпин.

Напротив театра Шатле находится здание-двойник — театр Сары Бернар. Оба здания построены в период Второй империи архитектором Габриэлем Давидом. Театр назван в память знаменитой французской актрисы, не только игравшей на его сцене, но и жившей в нем. Один этаж был приспособлен под ее квартиру; теперь там находится небольшой музей Сары Бернар. Рассказывают, что актриса любила завтракать на сцене. Накануне она заказывала не только завтрак, но и декорации — соответственно своему настроению: иногда это был сад или живописный грот, а иногда замок или привокзальный буфет. В 1919 году на сцене состоялась премьера пьесы Эдмона Ростана «Орленок» с Сарой Бернар в главной роли.

В 1855 году на месте, где сейчас расположена суфлерская будка театра Сары Бернар, был найден труп французского поэта Жерара де Нерваля, покончившего жизнь самоубийством из-за несчастной любви.

Театр Сары Бернар построен в квартале, который когда-то был заселен по преимуществу забойщиками скота, живодерами, мясниками.

На улице Фероннери (Скобяных изделий), у лавочки с пророческой вывеской «Пронзенное сердце» в 1610 году ударом ножа был убит король Генрих IV. Говорят, его убийца Равайяк купил нож на улице Ножевых изделий.

Церковь Сен-Жермен-л’Оксеруа и Варфоломеевская ночь

Святой Жермен, которому посвящена церковь, был в V веке епископом Осерским. Существующий храм строился в течение пяти столетий. Он стоит на месте бывшего святилища эпохи правления Меровингов. Самым ранним является основание романской колокольни XII века у южной части трансепта; хор и центральный портал датируются XIII веком, эпохой ранней готики; великолепный западный портал с пятью проемами и центральный неф в стиле готики относятся к XV столетию, а боковой портал — к эпохе Ренессанса. В интерьере церкви немало интересного, в частности, корпус органа XVII века, который происходит из Сен-Шапель; витражи конца XV — начала XVI века; резной алтарь фламандской школы XV века — в боковом нефе около левого конца трансепта; полихромная статуя Мадонны и Распятие XIV века, статуя святой Марии Египетской, а также статуя святого Жермена XIII века — в капелле Святого Причастия.

История церкви связана с трагическим событием в истории Франции. В XIV веке, когда короли династии Валуа обосновались в Лувре, церковь Сен-Жермен-л’Оксеруа стала их приходской церковью. Именно отсюда в ночь на 24 августа 1572 года был подан сигнал к началу резни гугенотов, получившей название Варфоломеевской ночи (24 августа — день святого Варфоломея). Она была организована матерью короля Карла IX, вдовой Генриха II Екатериной Медичи и семейством де Гиз. В ту ночь были уничтожены несколько тысяч гугенотов. Чудом спасся от смерти женатый на Маргарите Валуа Генрих Наваррский — будущий король Генрих IV, основатель династии Бурбонов.

Церковь Сен-Жермен-л’Оксеруа. Именно отсюда в ночь на 24 августа 1572 г. был подан сигнал к началу Варфоломеевской ночи

Перед фасадом церкви — глубокий портик, построенный в 1435—1439 годах в готическом стиле с пятью отличающимися друг от друга арками, пилястры которых украшены статуями. Другие статуи, изображающие святых и королей, установлены в трех широких порталах. Над ними — окно-розетка, увенчанное стрельчатым фронтоном. В церкви хранится много произведений искусства, в том числе фламандский алтарь резного дерева, где представлены сцены из жизни Христа, статуи святых Жермена и Винсента (XV век).

В церкви похоронены знаменитые архитекторы и художники Франции: создатель Пантеона Ж. Суффло, зодчие Л. Лево, Р. де Котг, Ж.А. Габриель, скульпторы А. Куазевокс и братья Кусту, художник Ф. Буше...

Квазимодо Жил в Сен-Жак-де-ла-Бушри

Многие имена великий писатель Виктор Гюго вовсе не придумывал. Он брал их из жизни. Неблагозвучное, но ставшее очень популярным имя Квазимодо было прозвищем одного звонаря.

В Париже в Средние века одной из самых богатых гильдий была гильдия мясников. На ее деньги и построили церковь Сен-Жак-де-ла-Бушри, во имя апостола Иакова, Брата Господня во плоти. Она находилась на пути паломников, направляющихся в Испанию, в Сантьяго де Компостела, где погребен апостол Иаков.

Церковь Сен-Жак была разрушена в 1797 году, в период Директории. От нее осталась только колокольня, превращенная в башню, которая когда-то насчитывала до двенадцати колоколов. Звонарем в это время был некто Шарль Иар по прозвищу Квазимодо.

Пятидесятидвухметровая башня была построена в начале XVI века. Она восхищала великого В. Гюго своей величественной квадратной колокольней. Ее углы казались как бы сточенными благодаря скульптурным украшениям.

В то время башня еще не была достроена, и потому отсутствовали четыре чудовища, которые впоследствии «взлетят навек» на углы ее крыши. Установил их скульптор Ро лишь в 1526 году, получив за свой труд двадцать франков.

На деньги знаменитого алхимика Никола Фламеля был построен боковой портал башни. Теперь редко кто вспоминает, удалось ли ему найти «философский камень» или нет, но о его бескорыстии помнят до сих пор. В одеянии общественного писаря он и его жена изображены на тимпане портала стоящими перед Христом.

Знаменитый алхимик Николя Фламель.О его бескорыстии помнят все

На самом верху башни — статуя святого Иакова и скульптурные изображения Тельца, Орла и Льва, символов евангелистов Луки, Иоанна и Марка (оригиналы находятся в музее Клюни).

Внутри ее во второй половине XIX века была установлена статуя французского философа и математика Блеза Паскаля. В 1648 году он проводил свои опыты по измерению атмосферного давления.

В 1836 году городская мэрия купила и реставрировала башню. Она стала собственностью Парижа. Сейчас это одно из самых высоких сооружений города.

Ужасные «забавы» в «Чреве Парижа»

Когда-то знаменитый рынок, названный Эмилем Золя «Чревом Парижа», теперь не существует. На его месте находится Форум, т.е. рыночная площадь, где сейчас «плоды агрикультуры заменены плодами культуры».

Король Людовик VI в начале XII века решил создать на этом месте Новый Форум. Его идея осуществилась в 60-е годы XX столетия, когда было принято решение о перенесении Центрального рынка на окраину города. Ночной подвоз и шум сделал невыносимой жизнь жителей квартала, движение в нем стало почти невозможным.

Рынок Парижа назвали «Les Halles». Это слово германского происхождения, означающее «крытый рынок на городской площади». Впоследствии так будет назван целый квартал, прилегающий к рынку.

На этом когда-то болотистом месте в 1135 году король Людовик VI устроил городской рынок. К нему ровно через пятьдесят лет, в 1183 году, другой король, Филипп Август, присоединил ярмарку Сен-Ландри и приказал для удобства и безопасности торговцев построить крытые помещения для хранения товаров и постоялые дворы для торговцев. Это был «королевский рынок», торгующий только три раза в неделю (по средам, пятницам и субботам). Торговцы облагались налогом за использование прилавков и за право торговать, доходы шли в королевскую казну.

Рынок заполняло множество рядов: хлебных, мясных, рыбных, молочных. На нем царили неписаные правила. Например, хлеб, изгрызенный крысами, продавать не разрешалось, как не разрешалось торговаться при покупке битых яиц. Свежая рыба должна была быть продана в тот же день летом и хранилась не более двух дней зимой.

Самыми главными этого «народного Лувра», как называл Центральный рынок Наполеон Бонапарт, считались рыбные торговки, признанные «дамы рынка».

В период монархии по случаю рождения наследника рыбные торговки имели обычай отправлять делегацию в Версаль, где ее принимали король и королева. Зачитывался сочиненный по торжественному случаю рыночным грамотеем адрес-поздравление, после чего «дамам рынка» предлагалось обильное угощение.

На рыночной площади разыгрывались сцены, достойные кисти П. Брейгеля или И. Босха. Например, устраивались состязания между вооруженными дубинками слепыми и откормленной свиньей. Если побеждали слепые, наградой им была та же свинья. Но чаще дело кончалось тем, что слепые колотили друг друга, к великому удовольствию присутствующих.

Рядом с Центральным рынком возвышался позорный столб, сооруженный при Людовике Святом и снесенный при Людовике XVI. Он представлял собой восьмиугольное сооружение, нечто вроде киоска, покрытого островерхой крышей, в котором вместо стен были открытые проемы, позволяющие видеть железное колесо, вращающееся вокруг своей оси. Ближе к крыше, на верхнем обруче были проделаны отверстия для головы и рук, которые обязаны были выставлять наказуемые. Ими были в большинстве случаев торговцы, обманывающие и обвешивающие покупателей, а также богохульники и сводники. Они должны были стоять тут по два часа в день в течение трех рыночных дней подряд. Публике разрешалось осыпать их бранью, насмешками, даже грязью и мусорными отбросами, но не камнями. Каждые полчаса колесо позорного столба, к которому были привязаны провинившиеся, поворачивалось на 90 градусов. Таким образом, они в течение двух положенных часов совершали полный оборот вокруг своей собственной оси, пируэт. Об этом напоминала одна из ведущих к Форуму улочек — Пируэт. Долгие годы эта маленькая улочка имела всего лишь одну сторону, на которой стоял единственный дом, почему-то под № 3, а теперь и вовсе исчезла. На ее месте построен дом Поэзии.

Перед Центральным рынком в Средние века была установлена виселица. Повешенных обычно долго не вынимали из петли, и они иногда на протяжении нескольких дней «маячили» перед глазами покупателей рынка. Наконец торговцы обратились к королю с просьбой перенести ее в другое место. Просьба была удовлетворена, и с 1318 года виселица покинула этот район Парижа. При Наполеоне III архитектор Виктор Бальтар спроектировал для рынка 12 крытых галерей из чугуна и стекла. Десять построили к 1870 году, две последних — к 1936 году. В свое время это было выдающееся произведение железного века архитектуры, нов 1960-х городские власти решили, что фрукты и овощи незачем продавать между Центром Помпиду и Пале-Роялем. И вот в последний день февраля 1969 года под плач горожан Париж лишился знаменитого «Чрева Парижа»: павильоны сломали, и самый большой и популярный рынок погнали за город, в Ла-Вилльетт, где восстановили лишь один из павильонов.

Здесь было «Чрево Парижа»

На улице Монмартр, 15, до сих сохранилось огромное панно, изображающее величественный рынок, потерянный рай Парижа.

В марте 1969 года десять павильонов из железа, стали и чугуна были перевезены за черту города, в Рунжи.

У подножия готической церкви Сент-Эсташ вырос Форум на площади 40 000 кв. м, из стекла и алюминия, с мраморными лестницами и эскалаторами, которые объединяют четыре подземных этажа вокруг открытой площадки. Здесь же сходятся две линии скоростного метрополитена.

А в Париже до сих пор ностальгически вспоминают «Чрево Парижа».

«Слух» лежит рядом с церковью Сент-Эсташ

К началу XIII века у все разрастающегося вокруг рынка населения возникла необходимость в приходской церкви.

В это время некто по имени Жан Але, руководитель труппы, представляющей мистерии, одолжил королю Филиппу Августу довольно крупную сумму денег, которую король возвратил необычным образом. Он дал Жану Але право на взимание подати по одной мелкой монете с каждой корзины с рыбой, привезенной на базар. В средние века во Франции, соблюдающей постные дни, рыба была чуть ли не основным продуктом питания. Доход был настолько велик, что на эти деньги Жан Але решил построить небольшую церковь во имя святой Агнессы, тринадцатилетней христианки из Палермо, замученной в Риме в III веке. Через десять лет, по всей вероятности из-за того, что в эту церковь были перевезены мощи святого Евстафия, церковь посвящается этому христианскому мученику, изжаренному заживо вместе с женой и двумя детьми в медном быке при императоре Адриане.

К XVI веку небольшая церковь Святого Евстафия уже не вмещала всех прихожан, и на ее месте был воздвигнут готический храм, украшенный в стиле эпохи Возрождения. Архитектор его неизвестен. Предполагают, что им был или итальянец Доменико ди Кортоне «Боккадор», или француз Пьер Лемерсье. Церковь Сент-Эсташ стала не только приходским храмом квартала, но и церковью многочисленных торговых корпораций. Внутри храма находятся часовня святой Вероники, покровительницы торговок полотном и прачек, часовни святых Кристофа и Леонарда, покровителей торговцев фруктами, сырами, маслом. Торговцы солью и свежей морской рыбой избрали своей покровительницей Деву Марию.

Церковь Святого Евстафия

В церкви Сент-Эсташ были крещены: 5 мая 1586 года — кардинал Ришелье, 15 января 1622 года — Жан-Батист Поклен, будущий актер и драматург Мольер. 21 февраля 1673 на приходском кладбище по специальному разрешению короля состоялось захоронение «королевского обойщика» Поклена, а не драматурга Мольера.

Композитор Жан Батист Люлли венчался в этой церкви в 1662 году. Композитор Жан Филипп Рамо похоронен в ней в 1764 году.

В 1695 году в церкви Святого Евстафия отпевали писателя Жана де Лафонтена, в 1778 году— мать Моцарта, умершую в Париже. В 1778 году в ней прощались с деятелем Французской революции Оноре Габриелем Мирабо. После произнесенных траурных речей прямо внутри церкви был сделан залп из двух тысяч ружей одновременно. Стены ее выдержали, но разбились стекла витражей.

В числе скульптурных украшений интерьера — бюст Рамо скульптора Жана Антуана Гудона.

Перед церковью, на площади Рене-Кассен, опираясь щекой на раскрытую ладонь, лежит на земле огромная голова человека, которая как будто слушает биение сердца города. Эта скульптура «Слух» высечена Анри де Миллером из каменного блока весом в 72 тонны, привезенного из Бургундии. Скульптор работал над ней 6 месяцев.

Разноцветный Бобур (Центр Жоржа Помпиду)

Рядом с Форумом Les Halles в квартал с постройками XVII и XVIII веков вписано здание, о котором говорят, что оно «предвосхищает XXI век». Это национальный Центр искусства и культуры, построенный на бывшей полупустой площадке Бобур по инициативе президента Франции Жоржа Помпиду.

Вид из Центра Помпиду

«Будет много шума», — предвидел президент, утверждая проект этого трубчатого, похожего на промышленное сооружение здания, которое называют еще «перерабатывающим заводом».

Снаружи Центр Помпиду действительно похож на какой-то огромный завод: везде разноцветные трубы, какие-то непонятные конструкции, удивительные детали интерьера. И ведь расположено все это в самом центре одного из старейших районов Парижа. Иностранца контраст может шокировать. Центр Помпиду, посещаемый даже большим количеством туристов, чем Эйфелева башня, с успехом выполняет возложенную на него почетную миссию — сделать широко известным современное искусство.

Здание центра было открыто в 1977 году, оно также называется Бобур Центром (Beaubourg Centre). Главной идеей архитекторов было разместить снаружи то, что должно быть внутри, то есть вывести все коммуникации сооружения наружу для того, чтобы освободить пространство.

А затем были выбраны цвета для соответствующих подсистем: голубой — кондиционирование, зеленый — водоснабжение, желтый — электросети, красный — лифты, безопасность, включая противопожарную. На конкурс архитектурных проектов сооружения, в стенах которого предполагалось разместить библиотеку, музей современного искусства, выставочный центр промышленного дизайна и центр музыковедческих исследований, была подана 681 работа из 49 стран мира. Победил проект архитекторов Ренцо Пиано и Ричарда Роджерса.

Галереи, музеи, библиотеки, концертные залы долгое время считались чем-то священным, к ним относились как к «храмам муз», стараясь подобрать для них монументальные здания в классическом и псевдоклассическом стиле. Но в семидесятые годы в Париже был построен новый многофункциональный культурный центр, который демонстративно пренебрегает расхожими стереотипами отношения к искусству и знаменует собой новый этап в истории архитектуры. Многие расценили результат этого эксперимента как уродство. Но нашлись у здания и защитники, считающие его архитектурное решение остроумной и смелой идеей, которая к тому же расширяет оформительские возможности современного зодчества.

Крыши Центра Помпиду тоже особенные. Они представляют собой 14 стоек с 13 опирающимися на них секциями, с интервалом в 12,8 м, в поперечнике — 48 м. Каждый уровень стойки дополнительно укреплен стальными элементами под названием «гербера» длиной в 8 м и весом в 10 т. 45-метровая балочная ферма, установленная на «гербере», распределяет давление, оказываемое на стойку, и сама уравновешивается анкерными балками. Скрепляют крышу вертикальные панели 4-х фасадов и горизонтальные — на уровнях каждого этажа. Это составные конструкции из крупных балок, покрытых бетонными плитами. Высота этажей — 7 м. Связующий несущий элемент выполнен вертикально с юга на север, пролет за пролетом все пять уровней. Все пролетное строение из стекла и металла абсолютно открыто по всему объему.

За 10 лет в нем побывало 76 млн. человек. Универсальность этого центра культуры, теперь можно сказать, международного масштаба, является несомненной. Центр со всеми своими установками открыт для любого человека (вход бесплатный), который может свободно перемещаться по холлам и помещениям, читать книги, слушать музыку, осматривать экспозиции. Однако здесь запрещается курить, употреблять алкогольные напитки, создавать беспорядок, громко разговаривать в библиотеке, сидеть на полу.

Богатейшая библиотека Центра занимает 15 тысяч кв. м и насчитывает 400 тысяч томов. Она расположена на первых трех этажах и ежедневно принимает до 11 тысяч человек (в выходные дни — до 19 тысяч). Помимо книг библиотека располагает диапозитивами, микродокументацией, пластинками, кассетами и фильмами по самым различным областям знаний. В распоряжении посетителей на 2-м этаже имеется лингафонный кабинет, позволяющий с помощью самых современных установок изучать любые иностранные языки. Библиотекой могут пользоваться даже слепые и люди со слабым зрением, для которых предусмотрен специально оборудованный зал Борж. В залах 1 -го этажа можно прочитать только что вышедшую книгу, перелистать свежую периодику, послушать классическую музыку или наимоднейшую песенку.

Под эспланадой Центра для детей с 5 лет открыта библиотека и мастерская, где дети могут дать волю фантазии, используя для своих творений дерево, глину, пластилин и другие материалы.

Центр промышленного творчества, включенный в программу работы Центра Бобур в 1973 году, занимается вопросами архитектуры, новых технологий, промышленного и бытового дизайна, организуя интересные выставки.

Исследования в области современной музыки также входят в программу работ Центра. Музыкой будущего занимается организация ИРКАМ под руководством современного композитора Пьера Булеза. Не редкость и концерты современной и экспериментальной музыки.

Одной из самых интересных достопримечательностей Центра является Национальный музей современного искусства, переведенный в 1977 году из своего бывшего помещения во Дворце Токио. Музей занимает залы на 4-м и 5 этажах здания. Здесь насчитывается 3600 картин, 2000 скульптур, 8000 рисунков, 3000 фотографий, 800 эстампов французских и иностранных мастеров, среди которых П. Боннар, Ж. Брак, М. де Вламинк, С. Дали, Р. Делоне, Р. Дюфи, В. Кандинский, Ф. Леже, А. Марке, А. Матисс, Д. Миро, А. Модильяни, Г. Моро, П. Пикассо, Сутин, М. Шагал и многие другие.

В Большой галерее 6-го этажа устраиваются тематические художественные выставки. На этом же этаже находится один из двух залов синематеки (второй — зал Таране — помещается на 1-м этаже), которая еженедельно проводит показ 20 фильмов всех стран мира, ресторан и смотровая площадка с великолепным видом на Париж.

Центр использует и самые последние достижения информационной техники, которая со временем займет очень большое место в организации его работы. Уже сейчас все каталоги библиотеки занесены в банки данных, доступ к которым скоро будет открыт для всех. Чудом вычислительной техники является компьютер «Катр Икс», созданный группой исследователей под руководством Джузеппе Ди Джюньо специально для музыкальных исследований и композиций.

Международное назначение Центра подтверждается серией выставок, организованных за 10 лет его существования, посвященных не только отдельным мастерам искусства или художественным эпохам, но и искусству отдельных стран, как, например: Париж — Берлин 1900— 1933, Париж — Москва, Вена 1880—1938: рождение века и многие другие. Такие выставки обычно привлекают многочисленную публику.

Через улицу, на площади имени Игоря Стравинского, в марте 1983 года был открыт необычайный 30-метровый бассейн, уставленный оригинальными красочными фигурами Ники де Сен-Фаль и фонтанами Жана Тингели. Скульптуры иллюстрируют произведения известного русского композитора: «Весна священная», «Жар-птица», «Петрушка».

По другую сторону площади перед Центром, обычно заполненной уличными художниками, музыкантами и фокусниками, вырос современный квартал Часов, пересеченный пешеходными улочками, обрамленными красивыми витринами магазинов и уютными кафе. На одном из домов квартала установлены большие автоматические часы «Защитник» времени — произведение Жана Монестье. Каждый час вооруженный мечом «Защитник времени» сражается с драконом, птицей и крабом, символизирующими стихии земли, воздуха и воды. Часы дали название кварталу.

Недалеко от часов стеклянный вход ведет в павильон «Магия автоматов», где около 300 движущихся и поющих автоматов представляют 12 сказочных спектаклей.

И тут же, на углу улиц Брантом и Рамбюто, возвышается Прометей — удивительная статуя нашего современника, скульптора Иосифа Цадкина.

Люди приходят сюда не только ради самого Центра, но и ради создавшейся вокруг него своеобразной атмосферы. На площади перед Центром Помпиду прохожих и зевак развлекают жонглеры, акробаты, фокусники и артисты иных жанров. Эта площадь оказалась еще одной счастливой находкой архитекторов: из всех поданных проектов только один оставлял половину отведенной под застройку территории свободной, создавая в центре Парижа еще один оазис уличной жизни.

Усыпальница царствовавших особ

В самом центре города, окруженная промышленными зданиями и огромным Стадионом Франции, высится королевская базилика с «хромающим» фасадом, лишенным левой башни. Будучи на протяжении 12-ти веков королевской усыпальницей, от Дагоберта до Людовика XIII, она сохранила немало склепов, мавзолеев и надгробных памятников.

В XII веке аббат Сюже восстанавливает базилику эпохи Каролингов, украсившую район Сен-Дени. Этому новому зданию принадлежит особое место в истории французской архитектуры. Именно здесь впервые в широком масштабе использовалось переплетение стрелок свода, что позволило их свести по всей длине галереи, окружающей хоры, и прорубить широкие оконные проемы. Благодаря этому, божественный «свет затопил внутреннее помещение. Впервые в истории архитектуры фасад украшается окном-розой.

В XIII веке работы продолжаются. Неф обустраивается подпорными арками, благодаря чему появляется ощущение полета в пространстве, больших объемов и удивительной элегантности. Это уже почти пламенеющая готика. Затем незаметно базилика приходит в упадок. Наконец она была разорена вандалами во время Великой французской революции. Своим возрождением она обязана Наполеону и Вьоле-ле-Дюку.

Ф.Р. де Шатобриан так пишет о царившем здесь запустении: «Сен-Дени опустошено, здесь пролетают птицы, и на разбитых алтарях растет трава...» Кто бы мог представить себе это зрелище, проходя мимо всех этих величественных и пышных усыпальниц за церковным притвором.

Длинный неф ведет в двухэтажный мавзолей эпохи Ренессанса. На верхнем этаже короли и королевы представлены коленопреклоненными в парадных одеждах.

На нижнем — они изображены мертвыми и, как того требовала традиция, совершенно раздетыми с реализмом до мельчайших деталей, как, например, усыпальница Людовика XII и Анны Бретонской, созданная Гвидо Мацони и Жаном Жюстом; или склеп Франсуа I и Клод Французской, выполненный Филибертом Делормом и Пьером Бонтоном.

Екатерина Медичи меняет порядок вещей. Умершая через тридцать лет после Анри II, она имела достаточно времени, чтобы построить своему мужу подобающую гробницу. Ее ужасает перспектива быть выставленной на всеобщее обозрение после смерти, как того требует традиция, и она заказывает гробницу с аллегорическим изображением, в котором смерть заменена сном.

Епископский трон выполнен в виде трона Дагоберта. К 1260 году Людовик Святой повелевает перенести сюда королевские останки и поместить в усыпальницы с символическими фигурами в династическом порядке. Величественная гробница Дагоберта, украшенная вдохновенными скульптурными сценами, располагается рядом с усыпальницей Пепина Короткого и Шарля Мартеля. Недалеко от них находятся прижизненные портреты Шарля V, Шарля VI и Изабель де Бавьер, выполненные с удивительной заботой о сходстве. За ними, в хорах — надгробные плиты Хлодвига и Фрегонды.

В 1816 году Людовик XVIII возвращает базилике ее былое предназначение королевского некрополя. Он помешает в усыпальницу тела Людовика XVI и Марии-Антуанетты, во время Революции брошенных в общую могилу. Сюда перенесены также гробницы, спасенные Александром Ленуаром во время Парижской Коммуны.

Плита сводчатой часовни прикрывает еще один склеп — общую усыпальницу Бурбонов с обезглавленным королем. Немного дальше, в северном поперечном нефе в одной могиле захоронены останки примерно 800 королей, королев и принцев крови от Меровингов до Валуа. Такова краткая история Франции в надгробных памятниках.

Тайны королевы Анны Австрийской

В октябре 1615 года в городке Бидасоа границу между Францией и Испанией пересекла пышная процессия. Вереница золоченых карет, караван мулов с багажом и целая армия охраны сопровождали всего одного человека — перепуганную девочку четырнадцати лет. Испанскую инфанту Анну-Марию везли в Париж, чтобы выдать замуж за юного короля Людовика XIII. Ей предстояло помирить давно враждовавшие династии Габсбургов и французских Бурбонов. С той же целью в Мадрид отправилась французская принцесса Елизавета, ставшая женой короля Испании Филиппа IV. Бедняжка зачахла от тоски в чужой стране, в то время как юная испанка вполне освоилась во Франции, где она получила имя Анны Австрийской.

Мать Анны Маргарита была австрийской принцессой. Поэтому девочка мало походила на испанку: светлые, слегка вьющиеся волосы, белая кожа, небольшой изящный носик. И фирменный знак Габсбургов — капризно выпяченная нижняя губа. Об испанской крови напоминали только темные, почти черные, глаза, говорящие о пылкости чувств. Однако эти чувства почти никогда не прорывались наружу: принцессу воспитали в несокрушимых традициях придворного этикета, которые превращали венценосных особ в настоящих мучеников. К примеру, король не имел права сам налить себе вина — это делал виночерпий, передававший кубок придворному врачу, двум служителям и только потом королю. Пустой кубок с теми же церемониями возвращали на место.

От сложностей этикета особенно страдали непривычные к нему иностранцы. На пути в Мадрид австрийской принцессе Марии — будущей второй жене Филиппа IV — поднесли в дар шелковые чулки, но мажордом тут же подальше отбросил подарок, выкрикнув: «У королевы Испании нет ног». Бедная Мария упала в обморок, решив, что ее ноги принесут в жертву чудищу этикета. Отец Анны Филипп III умер от угара: его кресло стояло слишком близко к камину, а единственный гранд, способный его отодвинуть, куда-то отлучился. Но именно Филипп IV довел этикет до абсурда. Говорили, что он улыбался не больше трех раз в жизни и требовал того же от своих близких. Французский посланник Берто в своих воспоминаниях отмечал, что король действовал и ходил с видом ожившей статуи... Он принимал приближенных, выслушивал и отвечал им с одним и тем же выражением лица, и из всех частей его тела шевелились только губы. Тот же этикет заставлял испанских монархов оставаться узниками дворца, ведь за его пределами было немыслимо соблюдать сотни правил и условностей. Дед Анны Филипп II, великий государь и кровавый палач протестантов, выстроил близ Мадрида роскошный и мрачный замок Эскориал, но его потомки предпочитали более скромный Алькасар. Дворцы по восточному обычаю — ведь Испания сотни лет оставалась во власти арабов — делились на мужскую и женскую половины. Днем в обеих кишели придворные, шуты и карлики, но после захода солнца ни один мужчина, кроме короля, не мог оставаться на женской территории. Честь королевы или принцессы должна была оставаться вне подозрений. Даже прикосновение к руке коронованных дам каралось смертью. Известен случай, когда два офицера вытащили инфанту Марию-Терезию из седла взбесившегося коня. Им тут же пришлось во весь опор скакать к границе, спасая свои жизни.

Жизнь родившейся в сентябре 1601 года Анны, как и других испанских принцесс, была подчинена строгому распорядку. Ранний подъем, молитва, завтрак, потом часы учебы. Юные инфанты обучались шитью, танцам и письму, зубрили священную историю и генеалогию царствующей династии. Далее следовал торжественный обед, дневной сон, затем игры или болтовня с фрейлинами (у каждой принцессы был свой штат придворных). Затем снова долгие молитвы и отход ко сну — ровно в десять вечера.

Конечно, у девочек были лучшие игрушки и невиданные лакомства, привезенные из заморских владений Испании. Анна особенно любила шоколад, к которому позже приучила и французов. Но, по правде говоря, жила она не особенно весело — строгие дуэньи с детства не позволяли ей ни смеяться, ни бегать, ни играть со сверстниками. Прибавьте к этому жесткие и неудобные платья с каркасом из китового уса и длинным шлейфом. Она знала, что лишена всякой свободы выбора — еще в три года ее просватали за французского дофина Людовика. Чувства самой инфанты не играли никакой роли. Каким окажется ее жених — красавцем или уродом, добрым или злым? Анна изнемогала от любопытства, пока ее кортеж медленно двигался по дорогам Франции.

Надо сказать, что те же вопросы мучили юного Людовика. Французский двор, где он вырос, был совсем не похож на испанский. Здесь часто слышались смех и шутки, обсуждались супружеские измены, да и король с королевой почти открыто изменяли друг другу. Вечно занятый делами Генрих IV любил сына, но почти не уделял ему внимания, а мать, итальянка Мария Медичи, навещала его только затем, чтобы надавать пощечин или отхлестать розгами за какую-либо провинность. Немудрено, что дофин вырос замкнутым, переменчивым, одержимым множеством комплексов. Но поскорее увидеть свою невесту ему не терпелось и, не дождавшись ее прибытия в Бордо, он поскакал навстречу и в окошко кареты впервые увидел Анну. Она показалась Людовику такой красивой, что он оробел и не смог сказать ей ни слова. Та же история повторилась вечером на торжественном банкете по случаю помолвки. В Париже после венчания молодых ожидало брачное ложе, но Людовик был так напуган, что матери пришлось чуть ли не силой заталкивать его в спальню, где ждала Анна. Вместе с юными супругами там провели ночь две служанки, которые утром предъявили толпе придворных доказательства того, что «брак осуществился должным образом». Однако желанный наследник так и не был зачат — ни в эту ночь, ни в течение последующих десяти лет.

К тому времени Людовик XIII уже не был дофином: после убийства Генриха IV в 1610 году он стал законным королем Франции и Наварры. Однако всеми делами заправляли королева Мария и ее любовник — алчный и трусливый итальянец Кончино Кончини. Их ненавидела вся страна, и вскоре итальянец был сражен тремя пулями. На другой день королеву Марию посадили под домашний арест, а потом выслали в Блуа. Выслан был и верный королеве епископ Ришелье. Но вскоре он получил красную шапку кардинала; внезапная кончина де Люиня освободила для него кресло первого министра. Вернувшись в столицу, он занял важное место при дворе. Ему помогали острый ум, уникальная память и холодная безжалостность при достижении своих целей. С 1624 года Ришелье правил Францией, железной рукой подавляя народные бунты и заговоры знати. На него работала разветвленная секретная служба, которую возглавлял преданный «серый кардинал» — отец Жозеф дю Трамбле. Шпионы Ришелье появились не только во всех слоях французского общества, но и при многих европейских дворах.

Пока в стране происходили эти перемены, молодая королева скучала в Лувре. Людовик находил себе массу занятий — он молился, охотился, выращивал фрукты и варил из них варенье. После смерти кто-то сочинил ему ехидную эпитафию: «Какой отменный вышел бы слуга из этого негодного монарха!» Анне увлечения супруга казались глупыми, она тосковала по мужскому вниманию, которым по-прежнему была обделена. Понадобились усилия Римского папы и испанского посла, чтобы Людовик появился в спальне жены, но «медовый месяц» и на этот раз оказался недолгим. И тем не менее королева не желала изменять мужу, несмотря на уговоры ближайшей подруги — интриганки и женщины свободных нравов герцогини Мари де Шеврез.

И тут в «воспитание чувств» королевы неожиданно включился кардинал Ришелье. Несмотря на свой сан, он не чуждался женщин. Говорили о его близких отношениях с королевой Марией после смерти Кончини. Позже в его доме, а возможно, и в спальне обосновалась юная племянница Мари д’Эгийон. Теперь он решил завоевать сердце королевы. Парижские сплетники утверждали, что кардинал надеется сделать то, что не удалось Людовику,— зачать наследника и возвести его на трон Франции. Более вероятно, что он просто хотел держать королеву «под колпаком», не давая ей ввязаться в какой-нибудь заговор. Нельзя исключить и того, что Ришелье просто увлекся Анной, красота которой достигла расцвета (ей было 24 года, ему — почти сорок). Ее покорил ум кардинала, восхитило его красноречие, но мужские чары оставили равнодушной. Возможно, опять сыграло роль испанское воспитание — Анна не привыкла видеть мужчин в служителях Господа.

Устав от домогательств Ришелье, она в недобрый час согласилась на предложение подруги Мари сыграть с ним шутку. Когда он в очередной раз спросил, что может сделать для нее, королева ответила: «Я тоскую по родине. Не могли бы вы одеться в испанский костюм и сплясать для меня сарабанду?» Кардинал долго мялся, но все же нарядился в зеленый камзол и панталоны с колокольчиками и сплясал зажигательный танец, щелкая кастаньетами. Услышав странные звуки, он прервал выступление и заглянул за ширму, где давились от смеха герцогиня де Шеврез и двое придворных. В гневе он повернулся и выбежал вон. Судьба королевы была решена — она не оценила его любви и теперь не должна была достаться никому. Отныне зоркие глаза шпионов кардинала следили за Анной везде и всюду.

Весной 1625 года любовь все же посетила сердце королевы. Это случилось, когда в Париж прибыл английский посланник — 33-летний Джордж Вильерс, герцог Бекингем. Уже на первом балу этот высокий красавец в щегольском наряде очаровал всех присутствующих дам. Его атласный колет был расшит жемчужинами, которые то и дело, будто невзначай, отрывались и раскатывались по полу. «Ах, бросьте! — отмахивался герцог, когда ему пытались вернуть подобранный жемчуг. — Оставьте эту ерунду на память».

Многие знали, что богатство герцога досталось ему благодаря щедротам короля Англии Якова I, который как раз в это время умирал в Лондоне. Юный Бекингем играл при короле не слишком благовидную роль миньона-любовника. Ради развлечения своего господина он тявкал и прыгал у его ног, изображая собачку. Наградой стали поместья, титулы и рука богатой наследницы герцогини Ратленд. Умирая, король завещал Бекингема своему сыну Карлу в качестве главного советника, и теперь герцог приехал сватать новому монарху сестру Людовика XIII принцессу Генриетту. Этот визит оказался роковым: едва увидев Анну Австрийскую, Бекингем потратил три года жизни на то, чтобы завоевать ее расположение. Как и в случае с Ришелье, трудно сказать, что это было — политический расчет или искренняя страсть. Несомненно одно: все эти три года политика обеих держав определялась злосчастным увлечением герцога.

Скандал разразился уже в Амьене, куда Бекингем и королева отправились провожать невесту короля Карла. Вечером из садовой беседки раздался громкий крик, на который сбежались придворные. Они увидели странную картину: Бекингем стоял на коленях, обнимая королеву. Об этом происшествии ходило много слухов — говорили, что пылкий герцог напугал Анну и даже расцарапал ей ноги своими украшенными жемчугом чулками. Потому-то она и стала кричать. Но возможно и другое: свидание состоялось с полного согласия королевы, а крик поднял кто-то из спохватившихся шпионов кардинала. Быть может, Анна все же не лишила Бекингема своего внимания. Иначе, почему при расставании в Булони она подарила ему пресловутые алмазные подвески?

Подвески действительно были! О них говорят в своих мемуарах несколько современников, в том числе друг королевы, известный философ Франсуа де Ларошфуко. Александр Дюма описал всю историю довольно точно: агенты кардинала узнали, что Анна вручила герцогу подаренные королем подвески с дюжиной алмазов. Вдело вступила ловкая графиня Каррик, воспетая Дюма под именем миледи Винтер. Эта бывшая любовница Бекингема, давно получавшая деньги от Ришелье, пробралась во дворец герцога, срезала две подвески и переправила их в Париж. Там кардинал предъявил улику королю, и тот велел вероломной супруге надеть подвески во время Марлезонского бала, устроенного мэрией Парижа в честь королевской четы. К счастью, Бекингем успел за два дня изготовить недостающие подвески и передать их Анне — поистине любовь творит чудеса! Правда, в бешеной скачке с драгоценным изделием не принимал участия д’Артаньян — в ту пору этому сыну гасконского дворянина было всего пять лет.

Почему кардинал так стремился насолить королеве? Конечно, одной из причин была оскорбленная гордость. Позже Ришелье даже сочинил трагедию «Мирам», где вывел Бекингема в образе коварного соблазнителя и описал свое над ним торжество. И, конечно, он по-прежнему опасался, что Анна вступит в сговор с врагами Франции. Поэтому кардинал постарался изолировать королеву, и прежде всего рассорить ее с мужем. Это удалось вполне: несмотря на возвращение подвесок, Людовик окончательно разочаровался в супруге. Она оказалась не только аморальной особой, но и изменницей, готовой променять его на какого-то иностранца. Если раньше король хотя бы иногда защищал жену от нападок кардинала, теперь на это рассчитывать не приходилось. Для начала Бекингему запретили въезд во Францию, а королеву заперли во дворце.

Герцог в ярости дал клятву вернуться в Париж. И не униженным просителем, а победителем в войне, которую он собирался развязать. Скоро французские протестанты, лишенные кардиналом многих привилегий, подняли восстание в порту Ла-Рошель. На помощь им тут же отправился английский флот во главе с Бекингемом. Однако французская армия сумела отбить нападение и взять мятежный город в осаду. Ришелье, переодевшись в военный мундир, лично командовал операцией. Бекингем собирал в Портсмуте новый флот, когда 23 августа 1628 года офицер по имени Фелтон заколол его шпагой. Многие считали убийцу шпионом кардинала, однако доказательств этого так и не нашли. Сам Фелтон утверждал, что убил фаворита в отместку за казнокрадство и нечестивую жизнь. В октябре защитники Ла-Рошели, не получив обещанной помощи англичан, подняли белый флаг.

Весть о гибели возлюбленного ошеломила Анну. Заметив ее заплаканные глаза, «любящий» супруг — конечно, по совету кардинала — устроил в Лувре бал и предложил королеве в нем участвовать. Когда она попыталась отказаться, Людовик спросил: «В чем дело, мадам? Разве у нас при дворе траур?» Не найдя ответа, Анна отправилась на бал, прошлась с королем в менуэте — и больше не танцевала до конца жизни. Так кончилась трагическая история ее любви, в память о которой осталась только история об алмазных подвесках.

Лишившись по милости кардинала не только любви, но и доверия мужа, Анна Австрийская жаждала отомстить. Ее спокойная жизнь осталась в прошлом, теперь она вместе с герцогиней де Шеврез ввязывалась в любую интригу, направленную против кардинала. Еще в 1626 году герцогиня подговорила одного из своих любовников, маркиза де Шале, заколоть кардинала в его летнем дворце. Заговор был раскрыт, Шале казнили, а интриганку отправили в ссылку. Кардинал получил право завести для охраны собственных гвардейцев. Новый шанс для отмщения кардиналу представился в 1630 году, когда король едва не умер от дизентерии. Анна преданно ухаживала за ним, и в приступе раскаяния он пообещал исполнить любое ее желание. «Удалите кардинала от двора», — это было единственное, о чем она попросила. К ней примкнула и Мария Медичи, мечтавшая вновь о прежней власти, а также о возвращении Франции в объятия католичества и папской власти. Обе королевы на глазах у Людовика устроили кардиналу жестокий разнос, отомстив ему за все обиды. Анна молчала и улыбалась — теперь Бекингем был отомщен. «Убирайтесь, неблагодарный лакей! — кричала Мария. — Я прогоняю вас!» Ришелье смиренно попросил дать ему два дня на сборы. Кардинал сумел тайно переговорить с королем. На следующий день тот призвал кардинала к себе и попросил остаться, обещая полное доверие и поддержку.

Скоро Мария Медичи бежала за границу, а маршал де Марильяк, предлагавший убить кардинала, был обезглавлен. Анна Австрийская отделалась легким испугом, но Ришелье продолжал плести вокруг нее свои сети. В одну из них она попалась в 1637 году, когда «верные люди» предложили ей наладить переписку с мадридской родней. Испания давно воевала с Францией, и, чтобы избежать обвинений в нелояльности, Анна много лет не общалась с соотечественниками и уже начала забывать родной язык. Ее вполне безобидные письма испанскому послу Мирабелю немедленно попали в руки кардинала и вместе с письмами герцогине де Шеврез — гораздо менее безобидными — были переданы королю в доказательство нового заговора. Но на этот раз у Анны нашлась заступница — юная монахиня Луиза де Лафайет, с которой верный себе король завел возвышенный «духовный роман». Она упрекнула Людовика в жестокости по отношению к жене и напомнила, что по его вине Франция до сих пор остается без наследника.

Этого внушения оказалось достаточно, чтобы в декабре 1637 года король провел ночь в Лувре, и через положенное время у королевы родился сын — будущий «король-солнце» Людовик XIV. Два года спустя на свет появился его брат, герцог Филипп Орлеанский. Впрочем, многие историки сомневаются, что отцом обоих детей в самом деле был Людовик XIII. На эту роль предлагалось множество кандидатур, включая Ришелье, Мазарини и даже Рошфора — того самого негодяя из «Трех мушкетеров». Не лишено вероятности предположение, что кардинал лично выбрал и подослал к тоскующей королеве какого-нибудь молодого крепкого дворянина, чтобы обеспечить появление дофина.

К тому времени испанское воспитание уже забылось, и Анна Австрийская не считала нужным хранить верность нелюбимому супругу. Несколько лет на его место претендовал брат короля Гастон Орлеанский, которого объединяла с Анной ненависть к Ришелье. А в 1634 году рядом с королевой появился тот, кому суждено было провести рядом с ней остаток лет — молодой итальянский священник Джулио Мазарини. Представляя его Анне, Ришелье мрачно пошутил: «Полагаю, он понравится вам, потому что похож на Бекингема». Действительно, итальянец был как раз таким мужчиной, какие нравились Анне, — пылким, галантным и не скрывающим эмоций. Однако он надолго уехал в Рим и никак не мог быть причастен к рождению принца Людовика.

У короля тем временем появился новый любимец — молодой дворянин Анри де Сен-Мар. Привязанность к нему Людовика оказалась столь глубокой, что 17-летний нахал едва не преуспел в удалении Ришелье от власти.

Великий кардинал Ришелье

Однако искушенный в интригах кардинал все же переиграл неопытного соперника. Сен-Мар был обвинен в государственной измене и казнен. Всемогущий первый министр торопился завершить дела, чувствуя, что конец близок. 4 декабря 1642 года он скончался в своем дворце, завещанном королю, — это был знаменитый Пале-Рояль.

За 18 лет Ришелье удалось сделать почти невозможное: одолеть всех врагов внутри страны и за ее пределами, укрепить монархию и создать условия для ее расцвета при «короле-солнце». Он сам говорил, что сделал из Франции умирающей Францию торжествующую. Позже это признали и те, кто бурно радовался смерти «тирана в рясе». Признал и Александр Дюма, так нелестно изобразивший Ришелье в «Трех мушкетерах». В следующих романах мушкетерской трилогии герои с ностальгией вспоминали о «великом кардинале».

Королева Анна плакала, узнав о смерти своего старого врага. Король, напротив, сочинил веселую песенку, где перечислялись грехи покойного. Но веселье было недолгим: спустя полгода туберкулез свел Людовика XIII в могилу. Перед смертью он заставил королеву подписать отказ от регентства, слабым голосом сказав: «Она все испортит, если станет править одна». В последний раз оскорбив жену, король испустил дух. И тут легкомысленная и ветреная женщина, какой все считали Анну, проявила неожиданную твердость. Сначала она явилась в парламент и настояла на отмене завещания короля и объявлении себя регентшей. Потом добилась назначения первым министром Мазарини, которого предлагал на этот пост покойный Ришелье. Все дивились такому совпадению взглядов. Удивление прошло лишь тогда, когда итальянец стал все дольше задерживаться в апартаментах Анны. А потом и вовсе перестал уходить оттуда. Тут французы поняли, что королева отдала власть над государством своему любовнику.

Надо сказать, что сама Анна Австрийская до последнего отрицала это. Она даже утверждала, что кардинал не любит женщин, поскольку «у мужчин в его стране совсем другие наклонности». Еще она говорила, что Мазарини пленил ее исключительно умственными качествами. Это опровергал сам вид сорокалетней королевы, которая впервые в жизни выглядела счастливой, часто улыбалась и проявляла необычное оживление. Парижане сделали свои выводы: на улицах распевали нелестные куплеты о королеве. Прежде французы жалели ее как жертву Ришелье, но теперь, связав свою судьбу с итальянским выскочкой, она обрекла себя на всеобщую ненависть.

Мазарини продолжал политику Ришелье. Шла война с Испанией, казна пустела, вводились все новые налоги.

Летом 1648 года недовольство всех слоев народа достигло предела. В одну ночь улицы Парижа покрылись баррикадами, и королеве с юным королем и кардиналом пришлось бежать из города. Так началась Фронда — мощное движение, направленное не только против Мазарини, но и против королевского абсолютизма. В нем участвовали весьма разнородные силы, и хитрому кардиналу — достойному преемнику Ришелье — удалось расколоть их и усмирить по частям, действуя чаще всего не силой, а подкупом. Тут-то на сцене и появился Шарль д’Артаньян, новоиспеченный лейтенант мушкетеров. Это он в «ночь баррикад» сумел вывезти из восставшего Парижа королевскую семью. Все годы Фронды д’Артаньян оставался верным подданным Мазарини, за что и был награжден чинами и поместьями. На его свадьбе с мадемуазель де Шанлеси в 1659 году присутствовал не только кардинал, но и сам король. А вот королевы Анны там не было, и история ничего не знает о ее отношениях с храбрым мушкетером.

Королева Франции Анна Австрийская

Дюма выдумал и любовь д’Артаньяна к королевской камеристке Бонасье, и многие другие эпизоды знаменитого романа. Однако характеры героев переданы им удивительно точно. Д’Артаньян был храбр, Ришелье — мудр и жесток, Мазарини — хитер и пронырлив. Королеву Анну Австрийскую писатель изобразил женщиной, которую прежде всего волнуют ее чувства, и снова оказался прав. Анна не была ни жестокой, ни корыстной. Она по-своему заботилась о благе государства и все же имела об этом благе самое смутное представление. Ее нельзя поставить рядом с такими великими государынями, как английская Елизавета I или российская Екатерина II. Но она не похожа и на беззаботных мотыльков вроде Марии-Антуанетты. Да, Анна не могла оценить преобразования Ришелье, но у нее хватило решимости в годы Фронды выступить против феодалов, грозящих растащить страну на куски. Уже за это Франция должна быть ей благодарна.

В начале 1651 года бушующие волны Фронды поднялись так высоко, что Мазарини пришлось покинуть не только столицу, но и страну. Королеву снова лишили личного счастья, и это казалось ей невыносимым. Она даже пыталась уехать следом за своим возлюбленным, но вооруженные парижане удержали ее во дворце. Уже через год кардиналу удалось вернуться, а вскоре движение протеста пошло на спад. Улаживались и внешние дела: война с Испанией закончилась победой, для закрепления которой планировалось женить короля на испанской принцессе Марии-Терезе — племяннице Анны. Для этого было лишь одно препятствие: любовь 20-летнего Людовика к племяннице кардинала Марии Манчини. Мазарини повел было дело к браку между ними, но королева решительно выступила против. Это была единственная размолвка влюбленных, которых многие парижане считали тайными супругами. Кардинал отступил, и в 1660 году испанская инфанта въехала в Париж. Быть может, беседуя с родственницей, Анна пожелала ей быть более счастливой в браке, чем она сама. Но получилось иначе: Людовик XIV запер жену во дворце, проводя время с многочисленными любовницами.

В марте 1661 года скончался Мазарини: он долго болел и изводил капризами королеву, которая преданно ухаживала за ним. После этого Анна смогла выполнить давнее желание и удалилась на покой в основанный ею на окраине столицы монастырь Валь-де-Грас. Там она и умерла 20 января 1666 года, оставив после себя последнюю загадку — тайну «Железной маски». Этого безымянного узника Бастилии тот же Дюма считал старшим сыном Анны Австрийской от Людовика. Другие авторы выдвигают свои версии, а истина похоронена в соборе Сен-Дени вместе с мятежной душой испанской королевы Франции.

Пале-Рояль и споры о колоннах Бюрена

Одним из выдающихся строителей XVII века можно без преувеличения назвать кардинала Ришелье. Он построил во Франции множество домов, дворцов и даже город, созидая для себя и королевской семьи.

Переезжая из одного замка в другой, Ришелье никак не мог найти то, что отвечало бы всем его требованиям. Ему по душе была сельская жизнь, но интенсивная государственная деятельность вынуждала его жить в Париже. В 1624 году он купил поместье Анжен (или Рамбуйе), расположенное в двух шагах от Лувра, на улице Сент-Оноре.

Поместье с внутренним двором и садом состояло из нескольких зданий. Заказ на перестройку получил протеже кардинала Ришелье — архитектор Жак Лемерсье. Через несколько лет Анжен превратился в настоящий кардинальский дворец с гвардейским залом в 180 квадратных метров и огромным камином, библиотекой и театром (с 1661 года и до самой смерти здесь работал Мольер со своей труппой). За счет сноса укреплений времен Карла V удалось расширить сад.

Кардинал Ришелье был одним из первых коллекционеров своего времени. Поэтому не удивительно, что главными украшениями дворцового интерьера послужили картины: две серии с изображениями всех зданий, построенных Ришелье, и галерея портретов великих служителей монархии. Опубликованная после смерти кардинала опись насчитывает 262 картины, среди них работы Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана, Л.П. Рубенса, А. Дюрера. Кроме картин, Ришелье увлекался фарфором, скульптурой, гобеленами.

Луиза де Лавальер

Кардинал поселился во дворце еще до завершения всех работ. Здесь он и умер в 1642 году, завещав все королевской семье.

Овдовев, Анна Австрийская с детьми перебралась из холодного и мало приспособленного для жилья Лувра во дворец кардинала, который отныне получил название Королевского. В 1650 году королева была вынуждена бежать из дворца, спасаясь от Фронды. Из-за страшных воспоминаний детства Людовик XIV не захотел сюда больше возвращаться и, став королем, подарил дворец своему брату Филиппу Орлеанскому. До самой французской революции и в годы Реставрации Королевский дворец останется во владении семьи Орлеанов.

Однако в 1661 году в этом дворце произошла встреча, изменившая весь ход французской, и, возможно, европейской истории. Людовик XIV встретил молоденькую фрейлину своей тетушки Луизу де Лявальер, ради которой он начал строительство Версальского дворца, ставшего впоследствии олицетворением абсолютизма.

До 1776 года разные владельцы вносили лишь незначительные изменения в архитектуру ансамбля. И только герцог Шартрский, будущий Филипп-Эгалите, затеял огромные работы по переделке дворца. Герцог был жаден до денег и решил использовать свои владения с выгодой: он заказал архитектору Виктору Луи застроить сад с трех сторон однотипными домами с аркадами, где на первых этажах расположились лавочки и кафе. Луи разработал также проект Французского театра — сегодня в этом здании размещается Комеди Франсез.

С конца XVIII века полностью изменился не только облик всего ансамбля (он теперь не имеет ничего общего с архитектурой, созданной во времена Ришелье), но и репутация целого квартала. Отныне Королевский дворец и прилегающие к нему улицы, названные в честь сыновей герцога Орлеанского Божоле, Валуа и Монпансье, ассоциировались только с различного рода увеселительными заведениями. В саду был поставлен цирк Шапито, его заменил зал для танцев, а потом небольшой театр, сгоревший в 1798 году.

Под аркадами прогуливались девицы легкого поведения: это было единственное место во всем Париже, где их не могли арестовать, поскольку герцог Орлеанский запретил полиции появляться на территории своего сада. Одним из посетителей подобных заведений был восемнадцатилетний Наполеон Бонапарт.

На некоторое время сад Королевского дворца стал революционным центром столицы. В кафе Слепых (название дано потому, что все оркестранты были слепыми и не могли узнать ни одного посетителя) собирались противники королевской власти, а в саду Камиль Демулен произносил свои пламенные речи и призывал к взятию Бастилии.

В одной из лавок галереи Королевского дворца Шарлотта Корде купила нож, которым зарезала Марата.

Несмотря на заигрывания с революционерами, Филипп-Эгалите был казнен в кровавом 1793 году, а его дворец национализировали.

С 1800 до 1807 года в нем располагались сначала биржа, потом ее сменила судебная палата по коммерческим спорам.

В 1814 году Людовик XVIII вернул дворец Орлеанам. Архитектору Пьеру Фонтену было поручено оформить заново интерьеры. Прекратили свое существование рядом с дворцом все рестораны, игорные дома и бордели. В почетном дворе построили двойную колоннаду Орлеанов. После реконструкции дворец превратился в центр парижской великосветской жизни. В его гостиных пели сестры Малибран (младшая больше известна под именем Полины Виардо), играл молодой Ференц Лист, устраивались литературные вечера.

Во время революции 1848 года дворец был разграблен, через четыре года его окончательно национализировали, Коммуна 1871 года — сожгла его.

Дворец восстановили. С 1873 года и по сей день в нем помещается Государственный Совет. Сам дворец посетить нельзя, но открыт сад, так что можно почувствовать ту атмосферу покоя, которая в середине двадцатого века привлекла сюда, в маленькие квартирки над аркадами французскую интеллектуальную элиту.

Совсем недавно в Почетном дворе поднялись от земли четкие ряды разновысоких колонн с черно-белыми вертикальными полосами. Это необычное произведение по имени его автора называется Колонны Бюрена. Их появлению предшествовала неистовая полемика, многие общественные и политические деятели и простые граждане протестовали против появления современной скульптуры в месте, не подходящем, как они утверждали, для артистических экспериментов.

С садом Пале-Руаяль связаны многие широко известные имена: в разное время здесь бывали Г. Флобер, братья Гонкур, Ш.О. Сент-Бев, жили художник О. Фрагонар, писательница Габриетт Колетт и писатель Жан Кокто.

Конная статуя женщине — в центре Парижа

Улица Риволи проходит параллельно Сене и соединяет площадь Согласия с площадью Бастилии. Эту улицу можно по праву считать одним из величайших достижений Наполеона в области градостроительства. Проект был осуществлен архитекторами Шарлем Персье и Пьером Фонтэном, но окончательно она была завершена только во времена правления Луи-Филиппа.

На улице Риволи есть небольшая прямоугольная площадь, называемая площадью Пирамид. С трех сторон ее окружают дома с аркадами. В центре площади высится конная статуя Жанны Д’Арк — работа скульптора Эммануэля Фремье 1874 года.

Дома на участке улицы, идущем вдоль Тюильри, опираются на аркады, так что создается размеренный и торжественный ритм движения. В этих домах расположены бутики, кафе, а также небольшие магазинчики, предлагающие различные сувениры.

На участке улицы Риволи между улицей Кастильоне и площадью Пирамид раньше был Манеж Тюильри. В 1789 году его переоборудовали под зал заседаний, который использовался Учредительным собранием, затем Законодательным собранием и Конвентом. Именно здесь 22 сентября 1792 года была провозглашена Республика (об этом свидетельствует мемориальная доска, прикрепленная на решетке сада Тюильри напротив дома № 30), а через три месяца начался судебный процесс по делу короля Людовика XVI, завершившийся смертным приговором.

Площадь Пирамид, расположенная напротив входа в Тюильри, напоминает своим названием о наполеоновской экспедиции в Египет, однако на ней установлена конная статуя Жанны Д’Арк.

В доме № 26 находится кафе, основанное в начале XX века австрийским кондитером. Оно интересно своим декором: кроме новых ламп в стиле артдеко 1920-х годов, все остальное практически осталось неизменным с момента создания кафе. Ну а о престижности и категории заведения можно судить по тому, что здесь бывали Марсель Пруст, Коко Шанель и английский король Георг V.

Легенды о Жанне Д’Арк

Тайны Жанны Д’Арк начинаются с самого ее имени. Взять хотя бы то, что при жизни Жанна никогда и никем не называлась Д’Арк, а только Жанной Орлеанской Девственницей.

Автором первой легенды был директор национального архива Жюль Мишле. Он создал шеститомную «Историю Франции», не особенно сообразуясь с доступными ему документами. После него многие историки стали выдвигать одну и ту же версию, что «дочь народа» увлекла народ за собой, решив выдворить англичан из Франции.

Историк Робер Амбелен многое в этих текстах называет нелепостью. Он приводит факты из процесса, подвергшего ее осуждению как ведьму.

Жанна д’Арк

Жанна с высокомерным презрением отвергла утверждения, будто она пасла домашний скот или работала по хозяйству. По рассказам очевидцев, она изумила Карла VII и герцога Алансонского мастерством в верховой езде, в играх, распространенных среди знати (кентен, игра в кольца) и требовавших совершенного владения оружием.

Сама же она в ходе судебного процесса не раз заявляла, что ей не ведома собственная фамилия, уточняя при этом, что зовут ее Жанна. На вопрос о родителях Жанна Девственница ответила конкретней. Родителями назвала Жака и Изабеллу Д’Арк, выговаривая «Тарк» вместо «Д’Арк». Выходит, сама она эту фамилию носить не собиралась?

Это семейство было родом из Аркан-Барруа, откуда и происходит их фамилия. Еще в 1380 году оно обладало несколькими небольшими ленами (лен — феодальное земельное владение). Сам «бедный землепашец» Жак Д’Арк родился в 1375 году в Сеффоне, в старинном рыцарском семействе. Так получилось, что ветвь, к которой принадлежал Жак, из-за Столетней войны разорилась и временно утратила дворянское звание. Тем не менее Жак женился на знатной девице Изабелле де Бутон, по прозвищу Римлянка (она совершила паломничество в Пюи, что приравнивалось к паломничеству в Рим). Ряд ученых пользуется в своих исследованиях этим прозвищем, ибо оно маскирует знатность Изабеллы, о которой свидетельствует истинная фамилия. Богатством, правда, Изабелла не обладала, но зато ее семья гордилась брачными связями с известными дворянскими семьями.

Итак, Жак женился и стал жить в Домреми, где за счет доходов от бывших у него прежде ленов он брал в аренду обрабатываемые земельные участки. В 1419 году Жак Д’Арк был дуайеном (старостой) Домреми, где командовал лучниками местного ополчения. А еще он был генеральным откупщиком в этих местах, управлял сеньорией Домреми, взимал подати, командовал небольшой крепостью на острове, руководил операциями полиции. Наконец, в Гре у него была небольшая усадьба. Его ежегодный доход составлял пять тысяч золотых франков. Так был ли Жак Д’Арк представителем крестьянской бедноты?

У Жака от Изабеллы де Бутон было несколько детей, один из которых, Пьер, в 1436 году получил от герцога Карла Орлеанского звание рыцаря Дикообраза. Для получения этого звания требовалось быть дворянином и иметь предков-дворян не менее чем в четырех поколениях. Кроме всего, представители другой ветви этой семьи уже с 1408 года в разном качестве служили при дворе короля Карла VI. Становится очевидным, что официальные сообщения, изображавшие Жанну Девственницу дочерью бедных крестьян, не более чем миф.

В средневековом обществе Франции существовали различные социальные категории: крепостные крестьяне (сервы); вилланы; буржуа (разночинцы); духовенство; знать. Но выделялись и несколько необычные категории. Например, подкидыши — дети, брошенные на произвол судьбы, которых взял под свое покровительство сеньор данного лена. В этом случае они были крепостными (сервами). Бастарды — дети, рожденные матерями из разночинцев или из знати, считались дворянами, но должны были иметь на гербах своих родителей особый геральдический символ, так называемую черную полосу — знак незаконнорожденности.

Ясно, что лучше было оказаться бастардом знатного семейства, чем законным чадом разночинца. Таинство брака в глазах знати вовсе не стояло на первом месте. И бастарды были почти в каждой знатной семье. Особенно прославился в этой области Людовик, герцог Орлеанский. Его называли и проще — Луи Орлеанский.

Начиная с 1392 года, короля Карла VI периодически поражали приступы безумия, перемежавшиеся периодами ясного сознания. Но безумный или в ясном сознании, король давно не выносил вида королевы Изабеллы Баварской. Он жил во дворце Сен-Поль с дочерью нормандского «барышника» Одеттой де Шандивер. Королева платила мужу той же монетой. Она жила во дворце Барбетг, где каждый день принимала своего деверя, красивого и во всех отношениях блестящего Луи Орлеанского, не боясь быть избитой до полусмерти Карлом VI. Изабо не стеснялась показываться с герцогом на людях, вызывая этим возмущение в народе. Их связь началась в 1397 году и продолжалась до самой смерти Луи Орлеанского. От связи королевы Изабо с Луи Орлеанским на свет появилось несколько детей. Существовал и еще один ребенок, родившийся примерно в 1403 году, ставший впоследствии известным как Жан Дюнуа Бастард Орлеанский. Его матерью считалась официальная любовница Луи Орлеанского Марьетт Д’Энгьен. Но кое-какие данные позволяют предполагать, что Марьетт согласилась спасти честь одной очень знатной и высокопоставленной дамы и только играла роль настоящей матери, в то время как Луи Орлеанский действительно был отцом Жана графа Дюнуа Бастарда Орлеанского. А кто мать? Невольно напрашивается вывод: Изабелла Баварская. Тем более, что к моменту рождения Бастарда Орлеанского его уже нельзя было выдать за одного из сыновей Карла VI. Король полностью отказался от какого-либо общения с женой.

Именно в этот период в Париже появляется дама по имени Жанна Д’Арк, свояченица Жака Д’Арка и будущая крестная мать Девственницы. Предположительно именно она помогала решить все организационные вопросы, связанные с первыми месяцами жизни Жана Дюнуа: перевозки с места на место ребенка, поиски кормилицы, сохранение тайны и т.д.

В июне 1407 года небезызвестная Жанна Д’Арк вновь объявляется в Париже. Королева Изабо в тот момент на пятом месяце беременности, и уж совершенно точно не от короля. Очевидно, свояченицу Жака вновь призвали на помощь, чтобы заранее подготовить все необходимое к моменту рождения еще одного ребенка.

В среду 10 ноября 1407 года (по юлианскому календарю, а по григорианскому — 21 ноября), «в два часа пополуночи», королева Изабо родила ребенка, «умершего в тот же день и отвезенного в Сен-Дени». Во всяком случае, так сообщает аббат Клод де Вилларе во «Всеобщей истории французского королевского дома». В первом издании (1764) этого ребенка аббат называет Филиппом. Позже, во втором издании (1770) Филиппа заменила девочка по имени Жанна.

Во всей этой истории много неясного. Почему, например, шестерых детей королева рожала во дворце Сен-Поль, а последнего — во дворце Барбетта? Почему при родах не присутствовали главные члены короны и дамы, которым надлежало принять на попечение новорожденного: гувернантка, лейб-кормилица, пеленальщица, горничная, запасные кормилицы и прелат высокого церковного ранга? Никого из вышеперечисленных лиц возле королевы не было. Почему ребенка похоронили так быстро, вопреки принятым традициям?

Вероятно, окружающие знали, что сей младенец — плод прелюбодеяния и от него необходимо скорее избавиться. Вероятно, близкие королеве люди знали, что ребенок будет тайно перевезен в другое место, в деревню под Парижем. Это не первая в истории Франции инсценировка смерти отпрыска королевского дома. Заменить в кружевных пеленках здоровую девочку на мертвого мальчика очень просто.

Ребенка нужно было передать на воспитание в надежные руки. Возможно, Марьетт Д’Энгьен и согласилась бы еще раз опозорить себя в глазах общества, выручая из затруднительного положения свою королеву. Но к тому моменту она уже оставила сей бренный мир.

А что же отец? Разумеется, Луи герцог Орлеанский не оставил бы на произвол судьбы своего ребенка, сделал бы для него все необходимое и сумел бы защитить. Только и его уже не было на свете. Через тринадцать дней после разрешения королевы от бремени, после того как история с инсценировкой смерти новорожденного благополучно завершилась, любовники позволили себе отметить удачный исход дела «веселым ужином». Возвращаясь с этого ужина, герцог Орлеанский был злодейски убит.

Января 6 дня 1407/1408 года (по григорианскому календарю — 17 января) в Домреми ночью начался переполох. Жители деревни, в которой и всего-то было 34 хозяйства, в течение целых девяти месяцев не догадывались о беременности Изабеллы по прозвищу Римлянка. Тем более, друзья и соседи должны были уже некоторое время готовиться к тому моменту, когда добропорядочная супруга Жака Д’Арка, управителя, разрешится от бремени. Двадцать лет спустя жители Домреми не лукавя засвидетельствуют перед двумя уполномоченными, присланными церковным судом из Пуатье для расследования, что малышка появилась в деревне днем и что означенная Жанна была известна в этой деревне как дочь Изабеллы Баварской и герцога Луи Орлеанского.

Управляющий от имени короля небольшим городком Вокулер, возле которого и находилась деревушка Домреми, Робер де Бедрикур, скорее всего, был обязан присматривать за Жанной, попутно обучая ее кое-чему, в том числе и воинским искусствам. «Добрый Робер» тепло относился к Жанне. Он сквозь пальцы посмотрел на поездку Девственницы в Нанси (январь 1428 года), для беседы с герцогом Лотарингским. Официальным поводом для поездки послужило приглашение Жанны, как ясновидящей и целительницы, для излечения хворобы герцога. Самое интересное, что ни до той поездки, ни после никто не упоминал и ничто не свидетельствовало, что Девственница занималась целительством. Даже слухов таких не ходило. Напрашивается вывод, что приглашение исцелить герцога являлось лишь ширмой.

В Нанси к тому моменту собрался целый «военный совет»: сам герцог Лотарингский, герцог Баварский — Рене Анжуйский, Жан де Дьелуар. Во имя чего он собрался? И о чем могла беседовать простая крестьянка Жанна с лидером этого «совета» герцогом Лотарингским? Вряд ли это станет когда-нибудь известно.

Тогда же, в январе 1428 года, на площади замка в Нанси Жанна... верхом на лошади приняла участие в турнире с копьем в присутствии знати и народа Лотарингии.

Если учесть, что турниры и боевые игры были исключительно уделом знати, что вокруг ристалища выставлялись щиты с гербами, осведомлявшие о составе участников, то трудно допустить, будто герцог Карл Лотарингский и знатные господа герцогства примирились бы с тем, что на боевого скакуна взгромоздили крестьянку, что она участвовала в состязании между знатными господами и была вооружена копьем, пользоваться которым могли одни только рыцари.

Из поездки в Нанси Жанна благополучно возвращается в Домреми. Почти в то же самое время жители Орлеана получают письмо от Жана, графа Дюнуа Бастарда Орлеанского (предположительно единокровного брата Девственницы), в котором содержится знаменитое извещение о том, что дева, пришедшая с Лотарингских рубежей, вскоре освободит их город. Письмо это попадает на благодатную, подготовленную почву. Вот уже некоторое время по Франции ходили странные слухи и пророчества, согласно которым страна, которую погубила женщина — Изабелла Баварская, будет вновь отвоевана женщиной. Якобы с Лотарингских земель поднимется непорочная дева (девственница), которая спасет Орлеан, а королевство будет возвращено своему подлинному государю, Карлу VII.

В ряде пророчеств, например, упоминалось, что дева придет из «Дубового леса», священного леса друидов. Надо сказать, что этот «священный лес», действительно дубовый, принадлежал Жаку Д’Арку, и Жанна часто подолгу гуляла там, особенно возле «Дерева Дам», т.е. возле дуба, у которого, по преданиям, собираются феи. Кроме того, Жанна на самом деле была девственницей. Дефект физиологического характера не позволял ей быть женщиной, о чем свидетельствовали результаты нескольких медицинских осмотров, проводимых как доброжелателями Жанны, так и ее врагами.

В появлении Девы и французский народ, и захватчики-англичане должны были увидеть промысел Божий. Английская королева, исполнявшая в то время обязанности регента, претендовала на французскую корону для своего сына Генриха VI.

Карлу VII были необходимы какие-то факты или события, подтверждавшие его права на французскую корону, по крайней мере в глазах собственного народа.

Еще до отъезда Жанны в Шинон, где в это время находился престолонаследник Карл, в Домреми из Шинона прибыл человек, о присутствии которого многие французские историки упоминают неохотно, поскольку с ним связаны весьма деликатные обстоятельства. Что же это за таинственный человек? Это Жан Колле де Вьен, королевский гонец, сопровождаемый шотландским лучником Ричардом.

Жанна, видимо, была готова, поскольку тотчас же собралась. И был создан эскорт для нее, состоящий из рыцарей, оруженосцев-дворян и лучников, — всего семь человек.

По традиции, Жанну должны были задержать стражники у ворот Шинона для выяснения личности, затем ей предстояло бы объяснение с дежурным офицером, затем — с губернатором, и только после этого ей назначили бы аудиенцию у короля, если бы, конечно, ее допустили к нему. Некоторые знатные дворяне иной раз не по одному дню дожидались аудиенции. А тут простая крестьянка. И все же Жанне не пришлось проходить через все эти процедуры. Никто не требовал удостоверять ее личность. По всей видимости, Жанну в Шиноне знали и ждали. Ждали с нетерпением. Уже на следующий вечер Луи XI Бурбонский, главный церемониймейстер королевского двора, принц крови и кузен Карла VII, в сопровождении знатных господ лично спустился из замка в город, дабы проводить гостью к королю.

Король долго беседовал с Жанной в стороне от придворных у оконного проема. После этой беседы, заставившей Карла VII радостно прослезиться, начались уж совершеннейшие чудеса.

Жанну разместили в замке, предоставив в качестве личных апартаментов башню Кудрэ. Ей определили личный штат и военную свиту! Она пока еще не совершила ничего, что доказывало бы ниспосланность с небес. В ее личном штате была фрейлина — Анна де Беллье, из высшей знати. Были паж и оруженосец, оба из очень знатных семей. Оруженосец же по совместительству состоял еще и членом королевского совета. Был также капеллан, как для принцев крови. Назначили и дворецкого, под началом которого находилась шотландская гвардия из 12 благородных кадетов. Далее — два герольда, три секретаря. Получила Жанна и конюшню из 12 лошадей: 6 парадных коней и 6 боевых. Ей предоставили право иметь свой боевой стяг, что было привилегией знатных сеньоров.

Жанна умудрилась получить золотые шпоры, которые могли носить только рыцари. Вручили ей и самые дорогие доспехи, меч ее предполагаемого отца Луи Орлеанского. Изначально этот меч принадлежал национальному герою Франции Бертрану Дю Геклену и сам по себе являлся одной из национальных святынь Франции. Специально для Жанны был выкован боевой топор с ее инициалом, увенчанным маленькой короной. Огромные суммы выделялись на ее личные расходы. Получила Жанна и герб. И наконец, Карл VII предоставил ей последнюю, совершенно невероятную привилегию. Имеется в виду «право помилования», которым Девственница один-таки раз воспользовалась. Собственно, это право мог осуществлять только сам король. За всю историю Франции данный случай, когда «право помилования» было предоставлено кому-то помимо царствующего монарха, да еще женщине, даже не исполнявшей обязанностей регента, — данный случай был единственным. И все это дочери «простого пахаря», никому не известной «ясновидящей»?

Сразу по приезде в Шинон Жанна обзавелась пышным гардеробом: в него входила очень богатая мужская и женская одежда, ткани же были цветов Орлеанской династии. Все оплатил из Лондона герцог Карл Орлеанский. Это означало, что он признавал Девственницу членом названной династии. Ее обычным головным убором был голубой капюшон, украшенный золотыми лилиями (флер-де-лис — королевская лилия). Таков был обычный головной убор принцев из французского королевского дома.

Герб Жанны говорил о королевской крови и ничего не говорил о незаконнорожденности, только намекал, так как вместо классической «темной полосы» была использована символическая композиция, расшифровка которой являлась непосильной задачей для большинства. Сведущим же людям все становилось ясно, а доказать это они не смогли бы.

Итак, Жанна добралась до Шинона. На второй день уже получила аудиенцию у короля. На третий...

Жанна потребовала в тот день от престолонаследника Карла, чтобы он принес ей в дар свое королевство. Удивленный, но не осмелившийся возражать (вероятно, он не был полностью посвящен в происходящее), Карл повелел королевскому нотариусу составить акт о таком даре. В течение нескольких минут Жанна Девственница являлась королевой Франции, а потом она торжественно вручила свое королевство «царю небесному», от имени которого она затем передала его Карлу. Сия трогательная сцена разыгралась в присутствии герцога Алансонского и Ла Тремоя. Герцог Алансонский сообщил об этом на процессе, оправдавшем Жанну. Если учесть религиозные верования того времени, Жанна Девственница тем самым узаконила положение Карла VII как короля. Отныне Карл VII располагал своим королевством «по божественному праву», его положение стало неоспоримым в глазах народа.

Жанна выполнила в пресловутый третий день большую часть миссии, возложенной на нее, — убедила Карла VII в том, что он король «милостью божией». Она сделала это в ущерб законному монарху, будь то малолетний король Англии (в соответствии с правом единоутробности и согласно завещанию), или герцог Орлеанский (в соответствии с салическим правом). Английский король Генрих VI Плантагенет приходился ей всего лишь племянником, герцог Орлеанский — сводным братом, а вот Карл VII — братом родным.

После акта «вручения королевства» на Жанну посыпались почести.

В конце апреля 1429 года Жанна во главе небольшого отряда из семи тысяч солдат оказалась на дороге, ведущей к Орлеану. Сопровождали ее отпрыски знатнейших дворянских родов, как на подбор бывшие талантливыми воителями. Средний возраст знатных соратников Жанны — 25 лет. И ничего удивительного в этом не наблюдается. В те времена дети дворян поступали на военную службу и принимали участие в боевых действиях начиная с 14-ти лет. Самой Жанне на тот момент минуло 20. Она по поводу своего возраста заявила в Шиноне: «Мой возраст составляет трижды семь», т.е. 21 год, а вовсе не 17 лет, как говорится в официальной легенде.

20 апреля 1429 года под вечер Жанна торжественно вступила в охваченный ликованием город. Ее приветствовали лучшие люди Орлеана, называя «Дама Жанна, благородная принцесса». Вся власть в городе сразу и полностью перешла в руки Девственницы. Ее появление воодушевило французское войско и вселило надежду на победу. Французы начали теснить англичан, захватывая одно за другим укрепления противника, построенные для блокады города. 8 мая 1429 года англичане ушли из-под Орлеана. Это был решающий перелом в ходе Столетней войны.

Девять дней длились боевые действия, в результате которых осада с Орлеана была снята. Официальная легенда приписывает все заслуги Жанне. Но не надо забывать, что под ее началом находились: Бастард Орлеанский, впоследствии прославленный полководец; знаменитый Жиль де Рэ, будущий маршал Франции; Этьен де Виньол по прозвищу Ла Ир, прославленный ратными подвигами; братья де Шабанн, потомки Каролингов, «наводившие большой страх на англичан». Лучшие воинские таланты, оказавшиеся на службе у Карла VII, были отданы Жанне в помощь для борьбы за Орлеан. И это не случайно. Освобождение Орлеана являлось крайне важным в стратегическом, политическом и моральном аспектах. Проиграть битву за Орлеан Жанне позволить не могли. И битва была выиграна.

Жанна возвращается в Шинон, откуда, одержав еще несколько побед, ведет королевские войска к Реймсу.

Город Реймс, традиционное место коронации французских королей, распахнул ворота перед Девственницей. В 1429 году в Реймсском соборе Жанна торжественно возложила на голову Карла VII корону. Король был коронован в соответствии с принятыми обычаями и ритуалами. Тем самым была окончательно узаконена его власть и подчеркнута противозаконность оккупации англичанами Парижа и многих областей Франции. Миссия Жанны оказалась выполнена. Необходимость в Девственнице отпала.

Тот, кто задумал всю эту комбинацию с выведением на политическую арену Франции Девственницы, «...мудрейший в отличие от прочих...» по мнению папы Пия II, начал постепенный вывод Жанны из «большой игры».

О том, что Жанна была всего лишь марионеткой и теперь ее устраняли, свидетельствуют некоторые факты. Ее всего лишь один раз пригласили для участия в Королевском совете, проходившем 8 июля 1429 года в Шалоне-сюр-Марн, во время похода на Труа, закончившегося коронацией в Реймсе. Больше ей такой чести не оказывали. Кроме того, сразу после коронации у Жанны отобрали переданный ей ранее отряд из высокопоставленных полководцев и семи тысяч солдат. Объясняли это тем, что Жанна своей властностью, несдержанностью и другими действиями восстановила против себя своих соратников. В то же время Жанна никогда не теряла голову, возгордившись своими успехами.

Что же касается ее испорченных отношений с соратниками, то этому вряд ли можно верить. Жиль де Рэ до самой своей страшной смерти был искренне предан Девственнице. Когда Жанна попала в плен, он предпринял ряд попыток к ее освобождению, собирая и оплачивая наемников для этой цели. Во славу Жанны он приказал написать «Орлеанскую мистерию» и оплачивал бесконечные расходы по постановке и представлению этого действа в различных местах Франции в течение нескольких лет, чем окончательно расстроил свои финансы.

Жанна предприняла попытку захватить Париж осенью 1429 года. Столицу взять не удалось, а Жанна была ранена 8 сентября.

Оправившись от ранения, Девственница выступила в новый поход. Она одержала несколько побед на севере Франции и теперь рвалась в Компьен. К этому ее подталкивали голоса «святых», обещая пленение герцога Бургундского, главного союзника англичан.

Жанну предали. Предали сознательно. Она не хотела понимать, что больше не нужна, упорно не хотела выходить из «игры», ведь для нее это вовсе не было игрой. Ее вывели насильно и весьма жестко.

Во время одной из вылазок при Компьене (23 мая 1430 года), где численный перевес был на стороне противника, Жанна со своим отрядом оказалась в тяжелом положении. Надо было отступать. Она пыталась пробиться к крепости, чтобы укрыться за ее стенами. Но комендант замка, впоследствии оправдывавшийся опасностью прорыва врага, приказал раньше времени поднять мост и закрыть ворота. Жанна была взята в плен людьми Бастарда Вандоннского, вассала Жана Люксембургского. Они тут же сорвали с Девственницы всю одежду, оставив девушку обнаженной, чтобы проверить, мужчина она или женщина: это, как известно, весьма занимало ее врагов. Данный эпизод подлинный. Его описал в своем труде «Книга добродетелей Филиппа, герцога Бургундского» тогдашний епископ Шалон-сюр-Сон Жан Жермен. Конец безобразной сцене положило лишь появление Бастарда Вандоннского. Жанна смогла одеться. С этого момента с ней стали обращаться как с любым рыцарем, взятым в плен. Ей предоставили шатер для ночлегов, вернули оруженосца Жана Д’Олона и стали дожидаться приезда герцога Бургундского. Герцог по приезде имел длительную беседу с Девственницей, о содержании которой ничего не известно даже приблизительно, а через несколько дней продал свою пленницу англичанам за 10 тысяч ливров (ноябрь 1430 года). Таким образом, в плену у бургундской партии Жанна пробыла более четырех месяцев. Сначала ее увезли в замок Больеан-Вермандуа. А затем в замок Боревуар. Там она провела несколько месяцев как пленница, под честное слово в обществе сиятельных дам Люксембурга, окруживших ее сердечной нежностью. Она нарушила слово и попыталась бежать. Тогда ее перевели в Кротуа. Но, где бы она ни находилась, везде пользовалась привилегиями рыцаря королевской крови.

Англичане поместили Жанну в замок Буврей в Руане. Туда же сразу приехал герцог Бедфордский с супругой Анной Бургундской. Местом заключения Девственницы и стал этот Королевский покой.

Тот факт, что Жанну поместили в один из руанских замков, было нарушением правил: поскольку обвиняемая должна была предстать перед инквизиционным трибуналом, ее надлежало содержать в женском отделении церковной тюрьмы. Тем не менее для нее сделали столь необычное исключение.

Граф Линьи-Люксембург, граф Уорик и граф Стауф-форт, канцлер Англии, предложили Жанне освобождение в обмен на выкуп и «при условии, что она никогда больше не возьмет в руки оружия против англичан». Жанна решительно отказалась. Лишь тогда ее решились судить.

Организация процесса была поручена с одной стороны преданному в это время англичанам Парижскому университету, с другой стороны — епископу Бовэ Пьеру Кошону де Соммьевр. Инквизиторы вместо Жанны получили неприлично затянувшийся по времени процесс. Пьера Кошона отличало предупредительное внимание к Девственнице.

Англичанам важно было полностью использовать политические выгоды, которые им сулило взятие в плен Жанны. Герцог Бедфордский в Париже (ноябрь 1430 года) провозгласил своего племянника Генриха VI королем Франции.

Пьер Кошон так вел процесс, что многие обвинения выглядели несостоятельно. Формулировка обвинения в связи с дьяволом и ведении распутной жизни была отменена еще до начала процесса. В присутствии герцога Бедфордского Жанна подверглась тщательному медицинскому осмотру. Результаты осмотра Пьер Кошон ни замалчивать, ни подтасовывать не стал. И от этого обвинения пришлось отказаться.

Суд открыл заседания в декабре 1430 года. По правилам того времени, Жанне, как представшей перед инквизиционным судом, запрещалось иметь адвоката. Но было разрешено защищаться самой, что удивительно. Ей инкриминировали 12 статей, сформулированных уже в ходе процесса. И занимался этим Парижский университет, а не Пьер Кошон. В упомянутые статьи входили: притязания на беседы со святыми, ношение на груди корня мандрагоры; фальшивые пророчества, еретическое убеждение...

Процесс длился несколько месяцев. Кошон столь хитроумно проводил допросы, что многие обвинения рассыпались на глазах. Как, например, ношение на груди корня мандрагоры. Ведь в момент пленения наемники раздели Жанну донага и никакого корня мандрагоры при ней найдено не было.

Обвинения, по которым ее могли осудить на длительное заключение, потихонечку подтверждались. Взять хотя бы историю с подписями Жанны. На процессе выяснилось, что у нее было два рода подписи. Когда она подписывалась крестом, это означало лживость ее слов, необходимость исправления их смысла. Напротив, подписываясь кольцом, то есть кружком, она давала понять, что сказанное ею надлежит истолковывать буквально. Значит, крест был для нее символом лжи, а кольцо (оно, как правило, защищало того, кто предавался магии) было средством выражения истины. Возможно, Жанна вкладывала иной смысл в эти значки, но на процессе она не вдавалась в разъяснения по данному вопросу. И судьи сочли это отягчающим обстоятельством, подтверждающим колдовскую сущность Девственницы.

Процесс потихоньку двигался к своему завершению. Но материалов для вынесения сурового приговора не хватало. Суд попытался воздействовать на пленницу иными средствами. Ее проводили в специальную камеру, где все было готово к применению пыток. Угрожали сожжением и адскими муками. Использовать камеру на самом деле никто не собирался. К Жанне никаких пыток не применяли.

Парижский университет жаждал крови, требовал сжечь «еретичку». Последовавшие затем события показывают, что люди, представлявшие вышеупомянутое заведение, готовы были идти до конца. Их не устраивало отречение Жанны, их устроило бы только аутодафе. Был нарушен строжайший приказ Анны Бургундской не прикасаться к Жанне как к женщине. Объяснили это потом тем, что в платье, которое теперь носила Жанна вместо так любимой ею мужской одежды (и сшитое для нее Анной Бургундской), Девственница выглядела слишком соблазнительно. Наемники, охранявшие ее, попытались овладеть ею силой, хотя, по известным причинам, и не смогли. Это безобразие продолжалось три ночи и три дня. Ее так сильно избили, что лицо у нее было истерзанное и покалеченное.

И тут подставные лица предложили ей бежать. Жанна не выдержала: облачилась в мужскую одежду, которую перед судьями обязалась не носить более, и сделала попытку к бегству. Ее поймали. Жанну объявили вероотступницей. Теперь и речи не могло быть о выкупе. Только тайное освобождение.

Никто, скорее всего, не собирался держать Жанну взаперти всю ее жизнь. А вот вывести ее из игры окончательно — в этом нуждались все. И костер — самая лучшая маскировка для этого.

Официальная дата казни была установлена впоследствии. И установлена произвольно. Для того чтобы покончить с вызывающими неудобство расхождениями.

Современными историками принята дата 31 мая 1431 года (у российских историков — 30 мая). Однако английские летописцы заверяют, что казнь состоялась в феврале 1432 года. Президент Эно, суперинтендант в штате королевы Марии Лещинской, получил доступ к самым тайным архивам Короны. В своих «Мемуарах» датой казни он называет 14 июня 1431 года. Жан де Серр в «Обзоре истории Франции» (1597) сообщает, что казнь имела место 6 июля 1431 года.

Действительно, сожжение на костре имело место. Но только когда и кого? Многие историки, как зарубежные, так и российские, пришли к выводу, что доказательства гибели Жанны весьма условны, доказательства же ее существования нашли отражение и в финансовых документах того времени.

Англичанин Кэкстон, родившийся в 1422 году, в своей «Летописи Англии» (1480) заявляет, что во время поездки ко двору герцога Бургундского он узнал, что Жанна Девственница провела в заключении девять месяцев после сцены сожжения на костре в Руане.

Слух о спасении Жанны так быстро распространился после ее «казни», что встревожил парижские власти, и они попытались провести расследование. Был даже затеян опрос свидетелей, которые приводили разные причины, по которым в то время не присутствовали при казни.

Герцог Бедфордский и губернатор Руана граф Уорик на казни отсутствовали.

Историк Робер Амбелен уверяет, что Жанне отнюдь не предстояло умирать.

В архивах Нижней Сены и Руанского архиепископства нигде не указаны расходы, связанные с казнью Жанны. Ее имя нигде не встречается: ни среди имен колдуний, ни среди имен других осужденных.

К месту казни привели женщину, у которой на голову был надет капюшон, а сверху капюшона еще и колпак. Неясно, зачем вдруг понадобился капюшон? Обычно несчастные, осужденные к сожжению, шли на костер с обнаженной головой, если не считать бумажного или картонного колпака, обмазанного, как и рубаха, сернистым составом. Может быть, капюшон оказался необходим, чтобы скрыть лицо бедной женщины? Привели ее из замка.

Руанский палач Жоффруа Тераж, ранее видевший Жанну, не узнал ее во время казни. В описываемые времена такую казнь полагалось проводить при стечении народа, чтобы показать, что в споре с церковью последнее слово никогда не остается за дьяволом. В данном случае было сделано все, чтобы не только толпе, но и солдатам, ее сдерживающим, практически ничего не было видно.

Вопреки обычной практике на площади находилось 800 солдат, оттеснявших народ на самый край площади Старого рынка. Площадь не так уж и велика, и солдаты стояли плотной стеной. Много ли разглядишь из-за такой «стены»? Да и сами солдаты находились не слишком близко к месту казни, чтобы разглядеть подробности. Но и этого показалось мало. Приговоренную окружало 120 воинов. Сама приговоренная маленького роста (он известен в точности— 158 см), в то время как Жанна Девственница была, по многочисленным воспоминаниям знавших ее лично, довольно высокого для женщины роста.

Далее, костер частично загораживал огромный деревянный щит, на котором большими буквами начертали причину приговора.

В те времена люди любили смотреть на казни. Казни наиболее известных преступников превращались в своеобразные народные гуляния, где заранее занимались зрительские места. Знать и богачи предпочитали наслаждаться зрелищем из окон второго и третьего этажей домов, выходящих к месту казни. И за такие места выплачивали владельцам приличные суммы. Так вот, в данном случае власти предписали, чтобы окна домов, выходящих на площадь, были наглухо закрыты деревянными ставнями.

На взгляд французского историка, доказательств того, что произошла подмена и сожгли не Жанну, вполне достаточно. Робер Амбелен полагает, что осужденной, игравшей роль Жанны, предварительно дали какое-нибудь сильное наркотическое снадобье, чтобы подавить ее волю и не допустить разных эксцессов.

Итак, казнь состоялась, но Жанна спаслась.

Версию о спасении Девственницы можно почерпнуть из ряда документов, таких, как счетные книги Орлеана, хроника декана Сен-Тибо, многочисленные мемуары. К несчастью, ряд документов в течение примерно последних ста лет, когда Жанна была канонизирована, таинственным образом исчезает. Пропадают один за другим несколько томов «Счетов Орлеанской крепости», некоторые документы, подтверждающие, что по приказу Карла Орлеанского город Блуа выплатил некую сумму Жанне в качестве приданого, брачный контракт Жанны и т.д. Французские историки предполагают, что таинственно исчезнувшие документы и предметы (в том числе надгробная плита Жанны Д’Арк в Сен-Дени и надгробная плита с могилы Жанны дез Армуаз) частично уничтожены, а частью осели в тайных архивах Ватикана. Казалось бы, прошло уже несколько столетий, давно не сидят на французском троне потомки Карла VII, да и самой монархии во Франции не существует. К чему теперь скрывать подлинные страницы истории? Но тогда католическая церковь вынуждена будет сознаться в многовековой и столь грандиозной фальсификации. Это потянет за собой раскрытие и других, не менее существенных тайн. Ватикан делает все, чтобы избежать скандалов.

1431 год — Жанна спасается. Но открыто появляется перед народом только в 1435—1436 годах. Где же она провела целых четыре года? Вот на этот счет не сохранилось никаких документов, только косвенные данные — упоминания в некоторых мемуарах, устные предания о том, что ее заточили в один из замков под Парижем.

Для Жанны был организован побег. Как только она оказалась в безопасности, сразу же сменила женскую одежду на так любимую ею мужскую и вооружилась.

Девственница вернулась на жительство в ту же местность — в места своего детства, туда, где она легче всего могла быть узнанной, а самозванка — разоблаченной, и это случилось всего лишь через четыре года после ее официально провозглашенной смерти.

Несколько лиц из Меца, навестивших Жанну, доподлинно признали, что она, несомненно, Жанна Девственница Французская.

Возможно, речь здесь идет о кое-каких особых приметах. Ведь у Орлеанской Девственницы было родимое пятно красного цвета за правым ухом и шрамы от трех ранений. Если пятно и можно было подделать, то как быть со шрамами в точно определенных местах?

Город Орлеан оказал Жанне восторженный прием. Жанна к тому моменту уже была обвенчана с Робером дез Армуазом, то есть стала замужней женщиной и, следовательно, в глазах подавляющего большинства собственно девственницей считаться уже не могла, ведь о ее физиологической особенности знал очень ограниченный круг лиц.

То, что Карл VII недвусмысленно опознал Жанну в Даме дез Армуаз, подтверждается и дальнейшим поведением короля. Никогда никаких обвинений в самозванстве, никогда никаких претензий не предъявлялось ни к ней, ни к ее близким, ни к ее спутникам. Дама дез Армуаз для всех была вне подозрений. Для современников. Но не для исследователей, живших в более поздние времена, и уж тем более не для историков наших дней.

В «Мецкой летописи» описывается, как Девственница не только стала носить так любимую ею мужскую одежду, но и постепенно обзавелась доспехами. Жанна вновь устремилась в военные походы против англичан. Автор статьи позволит себе заметить, что вряд ли самозванка могла быть столь уверена в своих силах и воинских талантах.

Итак, Жанна вышла замуж за господина дез Армуаза в ноябре 1436 года и уехала с ним в Men. И почти сразу же рассталась с мужем. Супружеские отношения их были невозможны, а человеческие, дружеские — видимо, не сложились. Жена отправилась в поход, а муж ушел в монастырь.

Весной 1437 года Дама дез Армуаз отбыла из Тиффожа в сопровождении многочисленного войска, оплаченного Жилем де Рэ.

Жанна отправилась в поход, чтобы продолжить дело своей жизни, завершить освобождение Франции от англичан.

После Ла-Рошели она направилась в ту часть Гюйени, которая была еще занята английскими войсками, в Блэ. О взятии Блэ свидетельствует великий судья Богемии Леон де Розмитал, находившийся там в это же время.

Далее Жанна осадила занятый англичанами Бордо. Они капитулировали через 6 недель. Затем предприняла осаду Байоны, откуда английским войскам пришлось бежать. Об этих походах рассказано в «Истории Карла VII» Валле де Виривилля, который сообщает, что в 1439 году Дама дез Армуаз отличилась в Пуату, где вспыхнула гражданская война. Она находилась там в обществе маршала Франции Жиля де Рэ. В том же 1439 году во время похода в Пуату распространился слух, что Жанна погибла от смертельного ранения. В Орлеане тотчас же было приказано отслужить восемь заупокойных месс (июнь 1439 года). К счастью, Дама дез Армуаз, в самом деле получившая тяжелое ранение, выжила и начала поправляться. Но ей пришлось покинуть место боевых действий. А через два месяца город Орлеан вместо заупокойной мессы устроил по случаю ее возвращения многочисленные празднества.

Начиная с 4 сентября 1440 года в распоряжении исследователей нет более ни одного документа из официальных источников, который свидетельствовал бы о ее жизни.

В жалованных грамотах, подписанных Карлом VII и Карлом Орлеанским, и определяющих различные дары, которых были удостоены «братья» нашей героини, тоже появляется слово «покойная», в то время как этого слова не было в грамотах, исходивших от тех же лиц до 1449 года. Эта подробность показывает нам, что для Карла VII и Карла Орлеанского Дама дез Армуаз была именно Жанной Девственницей, а дата смерти Девственницы не совпадала с сожжением в Руане, зато совпадала с датой смерти Дамы дез Армуаз.

Через год после смерти Дамы дез Армуаз Карл VII отдал приказ о подготовке и проведении процесса по реабилитации Девственницы. Почему не при жизни Жанны? Тому были серьезные причины. Над Девственницей по-прежнему висело обвинение в ереси, колдовстве и прочих грехах. Было подано прошение в Ватикан.

Там знали или предполагали, что это прошение исходило от Карла VII, прикрывавшегося Д’Арками. Рескрипт о реабилитации был подписан в 1456 году. Именно в этом документе Жанна Девственница была впервые названа Жанной Д’Арк. Таким образом, папа Каликст III (папа Николай V умер в 1455 году) сделал определенного рода реверанс Карлу VII, подчеркнув незаметно свое желание сохранять с королем Франции хорошие отношения.

7 ноября 1455 года в соборе Парижской Богоматери открылось торжественное заседание, а Изабелла де Бутон, подавшая прошение папе о санкционировании реабилитации, на нем не присутствовала. Она вообще не выступала свидетелем, хотя могла бы сообщить множество достоверных сведений о той, которую вырастила. Может быть, ее не заслушивали оттого, что, будучи в уже очень преклонном возрасте, Изабелла де Бутон могла впасть в противоречия, а то и сболтнуть лишнее.

Жанна дез Армуаз Девственница Франции умерла в 1449 году. С тех пор прошло более пяти веков. Но закончилась ли история Девственницы с ее физической смертью? Похоже, что нет. Ее история все еще продолжается...

«Превратности» истории Вандомской площади

История Вандомской площади насчитывает столетия. Она названа именем герцога Вандома, сына короля Генриха IV от Габриэль д’Эстрэ, чей дворец находился на том месте, где простирается площадь.

Нигде на площади нет даже кратких указаний, что когда-то архитектурный ансамбль Вандомской площади завершал особняк, построенный архитектором Франсуа д’Орбэ, в котором в конце VII века размещался монастырь капуцинов. В нем рядом со своей дочерью Александриной была похоронена в 1764 году маркиза де Помпадур. Теперь ее останки покоятся под асфальтом улицы де ла Пэ, проходящей по территории бывшего монастыря и появившейся на карте Парижа только в начале XIX века.

Мнения о том, кому должен быть благодарен Париж за появление этого шедевра архитектуры, резко расходятся. Одни убеждены, что без Людовика XIV и его желания соперничать с дедом Генрихом IV в украшении Парижа не было бы и Вандомской площади. Другие утверждают, что только гений архитектора Франсуа Мансара мог создать такой совершенный ансамбль. Существует еще и третье, совсем неожиданное предположение: без изобретения бумажных денег Джоном Лоу весь проект лопнул бы из-за отсутствия средств на строительство.

На самом деле даже без одного из этих лиц Вандомская площадь не могла бы появиться. Лавры Генриха IV как короля-урбаниста не давали Людовику Великому покоя. Король-Солнце не жалел ни сил, ни денег на то, чтобы сделать свою столицу еще красивей. Она должна была соответствовать величию самого монарха. Он строил, строил, строил, и в его Великий век были созданы ансамбль Дома и собора Инвалидов, восточный фасад Лувра, больше известный как колоннада Перро, королевский мост, Большие бульвары, почти все памятники, которые и создают современную славу французской столицы.

Одним из грандиозных проектов было создание площади, ставшей впоследствии Вандомской. Первые годы площадь часто меняла название. Король хотел дать ей название площади Завоеваний, чтобы увековечить все свои военные победы, но главным украшением ее служила конная статуя самодержца, так что ей больше подходило название площади Людовика Великого. Однако вопреки всему, она была названа по имени дворца герцога Вандомского, на месте которого и была построена.

Вандомская площадь — один из грандиозных проектов Великого века

В 1680 году суперинтендант короля Лувуа купил дворец герцога Вандомского (сына Генриха IV и его возлюбленной Габриэль д’Эстре) и прилегающий к дворцу монастырь Капуцинов. На этом месте придворный архитектор Франсуа Мансар разбил прямоугольную площадь с одинаковыми дворцами (по примеру Королевской площади в квартале Маре). По замыслу короля, здесь должны были разместиться Академия, библиотека, монетный двор, а также дворец для приема официальных гостей. Строительство началось пять лет спустя. Фасады домов были возведены довольно быстро, конная статуя работы Жирардона открыта в 1699 году. К этому времени финансы короля сильно пошатнулись: бесконечные войны, строительство Версаля требовало все новых и новых денег.

Продолжать начатое строительство король больше не мог. Некоторое время неподалеку от Лувра можно было видеть странное сооружение: статуя короля, окруженная с трех сторон великолепными классическими фасадами, а за ними — пустота... Для того чтобы позади фасадов появились дома, нужно было продать все земли, что никак не удавалось, и возобновить строительство.

Из этой, казалось бы, безвыходной ситуации вдруг нашелся выход. Некто Джон Лоу придумал новый способ расчетов: не золотом и монетами, а бумажными купюрами. Все считали его авантюристом, но когда он скупил все земли на Вандомской площади и стал продавать их богачам и финансистам за эти самые бумажные купюры, то нашлось немало желающих приобрести землю в обмен на никому не нужные бумажки. Таким образом, строительство быстро возобновилось. А район новой площади быстро вошел в моду.

Ради большей прибыли Мансару пришлось переделать прямоугольную площадь в восьмиугольную. Срезав углы, можно было выиграть место для лишних дворцов. Окончательный вид площадь приобрела к 1720 году.

Со всех сторон ее окружали абсолютно одинаковые дворцы: аркады в первом этаже, колонны коринфского ордера, охватывающие второй и третий этажи, а венчала все постройки типичная парижская крыша. Мансару пришла в голову удивительная мысль: все слуховые окна на крыше он не камуфлировал, а напротив, сделал заметнее, украсив каждое из них лепниной. Эта архитектурная деталь быстро нашла последователей, а сами окна стали называть по имени изобретателя мансардами. Дворцы, расположенные на углах, украшали классические треугольные фронтоны.

Во вновь отстроенных дворцах поселились «нувориши», аристократия их высмеивала, потешалась над ними и, как ни странно, с удовольствием выдавала за них замуж своих дочерей. Когда одного из таких мужей приговорили к смертной казни за финансовые махинации, все благородные семейства встали на его защиту, и он был помилован.

На нечетной стороне площади расположился знаменитый отель Ритц, носящий имя своего создателя Сезара Ритца. Появление этой гостиницы перевернуло все понятия о подобных заведениях. Господин Ритц постарался придать своему отелю всю изысканность, которую можно только встретить в домах принцев крови. Все здесь было продумано до мельчайших деталей, даже освещение устроено так, чтобы на лицах дам всегда играл свежий румянец.

История Вандомской колонны полна драматизма. Так как своим возникновением площадь обязана королю Людовику XIV, конная статуя короля работы скульптора Франсуа Жирардона была установлена на пьедестале из белого мрамора.

Во времена Французской революции статуя была сброшена с пьедестала и отправлена в переплавку. Памятник можно себе представить по моделям, сохранившимся в Эрмитаже.

В честь победы французских войск при битве при Аустерлице по приказу Наполеона на сохранившемся пьедестале воздвигается колонна, наподобие колонны Траяна в Риме. Ее спиралью обвивает лента с барельефами.

Около сорока мастеров создавали 66 барельефов спирали, стремясь исторически верно сохранить малейшие детали. Оценить их труд нелегко: высота колонны — 43 метра, и невероятно трудно разглядеть все детали.

Колонна отлита из 1250 австрийских и русских пушек, трофеев Наполеона. Колонну венчала статуя Наполеона в римском одеянии работы скульптора Антуан-Дени Шоде.

Открытие колонны состоялось в 1810 году, в год бракосочетания Наполеона с австрийской эрцгерцогиней Марией-Луизой. Император счел нужным не привлекать большого внимания к памятнику, прославлявшему его победу над австрийским домом, с которым он только что породнился, поэтому «было позволено восхищаться колонной в целом, не особенно приглядываясь к деталям». Колонну венчала статуя Наполеона в римском одеянии работы скульптора Антуан-Дени Шоде.

Когда наполеоновская Империя пала, то с нею «пала» и статуя императора. Союзные войска во главе с императором Александром I вошли в Париж, и на колонне появилось предупреждение населению: «Памятник, воздвигнутый на этой площади, находится под великодушной охраной Его Императорского Величества Царя Александра I». Статуя, венчающая колонну, не могла оставаться на месте. Ее убрали, чтобы заменить Статуей Мира.

Статуе Мира никогда не пришлось венчать Вандомскую колонну. Сначала над ней развевалось королевское знамя, а затем была установлена позолоченная лилия дома Бурбонов.

При Луи Филиппе лилию опять сменила статуя Наполеона I, но не в римском одеянии, а в виде «маленького капрала»:

И столбик с куклою чугунной под шляпой с пасмурным челом с руками, сжатыми крестом,

— писал о нем Пушкин в «Евгении Онегине».

Пришедший к власти Наполеон III счел, что подобное изображение несовместимо с императорским достоинством. И «маленького капрала» заменили на прежнюю статую, которую теперь можно видеть.

«Маленький капрал», работы скульптора Серра, долгое время находился на дне Сены, куда его сбросили во время Парижской коммуны. Затем статуя валялась на складе, пока в 1911 году не была установлена на почетном месте в Доме Инвалидов, где находится и по сей день.

В таком виде колонна просуществовала до 1871 года, когда на короткое время победили парижские коммунары. Густав Курбе, давно ратовавший за уничтожение «памятника варварства, символа грубой силы и ложной славы», смог наконец осуществить свой замысел. Силами толпы колонна была скинута и утоплена в Сене. Все события происходили за несколько дней до падения Коммуны. В августе Курбе был осужден, отправлен в тюрьму, а все его имущество описано. Художник до конца своих дней обязан был выплачивать расходы на восстановление ненавистной ему Вандомской колонны. Курбе скончался в полной нищете и страхе.

Когда-то на колонну можно было подняться по железной винтовой лестнице. Однажды сторож закрыл на ключ входную дверь, забыв о двух посетителях, которым пришлось взобраться на самый верх и оттуда размахивать белыми платками и сбрасывать записки с просьбой о спасении.

Дома, окружающие Вандомскую площадь, хранят воспоминания о ее славных обитателях. Но не на каждом из них можно прочесть табличку, рассказывающую об истории обитателей того или иного дома.

В 1849 году в особняке № 12 умер композитор Фредерик Шопен. Рядом находится особняк Евгении де Монтижо, будущей жены Наполеона III. С 1839 по 1840 год здесь располагалось Русское посольство. В доме № 19 в 1772 году на распродаже, устроенной герцогом де Брольи, по просьбе Екатерины II Дени Дидро закупил картины для Эрмитажа.

В особняке № 16 в 1778 году проводил свои «магнетические сеансы» немецкий доктор Франц Антон Мессмер.

В отеле «Вандом» в 1897 году останавливался Антон Чехов. В доме № 174 по улице Риволи находился отель, в котором в ночь на 21 января 1870 года умер Александр Герцен, лечившийся от диабета у известного французского доктора Ж.М. Шарко.

В доме № 206 был семейный пансион, в котором жил в 1857 году Иван Тургенев. В этом же пансионе в том же году останавливался Лев Толстой во время своего пребывания в Париже. В 1860 году Тургенев переехал из пансиона в этот дом, где начал работу над романом «Отцы и дети».

Популярный и престижный отель «Ритц» помнит Марселя Пруста, Коко Шанель, проживавшую в гостиничных апартаментах более тридцати лет, Скотта Фицджеральда, Эрнеста Хемингуэя, принцессу Диану...

Церковь без креста

В самом сердце Парижа неожиданно появляется греческий храм.

Некоторые историки полагают, что мысль о его возведении принадлежала мадам де Помпадур, другие — Людовику XV.

В 1764 году сам король торжественно закладывал новую церковь, которая будет освящена почти через сто лет, в 1842 году.

Церковь Мадлен задумывалась как приходская. После революции 1789 года ее хотели превратить в зал для заседаний Национального собрания. Потом возникла мысль разместить в ней Биржу или библиотеку.

Наполеон I имел намерение превратить ее в храм Славы солдат своей Великой армии. Наполеон решил воздвигнуть храм в честь побед Великой армии по модели храма Мезон Карре в Ниме. С этой целью он отдал распоряжение полностью разрушить прежнее сооружение, которое к тому времени еще не было даже закончено, чтобы начать работы с нуля в 1806 году.

Возведение храма было поручено архитектору Виньону, закончившему работы в 1814 году. Церковь, посвященная святой Марии Магдалине, возвышается посреди площади того же названия. Своими пропорциями и формой она напоминает классический греческий храм: высокий подиум с широкой лестницей у главного фасада; колоннада из 52 коринфских колонн 20 м высотой, которая опоясывает храм со всех сторон; фронтон украшен монументальным фризом, выполненным Филиппом Лемером в 1834 году, изображающим сцену Страшного Суда. В интерьере только один неф; при входе — две скульптурные группы Франсуа Рюда и Прадье и полусвод апсиды. Над главным алтарем — Вознесение св. Магдалины, произведение итальянского художника Марокетти.

В период Реставрации Людовик XVIII решил сделать этот храм Искупительным в память казненных Людовика XVI и Марии-Антуанетгы. Но в конце концов церковь Мадлен осталась приходской, какой она и является до сих пор.

На этой церкви нет Креста. Она перестроена в «ложноклассическом» греческом стиле по проекту архитектора Виньона. Это периптер, окруженный двумя рядами колонн. Барельеф работы Филиппа Лемера — кающаяся Мария Магдалина (Мадлен) у ног Христа — украшает центральный портал церкви, как и бронзовые чеканные ворота работы скульптора Трикети, иллюстрирующие Десять заповедей. Недалеко от церкви находилось когда-то кладбище Мадлен.

В мае 1770 года в честь бракосочетания Людовика XVI, в то время наследника престола, с австрийской эрцгерцогиней Марией Антуанеттой, на площади Согласия был устроен грандиозный фейерверк, вызвавший пожар, в котором погибло более ста человек. Тела их были погребены на кладбище Мадлен. Через двадцать три года в яму, вырытую на этом кладбище, сбросят в гашеную известь без погребения обезглавленные тела Людовика XVI и Марии Антуанетты. Людовик XVIII велел найти в этой общей яме их останки. В 1815 году опознанные тела короля и его супруги были торжественно перенесены в базилику Сен-Дени, усыпальницу французских королей.

Мадлен — церковь без креста

На месте бывшего кладбища была построена Искупительная часовня. Ее открытие состоялось 21 января 1826 года.

По форме часовня напоминает греко-римский некрополь. Внутри — алтарь из белого мрамора, по обеим сторонам которого расположены скульптурные группы.

Первая, работы скульптора Франсуа Бозио, изображает Людовика XVI, которого поддерживает ангел, наделенный чертами аббата Эдгеворта, сопровождавшего короля на эшафот.

«Сын Святого Людовика, вознесись на небо!» — были его последние напутственные слова. Вторая скульптурная группа работы Корто изображает королеву Марию Антуанетту, коленопреклоненную, в которой можно узнать набожную сестру короля, мадам Элизабет.

На цоколях скульптурных групп высечены тексты завещаний Людовика XVI и Марии Антуанетты.

На бульваре Мадлен, № 15 находился особняк, в котором умерла в декабре 1847 года Альфонсина Дюплесси, более известная под именем Мари Дюплесси, героиня романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями».

Разрушил ли Османн Париж?

Среди самых значительных общественных работ, способствовавших преобразованию облика Франции в XIX веке, наряду со строительством железных дорог, всегда называют обновление Парижа, осуществленное бароном Османном, которое много раз подвергалось критике. Насколько это верно?

В наши дни очень трудно представить себе вид столицы в середине XIX века. Париж почти не претерпел преобразований после проведения больших градостроительных работ — разрушения старинной городской стены Карла V и ее замены Большими бульварами, развития города на запад при создании площади Людовика XV (ныне площадь Согласия) и устройства будущих Елисейских Полей.

После выполнения этих работ, прерванных Революцией, столица осталась приблизительно той же: переплетение маленьких несуразных улиц, переулков, проходов, где движение экипажей, забрызгивающих пешеходов грязью, было чрезвычайно затруднено. Отей, Шайо, Монмартр, Бельвиль — еще деревни, где мельницы, фермы, огороженные виноградники и поля простираются насколько хватает глаз и где возвышаются элегантные загородные дома, замки, резиденции, предпочитаемые парижанами, уже жаждущими чистого воздуха.

Бульвар Османна

У Наполеона была идея продлить улицу Риволи, чтобы облегчить старинной Бастилии и предместью Сент-Антуан связь с центром города. Идея эта воплотится в жизнь спустя много лет после падения Империи.

Во времена Июльской монархии богатые банкиры братья Перейра начинают делить на части деревню Монсо и получать от этого прибыль, но между севером и югом столицы связи остаются неудобными, и когда сравнивают знаменитый план Тюрго 1739 года и планы 1850 года, то констатируют, что большие проспекты (некоторые из них ведут начало от Средневековья) не изменились. То же самое и на левом берегу Сены.

Узкие улицы с прилегающими домами высотой в четыре-пять этажей, куда не проникают воздух и свет, опасны не только для здоровья, но и для общественного порядка. Плохо вымощенные, плохо освещенные, грязные улицы являются очагами эпидемий, которые распространяются с сокрушительной скоростью. Достаточно вспомнить трагическую эпидемию 1832 года, в ходе которой холера в несколько месяцев унесла почти треть жителей, и особенно жителей рабочих кварталов.

Париж — город трудный для надзора. Когда рабочие предместий в ходе мятежей закрепляются в центре, выбить их оттуда нелегко. Все улицы ощетиниваются баррикадами. Отвоевывать кварталы приходится по одному, отряды передвигаются с огромным трудом. В этом не раз убеждались во время правления Луи Филиппа и в период Второй республики в революционные дни в июне 1848 года.

После своего избрания принц-президент Луи Наполеон извлек урок из этого опыта. Он больше не хочет, чтобы Париж оставался средневековым городом. Он знает, какую притягательную силу имеет столица Франции для иностранцев. Став императором Наполеоном III, он желает, чтобы Париж стал одним из самых прекрасных городов мира, столицей современной, поэтому он хочет преобразовать город.

Эту гигантскую задачу он поручает человеку, которому полностью доверяет: Жоржу Эжену Османну.

В конце XVIII века дед барона Османна, выходец из старинной эльзасской семьи, устроился в Версале, чтобы торговать тканями и расписными полотнами, называемыми индийскими, которые тогда были в моде и распространению которых способствовал его соотечественник Оберкампф, основатель знаменитой мануфактуры Жуй. Захваченный новыми идеями, он заседал в революционных ассамблеях, до того как стать генеральным секретарем префектуры Версаля в 1813—1815 годах. Умер он в 1846 году.

Его сын Никола Валентен, родившийся в 1787 году, в 1806 женился на дочери генерала Данцеля, Каролине. Он входил в военную администрацию, но при Реставрации получил отставку. У него было трое детей — сын и две дочери. Старший, Жорж, появился на свет 27 марта 1809 года в прекрасном особняке под номером 55 по улице Фобур-дю-Руль. Это будущий барон Османн.

Принадлежит он, следовательно, к буржуазной семье, которая всегда с честью служила Наполеону I. Вот черта, которую надо отметить: способность упорно и энергично работать Жорж наследует от своих эльзасских предков.

Почти все свое детство Жорж проводит у бабушки и дедушки, часто привозивших его к друзьям в Версаль. Может быть, именно в городе «короля-солнца» он полюбил эти широкие и проветриваемые проспекты.

Позднее вместе с Наполеоном III он будет обдумывать создание в Париже таких же грандиозных и величественных магистралей.

После отличной учебы в средней школе в возрасте семнадцати лет Жорж Османн становится бакалавром словесности. Он приступает к юридическим занятиям и вскоре получает степень доктора права. По своим политическим взглядам Осман одновременно является бонапартистом и либералом. Он участвует в трех славных днях революции 1830 года и получает ранение.

Затем он поступает в администрацию префектуры (которую не оставит до 1870 года) и назначается генеральным секретарем префектуры департамента Вьенна. Пуатье — это провинциальная жизнь, к которой молодой парижский денди приспосабливается довольно легко.

Он интересуется старинными памятниками и проявляет себя блестящим чиновником, за что получает поздравления лично от Казимира Перье. Он служит в других департаментах: Верхняя Луара, Ло и Гаронна, Арьеж, Жиронда. Везде его талант администратора внушает к нему уважение. В Бордо он женится на дочери крупного виноторговца и обосновывается там надолго. Участник революции 1830 года стал консерватором.

Революцию 1848 года он встречает недоверчиво и даже предпочитает отстраниться. Но бонапартист, которым он остался в глубине души, с энтузиазмом приветствует приход к власти Луи Наполеона Бонапарта.

Находясь в немилости в начале Второй республики Жорж Османн вскоре, начиная с 1849, года делает головокружительную карьеру. Префект сначала Вара, а затем Йонны, он проявляет бьющую через край активность, энергично занимается строительством железных дорог. Луи Наполеон в 1851 году будет присутствовать на торжественном открытии одной из них.

Озабоченный тем, чтобы поставить во главе крупных департаментов энергичных людей, готовых бороться с оппозицией, принц-президент назначает Османна в префектуру Жиронды в ноябре 1851 года, за месяц до государственного переворота 2 декабря.

В Бордо, куда возвращается Османн (у него теперь есть имение в окрестностях города), он впервые увлекается проблемами градостроительства. Проведение железной дороги, расширение порта, прокладка новых магистралей за два года делают из Бордо настоящую провинциальную столицу благодаря непрерывным усилиям префекта Жиронды.

Наполеон III осознает ценность своего префекта. Парижу, который он мечтает преобразовать в «новый идеальный город», нужен человек со смелыми идеями, испытанной преданности. В конце 1853 года император назначает Османна префектом Сены. Жоржу сорок четыре года. Подобно герою Бальзака, он может воскликнуть: «А теперь, Париж, посмотрим, кто победит: я или ты!»

Грандиозный план Османна требовал прежде всего решения проблемы финансирования. Османн при поддержке императора пускается в политику долговременных займов. Он подчеркивает, что большие работы, которые он собирается предпринять, вовлекут в дело множество гильдий, и в особенности гильдию строителей.

Принципы его программы просты. Надо оснастить Париж большими осями для движения, магистралями, новыми площадями, предусмотреть строительство великолепных зданий, наконец, устроить парки, скверы, сады, проветрить Париж.

Чтобы осуществить эту исполненную дерзости программу, нужны люди. Одна из заслуг градостроителя — умение окружить себя талантливыми сотрудниками: ландшафтными архитекторами, такими как Альфан или Андре, и архитекторами, такими как Бальтар (Центральный рынок) или Гарнье (Опера).

Необходимо было разрушить лабиринт узких улиц, проходов, тупиков, в которых в дни бунта воинские части подвергались разгрому. Разумеется, необходимо было в центре Парижа строить огромные казармы, чтобы дать возможность силам порядка быстро появляться там, где это было необходимо. Конечно, надо было умножать число мостов, перекрывавших Сену, чтобы была удобней связь между берегами. Особенно Османн стремился изменить облик города, оставшегося во многих кварталах средневековым, оздоровить его.

Остров Сите, заполненный административными зданиями, потерял большую часть своего исторического колорита. В других кварталах столицы некоторые перекрестки были преобразованы в площади и часто засажены деревьями, так отдавал дань Осман любви к природе. Париж обязан ему устройством прекраснейших парков.

Конечно, можно оспаривать некоторые стороны деятельности префекта Парижа, сожалеть о некоторых из его дерзаний, однако следует признать красоту зеленых пространств, созданных им и приведенных в порядок в самой столице (парк Монсо) и на ее периферии (Бют-Шомон и парк Монсури). Не будет чрезмерной и признательность ему за преобразование Булонского, а отчасти и Венсенского лесов в чудесные места для прогулок парижан.

Альфан проложил 95 км дорог, Османн вознамерился увеличить лес за счет соседних владений (Лоншам, Багатель). Таким образом, в 1864 году площадь Булонского леса достигала 862 га. На другом конце столицы не был оставлен без внимания Венсенский лес, который в большей своей части находился в руках военной администрации, почти не заботившейся о нем и запрещавшей публике посещать его. В 1857 году Наполеон III отобрал его у военных, а Османн и Альфан решили преобразовать этот лес в публичный сад.

К сожалению, Османн не смог успешно завершить все задуманные им планы: ему не хватило времени и средств. Однако все осуществленные работы такого высокого качества, что парижане хранят благодарную память о нем.

Особой же признательности заслуживает деятельность парижского префекта с группой соратников, благодаря которой из разрозненных частей были созданы два прекраснейших парка столицы: Бют-Шомон и Монсури.

На северо-востоке Парижа, за заставой Ла-Вилет, существовали холмы, изрезанные глубокими карьерами гипса. Качество этого гипса было настолько высоким, что его экспортировали даже в Америку. Название «Американский участок», данное этим склонам Бельвиля, сохранилось до наших дней.

В 1854 году Османн поручает Бальтару строительство десяти застекленных павильонов с высоким металлическим каркасом.

Идут годы — силы префекта на исходе. Невозможно в течение семнадцати лет осуществлять почти диктаторскую власть, не создав себе множество врагов. Они, естественно, были в республиканской оппозиции и даже среди сторонников государственной власти. Усталый, больной, Наполеон III в конце 1869 года решается преобразовать авторитарную империю в империю либеральную и парламентскую. Чтобы создать новое правительство, он обращается к Эмилю Оливье, яростному противнику Османна.

Префект Парижа все же надеется, что император поддержит его. Но Эмиль Оливье требует его ухода, и Наполеон уступает. В январе 1870 года Османн отстранен от своих обязанностей, уходит он с большим достоинством. Ему были возданы все почести. Он получил титул барона, возведен в звание кавалера ордена Почетного легиона. В 1867 году он избран членом Академии изящных искусств. И все же Османн уходит с сердцем, полным горечи, сознавая, что его дело не было завершено.

После падения режима он подвергся жестоким нападкам за верность императору. Утверждали, что он родом из Германии (тогда как он был эльзасец). На него едва не возложили ответственность за разгром при Седане!

Османн не щадил себя. Он разрывался между своим имением в Жиронде и делами в Париже. В 1877 году он баллотировался на выборах в Палату депутатов на Корсике как кандидат бонапартистов и был избран. В палате депутатов Османн играл незаметную роль. Смерть императора, убитого в 1879 году, разбила его надежды на бонапартистскую реставрацию, и он отказался от своего депутатского места.

Чтобы ответить клеветникам, в особенности на памфлет Жюля Ферри, озаглавленный «Фантастические счета Османна», он публикует «Мемуары», в которых оправдывает свою деятельность.

На протяжении конца XIX и начала XX веков считалось хорошим тоном жестоко осуждать Османна. Его упрекали в разрушении Парижа, уничтожении старых исторических кварталов, похищении у столицы всего ее очарования.

Эстампы Робида, представлявшие старый Париж, пользовались большим успехом. Во время Международной выставки даже восстановили средневековую парижскую улицу с ее жилыми домами с острыми щипцами, выступающими фасадами и деревянными фахверковыми стенами. Тогда же опубликовали карикатуру, изображающую открытую траншею, груду камней и разрушаемый дом, с надписью: «Здесь прошел Османн!» Историки, ожесточившиеся против Второй империи, преданным слугой которой он был, всячески осуждали префекта Парижа.

Бесспорно, что Османн разрушил многое, заставил исчезнуть целые улицы, старинные дома. Может быть, он смог бы уберечь некоторые из них, действуя менее радикально.

Но ведь чаще всего эти дома находились в жалком состоянии, и их владельцы ничуть не помышляли об их восстановлении, предпочитая извлекать из них выгоду.

Префект Парижа хотел действовать быстро, как будто он чувствовал, что время его было ограничено. Он не затруднял себя историческими соображениями, о чем можно пожалеть.

Трудно представить сегодня, чем бы был Париж, если бы Османн не создал эти большие магистрали, ставшие теперь столь необходимыми. На месте бульвара Севастополь были бы переплетения маленьких улочек, таких же, которые еще встречаются недалеко от этого места в квартале Марэ. Столица совершенно бы задохнулась.

Историки Парижа теперь признают, что Османн должен был бы остаться у власти еще двадцать лет, чтобы продолжить свое дело и продолжить его применительно к новым обстоятельствам. После него ни один префект не имел ни средств, ни времени снова взять в руки работы по переустройству Парижа.

Жорж Эжен Османн умер 11 января 1891 года от воспаления легких, в возрасте восьмидесяти двух лет.

В Париж вернулись трамваи

Во времена Османна все трамваи «отправили в прошлое». Великий архитектор посчитал, что метро вполне способно их заменить.

Сегодня в Париже трамваи обретают второе дыхание. Впервые с 1937 года этот вид транспорта возвращается на парижские бульвары. Знаменательное событие было отмечено в ноябре 2004 года мэром Парижа Бертраном Деланое на торжественной церемонии открытия трамвайной сети.

Раньше трамвайная сеть в Париже насчитывала около 1000 километров, однако ее 80-летняя история завершилась вскоре после окончания Второй Мировой войны.

Предполагается, что к 2012 году, когда основные пути будут уже проложены, трамвайное сообщение сможет ежедневно обслуживать 100 тысяч пассажиров в южных районах столицы.

Первые пути новой сети были заложены уже в день церемонии открытия. Воспользоваться же первыми трамваями парижане и гости французской столицы смогут к концу следующего года.

Сегодня уже действуют две трамвайные линии протяженностью 20 километров, на которых насчитывается 34 остановки.

Данный проект является органичным дополнением к политике парижских властей, направленной на разрешение целого комплекса транспортных проблем. Так, мэр Парижа Бертран Деланое активно выступает за развитие и совершенствование системы общественного транспорта и уменьшение потока частных машин в городе. Комплекс предпринимаемых городскими властями мер должен будет не только разрешить проблему транспортных заторов, но и благотворно сказаться на экологической ситуации в Париже.

По следам д’Артаньяна

Говорят, что историю Франции лучше всего изучать по произведениям Александра Дюма-отца, самое известное из которых — роман «Три мушкетера».

.. .Апрельским днем 1625 года шевалье д’Артаньян вступает в Париж через восточную, Сен-Антуанскую, заставу и в надежде узнать адрес капитана мушкетеров де Тревиля, направляется в Лувр. Спустя несколько недель он попадает не в Лувр, а в Пале-Кардиналь — дворец кардинала Ришелье, ставший потом королевской резиденцией Пале-Роялем, откуда повезут в тюремной карете господина Бонасье.

Церковь Сен-Поль и сегодня стоит на улице Сен-Антуан; наГревской площади (ныне — Ратушной) также было место публичных казней. Рядом с монастырем Святого Якова Компостельского, где преступников предавали земле, от монастыря осталась лишь 52-метровая башня Сен-Жак.

Пройдет время, и во дворце Пале- Рояль окажется д’Артаньян: его пригласит на аудиенцию сам всесильный кардинал, ныне взирающий на Париж с высоты городской Ратуши: статуя «Красного Герцога» — одно из 136 изображений великих французов, украшающих фасад Отеля-де-Виль. Впрочем, в нынешние времена Ришелье вряд ли узнал бы Ратушу, в которой состоялся бал, завершивший историю с алмазными подвесками: здание, разбомбленное войсками Бисмарка во время осады Парижа пруссаками в 1870 году и сожженное Парижской коммуной в 1871, навсегда утратило облик 1620-х годов.

Александр Дюма-отец. Говорят, историю Франции лучше всего изучать по его произведениям

Александр Дюма писал «Трех мушкетеров» в 1844 году. «Десять лет спустя» — при Наполеоне Третьем, в то время, когда префект департамента Сенн (мэр Парижа) барон Жорж Эжен Османн приступит к осуществлению грандиозной программы реконструкции столицы. Будут расширены Большие бульвары, расчищена площадь перед собором Парижской Богоматери, сформирован ансамбль площади Звезды, возведено здание Оперы. Новые площади и магистрали поглотят огромное количество старых улиц и домов кварталы, в которых испокон веков квартировали королевские мушкетеры, более-менее сохранятся. Их территориально очертил сам Дюма в седьмой главе первой части романа: «От Люксембурга до площади Сен-Сюльпис или от улицы Старой Голубятни до Люксембурга».

...В 1615 году королева Мария Медичи, вдова убитого 14 мая 1610 года католическим фанатиком Равальяком Генриха IV и мать Людовика XIII, начинает строительство к югу от левого берега Сены новой резиденции — Люксембургского дворца. К середине 1620-х годов —времени действия «Трех мушкетеров» — королева-мать уже жила в своем дворце, однако нынешний роскошный Люксембургский сад с цветочными партерами, декоративной и мемориальной скульптурой, прудом еще только разбивали. Пустырь позади Люксембургского дворца стал местом дуэли «англичан и французов», с которой начинается вторая часть романа Дюма.

Вдоль Люксембургских сада и дворца пролегает улица Вожирар; как утверждают парижане — самая длинная улица города. На улице Вожирар, между улицами Кассет и Сервандони (первая сохранила свое название до наших дней; во втором же случае А. Дюма почему-то употребил «послемушкетерское» наименование улицы Могильщиков), в уютном флигеле жил Арамис. С улицы Вожирар сворачиваем направо. И оказываемся в узеньком и коротком (по 13 домов с каждой стороны) переулке, носящем имя итальянского архитектора Жана-Жерома Сервандони, построившего в 1745 году совсем рядом собор Сен-Сюльпис. Это и есть старая улица Могильщиков, на которой, приехав в Париж, снял квартиру д’Артаньян!

Здание под номером 11 ничуть не похоже на двухэтажный с мансардой домик Бонасье, но брусчатка мостовой, несомненно, помнит и звон шпаги д’Артаньяна, и нежный шелест платья госпожи Бонасье, и стук башмаков лакея Планше.

Параллельно улице Могильщиков (Сервандони) к площади Сен-Сюльпис выходит улица Феру, также сохранившая историческую планировку: здесь жил Атос. А вот улица Вье Коломбье (Старой Голубятни), с автобусами и относительно широкими проезжей частью и тротуарами, явно проложена заново и застроена домами XIX века. Значит, нет уже не только большой и на вид роскошной квартиры Портоса, но и особняка господина де Тревиля, капитана мушкетеров. Зато на улице Вожирар, 72, существуют и по сей день постройки монастыря кармелиток Дешо (собственно, монастырь был основан в честь святого Иосифа; «Дешоссе» — «разутый» — его стали называть потому, что монахини должны были снимать обувь при входе в храм). Мемориальная доска на стене гласит, что 2 сентября 1792 года в превращенном революцией в тюрьму монастыре были казнены 114 священников. Пустырь же возле монастыря, ставший по воле автора романа ареной знаменитого побоища мушкетеров и гвардейцев кардинала, сейчас весь застроен...

Можно подумать, что мушкетеры жили, любили, дрались на дуэлях лишь на небольшом пятачке, ныне зажатом между просторными и оживленными бульваром Сен-Мишель и улицей де-Рен, ведущей к 56-этажной Монпарнасской башне, самому высокому зданию Парижа. На самом деле действие «Трех мушкетеров» разворачивается во всем Париже. Вот Лувр— резиденция королей Франции, ныне — всемирно известный художественный музей.

Недалеко от Отеля-де-Виль — площадь Вогезов, называющаяся в эпоху трех мушкетеров Королевской. В 1559 году в стоявшем здесь дворце Турнель умер король Генрих Второй, раненный на турнире графом Габриэлем де Монтгомери, но это уже — из романа А. Дюма «Две Дианы». К 1612 году же квадратная в плане площадь была застроена тридцатью семью практически одинаковыми домами с аркадами. В доме под номером 6, где сейчас находится музей Виктора Гюго, жила... миледи. Стало быть, из этих дверей, через которые сегодня входят в музей посетители, ранним весенним утром 1627 года выбежал полуодетый д’Артаньян, потрясенный тем, что увидел на левом плече миледи. Александр Дюма пишет, что, торопясь к Атосу, д’Артаньян пробежал в смятении пол-Парижа.

Выбежав из квартала Маре, д’Артаньян бросился в лабиринт улочек и домов, на месте которых пролегает сейчас фешенебельная улица Риволи, манящая витринами роскошных магазинов. В спину тогда еще не мушкетеру, а гвардейцу роты Дезассара мрачно глядели серые стены Бастилии. Через сто шестьдесят с лишним лет, 14 июля 1789 года, восставшие парижане возьмут Бастилию штурмом и вскоре разрушат ее до основания; в Отеле Карнавале — музее истории Парижа — будут демонстрировать макет крепости, сложенный из ее подлинных камней, а на-площади Бастилии установят колонну в память жертв Июльской революции 1830 года. д’Артаньяну хорошо знакомо здание Шатле — место допросов и пыток. В 1850-х годах площадь Шатле была согласно программе барона Османна реконструирована; крепость, снесенную еще в -начале XIX века, заменили два театра. Едва ли д’Артаньян рискнул появиться перед охраняемым днем и ночью Лувром, скорее всего, он пересек Сену по мосту Менял, как раз у площади Шатле. Дальнейший путь его лежал через остров Сите, мимо Нотр-Дама в Латинский квартал.

Вот д’Артаньян оставил позади Сорбонну и оказался перед Люксембургским дворцом. Улица Феру — рядом.

А вот Портос, в отличие от своего юного друга, не убегал с любовного свидания, а торопился на него — к немолодой, но пылкой прокурорше. Супруги Кокнар жили на-Медвежьей улице вблизи знаменитого рынка — «Чрева Парижа». От «Чрева» осталась лишь старинная церковь Сен-Эсташ (сразу же вспоминается «нищий с паперти Святого Евстафия из романа «Двадцать лет спустя»), На-месте рыночной площади сегодня сверкает стеклом и алюминием громадный торгово-развлекательный комплекс «Форум-ле-Аль». Медвежья улица сохранилась, только теперь она упирается в Севастопольский бульвар, проложенный все тем же бароном Османном и названный в честь Крымской войны 1854—1856 годов. При переходе через бульвар хорошо виден в перспективе купол префектуры полиции на острове Сите рядом с Дворцом Правосудия.

На площади Вогезов (Королевской) установлена мраморная конная статуя короля Людовика XIII, в правление которого происходили события, описанные в «Трех мушкетерах».

Есть в Париже и скульптурное изображение д’Артаньяна. Молодой мушкетер гордо восседает на постаменте памятника Александру Дюма-отцу на площади Мальзерб (Кретьен-Гийом Мальзерб — французский ученый и политический деятель, казненный на эшафоте 21 апреля 1794 года) на северо-западе от исторического центра Парижа. В противоположном углу той же площади — памятник Александру Дюма-сыну. Увековечение в Париже имени д’Артаньяна скульптурой не ограничивается.

Относительно недалеко от моста Ла-Турнель клевой набережной Сены подходит длинная, но узкая улица дю Бак. На угловом доме № 1 мемориальная доска: здесь жил Шарль-де-Батц-Кастельмор д’Артаньян, капитан королевских мушкетеров, убитый в 1673 году под Маастрихтом во время франко-голландской войны...

Самое запутанное метро

Парижское метро одно из старейших в мире (в 2000 году оно отметило свой 100-летний юбилей). Это не только уникальная транспортная сеть: 380 станций и 14 линий протяженностью около 300 километров, переплетающихся с линиями электричек — RER (что позволяет, не выходя из-под земли, добраться из пригорода до любого уголка Парижа). Это одновременно еще и музей art nouveau, и одно из последних достижений хайтека.

Трудно поверить, но первые проекты строительства парижской подземки появились более полутора веков назад. Поначалу их встретили в штыки: идея подземного транспорта казалась чистым авантюризмом.

Однако мысль о собственном метро не давала покоя французским архитекторам. В проекте 1881 года оно выглядело довольно забавно: большой трамвай, поднятый на платформу, которую подпирали толстые трехметровые колонны — не подземка, а надземка. Окончательный проект был принят в марте 1898 года. Спустя два с половиной года в исторический для парижского метро день — 19 июля 1900 года, от станции «Порт Майо» со скоростью 30 километров в час отошел первый состав со 150 пассажирами. Публика, собравшаяся в трех вагонах, была весьма разношерстной: преподаватель университета, буржуа, владелец винного магазина, краснодеревщик, домохозяйка, дама полусвета, начальник министерства и работница шляпной мастерской. По замыслу создателей, парижское метро должно было стать универсальным средством транспорта, которым будут пользоваться все горожане, независимо от их социального положения. И их расчет оправдался —уже к декабрю 1900 года число пассажиров составило 18 миллионов.

Парижское метро

Демократизм и сегодня отличает метро Парижа от метро многих крупных городов мира, скажем Нью-Йорка, где подземкой пользуются только люди определенного социального статуса. В парижской подземке можно встретить кого угодно: от аккуратных клерков, которые и в метро не расстаются с деловыми бумагами, идам, словно сошедших со страниц модных журналов, до небритых эмигрантов...

Сто лет назад в европейском искусстве царил стиль модерн. По-французски — art nouveau. Это не могло не отразиться на архитектуре метро и его интерьере. Строители с самого начала стремились к тому, чтобы входные порталы гармонировали с архитектурным ансамблем города. Автором первых проектов стал молодой, но уже получивший достаточную известность архитектор Эктор Гимар, которого привлек к этой работе руководивший строительством инженер Фульжанс Бьянвеню. Гимару парижская подземка обязана своими светильниками, а также досками с планом метро, украшенными пышным орнаментом. Сегодня из тех 115 порталов, выполненных в стиле art nouveau, осталось всего 86. Ничего не поделаешь: архитектурный облик города менялся, и изысканные павильоны с «излишествами» уже казались анахронизмом. Старые павильоны стали менять на новые. Так продолжалось до 1978 года, когда все элементы декора парижского метро, выполненные в стиле art nouveau, были причислены к историческим памятникам. Сейчас их реставрируют: резные двери, изящные балюстрады и знаменитые гимаровские светильники в форме ландышей разбирают, освобождают от слоев краски и ржавчины.

Впрочем, парижское метро — это не только art nouveau. На станции «Лувр», например, выставлены репродукции картин из знаменитого музея. Стены станции «Конкорд» (что в переводе с французского означает «Согласие») испещрены цитатами из «Декларации прав человека и гражданина». Станция «Бастилия» украшена фресками с изображением сцен Великой французской революции, а на станции «Варенн», расположенной неподалеку от Дома-музея Родена, находится копия знаменитого роденовско-го «Мыслителя». Чем не музей под землей?

Неискушенному туристу план парижского метро может показаться китайской грамотой. Около четырехсот станций невозможно отразить в указателях так подробно, как это принято, скажем, в Москве. Поэтому обозначаются только конечные станции. Чтобы проехать из пункта «А» в пункт «Б», нужно, во-первых, определить самую конечную точку линии, на которой расположен пункт «Б», а во-вторых, правильно рассчитать пересадки. Неудивительно, что на многих станциях план метро протерт пальцами буквально до дыр. К тому же в парижском метро станций не объявляют. Расстояния между ними короткие, поэтому нужно быть очень внимательным, чтобы не проехать свою остановку. Подобное, кстати, часто случалось в молодости с известной французской актрисой Жанной Моро. Еще в начале своей актерской карьеры она нередко погружалась в сценарии и вспоминала о нужной станции, когда та была уже далеко позади.

Парижское метро — это настоящий подземный город, где есть всевозможные бутики, кафе и даже парикмахерские (на центральных станциях).

В отличие от метро в других городах, подземный Париж благоухает лесом и лугом (если, конечно, не завален мусором, что нередко случается, когда бастуют те, кому положено его убирать). Парижане выбрали для своего метро аромат под названием «Мадлен», разработанный той же лабораторией, которая создает духи для известного кутюрье Тьери Мюглера. Начиная с 1998 года, полы вестибюлей ежемесячно покрываются 150 тоннами ароматизированного воска.

В 1998 году в парижском метро появилась новая, 14-я линия — «Метеор». Это метро без машиниста, управляемое при помощи компьютерной системы. Создатели «Метеора» именуют свое детище не иначе как «технологическим чудом». Подобные линии существуют в ряде городов мира: Ванкувере, Торонто, Детройте, Майами, Чикаго, Кобе, Осаке. В каждом вагоне есть две видеокамеры для наблюдения за пассажирами, а также переговорное устройство.

На этом чудеса 14-й линии не кончаются. На глубине 12 метров под землей идет дождь: крупные капли стучат по листьям тропических растений. Это происходит в саду, расположенном на станции Гар-де-Лион. Идея создания сада в метро пришла в голову Франсуа Саглье, начальнику проекта 14-й линии, во время его путешествия в Сингапур, где растительность широко используется в оформлении подземных помещений. Микроклимат парижской подземки оказался оптимальным для тропической флоры. Так здесь появились пальмы, фикусы и еще 950 видов растений, в том числе редкие. Картину дополняет подсветка, меняющаяся в зависимости от времени суток, и записанные на пленку голоса птиц.

«Подземный мир» Парижа

Французскую столицу часто называют Городом Света. Фасады домов из светлого камня, широкие проспекты, желтоватые воды Сены, прекрасная ночная иллюминация действительно создают впечатление, что город всегда наполнен светом.

Однако существует не меньше оснований называть Париж и Городом Темноты, поскольку в парижской тьме скрываются сокровища веков, которые соперничают с щедро освещаемыми солнцем. Под нескончаемым потоком автомобилей и пешеходов этого великого города скрывается другой мир, о существовании которого догадываются немногие. Сотни километров таинственных галерей, известных как парижские катакомбы, — это древние каменоломни, откуда средневековые жители города брали материалы для его строительства.

В настоящее время небольшая часть катакомб, вход в которые находится на площади Денфер-Рошеро, открыта для посетителей, желающих посмотреть на бесконечные ряды аккуратно уложенных человеческих костей, увенчанных, как и было задумано когда-то, черепами. И надо сказать, что после Эйфелевой башни, Лувра и собора Парижской Богоматери это — самое посещаемое место в Париже.

...Уже во времена Античности на берегах Сены добывали известняк и гипс открытым способом. Римляне принесли с собой традиции каменного строительства, позволяющие обеспечить более высокий уровень комфорта в жилище. К тому же здания, возведенные из камня, гораздо лучше противостояли натиску времени, чем деревянные постройки. Любовь римлян к камню отразилась даже в латинском названии Парижа — Лютеция, которое, по одной из версий, происходит от латинского lucotis, то есть «белизна», обозначающая цвет каменистых берегов Сены. Благодаря этому за геологической эпохой, соответствующей периоду формирования известняка, укрепилось название «lutecien». Начиная с XII века начались разработки подземных ресурсов. Возросшие архитектурные амбиции парижан материализовывались в десятках обновленных аббатств, соборов и церквей. Романский стиль, а затем и пришедшая ему на смену готика резко увеличили потребность в строительных материалах.

Первые подземные разработки известняка находились под территорией современного Люксембургского сада. Затем, около 1200 года, последовали районы нынешней больницы Валь-де-Грас, улиц Гобелин, Сен-Жак, Вожиар, Сен-Жермен-де-Пре. Из взятого оттуда камня при королях Филиппе Августе (1180—1223), Людовике Святом (1226—1270) и Филиппе Красивом (1285—1314) были построены Лувр, Сен-Шапель и собор Парижской Богоматери.

С XV века началась двухуровневая разработка известняка. Каменоломни, исчерпавшие свои запасы в ширину, разрабатывались в глубину. Таким образом, под уже существующей сетью галерей создавался второй этаж. Это стало возможным благодаря изменению методики поднятия добытых материалов на поверхность. Если раньше любая подземная галерея рано или поздно выходила под открытое небо, откуда камень доставлялся к месту назначения, то теперь для извлечения каменных блоков стали использовать колодцы, на верху которых были установлены лебедки. Они приводились в движение либо человеком, ходящим внутри колеса, либо лошадьми.

В настоящее время под Парижем насчитывается около 300 км галерей, причем большая их часть расположена на левом берегу Сены. Тот факт, что там сохранилось значительно больше бывших каменоломен, не случаен. На севере города добывался в основном гипс, в то время как на левом, южном, — известняк. Потребность в известняке всегда была выше, соответственно, поначалу разработок на левом берегу было существенно больше. К тому же гипс легко размывался водой, и пустые каменоломни правого берега таили в себе более зримую опасность. Потому в процессе работ по укреплению парижских подземелий гипсовые каменоломни оказались практически полностью заполненными цементом.

Добыча камня велась в основном на тех территориях, которые в то время были городскими окраинами. Однако расширение жилого городского пространства, поначалу — в эпоху Ренессанса, и позже — при Людовике XIV, привело к тому, что к XVII веку земли, заключавшие в себе бывшие каменоломни, оказались уже в черте города, а значительная часть жилых районов — возведенной фактически над пустотой.

Ситуация осложнялась тем, что за те столетия, которые прошли с начала разработок парижского камня, точное расположение подземных галерей, вырываемых в минувшие времена хаотично, без какого-либо определенного плана, забылось. Участившиеся же случаи обвалов в конечном счете привели к тому, что в конце XVIII века были начаты масштабные работы по укреплению подземных перекрытий.

В апреле 1777 года король Людовик XVI издал специальный Указ о создании Генеральной инспекции каменоломен. Отдельные попытки укрепления подземных галерей предпринимались, конечно, и раньше, но тогда речь шла о возведении каких-либо укрепительных конструкций только под вновь строящимися зданиями, но никак не обо всем городе в целом. В задачи же вновь созданной государственной организации входило составление подробного плана парижских подземных галерей и повсеместное осуществление мер по их укреплению. Главой Инспекции был назначен королевский архитектор Шарль-Аксель Гийомо.

Словно по иронии судьбы, момент создания Инспекции совпал с очередным обвалом подземных перекрытий на улице Денфер в 14-м округе (районе), который привел к человеческим жертвам. А потому задача, стоявшая перед инженерами и архитекторами, проводившими работы по укреплению подземных галерей, была настолько насущной, что работы эти не прерывались ни в бурные и кровавые годы Французской революции, ни позже, во время событий 1870—1871 годов. Необходимость контролировать состояние парижских подземелий не потеряла своей актуальности и до сих пор, так что Инспекция существует и поныне.

Тогда же для составления детального плана сети подземных галерей необходимо было прежде всего установить, какие улицы, церкви или другие строительные и инженерные объекты находятся на поверхности над каждой подземной галереей. Задача эта была не из легких, поскольку нумерации домов в городе не существовало вплоть до 1778 года. Таблички же с названиями улиц появились в Париже в 1728—1729 годах. То есть фактически получалось, что грандиозные работы как по наземной, так и по подземной нумерации велись одновременно.

На перекрестках подземных галерей вешали таблички с названием проходящей сверху улицы, а в том случае, если на пути встречались две параллельные галереи, идущие вдоль одной улицы, указывалась сторона улицы по отношению к солнцу, то есть сторона либо восходящего солнца, либо — заходящего. Под наиболее значимыми в религиозном и общественном отношениях зданиями на стенах подземных галерей выбивали символ французской монархии — цветок лилии. После Революции и свержения монархии прежняя система нумерации была отменена и практически все цветки лилии были уничтожены. Однако до наших времен в парижских подземельях все же сохранилось около 150 таких королевских знаков, видимо потому, что часть из них находилась в малодоступных местах, а часть — была бережно скрыта от глаз толпы роялистски настроенными рабочими под слоем глины.

Приблизительно в то же время в рамках неустанной борьбы революционного народа с религией из названий улиц — как наземных, так и подземных — было убрано все, что могло вызывать религиозные ассоциации. Иногда улицы просто переименовывали, а иногда из них «изящно» убирали некоторые лишние слова. Например, улица Сен-Жак (Святого Жака) стала улицей Жак и так далее.

Начиная с 1805 года стала вводиться существующая и поныне система деления нумерации одной стороны улицы четными цифрами, а другой — нечетными. Подобным же образом нумеровались и все проводимые работы. На каждой вновь возведенной укрепляющей стене стояли цифры и буквы, которые человеку непосвященному могли показаться весьма загадочными. Хотя в действительности всего-навсего указывались номер проводимых работ, дата и инициалы главного инженера. Некоторую путаницу в восприятие этой системы, конечно, вносило то обстоятельство, что с 1794 по 1806 год даты, естественно, указывались по революционному календарю, который вел летосчисление от первого года революции. Однако, справедливости ради, нужно отметить, что некоторые революционные нововведения с успехом выдержали испытания временем.

Так, введенная во время Французской революции метрическая система прижилась не только во Франции, но и в большинстве стран мира. Хотя в свое время перевод всех подземных и наземных измерений из старой системы в новую потребовал немало усилий и времени. Причем производился он с такой тщательностью, что дело порой доходило до курьезов, как, например, указание одной тысячной миллиметра при измерении глубины колодца.

Помимо сохранения бренных останков предков жителей столицы, парижские каменоломни использовались также и во многих других, зачастую гораздо более прозаических целях. В 1814 году скромный огородник по фамилии Шамбри совершил открытие, явившееся новой страницей в истории парижских катакомб.

Сад Шамбри на улице де ла-Санте находился в нескольких десятках метров от входа в одну из подземных галерей. Периодически наваливая на колодец, который вел под землю, навозную кучу, Шамбри однажды заметил, что под воздействием темноты, влажности и прекрасного естественного удобрения под землей выросли великолепные шампиньоны. Забросив свой огород и все остальные дела, Шамбри полностью сосредоточился на выращивании шампиньонов и так преуспел на этом поприще, что вскоре многие предприимчивые парижане последовали его примеру. В 1845 году «подземное шампиньонное производство» удостоилось внимания Королевского общества ортикультуры (выращивания овощей и фруктов) Парижа, возглавляемого главой Инспекции каменоломен того времени!

К концу века в городе и пригородах работало 250 «ночных садовников». До сих пор выращивание шампиньонов остается традиционной отраслью французского сельского хозяйства.

Также в свое время подземные галереи, соединенные проходами с подвалами домов, использовались как пивоварни. Во время Всемирной парижской выставки 1878 года в подземных галереях Шайо, напротив построенной специально к этой выставке Эйфелевой башни, было открыто кафе под названием «Катакомбы». А во время проведения Всемирной парижской выставки 1900 года в расположенных на том же месте каменоломнях были оборудованы две большие экспозиции — «Подземный мир» и «Экспозиция горной промышленности». Первая включала в себя воссозданные специально для этой выставки подземные диковинки со всего мира: египетские некрополи, гроты отшельников у Мертвого моря, могилу Агамемнона в Микенах, римские катакомбы, подвалы, где хранится шампанское, и даже пещеру Падирак во Франции с освещенными подземным озером, рекой и водопадом!

Вторая же демонстрировала всем желающим принцип работы различных шахт — будь то угольные, золотодобывающие или соляные... Отдельное внимание было уделено проекту строительства туннеля под Ла-Маншем, задуманного еще Наполеоном III. Французское правительство никогда окончательно не отказывалось от этого проекта, хоть и осуществило его на 150 лет позже первоначального плана.

К сожалению, катакомбы не всегда использовались в мирных целях. Во время Второй мировой войны на левом берегу Сены в одной из каменоломен был оборудован особый бункер для сверхсекретного штаба армии оккупантов. Велико бы было удивление нацистских секретных служб, если бы им в свое время удалось узнать, что всего лишь в 500 метрах от этого потайного объекта во время освобождения Парижа в августе 1944 года располагался штаб лидеров движения Сопротивления! А в годы «холодной войны» в подземных галереях Парижа были оборудованы бомбоубежища на случай ядерной атаки.

Каких только легенд не ходило и не ходит до сих пор о подземных жителях французской столицы!

Под Парижем всегда бродили люди, кто — по делам, кто — из праздного любопытства, кто — по своим, лишь им ведомым, причинам. Известен такой трагически-курьезный случай. Сторож церкви Валь-де-Грас в неспокойное революционное время 1792 года имел привычку спускаться в подземные галереи, используя лестницу, ведущую вниз из церковного подвала. Целью его прогулок были погреба, где хранились бутылки со спиртным, изготовляемые монахами находящегося поблизости аббатства. Поскольку ни плана, ни приблизительной схемы каменоломен у него не было, то, спустившись однажды под землю, назад он больше не вернулся. И лишь 11 лет спустя его скелет был найден в подземной галерее около стены, испещренной следами царапин...

Последнее время репутация у парижских катакомб — далеко не самая лучшая. Особенно сильное негативное впечатление на отношение французов к подземному миру оказал показанный около 30 лет назад по первому каналу телевидения и впоследствии неоднократно повторенный репортаж на эту тему. В этом сюжете подземные галереи были представлены местом встречи загадочных религиозных сект, языческих бдений, сексуальных оргий. Несмотря на то, что все сцены были инсценированы специально для этого репортажа (ради обеспечения высокого рейтинга передачи), за катакомбами окончательно закрепилась репутация места опасного и загадочного.

Но, как это часто случается, реальность является менее зрелищной, но зато куда более интересной и непредсказуемой. И тому есть свои примеры. Оказывается, парижские подземные галереи — место встреч людей, называющих себя катафилами. Это люди, увлеченные историей подземного Парижа, сохранением его наследия и традиций. В отличие от первых «завсегдатаев» подземного царства нынешние катафилы располагают точными планами и прекрасно ориентируются на местности (кстати говоря, соответствующие планы продаются в Инспекции каменоломен, приемная которой находится рядом с официальным входом в катакомбы на площади Денфер-Рошеро). Кроме того, среди катафилов немало знатоков истории каменоломен, которые подробнейшим образом изучали исторические архивы города.

У катафилов существуют свои ритуалы и традиции. Например, каждый уважающий себя катафил регулярно пишет так называемые «трактаты». Как правило, это — небольшие послания, часто в форме комиксов, призывающие уважать и охранять катакомбы, рассказывающие какие-то забавные истории из жизни автора или даже его абстрактные философские размышления. Обычно катафил делает несколько копий каждого трактата, которые потом прячет в укромных местах в подземных галереях. Найденные же «произведения» являются весьма серьезным объектом коллекционирования.

Помимо катафилов под Парижем можно встретить так называемых «туристов». В отличие от обычных, наземных туристов подземными являются, как правило, парижане или жители пригородов, друзья и друзья друзей катафилов, наслышанные о подземных красотах города и пожелавшие увидеть их собственными глазами. Но чтобы попасть в подземные галереи, необходимо знать, где располагаются входы, и «туристам» волей-неволей приходится пользоваться услугами катафилов. Последние относятся к «туристам» весьма скептически, поэтому среди проводников из числа катафилов хорошим тоном считается в качестве посвящения в тайны катакомб оставить любопытствующих в одиночестве в полной темноте подземных галерей на несколько часов — чтобы они потеряли излишнюю самоуверенность и прониклись неподдельным уважением к подземному миру и его обитателям...

Несмотря на кажущуюся стабильность и незыблемость парижских каменоломен, само их существование находится под угрозой. И причин тому несколько. Прежде всего это — многочисленные подземные воды, которые размывают основание и укрепления катакомб. Например, в начале 1980 года по невыясненным причинам уровень подземных вод в некоторых местах начал подниматься, в результате чего оказались затопленными не только некоторые галереи, но и нижние этажи подземных парковок.

К тому же, если первые архитекторы и инженеры Инспекции каменоломен, проводящие укрепительные работы, руководствовались как практическими, так и эстетическими соображениями, стараясь обеспечить стабильность поверхности и сохранить при этом красоты подземных галерей, то с конца XIX века и до нашего времени во главу угла ставятся исключительно практические и финансовые соображения. Вследствие этого проблема укрепления вызывающих опасение участков подземной сети решается, как правило, самым радикальным способом — все подземное пространство заполняется бетоном. Как известно, в результате заполнения бетоном полностью перестали существовать гипсовые каменоломни севера Парижа, «ответственные» за особенно большое число обвалов и провалов поверхности. Таким образом, с лица Земли, вернее, из ее глубин, исчезают уникальные памятники истории. К тому же бетонирование часто является лишь временной мерой: поскольку причиной возникновения нестабильности были подземные воды, то рано или поздно они все равно найдут обходные пути, скопятся вновь в другом месте, и все начнется заново.

В одной из легенд о знаменитых Парижских катакомбах рассказывается, что в подземных галереях Монсури, названных по названию парка Монсури, — когда-то являлось фантастическое существо, имевшее удивительную подвижность, — и существо это блуждало в потемках огромных подземных галерей. Старожилы 1777 года рассказывали о встречах с ним. Самого по себе невероятного факта существования загадочного существа населению было мало — следовательно, придумали еще и смысл его появления. Сулить такая встреча ничего хорошего не могла — считалось, что она предвещала смерть или потерю близкого члена семьи.

Гранд Опера

До 70-х годов XX века парижская Опера была крупнейшей в Европе... Достаточно сказать, что весь театр «Комеди Франсез» мог бы легко поместиться в одних только ее подсобных помещениях. Обилие внешнего декора, может быть, скрывает простор внутренних помещений — даже тех, которые не несут функционального значения, например, пространство между потолком и медным куполом составляет целый этаж! Впрочем, в начале 70-х годов там была устроена сцена для репетиций...

Сегодня богатство архитектуры Оперы по-прежнему восхищает..

Парижская Опера, наряду с Эйфелевой башней и Триумфальной аркой, наиболее посещаемое место. Но в свое время Шарлю Гарнье пришлось отстаивать свой эклектичный проект. «Какая безвкусица! Ни греческая, ни римская традиция... В этом нет стиля!» — негодовала императрица Евгения. «Это стиль Наполеона Третьего, мадам!» — отвечал находчивый архитектор, и надо думать, эта реплика окончательно убедила всех поклонников античности, которым сразу же как-то расхотелось спорить... Замысел Гарнье, вместе с тем, был весьма оригинальным, архитектору удалось совместить испанский иезуитский стиль XVII века и стиль итальянского фасада эпохи Ренессанса.

Строительство Оперы шло очень медленно... На этапе закладки фасада главным препятствием стали подземные воды, постоянно скапливавшиеся под фундаментом.

Шарль Гарнье хоть и был романтиком, но темперамент у него был горячий. Моментами он впадал в отчаяние и был готов забросить проект окончательно. В конце концов, ему удалось изолировать подвальные помещения, куда проникала вода, двойной стеной. Именно в этой двойной стене поместил свою «комнату пыток» писатель Гастон Леру, создатель знаменитого «Призрака Парижской Оперы» — ужасного Эрика, всегда носившего маску, такого страшного, что «даже мать не решалась его поцеловать».

По мотивам книги Г. Леру впоследствии было снято несколько кинофильмов, а также был написан мюзикл «The Phantom of The Opera» — Э.Л. Уэббером, знаменитым автором рок-оперы «Иисус Христос — Суперзвезда». Первый кинофильм по книге Леру «Призрак Оперы» был снят в 1925 году.

Париж имеет много легенд, но легенда о Призраке Оперы — одна из самых живых и сегодня. Говорят, что по сей день в контрактах директоров парижского оперного театра присутствует пункт, который запрещает сдавать ложу № 5 в первом ярусе кому бы то ни было. Это — ложа Эрика. Призрак появляется там систематически, приходя всякий раз незаметно некоторое время спустя после начала спектакля. Хранители оперных легенд ссылаются на несколько убедительных случаев, когда нарушение этого требования влекло за собой самые пагубные последствия.

После того как была разрешена проблема грунтовых вод, строительство Оперы начало продвигаться гораздо быстрее, но известие о падении Седана и крушении Империи вновь прервало его на длительный срок. Во время Парижской коммуны революционеры устроили в первых отстроенных залах склад продовольствия... Когда же версальцам удалось прорваться в город 21 мая 1871 года, подвальные помещения Оперы были использованы для тайных и — как пишут историки — «ужасающих» казней коммунаров.

После падения Коммуны строительство возобновляется. Здание было почти закончено, когда 28 октября 1873 года случился страшный пожар... Вопреки всем невзгодам Опера была закончена, и в 1875 году президент Мак Магон торжественно провозгласил ее открытие...

Еще одна любопытная деталь — значительная часть богатейшей декоративной отделки внутренних помещений Оперы в Париж были привезены со всего света — гранит, мрамор белый и цветной. Как утверждают знатоки, 33 километра архитектурных чертежей потребовалось для возведения здания. Но, имея на своих одиннадцати тысячах кв. метров просторные кабинеты для администрации, репетиционные залы — отдельно для хора, отдельно — для балета и для певцов, гигантскую сцену и оркестровую яму, — и наконец, наироскошнейшую парадную лестницу — парижская Опера может вместить всего лишь 3 тысячи зрителей.

Фасад Оперы украшают многочисленные скульптурные изображения — бюсты известных композиторов с гербами их родных городов. Самая известная скульптурная группа оперного фасада— это, несомненно, «Танец» скульптора Жана Батиста Карпо. В центре скульптурной группы, созданной в 1865—1869 годах — юноша с бубном в руке, его окружает хоровод пяти обнаженных танцовщиц, которых скульптор изобразил в непринужденных позах, несущимися в веселом танце... Живописная лепка Карпо не только восхищала его современников, но и, увы, порождала черную зависть со стороны менее талантливых собратьев и гнев пуритански настроенных парижан... Скульптуру называли непристойной, страсти накалялись — и, наконец, в ночь с 27 на 28 августа 1869 года некие безвестные вандалы излили свой гнев на творение Карпо — почти в буквальном смысле — они забросали скульптуру бутылками с черными чернилами...

Легенды о Призраке Оперы до сих пор витают над Гранд Опера

20 мая 1869 года в опере Гарнье шел «Фауст», присутствовала тысяча человек зрителей. И когда Маргарита произнесла «О, тишина! О, счастье! Непроницаемая тайна!...», в зале раздался страшный грохот. Как и все пышное убранство оперы Гарнье, большая люстра в зрительном зале также была выполнена с впечатляющим размахом. По какой-то непонятной причине противовес оборвал канат, который ее поддерживал. Отсюда и грохот... 6 тонн бронзы и хрусталя упали на головы зрителям. Удивительно, но погиб лишь один человек, многие были ранены. Этот эпизод впоследствии был использован Дарио Адженто в сценарии кинофильма «Призрак Оперы».

Поскольку парижский воздух, загрязненный выхлопными газами автомашин, вызывал порчу мрамора, в 1932 году было решено заменить скульптуру Карпо копией, которую выполнил из особо прочного материла скульптор Поль Бельмондо — отец известного французского актера Жан-Поля Бельмондо. Подлинник сегодня можно увидеть в Лувре, замечательную скульптурную группу из семи фигур, на одной из которых и по сей день сохранилось черное чернильное пятно вандалов XIX века — его так и не смогли вывести реставраторы...

Во дворце Матиньон жили богатые и знатные

С начала XVII века у французской аристократии вошел в моду квартал Сен-Жермен, расположенный на левом берегу Сены, прямо напротив Лувра. Мода эта не прошла и сегодня. До сих пор Сен-Жермен задает тон всей французской жизни. Здесь сосредоточились издательства и высшие школы, музеи и посольства, министерство иностранных дел. В этом квартале живет едва ли не вся французская политическая, артистическая и интеллектуальная элита.

Не удивительно, что именно этот район был впоследствии избран для резиденции премьер-министра. Ею стал дворец Матиньон.

История дворца началась 30 сентября 1719 года, когда Шарль Луи де Монморанси Люксембургский, принц де Тенгри и маршал Франции, купил три гектара земли, прилегающей к улице Варенн. Большой любитель садов, он хотел устроить здесь самый красивый сад французской столицы, и ему это, несомненно, удалось. Закрытый заборами от посторонних глаз, сад по-прежнему сохранился во всей своей красоте, хотя со временем сильно потерял в размерах.

Вскоре малоизвестный архитектор Жан Куртонн представил принцу проект будущего дворца, который оказался таким совершенным, что Куртонн был принят в академию архитектуры.

Строительство дворца принцу де Тенги оказалось не по карману. Он вынужден был продать его графу де Матиньону.

Все работы были завершены в 1725 году. Проект Куртонна отличался большой оригинальностью: пройдя через монументальные ворота, украшенные колоннами, вы оказываетесь в Почетном дворе, перед главным фасадом дворца. Основная особенность фасада заключается в том, что он разбит выступами на три части. Пышность центральной части дополняется балконом и скульптурами в виде львов. Второй этаж здания венчает балюстрада.

Внутренняя планировка сделала дворец Матиньон одним из самых элегантных и модных домов Парижа. Он состоял из двойной анфилады комнат, а вестибюль был покрыт куполом. Отделку комнат поручили крупнейшим скульпторам и краснодеревщикам того времени.

По распоряжению владельцев имения «любому человеку пристойной внешности» разрешалось лицезреть все великолепие дворца в их отсутствие.

Дворец принадлежал семейству Матиньон, пока его не купила танцовщица Анна Элеонора Франки. У нее к тому времени уже была богатая биография. Эта итальянская красавица некогда покорила сердце герцога Вюртембергского. После его смерти она стала любовницей австрийского императора Иосифа II, стараниями оскорбленной императрицы тацовщица была изгнана из Вены и поселилась в Индии, откуда вернулась в компании крупного банкира Квентина Кроуфорда. Невенчанная чета поселилась в Париже. «Миссис Кроуфорд» полностью поменяла обстановку дворца и, благодаря своей дружбе с Жозефиной Богарне, превратила его в один из самых модных салонов столицы.

В 1808 году она уступила Матиньон одному из главных персонажей французской истории первой половины XIX века — прославленному принцу Бенвенетскому, куда более известному как Шарль Морис Талейран. Здесь четыре раза в неделю он устраивал званые ужины и многочисленные балы в честь императорской семьи. Запутавшись в долгах, Талейран был вынужден продать дворец императору.

В 1815 году Людовик XVIII поменял дворец Матиньон на Елисейский дворец. Новая владелица разместила в нем религиозную общину, призванную молиться за души жертв революции. Вскоре очередные хозяева стали сдавать дворец под наем, до тех пор, пока он не был передан во владение австро-венгерскому посольству.

С началом Первой мировой войны посольство было закрыто, а дворец в 1922 году национализирован. Долгое время не могли решить его судьбу, были разные предложения — устроить в нем музей или снести и построить на этом месте многоквартирный дом. Президент Гастон Думерг придал дворцу статус памятника архитектуры и решил предоставить его в распоряжение Председателя Совета (так до 1958 года назывался премьер-министр).

После осуществления архитектором Биго некоторых преобразований в 1935 году Матиньон стал Дворцом правительства. Годом позже здесь были подписаны «матиньонские соглашения», которые значительно изменили жизнь каждого француза: была введена сорокочасовая рабочая неделя, и все работающие получили право на ежегодный оплачиваемый отпуск.

Как и Елисейский дворец, Матиньон доступен для посещения лишь один раз в году.

На карте Парижа его нет

Парк Тюильри, как и Версальский, был разбит по планам архитектора Андре Ленотра в семнадцатом веке. Н.Н. Карамзин был восхищен густотою древних аллей, красотой бассейнов, цветников, различных статуй. Создатель искуснейшего сада в Европе сумел поразить каждого, кто приходил в Тюильри.

В середине XVII века парк был одним из любимых мест для прогулок так называемого «элегантного Парижа».

По ходатайству Шарля Перро, знаменитого сказочника, сад был открыт широкой публике, за исключением «людей в отрепьях, лакеев и солдат».

Два здания — оранжерея (ныне Художественный музей) и павильон для игры в мяч (бывший Музей импрессионистов), построены в середине XIX века.

В парке Тюильри любил гулять П.Я. Чаадаев, проживший несколько месяцев в Париже в 1823 году. В.Г. Белинский, приехав столицу в 1847 году, пришел в восторг от парка, который ему показался похожим на сказочный сад из «Тысячи и одной ночи».

Сегодня мало кто помнит, разве что дотошные историки, что во времена королевы Екатерины Медичи, существовал дворец Тюильри, которого сейчас нет на карте Парижа. Он составлял с Лувром единое целое.

Екатерина Медичи, вдова Генриха II, убитого на турнире в 1559 году, оставив прежнюю королевскую резиденцию Ла Турнель, выбрала место для нового дворца недалеко от Лувра.

Парк Тюильри

В те времена к Лувру прилегал пустырь с пастбищами для овец, живодерня да мастерские для изготовления черепицы (по-французски «tuile»). Последние и дали название новому дворцу Тюильри. Камни, необходимые для строительства, привозились на плоту с другого берега Сены из каменоломен на улице Вожирар. Улица, по которой тянулись повозки со строительным материалом, до сих пор носит название дю Бак (улица Плота).

Новый дворец связала с Лувром Большая галерея. Пять раз в году на верхнем этаже галереи больные золотухой выстраивались в ряд в ожидании короля. По традиции, король, проходя, прикасался к ним со словами: «Бог тебе поможет, король к тебе прикоснулся». Соблюдая последующий недельный пост, больные должны были выздороветь.

Внезапно Екатерина Медичи спешно покинула Лувр и остановила работы по строительству Тюильри. Личный астролог королевы, знаменитый Комо Руджьери, составляя ее гороскоп, предсказал, что она умрет «возле Сен-Жермена». Дворец Тюильри, так же как и Лувр, относились к приходу близлежащей церкви Сен-Жермен д’Оксеруа. Не раздумывая, Екатерина Медичи уехала из недостроенного Тюильри. С тех пор злой рок будет висеть над дворцом, пока он совсем не исчезнет из парижского пейзажа.

Дворец Тюильри был подожжен коммунарами 23 мая 1871 года во время кровавой недели Парижской коммуны. Инициаторы поджога вряд ли были знакомы с легендой о «человеке в красном», который появлялся время от времени в стенах дворца, предвещая несчастья. Свершилось то, чего опасался В. Гюго. Он писал, что разрушить Тюильри было бы настоящим варварством. Писатель справедливо полагал, что дворец принадлежит уже не королю, а народу. Ведь это подлинная святыня.

Дворец можно было восстановить: стены, фасады, лестницы, хотя и были повреждены огнем, оказались прочными. Но Тюильри решают снести. Из камней дворца, купленных семьей герцога Поццо ди Борго, на Корсике был построен замок. Этот замок вскоре тоже сгорел. Злой рок висел не только над местом, но и над камнями злополучного дворца.

Екатерина Медичи покинула Тюильри, спасаясь от страшного рока. Когда наступил ее последний час, в спешке был призван первый встретившийся священник, который исповедал и причастил королеву. Когда спросили его имя, то последовал ответ: «Монсеньор Сен-Жермен».

От «славного дворца Тюильри» остались только аллеи парка. Там, где был дворец Тюильри, в настоящее время — продолжение парка, в котором, по словам поэта Реймона Кено, обитает «племя мраморных статуй, состоящее из одних нудистов». Это «племя мраморных статуй» работы скульптора Аристида Майоля появилось здесь в 60-е годы позапрошлого столетия по распоряжению писателя и министра культуры Андре Мальро. Позднее к ним прибавилось несколько работ скульптора Поля Бельмондо.

Малая Триумфальная арка и «путешествие» квадриги

По приказу Наполеона Бонапарта и по проекту архитекторов Шарля Персье и Пьера Франсуа Фонтэна на площади перед Лувром, которая когда-то называлась площадью Карусель, в 1896—1898 годах была построена Малая Триумфальная арка. Площадь названа Карусель (по-французски слово означает также конные состязания, конный парад) после того, как король Людовик XIV устроил на ней парад в честь появления первенца, дофина.

В 1809 году арку венчала квадрига лошадей, привезенных в качестве трофея Наполеоном I из Венеции. Это были знаменитые кони собора Святого Марка. В свое время они украшали храм Солнца в Коринфе, в V веке император Феодосий перевез их в Константинополь, затем, проданная турками, квадрига попала в Венецианскую республику.

Малая Триумфальная арка

Только в 1815 году кони были возвращены Венеции и покинули Париж. Квадрига, венчающая в настоящее время Малую Триумфальную арку, — работы Бозио. Арка, названная Малой в отличие от Большой на площади Звезды, служила во время Наполеона I парадным входом во дворец Тюильри.

Екатерина Медичи

Небывалый подъем изобразительных искусств во Флоренции XV века стал возможен прежде всего благодаря хорошему вкусу и щедрости богатейших купцов и меценатов рода Медичи. Однако у могущественного рода было немало сильных врагов, которым удалось изгнать Медичи из Флоренции. Спустя 18 лет они вернулись, но их былой блеск и размах были утрачены навсегда.

Красивая, молодая мать Екатерины Медичи, Мадлен, не прожила после рождения дочери и двух недель. Причиной смерти, полагают историки, был сифилис, которым ее заразил муж, Лоренцо Медичи. Неделю спустя умирает и сам Лоренцо. Через три месяца после рождения, 13 апреля 1519 года, Екатерина тяжело заболела, и все уже считают, что с Медичи навсегда покончено.

Несмотря на прогнозы врачей и тайное злорадство врагов, Екатерина выздоравливает, и ее двоюродный дед велит привезти девочку к себе в Рим. Этим дедом был папа Лев X, тот самый, который вступил в 37 лет на папский престол. Его злейшим врагом становится немецкий монах Мартин Лютер, обвиняющий ватиканскую власть в разврате и вседозволенности. В ответ Лев X посылает Лютеру в город Виттенберг, где немецкий бунтовщик впервые выдвинул 95 тезисов против индульгенций, буллу с папским проклятием. Эти бурные события, перевернувшие историю Европы, происходили тогда, когда Екатерина была маленькой девочкой. Никто не мог и предположить, что через полстолетия ей предстоит сыграть решающую роль в борьбе католиков и протестантов.

Екатерина еще беззаботна, у нее есть все, что ей требуется, кроме любви. Внешне ее трудно назвать красавицей. Многие даже находят ее безобразной — темноволоса, слишком смугла. Но как будущая невеста она представляет собой величайшую ценность, ее имя звучит как звон чистого золота. Папа Лев X отдает девочку на попечение своего племянника, кардинала Джулио Медичи. Дядя Джулио заботится о том, чтобы ребенок получил самое лучшее воспитание. Когда девочке исполняется шесть лет, ее отправляют получать образование назад во Флоренцию. Самого дядю Джулио вскоре нарекут Климентом VII, и он тоже станет папой. Ему пришлось иметь дело с двумя яростными захватчиками — германским императором Карлом V и французским королем Франциском I. Оба пытаются завладеть лучшими территориями раздробленной Италии и подчинить себе папу, который все еще обладает большим политическим влиянием в Европе. 6 мая 1527 года войска Карла V, напавшие на Рим, грабят город, расправляются с его жителями: людей убивают тысячами. Папа укрывается в замке Сайт-Анджело. Это ужасное кровопролитие ознаменовало конец Ренессанса.

Во Флоренции поднимается ликование, когда до города доходит весть, что папу Климента фактически выгнали из Ватикана. Народ не любит Медичи и желает избавиться от их власти. Горожане захватывают дворец, и Екатерина, которой недавно исполнилось восемь лет, вынуждена прятаться в монастыре Мурате. Именно здесь она впервые в жизни встречается с добрым и искренним отношением к себе. Для монахинь она просто «маленькая восьмилетняя девочка с прелестными манерами» — так опишет ее в своей хронике сестра Джустина Никколини. Но судьба не позволит Екатерине долго наслаждаться добротой монахинь.

Папа Климент в 1529 году заключает мир с Карлом V и уговаривает его освободить Флоренцию. Немецкие и папские войска окружают город. Положение осажденных день ото дня становится все более тяжелым, в городе свирепствуют болезни и голод. Кроме того, здесь снова возникает партия в защиту Медичи. Мятежники боятся, что сторонники этой партии сделают ставку на Екатерину. Это необходимо предотвратить. И вот перед воротами монастыря уже стоят солдаты, требуя выдать девочку. Та в ужасе бежит в свою келью, но ее насильно увозят в монастырь Святой Лючии. Путь через осажденный город глубоко отпечатался в памяти девочки: полуживые от голода люди, разлагающиеся трупы, полчища прожорливых крыс, и над всем этим отвратительное, сладковатое зловоние смерти.

В монастыре Святой Лючии с девочкой из рода Медичи обращаются как с пленницей. А однажды ее грубо расталкивают среди ночи. Солдаты тащат Екатерину по пылающему городу. Они намерены привязать ее к крепостной стене, выставив под пули врагов. «Поглядим, как Медичи будут стрелять в свое собственное отродье!» — кричат они. Пушки, однако, умолкают, и девочка остается жива. Страх перед толпой всю жизнь будет преследовать Екатерину.

Спустя год Рим оказывается во власти Медичи. Екатерине двенадцать лет, и она безумно влюбляется в своего кузена Ипполито. Этот красивый юноша, на восемь лет старше нее и уже кардинал. Ипполито пленен ее умом и образованностью. «Ходят слухи, — пишет венецианский посол Альбери, — что кардинал намерен снять с себя мантию, дабы иметь возможность жениться на Екатерине Медичи». Счастливые дни, чудесные недели... Екатерина забывает, что она по-прежнему — всего лишь товар. Но об этом прекрасно помнит дядя Джулио. Чтобы обезопасить себя, он вступает в союз с французским королем.

Папа предлагает Екатерину в жены младшему из двух французских принцев, и Франциск I дает согласие. Вскоре четырнадцатилетняя Екатерина Медичи прибывает в Марсель. Здесь 28 октября 1533 года она должна сочетаться браком со своим ровесником — Генрихом Валуа. Вскоре она отправляется в Париж.

При дворе Екатерину ждет ледяной прием. Надменная французская знать не признает ровней эту «дочь торгаша». Для народа она тоже чужая, ее не называют иначе как «эта иностранка». Но Екатерина ни с кем не ссорится и, наоборот, старается всем угодить, королю, его фавориткам — и прежде всего любовнице своего мужа Диане де Пуатье, изысканной красавице с алебастрово-белой кожей. Диана на двадцать лет старше Генриха и могла бы быть его матерью. Он находится у нее в полном подчинении. А Екатерине, которая никак не проявляет себя, казалось бы, суждено стать маленьким подстрочным примечанием в истории Франции. И тут в жизни Екатерины происходит новая драма.

Разгорячившись после игры в мяч, наследный принц выпивает большое количество ледяной воды. К ночи у него начинается жар, и вскоре он умирает. Единственным наследником становится Генрих, муж Екатерины. Будущему королю нужен сын, но Екатерине никак не удается забеременеть. Лишь после десяти лет брака, в январе 1544 года, она родит своею первенца, Франциска. Проходит еще три года, умирает король Франциск I — и на трон восходит Генрих II. Екатерина становится королевой. Это поддерживает в ней чувство собственного достоинства. Тем более, что теперь она производит на свет с завидной регулярностью еще девятерых детей, правда, двое из них умирают в младенчестве. Несмотря на новую роль при дворе, Екатерина остается такой же молчаливой и сдержанной.

Она никогда не обсуждает фавориток мужа. Подобное поведение приносит добрые плоды: король хоть и не любит свою царственную супругу, уважает ее и доверяет ей. Отправившись со своим войском на войну против германского императора, он, к удивлению придворных, передает бразды правления королеве. В строгом черном одеянии она выступает перед парламентом и своей обдуманной речью добивается выдачи дополнительных денег на оплату военных расходов. Никто даже представить себе не мог, что она на такое способна. Екатерине в ту пору сорок лет. Ее жизнь, как ей кажется, обрела твердую почву, Королеву по-прежнему недолюбливают и в народе, и при дворе, но зато ее уважает муж, любят дети. Вскоре король Испании Филипп II просит руки ее дочери Елизаветы. При дворе устраивается пышная свадьба, которой суждено будет завершиться трауром. Король Франции самолично принимает участие в рыцарском турнире, устроенном по случаю бракосочетания дочери. Генрих — превосходный турнирный боец, но происходит роковая случайность — обломившийся наконечник копья попадает ему в глаз и пронзает мозг. Десять дней король борется со смертью, затем наступает конец.

Старшему сыну, Франциску, всего пятнадцать лет, и к тому же он неизлечимо болен. Екатерине придется править страной за него. Ей предстоит подчинить себе огромную державу.

Екатерина Медичи с детьми

Идеи Мартина Лютера охватывают все новые территории, и уже более трети жителей Европы обратились в новую протестантскую веру. Во Франции есть свои протестанты — гугеноты, и они обрели огромную силу.

Им покровительствует мощный дворянский род Бурбонов, который находится у самой вершины власти. Правда, Бурбонам противостоит столь же мощный род католиков де Гизов. Оба клана давно уже борются за влияние при дворе. Екатерина делает ставку на де Гизов, но в результате сама становится орудием в их руках. С ее помощью они стараются упрочить собственную власть.

Вскоре на королеву обрушивается новый удар. В 1560 году ее старший сын Франциск II умирает, и на престол восходит его десятилетний брат Карл. Екатерина снова регентша, но теперь у нее больше решимости самостоятельно употребить свою власть. Она пытается удерживать баланс сил между гугенотами и католиками, однако все ее усилия напрасны. Религиозная вражда разрывает страну. В конце концов Екатерина прибегает к последнему, испытанному средству: бракосочетанию. Она, католическая королева-мать, сама отдает свою красавицу-дочь Марго в жены Генриху Наваррскому из династии Бурбонов.

Девятнадцатилетний Генрих номинально является вождем гугенотов, но их подлинная сила и авторитет — адмирал Колиньи. Адмирал имеет немалое влияние и на неуверенного в себе, малодушного короля Карла, которому к тому времени минуло 22 года и который вправе самостоятельно определять политику государства. Колиньи же настолько подчинил себе короля, что тот одобрил его тайный военный план: Франция в союзе с протестантской Англией должна вступить в войну с католической Испанией.

Воспитанная в тени папского престола, Екатерина Медичи не может хотеть этой войны. Она готова временно балансировать между католиками и протестантами, но лишь для того, чтобы приблизить окончательную победу католиков. И вдруг выясняется, что ее вынужденным нейтралитетом готовы воспользоваться именно те, кого она считает врагами. Единственный выход — покончить с Колиньи. Через четыре дня в адмирала стреляют, он ранен, но остается в живых. На следующий вечер в Лувре происходит тайное совещание, на котором Екатерина прямо говорит Карлу, что необходимо устранить Колиньи, а вместе с ним и всю верхушку гугенотов. Король колеблется, но бывший домашний учитель Альбер де Гонли убеждает его, что гугеноты готовят заговор против всей королевской семьи. Тогда в приступе ярости и отчаяния Карл решает начать расправу с гугенотами.

В ту же ночь сторонники де Гизов врываются в дом Колиньи. Адмирала, раненого и беззащитного, закалывают, голову отрезают, а тело бросают в Сену. Такова была жуткая прелюдия кровавых событий, которые войдут в историю под именем Варфоломеевской ночи. Парижане, в подавляющем большинстве католики, просто обезумели. Они вытаскивают из домов своих соседей гугенотов, преследуют их, избивают, с ужасом смотрят на дело своих рук — и устремляются к Лувру: «Это все она! Иностранка!» Гугеноты для нее враги, но такого безумия она не могла предвидеть. Екатерина молчит. В народе ее зовут не иначе как «черной вдовой», «паучихой», чей укус смертелен.

Через два года после Варфоломеевской ночи умирает Карл IX, и к власти приходит Генрих III. Это любимый сын Екатерины, но он не оправдывает ее надежд. Генрих достаточно силен, чтобы освободиться от влияния матери, но слишком слаб, чтобы быть королем. В кругу молодых красивых мужчин он охотнее обсуждает вопросы современной моды, чем проблемы государства.

Мира в стране по-прежнему нет. Варфоломеевская ночь несказанно усилила ненависть между католиками и гугенотами. Екатерина сознает собственное бессилие и отходит отдел. Вскоре она перестает вставать с постели, просто лежит в ожидании смерти, и она приходит к ней 5 января 1589 года. Екатерина уже не узнает, что ее сын Генрих восемь месяцев спустя будет убит религиозным фанатиком, она не узнает также, что Генрих Наваррский взойдет на трон под именем Генриха IV, остановит религиозные войны, перейдет в католичество и положит начало двухсотлетней власти Бурбонов.

О Екатерине будут помнить скорее как о покровительнице литературы и искусства, а в первую очередь — архитектуры. Любительница роскоши и великолепия, она повелела воздвигнуть новое крыло Лувра и приступила к строительству Тюильри. Вне Парижа ее стараниями был возведен архитектурный шедевр — галерея замка Шанон-со (близ Тура). Личная библиотека Екатерины, в которой имелось множество редких рукописей, была одной из крупнейших во Франции эпохи Возрождения.

Недосказанная история о Марате и его убийце (Шарлотте Корде)

В Париже на площади Карусели был воздвигнут огромный памятник в виде утеса. В него за решеткой была вделана ванна. При памятнике всегда находился часовой. Спустя полтора года памятник снесли, сославшись на стужу: часовому слишком тяжело дежурить, а без часового оставить памятник нельзя.

Этот памятник был поставлен Марату.

Исследователь Марк Алданов и другие историки, долгое время собирая сведения о Марате, описали мятежника. Каждый нашел неизвестные факты, которые дополнили рассказ о его судьбе.

В подвальном этаже музея восковых фигур Гревена изображена в естественную величину сцена убийства Марата. Многие историки писали в свое время, что она изображена довольно точно. Однако спустя несколько лет мнение это заметно изменилось.

Ошибка руководителей музея заключалась в том, что они, для усиления эффекта, хотели в одной сцене изобразить и убийство Марата, и арест убийцы. В действительности же Шарлотта Корде была схвачена не в ванной, а в передней, куда она выбежала после убийства, согласно протоколам допроса Шарлотты Корде в «Пале де Жюстис» 16 июля 1793 года, а также показаниям Симон Эврар (которая жила с Маратом) на суде. Для эффекта придуман и врывающийся в ванную солдат с пикой. На самом деле Шарлотту задержал штатский комиссионер Лоран Ба, случайно находившийся в момент убийства в квартире Марата и не имевший, разумеется, никакой пики. Полиция явилась позднее.

Создатели восковой сцены, по-видимому, увлеклись желанием придать ей возможно больше движения. Марат и Шарлотта, и убитый, и убийца, — вылеплены скульптором Бернштамом с большим искусством. Этот восковой «слепок» одной из самых драматических сцен в истории производит сильное впечатление.

Однако наиболее сильное впечатление производит... ванна. Та самая ванна, в которой действительно был убит «друг народа». По крайней мере, так утверждает дирекция музея. Подлинной считает эту ванну сам Ленотр, историк недоверчивый и осторожный. Почему он с уверенностью считает ее подлинной?

В 1885 году газета «Фигаро» сообщила, что у сельского священника, аббата Ле Косса, живущего в глухом углу Бретани, хранится ванна, в которой 13 июля 1793 года был зарезан Марат. Ванна эта перешла к аббату от престарелой графини Каприоль де Сент-Илер; а ей она досталась по наследству от отца, который когда-то купил эту историческую достопримечательность в одной из парижских лавок.

Однако нет никаких доказательств, что в парижской лавке была подлинная ванна Марата. В свое время французским архивам предлагали купить другую ванну, где также был убит Марат. Правительство от покупки отказалось, не доверяя продавцу. В одной старой книге о Марате говорится, что ванна, в которой был убит Марат (следовательно, третья по счету), находится у Тюссо в Лондоне. Там же показывается кинжал Шарлотты Корде — французские исследователи считают его утерянным.

Как бы то ни было, сообщение «Фигаро» наделало много шума. Музей Гревена не поскупился и приобрел у аббата Ле Косса ванну за 3000 франков (деньги огромные по ценам всевозможных достопримечательностей в то время).

Зловещая ванна имеет форму сапога — теперь совершенно необычную, а в XVIII веке довольно распространенную. Все гравюры и картины революционной эпохи свидетельствуют о том, что «друг народа» был убит в ванне приблизительно такой формы.

Два художника могли видеть в 1793 году настоящую ванну Марата. Один из них Дюплези. Ванна на его картине существенно отличается от ванны музея Гревена; но Дюплези был фантазер, и вся изображенная им сцена убийства Марата не имеет ничего общего с историей. Гораздо больше значения могла бы иметь знаменитая картина Жака Луи Давида (теперь принадлежащая Брюссельскому музею и недавно экспонировавшаяся на выставке Революции в Национальной библиотеке). Давид, близкий друг Марата, по всей вероятности, побывал на месте убийства в тот самый вечер, когда оно было совершено: весь Париж тогда бросился на улицу Кордельеров.

Смерть Марата

Во всяком случае, Давид писал все с натуры — и тело Марата, и Шарлотту Корде, и комнату, и кинжал, и ванну. Давид видел Ш. Корде в живых, видел ее тело и в анатомическом театре, на гнусной экспертизе, которой оно было подвергнуто — в целях выяснения нравственности казненной. Для нравов той эпохи характерно, что на экспертизу явилась делегация Конвента. В нее входил и Давид. Его ванна чуть-чуть отличается от ванны музея Гревена. Глаз у Давида был непогрешимый, и самой легкой разницы было бы совершенно достаточно, чтобы признать ванну музея поддельной, если б Давид руководствовался одним стремлением к исторической точности. Для него, однако, гораздо важнее были разные соображения, касающиеся композиции, света, теней, — ради них он с мелочами, наверное, совершенно не считался.

История знает политические убийства, имевшие еще большие последствия, чем дело Шарлотты Корде. Однако, за исключением убийства Юлия Цезаря, быть может, ни одно другое историческое покушение не поразило так современников и потомство. Для этого было много причин — от личности убитого и убийцы до необычного места действия: ванной комнаты. Марат жил на улице Кордельеров. Дом его находился на том месте, где в настоящее время расположена Медицинская шкода. Он был снесен в 1876 году, когда прокладывали Сен-Жерменский бульвар. Еще есть в живых парижане, видавшие в молодости этот исторический дом. Он напоминал некоторые дома Достоевского, в частности, тот «большой, мрачный, в три этажа, без всякой архитектуры» дом, в котором произошло убийство Настасьи Филипповны и описанием которого восхищался Марсель Пруст. Почти в тех же выражениях описывает Мишле «большой и мрачный дом», где произошло убийство Марата.

«Друг народа» снимал в доме небольшую квартиру. В ней было четыре комнаты: столовая, гостиная, кабинет и спальня. Рядом со спальней находилась еще небольшая пустая каморка, которую, собственно, нельзя было назвать ванной. В XVIII веке во Франции ванная комната составляла редчайший предмет роскоши. В Версальском дворце, например, ее не было. Да и в Елисейском первая ванная появилась лишь в XIX веке (в XX веке к ней прибавилось еще две). Та ванна, в которой погиб Марат, была, по-видимому, взята им напрокат в какой-то лавке.

Марат жил с 30-летней работницей по имени Симон Эврар. Их связь длилась три года. Они даже повенчались, но весьма своеобразно: свидетелем свадьбы было «Верховное Существо». Однажды «в яркий, солнечный день», Марат пригласил Симон Эврар в свой кабинет, взял ее за руку и, упав с ней радом на колени, воскликнул «перед лицом Верховного Существа»: «В великом храме Природы клянусь тебе в вечной верности и беря свидетелем слышащего нас Творца!» Несложный обряд и «восклицание» были в одном из стилей XVIII века. Только после убийства Марата брак их был без формальностей признан законным, и с тех пор она везде стала именоваться «Вдова Марата».

Давид объяснял Конвенту через два дня после убийства, что нельзя показывать народу обнаженное тело Марата: «Вы знаете, что он был болен проказой и у него была плохая кровь». Один из памфлетов этой эпохи приписывает «другу народа» сифилис, но это, по-видимому, неверно.

Несчастная женщина по-настоящему любила Марата. Она была ему глубоко предана, ухаживала за ним день и ночь, отдала на его журнал свои сбережения... Он был старше ее на двадцать лет и страдал неизлечимой болезнью. Марат, безобразный от природы, был покрыт сыпью, причинявшей ему в последние годы его жизни страшные мучения. Влюбиться в него было трудно. Его писания едва ли могли быть понятны малограмотной женщине. Славу и власть «друга народа,» по-видимому, она ценила, но любила его и просто по-женски. Кроме Симон Эврар, вероятно, никто из знавших его людей никогда не любил Марата.

Однако у Марата и по сей день есть убежденные защитники и даже горячие поклонники. Особенно их много среди иностранных историков. Марат же был вдобавок ученый. Его научные заслуги теперь превозносятся поклонниками. В нем видят предвестника чуть ли не всех учений современной физики, химии и физиологии. Правда, видят это в нем больше историки, чем настоящие ученые. Если б Марат не был «другом народа», то, конечно, никому не пришло бы в голову изучать и переиздавать его научные шедевры. Он высмеивал Ньютона и называл шарлатаном Лавуазье. «Друг народа» до революции был монархистом; да эта «идеологическая надстройка» и соответствовала его «классовому базису»: он был врачом свиты графа д’Артуа, вращался в высшем обществе и имел связь с маркизой.

Есть два Марата: Марат до революции и Марат во время революции. Первый достаточно понятен. Это был человек с нетерпимым характером. С другой стороны, человек с немалыми достоинствами: большого трудолюбия, больших знаний, энергичный, честный и бескорыстный. Чудовищная нервность у него сочеталась с манией величия, а мания величия дополнялась патологической завистливостью. Можно понять, что он завидовал Вольтеру, признанному королю писателей, — вдобавок престарелый Вольтер посвятил одной из его книг весьма ядовитую и остроумную рецензию. Можно понять и то, что он ненавидел Лавуазье: великий химик упорно не обращал внимания ни на его работы, ни на его нападки. Марат завидовал Ньютону, которого в глаза никогда не видел и который умер задолго до его рождения. Мировую славу Ньютона он рассматривал как личную себе неприятность.

Все это было — до Революции — довольно безобидно. В центре духовных интересов Марата тогда были, по-видимому, рецензии. Он с большим беспокойством следил, как бы не перехвалили других, и очень старательно, хоть не слишком удачно, устраивал рекламу себе. Жирондист Бриссо, бывший ему приятелем, получал от него для помещения в журнале готовые отрывки рецензий, — Марат писал о Марате в самых лестных выражениях, горячо, по разным поводам, пожимая себе руку.

Для людей, подобных «другу народа», революция — это миллионный выигрыш в лотерее. Французская революция дала Марату то, чего его лишали и Ньютон, и Лавуазье, и Вольтер. Он получил возможность выставить свою кандидатуру в спасители Франции.

Он избрал верный путь, частью сознательно (человек он был весьма неглупый), частью следуя своей природе, которая быстро развивалась. Марат «творил новую жизнь», но и новая жизнь творила Марата. Его природная завистливость нашла выход в травле, мания величия осложнилась манией преследования, а болезненная нервность стала переходить в сумасшествие — сначала медленно, потом все быстрее. Вероятно, тяжелые страдания от страшной болезни сыграли здесь немалую роль. В последний год жизни он почти не спал, питался крепким кофе, да еще странным напитком — миндальным молоком, настоянным на глине. Писал он обычно в ванне и проводил в ней большую часть дня: теплая вода облегчала его мучения. В своих последних статьях он требовал 260 тысяч голов контрреволюционеров, ровно 260 тысяч, не больше и не меньше (в начале революции «друг народа» был гораздо умереннее: настаивал только, чтобы на 800 деревьях Тюильрийского сада были повешены 800 депутатов с графом Мирабо посредине). Вызванные им страшные сентябрьские убийства достаточно ясно показывают, чего можно было ждать от диктатуры Марата.

Шарлота Корде

В характере Шарлотты Корде мало что женского. Ей было 25 лет. Вся ее жизнь, кроме одной недели, никакого значения не имеет. Но зато та неделя, 11 —17 июля 1793 года, имеет бессмертное историческое значение. Шарлотта Корде приехала из нормандского городка в Париж для того, чтобы убить Марата. Эта девушка выследила и зарезала в ванне «друга народа» так же хладнокровно, как старый опытный охотник выслеживает и бьет в лесу опасного зверя. Затем последовал арест, суд, гильотина. Все это она приняла как неизбежное.

Шарлотта Корде являлась правнучкой Корнеля, и все французские историки неизменно это подчеркивают. Ее ответы следователям и судьям дошли до нас не в газетных статьях и не в воспоминаниях современников, а в сухой, деловитой, фотографически точной передаче судебного протокола. И в самом деле, многие из этих ответов могли бы затмить знаменитейшие стихи ее предка. Корнель имел полную возможность оттачивать месяцами свои «Пусть он умрет». Шарлотта отвечала немедленно на вопросы, которых, естественно, не предвидела. «Кто внушил вам столько ненависти?» — «Мне чужой ненависти не требовалось, у меня было достаточно своей». Сила ответа именно в том, что она и не думала о корнелевских фразах, — так рисоваться почти невозможно. Самыми простыми, ясными словами она объясняла свою теорему Монтане и Фукье-Тенвилю; не ее вина и не ее заслуга в том, что эта теорема была так страшна.

На суде и на следствии она имела дело с врагами. Но ее предсмертные письма обращены к друзьям. Письмо Шарлотты к Барбару, написанное за три дня до казни, наполнено юмором: «Гражданин, вы пожелали узнать подробности моего путешествия. Я не избавлю вас ни от одной мельчайшей подробности».

Легкий юмор не покидал ее. В защитники она хотела пригласить — Робеспьера. Она видела страшное тело в ванне, поток крови, хлынувший из-под ее кинжала, остановившиеся стеклянные глаза — и через два дня пишет: «Уже два дня я наслаждаюсь покоем». Ш. Корде не верила в Бога; ее загробная жизнь — «елисейские поля» газет того времени. О своих друзьях она пишет: «Они будут счастливы, когда увидят меня на небесных елисейских полях рядом с Брутом...» Тогда ни одна статья не обходилась без кинжала Брута. По зловещему совпадению, о кинжале Брута писал в ванне и Марат за несколько минут до прихода Шарлотты. Марат высказывал надежду, что кинжал Брута сразит прусского короля.

Самое слабое в показаниях Шарлотты Корде — это объяснение, которое она дает своему делу. Она даже возводит на Марата напраслину, обвиняя его в финансовых спекуляциях, — в этом он был совершенно неповинен.

Убийство Марата много раз описывалось весьма подробно. Самый точный рассказ о нем принадлежит Кабанесу и Дефрансу; самый талантливый, бесспорно, Ленотру.

...В двенадцатом часу утра Шарлотта Корде подъехала на извозчике к дому № 30 по улице Кордельеров, поднялась по лестнице к квартире Марата и позвонила. Ей открыла дверь Симон Эврар. Хорошо одетая миловидная барышня (как известно, показания современников о наружности Шарлотты резко расходятся). Одни говорят, что она была красавица. Другие решительно это отрицают. Шарлотта заявила, что желает поговорить с «другом народа». Это желание не понравилось некрасивой сожительнице Марата. Симон Эврар не впустила гостью, сказав, что «друг народа» по утрам не принимает.

Шарлотта вернулась в гостиницу и отправила Марату по городской почте письмо, в котором просила ее принять по очень важному делу. В шестом часу вечера Шарлотта Корде послала за парикмахером. Когда ее прическа была готова, она переоделась и в белом платье, в шали, в высокой шляпе с черно-зеленой кокардой, с веером в руке отправилась снова на улицу Кордельеров. За корсажем у нее был спрятан большой столовый нож с черной рукояткой, утром купленный в Пале-Рояле. Почему она избрала нож, а не пистолет? Никак нельзя было предвидеть, что «друг народа» примет ее голый, в ванне.

Симон Эврар снова отказалась принять нарядную даму. Шарлотта настаивала. Марат в ванной услышал их спор и, узнав в чем дело, велел позвать посетительницу в ванную. Нравы в революционной Франции были вольные.

Он сидел в ванне напротив географической карты, висевшей на стене между двумя пистолетами. Над картой была сделана надпись — одно слово: «Смерть», — этот человек до конца своих дней оставался плохим литератором. Шарлотта села рядом с ним на табурет.

Их разговор длился четверть часа, хотя она могла убить Марата в первую же минуту, но лишь услышав его признание, что он скоро всех (жирондистов) гильотинирует в Париже, она вонзила в него нож.

Марат вскрикнул, позвал на помощь: «Ко мне, друг мой, ко мне!» — и захрипел, обливаясь кровью. Симон Эврар вбежала в ванную и заголосила. Комиссионер Лоран Ба схватил стул и бросился на выбежавшую в переднюю даму в высокой шляпе.

Профессор Олар в своей классической книге почтительно говорит о культе Марата, распространившемся после его убийства по всей Франции. В самом деле, такой культ был.

Тело «друга народа» было забальзамировано. При этом не обошлось без неприятностей. Врач Дешан, которому поручена была работа, потребовал за нее большую сумму: 6000 ливров. Начальство объявило Дешану, что, собственно, ему ни гроша платить не следовало бы: «республиканец должен считать себя вознагражденным за свой труд честью — тем, что он способствовал сохранению останков великого человека». Довод был, в пору террора, весьма сильный, и Дешан поспешил принять предложенные ему сверх чести полторы тысячи ливров. Это тоже было вполне приличной платой, особенно если принять во внимание, что предприимчивый врач выполнил свою задачу плохо: труп разложился уже на следующий день после бальзамирования.

Сердце Марата было извлечено из тела и помещено в специальный сосуд. У зловещей истории похорон была и комическая сторона. Она заключалась в том, что люди, горячо оплакивавшие Марата, в действительности терпеть его не могли. Между тем Марата ненавидели почти все — от рядовых членов «горы» до Дантона и до Робеспьера. Робеспьер и Дантон смотрели из окон дома на улице Оноре, как везли на эшафот Шарлотту Корде; но какие чувства они испытывали в эту минуту — теперь об этом вряд ли кто-нибудь узнает.

Были, разумеется, и исключения. К их числу принадлежал Давид. Он обожал Марата, как в молодости обожал Людовика XVI, как обожал потом Робеспьера, как еще позднее обожал Наполеона. Давид искренно любил всех своих покровителей. Он и предавал их столь же наивно-простодушно. В некоторое оправдание художнику следует сказать, что при огромном своем таланте он был чрезвычайно наивен. На Давида и было возложено главное руководство похоронами: он был присяжный церемониймейстер революции.

Давид поставил дело на широкую ногу; он-то должен был недурно заработать на покойнике. За картину, изображающую смерть Марата, Давиду было обещано 24 тысяч ливров, но заплатили ему только 12 тысяч.

Решено было похоронить Марата в саду Кордельеров — мысль о погребении в Пантеоне (казалось бы, очевидная) явилась позднее. В саду Кордельеров был поспешно воздвигнут мавзолей из гранитных скал. Устройство гранитных скал обошлось в 2400 ливров (да еще, по сохранившемуся в Архиве счету, на 26 ливров с горя выпили вина рабочие). Над скалами была сделана надпись: «Здесь лежит Марат, друг народа, убитый врагами народа 13 июля 1793 года».

Лицо Марата было тщательно загримировано, — по рассказу одной из современниц, пришлось отрезать язык. Тело прикрыли трехцветным флагом, выпростав из-под него правую руку, в которую вложили перо, символ борьбы, — та же современница сообщает, что руку взяли от другого трупа, ибо подлинная рука Марата слишком разложилась. В таком виде гроб был выставлен 15 июля на площади. Рядом с гробом стояла окровавленная ванна Марата. «Народ проходил, стеная и требуя мщенья».

На следующий день состоялись похороны. Так как до могилы в саду Кордельеров было слишком близко, то устроители постановили сделать крюк по центральным улицам Парижа. Гроб несли на руках двенадцать человек. За ними шли мальчики и девочки в белых платьях с кипарисовыми ветвями в руках, далее Конвент в полном составе, другие власти и народ, певший революционные песни. На Новом мосту палили пушки. У могилы председатель Конвента произнес первую речь. После речей гроб опустили под скалы. В могилу были положены сочинения Марата и два сосуда с его внутренностями и легкими. Сердце же было решено отдать ближайшим единомышленникам «друга народа» — кордельерам. В бывшей королевской сокровищнице разыскали агатовую шкатулку, усыпанную драгоценными камнями: в нее положили сердце и через два дня, 18 июля, после не менее торжественной церемонии, но с гораздо более непристойными речами, прикрепили шкатулку к потолку зала заседаний клуба.

Между этими двумя церемониями 17 июля казнили Шарлотту Корде.

Эта казнь очень подробно описана в воспоминаниях парижского палача Сансона. К сожалению, верить его воспоминаниям трудно: последний представитель вековой семьи палачей, полуидиот, едва ли был даже в состоянии что-либо связно и точно рассказать писавшим с его слов литераторам. «Мемуары Сансона» — большая литературная афера, к ней имел отношение сам Бальзак. Однако доля правды могла быть и в «записях» палача; недаром же издатели заплатили ему 30 тысяч франков. Некоторые подробности его рассказа очень похожи на правду (как, например, неподвижный взгляд Дантона, устремленный на Шарлотту в момент прохождения колесницы по улице Сент-Оноре). Из множества рассказов следует, что Шарлотта Корде проявляла до последней минуты самообладание, поразившее всех очевидцев. Верньо сказал в тюрьме: «Она нас погубила, но зато научила нас, как следует умирать».

Народная скорбь по случаю смерти Марата была безгранична. Скульпторы лепили бюсты «друга народа», художники писали картины, многочисленные поэты сочиняли стихи — одним словом, каждый старался как мог. В течение года на тему о Марате было написано четыре драмы и одна опера. Его именем было по всей Франции названо множество улиц; в Париже весь Монмартр, по созвучию, был официально переименован в Montmarat. Тело «друга народа» было вскоре перевезено в Пантеон.

И вдруг Париж прорвало дикой, бешеной, долго таившейся ненавистью. Рапорты парижской тайной полиции отмечают ежедневно одинаковые происшествия: толпа бьет бюст Марата или глумится над его памятью. Конвент не мог, естественно, не считаться с новым настроением Франции. Вопрос о Марате пересматривался в самом здании Конвента, в местах, отведенных публике. Без большого шума, без всяких церемоний, гроб Марата был вынесен из Пантеона и похоронен на соседнем (несуществующем более) кладбище святой Женевьевы. И культ тотчас как рукой сняло: всем стало ясно, что «друг народа» был в лучшем случае — сумасшедший, а в худшем — совершенный злодей. Что стало с сердцем Марата историкам неизвестно до сих пор. Вероятно, куда-нибудь выкинули в ту пору и сердце. Но агатовая шкатулка, украшенная драгоценными камнями, едва ли могла быть уничтожена. Вполне возможно, что теперь в нее прячет кольца и ожерелья какая-нибудь богатая дама, не имеющая ни малейшего представления о прошлом своей великолепной шкатулки.

Здесь надолго теряется след ванны Марата, стоявшей на памятнике за решеткой. Она никому не была нужна: вряд ли кто пожелал бы купаться в этой ванне. Может быть, и в самом деле ее приобрел тогда, в надежде на любителя, старьевщик, впоследствии ее продавший графу Каприоль де-Сент-Илер. Так номер «Ami du Peuple», залитый кровью Марата, после разных странствий попал в коллекцию Анатоля Франса (а от него перешел к барону де Венку). В Национальной библиотеке хранится знаменитое письмо Шарлотты Корде: «Стыдно за преступление, а не за эшафот» и не менее знаменитый рисунок Давида «Голова Марата» с надписью: «Они не могли меня подкупить и убили».

Елисейские поля

Этот обширный район, который простирается до западных границ площади Согласия, был когда-то заболоченной местностью, покрытой мелким кустарником. Огромную территорию осушили, и произошло чудесное превращение. Раньше понятия «авеню» и «поля» не были связаны друг с другом.

Знаменитый архитектор по пейзажам Ле Нотр в 1670 году проложил улицу, по обеим сторонам которой высадили в два ряда вязы, и улица превратилась в авеню. Под сенью этих вязов постепенно появились дома. Селился здесь простой люд, мелкие лавочники, булочники или торговцы молоком, коровы которых мирно паслись тут же, на полях. Возникли и кафе, похожие скорее на притоны. Место вскоре стало настолько неспокойным, что пришлось поставить даже сторожевой пост швейцарской гвардии, наблюдавшей за порядком и нравами. Но здесь было неспокойно только в вечернее и ночное время, тогда как днем, по свидетельству Н.М. Карамзина, посетившего Париж в 1790 году, Елисейские Поля представляли собой обыкновенный «лесок», засаженный незатейливыми растениями, и небольшими лужками. По воскресеньям здесь гулял народ. В основном в этом месте отдыхали после тяжелой трудовой недели простые люди, пили дешевое вино и распевали водевили.

Елисейские поля

Свой столичный вид Елисейские Поля приобрели только в первой половине XIX века, когда были выстроены элегантные особняки и театры, заасфальтированы тротуары, установлены газовые фонари.

Особняк под № 25 был построен в 1866 году архитектором Пьером Мангеном для маркизы де Пайва. Это имя носила Тереза Лахман, польская еврейка, родом из России, где она вышла замуж за французского портного. В Париже Тереза Лахман стала одной из знаменитых дам полусвета Второй Империи, в салоне которой можно было встретить Теофиля Готье, братьев Гонкуров, Ипполита Тэна или Леона Гамбетга.

Особняк маркизы де Пайва охраняется государством как образец архитектуры Второй Империи. Бронзовые ворота работы Легрена. Внутри — знаменитая лестница из оникса, декорированная в стиле Второй Империи.

Елисейские Поля были и остались местом разного рода парадов и празднеств. После заключения Тильзитского мира именно на Елисейских Полях Наполеон Бонапарт устраивает грандиозный праздник для своей верной гвардии.

Когда русские войска в 1814 году вошли в Париж, здесь они разбили свои бивуаки. На Елисейских Полях Александр I принимал парад, и русские казаки, «статные и румяные», вызвали такой бурно выражаемый энтузиазм у женского населения Парижа, что император выразил опасение, как бы не произошло «похищения сабинянок».

Сегодня Елисейские Поля не лишились своего аристократического блеска и продолжают оставаться одним из самых популярных мест Парижа.

Резиденция французского президента

Елисейский дворец — парижская резиденция главы Французской Республики. Рабочий въезд: с улицы Сент-Оноре (№№ 55—57), парадный въезд (только для президентов, королей и папы римского): через ворота с «решеткой Петуха» на авеню Габриэль, со стороны Елисейских Полей. Дворец закрыт для широкой публики, однако в один из уик-эндов сентября парижане и гости города могут осмотреть некоторые помещения президентского дворца.

Елисейский Дворец — резиденция президента Франции

История Дворца начинается в 1718 году, когда архитектор Арман Клод Молле (племянник Андре Ленотра — автора садов Тюильри, Елисейских Полей и парка Версальского дворца) продал принадлежавший ему земельный участок в предместье Сент-Оноре графу Д’Эвре. Контракт предусматривал, что Молле будет поручено строительство графской резиденции.

Строительство завершилось через четыре года. Ансамбль соответствовал архитектурной моде того времени: дворец был построен по центральной оси между полукруглым величественным двором (со стороны улицы), что указывало на престижное положение графа Д’Эвре, и регулярным французским садом (со стороны Елисейских Полей). Базовая планировка сохранилась и после всех перестроек.

Благодаря появлению этого архитектурного ансамбля уже в середине XVIII века о новом квартале современники заговорили как о самом красивом в столице.

После смерти графа дом был куплен фавориткой Людовика XV мадам де Помпадур. Лассюранс, ее любимый архитектор, переделал парадные покои и благоустроил второй этаж дворца. Сад обогатился новыми аллеями, каскадами, позолоченным гротом, лабиринтом.

Людовик XV унаследовал дворец, который таким образом стал королевской собственностью. Сначала особняк предоставили иностранным послам, а в 1765 году король разместил здесь для «любителей изящных искусств и любопытных» картины Жозефа Верне.

При Людовике XVI столичная элита устраивала в залах дворца сеансы магии и спиритизма. Затем он перешел к банкиру Божону, а от него — к герцогине Бурбонской, которая и дала ему нынешнее название.

В последующие годы дворец переходит из рук в руки и даже на некоторое время превращается в помещение для народных гуляний, тогда же он получил имя Елисейского дворца.

Последним частным владельцем знаменитого поместья стал маршал Франции Иоаким Мюрат. Он постарался вернуть блеск бывшему владению графа Д’Эвре, для этой цели были приглашены Бартелеми Виньи и Бартелеми Тибо. Это они создали Парадную лестницу и Картинную галерею (сегодня на ее месте располагается Зал Мюрата, где проходят заседания совета министров) и в очередной раз перестроили Малые апартаменты.

В 1808 году маршал передает дворец во владение императора — с этого момента история Елисейского дворца неразрывно связана с историей страны.

Наполеон живет здесь с марта 1809 года до начала Австрийского похода и возвращается в 1812-м. Здесь же, в Серебряном будуаре, он подписывает отречение от власти. Следующим жильцом дворца становится русский император Александр I, его сменяет герцог Веллингтон.

В 1853 году дворец предоставляют в качестве резиденции невесте Наполеона III, будущей императрице Евгении. Ради нее император решается на новую реконструкцию. После работ, проведенных под управлением архитектора Жозефа Эжена Лакруа, дворец принимает тот вид, в котором он предстает перед нами сегодня.

Кроме существенной внутренней перепланировки, сильно изменился и фасад главного подъезда, выходящий на улицу Сент-Оноре, его прорезали многочисленные окна, а ворота теперь сделаны в виде триумфальной арки. Все работы были закончены к открытию Всемирной выставки 1867 года, и Наполеон III принимал в нем русского императора Александра II, турецкого султана Абдул-Азиза и австрийского императора Франца-Иосифа.

Удивительным образом ансамбль совершенно не пострадал в период Парижской коммуны.

В 1873 году дворец окончательно становится официальной резиденцией Президента Французской Республики.

В связи со Всемирной выставкой 1889 года он подвергся очередной перестройке: создан Праздничный Зал. С тех пор и до времен Пятой Республики в здании не проводилось никаких капитальных преобразований, не считая его технического усовершенствования: проведены телефонная линия, электричество, центральное отопление. Генерал Шарль де Голль вернулся к классической планировке дворцов XVIII века. Комнаты второго этажа главного здания превратились в рабочие помещения, Позолоченный Зал стал кабинетом президента.

Последние крупные перемены в личных апартаментах были проделаны уже при президенте Франсуа Миттеране. Нынешний президент Жак Ширак решил оставить здание в неприкосновенности.

Личный кабинет президента находится в Золотом салоне, интерьер которого практически не менялся с 1861 года. Ш. Де Голль поставил в нем глобус, а Ж. Помпиду повесил на одну из стен картину Никола де Сталя.

В подземном помещении Елисейского дворца находится кабинет Юпитера, откуда президент может отдать приказ об использовании французских ядерных сил. Здесь установлены три телевизионных экрана для прямой связи между президентом, министром обороны и командованием стратегических воздушных сил.

В бывшем музыкальном салоне мадам де Помпадур заседает каждую среду Совет министров.

По установленному протоколу за «первым столом» Франции предусматривается 60 см пространства для каждого гостя. При приеме особо важных персон добавляется еще 10 см, а вместо стульев ставятся кресла. Обеденная посуда хранится в особой комнате в 35-и деревянных сундуках, в специальных кожаных контейнерах и в ящиках многочисленных комодов.

Шеф-повар Елисейского дворца ведет картотеку меню, чтобы избежать повтора блюд для посетителей, которые обедают здесь не в первый раз. Согласно протоколу, обед не должен длиться больше одного часа и пяти минут.

Вдоль восточной стороны Елисейского дворца проходит авеню Мариньи. В 1848 году на ней жил Александр Герцен, написавший здесь свои «Письма из авеню Мариньи» о революционных событиях во французской столице.

К сожалению, Елисейский дворец — одна из тех немногих парижских достопримечательностей, которые почти недоступны простым смертным. Он открывает свои двери для широкой публики только раз в году, когда представляющие историческую ценность памятники архитектуры становятся доступными для любого желающего.

Большой и Малый дворцы 1900 года

Большой дворец

Всемирная выставка 1900 года в Париже стала для города огромным событием и в истории искусства, и в истории градостроительства. В связи с выставкой в Париже были построены памятники и сооружения, стиль которых отличался эклектичностью и вычурностью. Именно эти характеристики применимы к двум прилегающим друг к другу зданиям — Малому и Большому дворцам — грандиозных пропорций, с мощными колоннадами, фризами и скульптурными композициями.

Большой Дворец

Фасад Большого дворца с ионическими колоннами, построенного по проекту архитекторов Деляна и Луве, имеет 240 м в длину и 20 м в высоту. В настоящее время здесь проходят театральные представления, выставки живописи, тогда как раньше обширную площадь дворца использовали для ярмарок, автомобильных салонов и других мероприятий. Одна часть здания отведена под «дворец ла Декуверт», посвященный последним достижениям науки и техники.

По углам Большого дворца вверх взметнулись огромные квадриги, кажется, готовые сорваться с места и унестись в открытое пространство. Внутри находится огромный зал с круглым куполом высотой 43 м.

Малый дворец

Малый дворец, построенный Шарлем Жиро для Всемирной выставки 1900 года в эклектичном стиле, характерном для конца XIX века, отличается монументальным портиком с венчающим его куполом и расходящимися в обе стороны колоннадами. В нем в настоящее время находится коллекция Города Парижа, которая хранит множество скульптурных и живописных шедевров XIX века. Здесь находятся также коллекции из собраний Тюка и Дютюи, которые представляют не только многочисленные предметы античности греческой, римской, египетской, но также рисунки и картины художников разных стран и эпох. Это великие А. Дюрер, А. Ватто, Ф. Гварди...

Большая Триумфальная арка и площадь Звезды

На карте Парижа хорошо видна ось, примечательная тем, что проходит она по известнейшим местам города. Началом оси служат Лувр и сад Тюильри, затем она пронизывает арку перед площадью Карусель, далее идет по Елисейским Полям до площади Звезды, где проходит сквозь Триумфальную арку — второй после Эйфелевой башни символ Парижа.

До начала XVIII века на месте арки был холм с расположенной на нем деревушкой Шайо, от которого «звездой» расходились аллеи, потому это место в те далекие времена называли «звездой Шайо».

По приказу Людовика XV был срыт холм Шайо, на котором и возникла, благодаря градостроительным работам, площадь, известная теперь на весь мир как площадь Звезды (с 1970 года — площадь Шарля де Голля). Сначала на площади сходились семь проспектов, а после 1857 года к ним прибавились еще пять. Сегодня здесь сходятся двенадцать главных артерий города. Среди них «прекраснейший в мире проспект» — Елисейские Поля, соединяющий площадь Звезды с площадью Согласия.

Уже при Людовике XV, когда была разбита площадь, градостроители планировали украсить ее величественным и необычным памятником. Однако этому плану было суждено свершиться только спустя тринадцать лет.

Решение о возведении в Париже Триумфальной арки в ознаменование величайших побед французского оружия было принято Наполеоном в 1806 году. Первоначально для этой цели было выбрано начало улицы Сен-Антуан. Но такой вариант оказался не совсем удачным — построенная на этом месте арка значительно затруднила бы движение по улице. В результате строительство было перенесено на площадь Звезды, в самое начало Елисейских Полей — любимое место для прогулок горожан.

Строительство Триумфальной арки было поручено архитектору Ж.Ф. Шальгрену. Арку задумали и возвели по античным канонам, воссоздав традиции древнеримской арки Тиция. Первый камень в ее основание был заложен 15 августа 1806 года, но строительство затянулось на 30 лет.

В 1810 году Париж готовился к празднику, бракосочетанию Наполеона Бонапарта с австрийской эрцгерцогиней Марией Луизой. Торжественный въезд императорской четы предполагался через Триумфальную арку, которая в то время едва возвышалась над землей. По предложению Шальгрена строится временная, возводятся леса, которые обтягивают полотном с нарисованной аркой. Через нее и совершит свой торжественный въезд императорская чета.

Большая Триумфальная арка на площади Звезды

После смерти Шалырена в 1811 году его преемник Густ продолжил работу, которая была приостановлена в 1814 году после крушения империи. В то время арка достигала уже около двадцати метров в высоту. Людовик XVIII приказал продолжить строительство, но он, разумеется, и слышать не желал, чтобы арку украшали сцены с наполеоновскими победами, как это было задумано Бонапартом.

Дальнейшее строительство арки было под вопросом, когда дело взял в свои руки Адольф Тьер. Он заказал различным скульпторам барельефы, посвященные самым разным эпохам, включая наполеоновскую империю. Особенно хороша композиция Франсуа Рюда «Марсельеза, или Выступление в поход волонтеров в 1792 году», первоначально называвшаяся «Отъезд волонтеров в 1792 году». Это был тот самый полк, для которого Руже де Лилль написал «Марсельезу».

Орнаментальные барельефы «Мир» и «Сопротивление» были выполнены известным скульптором Этексом. На внутренних стенах арки выбиты фамилии 660 генералов — участников революционных сражений Первой Империи и места военных баталий.

Завершена постройка была только при короле Луи Филиппе. Торжественное открытие арки состоялось 29 июля 1836 года. В своем окончательном виде сооружение имеет высоту 50 м и ширину 45 м.

В 1840 году под аркой проходила траурная процессия, провожавшая доставленный с острова Святой Елены прах Наполеона I.

Но имя одного из наполеоновских героев не попало в высеченные на арке списки. Сегодня оно более известно, чем имена многих избранных, увековеченных на памятнике. Этим генералом было «Жозеф Сигиберт, граф Гюго, генерал лейтенант Королевской Армии, 1774 года рождения, доброволец в 1791, полковник в 1828, не внесенный в список генералов на Триумфальной арке». Этим посвящением к стихотворению «Триумфальная арка» увековечил память своего отца, генерала, Виктор Гюго.

В 1885 году в течение суток Триумфальная арка была затянута черным крепом в знак траура по сыну наполеоновского генерала, великому французскому писателю Виктору Гюго.

В 1921 году под Триумфальной аркой был похоронен безымянный солдат, один из павших на поле битвы во время Первой мировой войны. Спустя два года на его могиле был зажжен вечный огонь. Под ней же неоднократно проходили процессии, сопровождавшие в последний путь президентов и генералов Франции.

Александро-Невский собор (покушение на Александра II)

Храм был построен на средства от общественных сборов. Свой вклад внесли многие православные, начиная с императора Александра II, Святейшего синода, купцов Нижегородской ярмарки, куда специально ездил протоиерей Иосиф Васильев, и кончая русскими, жившими или приезжавшими в Париж, и православными других национальностей, греками, сербами или французами.

Протоирей Иосиф Васильев, священник русской посольской церкви в Париже, магистр богословия Санкт-Петербургской Духовной Академии, явился инициатором возведения Александро-Невского собора.

Освящение собора, построенного по проекту профессора Санкт-Петербургской Академии художеств Р. Кузьмина, состоялось в сентябре 1861 года, в день святого Александра Невскою. «Они вместе были в Греции и Константинополе», — писал в письме к своим родным Василий Поленов, посетивший собор в 1883 году в сопровождении Ильи Репина.

Строители при возведении собора пользовались материалами, собранными архитектором Фоссати в 1847 году в Константинополе, где он проводил по приглашению султана Абдул Меджида реставрационные работы в соборе Святой Софии.

Орнаменты арок собора воспроизводят некоторые из элементов украшений Святой Софии Константинопольской, потому стиль собора назван русско-византийским.

Фронтон центрального фасада когда-то украшала фреска художника Александра Бейдемана «Спаситель Благословляющий». Потускневшая от времени, она была заменена в 1956 году мозаичной копией Спасителя из храма Святого Аполлинария в Равенне.

Александро-Невский собор

В правой части собора — икона Феодоровской Божией Матери, список с иконы 1289 года, сделанный в России в 1807 году иконописцем Каменщиковым.

Рядом находится икона «Вознесение Господне» — дар императора Александра II и императрицы Марии Александровны в «возблагодарение Господа за святой Его Покров и охранение в день 25 мая 1867 года». В этот день у водопада в Булонском лесу Антуаном Березовским было совершенно покушение на императора. Тогда же в Александро-Невском соборе был отслужен молебен, на котором, кроме русской императорской фамилии, присутствовали французский император Наполеон III с императрицей Евгенией.

Два полотна работы художника А.П. Боголюбова — «Проповедь Иисуса Христа на Тивериадском озере» и «Хождение по водам» — дар автора собору, сделанный им в 1872 году.

В северной части храма — крест-памятник убиенной в 1918 году царской семье, воздвигнутый по подписке Общества ревнителей памяти императора Николая И. Во время своего пребывания в Париже в 1896 году император Николай II и императрица Александра Федоровна присутствовали на службе в Александро-Невском соборе.

В нижней церкви собора богослужение ведется на французском языке. Церковь расписана художниками Альбертом и Михаилом Бенуа. Иконостас был перенесен сюда из небольшой церкви во имя святых апостолов Петра и Павла.

В 1918 году в соборе состоялось венчание художника Пабло Пикассо с русской балериной Ольгой Хохловой; шаферами были Гийом Аполлинер, Макс Жакоб и Жан Кокто.

Здесь отпевали в 1883 году Ивана Тургенева, в 1938 — Федора Шаляпина, в 1944— Василия Кандинского, в 1953 — Ивана Бунина, в 1987 — Андрея Тарковского и Виктора Некрасова.

Площадь Согласия венчает Луксорский обелиск.

Пожалуй, мало найдется королей, кто остался в истории под именем «Любимец». Людовика XV величали именно так. Конечно, во время его правления не все было гладко, но тем не менее при нем прекратился голод, быстро развивались промышленность и экономика. Именно купцы и парижские старейшины решили сделать подарок королю, который медленно выздоравливал после тяжкой болезни, — создать конную статую монарха. Для статуи требовалось соответствующее обрамление, таковым и должна была стать площадь имени Людовика XV.

На цоколе памятника любимому народом королю находятся четыре аллегорические скульптуры, указывающие на королевские добродетели: Силу, Справедливость, Благоразумие и Миролюбие. Эти работы скульптора Жана Батиста Пигаля украшали цоколь работы Шальгрена, на котором возвышалась конная статуя Людовика XV работы Бушардона. Лучшие скульпторы и архитекторы XVIII века приняли участие в создании памятника, давшего название площади, образованной вокруг него. Площадь Согласия в те времена называлась площадью Людовика XV. Позднее статуя была снесена.

К тому времени в Париже уже существовали две совершенно разные, но каждая по-своему элегантная и изысканная, площади — Вогезов и Вандомская. Местом для новой жемчужины архитектуры, а в том, что она таковой станет, никто не сомневался, — выбрали пустырь, вернее, огороды, окруженные рвами, между садом Тюильри и Елисейскими Полями. Так создавался единый архитектурный ансамбль. Проект не был заказан какому-то одному архитектору, вместо этого объявили конкурс, в котором приняли участие самые именитые зодчие, в том числе Сервандони, Суффло и Габриэль. Победу одержал проект Жака Анжа Габриэля (сейчас одна из авеню, прилегающих к площади Согласия, носит его имя).

Оригинальность его проекта заключалась в том, что площадь была полностью открыта, и только в северной ее части стояли два великолепных дворца. Прототипом фасада для них послужила луврская колоннада Клода Перро. По своей элегантности колоннада Габриэля превзошла оригинал. Два дворца предназначались для размещения официальных гостей королевства, но по своему назначению никогда не использовались. Со временем один из них был продан герцогу Крийону и оставался во владении семьи до 1904 года, в 1909 во дворце была открыта самая фешенебельная и по сей день гостиница Парижа «Крийон».

Самые большие изменения площадь пережила в годы правления Луи-Филиппа. С архитектурной точки зрения подобную площадь должна обязательно украшать статуя, эту проблему обсуждала вся страна. Одни предлагали восстановить статую Людовика XV, другие хотели установить памятник Людовику XVI, чтобы никого не обидеть и не накалять и без того сложную политическую ситуацию.

Фонтан и Луксорский обелиск на площади Согласия

Луи-Филипп решил установить на площади обелиск, подаренный вице-королем Египта Мухаммедом Али. 25 октября 1836 года Луксорский обелиск высотой в 23 метра и весом 220 тонн не без труда был воздвигнут в центре площади. С тех пор площадь получила название площади Согласия.

По бокам обелиска были установлены два фонтана, созданные по подобию фонтана Святого Петра в Риме. Архитектор Гитторф, создавший их, сумел так осветить лица речных див, что еще мгновенье, и, кажется, они закружатся в буйном танце водяных струй. Ходили слухи, что подобное можно создать только в том случае, если живешь с русалкой... В те времена еще и не такое можно было услышать.

На каждом углу площади появились статуи, символизирующие восемь главных городов страны. Для символа Страсбурга позировала Жюльетта Друе, возлюбленная скульптора Прадье, она же на протяжении пятидесяти лет жила с Виктором Гюго. Все долгие годы, в течение которых Эльзас был оккупирован немцами, статую — в знак национальной беды — покрывала траурная вуаль.

Площадь Согласия является единственной в своем роде архитектурной иллюстрацией смены политических режимов во Франции.

Площадь Людовика XV в 1792 году была переименована в площадь Революции, а конная статуя сброшена с пьедестала толпой. На прежнем цоколе поставили статую Свободы во фригийском колпаке работы скульптора Ле-мота. Рядом с ней была установлена гильотина (около нынешней статуи — аллегории города Бреста). От близкого соседства с ней статуя Свободы была вся забрызгана кровью. «Свобода! Сколько преступлений совершается во имя твое!» — скажет, поднимаясь на эшафот, мадам Ролан.

21 января 1793 года в 10 часов 22 минуты здесь был казнен Людовик XVI. Когда его кровь покрыла эшафот, толпа бросилась окроплять ею свою одежду.

Тут же, у гильотины, распродавали разодранное на клочки королевское платье. 16 октября 1793 года здесь была казнена королева Мари_ Антуанетта. Среди прочих жертв террора были сестра Людовика XVI мадам Элизабет, фаворитка Людовика XV мадам Дю Барри, Шарлотта Корде, убившая Марата, химик Лавуазье, Максимильен Робеспьер, Дантон и Сен-Жюст.

Первый консул Наполеон Бонапарт в день национального праздника 14 июля 1801 года заложил первый камень на площади. Камень вскоре будет вырыт в связи с изменением политической ситуации.

При Реставрации монархии Людовик XVIII, старший из двух братьев Людовика XVI, решил на месте его казни установить мемориальный памятник. Ни один из предложенных проектов — стела из черного мрамора, водоем с бронзовой плакучей ивой или часовня — им не был принят.

Во время Людовика XV площадь была местом для прогулок, сейчас она превратилась в памятник для осмотра.

Ни одна из восьми статуй не является примером высокого искусства, но зато они обладают одной особенностью: их постаменты столь огромны, что в каждом из них когда-то помещалась небольшая квартира. Парижские власти XIX века сдавали это экзотическое жилье за 500 франков в год.

Специальным декретом 1937 года площадь Согласия объявлена национальным достоянием, охраняемым государством.

Лувр

Более 700 лет насчитывает Лувр, ранее — средневековая крепость, потом дворец королей Франции и сегодня — всемирно известный музей.

Средневековая крепость была построена Филиппом Августом в конце XII века. В дальнейшем Лувр неоднократно перестраивался и достраивался, менял свой облик. Шли годы, менялись короли. Кто-то предпочитал жить в Лувре, кто-то за его пределами. Но все они вносили что-то свое в облик дворца.

Строительство Лувра началось в конце XII века, а закончилось во второй половине XIX. Работы по его перестройке продолжаются до настоящего времени.

Король Филипп Август перед тем, как отправиться в Третий Крестовый поход, приказал заложить крепость для защиты западного подступа к Парижу. Лувр был задуман как оборонительное сооружение, а не как королевская резиденция. Само слово «Лувр» происходит, как полагают, от слова «lower» — крепость на языке франков. Древний Лувр Филиппа Августа представлял собой громадное сооружение, центральную башню которого окружали еще двадцать три мощных башни, не считая многочисленных башенок.

Постепенно Париж заселялся за крепостной стеной. Король Карл V вынужден был строить новые укрепления. Перестройку Лувра он поручил архитектору Реймону де Тамплю, прославившемуся своим умением в геометрии. Лувр превратился в королевскую резиденцию, надежно защищенную крепостной стеной. Часть крепости была приспособлена под королевские покои, в одной из башен разместилась королевская библиотека. Башня, которая носила название «Книжной», находилась на том месте, где сейчас находится так называемая «Часовая башня»

Виктор Гюго писал о жизни королей в Лувре, что она была намного проще, чем, казалось, должна быть. На доме, где жил король, помещались голубятни, в садах выращивались овощи, и никакой особой роскоши не было. Лувр времен Карла V походил на сказочный замок.

При короле Франциске I в 1546 году началась перестройка Лувра, определившая его современный облик. До этого, по установившейся традиции, французские короли жили вне Парижа.

Франциск I дал обет перенести свою постоянную резиденцию в Париж, так как именно этот город внес большую часть выкупа за него, когда он находился в плену.

На этот раз перестройку Лувра поручили архитектору Пьеру Леско, чье имя до сих пор носит левое крыло дворца.

Перестройка шла в стиле эпохи Возрождения. Скульптурные изображения божеств, гениев Славы, Войны и Мира, военные атрибуты и трофеи, так же, как и фриз — созданы Жаном Гужоном, которого не зря называли французским Фидием.

Король Генрих II, сын Франциска I, продолжил работы по украшению Лувра. При нем на фасаде Лувра появляется королевский вензель с короной. На некотором расстоянии от начальной буквы имени короля «Н» (Henri) — изображения двух полумесяцев, расположенных таким образом, что если их приблизить к «Н», то получится или буква «С», или буква «D». Это начальные буквы двух женских имен, дорогих Генриху II: его жены Екатерины Медичи и возлюбленной Дианы де Пуатье.

В Малой галерее Лувра находится «окно Карла IX». Предположительно из него в ночь святого Варфоломея 23 августа 1572 года король собственноручно стрелял в гугенотов.

Гугеноты, приглашенные во дворец и предварительно обезоруженные, оказались в мышеловке — все выходы из Лувра были закрыты и они были лишены возможности защищаться. В ужасе они бросились внутрь дворца, стараясь спастись от верной гибели... В эту ночь кровь потоками текла по ступеням дворца, и стены Лувра были красными от пролитой крови. По собственному признанию Карла IX, всю жизнь его мучили кошмары — «эти искалеченные тела, эти обезображенные, покрытые кровью лица».

В Лувре при Карле IX был построен парк-зверинец. Его наследник Генрих III любил наблюдать из окон своих покоев кровавые бои животных, например, львов с собаками-догами. Зверинец просуществовал до того дня, пока Генриху III не приснился сон, что он будет растерзан животными. В тот же день всех животных по приказу короля перестреляли.

Во дворце существует не только «окно Карла IX», но и «лестница Генриха IV». Смертельно раненного во время прогулки короля привезли в Лувр и положили у лестницы, на том месте, где сейчас вход в службы хранения музея. Король пришел в себя на несколько минут, ему дали глоток вина. Он открыл на секунду глаза, чтобы сразу же закрыть их навсегда.

В XVI веке вход в Лувр был разрешен всем —при непременном условии быть прилично одетым и обязательно передвигаться пешком. Верхом имели право въезжать только принцы крови, королевская семья въезжала верхом или в каретах.

В этом же веке нижний этаж Большой галереи был отдан под мастерские ремесленникам. Одно время там располагалась мануфактура гобеленов, там же был устроен Монетный двор, который посетил Петр I во время своего пребывания в Париже.

При сыне Генриха IV, Людовике XIII, продолжившем «грандиозный замысел» своего отца, Лувр окончательно потерял вид средневекового замка и увеличился почти в четыре раза.

Под руководством архитектора Лемерсье строится здание, симметричное крылу Пьера Леско (сейчас эта часть Лувра носит название Сюлли).

Королевские вензеля на фасаде здания, прилегающего к крылу Сюлли, указывают период, когда была построена эта часть Лувра: переплетенные буквы «L» и «А», начальные буквы имен Людовика XIII и королевы Анны Австрийской, буквы «L» и «МТ» — Людовика XIV и королевы Марии-Терезии.

Во время правления Людовика XIII его премьер-министр кардинал Ришелье выделил в Лувре специальные покои своему другу и советнику Теофрасту Ренодо, издателю первой в истории газеты, которая так и называлась «Газета», вероятно, пото му, что стоила так же дешево, как и в Венеции. В начале XVII века в Венеции самая мелкая монета называлась «gazetta» и на нее можно было купить уличный листок, который и стал называться газетой.

После смерти Людовика XIII Лувр был уже не средневековым замком, но он еще полностью не стал королевским дворцом и длительное время представлял собой обширную, наполовину заброшенную стройку.

Король Людовик XIV не любил Лувра, там он не чувствовал себя в безопасности. В надежде оградить себя от народных бунтов он начал строить Версаль. Но прежде чем окончательно покинуть Лувр, он распорядился продолжить работы по его реконструкции.

Под руководством архитектора Луи Ле Во заканчивается строительство Квадратного двора.

Что же касается парадного входа, он должен был быть соответственно оформлен. Проекты по украшению фасада, представленные архитекторами Луи Ле Во, Жаком Ле-мерсье и Франсуа Мансаром, приняты не были. Специально из Италии приглашается кавалер Джованни Лоренцо Бернини, знаменитый архитектор, один из создателей собора Святого Петра в Риме.

Его проект не понравился королю, но никто, даже сам Людовик XIV, не рискнул сказать об этом итальянцу. Король необычайно почтительно относился к кавалеру Бернини. Великий архитектор предложил снести все, что было построено до него, и заново перестроить фасад.

Чтобы не обидеть приезжую знаменитость, была устроена даже церемония закладки первого камня. Затем Бернини отправили домой, предварительно осыпав почестями и наградами.

В конечном результате утвердили проект Клода Перро, медика по образованию и любителя архитектуры, брата известного сказочника Шарля Перро. Началось строительство колоннады, но вскоре оно опять прервалось. Людовик XIV все свое внимание уделял постройке королевского дворца в Версале.

Лувр в это время превратился в своего рода общежитие. В нем поселились не только придворные, но и разного рода неизвестно откуда взявшиеся люди. Обширные внутренние помещения были приспособлены под квартиры, дворцовые стены прорублены для отвода дымовых труб. Квадратный двор заполнился разными пристройками, лавочками и кабаками, там сушилось белье и дымились трубы.

Одновременно в Лувре жили поэты, ученые, писатели...

Академия художеств начала устраивать ежегодные выставки работ в салоне королевских дворцовых покоев, и с того времени до наших дней подобные выставки стали называться Салонами.

Наконец работы по перестройке Лувра возобновляются.

В 1664—1674 годах возведением восточного фасада завершен архитектурный ансамбль Лувра. Восточный фасад называют «колоннадой Лувра» из-за мощного ряда сдвоенных колонн «большого ордера». Колонны с коринфскими капителями подняты над цокольным этажом и охватывают второй и третий этажи, создавая мощный, строгий и величественный образ. Колоннада протянулась на 173 метра.

Вместе с К. Перро в строительстве Лувра принимали участие Ф. де Орбе и Л. Лево, которые создали новые северное и южное крылья дворца.

Со стен «Галереи Аполлона» в Лувре на нас взирают французские короли. На лице Короля-Солнца (портрет работы Ш. Лебрюна) — презрительная гримаса. То же выражение на великолепном по живописи и композиции произведении — портрете Людовика XIV кисти И. Риго. Большая часть картин «первого живописца короля» Ш. Лебрюна представляет собой довольно скучные образцы академического классицизма.

Инициативы короля Людовика ХР/ способствовали формированию художественной коллекции Лувра. В 1662 году по распоряжению министра Ж.-Б. Кольбера из простой мастерской красильщиков шерсти в предместье Парижа была создана «Королевская мануфактура меблировки» или мануфактура Гобеленов, где производились не только тканые ковры — шпалеры, но и мебель, мозаика, изделия из бронзы. С 1664 года действовала мануфактура Бове, с 1665 — Обюссон, с 1624 — Савоннери. На рубеже XVII—XVIII веков французское искусство, по впечатлениям современников, создавало ощущение безудержной роскоши и великолепия. Огромные «картинные» гобелены с пышными бордюрами — гирляндами цветов и фруктов, эмблемами и картушами, с вплетенными мерцающими золотыми и серебряными нитями, занимали все стены. Они не только соответствовали характеру интерьеров «Большого стиля», но задавали им тон. Главным художником мануфактуры Гобеленов был Ш. Лебрюн. Самая знаменитая серия шпалер по его картонам — «Месяцы, или королевские замки» (1666), в которой Лебрюн успешно соединил классический стиль Рафаэля с барочной пышностью Рубенса. С 1668 по 1682 год серия из двенадцати ковров повторялась семь раз. Прославились и другие серии, также по картонам Лебрюна, «История Людовика XIV», «Стихии, или Времена Года», «История Александра Македонского». Такого обилия шедевров декоративного искусства Франция еще не знала.

Во время Второй Республики была сделана попытка превратить Лувр в Народный дворец.

Император Луи Наполеон III, решив завершить строительство Лувра, поручил работу архитекторам Луи Висконти и Лефюэлю. Считается, что строительство Лувра было закончено в 1857 году.

Королевский дворец стал музеем в 1793 году, после революции, хотя французские короли всегда охотно показывали свои коллекции. Вход в Лувр был открыт для широкой публики. В Большой галерее, «которая длиннее и огромнее всех галерей на свете, — писал в 1790 году Н.М. Карамзин, — ...должен быть королевский музей, или собрание картин, статуй, древностей, рассеянных теперь по разным местам».

В настоящее время в Луврском дворце размещено несколько музеев, или отделов: Древнего Востока, Египта, греческих и римских древностей, мировой скульптуры и живописи.

Луврский дворец в течение веков не прекращал увеличиваться в размерах, но был мало приспособлен для экспозиции и хранения произведений искусства.

В 1983 году был принят проект его реконструкции по превращению его внутренних помещений из дворцовых в музейные, представленный американским архитектором китайского происхождения Мин Бэем, создателем Национальной галереи в Вашингтоне и Художественной в Бостоне. Внешний вид архитектурного ансамбля Лувра существенно изменился — появилась Большая пирамида. По словам архитектора Мин Бэя, «пирамида может быть понята и оправдана только как видимая на поверхности часть подземной архитектуры, вызванная необходимостью перестройки Лувра в музейных целях. Она представляет собою зримый венчающий элемент “погребенной архитектуры”, как купол здания, подчиняющийся внутренней и неопровержимой логике».

Коллекция Лувра включает экспонаты, датирующиеся периодом зарождения древних цивилизаций. Этим подтверждается энциклопедичное предназначение музея.

Окруженная фонтанами, Пирамида архитектора Мин Бэя у входа в новый музей явилась очень небольшой частью уникальных работ по обновлению и расширению.

Дорога была проложена под землей, сад Карусель переобустроен, а террасы, покрывающие улицу Лемон, ера, образовали целый участок, примыкающий к садам Тюильри, которые также были полностью реконструированы.

По решению президента Франсуа Миттерана 5000 служащих министерства финансов из северного крыла Лувра были переведены во дворец Берси (в восточной части Парижа). В результате высвободились 22 000 кв. м выставочной площади, и началась вторая стадия проекта. В день двухсотлетия луврского музея, 18 ноября 1993 года, Франсуа Миттеран торжественно открыл Крыло Ришелье. В нем хранятся уникальные коллекции: французских скульптур и экспонатов, относящихся к восточной Античности и Исиусству ислама; особенно интересны те произведения, которые создавались при дворе Хорсабада.

Один из залов Лувра

Мона Лиза

Первый этаж посвящен прикладному искусству, на втором этаже размещается фламандская и датская живопись, которая хорошо смотрится благодаря новому естественному освещению. На этом же этаже начинается галерея французских художников.

Однако полная программа обновления Великого Лувра не закончена. Особенностью ее остается многократное расширение площади. С одной стороны, предполагается переустройство галерей музея, с другой — размещение различных музейных научных и образовательных служб в луврском дворце.

Загадка улыбки Моны Лизы

Одной из причин завораживающего воздействия знаменитой «Моны Лизы» Леонардо да Винчи, помимо загадочной улыбки, является ее взгляд, который направлен на зрителя, под каким бы углом к картине он ни находился.

Как сообщает газета «Кларин», ссылаясь на английскую «Ивнинг стандард», к такому выводу пришли ученые университета Огайо в США и искусствоведы Лондонской национальной галереи. По мнению экспертов, гениальный художник написал глаза Моны Лизы так, словно она что-то спрашивает у того, на кого смотрит, зная его потаенные мысли.

По информации «Кларин», недавно ученому из Флоренции Джузеппе Палланти после кропотливых поисков в архивах удалось подтвердить предположение, что на портрете изображена была Лиза Жерардини, вторая супруга флорентийского торговца шелком Франческо дель Джиокондо. Об этом еще во второй половине XVI века написал известный биограф Леонардо Джоржио Вассари. Существовали и другие версии на этот счет.

Согласно одной легенде, Леонардо рисовал портрет с аристократки Беатриче Д’Эсте, подругой — написал свой автопортрет, представив себя в виде женщины. Третья версия гласит, что художник, который якобы был бисексуалом, рисовал портрет со своего ученика и помощника Джиана Джакомо Капротти, который находился рядом с ним в течение 26 лет. В пользу этой версии приводят тот факт, что Леонардо оставил эту картину ему в наследство, когда скончался в 1519 году.

Спор по поводу этих версий был особенно оживленным после того, как в 1911 году итальянский иммигрант украл из Лувра «Джоконду», чтобы вернуть ее на родину, хотя Леонардо сам привез с собой эту картину во Францию в последние годы жизни.

Итальянские власти торжественно вернули знаменитое полотно Лувру.

Исследования американцев

Кристофер Тайлер и Леонид Концевич из научно-исследовательского института глаза в Сан-Франциско уверены, что тайна знаменитого произведения Леонардо да Винчи кроется в нас самих. Улыбка Моны Лизы в целом нейтральна. Как же получается, что люди, стоящие перед портретом, находят в ней и очарование, и иронию, и насмешку над наблюдателем, и сдержанную радость и даже легкую грусть. Откуда такое разнообразие эмоций в ничего не значащем вроде бы выражении лица?

Все дело в психологии нашего восприятия, говорят исследователи, и в спорадических шумах, которые возникают в нашей «видеосистеме». Это колебания в числе фотонов, попадающих в отдельные клетки сетчатки, непосредственная ложная активация абсорбирующих пигментов, шумы в работе нейронов, которые несут визуальные сигналы в мозг.

В результате картинка чуть искажается и кажется нам тем более разной и живой, чем больше времени мы на нее смотрим. А ведь посетители галереи именно этим и занимаются — подолгу стоят перед картиной, пытаясь разгадать ее тайну. И обманывают сами себя.

Ученые для проверки версии создали программу, которая вводила случайный визуальный шум — эквивалент снега, замеченного на ужасно настроенном телевизоре, в изображение полотна да Винчи. Случайные пятнышки, естественно, чуть меняли мелкие детали в ее улыбке. Они спросили 12 человек, как они оценили получающееся выражение лица Моны Лизы. И получили массу оценок — от «грустного» до «счастливого».

Возможно, говорят исследователи, Леонардо знал об этом эффекте человеческого восприятия. Это одно из объяснений, почему его живопись настолько проникновенна.

Эмблема Парижа рождаласъ в спорах

Вот уже больше сотни лет Эйфелева башня остается эмблемой Парижа, изящно и горделиво вознося к небу свой ажурный силуэт, известный во всем мире. Но в ней можно видеть и символ новой индустриальной эпохи, ибо отважный вызов высоте, испокон веков вдохновлявший зодчих, осуществлен здесь на уровне небывалых прежде технических возможностей конца XIX века.

В ту пору ускорение технического прогресса повлекло за собой революционные изменения в архитектуре и строительстве. В различных странах мира возникают проекты грандиозных сооружений высотой в несколько сот метров. Многие из этих начинаний терпят крах, само осуществление подобных проектов ставится под сомнение. Но во Франции инженер Александр Гюстав Эйфель твердо верил в их скорое торжество. В конце 1884 года он и возглавляемая им компания разрабатывают проект строительства башни высотой около 300 метров. Большая заслуга в этом деле принадлежит и главному плановику Эйфеля, Морису Кешлину. А в 1886 году в Париже объявляется конкурс архитектурных проектов для Всемирной выставки 1889 года. Выставка должна была продемонстрировать достижения технического прогресса. Организационный комитет уведомил общественность, что среди конкурсных заданий есть и проект башни из стальных конструкций высотой в 1000 футов (304,8 метра). Возможно, уже в ту пору имелся в виду совершенно конкретный проект Гюстава Эйфеля. Всего было подано более ста проектов, но в конце концов лучшей была признана конструкция Эйфеля. Теперь — за каких-нибудь два года — ему предстояло ее возвести.

В горизонтальной проекции Эйфелева башня опирается на квадрат площадью в 1,6 гектара. Вместе с антенной ее высота составляет 320,75 метра, она весит 8600 тонн, и, как уверяют специалисты, в процессе ее постройки было заклепано 2,5 миллиона заклепок. 12 000 деталей для башни изготовлялись по точнейшим чертежам. Самая высокая по тем временам башня в мире была смонтирована 250 рабочими в поразительно короткий срок.

Эйфель до этого построил несколько железнодорожных мостов и славился своим умением находить неординарные инженерные решения сложных технических проблем.

Даже в Росии Эйфель построил несколько плотин, за что был удостоен ордена Святой Анны.

Настоящее имя инженера-конструктора — Беникхаузен. Фамилию Эйфель взял себе в XVII веке один из его предков, выходец из Восточной Германии, из лесного плато, которое до сих пор называется Эйфель.

Только благодаря его способности планировать все заранее и вести работы с максимальной точностью башня была построена очень быстро. 16 опор, на которых она держится (по четыре в каждой из четырех «ног»), были снабжены гидравлическими подъемными устройствами, дабы обеспечить абсолютно точный горизонтальный уровень первой платформы. И хотя нивелировка потребовалась незначительная, без этих домкратов поставить башню не удалось бы никогда.

Затем на первой платформе был открыт ресторан, который пользовался огромным успехом во время выставки. На второй платформе, на высоте 116 метров, газета «Фигаро» оборудовала свою редакцию.

Башня, возведенная за 26 месяцев, оставалась самым высоким сооружением в мире до 1931 года, когда в Нью-Йорк-Сити был построен небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг. За время работы Всемирной выставки ее посетили два миллиона человек. Они могли воспользоваться лифтами, чтобы подняться на первую, вторую или третью платформы или даже забирались пешком на верхушку башни.

Противников у башни оказалось больше, чем почитателей. Художественная и литературная общественность Парижа возмущенно протестовала против черной гигантской трубы. Гийом Аполлинер посчитал, что единственной функцией башни, «пастушки», по его выражению, было «пасти стада облаков».

Изобретательный Эйфель сначала устроил на башне метеорологическую, а затем аэродинамическую лаборатории. За два года до его смерти, в 1921 году, на башне была установлена первая радиостанция.

Эйфелева Башня — символ не только Парижа, но и всей Франции

Многое предвидел Эйфель. Но то, что башня явится символом не только Парижа, но и Франции, он даже мечтать не мог.

Многие историки полагают, что, в сущности, у башни одна-единственная функция. Это лестница в небо. Она и сейчас производит впечатление чего-то очень авангардного. Ее форма абсолютно уникальна и непонятно чем обусловлена, как неизвестно, чем обусловлена форма скалы или дерева. При огромном количестве наследниц, превзошедших ее по высоте, она остается неподражаемой по силе воздействия — она не вышка, которая лучше читается издали, ее хочется воспринимать целиком, от основания до вершины. Наконец, вопреки всей фрейдистской мифологии, ее женская сущность несомненна — «парижанка», — поэтому самым смелым ее ракурсом смотрится вид изнутри. Она естественна, как естественно все растущее из земли. Она зооморфна, в ее упругих линиях есть животная, хтоническая витальность («ноги как будто выпрыгивают из земли»).

Военная Академия выдала аттестат Наполеону

Военная Академия была построена в 1751—1753 годах по проекту известного архитектора Жака Анжа Габриэля. Ее площадь занимает 440 м в длину и 260 м в ширину.

Перед ее северо-восточным фасадом раскинулось Марсово поле, где происходили военные учения воспитанников школы. Главный фасад здания, а также парадный двор обращены в противоположную сторону — к площади Фонтенуа. Выстроенная в классическом стиле, Военная Академия хорошо перекликается с торжественной архитектурой стоящего вблизи Дома Инвалидов. В самом здании особый интерес представляют парадная лестница, часовня и зал Маршалов, хорошо сохранивших благородный стиль Габриэля.

Как и всякое благое дело, строительство Академии началось не сразу и не вдруг. Идея создания этого военного учреждения принадлежит отнюдь не военным людям. Военный институт для неимущих дворян предложил создать финансист Пари-Дюверне. Его поддержала мадам де Помпадур, которая сумела получить у короля разрешение на его основание. Людовик XV этим и ограничился, мало интересуясь судьбой строящегося здания. Государственные ссуды были настолько мизерны, что мадам де Помпадур отдала на строительство собственные деньги. Но заинтересовать короля судьбой будущего института ей так и не удалось.

На помощь пришел драматург Пьер Бомарше, в то время еще не драматург, а учитель игры на арфе дочерей Людовика XV. Он убедил короля посетить строительство Военной Академии.

В поисках средств, необходимых для продолжения работ, Бомарше тактично предложил Людовику XV обложить налогом любителей карточной игры. Была устроена и лотерея, весь сбор от которой пошел на строительство.

При своем учреждении школа включала до 500 учеников, набранных не только из детей дворян, но и лучших учеников провинциальных военных училищ. С 1784 по 1785 год ее воспитанником был Наполеон Бонапарт. В церкви Военной Академии будущий император принял конфирмацию. Скромная казарменная комнатка стала первым местом пребывания Наполеона в Париже.

По окончании Военной Академии Наполеон получил аттестат с пророческими словами «Пойдет далеко, если тому буду благоприятствовать обстоятельства».

Последнее судно Наполеона — во дворце Шайо

На одной оси с Военной академией и эспланадой Марсова поля находится дворец Шайо, стоящий на правом берегу Сены. Ансамбль дворца расположен на склоне холма, где когда-то стоял средневековый замок. После взятия в 1823 году испанской крепости Трокадеро холм был назван его именем.

В 1878 году здесь был выстроен дворец для Всемирной выставки: обширное, но безвкусное здание простояло почти 60 лет и было снесено для строительства нового дворца к Всемирной выставке 1937 года. Дворец Шайо, архитекторами которого были Карлю, Буало, Азема, создали характерный образец конструктивистского стиля тридцатых годов. Здание состоит из двух дугообразных крыльев длиной 195 м каждое. С террасы дворца открывается живописный вид на Эйфелеву башню, Марсово поле и Военную Академию. В помещениях дворца располагается музейный комплекс.

Наполеон Бонапарт

Восточное крыло отведено под экспозицию Музея монументального искусства Франции.

В западном крыле размещаются Морской музей, переведенный сюда из Лувра. В его экспозиции находится макет судна «Красотка», доставившего прах Наполеона с острова Святой Елены.

Обширен Музей человека, демонстрирующий этнографические и антропологические коллекции. Он известен своей антропологической коллекцией и уникальными документами о происхождении человека.

Во дворце Шайо находится также Музей кино с коллекцией экспонатов, рассказывающих об истории кинематографа. Ниже здания дворца, в глубине холма, спускающегося к Сене, оборудован подземный зал Национального театра Шайо, сцена которого расположена непосредственно под Сеной. Интерьеры театра украшены декоративной живописью Мориса Дени, Фриэза, Дюфи, Боннара и Вийяра.

Сад дворца Шайо был реконструирован после Всемирной выставки 1937 года. Территорию его украшают мощные фонтаны — самые большие в Париже. В северо-восточной части сада сооружен аквариум, в котором представлены почти все виды рыб, которые водятся во французских реках.

Шесть гробов для Наполеона

Между площадью Вобан и Эспланадой Инвалидов протянулся обширный комплекс зданий, который включает Дом Инвалидов, собор и церковь Святого Людовика.

Французский философ Шарль Луи Монтескье назвал Дом Инвалидов «самым почтенным местом на земле».

Людовик XIV издал эдикт о строительстве дома призрения для старых солдат-инвалидов, вынужденных нищенствовать. Король видел в этом учреждении «самый большой замысел» своего правления. В 1671 году специальное государственное учреждение для ветеранов войны строится по проекту архитектора Брюана. Впоследствии к Дому Инвалидов были добавлены церковь Святого Людовика и собор Инвалидов.

Огромная эспланада, созданная в 1704—1720 годах, длиной 487 м и шириной 250 м, явилась достойным украшением Дома Инвалидов.

Название Дома Инвалидов соответствовало своему назначению — дому призрения инвалидов войны, которые после окончания баталий часто скитались по дорогам в поисках пристанища и мало чем отличались от бродяг. Инвалиды могли найти приют в монастырях, где они обязаны были выполнять несложную работу звонарей или сторожей. Но монастыри неохотно принимали увечных солдат, так как их поведение было отнюдь не монашеским.

На строительных работах король часто появлялся инкогнито. Нередко бывал в гостях у первых пансионеров «без всякой стражи», высказывая им тем самым «свою царскую благодарность».

Не раз историки задавались вопросом: «Почему для скромного приюта строился такой величественный архитектурный ансамбль?!» Некоторые полагают, что король выражал желание быть погребенным здесь, под куполом церкви Святого Людовика, и это в какой-то степени объясняет великолепие Дома Инвалидов. По своему величию он считается одним из лучших образцов французского классицизма.

Эйфелева башня

Вид на мост Менял и башню Сен-Жак

Большая Триумфальная арка

Квадрига Триумфальной арки на площади Карузель

Арка в квартале Дефанс

Пантеон

Гробница Наполеона Бонапарта в Пантеоне

Статуя Жанны д’Арк на площади Пирамид

Новый мост

Центр Помпиду (Бобур)

Церковь Сакре-Кёр

Колонны Бюрена во дворе Пале-Рояля

Решетка у входа в музей Карнавале

Витражи Сен-Шапеля

Нотр-Дам-де-Пари

Двор Лувра

Версаль

Большая пирамида. Вид изнутри

Музей Д’Орсэ

Комеди Франсез

Кафе «У двух макак»

Успенская церковь на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа

Перед центральным фасадом выстроились в ряд бронзовые пушки, среди которых не только старинные французские, но и иностранные, трофейные: «триумфальная батарея» прусского короля Фридриха Великого и русские пушки, привезенные после окончания Крымской войны, на одной из них надпись — Херсон, 1793-й год.

В центре строгого и величественного фасада в четыре этажа, длиной 197 м, величественный портал увенчан барельефом, представляющим Людовика XIV между аллегориями Благоразумия и Справедливости.

Во время революции лицо монарха работы Кусту было разбито, но впоследствии реставрировано скульптором Картелье.

Внутренний, бывший Королевский, а теперь Почетный двор окружен с четырех сторон зданиями с галереями. Слуховые окна обильно декорированы скульптурными изображениями касок, панцирей, трофеев, знамен.

На одном из них, пятом справа на здании, расположенном слева при входе на Почетный двор, можно увидеть изображение волка, лапы которого поддерживают овальное окно; «волк наблюдающий» (по-французски — loup voit) — намек на министра. Людовика XIV Лувуа, на которого была возложена обязанность наблюдать за строительством Дома Инвалидов.

Фасад здания в глубине двора был когда-то главным фасадом церкви Святого Людовика. На нем — башенные часы работы Лепота, датированные 1784 годом.

Золотой орнамент купола церкви Дома Инвалидов сверкает на солнце и хорошо виден почти отовсюду в Париже, являясь одним из лучших его украшений. Автором был Жюль Ардуэн Мансар, внучатый племянник архитектора Франсуа Мансара. За основу Жюль Ардуэн Мансар взял его проект, предназначенный для усыпальницы Бурбонов, которую одно время планировали возвести за апсидой базилики Сен-Дени, места захоронения французских королей.

Интерьер в форме греческого креста повторяет строгую красоту наружного облика собора. Своды купола украшены изображениями четырех евангелистов, в центре небесной сферы статуя святого Людовика, протягивающего Христу меч, которым он победил неверных.

В мае 1717 года Дом Инвалидов посетил Петр I. В своем парижском дневнике Н.М. Карамзин писал, что Петр Великий, осматривая Инвалидный дом, вошел внутрь в тот момент, когда почтенные воины сидели за обедом. Руский царь налил себе рюмку вина и, сказав: «Ваше здоровье, товарищи!» — выпил до капли.

В особый восторг русский царь пришел от купола Дома Инвалидов. Полагают, что под впечатлением от этого визита царь повелел построить в Санкт-Петербурге архитектурный ансамбль, в котором сейчас размещается Военномедицинская академия.

Под золоченым куполом Дома Инвалидов в саркофаге из красного карельского порфира, созданного архитектором Луи Висконти, покоятся останки Наполеона.

Красный порфир был прислан из Санкт-Петербурга в апреле 1848 года по распоряжению императора Николая I, несмотря на разрыв дипломатических отношений между Францией и Россией, вызванный Французской революцией 1848 года.

Наполеон умер 5 мая 1821 года на острове Святой Елены, но только по прошествии семи лет французы получили разрешение от Англии перевезти прах своего императора на землю Франции. Луи-Филипп послал своего сына — принца Жуанвиля на остров Святой Елены, чтобы произвести эксгумацию тела императора. Это возвращение во Францию было последним триумфальным маршем человека, любимого своим народом, почитаемого своими солдатами, ненавидимого своими врагами.

В сентябре 1840 года французский корабль привез останки Наполеона в Гавр, а затем медленно двинулся вверх по Сене к Парижу. 15 декабря, несмотря на снежную бурю, почти весь город присутствовал на похоронах императора. Скорбный кортеж медленно начал свое шествие вдоль Больших бульваров, прошел под Триумфальной аркой, спустился по Елисейским Полям, чтобы здесь, у собора Инвалидов, великий император мог закончить свое изгнание, которое длилось много лет.

Тело Наполеона, одетого в военную форму гвардейских стрелков, покоится в шести гробах, заключенных в саркофаг. Останки императора, как и останки египетского фараона, были замурованы в шесть гробов: первый — из жести, второй — из красного дерева, третий и четвертый — из свинца, пятый — из эбенового дерева и шестой — из дуба. Гробы были помещены в большой саркофаг из красного гранита в крипте, специально созданной для этого знаменитым архитектором Луи Висконти. 12 колоссальных крылатых Побед — произведение скульптора Прадье, сторожат вечный сон императора и как бы олицетворяют весь французский народ, наконец, объединившийся со своим великим героем. Смерть воссоединила также и тех, кто был разделен при жизни.

При входе в крипту, на двери, отлитой из бронзы трофейных пушек, взятых при Аустерлице, высечено пожелание Наполеона: «Я хотел бы, чтобы мои останки покоились среди французского народа, который я так любил».

Здесь же, рядом с Наполеоном, похоронены братья Наполеона — Жозеф, король Неаполитанский; Жером, король Вестфалии, и сын Наполеона Бонапарта и Марии-Луизы Наполеон II, король Римский, Орленок, прах которого был возвращен Франции 15 декабря 1940 года Третьим Рейхом, ровно через сто лет, день в день после возвращения на французскую землю праха императора. Здесь же покоятся останки наполеоновских генералов.

Когда Наполеон вошел в Москву, он приказал снять крест с колокольни Ивана Великого с намерением установить его на куполе Дома Инвалидов. При выезде из Москвы повозка с крестом опрокинулась, и крест остался в снежных сугробах. Впоследствии он был возвращен на свое прежнее место.

Золоченые купола московских церквей поразили воображение императора. Вернувшись в Париж, он повелел позолотить купол Дома Инвалидов. Но «гордый завоеватель не подумал о том, что... позолоченный купол будет всегда напоминать Родину всякому русскому, приезжающему в Париж», — записал в своем дневнике один из офицеров русской армии, вошедшей в Париж в 1814 году.

В первый раз купол был позолочен в 1815 году, в последний — в 1989-м, во время подготовки к празднованию 200-летия Французской революции.

Часть Дома Инвалидов продолжает служить приютом для престарелых воинов, но большую часть здания занимает Военный музей.

Перестройки Бурбонского дворца

Исторический парадокс: дворец, в котором разместилось Национальное Собрание (так официально называется французский парламент), один из главных институтов демократической власти, носит имя Бурбонов — королевской династии, свергнутой революцией более двухсот лет назад.

...Бурбонский дворец, так же как и дворец Матиньон, расположился в квартале Сен-Жермен, который в начале XVIII века был еще городским предместьем. Дворец, построенный в 1728 году, сразу же попал в число главных украшений Парижа.

По приказу герцогини Бурбонской, побочной дочери Людовика XIV и мадам де Монтеспан, в 1722 году началось строительство шикарного дворца и сада, спускающегося до самой Сены. Дворец впоследствии получил имя первой владелицы.

Все работы были завершены за шесть лет, их осуществляли самые разные архитекторы, один известнее другого: Джардини, Лассюранс, Обер и Габриель. Фасад был выполнен по подобию Большого Трианона в Версале и выходил не на набережную, как сейчас, а на Университетскую улицу.

В 1764 году имение перешло в руки внука герцогини. Он значительно расширил его и превратил в роскошный и комфортабельный дворец. Перестройка заняла много лет, и по иронии судьбы принцу де Конде пришлось не наслаждаться его красотами, а бежать из Франции от преследований революции.

Революционеры дворец конфисковали, в 1791 году он был объявлен «достоянием нации» и передан в пользование так называемого Совета Пятисот: прообраза будущего парламента. Для работы «советников» (депутатов) большие аппартаменты герцогини были переделаны в полукруглый зал заседаний. Архитектор Бернар Пуайе, чтобы придать зданию одновременно благородный и религиозный вид, спроектировал и построил новый, античный фасад, выходящий на набережную и площадь Согласия. Работы были завершены не раньше 1810 года, и конечный результат не понравился императору Наполеону. О мере его недовольства говорит оброненная им фраза: «Будь я, как раньше, лейтенантом артиллерии, приказал бы расстрелять фасад из пушек».

Таким образом, меньше чем через сто лет со времени постройки дворца грациозность Большого Трианона была заменена на тяжеловесный неоклассический портик с двенадцатью коринфскими колоннами и богато украшенный фронтон.

В результате старый фасад оказался полностью загороженным новым, а в промежутке, появившемся между ними, были построены караульное помещение и зал, в котором император мог подготовиться к выступлению перед парламентом.

Новый фасад, построенный архитектором Пуайе, создает иллюзию, будто дворец стоит перпендикулярно мосту Согласия, и в результате получается единый архитектурный ансамбль, включающий в себя Бурбонский дворец, площадь Согласия и церковь Святой Магдалины (Мадлен).

Барельефы на фронтоне дворца менялись трижды. Изначально Антуан Шоде изобразил Наполеона I на коне, дарящего законодательному корпусу знамена, добытые в битве при Аустерлице. Сменилась власть, сменились и скульптурные изображения на фронтоне. Эварист Фрагонар создал барельеф, прославляющий Бурбонов: Людовик XVIII дарует французам конституционную хартию. Последняя перемена «декораций» произошла в 1838 году, когда Корто представил Францию в античных одеждах, сопровождаемую Силой и Справедливостью и призывающую к созданию законов.

Перед фасадом стоят статуи четырех государственных сановников, олицетворяющих высоконравственность политика: Л’Опиталь — примиритель, Сюлли — реформатор, Кольбер — создатель экономики и Д’Агессо — объединитель права и правосудия.

Когда дворец окончательно был передан Палате депутатов (сегодня она называется Национальное Собрание), потребовались огромные работы по подготовке здания для его нового назначения. За пять лет работы архитектор Жюль де Жоли сильно расширил зал заседаний, построил правое крыло, создал несколько салонов и библиотеку. Одно из самых роскошных внутренних помещений получило впоследствии известность как «Зал потерянных шагов». Так во Франции называют залы, где не принято громко разговаривать, чтобы неслышно прогуливающиеся люди, в данном случае депутаты, могли беседовать друг с другом, не привлекая к себе внимания.

Сохранившаяся до сих пор роспись плафонов потолка библиотеки и салонов на сюжеты, почерпнутые из истории цивилизации, осуществил Эжен Делакруа. А известный Жан Антуан Гудон изваял для Библиотеки бюсты Дидро и Вольтера.

В двадцатом веке никаких значительных перемен в архитектуру здания внесено не было, не считая небольшого технического усовершенствования и модернизации.

В отличие от Матиньонского и Елисейского дворцов Бурбонский доступен посетителям.

Бурбоны - короли Франции

Во время правления первого Бурбона Генриха IV (1589—1610) большим потрясением для монархии и единства страны стали начавшиеся в 1562 году религиозные войны — католической партии противостояли кальвинисты, очень сильные и влиятельные, несмотря на то, что гугеноты тогда составляли менее 1 % всего населения.

Лишь перешедшему в католичество бывшему протестантскому вождю, ставшему позже королем, удалось восстановить религиозный мир и единство королевства. Нантским эдиктом от 1598 года он предоставил протестантам религиозную свободу, гарантированные позиции, безопасность нрава, которых тогда не имело в Европе ни одно конфессиональное меньшинство. Гибкий, обладавший незаурядным умом, первый Бурбон Генрих IV смог укрепить центральную власть.

С 1624 года первые кардиналы Ришелье и Мазарини при Людовике XIII (1610—1643) и Людовике XIV (1643—1715) целеустремленно развивали его достижения и строили дальше абсолютную монархию. Примеру «короля-солнца», Людовика XIV подражала вся Европа; нравы его двора, этикет, даже сам французский язык пользовались неслыханной популярностью; его роскошный дворец в Версале стал недостижимым образцом для очень состоятельных людей. Он держал в своих руках нити всех политических интриг страны, Версальский двор со строго отрегулированным этикетом стал центром, откуда исходили все решения, на всю страну струились лучи великолепия и роскоши. Но и в эпоху самого Людовика XIV абсолютизм был изрядно ограничен действующим основным законом, привилегиями, особенно в провинциях и на местах, и многими другими факторами. Во внутренней политике Людовик пытался в соответствии с принципом «один король — одна религия» добиться религиозного единства подданных — конфликтуя с папой и янсенистами, преследуя гугенотов. Во внешней политике его стремление к гегемонии во время войны за Испанское наследство (1701—1714) натолкнулось на сопротивление всей Европы. Войны, в которых он искал военной славы, привели Францию к серьезным экономическим затруднениям.

Генрих IV — первый французский король из династии Бурбонов

Чтобы быть абсолютным монархом, Людовик XIV с неподражаемым искусством играл тяжелую роль «вездесущего» короля. Эта роль была под силу лишь человеку со столь крепким здоровьем, сильной самодисциплиной, мощной волей и неслыханной работоспособностью, какими обладал «король-солнце». Но и этот сильный человек однажды прибег к помощи врачей. Он мучительно страдал от геморроя. Как и многие мужчины семнадцатого века. Эту неприятную болезнь французы получали в результате постоянной верховой езды. Людовик XIV почувствовал первые признаки этого недуга еще в годы молодости. К середине жизни геморрой приобрел острый хронический характер, возникла гнойная фистула на геморроидальной шишке. Тогда Людовик, уже готовый к худшему исходу, сам попросил сделать ему иссечение гнойника. Ему произвели резекцию геморроидальной шишки. Эта одна из самых болезненных операций была произведена прямо в королевском дворце, без наркоза, которого тогдашняя медицина, естественно, не знала. Король, человек храбрый и выносливый, поразил всех своим мужеством — во время операции он не проронил ни звука. Операция прошла успешно. Таким образом, первая операция по удалению геморроя была опробована на монархе. Впоследствии хирургический метод борьбы с геморроем быстро распространился не только по Франции, но и по всему миру. После операции Людовик XIV прожил двадцать лет.

При Людовике XV (1715—1774) первому министру Флери (1726—1743) с помощью политики мира, организационной работы и стабилизации валюты удалось вновь консолидировать страну: монархия достигла наибольшего расцвета, олицетворяя величие, могущество и стабильность государства. Однако в ходе неудачных войн (война за Австрийское наследство в 1740—1748 годах и Семилетняя война в 1756—1763 годах) с Англией она опять потеряла значительные территории в Европе и за морем. К тому же непомерно вырос ее долг.

Но в последней четверти XVIII века приближение капиталистической эпохи ознаменовалось обострением всех общественных противоречий, внешним проявлением которых явился затяжной финансовый кризис государства. Людовик XVI, вступивший на престол в 1774 году, пытался поправить положение. Но непоследовательные реформы, проводившиеся им «сверху», не дали ожидаемых результатов. И тогда он был вынужден уступить общественному мнению, требовавшему проведения глубоких реформ и добивавшемуся участия в управлении государством представителей «нации». Людовик XVI решил созвать Генеральные штаты, открытие которых в мае 1789 года послужило детонатором глубокой, всеохватывающей и кровопролитной революции.

Период Великой французской революции нередко сравнивают с лабораторией, в которой опробовались различные формы устройства государственной власти: конституционная монархия, демократическая республика, революционная диктатура... Причем все режимы, основанные на демократических и республиканских принципах, быстро саморазрушались, обнаруживая свою неэффективность. К началу XIX века страна скатилась к военной диктатуре, вскоре укрывшейся за пышным фасадом империи. Принцип монархии — наследственная единоличная власть — возобладал.

То обстоятельство, что Людовик XVI умер не своей смертью, окруженный скорбящими родственниками, а был казнен по приговору революционного трибунала, наложило отпечаток трагизма на всю его судьбу и обусловило полярность мнений о нем. Для одних, склонных видеть в Людовике XVI невинно убиенного мученика, он был добрым королем, страстно увлекавшимся охотой и всякими ручными поделками, особенно слесарными, но вместе с тем обладавшим и обширными научными познаниями, главным образом в области географии. Для других, считавших его казнь заслуженной карой, Людовик XVI был прежде всего тираном, вставшим на пути прогрессивных преобразований, а потому и сброшенным с трона. Постепенно к власти пришел Наполеон Бонапарт, представитель новой династии, вошедший в историю как Наполеон I. Династия Бурбонов на время сошла с политической арены. Но в 1815 году, когда император признал свое поражение, Бурбоны снова сели на трон.

Сразу после смерти Людовика XVI в 1793 году его брат, граф Прованский, находившийся в Вестфалии, провозгласил Луи Шарля королем Людовиком XVII, а себя объявил регентом при племяннике. Новому королю присягала эмиграция, его признали европейские дворы. Но сам маленький монарх именно в это время начинает болеть, на организме ребенка начинают сказываться испытания последних лет. 8 июня 1795 года он умер в парижской тюрьме Тампль в десятилетнем возрасте.

24 июня 1795 года, когда известие о смерти племянника достигло графа Прованского, он был объявлен королем Людовиком XVIII. Он имел намного больше оснований стать политическим лидером, чем Людовик XVI. С самого начала революции граф Прованский требовал от своего старшего брата решительного отпора противникам монархии. В 1790 году он даже пытался отстранить короля от власти, чтобы самому управлять страной в качестве наместника королевства. В 1791 году он одновременно с Людовиком XVI бежал и оказался удачливее брата, благополучно добравшись до Брюсселя.

Во главе контрреволюционной эмиграции граф Прованский в 1792 году воевал против Франции на стороне интервентов, а в 1793 году срочно выехал в Тулон, занятый в то время англичанами, но опоздал — крепость сдалась в руки республиканцев. Возможно, лишь ухудшение здоровья удерживало его в дальнейшем от ратных подвигов.

Все невзгоды разом отодвинулись в прошлое после отречения Наполеона Бонапарта 5 апреля 1814 года. Около трех часов ночи в замок Хартвел прискакал гонец с долгожданным известием: «Сир, отныне Вы король!» — «Разве я и раньше не был королем?» — с этими словами Людовик XVIII отправился спать. Это был ответ человека, непоколебимо уверенного в своих династических правах на корону.

Но Людовик XVIII отдавал себе отчет, как непросто ему будет править в стране, где за четверть столетия его отсутствия выросло поколение людей, не знавших Бурбонов и не испытывавших к ним никаких добрых чувств, кроме, может быть, любопытства. Поражение монархии в 1789 — 1792 годах послужило для него серьезным уроком. Единственный из Бурбонов, он твердо придерживался мнения: или монархия будет дополнена конституцией, или ее уже не будет никогда.

24 апреля 1814 года Людовик XVIII высадился с корабля в Кале, откуда отправился в замок Сент-Уан. Здесь в ходе переговоров с делегацией Сената (одной из палат империи) и был заключен имевший большое значение для всей Европы компромисс между Капетингом и представителями новой Франции: король царствует в силу божественного права, но своим подданным он дарует Хартию (конституцию), ограничивающую его власть. Он оставлял за собой всю полноту исполнительной власти, а законодательную делил с двухпалатным парламентом. Палата депутатов формировалась на основе цензового избирательного права, палата пэров назначалась королем.

Это был важный политический прорыв к гражданскому миру и цивилизации. После долгих лет деспотизма Наполеона I Франция по своему государственному устройству приблизилась к уровню передовых государств того времени — Англии, США. Перед ней открылась возможность прекращения гражданских распрей и мирного эволюционного прогресса, обеспечивающего права и свободы граждан. И не беда, что начало царствования Людовика XVIII не было безоблачным — Сто дней Наполеона, волна белого террора, антиправительственные заговоры. После исторической эпохи внутренней и внешней войн, подавления свобод, насилия над личностью нельзя было ожидать от французов образцового правосознания. Да и сами правовые механизмы взаимоотношений граждан и государства еще только складывались.

Людовик XVIII был бездетен и лишен надежды когда-либо иметь детей. Его брак с Луизой-Марией-Жозефиной Савойской, которая умерла в 1810 году, был чистой формальностью. В этих условиях наибольшими правами на корону обладал его младший брат граф Д’Артуа. Но ко времени возвращения во Францию оба они были уже не молоды — одному исполнилось 59, другому — 57 лет. Никакой уверенности в том, что Людовик XVIII успеет передать корону брату, не могло быть. Правда, у последнего было двое сыновей.

В начале 20-х годов здоровье короля резко ухудшилось. Он не мог ходить, и отныне все время он проводил в большом кресле-каталке, за что насмешники тут же окрестили его «королем-кресло». 16 сентября 1824 года Людовик XVIII умер.

Под именем Карла X корону унаследовал граф Д’Артуа (1757—1836). Не слишком усердный в науках, легкомысленный и упрямый, склонный к мимолетным увлечениям, но и способный на серьезную привязанность, новый король во многих отношениях был противоположностью своему более основательному и благоразумному предшественнику. Летом 1789 года граф Д’Артуа в спорах с Людовиком XVI настаивал на самых решительных мерах против своевольных депутатов третьего сословия. При этом он настолько скомпрометировал себя, что немедленно после падения Бастилии был вынужден податься за границу. Вокруг него и стала группироваться контрреволюционная эмиграция. Он был непременным организатором и участником всех основных ее военных акций против революционной Франции. Поражение монархической контрреволюции заставило его умерить пыл. Он поселился в Англии, где и жил до 1814 года.

Граф Д’Артуа был женат на Марии Терезе Савойской, сестре жены Людовика XVIII, но своим вниманием ей не докучал. Исключительное место в его жизни принадлежало другой женщине — мадам де Поластрон, двоюродной сестре герцогини Полиньяк, фаворитки Марии-Антуанетты. Связь с ней определила судьбу будущего короля. Перед смертью в 1805 году мадам де Поластрон взяла с него слово, что он прекратит разгульную жизнь, которую до сих пор вел, и обратится к Богу. С этого времени граф Д’Артуа стал ревнителем нравственности и благочестия, попав под влияние аббата Латиля, духовника своей бывшей любовницы.

Граф Д’Артуа активно участвовал в восстановлении монархии. В марте 1814 года он вел переговоры с союзниками, а 12 апреля въехал в Париж и в течение нескольких дней до прибытия Людовика XVIII управлял Францией в качестве наместника королевства.

Одним из первых его шагов в области внутренней политики стала отмена цензуры печати. В следующие полтора-два года Карл X предпринял такие меры, которые ущемляли коренные интересы или убеждения широких слоев населения, в частности и значительной части правящей элиты. Из армии уволили 250 наполеоновских генералов; закон о святотатстве карал смертной казнью за осквернение Святых Даров; закон о так называемом миллиарде для эмигрантов (т.е. возмещение ущерба тем, кто в годы революции бежал из страны) оскорблял патриотические чувства большинства французов, разделивших судьбу родины во время революции... Часть консервативной партии под давлением общественного мнения перешла в оппозицию. Страна приближалась к политическому кризису.

Фактически Карл X отказался от политического наследия Людовика XVIII, который пытался соединить — и на первых порах небезуспешно — божественное право королей с конституционным правом нации. Карл X предпочитал видеть в Хартии лишь одну из традиционных «вольностей», даруемых королем своим подданным. Он избрал путь отказа от компромисса 1814 году, не представляя, что тем самым подрывает политическую основу монархии.

Людовик XVIII за десять лет своего правления так и не выбрал времени для церковной коронации, хотя до него не было случая, чтобы король уклонился от таинства миропомазания, т.к. он опасался стать королем «в большей мере», чем того хотели французы. Иначе повел себя Карл X. Стремясь подчеркнуть богоданность своей власти, он короновался 29 мая 1825 года в Реймсском соборе.

На выборах в палату депутатов 1827 и 1830 годов либеральная оппозиция дважды подряд одержала убедительную победу. Политический кризис достиг величайшего накала. И тогда Карл X своими действиями ускорил развязку. В августе 1829 года он назначил правительство во главе с герцогом Жюлем де Полиньяком, перед которым была поставлена задача — восстановить королевский абсолютизм.

Во исполнение его воли и появились ордонансы 25 июля 1830 года об отмене свободы печати, роспуске палаты депутатов, повышении избирательного ценза и назначении новых выборов в палату. Карл X подписал ордонансы.

Протест журналистов и печатников, потерявших работу на основании ордонансов, получил массовую поддержку. Спустя два дня Париж полностью оказался во власти повстанцев. Лишь спустя 5 дней Карл X наконец дал согласие на отставку правительства Полиньяка и отмену ордонансов. Но деятели либеральной оппозиции, верховодившие в Париже, попросту отмахнулись от него. Оставленный всеми, 2 августа Карл X подписал отречение от престола в пользу своего малолетнего внука.

В конце периода Реставрации Франция была страной во всех отношениях более благополучной, чем в начале. Приметы общего подъема наблюдались в промышленности, сельском хозяйстве, технике, науке, не говоря уже о литературе и искусстве, для которых Реставрация была едва ли не золотым веком. Немалая заслуга в том принадлежала Бурбонам, которые обеспечили стране максимум условий для плодотворной созидательной деятельности — мир и относительно высокий уровень гражданских и политических свобод. Но Бурбоны не сумели до конца использовать тот шанс, который предоставила им история в 1814 году. Вместо того чтобы уверенно повести страну по пути развития парламентаризма, укрепления конституционных прав и свобод граждан — пути, который единственно обещал выживание монархии в новых исторических условиях, — они, особенно в правление Карла X, своими недальновидными действиями способствовали разгоранию гражданских распрей.

Карл X, подписав отречение в пользу внука, потребовал и от своего сына поступить так же. Можно представить себе чувства герцога Ангулемского, всю сознательную жизнь готовившегося принять корону и в решающий момент вынужденного от нее отказаться. Но те несколько минут, пока он не подписал отречение, формально он считался королем. Он и вошел в историю династии под именем Людовика XIX, поставив печальный рекорд самого короткого царствования.

Политика реставрации Карла X, правившего страной с 1824 года, в 1830 году привела к революции и установлению Июльской монархии; королем стал Луи Филипп, герцог Орлеанский (1773—1850). После революции 1848 года и этому королю-буржуа пришлось отречься от престола. Когда 10 декабря 1848 года подавляющим большинством голосов президентом республики был избран Луи Наполеон Бонапарт — воодушевленный идеей во всем следовать своему знаменитому дяде, — конец республики был предрешен. Затем он был провозглашен главой государства, а потом проведенный им народный референдум 21 ноября 1852 года в законном порядке признал его императором.

Королевская лилия

Цветок лилии — источник легенд, мифов, это эмблема непорочности, цветок архангела Гавриила и династии Бурбонов.

Намного раньше, чем грекам, лилия была известна древним персам, у которых даже столица называлась Сузы, т.е. город лилий. По этой же причине и в гербе ее как символ непорочной красоты красовалось несколько этих цветов. И у древних иудеев цветок этот пользовался большой любовью и славой непорочности. По еврейским сказаниям, он рос в раю как раз во время искушения Евы дьяволом и мог оскверниться им; но и среди искушения остался он так же чист, как был, и ничья грязная рука не осмелилась коснуться его. Вследствие этого евреи украшали им не только священные алтари свои, но нередко и чело своих венценосцев, как, например, царя Соломона. А великий тирский архитектор, строивший храм Соломона, придал изящную форму лилии чудным капителям громадных колонн этого храма и украсил ее изображениями стены и потолок, разделяя с евреями мнение, что цветок этот красой своей будет способствовать усилению молитвенного настроения среди молящихся. Видимо, по этой же причине Моисей приказал изображением лилии украшать семисвечник (минору) и придавать ему форму купели, где умывался первосвященник. Существует также предание, что под лилией находилась корзина, в которой нашли Моисея, но, конечно, не под белой, а под желтой, которая обыкновенно растет среди тростников и камышей.

Лилия встречается и у египтян, у которых ее изображение то и дело попадается в иероглифах и обозначает то кратковременность жизни, то свободу и надежду. Кроме того, белыми лилиями, по-видимому, украшали тела умерших молодых египетских девушек; подобная лилия была найдена на груди мумии молодой египтянки, хранящейся теперь в Луврском музее в Париже. Из этого же цветка египтяне готовили знаменитое в древности благовонное масло — сузинон, о котором подробно говорится у Гиппократа в его трактате «О природе женщины».

Белая чудная лилия — этот символ невинности и чистоты — имеет также в мифологии свою интересную легенду. Греки приписывали ей божественное происхождение; по их словам, она выросла из молока матери богов — Геры.

Рассказывают, что фиванская царица красавица Алкмена, мать Геракла, боясь мести ревнивой Геры, чтобы укрыть рожденного ею от Зевса сына, положила его под густой кустарник; но Афина, знавшая божественное происхождение малютки, нарочно повела Геру к этому месту и показала ей бедного, покинутого своей матерью ребенка. Здоровый, прелестный мальчуган очень понравился Гере, и, как защитница и покровительница всех новорожденных, она согласилась дать томившемуся от жажды малютке пососать своего молока. Но мальчик, почувствовав в ней инстинктивно своего врага, так сильно укусил ее, что она, вскрикнув от боли, грубо оттолкнула его. Молоко брызнуло и, разлившись по небу, образовало Млечный Путь, а несколько капель его, упав на землю, превратилось в лилии. По этой-то причине цветы эти у греков носили также название и роз Геры.

Немалую роль играла лилия и у римлян, особенно в их цветочных празднествах, посвященных богине весны — Флоре.

У римлян этот цветок считался символом надежды, и изображение его помещалось даже на римских монетах как ожидание народом принятых благ от царя, и сопровождалось словами «Надежда народа, надежда царя, надежда римлян».

В Германии с лилией связано также немало сказаний о загробной жизни. Она, как и надгробная роза, служит у немцев свидетельством преданности или посмертной мести покойника. По народному поверию, ее никогда не сажают на могилу, а она сама вырастает здесь под влиянием какой-то невидимой силы, и вырастает преимущественно на могилах самоубийц и людей, погибших насильственной и вообще страшной смертью. Если она вырастает на могиле убитого, то служит знаком грозящей мести, а если на могиле грешника — то прощения и искупления им грехов.

Но нигде лилия не имела такого значения, как во Франции, где с ней связаны имена основателя французской монархии Хлодвига, королей Людовика VII, Филиппа III,

Франциска I и целая легенда о появлении ее на знамени французских королей. Об этом событии рассказывается в старинных преданиях.

Хлодвиг, будучи еще язычником, видя в сражении при Толбиаке, что алеманны, с которыми он вел войну, берут верх над его воинами, воскликнул:

«Христианский Бог, Бог, которому поклоняется моя жена Клотильда (дочь короля Хильпериха, христианка), помоги мне одержать победу, я верю в Тебя!» И тогда внезапно явился ангел Божий с ветвью лилий и сказал, чтобы отныне он сделал этот цветок своим оружием и завещал его своим потомкам. В ту же минуту солдат Хлодвига охватило необычайное мужество, с обновленными силами они устремились на врага и обратили его в бегство. В благодарность за это Хлодвиг в 496 году н.э. отправился в Реймс и со всеми своими франками, их женами и детьми принял святое крещение. И вот с этих-то пор лилия становится во Франции эмблемой королевской власти под сенью церкви.

Крещение Хлодвига

Но полученная от ангела Хлодвигом лилия, по мнению многих ученых, была не белая, а огненно-красная. Это был, по их мнению, тот самый цветок, который рос в Восточной Фландрии, в речке Ли (Lys), вливающейся в Шельду, где произошла битва Хлодвига, после которой победоносные воины его, нарвав лилий, возвратились на родину с венками из этих цветов на голове. От названия этой же речки, вероятно, произошло и французское название цветка — lis, — звучит «лис».

Обращение Хлодвига в христианство произошло, как мы видели, еще в V веке, и с этих пор проходит много столетий, а о лилии во французских хрониках больше ничего не говорится. Единственным воспоминанием о ней за это время является лишь увенчанный этим цветком скипетр первых французских королей, хранящийся в Сен-Жер-мен-де-Пре, старейшей из церквей Парижа, построенной еще в XII столетии.

Сен-Жермен-де-Пре — старейшая из церквей Парижа

В XII же столетии избирает лилию своей эмблемой и Людовик VII, когда, отправляясь во второй крестовый поход как начальник отдельного отряда, по обычаю того времени, должен был избрать себе какой-нибудь девиз для помещения на знамени. Он избирает лилию, с одной стороны, потому, что название ее, произносившееся тогда Loys (Лои), имеет некоторое сходство с его именем — Louis (Луи), а с другой, в воспоминание о том, что король Хлодвиг с ее помощью одолел врагов христианства; он также идет на борьбу с неверными. Кроме того, эти лилии должны были напоминать его воинам еще и геройский подвиг государя, который изгнал из их отечества римлян и стал основателем французской монархии. Таким образом, здесь в первый раз появляется то белое знамя с тремя золотыми лилиями, которое становится впоследствии эмблемой королевской власти и преданности папскому престолу.

Лилия встречается также на гербе Людовика IX Святого, но только вместе с маргариткой, которую он присоединил в память о любимой жене Маргарите. Три лилии красовались также и на его знаменах во время предпринятых им крестовых походов и обозначали сострадание, правосудие и милосердие — три добродетели, которыми отличалось все царствование этого добрейшего из королей. Форму лилии придавали концу скипетра, и сама Франция называлась царством лилий, а французский король — королем лилий. Про лилии говорили: «лилии не прядут», указывая тем, что на французском престоле не может быть женщина, а выражение «etre assis sur des lys» обозначало занимать высокую должность, так как лилиями были украшены не только все стены судилищ, но даже и все сиденья стульев.

Наследовавший Людовику XI Филипп III Смелый был первым из французских королей, печать которого состояла просто из трех лилий, а при Карле VII, жившем с 1422 до 1461 года, т.е. 200 лет спустя после Филиппа III Смелого, печать эта становится уже и государственным гербом. Этот же король, желая почтить память Жанны Д’Арк, не находит ничего более высокого и благородного, как возвести ее родных в дворянское достоинство под фамилией du Lys (Лилиевых) и дать им герб, представляющий собой на синем поле меч с двумя лилиями по бокам и венком из лилий наверху. При Людовике XII лилия становится главным украшением всех садов Франции и называется цветком Людовика, так как, по словам современников, ничто лучше этого чистого, безупречного цветка не могло передать чистоту нравов и души этого отца народа.

Немалую роль играла лилия еще и в изображении орденских знаков. Людовик XVIII, возвратясь на престол после стодневного царствования Наполеона I, учредил орден Белой лилии, состоявший из серебряной лилии, на белой шелковой ленте. Орден этот был роздан им в таком количестве, что сделался как бы эмблемой партии Бурбонов в противоположность приверженцам Наполеона, эмблемой которых служила фиалка.

Во времена республики 1793 года республиканское правление всячески старалось унизить эту эмблему королевской власти и даже приказало клеймить изображением лилии каторжников. На военных же знаменах знак лилий был заменен орлом с распростертыми крыльями, а в 1830— 1848 годах — галльским петухом. В эту эпоху знаменитый Тюильрийский сад в Париже был всегда переполнен чудными белыми лилиями — и вдруг они исчезли. Говорят, это случилось по приказанию короля Луи Филиппа, который велел все их срезать. Насколько это верно, неизвестно, но с 1830 года лилии в этом саду более не цвели.

Лилия вообще считалась очень почетным знаком во французских гербах и встречалась также на монетах. Людовик XIV выпустил в оборот в 1655 году монеты, носившие даже названия золотых и серебряных лилий. Золотая лилия стоила 7 ливров (фунтов серебра) и содержала в себе 23 карата золота. На одной стороне ее находилось изображение короля или украшенного лилиями и увенчанного на концах коронами креста, а на другой — герб Франции с лилиями, поддерживаемый двумя ангелами.

Серебряные лилии были трех достоинств: в 20,10 и 5 су. Они имели изображение короля с короной на лицевой стороне, а на оборотной — изображение креста из 8 переплетшихся «L», увенчанного короной и окруженного четырьмя лилиями. Монеты эти ходили очень недолго: серебряные были упразднены в следующем же году, а золотые продержались до 1679 года. Теперь они, особенно серебряные, представляют большую редкость и отсутствуют даже во многих самых больших нумизматических коллекциях.

Изображение лилии имели также еще и другие французские монеты — флорины, введенные впервые в употребление во Флоренции и носившие такое название от итальянского слова «florino» (цветок), под которым часто подразумевались лилии, красовавшиеся в гербе Флоренции. Первые флорины появились во Франции в царствование Людовика IX. На одной стороне их находилось изображение короля или Иоанна Крестителя, а на другой — окруженный лилиями крест с надписью: «Христос побеждает, Христос царствует, Христос правит».

Лилия пользовалась вообще большой любовью во Франции. Цветок этот считался искони выражением высшей степени благоволения и уважения, и потому в аристократических семьях было в обычае, чтобы жених посылал своей невесте каждое утро, вплоть до самой свадьбы, букет из живых цветов, среди которых должно было быть непременно несколько белых лилий.

Тамплиеры — рыцари Храма

Орден храмовников был основан в 1118 году в Иерусалиме рыцарем Гуго де Пайеном, который являлся вассалом графа Шампанского — одного из самых могущественных властителей Южной Франции. Граф Гуго Шампанский стал одним из первых покровителей рыцарской организации, а в 1124 году сам вступил в Орден. Графы Шампанские, Тулузские, Анжуйские и другие южнофранцузские феодалы щедро дарили тамплиерам замки и земли в своих владениях; ряды Ордена все время пополнялись выходцами из аристократических семей Прованса и Лангедока. Вскоре на юге Франции возникли целые тамплиерские династии, представители которых по праву крови наследовали титулы рыцарей и командоров Храма.

Ранним утром в пятницу, 13 октября 1307 года, в замок Тампль — парижскую резиденцию Ордена тамплиеров (храмовников), — ворвался отряд вооруженных стражников, которыми командовал королевский советник Гийом де Ногарэ. Захваченные врасплох рыцари во главе с Великом магистром Жаком де Моле были арестованы, закованы в цепи и заключены в темницу своего же замка.

Сожжение тамплиеров во главе с Жаком де Моле

В тот же день во французских провинциях были схвачены все находившиеся во Франции рыцари Ордена Храма. Орденские замки и дома оказались под надзором королевских чиновников, а все имущество тамплиеров присвоила казна. 14 октября королевские бальи зачитали на городских площадях обвинения в ереси и отступничестве от веры, которые французский король Филипп IV Красивый выдвинул против храмовников...

Начался долгий процесс над тамплиерами. В течение семи лет инквизиторы Филиппа Красивого пытками и угрозами выбивали из арестованных храмовников признания в самых страшных грехах: сатанизме, надругательстве над крестом и Святыми Дарами, содомии. Почтенный архиепископ Нарбоннский, бывший хранителем королевской печати, отказался участвовать в этом позорном фарсе. Тогда король назначил хранителем печати своего самого продажного и лживого клеврета — «рыцаря» Гийома де Ногарэ, готового на любые мерзости и преступления для того, чтобы заслужить благосклонность монарха. Ему под стать были помощники — личный духовник короля Гийом Эмбер (Гийом Парижский), ставший великим инквизитором Франции, и брат королевского первого министра Жан де Мариньи, получивший титул епископа Санского.

Назначение руководителями процесса над тамплиерами этих отъявленных мерзавцев оправдало ожидания Филиппа. «Нет такой низости, такого преступления, к которым бы ни прибегли судьи в ходе этого процесса...», — писал Морис Дрюон, автор известных хроник из серии «Проклятые короли».

Главными свидетелями обвинения стали несколько бывших храмовников, исключенных из Ордена за уголовные и сексуальные преступления. Но кроме клеветы предателей и чиновничьих сплетен, суду нужны были признания самих обвиняемых. Абсолютное большинство арестованных рыцарей, несмотря на длительное заключение и угрозы судей, с возмущением отвергли нелепые выдумки обвинителей. Тогда судьи решили прибегнуть к пыткам.

Когда рыцарь Ангерран де Мильи отказался отвечать на провокационные вопросы, палачи раздробили ему обе ноги, раздавили пальцы рук, жгли тело раскаленным железом, вздернули на дыбе...

Многие подсудимые не выдерживали истязаний. Ужасными пытками королевские инквизиторы вырвали «признания» у 136 тамплиеров. Однако на открытых процессах почти половина из подсудимых отказалась от самооговоров. Только в 1310 году и только в Париже, на поле близ монастыря Святого Антония, были заживо сожжены 54 рыцаря, которые отреклись от насильственно вырванных показаний.

Оказавшись в руках палачей Филиппа Красивого, храмовники первое время надеялись на заступничество папы римского — ведь Орден Храма несколько столетий верно служил Святому Престолу, защищая веру Христа и интересы папской курии в Палестине и на Ближнем Востоке.

Но эти надежды были тщетны! Ничтожный и трусливый папа Климент V боялся возражать могущественному королю Франции — он слишком хорошо помнил судьбу двух своих предшественников, Бонифация VIII и Бенедикта XI, которые были убиты по приказу «христианнейшего монарха». Активным участником заговора против понтификов был тот же вездесущий Гийом де Ногарэ, за убийство Бонифация VIII получивший от короля рыцарские шпоры и титул...

12 августа 1308 года Климент V специальной буллой, лицемерно названной «Творя милосердие...», утвердил постфактум репрессии французской короны против тамплиеров.

Король потребовал распустить Орден Храма, но созванный папой в октябре 1311 года во Вьенне XV Вселенский собор отказался уничтожить самый славный и могущественный союз рыцарей-крестоносцев: лишь четыре кардинала из 140 проголосовали за упразднение ордена! Кардиналы требовали беспристрастного расследования. Тогда Филипп появился на соборе во главе войска и силой заставил перетрусившего папу единолично распустить орден.

2 мая 1312 года Климент V подписал буллу «К провидению Христова наместника...», согласно которой Орден Храма был распущен, а его имущество — передано Ордену госпитальеров.

Так Святой Престол предал тамплиеров...

К весне 1314 года обвинительный приговор против тамплиеров был готов. 17 марта в Соборе Парижской Богоматери собрались судьи во главе с Гийомом де Ногарэ и епископом Санским.

В качестве главных подсудимых в собор были доставлены бывшие руководители Ордена Храма: великий магистр Жак-де-Моле, генеральный визитатор де Пайрандо, приор Нормандии Жоффруа де Шарне и командор Аквитании Жофруа де Гонвилль.

Четыре старика в грязных лохмотьях, измученные семилетним заключением, голодом, пытками и унижениями, стояли перед королевским трибуналом, блистающим яркими одеждами и драгоценностями.

Под диктовку Ногарэ королевский суд обвинил рыцарей Ордена Храма в поклонении идолам, богохульстве и ереси. В обвинительное заключение были включены все самые дикие и невероятные выдумки, пришедшие в голову инквизиторам и их добровольным помощникам — так называемым «свидетелям». Тамплиеров обвинили в том, что они отрекались от Христа, плевали на крест, предавались разврату, поклонялись демону Бафомету и неким «Говорящим Головам», которых использовали в своих колдовских ритуалах. Якобы в заседаниях Ордена участвовали черные кошки — олицетворение Сатаны, а затем рыцари Ордена Храма жарили младенцев и их жиром мазали дьявольских идолов...

Во время суда неожиданно выступили против приговора Жак де Моле и приор Нормандии Жоффруа де Шарне.

Филипп Красивый был в ярости. Семь лет потратил он и его помощники на то, чтобы уничтожить Орден Храма и присвоить богатства тамплиеров, а два старика, полностью находящиеся во власти инквизиции, осмелились возражать против королевского приговора. По требованию мстительного короля великий магистр и приор Нормандии были приговорены к сожжению на медленном огне.

18 марта 1314 года Жак де Моле и Жоффруа де Шарне были заживо сожжены в Париже, на Еврейском острове — как раз напротив королевского дворца. Филипп и его свита любовались казнью стариков из окон дворцовой галереи.

В последний момент, когда пламя уже охватило тело, великий магистр указал в сторону дворца и крикнул:

— Папа Климент! Король Филипп! Гийом де Ногарэ! Не пройдет и года, как я призову вас на Суд Божий! Проклинаю вас! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!..

Предсмертное предсказание Жака де Моле осуществилось, и довольно скоро: через месяц после аутодафе на Еврейском острове, 20 апреля 1314 года, предатель-папа умер от внезапного приступа дизентерии — Климента V свели в могилу кровавый понос и приступы рвоты. Еще через месяц в страшных муках скончался палач — канцлер Ногарэ. А в конце того же года, 29 ноября 1314 года, неожиданно умер король Филипп, всегда отличавшийся завидным здоровьем.

Легенда гласит, что проклятие Жака де Моле пало и на потомство короля. Действительно, в течении нескольких лет умерли все наследники Филиппа Красивого: три его сына и внук. Прямая ветвь Капетингов пресеклась в 1328 году, когда погиб младший сын Филиппа — король Карл Красивый, правивший всего 6 лет. А вскоре вся Франция оказалась вовлечена в кровавые войны, смуты и междоусобицы, потрясавшие страну более ста лет.

Некоторые историки объясняют беды, обрушившиеся на французский королевский дом в XIV—XV веках, кровосмесительными браками, которые в итоге привели к вырождению Капетингов. Доктор Огюст Бланше, автор исследования «Патология королей Франции», подсчитал, что практически все французские монархи женились на своих кузинах, тетках, племянницах. А в результате на престоле оказывались явно нездоровые монархи, такие как слабоумный король Людовик X, его жена Маргарита Бургундская, осужденная за разврат, ее сестра королева Жанна Хромоножка — развратница и садистка, ее внук король-чернокнижник Карл V, его жена королева Жанна Бурбонская, страдавшая приступами буйного помешательства, и, наконец, их сын — король Карл VI, прозванный сумашедшим, и его супруга — развратница Изабелла Баварская, открыто жившая с братом короля и офицерами своей свиты.

Однако сейчас, почти через 700 лет после процесса, не все представляется столь однозначным. Многие серьезные исследователи полагают, что в ритуале Ордена существовали тайные обряды, которые пристрастное следствие могло счесть богохульными и еретическими.

В частности, французский историк Робер Амбелен, изучавший протоколы обвинительного процесса против тамплиеров, привел весьма любопытную статистику. По его данным, с 11 апреля 1309 года по 26 мая 1311 года инквизиторы допросили 225 членов Ордена. Практически все подследственные отрицали нелепые обвинение в поклонении дьявольским идолам или участии кошек в заседании орденского капитула. Однако 107 храмовников — почти половина обвиняемых, — без всяких пыток признали, что при вступлении в Орден они, согласно обряду, должны были отречься от Иисуса Христа и плюнуть в сторону распятия.

Даже высшие руководители тамплиеров признали существование в орденской традиции обряда отречения.

Сами тамплиеры объясняли столь богохульный обычай тем, что таким образом руководители Ордена испытывали твердость веры нового брата. Впрочем, другие полагали, что речь идет о проверке обета слепого подчинения старшим.

Самое могущественное и прославленное братство рыцарей-крестоносцев погубили алчность и коварство французского короля Филиппа IV, трусость и подлость папы Климента V, а также доверчивость и беспечность великого магистра Жака де Моле и других руководителей Ордена.

Гибелью Ордена Храма завершилась одна из самых славных и романтичных страниц европейской истории — время рыцарских турниров и крестовых походов, благородных героев и их прекрасных дам, золотых шпор и бескорыстных мечей...

Французский Иностранный Легион

La Legion etrangere — Французский иностранный легион был создан 9 марта 1831 года декретом короля Луи-Филиппа. Во Франции к тому моменту находилось значительное количество иностранцев, умевших хорошо обращаться с оружием — наемников прежних войн, солдаты иностранных полков Наполеона I, эмигрантов — участников восстаний в Польше и Италии. Король опасался, как бы это умение не обратилось против него — ведь страна вступала в полосу стабильности, и делать в мирной жизни этим комбатантам было решительно нечего.

В то же время вовсю разворачивалась экспансия Франции в Северной Африке. И король решил направить боевой потенциал солдат-профессионалов на расширение сферы влияния Франции. В декрете особо подчеркивалась, что новую воинскую часть запрещается использовать на территории собственно Франции. С тех пор легионеры проливали кровь на всех континентах, кроме разве что Австралии и Антарктиды, участвовали они и в подавлении Парижской коммуны. Всего, сражаясь за «ла белле Франсе», погибли 902 иностранных генерала и полковника, 3176 командиров среднего звена и более 30 000 рядовых легионеров.

В легион попасть было непросто. Вот как описывает этот процесс один из бывших легионеров: «Прежде чем пропустить, у вас спросят документы. Предъявить нужно что-то официальное — загранпаспорт, права, например. Короче говоря, документ, и желательно с фото. Даже если это фальшивка — я знал некоторых сдавшихся по фальшивым документам или подделанным паспортам, и это срабатывало. Если документы устраивают капрал-шефа, вы заходите внутрь. Там вам начинают задавать вопросы, касающиеся вашей личности и целей вашего прихода».

В чем-то Легион напоминает монастырь Средневековья — здесь можно начать новую жизнь, теоретически — «спрятаться от мира», а то и от полиции. Впрочем, сейчас, в мирное время, Легион довольно разборчив и пытается выяснить подноготную новобранцев. Каждый из поступающих проходит «гестапо» — так практически официально зовется в Легионе служба безопасности. Впрочем, проверка эта не особо серьезна, и тот, кто не разыскивается Интерполом, имеет все шансы ее избежать.

Для Легиона вор-рецидивист менее нежелательное приобретение, чем примерный семьянин с тремя детьми — в Легион берут только холостых, это правило соблюдается неукоснительно.

Вербовочные пункты Легиона находятся только во Франции, и посольства не оказывают никакой помощи в получении визы и проезде до пункта вербовки. Обычно волонтеры из бывшего Союза предпочитают сдаваться в Париже или Страсбурге (первый пункт — столица, второй — самый ближний к восточной границе). К тому же из этих пунктов отправка на центральный пункт отбора в г. Обань, недалеко от Марселя, происходит быстрее.

Девиз Легиона — «Legio Patria Nostra» переводится: «Легион — наша Родина». Новобранцу следует забыть не только прежнее отечество, но и как его звали на родине — ему присвоят новое имя, фамилию и даже имя матери — и отныне легионер будет пользоваться только ими.

Первоначальный отбор проходит один человек из 10 прибывших (это официальные данные). В дальнейшем из пятидесяти новобранцев остается только трое, кроме того, они отсеиваются на медосмотре и различных тестах — и только потом кандидаты в легионеры попадают на курсы молодого бойца.

Из рассказов легионеров можно живо представить их подготовку. На сорок восьмой неделе пребывания в Легионе начинаются 14 недель жесточайшей муштры. Разговаривать можно только на французском. Если что-то не понял или не так ответил, бьют по лицу. Все делать надо как можно быстрее, следят за малейшим движением. С каждым месяцем нагрузка все возрастает. Преодоление полосы препятствий. Кроссы до 29 км. А во время кратких передышек —зубрежка французского и песен Легиона. Много всевозможных лекций. На сон остается всего 3 часа в сутки.

Наконец последнее испытание. Отделение привозят в горы за 150 километров от базы. За 3 дня нужно вернуться обратно. Выдают компас и — все. Один из легионеров упал с горы и разбился. Двое выпили воды из реки и отравились. Этот марш-бросок носит боевой, тактический характер. Продвигаться надо очень осторожно, ни на секунду не забывая, что где-то совсем рядом может быть засада.

В последнюю ночь все сдают снаряжение, но перед этим надо вычистить его до блеска спиртом. На это уходит примерно 20 часов.

В итоге всем вручают белые кепи. Вручение «Кепи Бланк» — девственно белой фуражки легионера — происходит на торжественном построении лагеря, когда под звуки гимна Легиона произносится присяга, зеленый берет снимается, и на голову водружается фуражка, которая впоследствии будет украшена нашивками звания, должности и значками рода войск. Отныне покинуть службу и вернуться «в мир» можно лишь тремя легальными способами: либо дождаться, когда истечет срок контракта, либо получить увечье или заболеть, либо — умереть. Можно еще, конечно, пуститься в бега, но тогда неминуем трибунал и потеря всех денег, хранящихся на личном счете.

Условия жизни легионера и кандидата значительно, отличаются. Легионеры живут в благоустроенных общежитиях, не имеющих ничего общего с казармой, по 1 —2 человека в комнате. По прибытии в часть приписки с легионером углубленно занимаются конкретно его специальностью, потом лекции и экзамены.

Чтобы получить направление на службу за границу, где платят большие деньги, нужно прослужить во Франции минимум год, проявив при этом недюжинные способности.

В том, что касается увольнений, никаких ограничений нет, но желательно, чтобы начальство знало, где искать легионера в экстренных случаях.

Почти все в Легионе белые, темнокожих и арабов мало, встречаются китайцы и японцы. Неуставные же отношения между всеми — самые уважительные.

«Каждый легионер становится братом по оружию, независимо от его гражданства, национальности и вероисповедания. Ты должен демонстрировать эту непоколебимую солидарность всегда и везде» — говорит вторая статья Кодекса чести Легиона.

Легионер заключает контракт на пять лет. После его окончания можно подписать следующий — на срок от 6 месяцев до 3 лет. Рядовой может служить в легионе до 15 лет. Срок службы командного состава не ограничен.

Всеобщая воинская повинность во Франции — одно из завоеваний и символов Французской Революции, олицетворение принципа «эгалите» — равенства. Однако службу в местах по-настоящему опасных французы перепоручают добровольцам-легионерам.

Теперь уже можно с уверенностью утверждать, что это вынужденное, призванное решить сиюминутные тактические задачи, изобретение, оказалось на редкость удачным для спокойной жизни французов.

Великий легионер -Зиновий Пешков (Свердлов)

В эмигрантской литературе сохранились свидетельства о том, что многие русские, служившие в Иностранном легионе в Северной Африке, достигли достаточных успехов по службе. И среди них — генерал Зиновий Пешков.

Имя этого человека высечено на одной надгробной плите с княгиней В. Оболенской. Зиновий — старший брат Якова Свердлова — родился в еврейской семье. Отец работал сапожником в Нижнем Новгороде, куда семья переехала из Белоруссии. По законам Российской империи, лица иудейского вероисповедания были ограничены в правах. Поэтому многие из них принимали православие. В частности, Зиновий решается на перемену веры для того, чтобы иметь возможность получить высшее образование. Крестным отцом стал для Зиновия Алексей Максимович Пешков, под псевдонимом «Горький».

Отец проклял Зиновия торжественным еврейским ритуальным проклятием. Максим Горький его усыновил, и Зиновий Свердлов стал Зиновием Пешковым. Вскоре он уехал во Францию и поступил в Иностранный легион.

Когда через некоторое время пришло известие, что он потерял в боях руку, отец Свердлов страшно разволновался: «Какую руку?», и когда оказалось, что правую, торжеству его не было предела. Согласно еврейскому ритуальному проклятию, когда отец проклинает сына, тот должен потерять именно правую руку. Зиновий Пешков стал французским гражданином, продолжал служить в армии и дошел до чина полного генерала.

Большой французский энциклопедический словарь «Larousse» содержит следующие сведения: «Пешков (Зиновий), французский генерал русского происхождения». Поступил в Иностранный легион в 1914 году, в Марокко - с 1922 по 1925 год, далее в Африке с де Голлем в 1941 году.

В архивных документах А.М. Горького много записей Зиновия. Он рассказывает о русских воинах: «Они просты, они скромны, солдаты Иностранного легиона. Они не требуют вознаграждения за свою службу. Они не ищут славы. Но их энтузиазм, их усилия, вызывающие восхищение, их сердца, которые они вкладывают в свое дело, не могут остаться незамеченными теми, кто их видел в деле. Легионеры не помышляют о героическом принесении себя в жертву. Они не считают себя мучениками. Они идут вперед, и если они умирают, то умирают с умиротворением».

В 1926 году герой Зиновий уже в чине капитана, к тому времени имеет несколько боевых орденов и медалей.

Впечатления, наблюдения, переживания и личный опыт службы в Марокко Зиновий Пешков выразит в своей книге об Иностранном легионе. Первое издание выходит в свет на английском языке в США под названием «Звуки горна. Жизнь в Иностранном легионе» в 1926 году.

Французское издание появилось годом позже с несколько иным названием: «Иностранный Легион в Марокко». В предисловии, написанном Андре Моруа, говорится: «Все цивилизации имеют своих изгоев. Достоевский их называл униженными и оскорбленными. Например, русские, не принявшие большевиков, немцы, которые не могут переносить свою муштру, бельгийцы и швейцарцы, жертвы какой-нибудь личной драмы. Для всех этих людей дисциплина Иностранного легиона не оскорбительна. Автор — один из тех командиров, которые знают и умеют поднимать униженных и оскорбленных, приобщая их той задаче, которую Иностранный легион унаследовал от Римского легиона, — задаче служения цивилизации».

Накануне Второй мировой войны Зиновий Пешков продолжает службу в Северной Африке. Командование Иностранного легиона 11 августа 1938 года принимает решение о продлении срока службы 3. Пешкова в Марокко на 2 года. Франция объявляет войну фашистской Германии. Между этими странами начинаются боевые действия, затронувшие в том числе и территорию Северной Африки. Пешков участвует в боях Иностранного легиона против гитлеровцев на территории Марокко. После поражения 1940 года он отказался принять перемирие с фашистами и бежал ночью на пароходе, прибыв в Лондон одним из первых.

На кладбище маленького провинциального городка под Парижем — Сен-Женевьев дю Буа похоронены почти 10 000 русских. Когда-то здесь был дом престарелых для русских эмигрантов, и всех, кто там умирал, хоронили на местном кладбище. Со временем оно превратилось в «русское кладбище». Небольшая церковь построена в стиле новгородских церквей XV—XVI веков, русскими буквами написаны на могилах русские имена...

Могилы великих князей и княгиней, надгробия и мемориальные комплексы казачеству, кадетам, корниловцам, колчаковцам, кутеповцам, алексеевцам, врангелевцам. Здесь находятся могилы Ивана Бунина, первого русского писателя, удостоенного Нобелевской премии, и многих других — Д. Мережковского, 3. Гиппиус, В. Некрасова, В. Максимова, Н. Тэффи, А. Ремизова, художников — К. Сомова, К. Коровина, П. Ланского...

Зиновий Пешков, старший брат Якова Свердлова, человек, чья судьба может считаться одной из самых необыкновенных в XX веке, тоже нашел здесь свое последнее пристанище.

Малая церковка. Свечи оплывшие.

Камень дождями изрыт добела.

Здесь похоронены бывшие.

Бывшие. Кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Здесь похоронены сны и молитвы.

Слезы и доблесть.

«Прощай!» и «Ура!»

Штабс-капитаны и гардемарины.

Хваты полковники и юнкера.

Белая гвардия, белая стая.

Белое воинство, белая кость...

Влажные плиты травой порастают.

Русские буквы. Французский погост...

— писал Роберт Рождественский.

Мосты окружают Париж

В Париже всегда было много мостов (на сегодняшний день только внутри кольца его бульваров их насчитывается более тридцати), а в период с XII по XVIII века он определенно имел больше мостов, чем любой другой европейский город. Это объясняется как географическими особенностями, так и особенностями самого города. Четыре главных моста — мост Менял (Pont au Change), мост Нотр-Дам (Pont Notre-Dame), мост Сан-Мишель (Pont Saint-Michel) и Малый мост (Petit Pont) — связывали остров Сите в центре города с правым и левым берегами реки в точке пересечения земляной оси «север—юг» и навигационной оси «восток—запад».

С географической точки зрения ширина реки и местонахождение острова создавали идеальные условия для таких мостов. Река была не настолько широкой, чтобы разделить город надвое (как в Лондоне или Будапеште), и не настолько узкой (как в Амстердаме), чтобы не имело смысла делать мосты обитаемыми. Необходимость ограничить пределы города крепостными стенами способствовала его очень плотной застройке, а тот факт, что королевская семья выбрала для своей резиденции западную часть города внутри его стен, еще в Раннем Средневековье послужил стимулом для украшения его архитектурного облика.

Известно, что торговые ряды и лавки появились на парижских мостах еще в XII веке, а уже к началу XV века мост Нотр-Дам мог похвастаться специально построенными, аккуратными рядами магазинов и жилых домов. Этот мост и тот, что заменил его в начале XVI века, могут считаться архетипами традиции мостов и улиц, которая развивалась затем на многих других парижских мостах. Главное внимание уделялось облику выходящих на мост фасадов. Эти фасады довольно часто обновлялись или приобретали новый декор (временный или постоянный) — особенно, когда мосты должны были служить местом проведения различных торжеств, таких, например, как подписание мирного договора, рождение наследника престола, коронация или бракосочетание в королевской семье. В отличие, например, от проектов моста ди Риальто в Венеции, где главным считался внешний вид самого моста с канала, парижскими мостами предполагалось любоваться с их внутренней, застроенной части. При этом наличие реки за домами иногда как бы вовсе игнорировалось.

Позднее отношение к роли моста в городском пейзаже стало меняться. Может быть, именно поэтому, когда в 1578 году начали строить Новый мост, его оставили практически незастроенным — кроме водонапорной башни и ниш для киосков, расположенных над опорами моста. Будь на его месте обитаемый мост вроде моста Нотр-Дам, королю пришлось бы любоваться из Лувра видом на неприглядные задние фасады домов, окна, балконы и уборные.

История парижских обитаемых мостов очень сложна, поскольку они претерпевали множество реконструкций и изменений (включая изменение названий), а также страдали от наводнений, морозов и пожаров и чрезмерно интенсивного движения транспорта. Первоначально все они строились из дерева, затем постепенно перестраивались в камне. Обитаемого моста из чугуна в Париже никогда не было, несмотря на впечатляющий проект, предложенный в 1878 году Гюставом Эйфелем. Ктому времени, когда в городе появился первый чугунный мост, мост Искусств (Pont des Arts), обитаемые мосты были уже заклеймены как антисанитарные, небезопасные и антиэстетичные сооружения.

Мост Менял

Мостом Менял был назван, построенный между правым берегом Сены и островом Сите Большой мост (Grand Pont).

Хоть сделали тебя прескверно

И вечно чинят — не беда!

Мостом Менял ты назван верно,

Ведь ты меняешься всегда, —

писал поэт Клод Ле Пети.

В королевском патенте, датированном 1639 годом, говорится, что, в согласии с архитектурным вкусом времени, все здания на мосту должны быть построены из одного и того же материала и быть одной и той же высоты. В -результате, застройка моста состояла из двух рядов одинаковых домов с магазинами на первом этаже, выходящими на улицу между ними. Со стороны реки у домов были закрытые балконы, и на ту же сторону выходили окна кухонь, находящихся на антресольном этаже над магазинами. Над кухнями было три жилых этажа и еще мансарда на четвертом. По эдикту 1786 года все здания должны были быть снесены, что и было сделано в течение последующих двух лет, в соответствии с планом реконструкции города, разработанным Моро в 1760-е годы: «Русло реки, будучи полностью открытым, представит взору самый необъятный и изумительный вид, какой только возможно лицезреть в большом городе», — считал архитектор.

Название «мост Менял» напоминает о той функции, которую выполняли предыдущие мосты, стоявшие на этом месте, особенно Большой мост, который был построен в 1141 году по указу Людовика VII. Это был единственное место в городе, где менялы могли предлагать свои услуги горожанам. История ранее стоявших на этом месте мостов довольно сложная, в частности потому, что после того, как в 1296 году рухнул Большой мост, тот, что построили вместо него, был поставлен чуть выше по течению — чтобы избавить короля от денежных обязательств перед церковным владением.

Все последующие мосты были с торговыми лавками по всей длине: Большой мост Менял (Grand Pont aux Changeurs, 1298—1621), мост Мельников (Pont des Meuniers, 1323—1596) и мост Маршан (Pont Marchant, 1609—1621). Последний был также построен по строгому геометрическому принципу, предписанному королем. В результате «передвижения» мост Менял 1639 года оказался на месте сразу двух предыдущих мостов — Большого моста 1141 года и его «соседа», моста Маршан, — приобретя таким образом редкую для мостов форму латинской буквы «Y».

Возможно, самым интересным проектом для моста в этом месте Сены был нереализованный проект Марселя ле Руа, предложенный им в 1622 году. Похоже, что это был первый в своем роде проект пешеходной торговой улицы-моста, которая по вечерам должна была освещаться масляными фонарями и застройка которой предполагала наличие и магазинов, и жилых помещений, а также открытой прогулочной террасы на одном из этажей, с нее можно было бы любоваться видом на реку.

Новый мост

Этот удивительный по своему замыслу проект Жака Андруэ дю Серсо, придворного архитектора Генриха III, был задуман около 1578 года. Новый мост был нужен для того, чтобы разгрузить движение на мосту Менял и мосту Нотр-Дам.

Новый мост хотели назвать мостом Плача. Это был один из самых печальных дней короля Генрих III. Он прибыл на церемонию закладки первого камня с похорон своего фаворита, убитого на дуэли. Глядя на короля, скорбели и парижане. И в довершение тем майским днем 1578 года моросил дождь. Но мост все-таки назвали Новым.

Короля мало интересовало строительство Нового моста. Вскоре оно было приостановлено и возобновлено лишь при Генрихе IV. К 1603 году мост был готов, но жители столицы боялись пересекать по нему Сену. Однажды на мост торжественно въехал сам король Генрих IV, и с того времени мост превратился в улицу, достойно украсив собой великий город.

Постепенно Новый мост стал не только любимым местом прогулок парижан, но и превратился в ярмарку в миниатюре, где можно было встретить торговцев разного рода товарами, в том числе и «эликсиром жизни», цирюльников, зубодеров, бродячих актеров, алхимиков. Как морские волны, толпы народные перекатывались по этому Новому мосту с одного берега на другой.

Новый мост

На картине Никола и Жана-Баттиста Рагне (1755) изображены Новый мост и здание, известное под названием «Самаритянка», в котором находился водозаборный насос и которое было построено в 1608 году фламандским инженером Линтлеером. Традиция заполнять мосты различными постройками, пусть даже самыми неказистыми, умирала долго, и картина показывает, как парижане превратили мост в некое подобие «обитаемого», уставив его рыночными лотками. На короткое время с этими лотками была даже связана иллюзия постоянства — когда над опорами моста были сооружены небольшие каменные ниши-«киоски».

Сын архитектора Жака Андруэ дю Серсо, Баттист, который часто помогал отцу в работе над его проектами и был Суперинтендантом городского строительства, тоже хотел предложить свой проект моста для того же места. Чертежи не сохранились, но известно, что мост был задуман как обитаемый, а не просто транспортный.

Памятник монарху Генриху IV, «любезнейшему из королей французских», был установлен возле. Бронзовая статуя Генриха IV была отлита во Флоренции французским скульптором Жаном де Булонем. Этот «бронзовый всадник» был отправлен в переплавку во время Французской революции 1789 года.

Статуя, которая сейчас находится на Новом мосту, работы скульптора Ламота, восстановлена в 1818 году.

Париж хранит массу секретов. И один из них связан с Новым мостом... Среди помощников скульптора был ярый бонапартист. Он ухитрился спрятать в правую руку Генриха IV маленькую статуэтку Наполеона I. Конь превратился в «коня троянского», так как внутри него стараниями того же подмастерья была спрятана целая кипа листовок антимонархического толка. Они находятся в памятнике основателю династии Бурбонов, восстановленном по распоряжению Людовика XVIII, предпоследнего короля той же династии.

Статуя Генриха IV на Новом мосту

Во многих французских семьях полушутя, полусерьезно рассказывают, что на Новом мосту совершенно неожиданно можно встретить «монаха, белую лошадь и женщину легкого поведения». Большинство рассказчиков и слушателей больше всего верят в последнее.

Мост Нотр-Дам

Этот мост связывал правый берег Сены с островом Сите выше по течению от моста Менял. Первоначально, в 1414—1419 годах, он был построен как обитаемый мост, а затем его сменил другой мост, построенный между 1500 и 1512 годом.

Оба моста играли важную роль в жизни города. Первый из них представлял собой редкую для XV века строго прямолинейную улицу с выдержанным в одном стиле оформлением фасадов и завершающуюся триумфальной аркой. Помпезно-театральный характер его архитектуры обеспечил ему роль триумфального моста: во время национальных торжеств через его порталы и портики проходили праздничные процессии. Несчастный случай с обрушившимися на мосту в 1499 году домами, под которыми погибло четверо или пятеро жителей, вызвал возмущение горожан, и несколько человек, отвечавших за состояние моста, было наказано пожизненным заключением.

Де Фелану, главному архитектору Парижа, было поручено проектирование и строительство второго моста. Считается, что он привлек к работе над проектом Фра Джокондо. Новый мост был из камня, 124 м в длину и 24 м в ширину, и на нем стояло два ряда домов, по тридцать четыре дома каждый, при этом вход во все дома был через магазины в первом этаже. В этих магазинах должно было быть светлее, чем обычно, так как они освещались через непрерывный ряд больших окон одинакового размера (которые также давали возможность прохожим рассмотреть товар с улицы), окаймленных арками необычного для того времени портика. В дальнейшем освещение внутри магазинов стало еще лучше, благодаря проделанным с речной стороны дополнительным окнам.

На мосту продавались самые разнообразные товары: ювелирные украшения, картины, оружие, одежда, кое-какие продукты, аптекарские товары и парфюмерия. С развитием массового производства стекла на мосту появились многочисленные торговцы канделябрами и зеркалами. Картинная галерея на мосту, принадлежавшая Жерсену, была увековечена в картине «Вывеска Жерсена» Антуана Ватто, который несколько месяцев жил и работал у него в доме.

Как и его предшественник, этот элегантный мост часто использовался для проведения официальных церемоний, первой из которых был парадный въезд жены Франциска I в 1531 году. В 1660 году по случаю торжеств в честь Людовика XIV и Марии-Терезы мост был заново отделан. Стены зданий украсили скульптурные термы, увенчанные корзинами с цветами и фруктами, соединенные между собой гирляндами и медальонами с надписями и изображениями французских королей. Торжественность нового декора подчеркивала и вновь построенная триумфальная арка по проекту братьев Бобрю.

В 1760-х гадах было решено снести все здания на мосту, но поскольку они приносили доход, выполнение этого решения было отложено до 1786 года. Лишенный всех своих массивных строений, мост оказался совершенно в духе тогдашнего «рационального» мышления и в период Французской революции был даже временно переименован в «Мост разума».

Мост Мари

В то время как остров Сите начал застраиваться с момента основания Парижа, остров Святого Людовика (ранее называвшийся островом Нотр-Дам) оставался незастроенным до XVII века. Начало его застройки впрямую связано с планом возведения двух обитаемых мостов. Они должны были не только связать остров с двумя берегами реки, но и способствовать его быстрой и успешной урбанизации. В 1614 году предприниматель Кристоф Мари подписал соглашение с канцлером Франции Никола Брюэром, действовавшим от имени короля, по которому ему, Кристофу Мари, разрешалось строиться на острове Святого Людовика. Условием было то, что он берется в течение последующих десяти лет построить там два обитаемых каменных моста. Хотя Людовик XIII и Королева-мать, Мария Медичи, в том же году заложили символический первый камень, мосты так и не были построены по первоначальному плану с двойным рядом симметричных домов, похожих на дома на мосту Нотр-Дам.

Мост Александра III

Только одна из двух частей моста была построена, вместе с домами, к 1643 году, но жизнь последних была недолгой, так как в 1658 году сильное наводнение разрушило два свода моста и двадцать два стоящих на нем дома. Дома так и не были восстановлены, а оставшиеся пострадали во время наводнения 1741 года и в конце концов были снесены в 1786 году. Другая же половина моста, позже названная мостом де ла Турнель, обитаемой никогда не была.

Мост Александра III

Дом Инвалидов с мостом Александра III связывает Эспланада, построенная в начале XVIII века по проекту Роберта Котта. Арка из металла длиной 107 м и шириной 40 м соединяет Эспланаду Инвалидов с Елисейскими Полями.

Мост является своеобразным продолжением Эспланады Инвалидов. Он носит имя русского императора Александра III, покровителя искусств, в чью честь в Санкт-Петербурге был назван Художественный, ныне Русский музей, основную часть фондов которого составила личная коллекция императора.

Мост построен в память о заключении франко-русского соглашения. Заложил мост сын Александра III Николай II во время визита в Париж, вызвавшего такой энтузиазм в столице, что народ, заполнивший улицы, распевал сложенные по этому случаю куплеты, уверяя императора России в том, что в будущем он убедится, как парижане его оценили. Художник Каран д’Аш сделал несколько зарисовок, демонстрирующих франко-русскую дружбу, символом которой и должен был стать только что заложенный мост.

Гирлянды цветов, нарядные фонари, окруженные амурами, аллегории кораблестроения образуют богатую декорировку моста. На двух пилонах правого берега представлена Франция средневековая и современная, на таких же пилонах левого берега показана Франция Ренессанса и Франция эпохи Людовика XIV. Как символ союза России и Франции, аллегории Сены и Невы украшают два пилона, расположенные у входа на мост.

Торжественное открытие моста было приурочено к Всемирной парижской выставке 1900 года, от которой остались лишь два выставочных зала, Гран Пале, Пети Пале да мост Александра III.

Музей Родена — в особняке маршала Бирона

Музей скульптора Огюста Родена расположен в особняке, носящем имя французского маршала Бирона. Известный скульптор и французский маршал большую часть своей жизни провели в этом доме, построенном разбогатевшим на военных поставках бывшим цирюльником Абраамом Пейренаком в первой половине XVIII века по проекту Жака Анжа Габриэля.

В 1753 году он стал собственностью Луи Антуана де Гонто, герцога де Бирона — маршала и пэра Франции, героя битвы при Фонтенуа.

При особняке маршал де Бирон, будучи большим любителем цветов, особенно тюльпанов, приказал разбить английский парк, где устраивал блестящие приемы и празднества.

9 июня 1782 года в нем был устроен прием в честь графа и графини Северных. Под этим именем путешествовал по Европе будущий русский император Павел I с супругой.

В 1811 году особняк стал резиденцией русского посла во Франции князя Куракина.

В 20-е годы прошлого столетия он был превращен в пансион для благородных девиц. Некоторое время в нем провела Евгения де Монтихо, будущая императрица, жена Наполеона III.

В начале XX века здесь поселился и провел значительную часть жизни Огюст Роден. Имя немецкого поэта Райнера Марии Рильке, бывшего некоторое время секретарем Родена, также связано с этим домом.

В 1910 году особняк Бирона приобрело государство и устроило музей Родена, где в постоянной экспозиции находится основная часть его произведений. Среди них — небольшая гипсовая статуэтка Вацлава Нижинского, который позировал скульптору в его мастерской в Медоне, где тоже есть музей Родена.

Музей Д’Орсэ

Один из прекраснейших музеев Франции, музей Д’Орсэ, находится на левом берегу Сены, как раз напротив сада Тюильри и другого именитого художественного хранилища — Лувра. Подобно Лувру, он дал свое имя набережной, на которой находится.

Не каждая столица и даже не каждое государство может похвастаться музеем, столь полно отражающим самую душу искусства страны.

В 1898 году Компания железных дорог Париж-Орлеан поручила архитектору Виктору Лалу строительство вокзала Д’Орсэ. Работы двигались очень быстро, и новый вокзал был готов как раз ко времени открытия Всемирной выставки 1900 года.

Лалу соорудил огромный центральный неф 135x40 м, металлическая конструкция которого была искусно покрыта снаружи имитацией мрамора светлых тонов. Вокзал вместил в себя не только 16 платформ, но также рестораны и гостиницу на 400 номеров.

В 1900 году французский художник Эдуард Детай писал: «Вокзал великолепен и выглядит как дворец изящных искусств». Он оказался пророком: здание вокзала Д’Орсэ, постепенно устаревшего технически и наконец заброшенного, в 1986 году получило вторую жизнь в качестве музея французскою искусства середины XIX — начала XX века, где произведения самого Детая занимают не последнее место.

Музей д’Орсэ — один из прекраснейших музеев Франции

В 1973 году президент Помпиду объявил вокзал национальным памятником и решил создать музей, какого еще не было в Париже — музей, вмещающий полвека искусства: со времен Второй Империи до начала кубизма. Идеальное звено между Лувром — храмом классического искусства и Центром Помпиду — храмом современного искусства. Работы по переоборудованию вокзала, которые начались в 1978 году, были поручены группе ACT, а внутренняя отделка — архитектору-женщине из Италии Гае Ауленти. В настоящее время в музее на площади более 45 тысяч квадратных метров выставлено более 4 тысяч произведений искусства, включающих живопись, скульптуру, графику, мебель.

Не часто можно встретить такую гармонию между архитектурой музея и его экспозицией. Сохраненный в максимальной неприкосновенности вокзал эпохи модерна с его галереями, стеклянной крышей и гигантскими часами на противоположном от входа торце стилистически составляет единое целое с прикладным искусством «art nouveau», живописью французских символистов и гордостью экспозиции — картинами импрессионистов: О. Ренуара, Э. Дега, К. Моне, Э. Мане, П. Сезанна и других.

Нигде в мире нет столь полного собрания импрессионистов. Секрет особого обаяния парижской экспозиции, очевидно, в том, что в сегодняшнем Париже по-прежнему жив дух этих художников. И если Париж Средневековый или «мушкетерский» сохранился лишь в немногих кварталах (таких, например, как Латинский), то Париж Третьей Империи и Париж эпохи модерна в полном смысле слова определяют сегодняшнее восприятие французской столицы.

Названия русских улиц и площадей в Париже

Из пяти с половиной тысяч парижских улиц и площадей более полусотни названий так или иначе связаны с Россией.

Хрестоматийны рассказы о том, как мрачно взирал Наполеон на пожар Москвы в 1812 году и как бесславно покинул он Кремль. Нередко мы забываем, что всего через полтора года — в апреле 1814-го — пришел черед российского императора Александра I разместиться в Елисейском дворце, предварительно убедившись, что дворец не заминирован.

Пока русские казаки своими криками «быстро-быстро!» закладывали этимологические основы парижских бистро и кормили лошадей на газонах Елисейских Полей, Александр скромно занял малые покои Наполеона на нижнем этаже с окнами в сад. Графиня де Буань писала в своем дневнике «Ему было тогда 37 лет, но он выглядел моложе. Прекрасное лицо, высокий рост, мягкий и одновременно импозантный вид, а также... доверие, которое он проявлял к парижанам, появляясь повсюду без эскорта и почти один, помогли ему покорить сердца». Как мало общего между воспоминаниями графини и пушкинским: «Властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой...»

Год спустя после сражения под Ватерлоо Александр I вновь поселился в Елисейском дворце — на три томительных для его лирической натуры месяца. Уже спустя полчаса после своего приезда он на правах хозяина принимал французского короля Людовика XVIII, наградившего российского императора-спасителя голубой лентой ордена Святого Духа.

Впрочем, несмотря на почести, французская полиция бдительно следила за коронованным российским гостем. «Чтобы развлечься, император уделяет много времени удовольствиям, в частности женщинам, — отмечалось в одном из донесений. — Часто к нему приходят новые, которых он принимает в интимной обстановке. Еще вчера граф Потоцкий привел одну — очень хорошенькую, которая оставалась около полутора часов и вышла в некотором беспорядке...» Именно в Елисейском дворце и в явно хорошем настроении император отредактирует текст договора о тройственном Священном союзе держав-победительниц...

С 1 по 11 июня 1867 года Александр II во время визита на Всемирную выставку удивил всех Гем, что отказался от  широкой кровати и распорядился водрузить походную, низкую и жесткую, кушетку шириной всего (французов это особенно потрясло) 80 сантиметров.

Вступление русских войск в Париж. 1814 г.

Александру II Париж обязан появлением пятикупольного кафедрального православного Александро-Невского собора, на строительство которого император выделил 200 тысяч франков из личных сбережений. Примерно такую же сумму предоставил Святейший Синод, а 1,2 миллиона франков собрала русская колония в Париже. 11 сентября 1861 года собор был освящен митрополитом Санкт-Петербургским Леонсием.

В 1867 году после неудачного покушения на царя в Булонском лесу — в него стрелял участник Польского восстания 1863 года Антон Березовский — Александр II передал в дар храму две иконы — Вознесения и Спаса Нерукотворного. Их можно видеть там и сегодня. В память об офицерах и солдатах российского Экспедиционного корпуса, павших в боях за Францию в Первой мировой войне, в соборе хранится икона Георгия Победоносца.

От православного собора Александра Невского отходит улица Петра Великого, который первым из русских самодержцев посетил Париж — с 7 мая по 20 июня 1717 года. Отказавшись от роскошных апартаментов в Лувре, он разместился в частном особняке Ледигьер на улице Серизе близ Бастилии. Положительно, российские властители традиционно удивляли парижан своей неприхотливостью. «Он... прошел по всем апартаментам королевы-матери. Он нашел их чересчур великолепно обитыми и освещенными, немедленно вернулся в коляску и уехал», — писал Сен-Симон.

10 мая семилетний Людовик XV нанес визит Петру I и подарил ему карту Франции, а на следующее утро — мальчик еще спал — российский царь явился с ответным визитом к своему малолетнему коллеге во дворец Тюильри. На Всемирной выставке в Париже в 1900 году экспонировалась скульптура Леопольда Бернштамма «Петр I и юный Людовик XV».

Встреча Петра I с Людовиком XV

У энергичного Петра было в Париже много дел: он посещал заседания парламента и высшего судебного органа королевства во Дворце Правосудия, активно приобщаясь к опыту «западной демократии». Царь не упустил возможности и удовлетворить свое нецарское любопытство ремесленника. В частности, ознакомился с Монетным двором и королевской ковровой мануфактурой. Впоследствии, открыв в Санкт-Петербурге ковровую фабрику, Петр пригласил руководить ею специалиста по гобеленовым ткацким станкам Ж.-Б. Бурдена.

В Доме Инвалидов, по свидетельству того же Сен-Симона, царь «в столовой попробовал солдатского супа и вина, выпил за их здоровье, хлопал их по плечам и называл товарищами».

Русско-французские отношения переживали самые разные времена и по-разному отражались на топонимике Парижа.

Мост Альма — тоже память о России. Правда, с печальным для нас оттенком. Он построен во время Крымской войны 1854—1856 годов и назван в честь безвестной речки в Крыму, где англо-французские войска одержали победу над российской армией. В начале 1970-х мост был перестроен, но по стойкому каменному зуаву парижане до сих пор меряют уровень воды в Сене.

Крымская война оказалась «урожайной» на российские названия. Симпатично выглядит, например, такой парижский адрес: XVI округ, улица Трактир. Но дело не в увлечении французов российской кухней — в 1855 году в Крыму у моста Трактир на реке Черной под Севастополем французы нанесли поражение 50-тысячной русской армии, впятеро превосходящей их по численности. В Музее армии в Доме Инвалидов выставлена картина «Битва у моста Трактир».

Один из самых оживленных французских бульваров, уходящий от центральной площади Шатле к народным северным кварталам Парижа, — бульвар Севастополь. Проложенный в середине XX века, он поначалу назывался Центральным. Но подоспели Крымская война и долгая — целый год — осада, а затем успешный штурм военно-морской базы русского флота. И император Наполеон III открывал бульвар уже под именем, увековечившим победу над русским оружием.

На юго-западе города находится авеню Малахов, напоминающая о взятии Малахова кургана 8 сентября 1855 года.

След в городской топонимике Парижа оставили не только войны и императоры, но и деятели русской культуры.

Уютный сквер на месте бывшего бастиона на западной окраине Парижа с 1934 года носит имя Льва Толстого. В -1955 году там была установлена статуя Л. Толстого работы скульптора Акопа Гурджяна. Детская площадка, удобные скамейки, тенистая зелень... Л. Толстой дважды бывал в Париже. На улице Риволи, дом 206, даже есть мемориальная доска, сообщающая, что русский писатель жил здесь весной 1857 года. Накануне отъезда любопытство привело его на площадь перед тюрьмой Г ранд Рокетт, где проходила публичная казнь, и гильотина в действии произвела на писателя неизгладимое впечатление...

Негры и арабы, в основном населяющие окраинный XVIII округ Парижа, могут гордиться тем, что их дешевые муниципальные дома находятся «на углу Мусоргского и Чайковского» или в соседнем «тупике Римского-Корсакова» — композиторов, весьма почитаемых во Франции.

Несколько улиц Парижа носят названия русских городов и рек. Так, улицы Москвы и Санкт-Петербурга находятся в восьмом округе. Под табличкой «Улица Санкт-Петербурга» есть разъяснительная надпись: «Бывшего Ленинграда».

По разным уголкам французской столицы разбросаны улицы и проезды Невы, Волги и Москвы-реки, Петергофа, Кронштадта, Одессы. Впрочем, Одесса — это тоже оттуда, из Крымской войны, только более лестным образом для россиян: 22 апреля 1854 года франко-английская эскадра обстреляла Одессу, однако попытки союзников захватить город были отражены.

А пальму первенства на самую русскую улицу Парижа можно смело вручить криво изогнутой и крохотной — всего 180 м — авеню близ Марсова поля. С 1911 года она так и называется — Франко-русская авеню. Раньше здесь располагалось одноименное общество. Само же Марсово поле должно быть небезразлично россиянам хотя бы тем, что в 1867 году здесь во время Всемирной выставки находилась конюшня российских эталонных жеребцов. И французы, знающие толк в лошадях, толпились с трех часов пополудни, чтобы поглядеть на вечерний выгул российских красавцев...

Вторая мировая война оставила на карте французской столицы площадь Сталинградской битвы и площадь Эскадрильи «Нормандия — Неман».

В 1986 году близ Эйфелевой башни появилась аллея Отказников — в знак солидарности с советскими гражданами, не получающими разрешение на выезд за границу.

Одним из последних русское имя появилось на карте Парижа в 1994 году, когда одна из улиц была названа в честь скульптора Осипа Цадкина, работы которого украшают город. Среди других деятелей российской культуры на уличных табличках есть имена С. Баланчина, М. Шагала, С. Прокофьева.

История России последних двух веков писалась не только на шестой части суши, но и — словно ей было тесно в этих географических рамках — на улицах французских городов. Со времен Петра I шло это встречное движение, прерванное лишь на пару десятков лет указом Екатерины II о немедленном возвращении всех россиян на родину после Великой Французской революции, дабы не нахватались они вредных идей. Впрочем, сами россияне прекратили действие сего указа, войдя в Париж в 1814 году на правах победителей. Через столетие, по официальной статистике, во Франции проживало более 35 тысяч лиц с российским паспортом.

«Дело» Дрейфуса

Недалеко от южной окраины Парижа, в небольшом сквере на углу бульвара Распай и улицы Стурлак стоит оригинальный памятник. Офицер в форме французской армии конца XIX века отдает салют обломком сабли. На невысоком постаменте надпись: «В честь капитана Альфреда Дрейфуса»... Саблю сломали, выполняя над ним гражданскую казнь...

В начале XIX века на весь мир прогремело «дел Дрейфуса». В октябре 1894 года французской контрразведкой было изъято в посольстве Германии донесение, содержащее секретные сведения, распространявшиеся обычно лишь в узком кругу французских военных. Ряд свидетелей из высших армейских сфер Франции, в частности, некий полковник Анри, указали на капитана генерального штаба еврея Альфреда Дрейфуса. Дрейфус, категорически отрицавший свою вину, был, тем не менее, 22 декабря осужден военным трибуналом на вечную ссылку в одной из французских колоний. Одновременно во Франции началась антисемитская кампания.

Прошло три года. В 1897 году новый начальник контрразведки полковник Пикар неожиданно обнаружил доказательства шпионской деятельности настоящего виновника — майора Эстергази, венгерского авантюриста, служившего ранее в австрийской армии и иностранном легионе. Через Матье Дрейфуса — брата осужденного — об этом стало известно либеральной прессе. Пытаясь замять крайне невыгодный скандал, власти отправили полковника Пикара в провинцию; организованный же ими фарсовый процесс над Эстергази 11 января 1898 года его оправдал.

Иллюстрация из французского журнала по делу Дрейфуса

И тогда 13 января парижская газета «Орор» опубликовала открытое письмо президенту Французской республики Феликсу Фору «Я обвиняю». Автор письма, выдающийся писатель Эмиль Золя, обличал предвзятость военного суда, указывал на отсутствие сколько-нибудь серьезных улик предательской деятельности Дрейфуса, называл конкретные фигуры из руководства Вооруженными силами Франции, не желавшие из политических или карьерных соображений пересмотра дела; наконец, прямо заявлял, что «омерзительное дело Дрейфуса» ложится грязным пятном на время президентства Ф. Фора.

Несмотря на поддержку как внутри Франции (писателей: Анатоля Франса, Ромена Роллана, Эдмона Гонкура; будущего премьер-министра Жоржа Клемансо), так и за ее пределами (в России, например, в защиту Золя выступил А. Чехов), Золя был предан суду и, будучи приговорен «за клевету на военный трибунал» к году тюремного заключения и денежному штрафу, был вынужден бежать в Англию. Перелом в «деле Дрейфуса», превратившемся в «дело Дрейфуса — Золя», наступил лишь летом 1899 года, когда арестованный под давлением неопровержимых улик полковник Анри покончил с собой, а пресловутый Эстергази бежал из Франции.

5 июня во Францию приехал Эмиль Золя, а 30 июля после пятилетнего пребывания на Чертовом острове на родину возвратился Альфред Дрейфус. Кассационный суд принимает «дело Дрейфуса» к пересмотру и выносит решение о... помиловании невиновного человека.

...Потребовались десятилетия, чтобы открыть памятник капитану Дрейфусу. С этим вопросом явно не торопились.

Чайна-таун — на Сене

Конфуций говорил: «Где бы ни поселился китаец, он тотчас же создаст Китай вокруг себя». Так происходит повсюду— и Париж не исключение. Парижский Чайнатаун — самый крупный в Европе, расположен в 13-м округе, среди ветшающих небоскребов, носящих имена знаменитых итальянских композиторов —Д. Верди, Д. Пуччини, Д. Россини. В итальянских башнях, сменив бамбук на бетон, живут выходцы из Лаоса, Камбоджи, Таиланда — и конечно же, Китая. А отчего все же «Пуччини, а не Конфуций? Дело в том, что все небоскребы выстроены вблизи площади Италии на «желтом треугольнике» между однообразными проспектами Иври, Тольбиаком и Шуази. Именно тут проходит невидимая китайская стена, отделяющая собственно Париж от Чайна-тауна. И серые стены отражают разноголосое эхо китайской речи. У площади Италии говорят только по-китайски.

Как появился Чайна-Таун на Сене? Постепенно. Открылся один ресторан, а вскоре оказался рядом другой. Затем — продовольственный магазин, за ним — парикмахерская, кинотеатр, базар, супермаркет — вот и состоялось мирное вторжение Азии в 13-й округ Парижа.

На площадь Италии и в ее окрестности въезжают целыми кланами. Ютятся порой десятками в одной небольшой комнатушке... И при этом бумаги у всех в полном порядке: парижский Чайна-таун — мировой чемпион по изготовлению фальшивых документов. Эти беженцы работают на подпольных фабриках, благословляя своих богов за жалкие гроши, которые ни за что не сменили бы на государственное пособие. Получать деньги по безработице для китайца — потерять лицо. В Чайна-тауне — свои биржи труда, мощная касса взаимопомощи — тонтин. Тонтин регулярно держит совет — кого субсидировать первым.

А еще тут свои такси, бюро путешествий, агентства по недвижимости, акционерные общества. Все переговоры ведутся устно. В Чайна-тауне вообще не любят бумаг. Расплачиваются не кредитной картой или чеком, а наличными и оттого с легкостью проскальзывают среди ячеек сети налогового контроля. И хотя «общечеловеческие» законы обходятся тут с легкостью, внутренние блюдутся жестоко. Даже мелкие хулиганы здесь исключение: хулиган в китайское семье — позор для клана. В 13-м парижском округе городской полиции делать нечего. За порядком следят «черные драконы» под руководством таинственной «Триады», тайного общества, словно пришедшего на парижский асфальт прямиком из средневековья. Горе тому, кто предаст «Триаду» — он попросту исчезнет. Не умрет, а именно исчезнет: смерти на «желтом треугольнике» как бы не существует. Впрочем, эти последователи Конфуция быстро прекращают любой разговор о смерти — он считается крайне неприличным.

В синих сумерках парижского Чайна-тауна в кинотеатрах в основном показывают фильмы про китайскую борьбу — кунг-фу.

В кабаре «У орхидей» приходят не столько послушать пение изящных китаянок, сколько удалиться в самый дальний зал. Там идет серьезная игра на большие деньги.

Игра у обитателей Чайна-тауна в крови. Причем тайные игорные дома здесь за ночь стремительно меняют игроков. Закончилась игра на 24-м этаже башни Верди — началась на 30-м Пуччини.

...В Чайна-таун есть и настоящая китайская пагода — творение архитектора Александра Марселя. В 1897 году пагоду заказал владелец универмага «Бомарше» (прообраз «Дамского счастья» в романе Э. Золя) и подарил ее в день рождения супруге. Сейчас в пагоде знаменитый кинотеатр, где проходят самые интересные премьеры. Знаменательно, что стоит пагода... на Вавилонской улице!

Экскурсия по городской канализации

В Париже первый проект подземки появился в 1845 году, но реализация его несколько затянулась, и первая линия метро была открыта только 19 июля 1900 года. Первый поезд состоял всего из трех деревянных (березовых) вагонов. Спустя три года случилась одна из самых крупных катастроф за всю историю существования парижского метро — пожар, стоивший жизней 84 пассажирам. Несмотря на возгорание, машинист решил продолжить движение, вместо того чтобы остановиться в тоннеле. Это усилило и ускорило распространение огня, что и привело к печальным последствиям.

Один из символов парижского метро — кованые навесы над входами, созданные по проекту известного архитектора Гектора Гимара (Hector Guimard, 1867—1942). До наших дней сохранилось 86 «воротец».

Подземный Париж — это не только 199 км линий метро. Помимо него под городом расположены такие интересные объекты, как катакомбы и городская канализация. Надо ли говорить, что все три системы многократно пересекаются друг с другом?

Экскурсия по городской канализации превратилась в своеобразный «музей» еще в XIX веке. Разумеется, пахнет там не розами, но необычные экспонаты редкого «музея» заставляют забыть даже об этом. Информационные стенды, строительное оборудование, компьютерные системы мониторинга, и, наконец, туалеты представлены на изучение и тестирование посетителям. Сточная система по протяженности сопоставима с парижским метро (2100 км) и даже имеет похожее устройство: центральный тоннель достаточно широк и глубок для катаний на лодке, по бокам от него проходят асфальтированный дорожки для пешеходов, под потолком тянутся водопроводные трубы, телекоммуникационные провода... Канализационные тоннели в точности повторяют наземный уличный рельеф — расширяются под бульварами и сужаются под второстепенными улочками. К тому же на каждом углу развешаны указатели с названием улицы, расположенной наверху.

Вплоть до Средних веков система водоснабжения и канализации в Париже была устроена весьма оригинально — забор воды происходил из реки Сены, туда же сливали отходы. Париж благоухал непередаваемыми ароматами, о чем очень реалистично написано в книге Патрика Зюскинда «Парфюмер». Но это полбеды: эпидемии холеры, брюшного тифа и других инфекционных заболеваний сводили в могилу тысячи горожан. Несмотря на периодические попытки городских властей как-то наладить систему водоснабжения и утилизацию отходов, реальные шаги были предприняты только в 1850 году.

Первый «туристический маршрут» по канализационной системе состоялся в 1867 году. С 1892 по 1920 год туристов возили на специальном поезде, затем, вплоть до 1975 года, на лодке. Сейчас доступны только пешие экскурсии по небольшому участку канализации. Но это для законопослушных граждан, а искатели приключений могут отправиться в нелегальную экспедицию в сопровождении местных диггеров за приличную плату.

Виктор Гюго в романе «Отверженные» посвятил сточным канавам Парижа целых 50 страниц! Он использовал отчеты своего друга, Эммануэля Брунсау — инспектора, командированного Наполеоном для создания карты канализации. Брунсау отлично справился с работой: он не только составил подробную карту, но и написал детальный труд с описанием всех находок — от ювелирных украшений до скелета орангутанга, сбежавшего из городского зоопарка.

Трагическая история епископа Сен-Жермена-де-Пре

Церковь Сен-Жермер-де-Пре — самая древняя из сохранившихся церквей Парижа. Она расположена на бульваре Сен-Жермен. В середине VI века здесь был похоронен проповедник христианства среди франков парижский епископ Жермен, причисленный к лику святых. С его именем связано возникновение аббатства и сооружение церкви. Расположение церкви за городской чертой, в открытом поле отразилось в ее названии («де пре» значит в лугах).

Вплоть до VII века территория аббатства служила местом захоронения французских королей династии Меровингов. Ныне существующую церковь начали строить в XI веке Алтарная часть и романская башня были завершены в XII веке, от двух других башен сохранились лишь основания.

Церковь перестраивалась в XVII веке, некоторые изменения в ее облик внесла также реставрация, проведенная в прошлом веке. Тем не менее она остается бесценным памятником ранней романской архитектуры. Внутреннее оформление церкви сочетает черты романского и раннеготического стилей. Большинство скульптур, украшающих интерьер, выполнены в XVIII веке, фрески исполнены в XX веке художником Фландреном. Во время последней реставрации были найдены странные предметы неизвестного культа. Ученые до сих пор пытаются разгадать таинственные знаки на необычных скульптурах, изображающих, видимо, богов с лицами, очень похожими на царствующих особ ранних веков.

В церкви находится гробница польского короля Яна-Казимира, который отрекся от престола в 1169 году и стал аббатом Сен-Жермен-де-Пре. Здесь похоронен известный ученый Рене Декарт.

Нелегкая жизнь и загадочная смерть Декарта

В маленькой часовне церкви у входа, в сумраке мерцающего пламени оплывших свечей, есть небольшое надгробие из черного мрамора, на котором на латыни высечено имя: Ренатиус Картезиус. Под именем, как и положено, даты рождения и смерти: 31 марта 1596 года, деревня Лехайе, в Турени, и 11 февраля 1650 года, Стокгольм. Это место последнего успокоения великого французского мыслителя и ученого Рене Декарта. Многие, кто, может быть, никогда не слышали о его существовании, знают и повторяют его изречение: «Cogito ergo sum», или по-русски: «Сомневаюсь, значит существую».

Рене Декарт

Рене Декарт родился в глубокой провинции, в семье, которую сегодня отнесли бы к верхнему слою среднего класса. Его отец был юристом и судьей, человеком достаточно состоятельным. Мальчик был любознательным, тяготел к серьезному чтению, за что отец прозвал его «маленьким философом». Когда ему исполнилось 8 лет, его отдали в одну из лучших школ Франции, в колледж, основанный королем Генрихом IV в Лафлеше. Его учителями были иезуитские священники, а его наставником стал отец Шарло — человек обширных знаний, обладатель светлого и пытливого ума. Десять лет, проведенных в колледже, Рене посвятил изучению греческих и латинских классиков, трудов Аристотеля и комментариев к ним средневековых теологов. Он также изучал математику и астрономию, музыку и сценическое искусство. Как в те времена требовало истинно хорошее воспитание, он занимался фехтованием, верховой ездой и танцами. После окончания колледжа Рене поступил в университет в Пуатье, который окончил в 1616 году с дипломом юриста. Однако юридической практике, вопреки возлагавшимся на него ожиданиям, молодой Декарт предпочел занятия математикой, физикой, философией. Но оторванное от жизни затворничество, которому предавались ученые умы, его тоже не удовлетворяло. Ему не терпелось получить знания (или «Знание», как он говорил) «путешествуя и наблюдая», погружаясь в изучение «Книги мира», иными словами, живой жизни.

В 1618 году в Европе разразилась война, впоследствии названная Тридцатилетней. Сначала это была религиозная война между католиками и протестантами, потом последовали завоевательные походы Швеции и Франции, погрузившие Европу в глубочайший кризис. Как истинный мужчина, Декарт пошел на войну. Но не во имя отстаивания оружием религиозных истин и не для присоединения новых земель к французской короне, а чтобы в горниле испытаний открыть для себя «правду и мудрость бытия», обитающую за стенами ученого кабинета.

В 1619 году Декарт, оставаясь солдатом, пишет свою первую работу «Музыка». Вскоре после этого, находясь с французским войском под Ульмом (Германия), Декарт увидел три вещих сна. В первом он узрел самого себя: хромым, ищущим приюта в храме. Во втором на него обрушился сильный шторм. А в третьем ему приснилась книга, и он прочитал: «Какой путь ты изберешь для себя?» Сны произвели на Декарта очень сильное впечатление. Размышляя о том, что ему пригрезилось, он пришел к заключению, что его цель в жизни — найти универсальную систему знаний, которая вмещала бы ответы на все волновавшие его вопросы.

Декарт расстался с военной службой и стал искать место, где бы он мог спокойно жить и работать. Во время военных походов он часто приезжал в Париж, однако жизнь столицы представлялась ему слишком суетной. Философ отправился на север, в Голландию. Там он прожил 20 исключительно плодотворных лет, написал все свои основные сочинения, которые снискали ему как горячих поклонников, так и завистливых врагов.

Не все им написанное Декарт решался опубликовать. В тайне держал свой труд «Мир», законченный в 1633 году, в котором была высказана идея: «Земля вращается вокруг Солнца». Как раз тогда папская церковь предала проклятью Галилея за подобные утверждения. Рене Декарт, оставаясь рьяным католиком, не желал ссориться со Святым престолом и предпочел не публиковать свои соображения на этот счет. Однако такая осторожность не спасла его от гнева церкви.

Основную свою философскую идею о смысле сомнения он изложил в «Рассуждении о методе», определив Сомнение, как универсальный метод познания. «Если я ничего не принимаю без Сомнения, значит, я мыслю. А если я мыслю — я существую». Философ предложил четыре универсальных правила, которыми, по его убеждению, должен руководствоваться каждый исследователь:

Никогда ничего не принимай на веру.

Дели сложное на простые части.

Решай проблему, начиная с простейшей ее части.

Внимательно проверь все выводы, убедись, что ничто не пропущено.

Просто, как все гениальное. Но «гениальное» вовсе не означает одобрение высшими земными инстанциями. «Рассуждение о методе» было занесено папской церковью в число запрещенных книг.

В Голландии Декарт был счастлив и в личной жизни. Женитьба не представлялась ему даже отдаленно возможной при его самодостаточности и постоянной погруженности в размышления, чтение, работу. Простая служанка по имени Эллен стала его постоянной подругой и внесла в его жизнь порядок и покой, в котором ученый так нуждался. Она родила ему дочь — предмет его бесконечного обожания. Но девочка умерла в пятилетием возрасте, оставив в душе Декарта незаживающую рану.

Церковный запрет и папская неприязнь к ученому тем не менее не уменьшили число почитателей Декарта, среди коих оказалась и королева Швеции Кристина. Та самая королева Кристина, о которой в Голливуде в 30-х годах был снят замечательный фильм, где главную роль сыграла великая Грета Гарбо.

Кристине было всего шесть лет, когда умер ее отец — шведский король Густав Второй Адольфус. Несмотря на юный возраст, девочку провозгласили королевой, назначив регента, который и правил страной до ее совершеннолетия. Кристина росла в сельской местности. Ее воспитывали скорее как будущего короля: она скакала на лошади, увлекалась охотой, изучала «мужские» науки. Благодаря такому подходу молодая королева получила хорошее образование. Став полноправной правительницей Швеции, она приложила немало усилий, чтобы украсить свой двор художниками и музыкантами, приглашенными из Италии и Германии. В 1649 году она пригласила в качестве придворного ученого Рене Декарта, с которым несколько лет до этого состояла в переписке.

Хотя Декарт считал королеву «блестящей и искренней» корреспонденткой, ехать в Швецию ему очень не хотелось. Он откладывал свой выезд, ссылаясь то на нездоровье, то на не отпускающую его от стола работу, но в конце концов, уступил настояниям Кристины, сел на судно, отправлявшееся, по его словам, «в страну медведей, мешанину из скал и льда».

Декарта встретили в Стокгольме со всеми подобающими почестями, но жизнь в шведской столице как-то сразу не сложилась, и родилось желание как можно скорее оттуда выбраться. Прежде всего, Декарт ощутил себя в интеллектуальном вакууме. К этому добавлялся непривычный и раздражающий его режим дня. Занятия с королевой назначались на 5 утра. Всю свою жизнь ученый привык вставать поздно, или вовсе не вставать, а, лежа в постели, читать, размышлять. Ранние вставания его очень тяготили. А тут еще наступила зима — свирепая, беспросветно холодная...

Короче, через четыре месяца после приезда в Швецию Рене Декарт тяжко заболел и 1 февраля 1650 года умер. Официальная версия причины, приведшей к смерти, гласила: пневмония.

Декарт был католиком, посему в протестантской Швеции его похоронили за кладбищенской оградой, там, где хоронили некрещеных младенцев. На камне, положенном на его могилу, французский посол распорядился начертать: «Он искупил атаки соперников невинностью своей жизни». Каких соперников? Темно и непонятно.

Сразу же после смерти Декарта стал распространяться слух: философа отравили, никакой пневмонии не было, попросту отравили — и все. Королева Кристина всячески старалась нейтрализовать эти слухи. И они действительно недолго витали в европейском воздухе. Возможно, их подавила другая сенсация еще большей взрывной силы. Всего через несколько месяцев после смерти Декарта королева Кристина рассорилась со своим парламентом. Народные избранники настаивали на том, чтобы она вышла замуж и подарила Швеции наследника. Наперекор оказываемому давлению, Кристина объявила наследником своего кузена Карла. А еще через четыре года, в возрасте 28 лет, перешла в католичество, отреклась от трона и уплыла в Италию. Она дважды приезжала в Швецию, так сказать, по делам, ибо после отречения владела на родине кое-каким имуществом, дававшим ей средства к существованию (то есть находилась на содержании королевского двора в Риме). Кристина так и не вышла замуж и не одарила мир потомством. Весело и счастливо дожив до 65 лет, она умерла в Вечном городе.

В 1666 году Франция наконец затребовала у Швеции останки своего великого ученого. Они прибыли в медном гробу и были похоронены в церкви Святой Женевьевы в Париже, где и покоились до Французской революции, пока революционные деятели, жаждавшие все изменить в доставшейся им Франции, не добрались не только до живых, но и до мертвых. Гроб с останками Декарта был снова вырыт из земли и помещен в Пантеоне, где ему надлежало пребывать среди покойных мыслителей и писателей. Но это продолжалось недолго. В 1819 году гроб Декарта снова был потревожен и многопретерпевшие останки перенесли в церковь Сен-Жермен-де-Пре. Перед окончательным захоронением гроб открыли и ужаснулись!.. В гробу лежал скелет без головы. Самое удивительное, что череп Декарта вскоре отыскался на одном из аукционов в Швеции. К нему была приложена записка: «Череп Декарта. Взят и бережно сохранялся Израилем Хэнстромом с 1666 года». Как можно предположить, череп был вынут из гроба перед тем, как останки мыслителя перевезли на родину. Кто такой Израиль Хэнстром и как он завладел черепом, узнать никому не удалось. В конце концов череп был передан Франции, и с 1878 года он хранится в Париже в Музее Человека, который находится как раз напротив церкви Сен-Жермен-де-Пре. Оба здания разделяет лишь Сена.

Однако это еще не конец. Через 330 лет после кончины Декарта, в 1980 году, немецкий ученый Айке Пиис, просматривая корреспонденцию одного из своих предков, выдающегося врача XVII столетия Вильяма Писо, нашел письмо, относящееся к обстоятельствам ухода из жизни Рене Декарта. Письмо было написано личным врачом королевы Кристины Иоганном ван Вулленом и адресовано Писо. Оно начиналось так: «Как Вам известно, несколько месяцев назад Декарт приехал в Швецию, чтобы выразить свое почтение ее Высочеству королеве. Сейчас, за четыре часа до восхода солнца, он сделал свой последний вздох. Королева хочет видеть это письмо до того, как я отправлю его Вам, чтобы прочитать, что именно я пишу друзьям о смерти Декарта. Она настоятельно просила меня позаботиться, чтобы это письмо не попало в чужие руки». Далее шло подробнейшее описание болезни Декарта, день за днем, все десять дней. «Но почему, — спросил себя Айке Пиис, — королева проявила желание быть цензором своего врача и беспокоилась, чтобы письмо не попало “в чужие руки” и посторонний глаз не прочел его»?

У Пииса закралось подозрение, что нежелательная огласка была опасна для шведского двора именно из-за описания хода болезни ученого. Он сделал копии с письма, и, удалив даты и имена, разослал их нескольким криминологам-патологоанатомам с просьбой ответить, симптомами какой болезни (возможно, пневмонии?) являются симптомы, описанные в письме. Во всех ответах пневмония отвергалась, а течение болезни определялось как тяжелое отравление мышьяком.

Но кто отравил Декарта? Кому мог помешать он, далекий от дворцовых интриг, претендовавший лишь на то, чтобы ему не мешали думать и работать?

Возможно, отравителем (отравителями) были придворные завистники, которых раздражали почести, оказывавшиеся королевой философу. Но нельзя исключить и вмешательство церковных авторитетов. Королева Кристина тайно тяготела к католицизму, состояла в переписке с Папой Римским, принимала его секретных эмиссаров. Можно только вообразить, какой страх рождало ее поведение в протестантских прелатах. Не исключено, что католик Декарт оказывал на нее влияние в этом направлении. Как говорится: «Есть тайны. Знать их не дано».

Институт Франции и библиотека Мазарини

Людовик XIV не любил Париж но тем не менее вошел в историю как реформатор столицы. Находясь под влиянием кардинала Мазарини (тайного мужа своей матери, Анны Австрийской), король мечтал превратить Париж в «Новый Рим». За годы правления Короля-Солнца Париж совершенно изменился. Средневековый город-крепость с узкими, грязными, вонючими улицами остался лишь в истории и в литературе. Людовик XIV первым ввел городское освещение. Появились такие шедевры архитектуры, как Дворец Инвалидов, восточный фасад Лувра, Королевский мост, Вандомская площадь.

Деятельность Мазарини

Джулио Мазарини (1602—1661), старший сын небогатого сицилийца, учился в иезуитском колледже в Риме, изучал право в университетах Сапиенца и Алькалы. В 1623 году стал капитаном папской армии и вскоре начал выполнять дипломатические поручения Урбана III. Посредничество Мазарини в переговорах о судьбе области и в деле о Мантуанском наследстве принесло ему широкую известность. Заслуги Мазарини обеспечили ему в 1632 году место каноника, хотя он никогда не принимал священного сана. В 1634 году его направили вице-легатом в Авиньон, а затем чрезвычайным нунцием в Париж, но вскоре он был отозван.

Кардинал Ришелье обратил внимание Людовика XIII на молодого итальянца, и вскоре тот пригласил Мазарини к себе на службу. В 1639 году он принял новое подданство, а в 1641 получил кардинальский сан. Оказывая поддержку Мазарини, Ришелье вряд ли смотрел на него как на преемника, однако уже на второй день после смерти всесильного министра, 5 декабря 1642 года, Людовик XIII ввел Мазарини в свой Совет. 14 мая 1643 года король умер, оставив власть до совершеннолетия сына, Людовика XIV, регентскому совету, в состав которого входил и Мазарини. Анне Австрийской при поддержке Парижского парламента удалось аннулировать завещание мужа. Она стала единоличной регентшей, и Мазарини был назначен первым министром Франции.

Истощенная Тридцатилетней войной, страна переживала глубокий финансовый кризис. Ее потрясали крестьянские волнения и дворянские смуты («Заговор Важных», 1643). В 1648 году был подписан Вестфальский мир, закреплявший претензии Франции на европейскую гегемонию, но война с Испанией продолжалась. Сторонник сильной власти, Мазарини продолжал политику Ришелье, направленную на укрепление монархии. В борьбе с Фрондой — оппозиционным движением (1648—1653), объявившим Мазарини врагом Франции, первый министр вновь проявил себя искусным дипломатом и мастером интриги. Не поддаваясь на язвительные нападки памфлетов — «мазаринад», умело играя на разобщенности своих противников, дважды покидая Францию и возвращаясь еще сильнее, чем прежде, Мазарини расправился с Фрондой. Он продолжил реформы, восстановил упраздненный в 1648 году институт интендантов, ограничил полномочия парламентов, сдерживал притязания знати на власть, преследовал янсенизм.

В 1655—1656 годах Испании удалось нанести Франции чувствительные поражения, что толкнуло Мазарини на союз с Кромвелем (1657—1658). Последующие военные успехи позволили ему заключить в 1659 году Пиренейский мир, который положил конец войне с Испанией и обеспечил гегемонию Франции в Европе. Мир был закреплен браком Людовика XIV с Марией Терезией, дочерью испанского короля Филиппа IV. Признавая за Францией роль арбитра, Швеция, Дания и Польша приглашали Мазарини в качестве посредника при заключении Северного мира (1660—1661). Мазарини сколотил огромное состояние, завещав его Людовику XIV, но тот не согласился его принять.

Мазарини сознательно готовил малолетнего Людовика XIV к заседаниям Совета. Достигший совершеннолетия король сохранил за кардиналом всю полноту власти. Должность первого министра была упразднена лишь после смерти Мазарини.

Благодаря мудрости и предприимчивости Мазарини в Париже было создано учреждение, позднее названное Французским Институтом.

Среди всего великолепия памятников XVII века он занимает особое место, в его стенах сегодня разместились пять академий.

Идея собрать воедино все прославленные умы королевства и создать Академию по подобию итальянской витала в воздухе давно. Карл IX даже учредил Академию поэзии и музыки, в это же время брат короля и сам будущий монарх Генрих III создал Академию при Дворце, но обе эти академии оказались однодневками. Непрерывные религиозные войны не были подходящей средой для академий.

В 1629 году секретарь короля Валентен Конрар стал устраивать еженедельные собрания литераторов. Вскоре на эти собрания обратил внимание Ришелье и взял их под свое покровительство, а в 1635 году по указу короля Людовика XIII все члены кружка превратились в академиков.

В 1663 году учреждена Малая академия, в ее задачу входило следить за правильностью латинских и французских надписей, которые гравируют на памятниках и монетах королевства, вырабатывать правила французского языка таким образом, чтобы он был понятен каждому. Позже ее переименовали в Академию изящной словесности. Еще через три года была образована Академия наук, и только в XIX веке учреждены Академия изящных искусств и Академия гуманитарных и политических наук.

У самой первой академии своего здания не было. Заседания проходили дома поочередно у каждого из академиков, а в 1672 году король выделил для нее часть помещений Лувра. Прошло почти полтораста лет, прежде чем академики обрели свой собственный дворец — Французский Институт (1805).

История этого здания одновременно и проста, и загадочна. Во многих исторических мемуарах о Париже говорится о том, что согласно завещанию кардинала Мазарини, часть его огромного состояния была использована для создания Коллежа Четырех Наций. По желанию кардинала в новом учебном заведении должны были обучаться 60 юношей из четырех новых, доставшихся Франции по Вестфальскому соглашению, провинций Эльзаса, Русильона, Артуа и Пьемонта. Особые средства были выделены на постройку нового здания. Долго не могли найти подходящее место, пока премьер-министр Кольбер не остановил свой выбор на набережной, возле Нельской башни, прямо напротив Лувра.

По одной из версий сам кардинал Мазарини решил привезти из Рима, в память о своей родине, нескольких монахов-иезуитов (Мазарини принадлежал к этому же религиозному ордену) и поселить их в Париже. Для них на левом берегу Сены, напротив Лувра, он собрался построить церковь Святой Анны Королевской, в честь Анны Австрийской, своей возлюбленной. Поскольку церковь должна была принадлежать иезуитам, то и строить ее стали в стиле иезуитов, который позже, перестав быть религиозным архитектурным течением, получил название барокко.

Представленный в 1662 году проект сразу же был одобрен королем. Здание полностью соответствовало итальянским архитектурным канонам, оно было полукруглым, заканчиваясь по обеим сторонам квадратными пристройками, в центре возвышалась часовня, увенчанная куполом. Она была создана для того, чтобы разместить здесь гробницу с телом кардинала. Скульптуру Мазарини выполнил Куазевокс, и гробница была установлена через тридцать лет после смерти кардинала.

Фактический правитель Франции, кардинал и первый министр Джулио Мазарини принял также решение об организации публичной библиотеки. По его мнению, библиотека должна была стать одной из лучших в Европе. Один из богатейших людей Франции, кардинал щедро финансировал постройку не просто специального помещения для нее, а, как писали газеты, настоящего дворца. Не жалел он денег и на необходимое оборудование — столы, шкафы, полки и кресла для читателей, а также на приобретение основного богатства любой библиотеки — книг.

Наблюдать за строительством и надлежащим оборудованием помещений, а также за приобретением необходимой литературы Мазарини предложил прекрасно образованному книговеду и публицисту того времени Габриелю Ноде. Ученый с благодарностью принял лестное предложение кардинала об участии в создании грандиозной публичной библиотеки не только Франции, но и Европы.

Профессор медицины и придворный врач французского короля Людовика XIII, он в то же самое время был библиотекарем кардинала Ришелье. Ноде был умелым практиком и первым теоретиком библиотечного дела. Он считал, что библиотека должна носить универсальный характер и иметь в своих фондах литературу по всем отраслям знаний.

Человек очень ответственный, Габриель Ноде со всей серьезностью отнесся к порученному делу. Именно по чертежам этого удивительного человека делались рабочие столы и удобные кресла для читателей, полки в хранилище. Он познакомился со всеми крупными библиотеками Европы, их оборудованием и, что самое важное, фондами, с тем чтобы организуемая во Франции библиотека ни в чем не уступала уже существующим библиотекам Европы.

В первую очередь личный библиотекарь Ришелье и Мазарини познакомился с книжным рынком Парижа. Он покупал необходимые книги не только отдельными экземплярами или целыми собраниями, но брал их тюками и пачками на вес, а также метрами — на длину полок. Когда возможности парижского рынка истощились, Ноде выехал в Европу. Он посетил Рим, Флоренцию, Венецию. Не только сам Ноде, но и специальные агенты кардинала покупали тысячи книг в Италии, Германии, Англии, Голландии, Швейцарии. Если не было возможности купить необходимую для создаваемой библиотеки книгу, ее переписывали. Не было ни одной крупной библиотеки в Европе, которую бы они не посетили.

К началу 1644 года приобретенные стараниями Габриеля Ноде фонды насчитывали около 45 тысяч томов. Читальный зал, оборудованный шкафами из красного дерева, столами и креслами для читателей, мог вместить 100 человек. Имелась также отдельная комната, где выставлялись новые поступления. Следует отметить, что это помещение специально было расположено так, чтобы кардинал Мазарини, страстный книголюб, проходя каждый день в свой кабинет, мог любоваться этими изданиями.

В 1644 году кардинал открыл библиотеку для всеобщего пользования, и она стала первой публичной библиотекой Франции. В честь этого события Габриель Ноде, прекрасно понимавший значение созданной на средства Мазарини библиотеки, сочинил надпись-посвящение на латинском языке: «В процветающее царствование Людовика XIV и его мудрейшей августейшей родительницы, вершащей все дела от имени сына, и непосредственным тщением их первого советника кардинала римской церкви Джулио Мазарини открывается сия библиотека, чтобы стать гордостью Парижа, украшением Франции и стимулом развития наук на вечные времена».

Парижские газеты широко освещали столь знаменательное для Франции событие. Они сообщали, что кардинал и первый министр Джулио Мазарини превратил свой роскошный дворец в Академию для всех ученых, которые имеют право еженедельно по четвергам пользоваться прекраснейшей из библиотек, созданных человечеством и получать любые книги по любым вопросам, которые их заинтересуют. Библиотекарю Габриелю Ноде было поручено не только выдавать книги посетителям, но и делиться с ними своими библиографическими знаниями.

В первой публичной библиотеке Франции имелось несколько специализированных залов. В первом зале были собрана литература по юриспруденции, философии и, частично, теологии.

Во втором зале хранились книги по естественным наукам: химии, астрономии, естественной истории, медицине. Третий зал был отведен для Библии, Корана, Талмуда. Римские и восточные рукописи находились в четвертом зале. В пятом зале были собраны труды авторов канонического права, политических учений, а также художественная литература (330 трагедий, 500 комедий, 700 романов). В последнем зале хранилась весьма представительная коллекция книг еретиков (6 тысяч), которая была самым крупным собранием такого рода. Ее особая ценность заключалась в том, что многие книги сохранились в единственных экземплярах. Габриель Ноде очень гордился тем, что ему удалось собрать в библиотеке столь редкие издания.

В 1661 году кардинал и первый министр Франции Джулио Мазарини умер, а прекрасная библиотека, созданная по его инициативе, перешла в собственность французской королевской семьи. Однако принадлежала она им не очень долго. После Великой французской революции (1794) это богатейшее собрание было передано в Национальную парижскую библиотеку.

Коллеж открыл свои двери в 1677 году и просуществовал до революции. Новая власть превратила дворец сначала в склад зерна, а потом из-за дефицита помещений его использовали как тюрьму.

Став императором, Наполеон в 1805 году передал здание Институту Франции, который объединил под своей крышей все существовавшие тогда академии. Архитектор Антуан Водуайе осуществил необходимые преобразования, чтобы приспособить дворец для его новых обитателей. В часовне он разместил зал для торжественных заседаний.

Здесь несколько раз в год по самым торжественным случаям собираются сорок «бессмертных», как называют академиков во Франции. Любой может судить, сколь точно это название: академиками были Шарль Луи Монтескье, Вольтер, Жан Расин, Пьер Корнель, Жан де Лафонтен, Оноре Мирабо, Шарль Перро, Альфонс Ламартин, Франсуа Рене де Шатобриан, Андре Мари Ампер, Александр Дюма-сын, Виктор Гюго, Луи Пастер, Эжен Скриб, Эдмон Ростан и его сын биолог Жан Ростан, Жорж Клемансо, Анатоль Франс, Эжен Ионеско, Франсуа Мориак, Андре Моруа, Ренэ Клер... Список огромен — он насчитывает 700 имен.

Академиков избирают сами же академики после того, как уходит из жизни один из их собратьев. Став бессмертным, академик получает шпагу, каждый раз индивидуальную, выполненную по эскизам специально приглашенного художника, и зеленый камзол, одинаковый и обязательный для всех. Его модель была установлена в 1803 году и с тех пор неизменна.

Кроме торжественных собраний академики встречаются каждый четверг для рабочих совещаний, где они, как и в прежние века, обсуждают проблемы современного французского языка и составляют его словарь: за триста лет вышло уже девять изданий.

Жозефина - узница Люксембургского дворца

«Из всех приметных больших зданий Парижа и даже всего королевства нет ничего прекраснее этого великолепного дворца», — так восторженно отзывались современники о новой резиденции Марии Медичи — Люксембургском дворце.

Вдова Генриха IV никогда не любила Лувр, грязный и зловонный, поэтому она решила построить собственный дворец. В 1612 году королева купила особняк и парк герцога Люксембургского, расположенный в тихом и спокойном пригороде Сен-Жермен, а сразу же вслед за этим еще и соседние поместья, дома, сады, фермы, увеличив дворцовую территорию с 8 гектаров до 24.

2 апреля 1615 года Мария Медичи торжественно заложила первый камень своего будущего дворца, проект которого осуществил Саломон де Бросс, потомственный архитектор. Для внутреннего оформления резиденции королева пригласила Питера Пауля Рубенса — его к тому времени знала уже не только Италия, что было особенно важно для итальянки Марии, но и вся Европа. Ему была заказана серия из 24 картин: «Жизнеописание Марии Медичи». Заказчице так понравился результат, что художнику пришлось работать и над новой серией картин, посвященных Генриху IV. Рубенс, однако, занимался не только своей прямой деятельностью: будучи близок к королеве, он умело проникал в тайны французского двора и докладывал об этом эрцгерцогине Испанских Нидерландов, чьим подданным он являлся.

Королева мечтала получить резиденцию, похожую на ту, где прошло ее детство: дворец Питти во Флоренции. Проект де Бросса только внешне напоминал тосканскую архитектуру, а по плану оставался в традициях французской школы. То есть состоял из парадного входа, почетного, закрытого со всех сторон, двора и главного здания.

Строительство сильно затянулось, и связано это было с политическими проблемами. К тому времени Саломон де Бросс уже умер, его сменил Жак Лемерсье — звезда французской архитектуры, автор церкви Сен Рош, павильона часов и западной части квадратного двора в Лувре, часовни Сорбонны, а также Кардинальского дворца, позже переименованного в Королевский. В 1625 году состоялось торжественное открытие западного крыла в большой галерее, которое украшено великолепными полотнами Рубенса: сегодня это гордость коллекции Лувра.

Главные ворота находились напротив улицы Турнон. По обе стороны от них располагались два трехэтажных павильона: первый этаж украшали колонны в тосканском стиле, второй — в дорическом и третий — в ионическом. На верхнем этаже главного здания устроили террасу, откуда королева могла наслаждаться видом сада. Он был создан во французском стиле (лишь извилистые дорожки западной части напоминают английские парки), его украшали многочисленные бассейны и фонтаны, в том числе и фонтан Медичи, для которого в 1861 году нашли новое место.

Люксембургский дворец

Но вскоре после полного завершения всех работ Марии пришлось покинуть свой дворец, поплатившись за свою оппозицию кардиналу Ришелье: Людовик XIII изгнал свою мать из Парижа и даже из Франции. Она умерла в Кельне, всеми забытая, в 1642 году. Люксембургский дворец, который так никогда и не получил имени той, что его создала, остался во владении королевской семьи до самой революции.

Его национализировали в 1790 году и превратили в тюрьму, где пребывали в заключении аристократы, актрисы, члены Конвента, депутаты, еще недавно заседавшие в Парламенте. Все потешались друг над другом: патриоты над униженными аристократами, а те, в свою очередь, над оставшимися без власти членами Конвента: непримиримых врагов соединила общая судьба. Несмотря на то, что все ожидали казни, жизнь во дворце оставалась весьма оживленной. В галерее Рубенса устроили зал для игры в мяч. Пленники прогуливались по коридорам и встречали много старых знакомых, а в полдень им разрешалось посещать герцогиню Орлеанскую, вдову Филиппа Эгалите. За такую светскую жизнь Люксембургскую тюрьму называли последним салоном XVIII века.

Среди узников салона-тюрьмы были Камиль Демулен, Дантон, художник Луи Давид, Адриенна Лафайет, жена пламенного борца за свободу и демократию генерала Лафайета. Госпожа де Муши, жена маршала Франции и бывшего управляющего Версалем, оказавшись в Люксембургской тюрьме, воскликнула: «Надо же, меня заточили в том самом дворце, где праздновали мою свадьбу!» Самой малозаметной узницей была креолка Жозефина Богарне, вдова погибшего на эшафоте генерала и будущая императрица.

В 1795 году дворец передали Директории, а в 1799 Сенату консерваторов. Для того чтобы дворец можно было полноценно использовать в новом качестве, он подвергся кардинальной реконструкции. Архитектор Шальгрен оставил в первозданном виде экстерьер дворца и полностью переделал его интерьер. Парадная лестница из центральной части дворца переместилась в западное крыло, туда, где располагалась галерея Рубенса, а на ее месте возник зал заседаний Сената.

В 1814 году дворец становится Палатой Пэров. Увеличение числа депутатов вынудило архитектора Альфонса де Жизора продвинуть южный фасад здания на 30 м вперед, а на освободившемся месте построить библиотеку (ее купол расписал Эжен Делакруа) и новый зал заседаний. Он состоял из двух полуокружностей — места для сенаторов и президиума, расположенных друг против друга. Полукруг президиума поддерживали восемь колонн, между ними на постаментах установили бюсты великих законодателей. В зале, украшенном резьбой по дереву, расположили 321 кресло — по числу сенаторов. На первом этаже вместо трех маленьких помещений Жизор устроил большой и богато декорированный зал для конференций.

Ряд преобразований пережил в XIX веке и Люксембургский сад. В нем появилось около пятидесяти скульптур, они изображали королей Франции, великих людей и просто мифологических персонажей. В конце канала с восточной стороны Люксембургского дворца скрывается в зелени знаменитый фонтан Медичи. В центральной нише изображен Полифем, который застигает Галатею с пастухом Ацисом — это произведение Августа Луи Оттэна, а с обратной стороны находится барельеф Ахилла Валуа, представляющий Леду с лебедем.

Сад остается до сегодняшнего дня любимым местом для прогулок парижан. Сюда часто приходили художники, поэты, писатели. Здесь проводили свое время Поль Верлен, Анри Ренье, Марина Цветаева, Иосиф Бродский. Анна Ахматова и Амедео Модильяни любили гулять по саду под дождем.

С 1852 года дворцом распоряжались самые разные организации — от префектуры департамента Сены и Верховного суда до генерального штаба люфтваффе во время Второй мировой войны. И лишь в 1958 году дворец снова был отдан Сенату.

Открытый для публики Люксембургский сад всегда полон, и каждый может почувствовать его очарование и притягательность.

Монпарнас влечет гениев, а Санте их забирает

Триумфальный период Монпарнаса совпадает приблизительно с периодом между двумя войнами, но он куда блистательней в десятилетие с 1919 по 1929 год, чем в десятилетие с 1929 по 1939 год. Планировка Монпарнаса проста. Это два больших бульвара, пересекающиеся в форме «X»: бульвар Распай и бульвар Монпарнас. Начинаются они в районе Сен-Жермен и тянутся к обсерватории и Лион де-Бельфор. Место их пересечения для Монпарнаса является тем же, что площадь Оперы для Парижа. На этом перекрестке или на расстоянии нескольких сот метров от него находятся знаменитые кафе «Дом», «Ротонда», неподалеку — Академия де ла Гранд Домбер.

Чтобы понять монпарнасскую атмосферу на следующий день после перемирия 1918 года, стоит перечитать роман Хемингуэя «И восходит солнце» («Фиеста»). Американские и английские студенты, русские эмигранты, «красные» испанцы — все устремлялись в этот квартал, внешне буржуазный, но, по существу, нейтральный.

Они искали там выхода своей душевной подавленности. Художники искали натурщиц и находили их среди красивых девушек легкого поведения; натурщицы заманивали богатых иностранцев. Так началась для Монпарнаса эпоха необычайного расцвета. Жаловаться на недостаток гениев не приходилось.

Уже перед войной 1914 года Ван Донген, Амедео Модильяни, Паске были время от времени обитателями Монпарнаса. Межвоенный период — в целях создания Парижской школы — объединил Анри Матисса, Андре Дерена, Мориса Утрилло с Пабло Пикассо, Шапеллем, Жоржем Браком. Нередко яблоком раздоров между художниками служили натурщицы. Говорят, что некоторые из них убегали от художников в поисках богатых американцев. Но вскоре возвращались в богему, которую им не могли заменить ни блеск бриллиантов, ни безбедная жизнь.

1919—1929 годы были для Соединенных Штатов временем небывалого процветания, временем, когда спекулянты были уверены, что только небо — граница их несметных состояний. Меценатство стало одним из атрибутов роскоши. Обладавшие громадными возможностями музеи Америки скупали картины новых мастеров. Частные коллекции дрались за творения модных художников. Поток долларов хлынул в кафе «Дом» и «Ротонда». Большие художники приобрели большие автомобили. Большие кафе заказывали большие фрески для своих помещений. Монпарнас привлекал огромное количество народа.

А затем наступил экономический кризис 1929—1930 годов, вернувший и миллионеров, и художников к скромному образу жизни. Как и полагается в послевоенное время, нынешний Монпарнас очень ограничил свои потребности, но все талантливое, все прекрасное осталось ему верным.

Каждая улица Парижа имеет свое лицо. Любой закоулок Монпарнаса, монастырь, обвитый сетью бедных улочек, магазины с вечно обновляющимися художественно выполненными витринами — все они заслуживают того, чтобы о них были написаны целые тома, что и сделал Оноре де Бальзак.

Сегодня главная артерия квартала — улица Рен — ведет от площади Сен-Жермен-де-Пре к башне Мен-Монпарнас. Башня Мен-Монпарнас была сооружена в 60-х годах XX века. Это одно из самых высоких в Европе архитектурных сооружений подобного типа. Овальное здание из стали и дымчатого стекла имеет высоту 200 м и весит 120 тысяч тонн. Оно стоит на бетонных сваях, спускающихся в почву Парнасского холма на глубину 56 метров. 26 скоростных лифтов обеспечивают связь между 58 этажами. Высотное здание почти полностью принадлежит деловому миру, здесь располагаются конторы и представительства различных фирм. У подножия башни разместился общественно-торговый комплекс, куда входят Международный текстильный центр, торговый центр и плавательный бассейн. На 56 этаже башни находится смотровая площадка, откуда открывается грандиозная панорама столицы.

Перед зданием установлена любопытная скульптура из стали современного ваятеля Лардера.

Башня и расположенный рядом с ней новый вокзал Монпарнас, сооружение которых было закончено в 1974 году, являются частью современного городского ансамбля.

Среди новых построек со сверкающими застекленными фасадами слева от вокзала по улице Командан-Мушот стоит здание из тесаного камня с большими античными колоннами. Оно было построено в 1958 году по проекту Рикардо Бофиля и является ярким образцом современной неоклассической архитектуры в Париже. Привокзальная площадь носит имя инженера Бьенвеню, создателя первой во Франции линии метрополитена (Венсен— Майо), открытой 19 июля 1900 года. В здании старого вокзала немецкий генерал фон Шолтиц подписал 25 августа 1944 года акт о капитуляции гарнизона, оккупировавшего Париж.

Бульвар Монпарнас, пересекающий площадь Бьенвеню, получил свое название еще в эпоху Ренессанса по имени Парнасского холма, на котором расположена часть квартала. В 1925—1940 годах в монпарнасских кафе «Купол», «Дом» и «Ротонда» собирались молодые поэты, художники и литераторы, представители многочисленных художественных группировок и различных национальностей: Эрнест Хемингуэй, Блез Сандрар, Пабло Пикассо, Амедео Модильяни, Василий Кандинский, Марк Шагал, Осип Цадкин, Жорж Руо.

В доме № 89 по бульвару Монпарнас жил известный французский писатель Ромен Роллан. На перекрестке бульваров Монпарнас и Распай установлена статуя Оноре де Бальзака работы Огюста Родена.

Рядом с бульваром Распай находится Монпарнасское кладбище, на котором похоронены скульпторы Ф. Рюд, Ж. Далу и Ж. Гудон, писатели Ги де Мопассан и Сент-Бёв, поэты Ш. Бодлер, Леконт де Лиль, композиторы К. СенСане и Ц.Франк.

В районе Монпарнаса находится тюрьма Сайте. Это одна из старейших французских тюрем, которая была открыта в 1867 году. Ее архитектором был Эмиль Водремер.

В начале Второй Империи во Франции насчитывалось 45 тюрем общей вместительностью 15 тыс. камер, и 15 находились в процессе постройки. Министр экономики Наполеона III Персиньи в целях экономии рекомендовал департаментам больше не строить тюрем камерного типа. Сайте была построена фактически вопреки этому распоряжению. Новая тюрьма получила форму трапеции и имела 1400 камер. В то время Франция и США занимала передовые позиции в тюремном деле, продвинувшись дальше всех в решении проблемы тотального контроля времяпровождения узника. Этот тип тюремной изоляции тогда назывался «пенсильванским», так как исходил из принципа централизованного наблюдения за преступниками, при этом расположение камер имело радиальную форму.

За всю историю тюрьмы в ее стенах побывало немало обладателей громких имен, в том числе Поль Верлен и Гийом Аполлинер. Там же, согласно либретто мюзикла «Нотр-Дам», содержалась Эсмеральда (что, правда, никак не согласуется с первоисточником — романом В. Гюго). Именно там отбывал пожизненное заключение известный международный террорист Карлос. В одной из одиночек встречал Рождество сын президента-социалиста Жан-Кристоф Миттеран. Четыре месяца там провел бывший сотрудник британской контрразведки Дэвид Шейлер.

В 2001 году был опубликован дневник главврача одной из парижских тюрем Вероники Вассер, который она вела в течение семи лет. Он вызвал невиданный скандал. Вассер так и не смогла привыкнуть к тому, что тюремные служащие практически не обращали особого внимания на кражи заключенными яда для крыс, вилок и средств для удаления ржавчины. А ведь именно с помощью подобных «инструментов» только за 1999 год в тюрьме 124 заключенных покончили жизнь самоубийством. Общественный резонанс, который вызвало опубликование дневника, заставил министра юстиции Франции Элизабет Гиго признать, что «положение в большинстве тюрем недостойно такой страны, как наша». Ужас и возмущение Вероники Вассер вызвали переполненные камеры, возможность принимать душ не чаще двух раз в неделю, унизительное отношение к заключенным и их посетителям со стороны тюремных служащих. Дико слышать, что в парижской тюрьме крысы являются настолько распространенным явлением, что заключенным даже приходится держать свои пожитки в кульках, подвешенных к потолку, чтобы уберечь их от всеядных грызунов.

После опубликования дневника Вассер в тюрьму впервые допустили группу журналистов. Целью этой двухчасовой экскурсии было убедить посетителей в том, что Вероника Вассер несколько сгустила краски и полностью проигнорировала положительные изменения, которые произошли в этой тюрьме за последнее время. Демонстрировали недавно покрашенные стены камер, которые были пропитаны кровью заключенных, лишивших себя жизни в результате многочасового битья головой о стенку.

Тюрьму не закрыли, распорядок дня у заключенных не изменился. Им остается только ждать новых перемен...

К умирающему Мольеру врачи не пришли

В биографии Мольера, написанной Михаилом Булгаковым, есть глава «Бруга-га», посвященная первому представлению мольеровского театра при дворе. Это произошло в одном из залов Лувра 24 октября 1658 года. Вечер открылся трагедией П. Корнеля «Никомед». В зале — король, придворные, актеры Бургундского отеля, признанные мастера трагического жанра. По ходу спектакля скучнеет зал, сжался в своем кресле брат Людовика XIV юный Филипп Орлеанский — это он добился права для провинциальной труппы играть в Лувре. И что же — провал? Он кажется уже свершившимся, когда после «Никомеда» на сцене появляется Мольер и предлагает комедию собственного сочинения — «Влюбленный доктор»: провинция на ней смеялась. Король кивнул.

В главной роли, как и в только что провалившемся «Никомеде», выступил сам директор театра — Мольер. Он выбежал на сцену, и в зале заулыбались. После первой реплики — стали хохотать. А через несколько минут — хохот превратился в грохот. И видно было, как надменный человек в кресле (король) отвалился на спинку его и стал, всхлипывая, вытирать слезы. Вдруг, совершенно неожиданно для себя, рядом виз1ливо захохотал Филипп Орлеанский. В глазах у влюбленного доктора вдруг посветлело. Он понял, что слышит... знаменитый, непередаваемый, говорящий о полном успехе комедии обвал в зале, который в труппе Мольера называли «бруга-га».

Так столица узнала о новой труппе и ее руководителе, неважном исполнителе трагических ролей, но зато великолепном фарсере и авторе комедий. Король узаконил существование нового театра, отведя ему зал Пти-Бурбон. По неофициальному титулу брата короля театр назвали труппой Месье. Всего этого могло и не быть, провались «Влюбленный доктор». И что тогда? Обратный путь в провинцию, уже однажды совершенный Мольером.

Настоящее имя Мольера — Жан Батист Поклен (1621— 1673). Он — сын и внук королевского обойщика. Завидная должность, от которой он отказался в пользу своего брата, избрав другое поприще — театр — и приняв сценическое имя, ставшее всемирно знаменитым.

Мольер получил хорошее образование, закончив Клермонский коллеж (ныне лицей Людовика Великого) в 1639 году. Следующие три года он изучал право. В 1641 году в доме своего друга Мольер слушает лекции философа Пьера Гассенди (1592—1655). Знаменательное знакомство. Если в трагедии классицизма с интеллектуальной стройностью ее конфликта видят параллель философии Декарта, то не логично ли, что комедиографу проповедует Гассенди? Он — убежденный противник теории врожденных идей. Мир, согласно Гассенди, творится не Божественным разумом, а рождается самотворящей материей для радости и наслаждения человека. Насколько этот склад мысли увлек Мольера, можно судить по тому, что его первым литературным созданием был перевод древнеримской поэмы Лукреция «О природе вещей», увы, не сохранившийся.

Великий Мольер

В 1643 году Жан Батист Поклен сделал окончательный выбор: 1 января следующего года открывается Блистательный театр, и в числе его создателей значится новое театральное имя — Мольер. Среди его сотоварищей — семейство Бежаров, и в том числе — Мадлена Бежар, партнерша по сцене и подруга Мольера.

Первый парижский период в театральной карьере Мольера длился недолго — чуть более года — и закончился бесславно. Осенью 1645 года Блистательный театр разорился. Несколько дней Мольер провел в долговой тюрьме, а затем с остатком своей в ту пору не слишком профессиональной труппы отправился в провинцию на гастроли, продлившиеся тринадцать лет. Скитание из города в город, тяготы пути и жалкого актерского быта. Профессия в ту пору не считалась благородной. Мольеру предстояло изменить статус и смысл своего ремесла.

Что они могли тогда играть? Перелицовывали старые, еще средневековые фарсы. Новым опытом во Франции было знакомство с итальянским театром масок, комедией дель арте. Как и французский фарс, она наследовала старые традиции народной площадной культуры, но, сформировавшаяся лишь в XVI веке, представляла собой более высокий этап ее развития. В сценическом отношении эта комедия предполагала создание актерского ансамбля, состоящего из четырех масок. Самую известную — «северную» — четверку составляли Панталоне (купец, скупой), Доктор и два простака — Дзанни: Бригелла (первоначально хитрый, изворотливый, злой крестьянин) и Арлекин (первоначально глупец, позже — плут).

Этот опыт многое дал Мольеру. Можно сказать, что он заставил его стать драматургом, поскольку комедия дель арте — театр импровизации. Существует лишь общий, как бы теперь сказали, сценарный план, а текст роли создается самим актером. Мольер начал набрасывать роли, варьировать сюжеты, приспосабливать итальянские маски к французской жизни. В некоторых именах мольеровских персонажей и много позже угадывается их родословная: так, герой нескольких комедий — Сганарель — происходит от Дзанарелло (Дзанни). Оттуда же и Влюбленный Доктор, принесший первый парижский успех.

Успех подтвердил мастерство труппы, но в не меньшей степени и мастерство ее комедиографа, чье творение смешило узнаваемостью в масках типов реальной жизни. Для Мольера это был лишь один из первых набросков. Именно теперь он начинает подробно и обстоятельно писать с натуры.

В предисловии к одной из своих самых известных и, безусловно, самой своей многострадальной пьесе — «Тартюф» — Мольер скажет: «Поскольку назначение комедии состоит в том, чтобы развлекать людей, исправляя их, я рассудил, что по роду своих занятий я не могу делать ничего более достойного, чем бичевать пороки моего века...»

Есть драматурги скорее развлекающие, чем исправляющие нравы. Мольер сам был в их числе до возвращения в Париж. Теперь же, когда его аудитория — самые могущественные, утонченные и образованные люди Франции, он не может не ставить задачи более важные. И первая из них — показать зрителям их самих, показать без лести и снисхождения. Свою портретную галерею Мольер откроет, продемонстрировав двору то, чем люди, его посещающие, отличаются от остальных жителей королевства, гордясь своим отличием.

Вторым и еще более шумным успехом Мольера в Париже была премьера 18 ноября 1659 года пьесы «Смешные жеманницы». Действие происходит в доме почтенного горожанина-буржуа Горжибюса. Его дочь Мадлон и племянница Като отвергают поклонников — Лагранжа и Дюкруази, поскольку те не маркизы, не бывают в лучшем обществе. Все имена требуют комментария, ибо в каждом из них — свой намек, своя реальная подоплека. Имена поклонников не выдуманы — это настоящие имена актеров труппы, играющих эти роли (Лагранж знаменит тем, что на протяжении многих лет вел «реестр» всех дел театра Мольера). В фарсовой традиции той эпохи было принято, чтобы псевдоним известного комического актера превращался в своего рода амплуа, в маску.

Мольер играл в огромном парике, который подметал пол при каждом поклоне. Все — и в одежде, и в языке, и в поведении было несуразно преувеличено, но лишь с тем, чтобы лишь еще более подчеркнуть, сделав явной, несуразность прециозного стиля.

Мольер сыграл пародию на прециозность перед носителями этой культуры. Рискованно, но он победил. Выходя из театра, литератор Менаж сказал знаменитому блюстителю литературных правил поэту Шаплену: «Мы с вами одобряли все те глупости, которые были здесь только что так остроумно и справедливо осмеяны; но поверьте мне, нам придется сжечь то, чему мы поклонялись, и поклониться тому, что сжигали».

Это была счастливая и полная победа, пришедшаяся чрезвычайно ко времени. Людовик XIV спешил расстаться со стилем, так кстати побежденным Мольером, как с напоминанием о фрондёрах, над которыми он восторжествовал на поле боя — в парламенте — и которых теперь предстояло превратить в совершенных придворных совершенного двора. В этом смысле реформа нравов, затеянная Мольером, была уместна в королевском плане преобразований. Труппа Мольера получает королевский пенсион и с 1660 года играет во дворце Пале-Рояль (после того как из-за происков врагов здание Пти-Бурбон было снесено).

Преподав веселый урок двору (смеялись все, и даже те, кому было не до смеха), Мольер обратил свою речь к городу: «Урок мужьям» и «Урок женам».

Семейные комедии Мольера приобретают и личный оттенок: ведь он только что женился на воспитанной им младшей сестре своей многолетней подруги — Арманде Бежар. Между ними двадцать с лишним лет разницы. Увы, брак оказался не слишком счастливым, а к тому же породил массу слухов: была ли Арманда действительно сестрой, а может быть, дочерью Мадлены? Тогда от кого — уж не от Мольера ли?

Сплетня и по сей день неотвязно тянется за биографией Мольера, хотя известно даже, кто ее придумал — премьер труппы Бургундского отеля Монфлери, злобный, несмотря на свою необъятную толщину. Он настолько толст, что его в один вечер никак не отдубасишь, острил по этому поводу друг юности Мольера писатель Сирано де Бержерак.

Репутацию Мольера начинают в это время чернить не только театральные сплетники. За «Уроками» последовала первая кампания обвинения его в нарушении как эстетических, так и нравственных законов. Мольер ответил пьесами, вынеся обсуждение прямо на сцену. В «Критике “Урока женам”» (1663) он представил спор в гостиной, где насмешнику-маркизу и ученому педанту-сочинителю отвечают шевалье Дорант и молодая светская дама, которая не читала Аристотеля, но судит с позиции здравого смысла. Они защищают Мольера.

Сразу следом за «Критикой» Мольер написал еще более блистательный ответ — «Версальский экспромт», поставленный как репетиция спектакля. Все актеры выведены под своими настоящими именами. Они говорят открыто и также следуют в своих суждениях здравому смыслу, а не предрассудкам морали и школьной поэтики.

Тучи сгущаются, но для Мольера все еще ярко светит солнце, ибо за ним поддержка молодого короля. Именно Мольер приглашен быть постановщиком блистательного действа в Версале в мае 1664 года. К этому случаю им написана комедия «Докучные». Вторую комедию он не успел закончить: в Версале были представлены лишь три действия «Тартюфа».

Уроки, которые в течение первых пяти лет своего пребывания в Париже Мольер преподавал обществу, начались с насмешки над претенциозностью — пороком, свойственным высшему классу или его подражателям. Картина нравов ширилась с каждой новой комедией, и вот теперь под прицелом порок века — лицемерие. Те, что сочли себя задетыми, заявили: автор оскорбил благочестие. Этого следовало ожидать: иначе они не были бы лицемерами.

«Щеголи, жеманницы, рогоносцы и лекари покорно терпели, что их выводят на подмостки, и даже притворялись, что списанные с них персонажи забавляют их не меньше, чем прочую публику. Но лицемеры не снесли насмешек; они сразу подняли переполох и объявили из ряда вон выходящей дерзостью то, что я изобразил их ужимки и попытался набросить тень на ремесло, к коему причастно столько почтенных людей», — свидетельствует Мольер в предисловии к своей пьесе.

Лишь в 1669 году, после пяти лет борьбы, «Тартюф» был показан в нынешней редакции. Успех был полным, но попытки запретить пьесу и на этом не прекратились. Актуальные произведения часто не могут пережить своего времени. Не такова судьба «Тартюфа». Имя ее героя, образованное Мольером от старого французского глагола «truffer» (обманывать,), стало нарицательным для лицемера. А сама пьеса представляет собой шедевр мировой драматургии.

Создание «Тартюфа» по не зависящим от автора причинам растянулось на пять лет. Попутно приходилось работать над другими пьесами, которых ожидала труппа. На все, что писалось в те годы, лег отсвет «Тартюфа». В первую очередь это касается двух высоких комедий, которые вместе с ним составляют своего рода трилогию — величайшее творение Мольера. В феврале 1665 года поставлен «Дон Жуан». В июне 1666 года — «Мизантроп».

«Дон Жуан» написан прозой, что было не принято в жанре высокой комедии. Иногда это объясняют нехваткой времени: Мольер торопился заменить запрещенного «Тартюфа». Возможно и иное объяснение: высота и величие этой комедии достигаются снижением, пародийным переиначиванием самых высоких ценностей: любви земной и небесной. Пьеса прошла пятнадцать раз и была снята.

Мольер сильно болел. Приближенный к монарху, он обязан был свято соблюдать все правила этикета, присущие королевскому двору. Он был вынужден присутствовать на королевских трапезах.

Мольер, которому от рождения не было дано крепкое здоровье, окончательно расшатал его пристрастиями королевской кухни. Ему было чуть более сорока лет, когда он заболел «катаром желудка». Это было заболевание, которое сегодня мы называем язвой желудка. Страшные боли в области живота сопровождались упадком сил и депрессией. Эти настроения были вызваны и личными причинами — Мольер болезненно ревновал свою молодую жену к ее светским поклонникам. Одним словом, врачи поставили общий диагноз: «катар желудка и острая ипохондрия».

Король не на шутку обеспокоился состоянием здоровья Мольера и призвал для консультации и лечения любимого комедианта самых опытных, самых просвещенных докторов. Они признали, что болезнь вызвана не только питанием, но и общим состоянием духа, и прописали Мольеру молочно-растительную диету, полный покой и уединение на свежем воздухе. Мольер переехал в пригород Парижа, где питался только молочными продуктами, овощами и фруктами. Основу рациона составляли неострые молодые сыры и кислое молоко. Его здоровье быстро поправилось.

После диеты, прописанной от желудочных проблем, Мольера перестали мучить и частые приступы «кровохарканья» — так называли тогда туберкулез. Правда, вернувшись в Париж, он нарушил диету, вновь перешел на «королевское мясо» и острые соусы. Результаты лечения оказались недолгими — через некоторое время здоровье Мольера опять ухудшилось.

Мольер умер довольно рано. Как писал его верный друг, «у Мольера лопнула в груди жила и из горла хлынула кровь». Это случилось после окончания спектакля «Мнимый больной», в котором Мольер исполнял главную роль. Уже во время спектакля он почувствовал сильнейший приступ боли, но не покинул сцену — ведь в случае прекращения спектакля актеры не получили бы выручку за свою работу. Благодарные актеры принесли Мольера домой и послали за врачами. Но врачи, оскорбленные его пьесами, в которых доктора были мишенью едких нападок, не пришли. Священник, кстати сказать, тоже отказал в соборовании, так как после пьесы «Дон Жуан» церковь считала Мольера безбожником.

Однако лечение, к которому Мольер обращался неоднократно — молочно-растительная диета и прогулки на свежем воздухе — несомненно продлило жизнь Мольера и было весьма прогрессивным, если учесть общий уровень медицины XVII века, который был чрезвычайно низок. Доктора владели лишь двумя методами лечения. Выпускники Медицинского факультета Сорбонны — единственного учебного заведения, в котором студенты постигали медицинские премудрости, — ставили больным клистиры и прописывали частое кровопускание. Все болезни диагностировались только по внешнему виду мочи. Собственно, сам диагноз был не важен, ибо лечение оставалось по-прежнему традиционным — клистир и кровопускание. Справедливости ради надо сказать, что французские доктора почитали еще бульонный эликсир, которым увлекались дамы. Медики считали, что помогает восстановить силы и преодолеть «телесную слабость» наваристый мясной бульон. В горячий бульон добавляли свежие травы, коренья и разводили в нем порцию шоколада. Это было любимое средство борьбы с плохим настроением.

В своих пьесах «Лекарь поневоле» и «Мнимый больной» Мольер высмеивает медицину, а врачей выводит персонажами исключительно комическими. На фоне инфантилизма медицинской мысли диета, рекомендованная Мольеру, была нововведением, а сам драматург, в определенном смысле, стал одним из первых пациентов, испробовавших прогрессивные методы лечения.

Через семь лет после смерти великого драматурга, в 1680 году, Людовик XIV издает указ, по которому труппа Мольера соединяется с труппой Бургундского отеля; возникает новый театр, с тех пор один из самых славных в мире — Комеди Франсез. Дом Мольера, величайшего из создателей комедий.

Комеди Франсез — явление XVII века

Появление на театральной карте мира в августе 1680 года Комеди Франсез было настоящим явлением.

При Людовике XIII и в основном при Людовике XIV театральная жизнь Франции подчинялась выработанным Французской Академией (основанной кардиналом де Ришелье в 1634 году) классицистическим правилам и деятельности театров Бургундский Отель, Театра Маре и Театра Мольера.

Театральное искусство первой трети XVII века было излишне манерным. Процветали увеселительные спектакли на «испанский манер», фарсы прославленных фарсеров.

И вот в 1629 году в Театре Маре появился Пьер Корнель. Впрочем, Театра Маре тогда еще не существовало. Была лишь бродячая труппа, возглавляемая актером Мондори, которая только что, вместе с 23-летним Корнелем, прибыла из Руана в Париж. Лишь в 1634 году эта труппа обосновалась в парижском округе Маре и стала именоваться Театром Маре. Именно в его стенах формируется новое театральное искусство. Это стало очевидным уже в 1634 году, когда состоялась премьера «Медеи» Корнеля. А затем — «Сида», позволившего французским академикам выступить со знаменитым «Мнением Французской Академии», содержащим основные правила классицистической эстетики. И наконец, именно тут были поставлены в 1640 году сугубо классицистические трагедии Корнеля «Гораций» и «Цинна, или Милосердие Августа».

Если Корнель выдвинул в качестве основного конфликта в своих пьесах конфликт между долгом и чувством, то другой великий трагик, определивший развитие французской драматургии и театра во второй половине XVII века, Жан Расин, утверждал в своих трагедиях конфликт между разумом и страстью. Он тщательно разработал его в таких выдающихся созданиях, как «Андромаха», «Береника», «Федра».

Жан Батист Мольер основывает жанр «высокой комедии». В его пьесах действуют современные герои. Но ориентируется он на Плавта и Теренция, часто обращаясь к их сюжетам, персонажам, как бы перекидывая мостик из далекого прошлого в современную жизнь. Мольер утверждал тем самым бессмертие многих нравственных проблем.

Корнель и Расин, и тем более Мольер были не только драматургами, создателями обширного репертуара французской сцены. Каждый из них был тесно связан с тем или иным театром, с актерами, участвовал в живом театральном процессе. Они были воистину великими «учителями сцены». Их усилиями создавался новый театр, который потребовал от актеров нового характера на сцене, от театральных художников (или, как тогда говорили, машинистов сцены) — нового принципа организации сценического пространства, нового типа оформления. Так во Франции XVII века появляется классический театр, оказавший огромное влияние не только на дальнейшее развитие французской сцены, но и на театральное искусство всех стран Европы, в том числе и России.

Но к концу XVII столетия французская сцена переживает творческий кризис. Старый Корнель уже давно не принимает участия в деятельности Театра Маре. После скандального провала «Федры» в 1677 году Бургундский Отель, навсегда порвав с профессиональным театром, покинул Расин. А несколько раньше — в 1673 году — умирает Мольер. Бургундский Отель пытается сохранить независимость и продолжает работу. Театр Маре и театр, еще недавно возглавляемый Мольером, а ныне руководимый его любимым учеником Лагранжем и вдовой Армандой, объединились в один театр, названный по имени своего месторасположения Театром Генего.

Не все складывалось просто. Классический театр публика явно отвергала. Был случай, когда на одной из классических пьес сильно заскучавшая публика внезапно оживилась, увидев непристойный жест, который от досады сделал один из актеров.

Театрам пришлось вернуться к прошлым жанрам развлекательного характера. Некоторые актеры опустились даже до непристойностей, что особо веселило публику.

Финансовая зависимость от зрителей оказалась сильнее высокого искусства. Актеры, забывая заветы своих гениальных учителей, пытались привлечь внимание публики с помощью дешевых сценических эффектов, иной раз напоминавших памятные многим выступления Монфлери или прославленных фарсеров 1620-х годов. Все это не могло не вызывать тревоги у Людовика XIV и его просвещенного окружения. Поэтому и возникла мысль о создании нового театра, который сумел бы воспользоваться пожалованными ему привилегиями и вернул бы на сцену великие творения Корнеля, Расина и Мольера, а также способ игры и характер сценического оформления, которые соответствовали бы заветам великих «учителей сцены».

25 августа 1680 года состоялся первый спектакль Комеди Франсез, объединившей труппы Бургундского Отеля и Театра Генего. Были показаны «Федра» Расина и «Орлеанские кареты» Ла Шапелля. Далеко не все актеры этих театров вошли в состав труппы Королевского театра — лишь самые лучшие, лишь те, кто усвоил уроки Корнеля, Расина, Мольера и мог не только ими воспользоваться, но и передать следующим поколениям актеров. Не случайно и Мари Шанмеле — ученица Расина, и Мишель Барон — ученик Мольера, и некоторые другие стали впоследствии учителями прославленных французских актеров XVIII века.

Организационные принципы, положенные в основу театра Комеди Франсез при его создании, в основном сохраняются и в наше время. Это относится к системе паев (актеры-сосьетеры), к актерам, находящимся на иждивении театра (актеры-пансионеры), к тому, что если прежде театр получал дотацию от короля, то теперь он продолжает ее получать от государства.

«Прокоп» и другие

В 1686 году сицилиец Прокопио открыл первое парижское кафе, назвав его своим именем, которое для удобства укоротил до скромного «Прокопа». Укрепленная на его стене мемориальная доска именует его «самым старым кафе в мире». Это шикарное кафе на улице Ансен-Комеди у театра «Одеон» снизу доверху пропитано ароматами кофе. Во Франции первым ввел в употребление кофе в 1669 году турецкий посланник при дворе Людовика XIV Солиман Ага. Иноземный напиток постепенно покинул салоны аристократов и завоевал остальную часть населения.

С самого начала кафе являлось своеобразным философским клубом. Вольтер выпивал здесь по 40 чашек крепкого кофе в день, обдумывая своего «Кандида». За рюмкой кальвадоса развивали революционные идеи завсегдатаи «Прокопа» Ж.Ж. Дантон, Ж.П. Марат и М. Робеспьер.

В «Персидских письмах» Ш.Л. Монтескье писал, что в некоторых кофейнях приготовляют кофей таким способом, что он прибавляет ума тем, кто его пьет; «по крайней мере, всякий выходящий оттуда считает, что стад куда умнее, чем был при входе».

Все великие завсегдатаи «Прокопа» по-прежнему здесь — на портретах, украшающих его стены. Кофе все так же ароматен, торт «Наполеон» необыкновенно вкусен, а счет за него будет поистине императорским.

Рассказывают, что в кафе «Прокоп» Наполеон, еще не ставший Бонапартом, вынужден был заложить свою пока еще не знаменитую шляпу.

Частыми гостями были Томас Джефферсон и Бенджамин Франклин. Здесь вечером 27 апреля 1784 года в ожидании бессмертия или провала сидел Пьер Бомарше во время премьеры «Женитьбы Фигаро».

Почин сицилийца быстро прижился в Париже. Через сто с небольшим лет после открытия «Прокопа» накануне Французской революции в Париже уже насчитывалось тысяча сто кафе, а в 1869 году — четыре тысячи. Пик приходится на период между двумя мировыми войнами, когда число кафе перевалило за семь тысяч. Об их популярности можно судить по тому, что в старину большинство их, как и сегодня, располагалось в районе бульваров. Три тысячи кафе на бульварах старого, на самом деле не очень большого города — это значит, что каждая вторая дверь вела в кафе. Шло время, менялся Париж, и вместе с ним менялся облик и география популярных заведений.

Секрет, почему пик «кафейной» культуры приходится на 1910—1920-е годы, когда в моду вошли монмартрские кафе, довольно прост. Дело в том, что отопительная система парижских домов заставляла в зимнее время даже скандинавов страдать от холода. Чем беднее был человек, тем чаше он ходил в кафе и дольше сидел там. Еда, говорят, в них всегда была скверной, но кофе и тепло скрашивали жизнь. Весь мир проходил мимо, и мир этот можно было рассматривать, спокойно размешивая в стакане кофе с молоком. Было тесно, накурено, но от громадной чугунной печки, стоявшей посреди зала, веяло теплом.

В истории живописи мансарды занимают почетное романтическое место. Мансарда — это чердак, что в переводе на человеческий язык означает жизнь под раскаленной крышей летом, под протекающей — весной и осенью и на чудовищном сквозняке и холоде — зимой. Что же удивляться необычайной популярности «кофе с молоком» и гимну чугунной печке?!

В Париже кафе неисчислимы, разнообразны и так же живописны, как их названия: «Курящая собака», «Прогулка Венеры», «Крыса на крылечке», «Ловкий заяц»...

Кафе были своего рода писательскими кабинетами многих классиков современной литературы. Художники картин в них, правда, не писали, но почти в каждом монмартрском кафе за «своими столиками» сидели торговцы картинами, здесь совершались сделки, которым впоследствии искусствоведы посвятили монографии.

Кафе «Брассери Липп»

«Cafe des Deux-Magots» почти целое столетие считалось своего рода вратами в рай мировой литературы. Каждый, кто мечтал попасть в рай, приходил туда, зная, что там обязательно встретит крупных издателей и писателей. Попросту говоря, кафе превратилось в издательскую общественную приемную. Дорогую, естественно. Известны случаи, когда поэты и писатели неделями копили гроши, чтобы прийти сюда в час коктейля, заказать за 110 су (безумные деньги в конце прошлого века!) рюмку аперитива и... ожидать, когда великий человек Издатель будет проходить мимо.

Франция — одно из немногих мест в мире, где культура традиционно считается живым национальным достоянием. В какой еще стране владелец кафе может удостоиться награждения высшим орденом страны? А в Париже Марселин Липп в 1958 году стал кавалером ордена Почетного легиона — за «лучший литературный салон Парижа». У него в «Brasserie Lipp» установилась традиция: там завтракают бизнесмены, обедают политики и актеры, а к ужину собираются писатели. Постоянными завсегдатаями здесь были Антуан де Сент-Экзюпери и будущий президент Франсуа Миттеран, а за одним из столиков Эренст Хемингуэй написал «Праздник, который всегда с тобой».

Эрнест Хемингуэй

Ну, а если кафе находится неподалеку от известного издательства «Галлимар», то список его посетителей может составить почти полную энциклопедию французской литературы XX века. Свои кафе были у поэтов, у актеров и художников. Режиссеры Ален Годар, Франсуа Трюффо и Ален Рене частенько сиживали в баре «Le Montana», монмартрское «Le Coupole» считалось в среде молодых поэтов и художников «академией богемной жизни», а воспоминаниями о «Le Select» могут поделиться полицейские-пенсионеры. Однажды целый полицейский наряд не мог утихомирить разбушевавшуюся Айседору Дункан, избившую американского корреспондента в ходе дискуссии о суде над Сакко и Ванцетти.

«Секретное» блюдо «Прокопа»

Одним из необычных блюд в кафе было мороженое. Рецепты его приготовления долгое время были засекречены, придворные кулинары давали обет молчания обо всем, что было связано с приготовлением мороженого. Но, несмотря на все запреты, «секреты» приготовления мороженого распространялись по всей Европе. Подававшееся мороженое в «Прокопе» быстро завоевало симпатию французов. Из Франции оно перекочевало в Германию.

Во французском кафе клиентам предлагали до восьмидесяти сортов мороженого. Одним из страстных любителей мороженого был Наполеон Бонапарт. Он настолько любил ледяные сладости, что даже в ссылку на остров Святой Елены выписал себе аппарат для их изготовления, который ему не замедлила прислать одна сердобольная англичанка.

Когда в 1553 году Екатерина Медичи вышла во Флоренции замуж за Генриха II, по случаю торжества на десерт было приготовлено мороженое из малины, апельсинов и лимонов. Согласно легенде, новоиспеченная королева Франции привезла рецептуру холодного лакомства в качестве приданого. Кстати, ее сын, Генрих III, настолько пристрастился к деликатесу, что употреблял его ежедневно.

Лучшие мастера холодных десертов работали при королевских дворах. Известно, например, что в свите дофина при его вступлении в королевский дворец в 1547 году находился изготовитель прохладительных блюд и напитков Бенталенти.

В 1625 году внучка Екатерины Медичи, Генриетта-Мария, выйдя замуж за Карла I Английского, взяла в свиту личного повара и кондитера по мороженому Геральди Тиссайна. За разглашение рецептов мастеру грозила смертная казнь. Только в 1649 году, когда Карл I, по настоянию Оливера Кромвеля, был обезглавлен, Тиссайн вернулся на родину, в Париж, и озолотился, продав свой самый лучший рецепт шоколадного мороженого «Ледяная неаполитанка» кафе, специализировавшемуся на лакомствах из шоколада.

Кстати, шоколадное и ванильное мороженое впервые появились во время правления французской королевы Анны Австрийской. На одном из банкетов ее сына Людовика XIV было объявлено, что ближе к окончанию праздника шеф-повар подаст каждому гостю десерт, который выглядит как свежее яйцо. Но, ко всеобщему удивлению, это «яйцо» было восхитительно сладким на вкус и к тому же холодным.

Во второй половине XVII века мороженое стало доступно не только особам знатных кровей.

Рестораны — Парижское изобретение

До того как в столице появились первые рестораны, здесь были средневековые таверны, которые опустели к началу XVIII века, поскольку требовательная публика предпочитала, чтобы повар приходил на дом. Немец по фамилии Немейц (Nemeitz), проезжавший через Париж в 1718 году, так описывает это явление: «Столы совершенно непригодны для иностранцев, но других столов тут нет. Приходится есть среди дюжины незнакомых персон, предварительно взяв себе прибор. Излишне скромный и вежливый человек не сможет даже поесть там толком. Ближе к центру стола усаживаются завсегдатаи, которые без перерыва рассказывают свежие анекдоты. Вооруженные неутомимыми челюстями, они набрасываются на еду по первому сигналу. Горе тому, кто медленно пережевывает пищу! Напрасно будет он обращаться к слуге — стол опустеет еще до того, как он приступит к трапезе».

Ресторан в современном понимании этого слова был, таким образом, результатом прогресса в этой «борьбе за жратву». Сначала рестораном называлось место, где подавали бульон и блюда из мяса и яиц. Такие «рестораны» с индивидуальным обслуживанием «а ля карт» появились в 1765 году на рю де Пули, недалеко от Лувра; владельцем их был некто Буланже. Число ресторанов быстро росло, но первым шикарным рестораном стала английская таверна в Пале-Рояль, которую содержал Антуан Бовилльер, бывший шеф-повар графа Провансальского. Своих клиентов Бовилльер принимал в роскошной обстановке, со столами из красного дерева, хрустальными люстрами, скатертями с дамасским узором, с прилично одетыми слугами, превосходными винами и едой высшего качества. Свое предприятие он открыл в начале 1786 года, а 8 июня того же года вышло особое постановление, разрешавшее поварам и рестораторам принимать клиентов и выдавать пищу до 23 часов зимой и до полуночи летом.

Одновременно с ресторанами в столице развивалась гастрономия. В 1791 году конкурентом Бовилльера стал бывший шеф-повар герцога Орлеанского Мео, который открыл свое заведение недалеко от Пале-Рояль, в бывшей канцелярии Орлеанского дома с роскошными интерьерами. Там клиентам предлагался выбор из 100 блюд, 22 сорта красного вина и 27 сортов белого вина.

Все меняется. Менялись мода и вкусы. Несколько десятков лет назад пили «полусухое», будь то вино или шампанское. А сейчас народ приобрел вкус к «сухому». Сухое вино — это вино, у которого есть вкус и тело. В полусухом — много сахара. А что делает сахар? Смягчает вкус. Поэтому правильно начинать свою карьеру винолюбителя с полусухих вин. Нёбо должно привыкнуть к естественной кислотности. И надо понимать, что кислотность — не недостаток, а критерий качества вина. От сладкого вина больше пьянеешь не только потому, что его крепость выше. Дело в том, что сладкого можно выпить много, оно словно гипнотизирует, обманывает. А сухое вы пьете умеренно, смакуя его тонкий аромат и оценивая характер.

Вино часто сравнивают с человеком. Молодое вино — агрессивное, в нем еще много природной кислотности, а с годами оно приобретает характер: танины и кислотность смягчаются. Если же в молодом вине нет нужной кислотности, то с годами оно теряет, как говорят, тело. Такое вино годится только для утоления жажды.

Раньше, когда вино стоило не так дорого, как сегодня, богатые любители и коллекционеры могли ежегодно составлять коллекцию вин. И погребок был привычной частью жизни парижан. В последние 20 лет, к сожалению, положение вещей изменилось. Теперь иметь свой погреб — это престижно. Вина, в особенности французские, очень подорожали по причине своей редкости и огромного спроса. Они сегодня, по сути, раритетны. Правильно владеть погребом — значит уметь каждый год покупать именно правильные вина. Для ценителя вин необходимо 5—10 лет для того, чтобы собрать «настоящую» профессиональную коллекцию.

Например, 1997 год в целом был благоприятным для всех типов вина и винограда. Средние и хорошие годы зависят от капризов погоды в каждый из периодов жизни виноградной лозы (цветение, завязь ягод, формирование грозди, созревание). Идеально, когда во время цветения не выпадает град и нет заморозков, очень солнечно в течение всего августа (для созревания урожая) и немного дождей за неделю до его сбора. Особо важна солнечная погода после дождей и во время сбора урожая.

Почему элитные вина такие дорогие? Для того чтобы получить отменное вино, необходимо не просто ухаживать за лозой, но и регулировать рост винограда. Если заставлять лозу производить по десять гроздей, то можно получить хорошее, как мы говорим, коммерческое вино. Если же на лозе оставляют примерно пять гроздей, она меньше устает и дает более качественный виноград, из которого получится совсем другое вино. К тому же лоза начинает плодоносить только через 4—5 лет после посадки. В общем, первые прибыли с виноградника приходят только через 10—15 лет. Поэтому самые известные виноделы начинали свое дело где-то за 40—50 лет до прихода славы.

В 1804 году вышло первое издание «Альманаха гурманов», в котором перечислялись лучшие парижские рестораны. Во время Реставрации лучшим рестораном считался «Роше де Канкаль», на углу рю Мандар. В романе «Кузина Бетта» Бальзак подробно описал пирушку в этом заведении. На площади Шатле находился ресторан «Ле Во», прославившийся бараньими ножками. Трактирщик Дуайен открыл свое заведение на Елисейских Полях, а на бульваре Тампль особой популярностью пользовались рестораны «Галиот» и «Кадран Блё». Во время июльской монархии вошли в моду рестораны на Больших бульварах «Тортони», «Кафе де Пари», «Кафе Риш» и «Кафе Арди» (в 1841 году переименовано в «Мезон Доре»). В «Кафе Англе» часто заглядывали персонажи из бальзаковской «Человеческой комедии» Растиньяк и Нюсенген. Наряду с этими знаменитыми ресторанами существовали сотни других заведений, причем некоторые из них были всего лишь дешевыми харчевнями.

Во время Второй империи «Кафе англе» было любимым местом гуляк, а в 1867 году его кабинет «Гран Сэз» был местом совместного ужина трех императоров.

В 1867 году мясник Дюваль придумал для людей со скромными доходами «бульоны», которые подавались в ресторанах «Дюпон» и «Шартье».

В годы Третьей республики и ее «бель эпок» появились новые престижные рестораны — на Елисейских Полях, в Булонском лесу, на набережной Турнель, на площади Мадлен. Улица Руайяль известна рестораном «Максим», Елисейские Поля славятся рестораном «Фуке» — любимом месте писателей разных стран.

Кулинарная традиция продолжала развиваться в XX веке. Появились справочные издания, в которых дается оценка главным ресторанам, лучшие из которых находятся, несомненно, в Париже.

Сорбона хранит память о Ришелье

Этот Парижский университет обязан своим именем Роберу де Сорбону, духовнику Людовика IX и автору ученого трактата «О рае», основавшему в 1253 году коллеж для изучения теологии.

В XIII веке духовник короля Робер де Сорбон основал на левом берегу Сены университет, а король Людовик IX даровал ему странный и почетный титул «Старейшей дочери королей» (университет по-французски женского рода).

В это время на левом берегу Сены, недалеко от собора Нотр-Дам, уже существовал ряд подобных коллежей, носивших общее название Парижского университета.

Университет находился на самоуправлении и зависел только от римского папы, не подчиняясь ни королю, ни городскому муниципалитету. Вскоре после основания коллеж Робера де Сорбонна занял ведущее положение среди всех остальных, дав свое имя всему Парижскому университету.

Трудно представить, что в 1627 году директором Сорбонны был суровый властитель, подавлявший мятежи и народные восстания, вовлекший Францию в Тринадцатилетнюю войну (с 1618 по 1648 год), безжалостный кардинал Ришелье.

Он поручил известному архитектору Жаку Лемерсье перестроить учебные здания и принадлежащую университету церковь. Новая церковь, начатая в 1635 и законченная в 1659 году, явилась одним из первых купольных зданий Парижа и стала как бы композиционным центром всего университетского комплекса зданий.

Купол церкви окружен четырьмя небольшими колоколенками; два классических портика с коринфскими колоннами выходят — один на улицу Сен-Жак, другой — во внутренний двор. В церкви находится гробница Ришелье работы скульптора Франсуа Жирардона.

Строгие стены «дочери королей» удобней всего рассматривать, усевшись на ступеньках внутреннего дворика. Именно здесь студент, дебошир и великий поэт Франсуа Вийон, воспевавший в своих стихах веселые праздники местных школяров—любителей таверн и легкомысленных девиц, зарезал священника и угодил в тюрьму.

Во дворе Сорбонны сохранилась часовня Святой Урсулы с роскошной гробницей кардинала Ришелье.

Университетская церковь — композиционный центр всего комплекса зданий Сорбонны

Во время Великой французской революции подгулявшая толпа вытащила кардинала из его гробницы. Мальчишки с радостными воплями гоняли, как мяч, умнейшую голову Франции. Какой-то аббат, проходивший в этот момент мимо, подхватил череп Ришелье и пустился с ним наутек. Через несколько лет голову и клок волос из бороды кардинала перезахоронили еще раз. Сегодня над мраморной гробницей Ришелье на тонком шнурке висит его кардинальская шапочка, которая, по преданию, упадет, когда черти выпустят душу легендарного кардинала из ада. В этой фамильной усыпальнице похоронен и одесский дюк Ришелье.

Сорбонна сохраняла свои старые статусы вплоть до революции 1789—1794 годов, которая упразднила прежний университет. Он был восстановлен в 1806 году уже на новой основе, как высшая школа, включающая научные и литературные факультеты. В этом виде он существует и в настоящее время.

Между 1885 и 1901 годами старое, уже обветшалое здание его создателя Ж. Лемерсье было снесено (от него сохранилась лишь церковь) и заменено новыми корпусами, построенными по планам архитектора Нено.

В настоящее время в Сорбонне на многочисленных факультетах, большинство из которых размещается уже вне ее стен, учится 60 тысяч студентов, и вновь встает вопрос о необходимости расширения здания, уже не отвечающего современным требованиям. Вокруг Сорбонны до сих пор группируются все важнейшие учебные заведения Парижа, так же как и студенческие общежития, столовые и клубы, благодаря чему Латинский квартал и поныне остается центром учащейся молодежи, сохраняя особый, только ему присущий облик.

Пантеон для великих

На возвышенности левого берега Сены, на улице Суффло, находится знаменитый архитектурный памятник столицы — Пантеон. Первоначально слово «Пантеон» (от латинского «Pantheon», или от греческого «Pantheion») использовали древние греки, обозначая этим красивым словом храм или место, посвященное всем богам. Затем смысл Пантеона как храма всех богов несколько трансформировался, и стало пониматься как усыпальница выдающихся людей.

Прежде это была церковь Святой Женевьевы. Король Людовик XV выстроил ее взамен старой и обветшавшей. Тринадцать веков в ней хранились мощи святой Женевьевы — покровительницы Парижа. Во время нашествия гуннов эта юная девушка предсказала, что орды Аттилы не войдут в город. Хлодвиг, первый король франков, поддался на ее уговоры, принял христианство и получил святое покровительство Парижа. Реликвии святой Женевьевы были драгоценным оберегом Франции.

Обычно в качестве Пантеона использовались здания, имеющие или имевшие культовое назначение: Вестминстерское аббатство в Лондоне, церковь Сент-Женевьев в Париже, ставшая Французским Пантеоном в 1791 году, в период Великой французской революции. В 1744 году тяжело заболевший король Людовик XV дал обет построить в честь святой Женевьевы, покровительницы Парижа, новый храм. Подготовленный к 1755 году проект Суффло был грандиозен. Строительные работы по проекту архитектора начались в 1785 году, после его смерти их закончил архитектор Ронделе только в 1789 году. Как всегда, сначала не хватило средств, потом начались трудности, связанные с закладкой фундамента. За это время Людовик XV умер (в 1774 году), и на престол вступил Людовик XVI.

Но у него не было возможности наслаждаться видом огромного главного купола и прочими архитектурными достоинствами французского классицизма, так как 14 июля 1789 года началась Великая французская революция. И мощи той, к кому не раз обращался народ в дни бедствий, были разрублены на эшафоте, сожжены и брошены в Сену. А церковь объявлена «Храмом Отечества» и братской усыпальницей великих французов. Однако легкомысленные французы долго не могли решить, кого же им считать великими. В Пантеон то вносили, то выносили из него Марата, Мирабо, Руссо, Вольтера. Крест на куполе то снимали, то восстанавливали. Виктор Гюго оказался первым, кто обосновался в Пантеоне раз и навсегда.

Революционные власти вообще и Учредительное собрание в частности превратили церковь святой Женевьевы в некрополь для погребения «великих деятелей эпохи свободы Франции» и первым делом перенесли сюда прах Вольтера и Руссо.

Император Наполеон в 1806 году вернул здание католической церкви. В 1885 году церковь святой Женевьевы вновь стала Пантеоном. Архитектор Суффло выбрал для здания церкви Святой Женевьевы чистый классический стиль — возврат к античности, что выразилось прежде всего в грандиозных пропорциях храма: 110 м в длину и 83 м в высоту. 22 колонны поддерживают фронтон, на котором изображен аллегорический сюжет, представляющий Францию между Свободой и Историей. Крестообразное в плане здание увенчано грандиозным куполом, напоминающим купол собора Святого Павла в Лондоне. Барабан купола окружен кольцом коринфских колонн. 425 ступеней ведут на вершину собора, откуда открывается великолепная панорама города.

Работы над фронтоном поручили скульптору Давиду д’Анже.

Надпись на фронтоне гласит: ВЕЛИКИМ ЛЮДЯМ — БЛАГОДАРНАЯ РОДИНА.

Скульптор получил твердое указание: «Выбранные сюжеты должны подходить ко всем политическим режимам».

В центре скульптурной группы — аллегория Родины, венчающей великих людей венками, которые ей протягивает Свобода, в то время как История записывает их имена.

Слева от центральной группы — великие люди, среди которых химик Бертоле, астроном Лаплас, натуралист Кювье, просветители-философы Вольтер и Руссо. Справа — воины во главе с Наполеоном Бонапартом, рядом с которым находится маленький барабанщик. Скульптор Давид д’Анже наделил его чертами бывшего барабанщика Андре Этьенна, жившего на склоне лет в провинции. Рассказывают, что однажды Андре Этьенн приехал в столицу; ему показали Пантеон. И вдруг на барельефе рядом с Наполеоном Бонапартом он увидел самого себя. И, потрясенный, упал замертво.

Так как здание много раз меняло свое назначение, то внутреннее помещение бывшей церкви, лишенной церковных атрибутов, казалось пустым и незаполненным. Поэтому его расписали фресками, наиболее интересными из которых принято считать фрески с житием святой Женевьевы работы Пюви де Шаванна. На фреске художника Жозефа Блана «Крещение Кловиса» некоторым персонажам приданы черты политических деятелей и ученых XIX века — Пастера, Гамбетта, Клемансо. В Пантеон перенесены останки двух наиболее известных философов-просветителей XVIII века — Вольтера и Руссо, «человека природы и истины». «Из этих двух великих людей один всю жизнь называл другого лгуном и дурным человеком, а другой называл первого просто дураком. И вот они сошлись здесь почти рядом», — писал Ф.М. Достоевский после того, как он однажды вошел в Пантеон посмотреть на великих людей.

В Пантеоне помещены сердце Эмиля Золя (тело его находится на кладбище Монмартра), прах маршала Ланна (надпись на стене напоминает о местах его победных сражений), социалиста Жана Жореса (на его усыпальнице — всегда красная роза — от президента-социалиста Миттерана), Руже де Лиля, автора «Марсельезы», физика Поля Ланжевена, основателя французского Сопротивления Жана Мулена. В 1995 году в Пантеон был перенесен прах Пьера и Марии Кюри, в 1996 году — писателя Андре Мальро.

Марсово поле

Совсем рядом с Военной Академией находится Марсово Поле. Это имя оно получило в честь греческого бога войны Марса. Поле предназначалось для военных маневров. Строительство его началось в 1765 году по проекту архитектора Жака Анжа Габриэля. Через некоторое время его увеличили: засыпав один из рукавов Сены, соединили с западной частью Лебединого острова, бывшего острова Макрель. Остров стали называть Лебединым с тех пор, как на нем по повелению Людовика XIV начали разводить лебедей.

Но поэтическое название не могло вытеснить из памяти парижан трагическое событие, связанное с этим островом: здесь были похоронены гугеноты, убитые в страшную Варфоломеевскую ночь 1572 года. Два из четырех подножий Эйфелевой башни расположены сейчас на месте этого кладбища.

Не всегда Марсово поле использовалось для военных маневров. Однажды оно было засажено картофелем и... охранялось вооруженными солдатами.

Завезенный испанцами из Перу еще в XVI веке, картофель был известен, но не популярен во Франции, плоды его шли в основном на корм скоту.

Марсово поле

Для популяризации картофельных клубней много сделал французский агроном Антуан Огюстен Пармантье, который во время Семилетней войны, попав в плен к немцам, с удивлением обнаружил, что в Германии картофель составляет чуть ли не основную пишу населения. Возвратившись на родину, Пармантье стал пропагандировать картофель, но получил поддержку только со стороны правительства. Народ с недоверием отнесся к иноземным клубням.

Тогда на Марсовом поле и был проведен не военный, а политический «маневр»: его засадили картофелем и поставили вооруженную охрану.

Все запретное обычно привлекает к себе особое внимание. В самый кратчайший срок поле было попросту разворовано.

В 1889 году на Марсовом поле были построены павильоны Всемирной выставки. Ее центральным входом служила Эйфелева башня.

Вечно молодой Латинский квартал

Славу Латинского квартала всегда составляли студенты и литературная богема.

Говорят, что Сена создала Париж, а студенты сделали из Парижа столицу. Молодость Франции, шумная и пылкая, расселилась по левому берегу Сены, от набережной Сен-Мишель до бульвара Монпарнас. В ее владения входят бульвары Сен-Мишель, Сен-Жермен и прилегающие к ним улицы и переулки. В Средние века место это назвали Латинским кварталом, потому что студенческая латынь тогда слышалась здесь гораздо чаще, чем любой другой язык.

Задолго до студентов, почти две тысячи лет тому назад, тут появились римляне. Они выстроили новый город и назвали его Лютеция. Звучит красиво, а переводится «Город грязи». Так что «прабабушка» Парижа Лютеция не была аристократкой.

Латинский квартал

На улице Монж прекрасно сохранился древнеримский амфитеатр. Гладиаторов в огромной чаше арены теперь сменили парижане, играющие в шары. Остальные руины французский народ растащил на свои нужды. В XV веке на развалинах римских терм аббат Клюни построил дворец. Сегодня в этом самом красивом средневековом дворце Парижа музей. А когда-то в нем жила королева Мария Тюдор. Она тогда носила траур по своему царственному супругу Людовику XII. А герцог Суффолк ее всячески утешал. Как-то новый король Франции Франциск I, нагрянувший без приглашения во дворец Клюни, застал их обоих в постели. С досады Франциск, который и сам был непрочь жениться на хорошенькой вдовушке, тут же приказал подвернувшемуся под руку кардиналу обвенчать влюбленных в том виде, в котором они находились, то есть абсолютно голыми. В Латинском квартале всегда умели повеселиться!

Если свернуть с узкого бульвара Сен-Мишель, то окажешься на самой узкой парижской улочке Кота-Рыболова. Коротенькая, не то улица, не то коридор, шириной всего два с половиной метра. Ее почерневшие от времени дома видели, как умирал XV век. Рядом кипит жизнь, а здесь всегда тихо и немноголюдно.

Улиц с забавными названиями и в Латинском квартале, и в самом городе немало. В Париже есть улица Плохих Мальчиков и Хороших Новостей, улица Пяти Бриллиантов и Пустого Кошелька. Некоторые улицы и площади подновили фасады и сменили названия. То, что раньше называлось Двором Чудес и было скопищем побирушек, бандитов и бродяг, стало теперь тихой и респектабельной площадью Мобер. Много лет любопытные парижане пытались разглядеть в окнах здешнего особняка гордый профиль президента Франсуа Миттерана. Напрасно. Только после его смерти они узнали, что он вовсе не жил здесь. А часовой на углу был поставлен просто для отвода глаз.

Еще одна замечательная улица Латинского квартала — Муффтар (Mouffetard), тонким ручейком сбегающая с холма Святой Женевьевы. Вечером тут неиссякаемый поток туристов и царство ресторанов, вывески которых почти сходятся над головами прохожих. А утром шумит рынок, один из самых живописных во французской столице. Чего здесь только не увидишь — горы апельсинов и штабеля сыра, связки шпината и пучки артишоков, есть даже одуванчики, придающие, по мнению французов, неповторимый аромат зеленому салату.

Но заезжий турист, разглядывающий бочки с прованскими маслинами или бретонские устрицы, вряд ли подозревает, что он оказался в самом центре мистического Парижа. Народная молва всегда населяла узкое ущелье Муффтар злодейской нечистью — говорящими котами, магами, колдунами, глазливыми старухами, знающимися с нечистой силой. Здесь служили «черные мессы». Сюда приходили за приворотным зельем, а случалось, и за ядом. Отсюда тащили ведьм на инквизиторские костры. Дома на нечетной стороне улицы и сегодня посещает призрак королевы Берты, ветреной супруги Роберта II, изменявшей мужу с кем попало, и ходят слухи — с самим дьяволом. «Муффтарские старцы» — прямые потомки королевы Берты — живут на этой улице не одну сотню лет и своим долголетием обязаны часам, которые делают для них часовщики-чародеи. Они занимаются оккультизмом и хранят клад, спрятанный королевой Бертой.

Сомневающиеся в этом были жестоко посрамлены, когда несколько лет назад название улицы попало во все парижские газеты. Тогда во время ремонта в доме № 53 был найден бочонок с золотыми луидорами, оцененный по сегодняшнему курсу в несколько миллионов франков.

Латинский квартал — один из центров парижской ночной жизни. Чем ближе к вечеру, тем гуще здешняя толпа и тем труднее отыскать свободное место в баре или кафе. За уютным столиком на тротуаре или открытой террасе можно порой услышать еще и не такие истории.

Отель и музей Клюни

Отель Клюни, памятник средневековой гражданской архитектуры. Здание, построенное в стиле возвышенной готики, примыкает к развалинам терм.

В 1330 году Пьер Шалю, аббат богатого бургундского аббатства Клюни-де-Бургонь, купил галло-римские развалины и прилегающие земли, чтобы выстроить на них отель для приезжающих в Париж аббатов и для коллежа, основанного близ Сорбонны. В 1485 году клермонский епископ Жак д’Амбуаз перестроил здание. Эта красивая постройка сохранилась и до наших дней.

В XVII веке отель Клюни служил резиденцией папским нунциям — дипломатическим представителям папы римского, среди которых оказался и будущий некоронованный правитель Франции — Мазарини. В Революцию отель был объявлен государственной собственностью и продан. В этот период в нем сменили друг друга хирург, бочар и даже прачка.

В 1833 году в отеле аббатов Клюни поселяется Александр Дю Соммерар и размещает в нем свою богатейшую коллекцию древностей. С открытием средневекового искусства в романтическую эпоху этот частный музей приобретает широкую известность. После смерти А. Дю Соммерара в 1842 году государство покупает здание и коллекцию, а также прилегающие к нему Термы. В 1843 году правительственным декретом был создан музей Термы и Отель Клюни, а в 1844 году состоялось его официальное открытие. Богатейшая коллекция музея к концу XIX века составляла 10 тысяч экспонатов. Современная коллекция содержит предметы декоративного искусства и материальной культуры V—XV веков: изделия из слоновой кости, драгоценных металлов и дерева, лиможские эмали, витражи, костюмы, мебель, ткани, шпалеры, скульптуры.

В XX веке коллекция оказалась настолько обширной, что в 1977 году 8000 предметов, относящихся к эпохе Возрождения, были переведены в музей Ренессанса, открытый в замке Экуан. Среди экспонатов музея находится всемирно известная серия гобеленов «Дама с единорогом» (XV век). Шесть ковров типа мильфлёр представляют собой аллегории чувств. Не менее известна и другая серия гобеленов «Жизнь феодального поместья» (XVI век), на пяти коврах которой представлены сцены из феодальной жизни.

Отель Клюни

В 1977 году в Большом зале римских Терм музея появилась интереснейшая экспозиция фрагментов скульптурных украшений собора Парижской Богоматери (21 голова королей Иудеи и остатки колонн-статуй). Их создание относится к 1220 году. Разрушенные во время Революции фрагменты скульптур были найдены во время реставрации особняка генерала Моро на улице Шоссе-д’Антен.

Св. Женевьева — покровительница Сент-Этьен-дю-Мон

В латинском квартале находится необычная церковь Сент-Этьен-дю-Мон. Облик церкви необычен. Ее фасад является причудливым сочетанием готического стиля и стиля Ренессанс в трех фронтонах, поставленных друг на друга. При всем их исключительном своеобразии, они производят впечатление абсолютного единства.

В церкви находится гробница и уцелевшая часть мощей святой Женевьевы. После смерти своих родителей, около 20 лет от роду, она всецело посвящает свою жизнь Богу, не связывая себя брачными узами. Находясь в уединении, она держит исключительно строгий пост, совершая ночные бдения и уходя полностью в затвор ежегодно на три месяца, со дня Богоявления до Великого Четверга. Женевьева получила от Бога дар слез, полных сокрушения, покаяния, сострадания и любви к людям. О ее подвижнической и добродетельной жизни было известно далеко за пределами Галлии. Так, преподобный Симеон Столпник, подвизавшийся близ Антиохии, видя шедших к нему купцов, приехавших с далекого Запада, спрашивал, нет ли у них новостей от Женевьевы, а тех, кто собирался туда возвращаться, просил приветствовать святую и кланяться ей от его имени, испрашивая у нее молитв о самом себе.

Со святой Женевьевой таинственным образом стала связана судьба русской послереволюционной эмиграции.

Однажды в 20-е годы минувшего века она явилась во сне одной благочестивой русской женщине, духовной дочери священника Михаила Бельского, говоря: «Почему вы, изгнанные из России, вы все, претерпевающие столько болей и страданий, не обращаетесь ко мне? Я могу вам помочь». — «Кто вы?» — спросила та женщина во время видения. — «Я — Женевьева, покровительница Парижа». И вот, в дальнейшем случилось так, что в 30 км к югу от Парижа в местечке Сент-Женевьев-дю-Буа, где, по преданию, была пещера, в которой святая вела некоторое время отшельническую жизнь, в 1920-е годы был основан Русский старческий дом (La Maison Russe) по уходу за престарелыми эмигрантами. А на находившемся неподалеку кладбище с конца 1920-х годов начинаются регулярные захоронения наших соотечественников, и теперь это русское кладбище Сент-Женевьев дю Буа — крупнейшее за границей. Там нашли свое последнее пристанище многие священнослужители и богословы (протоиерей Сергий Булгаков, протоиерей Николай Афанасьев, протоиерей Василий Зеньковский, Владимир Лосский, Леонид Успенский), писатели и поэты (Иван Бунин, Борис Зайцев, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Иван Шмелев, прах которого, впрочем, в 2000 году был перевезен в Донской монастырь; Виктор Некрасов, Александр Галич, Владимир Максимов, известный кинорежиссер Андрей Тарковский)...

Нельзя не отметить и то, что крупнейший и во Франции, и вообще за границей магазин русской книги находится на улице горы Святой Женевьевы, неподалеку от церкви Сент-Этьен дю Мон, хранящей частицы мощей святой, уцелевшие после Французской революции 1789— 1793 годов.

Наиболее впечатляющий элемент интерьера, который делает церковь Сент-Этьенн-дю-Мон единственной в своем роде, — это амвон, то есть поперечная навесная галерея, которая отделяет неф от хоров и винтовые лестницы по бокам. Амвон создан Филибером Делормом приблизительно между 1521 — 1545 годами.

Здесь же находятся гробницы Блеза Паскаля и Расина.

Другие святыни Парижа. Близ Парижа, в пригороде Аржантей хранится Хитон Христов. Исследовали нашли сходство с ним Туринской плащаницы. Но как тогда быть с Грузией? Житие равноапостольной Нины свидетельствует о местонахождении именно в Грузии Христова Хитона. Однако он недосягаем.

Тогда в Аржанте, возможно, хранится что-то другое из Христовых одежд? Быть может, Риза Господня? С ней связан праздник — Положение честной ризы Господа нашего Иисуса Христа в Москве, который отмечается 10/23 июля. Вопросы, вопросы... Тема ждет своего исследования.

В соборе города Шартра, в Средние века прославившегося своей философской ученостью, приблизительно в 100 км от Парижа, хранится часть Ризы Богородицы, а другая ее часть досталась городу Компьень. В районе Компьеня в селении Шириурс-Кам с давних пор оказалась глава святой праведной Анны, матери Пресвятой Богородицы. А в соборе города Амьена (150 км к северу от Парижа) находится лицевая часть честной главы Иоанна Предтечи. Во Вторую мировую войну Амьен был почти весь уничтожен бомбардировками, а собор нисколько не пострадал. Уцелевшие части мошей весьма почитаемых в России мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии пребывают близ Страсбурга. И даже преподобный Антоний Великий, никогда при жизни не бывавший близ европейского континента, в Средние века частью своего тела обрел новое пристанище в монастыре на юго-востоке Франции, в долине реки Роны в районе города Гренобля (другая часть находится в одном из монастырей Египта).

Королева Марго покинула дворец Санских

Дворец архиепископов Санских находится в одном из самых старых кварталов Парижа — Маре. Это одно из немногих дошедших до наших дней зданий XV века.

Самым старым домом в Париже считается дом № 5 по улице Вольтера, построенный около 1300 года. За ним следует сохранившаяся и реставрированная дверь дома № 58 на улице Лез Аршив, которая датируется приблизительно 1375 годом. Затем дом Никола Фламеля под №51 на улице Монморанси (1407), башня Жана Бесстрашного на улице Этьенна Марселя, № 20 (1410) и, наконец, дворец архиепископов Санских.

Париж до 1622 года был лишь епархией, подчиненной архиепископу, кафедра которого находилась в городе Сансе. Парижской резиденцией архиепископов Санских долгое время был дворец д’Эстомениль, постепенно обветшавший.

Тристан де Салазар, сын испанского капитана, состоявший на службе у французских королей и спасший одному из них, Людовику XI, жизнь в битве при Монлери, стал архиепископом. Он начал строительство новой резиденции. Архитектор дворца остался неизвестным. Предполагают, что им был Мартен Шамбиж при участии самого Тристана де Салазара. При дворце по инициативе архиепископа, любившего пышность и жившего на широкую ногу, были созданы ковровые мастерские.

Дворец архиепископов Санских построен в стиле раннего Возрождения с элементами готики. Круглые сторожевые башенки придают ему облик военной крепости. Арка центральных ворот скрывала тайную амбразуру.

В начале XVI века дворец на время стал королевской резиденцией. Король Генрих IV отдал его в распоряжение своей первой жены Маргариты де Валуа, королевы Марго.

В августе 1605 года королева Марго переехала туда — ко всеобщему веселью парижан, которых забавляла сложившаяся ситуация: резиденция архиепископов стала резиденцией королевы, известной своим безудержным стремлением к любовным утехам. Если верить Таллеману де Рео, «королева Марго в молодости отличалась красотой, несмотря на то, что у нее были слегка отвисшие щеки и несколько длинное лицо. Никогда, пожалуй, не было на свете женщины, более склонной к любовным утехам. У нее была особая бумага, поля которой усеивали сплошь эмблемы побед на поприще любви... Она носила большие фижмы со множеством карманчиков, в каждом из которых находилась коробочка с сердцем усопшего любовника, ибо, когда кто-то из них умирал, она тотчас же заботилась о том, чтобы забальзамировать его сердце...»

В одной из таких коробочек суждено было храниться и сердцу восемнадцатилетнего Жюльена Дата, фаворита стареющей королевы, убитого из ревности двадцатилетним графом де Вермоном. Узнав об убийстве, королева послала гонца к Генриху IV с просьбой немедленно наказать убийцу: «Пусть убьют этого негодяя как можно скорее. Задушите его моими подвязками!» Но граф де Вермон не был задушен королевскими подвязками. Ему отрубили голову на эшафоте, сооруженном здесь же, перед дворцом. Из окна наблюдала королева Марго за казнью и через несколько дней в печали покинула дворец архиепископов Санских навсегда.

Генрих IV дал ей землю и возможность построить новый дворец около Лувра, не сохранившийся до наших дней. Здесь новый молоденький фаворит королевы тоже чуть не отправился на тот свет. Рассказывают, что сам король Генрих IV денно и нощно молился о его здоровье, чтобы не быть вынужденным в случае печального исхода подыскивать новое местожительство для своей неутешной жены, менявшей дворцы так же часто, как фаворитов.

В XVIII веке дворец архиепископов Санских служил пунктом прибытия почтовых и пассажирских дилижансов из Лиона, Бургундии и Франш-Конте.

Во время Французской революции он был конфискован и продан с торгов. В нем размещались прачечная, фабрика консервов, магазины по торговле мехами и оптикой. Одно время здесь находилась фабрика по производству конфитюров «Сент Джеймс», на баночных этикетках которой был изображен сам дворец. Наконец, внутренние помещения дворца разбили на квартиры и сдали в наем. Писатель Мюрже поселил в одной из них героя своей книги «Жизнь богемы». В 1911 году особняк выкупила и реставрировала парижская мэрия. Сейчас в нем размещена библиотека Форне.

Законодательница моды жила в Карнавале

Это одно из самых великолепных зданий французской столицы с парадным двором было построено в 1540-х годах. Главный корпус, в глубине парадного двора, носил еще готический характер, однако украшающие его аллегорические фигуры Времен года — ренессансные. Скульптурный декор особняка Карнавале, в том числе львов на главном портале XVI века и фигуру Изобилия на своде, приписывают Жану Гужону.

В 1578 году особняк купила семья Керневенуа — от их переделанной на французский манер бретонской фамилии и произошло название Карнавале. Некоторые историки полагают, что изменили фамилию по другой причине. На главном портике особняка была изображена скульптурная аллегория Изобилия, державшаяся на карнавальной маске. Отсюда и пошло превращение Керневенуа в Карнавале.

В середине XVII века Франсуа Мансар, выполняя заказ следующего владельца дома, добавил еще один этаж по фасаду и над боковыми галереями, и особняк приобрел современный вид.

Особняк № 23 носит имя знаменитой писательницы XVII века мадам де Севинье, урожденной Мари де Рабютен-Шанталь. Мадам де Севинье стала очень популярной в России с 1726 года в связи с публикацией ее писем к дочери Франсуазе-Маргарите. Имя знаменитой маркизы было связано также с новинками моды: в первой половине XIX века модницы «не забывали пришпилить ни севинье, ни аграфа». Прическа «севинье» состояла из длинных завитых локонов, обрамляющих лицо. Необходимой принадлежностью также были жемчужное ожерелье и овальная брошь в драгоценной оправе.

Мадам де Севинье сняла этот особняк в 1677 году. Все здесь очаровало ее — красивый двор, красивый сад, красивый квартал, не говоря о здоровом воздухе вокруг. «Мой дорогой Карнавалетто», — так она называла в письмах свой новый дом. Архитекторами этого, одного из самых старинных и самых красивых особняков Парижа, были Пьер Леско и Жан Гужон. Особняк был построен в 1544 году по заказу президента суда Жака де Линьери.

Маркиза де Севинье провела в особняке, называемом Карнавале, последние двадцать лет жизни.

Фасад в глубине парадного двора сохранился в том виде, в каком он был создан в XVI веке. Барьеры с аллегорическими изображениями четырех Времен года украшают особняк.

В 1866 году здание купила парижская мэрия, и в 1880 году здесь был открыт Музей Карнавале. В центре двора установлена статуя Людовика XIV работы Куазево — единственная из статуй королей, избежавшая уничтожения в годы революции.

Коко Шанель — открытие XX века

В мире немного великих имен. Это люди-легенды, родоначальники традиций и первооткрыватели. О них написаны книги и созданы фильмы, они живут в своих творениях, в продолжателях своего дела... Их имена уже давно стали символами. И одно из этих имен — CHANEL...

Коко Шанель

О ее детстве известно немного. Коко родилась в 1883 году в семье ярмарочных торговцев, у которых не было даже постоянного жилья.. Ее мать убиралась в чужих домах, зарабатывая гроши. Всю свою жизнь легендарная мадемуазель Коко стеснялась своего детства. Она боялась, что журналисты могут узнать о ее внебрачном происхождении, о смерти ее матери в 33 года от истощения, и о том, что отец ее бросил — ушел из дома и не вернулся... Она даже придумала легенду о своем детстве и никогда не упоминала монастырский приют Коррез, в котором воспитывалась с 12 лет.

Она провела в монастыре семь лет. Бесконечные молитвы, церковные песнопения, прогулки в одиночестве. И два цвета: белый и черный. Они были повсюду — в одежде воспитанниц и монахинь, в известковой белизне стен и потолков, контрастирующих с массивными черными дверями.

Блуждая извилистыми коридорами, Габриэль обнаружила выложенные на полу узоры, похожие на зашифрованные надписи, которые заканчивались всегда одной и той же цифрой «5». Не был ли это тайный знак?

Выйдя из пансиона, она начинает работать продавцом в трикотажном магазине в Мулене. Именно тому времени она обязана своим знаменитым именем.

В свободное от работы время она посвящает себя пению в «La Rotonde» — концертном зале, где собираются офицеры. В ее репертуаре две песни: «Ко Ко Ri Ко» и «Qui qu a vu Сосо?» Отсюда и берет свое начало легендарное имя — Коко Шанель. Правда, сама Коко не любила вспоминать о своей певческой карьере и объясняла свое прозвище по-своему: «Мой отец обожал меня и называл цыпленочком (по-французски — коко)».

Мотив презрения к собственному происхождению, связанному с нищетой, окружавшее в детстве, преследует Шанель на протяжении всей ее жизни. Этот комплекс стал одним из основополагающих в ее бурной деятельности, в ее стремлении любыми путями добиться успеха и признания.

В двадцать лет она приходит к выводу, что главное в жизни — это деньги. И поэтому, когда в ее жизни появляется молодой буржуа Этьен Бальзан, несший с собой праздную и роскошную жизнь, Коко решила его завоевать. По мнению Коко, он был настоящий мужчина, имел деньги и умел ими распоряжаться.

Этьен купил замок неподалеку от Компьеня, в Руайо. Поселившись в замке, Коко воспользовалась всеми преимуществами новой жизни: валялась в постели до полудня, пила кофе с молоком и читала дешевые романы.

Но Этьен не считал Коко той женщиной, ради которой стоит тратить деньги, и Шанель очень скоро это поняла. Она жила в маленькой и неуютной комнате замка, на приемах Этьен не помогал Коко завязывать знакомства, ей приходилось самой ходить за покупками в деревенскую лавочку и довольствоваться только тем, что там продавалось.

Однако именно Этьену она обязана началом своей карьеры. Он поселил ее в Париже в своей холостяцкой квартире, где он со своими подружками «занимался глупостями». Здесь Шанель стала делать и продавать свои шляпы. Забавно, что все бывшие любовницы Этьена стали первыми покупательницами шляпок Шанель. Они же расширили круг ее клиенток за счет своих подруг. Дела пошли очень хорошо, и вскоре эта холостяцкая квартирка стала слишком тесной для Шанель.

В конце 1910 года она перебирается на улицу Камбон, 21 и открывает свое ателье со смелой вывеской «Моды Шанель».

Новое увлечение Коко — приятель Этьена Бой Капель, предложивший финансовую поддержку для открытия шляпного магазина в Париже, становится ее партнером в делах и личной жизни. Создательница известных шляпок, она не задерживается с разработкой своей линии женской одежды. И здесь сказывается твердый характер и вкус к независимости. Она не могла войти в мир моды тихо и незаметно. Стиль Коко Шанель — это стиль ранее немыслимый для женщин — женские спортивные костюмы. В 1913 году она открывает свой бутик в Довиле, быстро набирая себе постоянную клиентуру.

Смысл ее работы состоял в том, чтобы со вкусом, элегантно одеть женщину. Сверкание камней на простом платье, роскошь и аскетизм стали особенностью ее стиля. Это стиль безупречных линий и идеальных пропорций.

И все же главный критерий — удобство и практичность. «Верх платья так же легко сделать, как написать первый акт пьесы. Искусство — завершить его», — говорила Шанель.

Она пользовалась приемами дорогой технологии, не останавливаясь перед затратами; она дала трикотажу новую жизнь, расширив диапазон его применения (прежде из трикотажа шили только нижнее белье); она не побоялась использовать ткань, которая потом завоевала мир, — джерси.

Любимым детищем Коко всегда оставалось «маленькое черное платье», в котором простоту компенсировали идеальные пропорции и изысканность ткани. Этот стиль прочно завоевал Париж — его приняла французская богема, а вслед за ней и аристократия стала считать его признаком респектабельности.

Знаменитый «матросский костюм» для отдыха: тельняшка, широкие светлые брюки, берет—дань английской традиции в моде Шанель.

Не прошла бесследно и ее любовь к России: платье-рубашка (в стиле русского национального костюма) с приспущенным металлическим пояском, а также сумочка на длинном ремешке через плечо.

Пик успеха Шанель — Дом моды, открытый в 1928 году на улице Комбон, 31 в Париже. Для демонстрации моделей были приглашены манекенщицы только русского происхождения. «Они необычайно хороши собой и обладают изысканными манерами, — писала пресса. — На подиуме они никогда не пританцовывают и не улыбаются».

Режиссер и драматург Жак Кокто не раз заказывал у Шанель костюмы для своих постановок. Король Голливуда Сэм Голдвин пригласил Шанель в США одевать «звезд» для своих фильмов.

Что касается самой Коко, то она предпочитала носить вещи, фасоны которых заимствовала у мужчин, — блейзеры, длинные полосатые джемпера, свободные жакеты, мужские сорочки. «Бывало и так, — писала критика, — что она творила моду из антимоды: к своим прозаическим нарядам она надевала роскошные бусы из жемчуга, тяжелые византийские украшения, массивные колье из цветных металлов. Шокирующий контраст».

И все же, по мнению знатоков моды, подражать Шанель невозможно — в простом нельзя повториться!

В 1939 году Шанель закрыла Дом моделей и вскоре покинула Францию. Она отправилась в Швейцарию, где провела четырнадцать лет в бездеятельности, в праздности, которую сама же, в силу своей деятельной натуры, недолюбливала.

Но ее вновь потянуло к работе. И она вернулась в Париж, чтобы еще раз напомнить о себе. Скептики пожимали плечами: модой овладели другие тенденции, на подиумах блистали модели Юбера де Живанши и Кристиана Диора.

В сухонькой, одетой в шерстяную юбку и черную кофточку женщине, очень скромной, в чем-то даже заурядной, теперь так трудно было узнать прежнюю Коко. Мало кто верил, что ей под силу совершить невозможное.

Пройдет совсем немного времени, и те, кто хорошо знал Коко Шанель, с удивлением отметят, как помолодела, как воспряла она к жизни. Модели «от Шанель» стали для нее самой эликсиром молодости. Она бросила вызов. Ее вердикт: «Быть гусеницей днем и бабочкой ночью» — оправдал себя. В будни с ножницами в руках, стоя на коленях перед моделями в смиренной позе ремесленника, в праздники — царица на подиумах, на которых она проведет еще долгих восемнадцать лет. Время пощадит не только творчество, но и ее красоту. Ей исполнилось 88 лет.

Но когда-нибудь этому суждено было случиться. Судьба выбрала для нее единственный в неделе выходной, словно сама боялась помешать ей, отвлечь от любимого дела.

... Воскресенье. 10 января 1971 года. Она вернулась с прогулки. Легла на постель. Белая спальня без картин, без излишеств. Только маленькая позолоченная статуэтка святого Антония на деревянном ночном столике.

Когда-то, узнав о кончине своего близкого друга Пьера Риверди, Коко Шанель произнесла: «Кстати, он не умер. Вы ведь знаете, поэты не умирают». Эти слова по праву можно сказать о Шанель. Ведь остались платья и костюмы «от Шанель», украшения «от Шанель». При желании можно даже окунуться в облако духов «от Шанель».

«Мода выходит из моды, — говорила Коко Шанель, — стиль — никогда». В ее стиле есть что-то от вечного.

Недавно в Британии поступила в продажу книга Криса Гринхалфа «Коко и Игорь», рассказывающая о романе Коко Шанель и Игоря Стравинского.

Книга представляет из себя свободную романтическую интерпретацию взаимоотношений легендарной Коко и знаменитого русского композитора.

Хотя связь двух знаменитостей была очень непродолжительной (лето — зима 1920 года), Гринлаф на основании «загадочных» совпадений заключает, что роман продолжался много лет.

Шанель и Стравинский впервые встретились в 1913 году в Париже, на премьере его балета «Весна священная». После революции 1917 года композитор с женой и четырьмя детьми жил у Шанель, где знаменитые личности якобы оказали огромное влияние друг на друга.

Гринлаф доходит до утверждения, что свои знаменитые духи «Chanel № 5» Коко создала именно под влиянием Стравинского, а тот, в свою очередь, благодаря ей перешел от модернизма к неоклассицизму.

Прошло время, и теперь стало модным переписывать историю, чтобы привлечь читателя, нередко искажая действительность...

Площадь Вогезов или Королевская площадь

Когда-то на этом месте были болота, Людовик IX подарил земли ордену тамплиеров, они их осушили, построили церкви и монастыри. Тамплиеры процветали, став богаче и влиятельнее короля. За такие прегрешения орден был распущен, а те, кто его возглавлял, сожжены. В XIV веке район Болот (это название квартал Марэ, что означает «болото», сохранил до сегодняшнего дня) облюбовал король, и весь двор последовал за монархом. Король и члены его семьи стали владельцами многих особняков, расположенных в этом квартале. Одним из таких дворцов, принадлежащих королевской семье, был особняк с башенками (Турнель): его так называли из-за башенок, которые украшали стену ограждения. Первыми королевскими его обитателями оказались не французы, а английские завоеватели: монарх-младенец Генрих VI и его дядя герцог Бедфорд.

После окончания Столетней войны Турнельский дворец служил парижской резиденцией Франциска I и Генриха II. Особняк с башенками, чья история была тесно связана с воспоминанием об английской оккупациии и который не любили короли Франции, разрушили по приказу суеверной Екатерины Медичи после того, как Генрих II был убит на турнире в 1559 году неподалеку от дворца. Несколько лет на месте дворца и его роскошного сада существовал рынок коней.

Завоевав Париж, Генрих IV стал самым преданным этому городу королем. Среди прочих своих урбанистических проектов он решил построить на месте Турнельского дворца Королевскую площадь, которая, по его мнению, должна была стать центром элегантной жизни столицы. Желания короля сбылись, но ни насладиться архитектурным ансамблем, ни прогулкой по первой площади Парижа ему не удалось.

В 1612 году, через два года после убийства короля, торжественным открытием площади была отмечена помолвка Людовика XIII с Анной Австрийской.

Королевская площадь стала первой площадью Парижа, где архитекторами была проработана каждая деталь. Она представляет собой прямоугольник, закрытый со всех сторон одинаковыми домами. Все 36 домов сделаны по одному проекту. Отличаются лишь два из них: расположенные друг против друга Павильоны Короля и Королевы. Еще одной особенностью этого ансамбля является цвет построек — он совершенно необычен для Парижа: красный с белым. Каждый из домов облицован декоративным кирпичом и белым камнем. По всему периметру площади дома окружены аркадой, а в первых этажах расположились художественные галереи, антикварные и книжные лавки, чайные салоны.

Площадь Вогезов

Эту площадь сразу полюбили парижане, а наиболее состоятельные просто здесь поселились. О каждом из домов можно написать целые тома. В 1626 году в доме номер один родилась мадам де Севинье, с ее именем связана вся история квартала Марэ, не случайно же ее называют «некоронованной королевой» этого квартала. По соседству жил Пьер Корнель. Кардинал Ришелье, плененный красотой и, для того времени, необычностью площади, поспешил купить себе особняк под номером 21, в котором он, правда, так никогда и не жил.

После революции площадь не опустела, хотя квартал уже не был таким престижным, как во времена монархии. В 1800 году Наполеон дал ей новое имя, и она стала называется площадью Вогезов — в честь провинции, которая самой первой внесла в казну все налоги. Аристократы больше здесь не жили, но площадь стала центром интеллектуальной жизни, ведь здесь поселились Альфонс Доде, Теофиль Готье, Виктор Гюго.

Площадь была известна и вошла в историю не только как центр светской жизни, но и как место дуэлей. Именно здесь произошла страшная битва между миньонами короля Генриха III и дворянами, служившими герцогу Анжуйскому, ярко описанная в романе Александра Дюма «Графиня де Монсоро».

Ришелье, обеспокоенный бессмысленными убийствами, издал указ о запрете дуэлей. Чтобы усилить его действие, по приказу кардинала на площади установили конную статую Людовика XIII: дуэль в присутствии короля каралась вдвойне. Но на дворян ничего не действовало, даже показательная казнь дуэлянтов, осуществленная на Гревской площади в 1627 году.

Во время революции статую переплавили. Та, что сейчас украшает площадь, установлена в 1825 году.

Незадолго до революции на площади разбили сад и засадили деревьями. Прогулки стали приятнее, но архитектурный ансамбль, таким образом, был полностью разрушен. И все равно она остается до сих пор одной из красивейших площадей мира. Если смотреть на нее сверху из слухового окна покатой крыши, площадь предстает как обширный внутренний двор церковного монастыря. Тридцать шесть старинных домов со всех сторон полностью закрывают площадь безупречно квадратной формы, 108 м каждая сторона. Нижние этажи домов представляют собой беспрерывную аркаду, над которой поднимаются еще два этажа с рядами окон. Все пространство площади — в зелени деревьев и партеров; в центре возвышается мраморная конная статуя короля Людовика XIII, копия с оригинала П. Бияра, утраченного во время Революции.

Живописная планировка площади, множество галерей, которые побуждают к неторопливым прогулкам, неназойливый контраст между зеленью лужаек и строгостью зданий, которые их окружают, все это сделало площадь еще одним средоточием светской жизни Парижа — того Парижа, который еще не знал ни ужасов, ни насилия Революции. В доме № 6, где с 1832 по 1848 год жил Виктор Гюго, сейчас размещается музей его имени, хранящий мемуары писателя и богатейшие материалы, связанные с его жизнью, а также около 350 рисунков.

Королевская улица и «судьба» королевских бриллиантов

От площади Согласия к площади Мадлен ведет Королевская улица, рю Руайяль. Она пролегает между двумя особняками с колоннадами, похожими на ту, которой украсил Лувр Клод Перро. Эти два здания-близнеца, построенные во второй половине XVIII века архитектором Жаком Анжем Габриэлем, предназначались для посольских резиденций, но никогда ими не были. Одно из них сейчас превращено в гостиницу, носящую имя прежнего владельца особняка герцога де Крийона.

В этом отеле в 1923 году останавливался поэт Сергей Есенин с Айседорой Дункан.

Другое здание занимает Морское министерство. Когда-то в нем находилась Королевская казна, где хранились сокровища французской короны. Здесь же на втором этаже были выставлены доспехи королевского дома Валуа, настенные ковры, созданные по картонам Рафаэля и Альбрехта Дюрера, золотая утварь кардинала Ришелье, королевская ладья, украшенная рубинами и бриллиантами, шпага Генриха IV с серебряным набалдашником в виде орла, его латы, агатовые, аметистовые и ляпис-лазуритовые вазы, ковры из галереи Лувра. На первом этаже — морские пейзажи и виды различных портов Франции работы художника Берне.

Историческое событие, взятие Бастилии 14 июля 1789 года, совершилось с помощью «исторического» оружия, так как накануне толпа овладела оружием, хранившимся в этом своеобразном военном музее.

В 1792 году казну разграбили, все бриллианты французской короны были украдены. Виновников схватили и наказали на месте преступления — на площади Согласия, где была установлена гильотина. Им принадлежит «честь» быть первыми, открывшими длинный список жертв, попавших под ее нож.

В 1814 году союзная армия во главе с русским императором Александром I вошла в Париж. В одном из салонов бывшей королевской казны император повелел устроить часовню. Каждое утро, направляясь туда, Александр I пересекал Королевскую улицу. Его резиденцией был находившийся рядом особняк Талейрана.

Порог здания, ставшего во второй половине XIX века Морским министерством, однажды переступил новый служащий, через несколько лет сменивший «перо писца на перо писателя». Этим служащим был Ги де Мопассан.

Архитектор Жак Анж Габриэль, по проектам которого была застроена почти вся Королевская улица, жил в особняке под № 8.

Дом № 3 принадлежал герцогу Ришелье, жившему в нем до своего отъезда в Россию в 1789 году, где он стал губернатором Одессы.

На этой же улице находится знаменитый ресторан «Максим’с», неотъемлемый элемент «парижского шика и парижской жизни». Парижане произносят название ресторана на английский манер «Максим’с», как этого и хотел его первый владелец Максим Гайар. Этот гарсон из кафе с другом Жоржем решил основать свое собственное дело и купил кафе. В 1890 году, по моде того времени, появилась вывеска на английский манер «Максим’с и Джордж’с». Вскоре «Джордж’с» исчез с вывески. Остался один «Максим», один из самых знаменитых ресторанов Парижа.

Площадь Бастилии и версии тайны Железной Маски

Над созданием этой парижской площади не трудились выдающиеся архитекторы, она не отличается ни красотой, ни элегантностью. Зато именно она является для французов символом свободы и памятником всем революциям.

Площадью она стала только в XVIII веке, а до этого восточную границу Парижа охраняла крепость, построенная при короле Карле V и названная парижанами «Бастилия».

В конце XIV века Франция переживала самые страшные времена: эпидемия чумы унесла более 22 тысяч жизней; несмотря на временное затишье, война с Англией окончена не была; королевский двор раздирали бесконечные заговоры. После резни, устроенной во дворце на острове Сите Этьеном Марселем, Карл V покинул остров и поселился на правом берегу Сены, во дворце Сен-Поль. Новое жилище тоже не давало достаточной безопасности, в связи с чем король приказал возвести для себя крепость в предместье Сент-Антуан, на восточной окраине города. Ей предстояло венчать укрепительные сооружения, которыми был обнесен весь правый берег. Позднее на их месте Людовик XIV возведет Большие бульвары, которые в будущем зададут тон жизни всей Европе.

Крепость с восемью башнями, окруженная со всех сторон глубокими рвами, построена была для защиты короля от нападения врагов (скорее всего, ее главной задачей была защита короля Франции от парижан), но ни разу не смогла выполнить своего прямого предназначения. Во время гражданских войн ее семь раз брали приступом, и все семь раз она сдавалась без малейшего боя.

Кардинал Ришелье устроил в бывшей крепости тюрьму, все заключенные которой отличались высоким происхождением: маршал де Бассомпьер, кардинал де Роган, маркиз де Сад, граф де Мирабо.

Первый камень парижской Бастилии был заложен 22 апреля 1369 года главой корпорации негоциантов, неким Юго Обрио, который впоследствии и закончил в ней свои дни, так как за ересь был приговорен к пожизненному заключению. Парижская Бастилия, приобретая имя собственное, менялась и по существу, превращаясь из неприступной крепости в зловещую тюрьму, которая со дня основания была еще к тому же постоянно окружена какой-то тайной. В ней отбывали наказания заключенные, попадавшие туда без суда и следствия по особому указу короля, преступники, замешанные в делах об отравлениях, искатели «философского камня» и «эликсира жизни», каким-то образом всегда связанные с государственными преступлениями. Ходили слухи об узниках, забытых в камерах-клетках или замурованных в стенах заживо, о разного рода пытках, стонах, которые раздавались по ночам. Особенно много легенд было связано с таинственной Железной Маской.

Тайна Железной Маски

Об интригующей легенде Железной Маски написана целая библиотека книг. Вспоминается прежде всего «Три мушкетера»» Дюма, точнее, одно из продолжений этой книги — «Десять лет спустя, или Виконт де Бражелон». Этот роман во многом способствовал популяризации легенды.

В основу легло предположение, что заключенный в тюрьму — брат короля Людовика XIV, прямой и законный наследник французского трона...

Согласно роману Дюма, Людовик XIV, на сутки брошенный в Бастилию, возвращается с помощью д’Артаньяна на свой трон, а эфемерный король Филипп снова становится арестантом, кочующим из одной темницы в другую с лицом, навсегда скрытым под железной маской. Увлекательный рассказчик отнес этот эпизод к началу 60-х годов XVII века, за три с половиной десятилетия до того времени, когда человек в маске действительно был водворен в Бастилию.

... 10 октября 1711 года вдова герцога Орлеанского, брата Людовика XIV, Шарлотта Елизавета Баварская писала тетке Софье, герцогине Ганноверской, о том, что один человек долгие годы был заключен в Бастилию и там умер в маске. Через две недели, 22 октября, та же Шарлотта Елизавета сообщила своей родственнице в Ганновер дополнительные подробности о человеке в маске, умершим в Бастилии. Якобы он носил маску вовсе не как следствие варварства, а потому, что являлся английским лордом, который был замешан в тайном сговоре и устранении герцога Бервика против короля Вильгельма. Он умер так, чтобы король не смог никогда узнать о происшедшим с ним. Таковы были сведения, которые дополнительно сообщала 60-летняя невестка «Короля-солнца» своей тетке, которой перевалило за восемьдесят и которая имела склонность к придворным сплетням.

В Амстердаме была опубликована книга Ренневиля «Французская инквизиция, или История Бастилии». Автор рассказывает о том, что ему пришлось в одном из помещений тюрьмы случайно увидеть узника, которого стража немедленно повернула спиной к Ренневилю. Он передает, что встреча произошла в 1705 году, тогда как человек в маске скончался в 1703 году Это заставляло недоверчиво относиться к сведениям Ренневиля. Однако автор «Французской инквизиции, или Истории Бастилии» писал по памяти, так как не мог делать записей и вынести их из тюрьмы, потому ошибка в два года легко объяснима. Позднее Ренневиль узнал, что до Бастилии арестанта содержали на острове Сен-Маргерит и что в конце концов его все-таки освободили по ходатайству любвеобильных отцов из «Общества Иисуса». Свои сведения Ренневиль почерпнул от хирурга Бастилии Рейля.

В 1745 году была опубликована без указания имени автора книга «Секретные записки по истории Персии». В ней в стиле знаменитых «Персидских писем» Шарля Луи Монтескье излагалась история «Шах-Абаса» — Людовика XIV, причем сообщались отдельные сведения о жизни неизвестного узника, которого автор записок явно считал очень важным лицом.

Далее — свидетельство Вольтера, с 16 мая 1716 года по 14 апреля 1717 года сидевшего в Бастилии. В 1732 году он работает над произведением, потребовавшим огромного труда — «Век Людовика XIV». Через шесть лет после этого, 30 октября 1738 года, Вольтер писал аббату Любо:

«Я довольно осведомлен о приключениях человека в железной маске, умершего в Бастилии. Я разговаривал с людьми, которые при нем служили». Это письмо, в котором впервые использован образ человека в железной маске, говорит, что Вольтер был знаком с людьми, в той или иной степени посвященными в тайну. В 1751 году появился «Век Людовика XIV». В ней Вольтер сообщает отдельные подробности относительно содержания и поведения узника. Вольтер относит арест «маски» к 1661 году, через несколько месяцев после смерти кардинала Мазарини. При этом писатель уверяет, что это беспримерное происшествие осталось неизвестным для всех ранее писавших историков. Иными словами, Вольтер опирается здесь на собственные, остававшиеся прежде недоступными источники. Писатель явно знал немало о «маске» — и о его пребывании в различных тюрьмах, и о его смерти в 1703 году. Правда, Вольтер, как до него и Ренневиль, сообщает, что «маску» сразу направили на остров Сен-Маргерит, и в 1690 году, когда губернатор Пинероля Сен-Мар был назначен губернатором Бастилии, он взял с собой с острова заключенного в маске. До этого узника посетил Лувуа и разговаривал с ним стоя, с вниманием и большим почтением, — факт, соответствующий действительности и свидетельствующий об осведомленности автора «Века Людовика XIV» о деле узника в железной маске.

Учитывая интерес, который вызвал рассказ о «маске», Вольтер в издании 1752 года добавил ряд новых деталей, в частности эпизод с рыбаком, который нашел серебряную тарелку, выброшенную «маской» из темницы, и которого спасла неграмотность. Посвящен в секрет был военный министр Шамийяр. Его зять — маршал Лафейяд рассказывал Вольтеру, что он на коленях умолял Шамийяра открыть секрет «маски», но тот решительно отказал ему в этом, ссылаясь на свою клятву хранить молчание. Вольтер далее пишет, что другими лицами, сообщившими ему сведения о «маске», были, в частности, герцог Ришелье, министр Торс и лорд Болингброк, герцогиня Мальборо, некоторые из них могли быть в какой-то степени посвящены в тайну. Вольтер называл еще людей, снабдивших его сведениями о «маске»: Риуса — бывшего служащего военного ведомства в Канне (неподалеку от Сен-Маргерита), видавшего в юности, как узника перевозили с острова в Париж; личного хирурга Ришелье Марсо-Лана; зятя врача в Бастилии, лечившего «маску», — эти и другие люди были еще живы в 1753 году и могли подтвердить слова писателя.

И наконец, в 1771 году во втором издании «Вопросов, касающихся энциклопедии» имеется «Добавление издателя», в котором указывалось, что «маска» — сын Анны Австрийской, незаконный старший брат Людовика XIV.

В списке авторов XVIII века есть еще один свидетель — аббат Папон, который в 1780 году опубликовал книгу «Литературное путешествие в Прованс». Папон рассказывает о необычном происшествии со ссылкой на одного отставного офицера, которому было уже около восьмидесяти лет. Лекарь его роты, направленный нести службу в крепость-тюрьму на острове Сен-Маргерит, однажды увидел, что узник выбросил в море какой-то белый предмет: это был кусок, оторванный от рубахи. Лекарь выловил его и принес к губернатору острова Сен-Мару. Губернатор развернул полотно, на внутренней стороне которого было что-то написано. После этого Сен-Мар стал строго допрашивать лекаря, прочел ли он эту своеобразную записку. Тот клялся, что не читал. Через два дня врача нашли мертвым в его постели. Папон сообщает еще несколько важных штрихов. Во-первых, «маску» считали настолько значительным лицом, что ему разрешили иметь слугу. Во-вторых, он с годами не терял этого значения, так как на протяжении жизни у него было несколько слуг. В-третьих, его слуги уже не должны были выйти на свободу — дополнительное указание, что «маска» был обречен на вечное заключение в тюрьме.

Когда легенда только возникла, говорили, что узник носил маску из бархата, а не из железа. Но потом железо показалось «романтичнее» и победило менее эффектный бархат.

Совершенно курьезное продолжение получила версия Вольтера в начале XIX века, в годы правления Наполеона I Бонапарта. Начало было прежним; Людовик XIV считался незаконным сыном королевы, а настоящим наследником — Железная Маска. Но далее шло одно интересное добавление: до того, как узник с железной маской на лице был отправлен в Бастилию и еще содержался в заключении на острове Сен-Маргерит, ему удалось тайно жениться на дочери одного из тюремных стражей. Рожденный от этого необычного брака мальчик был доставлен на Корсику и передан на воспитание верному человеку. Ребенок — плод недолгого, но счастливого союза — получил итальянское имя де Буона-Парте (т.е. хорошая доля, в переносном смысле — из хорошей семьи) и являлся, следовательно, прямым предком императора Наполеона Бонапарта. С помощью подобной чепухи бонапартистская пропаганда пыталась убедить роялистски настроенные круги, что именно Наполеон является исконным наследником подлинных Бурбонов.

Существовала версия, согласно которой Железная Маска — это не брат, а отец Людовика XIV, которым был, оказывается, один бедный дворянин, добившийся благосклонности королевы Анны Австрийской и заключенный в тюрьму за слишком большое внешнее сходство со своим царствующим сыном.

Появилось немало и других претендентов. Так, «маской» считали графа де Вермандуа, сына Людовика XIV и его любовницы ла Вальер. Но, как твердо установлено, Вермандуа умер в 1683 году, задолго до появления «маски» в Бастилии. Еще менее мог быть «маской» герцог де Бофор, пропавший без вести во время сражения в 1669 году, хотя и его кандидатура неоднократно выдвигалась в литературе. (Бофор родился в 1616 году, и к 1703 году — году смерти «маски» — ему было бы около 90 лет.) Некоторые считали, что Железная Маска — это Фуке, министр финансов, который был смещен с должности и арестован по приказу короля, питавшего к нему личную ненависть. А. Вагеман в книге «Железная маска, или Через два столетия» поделилась догадкой, что под маской скрывался... король Карл I, вместо которого был публично обезглавлен другой человек во время английской революции 30 января 1649 года, как «тиран, убийца и враг государства». Зачем было Людовику XIV держать в темнице «спасшегося» Карла I, ответить, разумеется, невозможно. Надо добавить, что, по версии Вагеман, Карл I отличался завидным долголетием: ко времени смерти «маски» ему должно было быть уже 103 года. А одним из главных доказательств своей теории Вагеман считала, что и Карл I, и «маска» любили тонкое белье.

Кого только еще не подставляли под «маску». Один автор с особенно развитой фантазией назвал имя, знакомое каждому — Мольер! Великий писатель, оказывается, не умер в 1673 году, как это принято считать, а был по наущению иезуитов, ненавидевших автора «Тартюфа», заключен в тюрьму.

В 1873 году Т. Юнг опубликовал книгу «Правда о Железной Маске, в которой пытался связать таинственного заключенного с аристократическим участником одного действительного или мнимого заговора против Людовика XIV. В конце XIX века появилось исследование Бюрго (написанное в сотрудничестве с Базри) «Железная Маска. Раскрытие шифрованной корреспонденции Людовика XIV». Работа произвела большое впечатление, так как авторы ее, специалисты по кодам, утверждали, что их выводы базируются на расшифровке секретной переписки «Короля-Солнца». А главным выводом было то, что «маской» являлся некий генерал Бюлонд. Источники подтверждают: он был действительно посажен в тюрьму. Однако его арест власти нисколько не держали в тайне. Они, напротив, официально довели это до всеобщего сведения. Кроме того, в корреспонденции Людовика XIV имелось единственное упоминание о «маске», которое только и способно было как-то подтвердить новую гипотезу. Ее дешифровка Бюрго была на самом деле не более чем простым предположением. К тому же в большой работе по дешифровке не было никакой необходимости. Во французском национальном архиве сохранились копии документов, расшифрованных еще в XVII веке чиновниками французского военного министерства. В довершение всего было установлено, что Бюлонд умер в 1709 году, то есть значительно позднее, чем «маска».

Вольтер сообщал существенную деталь: Шамийяр в ответ на настойчивые вопросы Лафейяда и де Комартена (покровители Вольтера в его молодые годы) отвечал иногда, что «это был человек, посвященный во все секреты Фуке». Он признал этим, следовательно, по меньшей мере то, что неизвестный был схвачен некоторое время спустя после смерти кардинала Мазарини. К чему же тогда столь неслыханные предосторожности в отношении доверенного человека Фуке, если считается, что «в это время не исчез ни один значительный человек». Повторяя в последней фразе уже ранее отмеченный им факт, не намекает ли Вольтер снова, что она содержит — если содержит — ключ к разгадке? Быть может, поэтому Вольтер добавлял, что это был чрезвычайно важный узник, судьба которого все время оставалась тайной...

...Мемуары бывших узников Бастилии, будучи противоречивыми, свидетельствуют о режиме, который более или менее соответствовал обычному порядку менее грозных на вид и менее знаменитых парижских тюрем.

Бастилия располагала не только камерами, но и квартирами для обеспеченных заключенных, при которых могли находиться слуги. Там была библиотека, а повара славились своим искусством. Можно было получить разрешение на отлучку, и однажды один из узников даже отправился по своим делам за границу.

Тем не менее Бастилия оставалась тюрьмой, и тюрьмой суровой. С тех пор как в ней дважды отбыл наказание Вольтер, она стала еще и модной. Драматург Пьер Огюстен Бомарше даже оскорбился, когда его отправили не в этот «дом литераторов», как стали называть Бастилию, а в тюрьму Сен-Лазар, предназначенную для простонародья, ибо крепость всегда была местом заключения людей из просвещенного общества. Но 14 июля 1789 года народ, которому Бастилия была недоступна даже как место заключения, взял штурмом именно эту крепость-тюрьму. Собственно, Бастилия никогда не была взята, ибо она капитулировала; штурмом был взят «оплот невыносимого деспотизма». И если на штурм ее шла разнородная толпа, то взял Бастилию народ, ибо, по замечанию Виктора Гюго, «есть какая-то великая тайна в этом превращении толпы в народ».

Бастилия была тюрьмой не только суровой, но и модной

Когда восставшие овладели Бастилией, то, к своему удивлению, обнаружили не сотни томившихся несчастных, а всего семь человек заключенных.

Первый из узников, «перепутав тысячелетье на дворе», справился о здоровье Людовика XV, на что получил ответ, что теперь правит под именем Людовика XVI воскресший Генрих IV.

Второй так испугался освободителей, что ни за что не хотел покидать камеры и называл при этом себя «майором Беспредельности». Этих двух просто перевезли из Бастилии в сумасшедший дом в Шарантоне.

Третьим оказался маркиз де Соланж, которого освободили, к большему неудовольствию семьи, потратившей в свое время много усилий, чтобы его туда засадить.

Остальные четверо были просто мошенниками, попавшими в Бастилию за подлог. И не успели их освободить, как недовольные этим освобождением кредиторы сразу же начали против них процесс.

В отличие от других взятых крепостей Бастилию не нужно было удерживать. Ее тут же стали разрушать, обещая не оставить камня на камне. И не оставили.

Если сейчас во Франции вы спросите, что же стало с камнями Бастилии, вам ответят, что их в свое время продал патриот Паллуа. Через несколько дней после падения крепости Национальная Ассамблея приняла решение разрушить ее до основания, а ответственным исполнителем назначила гражданина Паллуа.

Из камней Бастилии были изготовлены макеты маленьких Бастилии по числу департаментов и разосланы по всей Франции. Кроме того, из камней, как, впрочем и из другого материала — железа, дерева, свинца, взятых на развалинах крепости, изготовили разные украшения, медали, игрушки для детей. Такова была участь камней поверженной крепости.

Необычна и участь бастильского архива (а он включал и архив Главного управления полиции, дела узников Венсенского замка и просто судебных процессов, которые рассматривались в Парижском парламенте и других судах, семейные архивы комендантов крепости, каждый из которых имел свой квадратный фут для картона с личными бумагами, королевский архив с особо секретными государственными документами).

Во время взятия Бастилии 14 июля бумаги архива летали по тюремному двору, как сухие листья. Многие были втоптаны в грязь, сожжены, разорваны, а большая часть просто растаскана и перепродана. В толпе на площади в тот день случайно оказался библиофил, собиратель рукописей, секретарь русского посольства в Париже Петр Дубров. Благодаря ему собрание бастильских документов, хранящихся сейчас в фондах Национальной библиотеки Санкт-Петербурга, является самой крупной зарубежной коллекцией документов революции 1789 года.

Сегодня на площади Бастилии возвышается колонна, увенчанная Гением Свободы. Она появилась только при Луи Филиппе, хотя предложение о возведении мемориальной колонны на месте разрушенной крепости исходило от того же гражданина Паллуа. Им же была организована церемония закладки первого камня памятника, но заложен был не только камень, но и кедровый ларец с текстом Декларации прав человека и гражданина и списки патриотов, погибших при штурме крепости.

От закладки первого камня до возведения колонны прошло почти полвека. Во время Первой Империи на площади решили установить фонтан в форме слона, гипсовая модель которого, «громадный видимый фантом», возвышался рядом с «невидимым привидением Бастилии», — писал В. Гюго в своем романе «Отверженные». В слоне нашли приют герои его романа Гаврош и другие уличные, бездомные парижские «гамены». К слону-фонтану должна была быть подведена вода из ближайшего канала Сен-Мартен, но эта подземная подводка по назначению никогда использована не была. Вырытым подземельем воспользовались позднее для совершенно других целей — создания подземного некрополя, где решили захоронить жертв «трех славных дней революции 1830 года», к которым затем присоединились и жертвы революции 1848 года. Этот некрополь и венчает Июльская колонна высотой в 52 м, диаметром более 4 м и весом в 170 тонн. Ровно столько потребовалось бы в свое время на отливку слона. Возведение колонны началось еще в 1833 году по планам Алавуана-отца, работу которого после его смерти продолжил архитектор Ле Дюк. Гений Свободы, венчающий колонну, создан скульптором Дюмоном и напоминает Меркурия — знаменитую скульптуру Жана де Булоня.

Торжественное открытие Июльской колонны состоялось 28 июля 1840 года. Специально к этому случаю Гектору Берлиозу было заказано музыкальное произведение, получившее позднее название «Траурно-триумфальной симфонии», наиболее известной частью которой стал «Траурный марш». Именно его исполняли музыканты, возглавлявшие торжественное шествие, направляющееся к площади Бастилии на церемонию открытия колонны. Сам композитор, одетый в униформу, дирижировал этим оркестром, не шпагой, а жезлом, выполнявшим в данном случае роль дирижерской палочки.

Во время этого торжественного шествия «Траурный марш» исполнялся не случайно, так как одновременно переносили в некрополь под Июльской колонной останки жертв трех славных дней революции 1830 года.

До этого многие из них были погребены в общей могиле около колоннады Лувра, как раз в том месте, где раньше были захоронены египетские мумии, привезенные во Францию во время Карла V. Не выдержав влажности музейных запасников, они начали разлагаться.

Не исключено, что к пятистам жертвам революции 1830 года прибавилось и несколько мумий, навсегда обретших покой под Июльской колонной на площади Бастилии.

Монмартр — Гора Мучеников и свободных художников

Уже во II веке на холме Монмартр стояла римская церковь. В III веке на этом месте был обезглавлен первый епископ города Парижа святой Дионисий, ставший покровителем французских королевских династий. Именно здесь спустя 13 веков Игнатием Лойолой будет основан орден иезуитов.

...В XVIII веке Монмартр, эта возвышающаяся над городом гора, была просто усеяна ветряными мельницами, напоминающими огромных железных птиц, находящихся в постоянном вращении. Эта «стая» насчитывала почти тридцать мельниц.

До конца XVIII века на холме находились каменоломни, где добывали известняк, откуда и большое количество мельниц, перерабатывающих добываемое сырье, и некоторые названия, например, площадь и улица Бланш — «белая», т.к. все было покрыто в этом районе белесоватой пленкой. Каменоломни закрыли, мельницы стали превращаться в рестораны и кабаре, а Монмартр — в центр богемной жизни. В середине XIX века здесь начинается новая эпоха, связанная с именами Генриха Гейне, Жака Оффенбаха и носящая название Красивой эпохи.

Любопытно, что до этого времени, т.е. до середины XIX века, Монмартр оставался деревней на окраине Парижа. И до сих пор его центральная площадь Тертр сохраняет типичные черты деревенской площади — квадрат со зданием, где располагалась мэрия, и церковью Сен-Пьер (Святого Петра). В ней сохранились колонны от языческой церкви II века и гробница королевы Луизы Савойской (XII век), основавший здесь женский бенедектинский монастырь. В XVII веке именно в этом монастыре рождается католический культ священного сердца Христа — Сакре-Кёр, которому уже в начале XX века и посвящают одноименный собор.

По утрам парижане имели привычку смотреть в сторону холма на мельничные крылья, чтобы узнать «какой ветер и на чью мельницу дует». Сейчас на Монмартре остались только две мельницы, охраняемые как памятники прошлого. Одна из них, Мулен де ла Галетт, дала название картине Огюста Ренуара.

С давних пор Монмартр — живописный, зеленый, покрытый лесами холм

В 1790 году Н.М. Карамзин сравнил мельничные крылья с «пернатыми великанами», не подозревая, что в 1798 году на этом холме во время раскопок обнаружат останки птеродактилей и других доисторических животных, а также кремневый отпечаток пальмового ствола.

С давних пор Монмартр — живописный, зеленый, покрытый лесами холм, с которого стекало более двенадцати ручьев, служил местом культа галльских жрецов-друидов. Во время римского завоевания здесь были построены храмы, посвященные Марсу и Меркурию, благодаря чему холм и получил свое название. Согласно другой версии, Монмартр — Гора Мучеников, Mont Martirium. С ней связана жизнь и мученическая смерть Сен-Дени, одного из самых чтимых во Франции святых.

Согласно древним преданиям, Сен-Дени, епископ Афинский был обращен в христианскую веру самим апостолом Павлом. По велению папы Климента, он отправился проповедовать свою веру в Галлию, где был арестован и приговорен к смертной казни. После жестоких пыток святому отрубили топором голову перед истуканом бога Меркурия. Но обезглавленный святой взял свою отрубленную голову и пошел по направлению к тому месту, которое сегодня носит название Сен-Дени.

Как рассказывает житие святого, там, куда упала его отрубленная голова, забил источник. Спустя столетия на этом месте разбили сквер со скульптурой святого, как его принято изображать — обезглавленного, держащего голову в руках.

Монмартрский холм был прибежищем для первых христиан. Катакомбами служили карьеры и шахты, так как гора была богата гипсовыми залежами.

До революции 1789 года, жизнь холма была тесно связана с жизнью женского аббатства, основанного здесь в 1133 году по велению короля Людовика VI, выполнившего желание своей жены, королевы Аделаиды. Впоследствии королева Аделаида удалилась в монастырь и приняла постриг. Она похоронена в монастырской церкви Святого Петра — одной из самых древних церквей Парижа. Долго эта церковь была не только монастырской, но и приходской, так как население холма в то время было малочисленным. Он стал заселяться по мере того, как аббатство постепенно распродавало свои земли.

Церковь Святого Петра перестраивалась в течение веков. Готический центральный фасад ее заменен, колокольня построена в начале прошлого века. Современные витражи выполнены в 1953 году. Внутри церкви сохранились древние могильные плиты, в том числе — королевы Аделаиды (плита эта находится в стене слева от алтаря). Четыре колонны — две при входе и две в алтарной части — остались от часовни, построенной в VII веке на этом месте, куда они, в свою очередь, попали из римского храма.

В 1794 году на церкви Святого Петра был установлен первый воздушный телеграф, изобретенный инженером и физиком аббатом Клодом Шаппом. Телеграф был уничтожен пожаром в 1844 году.

В 1809 году для того, чтобы познакомиться с этим изобретением, на Монмартрский холм поднялся Наполеон Бонапарт. К телеграфу вела одна- единственная узенькая и извилистая дорога, которая так и называлась «Старая дорога». Она была такая старая и узкая, что Наполеон вынужден был остановиться на полпути, спешиться и идти дальше пешком. По его приказу проложили новую, широкую по тем временам улицу, которая сначала называлась Императорской, а с 1864 года была переименована в улицу Лепик, в честь одного из защитников Монмартра, генерала Лепика.

«Старая дорога», по которой когда-то поднимался Наполеон, пересекала площадь Эмиля Гудо. Рассказывают, что именно на этой площади, бывшей части монастырского сада, император спешился и привязал своего коня к дереву. Здесь росла знаменитая на весь Париж груша. Она была таких гигантских размеров, что ее так и называли — «груша, равной которой нет в мире», как и ресторанчик, расположенный на ее ветвях, куда парижане не входили, а взбирались. Ресторанчик просуществовал почти до середины XIX века.

На этой же площади, № 13, находится особняк Бато-Лавуар, в начале века ставший «виллой Медичи современного искусства». Это было своеобразное общежитие художников и поэтов, давшее приют Пабло Пикассо, Амедео Модильяни, Максу Жакобу. Его называли «кораблем», вероятно, по расположению комнатушек, напоминающих каюты корабля, и «умывальником», — несомненно, иронически, так как он был единственным на весь особняк.

...Еще в начале века Монмартр сохранял вид большой деревни с фермами, курятниками, полями и виноградниками.

По воскресеньям, следуя обычаю, парижане «выезжали за город», на Монмартр. Они карабкались по узеньким тропинкам холма вверх, чтобы полюбоваться расстилающейся панорамой Парижа и еще попробовать местного вина «кларета» с виноградников, которыми была покрыта большая часть Монмартра.

Культура винограда, одна из самых древних в Галлии, появившаяся еще в IV веке до Рождества Христова, к X веку была уже достаточно распространена и возделывалась здесь, на Монмартре.

Монмартрское вино было превосходным мочегонным средством. Недаром в XVII веке существовала поговорка, что монмартрского вина «вольешь пинту, а выльешь кварту» (пинта — около 1 литра, кварта — 2 пинты).

На Монмартре до сих пор возделывается виноградник (на углу улиц де Соль и Сен-Венсана) и производится небольшое количество вина каждый год. Бутылки с монмартрским вином продают с аукциона для любителей и коллекционеров редкостей.

Виноградники на Монмартре почти целиком принадлежали когда-то женскому аббатству, от которого, за исключением церкви Святого Петра, не сохранилось даже руин. Настоятельница аббатства погибла на гильотине, обвиненная в подготовке антиправительственного заговора. Семидесятилетняя Мари де Монморанси-Лаваль была немощна, слепа и глуха. Арестованная и представшая перед судом революционного трибунала, она не могла ни видеть тех, кто ее судит, ни слышать того, в чем ее обвиняют.

Во время Революции имущество монастыря было конфисковано, земли разбиты на участки и распроданы.

Знаменательным считается день 15 августа 1534 года, когда на Монмартрский холм поднялся Игнатий Лойола в сопровождении своих преданных сподвижников. В этот день в крипте Часовни мучеников ими был принесен обет служения Иисусу. Так было положено основание Ордену иезуитов, утвержденному в 1540 году.

«Святое сердце» на Монмартре

Базилика Сакре-Кёр (Святое сердце), венчающая Монмартрский холм, — один из самых известных символов Парижа. Он был построен на деньги благочестивых французских католиков после целого ряда печальных для Франции событий.

В 1871 году католический мир пережил серию печальных событий: поражение Франции в войне с Пруссией, многомесячная осада Парижа, «кровавая неделя» Парижской коммуны, пленение французского императора пруссаками и пленение папы римского Пия IX в результате аннексии Ватикана...

По призыву церкви в стране была объявлен сбор средств для строительства гигантской базилики «во искупление грехов». Местом для строительства был выбран Монмартр, где как раз и началась братоубийственная война между коммунарами и версальцами.

На конкурсе победил проект архитектора Поля Абади, предложившего построить базилику, в которой бы сочетались элементы византийской, романской, готической и ренессансной архитектуры, что должно было символизировать взаимную терпимость и согласие.

При закладке первого камня (16 июня 1875 года) в грунт холма был положен бронзовый медальон «Франция преподносит Христу монмартрскую базилику», ящичек с французскими медалями, а также пергамент с протоколом церемонии основания базилики Сакре-Кёр.

Сторонники Республики возражали против сооружения в столице храма в псевдовизантийском стиле, чуждого и традиционному облику Парижа, и идеалам Великой французской революции. В парламенте резко критиковал проект Жорж Клемансо, а знаменитый писатель Эмиль Золя громогласно возмущался этой «всеподавляющей каменной массой, доминирующей над городом, где началась наша Революция». Долгое время базилика считалась символом «ярого клерикализма», а парижане дали ей ехидное название — «национальный торт». Впрочем, жаркие споры вокруг архитектурных и идейных особенностей Сакре-Кёр давно прекратились: силуэт базилики вписался в парижский пейзаж и стал наиболее частым сюжетом, воспроизводимым на почтовых открытках и в рекламных проспектах (за ней идут Эйфелева башня и Триумфальная арка).

Публичный культ Сакре-Кёр был введен во Франции Екатериной Медичи во второй половине XVII века. Согласно католической версии, Сакре-Кёр — сердце Иисуса Христа, пробитое копьем после распятия и вечно кровоточащее за человечество.

Любой инженер-строитель по достоинству оценит смелый замысел архитектора — соорудить на Монмартском холме высотой 62 м храм высотой 94 м. Чтобы избежать оползней в сыпучем грунте холма, пришлось укрепить фундамент сваями, забитыми на глубину до десятка метров. Для строительства храма был выбран необычный материал — белый камень, доставленный из карьеров Шато-Ландона. Камень этот необычен — он прочен, как гранит, а под действием дождевой воды... белеет. Всего на сооружение базилики ушло 106 миллионов кубометров камня.

Главный фасад, обращенный в сторону города, украшен пятью барельефами на евангельские сюжеты, статуей Иисуса Христа в центре и конными статуями Людовика IX и Жанны Д’Арк над главным порталом. Интерьеры собора украшает монументальная мозаика на тему «Благоговение Франции перед Сердцем Господним». С подножия купола, куда ведут 237 ступенек лестницы (в левой части собора), открывается изумительная панорама Парижа.

Позади церкви — квадратная колокольня, 84 м высотой, со знаменитым «Савоярдом», одним из самых больших колоколов в мире — весом в 19 тонн. Великолепная лестница ведет к фасаду церкви с портиком из трех арок. Интерьер церкви из-за обилия мрамора, статуй, золота и мозаики, достигающих здесь чрезмерной пышности, как бы теряет свою архитектурную целостность.

Из церкви можно спуститься в большую подземную крипту или подняться на вершину купола, откуда можно восхищаться обширной панорамой города и его окрестностей на много километров вокруг.

...Монмартр по большей части — бывшие тропинки, проложенные среди виноградников, вдоль полей или связывающие маленькие деревушки, когда-то разбросанные по всему холму. Одна из них была вымощена в 1646 году и превратилась, таким образом, в первую мощеную улицу Монмартра.

Несмотря на благоустройство холма, его жители продолжали долгое время сохранять деревенские привычки. Их трудно было приучить к соблюдению чистоты. Жителям вменялось в обязанность убирать улицы по средам и субботам, а также накануне праздников. В случае непослушания устраивался своеобразный «воскресник» — уборка по воскресеньям в принудительном порядке. Иногда находчивые монмартрские обитатели ухитрялись избавляться от этой повинности. Ждали дождливого дня, сбрасывали мусор в отводной канал и лопатой подгребали его к соседу, сосед по цепочке — к другому и так далее. В результате живущие у подножия холма оказывались с грудой мусора.

Площадь Тертр — самая старая площадь Монмартра. Ее название происходит от слова «tartre», «каменная накипь». За все свое существование с XIV века до наших дней площадь ни разу не меняла своего названия.

В марте 1814 года русские казаки, взявшие Монмартрские высоты, именно здесь потребовали «быстро, быстро» разного рода напитки, и с этих пор маленькие парижские кабачки стали называться «бистро».

Рядом с площадью Тертр, под № 22 по улице Норвен находится особняк Фоли Сандрен. Французское слово «folle» означает во-первых, «загородный дом для безумно влюбленных», во-вторых — просто сумасшествие. С 1805 года Фоли Сандрен превратился из загородного особняка для галантных встреч в обычный сумасшедший дом. Он стал клиникой для душевнобольных, руководимой сначала доктором Простом, а затем, с 1820 года, знаменитым доктором Бланшем.

Этот дом в 1814 году был выбран русскими казаками для штаб-квартиры генерала Ланжерона, француза, командующего русской армией. Напуганные грохотом выстрелов, попрятавшиеся пациенты доктора Проста вскоре, придя в свое обычное состояние, появились из укрытий. Тут уж был вынужден покинуть особняк сам генерал-победитель со всей своей свитой.

Среди пациентов этой клиники наиболее известным был поэт Жерар де Нерваль. Парижане могли его видеть прогуливающимся по улице с живым омаром на поводке.

Одним из пациентов был некто по имени Жак Араго, написавший книгу на 62 страницах и сумевший не употребить ни одного слова с буквой «а». Была среди них и одна бывшая придворная дама королевы Марии-Антуанетты, потерявшая рассудок из-за невозможности выйти замуж за Робеспьера.

Площадь Тертр — самая старая площадь Монмартра

Начиная с XVIII века и до наших дней Монмартр сохраняет репутацию «свободной земли свободных художников».

Скульптор Жан Батист Пигаль, в чью память названа площадь у подножия холма, жил и умер на Монмартре в доме № 12 по улице де Ларошфуко.

На улице Верон, в доме №31 находилась с 1873 по 1876 год мастерская Ильи Репина. Художник на обратном пути из Рима, где он работал, будучи пансионером Академии художеств, остановился в Париже. В мастерской на улице Верон им были написаны портреты Тургенева и картина «Садко». 14 ноября 1874 года его мастерскую посетил будущий император Александр III, купивший впоследствии эту картину, которая сейчас находится в собрании Русского музея Санкт-Петербурга.

На углу улицы Мон-Сенис № 24 находился когда-то «Эрмитаж», особняк, в котором поселился в 1834 году композитор Гектор Берлиоз со своей молодой женой, английской актрисой Генриеттой Смитсон. Здесь им были созданы «Гарольд в Италии» и «Бенвенутто Челлини».

На самом верху улицы Лепик жил художник Морис Утрилло, сын художников Сюзанны Валандон и Пьера Пюви де Шаванна. Рассказывают, что живописи его начали обучать, надеясь вылечить от пагубной болезни алкоголизма. Любитель абсента, полынной водки, продажа которой в те времена еще не была запрещена во Франции, свои полотна часто выменивал на алкоголь.

На углу улиц Турлак и Коленкур находилась мастерская художника Анои де Тулуз-Лотрека.

На углу улиц Сен-Венсена и де Соль находится кабачок «Lapin Agile» («Юркий кролик»).

Когда-то владельцем кабачка был знаменитый «папаша Фреде», который свято верил, что первая обязанность художника состоит в том, чтобы иметь хороший желудок. Он заказал новую вывеску для своего заведения художнику Андре Жиллю, который нарисовал симпатичного кролика и рядом поставил свою подпись А. Жилл ь («agile» по-французски «ловкий, юркий»). Эпитет очень подходил к нарисованному кролику. С тех пор ресторанчик стал необычайно популярен.

На кладбище Монмартра похоронены многие известные личности: Вацлав Нижинский, Дюма-сын, Генрих Гейне, Гектор Берлиоз, Эдгар Дега, Жан Оффенбах... И по сей день живы кафе и дома, видевшие не только их, но и весь литературно-художественный мир Парижа рубежа XIX и XX веков. Кажется, что Монмартр превратился в огромный театр под открытым небом, где вместо буфета и фойе — знаменитые кабаре и рестораны, театры, дискотеки, музеи...

Со смотровой площадки, которая является самым высоким местом Парижа, открывается захватывающий дух вид на город: собор Парижской Богоматери, Гранд-Опера, Лувр, Музей Орсэ, площадь Согласия, Триумфальная арка, Эйфелева башня — весь город лежит перед вами. У подножия холма — центры ночной жизни города — эротический музей и театр, секс-шопы. Здесь же находится и целый ряд знаменитых кабаре: «Мулен Руж», «Новая Ева», «Лапан Ажиль»...

«Юркий кролик»

Существует здесь и редкий музей, где собрана уникальная коллекция — свидетельства жизни Монмартра и его обитателей, составленная из документов, таблиц, плакатов, фарфора, литографий, чертежей, относящихся к исключительной художественной, политической, религиозной и фольклорной истории этого места. История Монмартра представлена в разные периоды.

Романтические места в Париже

Особые места для влюбленных существуют во многих городах мира. В Венеции — мост Вздохов, в Агре — Тадж-Махал, в Ереване — аллея Любви...

В Париже есть стена любовных признаний. Она стоит на Монмартре в скверике на площади Абесс. По всей стене большими буквами на 31 языке мира и даже особым шрифтом для слепых написано: Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!

На набережной Флер на острове Сите стоит скромный особняк. Над его входом два небольших барельефа — мужской и женский. На мемориальной доске написано: «Здесь в XII веке жили Абеляр и Элоиза».

Пьер Абеляр — 38-летний философ, педагог, на его лекции старались попасть студенты со всей Европы. Элоиза — 18-летняя красавица, его студентка.

«Под предлогом учения мы всецело предавались любви...», — это из подлинных записок Элоизы. Их связь обнаружили, когда девушка была беременна. Философа оскопили, позже он отрекся от любимой. Элоиза стала монашкой. Сына Астроляба она вырастила одна. Именно Элоизу называют в Париже «святая любви».

На кладбище Пер-Лашез в XIX веке был перенесен прах Элоизы и Абеляра. Их надгробье — место паломничества влюбленных со всего мира.

Недалеко от улицы Сен-Оноре, на улице Анжу, в доме № 8, после 1812 года образовалось своего рода неофициальное посольство русских красавиц-аристократок: Надежды Нарышкиной, Лидии Нессельроде и Марии Калергис. Лидия Нессельроде покорила сердце Александра Дюма-сына. Они оба потеряли голову от любви. Однако Л. Нессельроде была замужем, и вскоре муж увез ее подальше от скандала. Дюма скитался за ней по всей Европе, а спустя 15 лет... женился на Надежде Нарышкиной.

Абеляр и Элоиза

Бульвар Клиши находится у самого подножия Монмартра. Долгое время это был район «красных фонарей». И сейчас на Клиши сохранились бесчисленные сексшопы, интим-шоу. Здесь жили и открывали свои салоны известные Парижу куртизанки. В квартале проживала в XIX веке и художественная элита: много лет Жорж Санд встречалась со своим любимым — Фредериком Шопеном, актер Жан Марэ — со своим возлюбленным — кинорежиссером Жаном Кокто, а Марлен Дитрих с режиссером Иосифом фон Штернбергом.

В Люксембургском саду, под большим зонтиком, они любили гулять под дождем, Анна Ахматова и Амедео Модильяни на одной из скамеек читали друг другу стихи.

«Мулен Руж» или «Красная мельница»

9 февраля 1893 года родился стриптиз. Произошло это в популярном парижском кабаре «Мулен Руж» во время студенческой вечеринки. Все было вполне пристойно, пока две девушки, Манон Лавиль и Сара Браун, не забрались на стол и не начали медленно раздеваться под одобрительные крики присутствующих. Обе были натурщицами. Полиция завела потом уголовные дела на участников той вечеринки, стриптизерш оштрафовали на 100 франков, что привело к крупным студенческим беспорядкам.

Такое случилось лишь однажды. Репутация «Мулен Руж» от этого не пострадала, ведь самым фривольным номером в нем был и остается канкан. Танец «реалистической кадрили», как иногда называют это действо со взлетающими вверх женскими ножками, считается визитной карточкой «Мулен Руж». Хотя канкан родился совсем не там. Танцевальный зал, ставший прародителем всех известных кабаре Монмартра, назывался «Элиза-Монмартр».

Дом 72 по бульвару Рошешуар внутри представлял собой помещение с золотой штукатуркой, алым бархатом и плюшем, освещенное сияющими шарами. Звездный час этого заведения пришелся на время правления императора Наполеона III, однако в дни Парижской коммуны там разместился революционный клуб коммунаров. После этого вернуть свою прежнюю клиентуру кабаре не смогло. Лишь на короткий срок заведение стало вновь популярным благодаря «реалистической кадрили».

Это было время Ля Гулю и Валентина Ле Дезоссе. Тогда этих танцоров знал весь Париж. Ля Гулю, 16-летняя приезжая из Эльзаса, уже демонстрировала определенную предрасположенность к полноте — «Ля Гулю» в переводе означает «обжора» — однако еще могла резво скакать по сцене, задирая выше колен свои кружевные батистовые юбки. (Кстати, на одну такую юбку уходило до 60 м английского кружева.) В те времена, когда вид обнаженной женской лодыжки уже возбуждал мужчину, такой танец выглядел необыкновенно возбуждающим. Природная благовоспитанность Ле Дезоссе так необычно контрастировала с разухабистостью Ля Гулю, что их дуэт приобрел невероятную популярность. Кроме них, на сцене «Элиза-Монмартр» блистали девочки под прозвищами Сырок, Воздушная лапка, и их неформальный лидер Мамаша Мелинита. В жизни ее звали Жанна Авриль и ходили слухи о ее аристократическом происхождении. При появлении этой утонченной женщины на сцене зал замирал. Ею восхищался и главный ценитель танцовщиц Монмартра, художник А. де Тулуз-Лотрек, оставивший целую летопись того времени на своих полотнах и афишах, которые он рисовал для разных кабаре. В том числе и для «Мулен Руж», когда оно открылось. Вместе с самыми известными танцовщицами и их преданными поклонниками из числа зрителей в новое заведение перекочевал канкан. Этому не помешало даже то, что «Мулен Руж» открылась не на площади Пигаль — эпицентре Монмартра, а на бульваре Клиши, в еще не модном тогда районе.

«Мулен Руж»

Новое кабаре появилось в помещениях бара «Белая Королева», над которыми и была построенная знаменитая красная мельница с вращающимися, хоть и фальшивыми, крыльями. Открытие приурочили к проведению в Париже Всемирной выставки в 1889 году. Владельцам «Мулен Руж» — Жозефу Оллеру и Шарлю Зидлеру — удалось переманить из «Элизы-Монмартр» всех известных танцовщиц — и крошка Сырок, и Канализационная Решетка, и Мари Забияка и их матрона Жанна Авриль были теперь здесь. В тот вечер, как и в любой другой потом, гвоздем программы стал канкан. Название этого танца произошло от звука, издаваемого ногами танцующих при ударе об пол. Девушки, которые его танцуют, не участвуют больше ни в одном другом номере. Считается, что на это у них просто не остается сил.

Говорят, когда 26 октября 1890 года Его Высочество Принц Уэльский, будущий Эдуард VII, был по частным делам проездом в Париже, он не преминул заказать себе столик в «Мулен Руж», чтобы посмотреть, что же это такая за кадриль, слух о которой пронесся далеко за Ла-Маншем. Одна из звезд того времени Ля Гулю, танцуя французский канкан, высоко выбрасывая ноги и задрав нижние юбки аж до головы, узнала принца и без всяких колебаний крикнула Его Высочеству, приветствуя: «О, Гэльский, с тебя шампанское!»

Сумасшедшие ночи в «Мулен Руж» продолжались вплоть до начала Первой мировой войны. Закрывшись в 1915 году, кабаре вновь было открыто лишь в 1921-м, став храмом мюзик-холла. Знаменитые артисты — от Эдит Пиаф до Жозефин Беккер, от Мориса Шевалье до Ива Монтана — считали для себя честью выступать здесь.

В 1937 году Роберт Харман превращает зал «Мулен Руж» в ночной клуб, по тем временам суперсовременный. 22 июня 1951 года открывается новый зал. В программе — танцы, развлечения, аттракционы и, безусловно, знаменитый французский канкан.

В 1959 году «Мулен Руж» преобразуется: дополнительный зал позволяет организовать хорошо оснащенную кухню, чтобы предложить клиентам, приезжающим сюда со всех уголков земного шара, «ужин-спектакль» с большим выбором блюд и, конечно, концертом, имеющим уже на то время высокую мировую репутацию.

С 1962 года, когда руководство «Мулен Руж» взял на себя нынешний генеральный директор и президент Джеки Клерико, мировые звезды, будучи проездом в Париже, считали для себя чуть ли не обязательным выступить на сцене этого театра. Лайза Минелли, Фрэнк Синатра, Элтон Джон, Джинджер Роджерс... В гала-концерте, посвященном 90-летию «Красной мельницы», выступали Питер Устинов, Шарль Азнавур, Джерри Левис.

С приходом Джеки Клерико началась новая эра «Мулен Руж» — расширение зала, гигантский аквариум и первый водный балет с обнаженными танцовщицами.

В 1963 году появилась новая программа «Фру-фру». Огромный успех. Суеверный Джеки отныне выбирает своим программам названия, начинающиеся только на букву «Ф» («Frou-Frou» (шелест), «Frisson» (дрожь), «Fascination» (очарование), «Fantastic» (фантастика), «Festival» (фестиваль), «Follement» (безумство), «Frenesie» (неистовство), «Femmes, Femmes, Femmes» (женщины, женщины, женщины), «Formidable» (великолепный). И, разумеется, в каждой программе есть особое место легендарному французскому канкану.

Лишь однажды, в один из ноябрьских вечеров 1981 года, «Мулен Руж» закрыл свои двери. Труппа была приглашена в Лондон, чтобы выступить перед Ее Величеством Королевой Елизаветой II.

Революция началась с площади Нации

Предместье Сент-Антуан расположено восточнее квартала Марэ и отделяется от него площадью Бастилии. Оно образовалось в XII веке вокруг королевского аббатства Сент-Антуан-де-Шан. В конце XIII века под покровительством аббатства здесь возникла корпорация столяров-краснодеревщиков, с тех пор предместье стало одним из самых крупных районов столицы.

На протяжении истории Парижа население квартала славилось своей политической активностью и революционным духом: рабочие предместья были во главе народных выступлений в 1789 году и сыграли важную роль в революционных событиях 1830 и 1848 годов. На площади Доктора Боклера, на месте старинного аббатства, находится больница Сент-Антуан. Здания, сохранившиеся от аббатства, были реконструированы в XVIII веке. В то время на площади располагался так называемый Малый рынок, последние остатки которого исчезли в 1940 году. Именно здесь произошли кровавые события 27 и 28 апреля 1789 года, когда жители предместья выступили против владельцев бумажной мануфактуры. Жестоко подавленное войсками, это выступление явилось одной из первых манифестаций, предваривших Великую французскую революцию. Говорят, что именно этот район явился началом кровавой бойни.

Улица Фобур-Сент-Антуан, главная артерия района, ведет к площади Нации, играющей роль восточных ворот Парижа. Круглая площадь диаметром 252 м украшена бассейном с бронзовой группой Триумф Республики работы скульптора Жюля Далу. Прежде площадь называлась Тронной: на ней был сооружен королевский трон в честь въезда Людовика XIV и инфанты Марии-Терезы после их бракосочетания в августе 1660 года. В восточной части площади, при въезде на Тронную улицу, стоят два павильона с дорическими колоннами, сохранившиеся от бывшего оборонительного пояса. Во время Революции площадь служила местом казней.

От площади Нации лучами расходятся несколько улиц: бульвар Вольтера ведет к площади Республики, авеню Филиппа-Августа — к кладбищу Пер-Лашез, авеню Трон — в сторону Венсенна, и бульвар Дидро — к Лионскому вокзалу. Железнодорожные службы Лионского вокзала соседствуют с огромным винным складом Берси. Улочки, примыкающие к этому району, носят названия лучших марок французского вина. В настоящее время на месте складов Берси ширится новый район. В 1983 году здесь открыл двери большой Дворец спорта.

Секреты «Железного шкафа» Мирабо

Мятежный 1789 год рассек его жизнь надвое. Аристократ, отверженный своим сословием, вечный искатель приключений, проведший половину жизни в заключении или изгнании, он превратился в признанного лидера третьего сословия, говорившего со знатью от имени народа, чья любовь к нему была безгранична. Когда Мирабо мучительно уходил из жизни, под окнами его дома на шоссе д’Антенн часами стояли толпы потрясенных парижан... Мостовая была засыпана песком, чтобы даже стук колес не потревожил умирающего...

Оноре Габриель Рикети, граф Мирабо, родился в замке Биньон на юге Франции. Он был старшим из 11 детей маркиза Мирабо, одного из наиболее просвещенных людей того времени, ставшего наряду с Кенэ и Мерсье де ля Ривьером основателем знаменитого физиократического учения — направления буржуазной политэкономии. От матери он унаследовал внешность, от отца — глубокий творческий ум. Ненавидевшие друг друга супруги наделили сына буйным, неукротимым нравом. Выросший в обстановке громких семейных скандалов, нелюбимый первенец всю жизнь конфликтовал с родителями. В первую очередь из-за денег: маркиз был богат, но, как водится, скуп и не собирался бесконечно оплачивать долги сына. Маркиз не поощрял любовные приключения своего сына. Отец сделал все, чтобы получить тайное королевское предписание, и 18-летний Оноре оказался в крепости на острове Ре.

Из заключения его вызволила готовность отправиться добровольцем в военную экспедицию на Корсику. По ее окончании, снова женщины и снова долги: это останется с ним до конца жизни. Выгодная, казалось бы, женитьба в 1772 году на богатой наследнице Эмили де Мариньян не образумила Оноре и не укрепила его финансового положения. Приданое жены и средства, выделенные отцом, были мгновенно промотаны, опять появились долги, возобновились похождения, а вслед за этим и преследования маркиза. Мирабо с женой и маленьким сыном был сослан в альпийский городок Маноск. Но семейная жизнь не удалась, и супруга приняла сторону свекра. Их совместные усилия привели Оноре сначала в крепость на острове Иф (откуда бежал знаменитый граф Монте-Кристо), а затем в форт Жу, затерянный в высокогорьях Юры.

Узник, он все же пользовался известной свободой и мог посещать общество в ближайшем к Жу городке Понтарлье. Увлеченный молодой маркизой Софи де Моннье, Мирабо бежал со своей любовницей в Дижон, но вскоре очутился в тамошней крепости. В 1777 году новый побег, совершенно в духе вестерна, со скачками и переодеваниями — в Голландию. Усилия «пострадавшей стороны» — отца и жены Оноре, ее семейства, обманутого мужа Софи и ее родителей — увенчались заочным судом в Понтарлье: Мирабо приговорили к отсечению головы, его возлюбленную — к пожизненному заключению в тюрьме.

Амстердам оказался ненадежным убежищем, меньше чем через год беглецов выследили и вернули во Францию. Софи в конце концов заточили навечно в монастырь, Оноре — в донжон (отдельную башню) Венсенского замка близ Парижа, но всего лишь на два года: старый маркиз Мирабо неожиданно поддался мольбам и добился освобождения сына, обещавшего полнейшую покорность.

Все эти превратности судьбы не сломили, а лишь отшлифовали характер Мирабо. В 1783 году по своей инициативе он возобновил судебный процесс в Понтарлье. Проявившееся уже тогда замечательное ораторское мастерство не только помогло ему добиться полной отмены предыдущего приговора, но и принесло славу невинного мученика. Тяжба с женой, отказавшейся вернуться к нему, хотя и не была выиграна, опять-таки добавила Оноре известности. Его каста, родовитое дворянство, так до конца и не простила того, кто стал ее изгоем. Однако громкие процессы, а также необыкновенный дар трибуна сделали Мирабо весьма популярным среди простолюдинов не только в родном Провансе, но и за его пределами.

Им владела тяга к перу. Так, из замка Иф до Венсена — последовала целая серия опусов, написанных ради «общественной пользы»: о тайных королевских предписаниях, о тюрьмах, о солеварнях Франш-Конте, о собственной семье и о многом другом, не считая серьезных латинских и итальянских переводов. Позже, уже накануне революции, он опубликовал капитальный труд «О прусской монархии», скандальную «Секретную историю берлинского двора» (плод поездки в Германию), а затем бесчисленные памфлеты, благодаря которым он оказался в центре политической борьбы, разгоравшейся во Франции.

Обретя наконец свободу и добившись известности, Мирабо стал собирать у себя молодежь, близкую ему по взглядам и по духу — духу Просвещения, восстававшего против царящего вокруг произвола.

Заинтересованные в критике сменявших друг друга министерств, банкиры щедро оплачивали памфлеты Мирабо, позволяя ему вести жизнь на широкую ногу. Страна вовсю бурлила, шла середина 1780-х годов. В 1788 году в самый разгар выборов в Генеральные штаты, объявленных Людовиком XVI после окончательного крушения министерских попыток вывести страну из финансового и политического тупика, Мирабо предложил свою кандидатуру третьему сословию Прованса.

Оноре Габриель Рикети, граф Мирабо

Его политическая программа была схожа с программами других сторонников реформ, воспитанных сочинениями Ш.Л. Монтескье, Вольтера, Д. Дидро. Путь к достижению свободы Мирабо видел в сплочении нации. Безошибочно выбранный политический лозунг национального единства сделал его героем толпы. В апреле 1788 года граф Мирабо был триумфально избран депутатом Генеральных штатов от третьего сословия сенешальства Экс.

Дальнейшая судьба Мирабо уже неотделима от судьбы страны. Виктор Гюго писал: «Между троном и народом пролегла пограничная полоса. Это революция испустила свой крик. Никто не осмелился сделать этого до Мирабо. Только великим людям принадлежит право произносить решающие эпоху слова».

Тяжеловесный, большеголовый, он завораживал слушателей и своей удивительной внешностью, и громовыми раскатами голоса. «Когдая потрясаю своей ужасной кабаньей головой, никто не осмеливается прервать меня», — писал Мирабо в своих «Воспоминаниях».

Он стоял у истоков главнейших преобразований первого этапа революции. По его предложению был принят закон о депутатской неприкосновенности, защищавший представителей нации от королевского произвола. Мирабо внес свою лепту в создание Национальной гвардии и в отмену феодальных прав, в конфискацию церковного имущества и в создание системы ассигнатов — бумажных денег эпохи революции. Он был в числе основателей знаменитого Якобинского клуба и «Общества 1789 года».

Но, как всякий политик, вынесенный революцией на гребень волны, Мирабо быстро осознал реальную опасность чрезмерно поспешных реформ, нарушавших соотношение сил в обществе.

Эти размышления подтолкнули Мирабо к установлению связи с двором. Но интерес к нему и его идеям вначале был незначительным.

Похоже, в обмен на советы и рекомендации Людовику (которыми тот, кстати, ни разу не воспользовался) король выделил Мирабо средства на погашение очередных, и немалых, долгов и выплачивал солидное жалованье. Роскошь, окружившая его, породила недоуменные вопросы, а затем и подозрения в продажности, которые Мирабо даже не думал опровергать. Двойная игра? Бесспорно. Революция все больше отталкивала короля в прошлое, а король все яростнее отказывал революции в признании. Варренский кризис — попытка бегства королевской семьи за границу в июле 1791 года — окончательно разрушил его проект национального примирения. Это, однако, случилось уже после смерти Мирабо. В конце 1790 года подорванное бурным прошлым и напряжением последних лет здоровье дало сбой. Врачи не сумели вовремя установить точный диагноз, и, несмотря на яростное сопротивление смерти, Мирабо скончался от запушенного перитонита. Ему только исполнилось 42 года.

Мирабо умер в зените славы и власти. Его похороны вылились в грандиозную манифестацию. Его изображения наводнили страну. Национальное собрание постановило захоронить его останки в соборе святой Женевьевы, объявленном отныне Пантеоном великих людей. Мирабо стал первым из тех, кто удостоился подобной чести. Первым же он и «покинул» Пантеон: обвинения, произносившиеся шепотом при его жизни, стали громкими после знаменитой находки — «железного шкафа» в Тюильри, скрывавшего до 1793 года секретную переписку короля, компрометирующую, впрочем, не только одного Мирабо. Так или иначе, превратности судьбы не миновали его и после смерти.

Блошиные рынки

Париж немыслим без Лувра, Эйфелевой башни, Триумфальной Арки, Люксембургского сада, Больших бульваров, Елисейских Полей, площадей Пигаль и Бастилии, тихих улочек 15-го округа и темноватых переулков района Marais — «Болота». А также без еще многого и многого...

И, конечно, без блошиных рынков.

Их в Париже несколько. Самые главные и известные — это блошиный рынок возле Порт Сент-Уан и возле Порт-де-Монтрейль (никаких портов близко нет и в помине, «porte» по-французски значит «ворота»). Тут торгуют и покупают, пьют и едят, заводят романы, поют песни, воруют и просто разглядывают все подряд.

Сентуанский блошиный рынок, находящийся на северной границе Парижа, — самый большой. В сущности, это маленький городок с несколькими улицами, на каждой из которых гнездятся магазины, магазинчики и микроскопические лавочки определенных специализаций. Одна улица — сплошь торговля кожей, другая — царство всевозможной посуды, фарфора и фаянса, третья — океан антиквариата.

Конечно, легенды о том, как кто-то случайно купил за три су Рафаэля на Блошином рынке — из области желанных фантазий. Но бродить по лавкам, прицениваться, разглядывать — огромное удовольствие.

Рядом с магазинчиками, под открытым небом, идет торговля совсем «древними» вещами: ржавыми кранами времен Флобера, поломанными куклами, старыми чугунными утюгами, витринными манекенами, изображающими красавиц эпохи юной Бриджит Бардо, сломанными холодильниками и кассетными магнитофонами без внутренностей.

Монтрейская «блошка» у восточной границы города поменьше и «победнее». Она несколько похожа на наши стихийные рынки годов перестройки. Здесь торгуют ворованной домашней техникой, поддельными швейцарскими часами, сумками «Louis Vuitton», а также красочной арабской синтетической парчой и ярчайшими африканскими тканями.

Иногда, роясь в горе стоптанных ботинок, можно откопать коллекционные туфли, в которых щеголяла Грета Гарбо (по искушенному мнению продавца). Перекладывая с места на место ворохи платяной ветоши и пласты ношеных джинсов, можно обрести уникальное платье от Коко Шанель либо джинсы «Левис», сшитые во времена Элвиса Пресли.

На месте скотобойни — Парк де-ла-Видьетт

Этот парк был создан по проекту архитектора Бернара Чуми согласно плану благоустройства восточной части Парижа. Он возник на месте прежних центральных скотобоен. Здесь на равном расстоянии друг от друга построили ярко-красные маленькие домики, каждый из которых имеет свой особый вид и выполняет свою функцию (кафе, дом группы продленного дня при детском саде, видеосалон...). На северо-восточной окраине расположен городок науки и техники с кинотеатром «Жеодой» и шатром Зенит — Шапито для проведения поп-концертов. На юге в старом зале бойни проводятся выставки. У входа с недавнего времени размещается консерватория.

Развитие промышленного северо-восточного района Парижа началось в первой половине XIX века. Сохранились склады сахара и зерна на набережной Луары и металлический подъемный мост на улице Криме, сооруженный в 1885 году.

В квартале Ла Вильетт в прошлом веке были устроены бойни и рынок, на котором ежедневно продавали до 1300 быков и коров.

В 1974 году бойни были закрыты. Появился футуристический парк. «Города» науки и промышленности с их интерактивными экспонатами посвящены океану, энергии, небу... Здесь же работают Детский городок, «Пассаж профессий», кинотеатр Луи Люмьера со стереоизображением, подводная лодка, гигантский аквариум. Одним из наиболее популярных объектов Парка Ла-Вильетг стал кинотеатр «Жеодой» — с самым большим в мире полусферическим экраном.

В садах Ла-Вильетт разместился Город музыки, состоящий из Консерватории, Концертного зала и богатой коллекции инструментов в Музее музыки. Кроме Города музыки летом в садах работает кинотеатр под открытым небом с гигантским экраном. В восточной части находится зал Зенит, где выступают самые известные рок-звезды. В ажурной металлической конструкции бывшего рынка (юг парка) устраиваются спектакли, выставки и концерты.

В садах существует десять тематических площадок для детей: Сад зеркал, Сад туманов, Сад ветров и дюн... Аттракционы, интерактивные шоу, площадки для игр, фонтаны...

Случилось так, что скотобойня превратилась в мир чудес и удивительных открытий.

Кошмары на улице Лезер

После окончания Второй мировой войны история профессора Марселя Петье, жившего на улице Лезер, всколыхнула всю Францию. Неприметный дом оказался домом смерти.

В тайнике «дома смерти» было найдено очень много документов: дипломы, свидетельства о владении землей и недвижимостью, документы на детей. Некоторые документы были поддельными, изготовленными в разных местах и с разной степенью совершенства. Полиция искала владельцев этих документов и никого не нашла. Родственники и знакомые ненайденных владельцев показали на допросах в полиции, что все эти люди собирались выезжать и выехали из Парижа. Официально они намеревались перебраться в другие районы Франции, но скорее всего, ими планировалась нелегальная эмиграция. С этой целью владельцы документов продавали мебель, недвижимость, переводили франки в доллары и фунты. Все они имели на руках весьма значительные суммы в валюте и драгоценностях.

Эти показания относились к периоду с декабря 1941 года по май 1943 года. Видимо, Марсель Петье запустил свой преступный конвейер в начале этого срока; но было непонятно, что заставило его остановить преступления в конце его? Трупы людей, которые, по предположению профессора-анатома Санье, расчленялись хирургом, перестали находить именно с лета 1943 года.

Изучение документов подталкивало и к другому вопросу: если Марсель Петье свернул свою преступную деятельность еще в мае 1943 года (или около этого срока), то почему все эти месяцы он не собрался и не уничтожил разоблачающие его бумаги? Очевидно, что сделать это можно было много проще, чем избавиться даже от одного трупа. Несомненно, преступник мог беречь бумаги — прежде всего залоговые расписки и свидетельства о владении недвижимостью — предполагая в дальнейшем использовать их в мошеннических целях, но свидетельства о рождении детей и дипломы для этих целей ему были совершенно ни к чему. Казалось очень странным и подозрительным, что такой педантичный и последовательный в своих действиях преступник, каким был, несомненно, Петье, не уничтожил лишние документы.

6 июня 1944 года англо-американские войска высадились в Нормандии.

По документам, найденным в «доме смерти», полиция установила личности 27 человек. Считалось, что все они — жертвы Марселя Петье.

В мае 1944 года полиции удалось наконец проследить путь извести, в которой преступник держал тела убитых им людей. Был найден и извозчик, доставлявший ее на улицу Лезер, и продавец. Оказалось, что заказ на 800 кг негашеной извести — якобы для строительных работ — поступил от... Марселя Петье. Этот чрезвычайно подозрительный момент требовал объяснений, и потому профессора объявили в розыск.

Однако на этом действия следствия застопорились. На территории Франции уже шла настоящая война и силы всей полиции, руководимой Буске, были брошены на поддержание элементарного порядка в тылу. Не могло быть и речи о проведении сложных следственных мероприятий.

24 августа 1944 года союзники освободили Париж от немецких оккупантов. Весь штат уголовной полиции посадили в тюрьму по обвинению в пособничестве оккупантам.

Дело Марселя Петье — наряду с сотнями других незавершенных уголовных расследований — могло бы, наверное, перейти в разряд «глухих», поскольку у новой власти не было сил для тщательного разбора доставшегося ей наследства, но преступник сам напомнил о себе. Марсель Петье начал рассылать в редакции парижских газет письма, в которых требовал восстановления своего честного имени и утверждал, что он — активный участник движения Сопротивления, который был задержан гестапо в мае 1943 года и содержался в тюрьме до середины февраля 1944 года. Немцам не удалось сломить его волю, и тогда, дабы вскрыть возглавляемую Петье подпольную сеть, они пошли на дьявольскую провокацию: отпустили его на свободу и параллельно организовали «обнаружение» трупов на улице Лезер, 21. Тем самым они хотели скомпрометировать его в глазах товарищей-подполыциков.

Французское Сопротивление представляло собой конгломерат мало связанных между собой групп и отрядов, которые действовали весьма хаотично и имели весьма приблизительное представление друг о друге. Значительная часть подполья ориентировалась на генерала Шарля де Голля; другая — на Коммунистическую партию, некоторый процент составляли те, кто не признавал ничьей власти и воевал «против всех». В этих условиях проверить утверждения, содержавшиеся в письмах Марселя Петье, было очень сложно. Важным представлялось то, что сам Петье из подполья не вышел и не сдался властям, дабы помочь им установить истину. Очевидно, что теперь уже в интересах самого французского Сопротивления оказалось выяснение подлинных обстоятельств дела, связанного с «домом смерти на улице Лезер».

Письма Марселя Петье привлекли к себе немалое внимание и напомнили парижанам о событиях марта 1944 года. В сентябре в полицию явился некий Незонде, валютный спекулянт и торговец недвижимостью, который дал весьма существенные показания. В частности, он рассказал о своей встрече с Морисом Петье, братом подозреваемого, годом ранее — в августе 1943 года, — на которой Морис поведал ему о трупах предателей, находившихся в доме на улице Лезер. По поручению брата Морис занимался тогда тем, что перевозил багаж, оставленный бойцами Сопротивления, в надежные места. Незонде как раз и встретил Мориса Петье с чемоданами. Поскольку Незонде сочувствовал Сопротивлению и не желал помогать немецкой администрации, он не сообщил об этой встрече в марте 1944 года, когда началось расследование убийств на улице Лезер. Теперь же, когда сам Марсель Петье написал в газеты с требованием восстановить его честное имя, Незонде решил рассказать о встрече с Морисом.

Возглавил новое расследование комиссар Пино. Он навестил в тюрьме своего предшественника — Жоржа Масю — и узнал от него о состоянии расследования на момент ареста последнего. Одним из направлений нового расследования стала проверка информации, содержавшейся в письмах Марселя Петье. Этим занялся инспектор новой уголовной полиции Батту. Другим — розыск самого Марселя и его брата Мориса.

Последнего задержали очень скоро при обычной в то военное время проверке документов. Морис Петье не без гордости сообщил, что он помогал своему брату бороться с оккупантами, а особняк на улице Лезер являлся перевалочной базой Сопротивления. Перед тем как легализоваться в Париже, бойцы останавливались в этом доме и жили там по несколько дней, пока Марсель готовил им документы и явочные квартиры. Когда у Мориса поинтересовались его встречей в августе 1944 года с Незонде, он признал, что в тот момент как раз занимался перевозкой багажа одного из нелегалов. Мориса попросили назвать адреса, по которым он доставлял «багаж подпольщиков». Тут Морис Петье начал хитрить: то называл несуществующие адреса, то дома, в которых никто не жил, то адреса, живущие по которым люди не могли подтвердить его слов. Полицейские поняли, что затронули очень важную тему, на которую допрашиваемый не имел готовых ответов, и усилили нажим.

Мориса Петье подвергли многодневным непрерывным допросам. В конце концов он стал давать правдивые показания.

Выяснилось, что его брат Марсель был действительно арестован парижским гестапо в ночь на 22 мая 1943 года. Во время нахождения под следствием ему было разрешено встречаться с родными; на одной из таких встреч Марсель сумел в иносказательной форме передать Морису просьбу зайти на улицу Лезер и вынести оттуда все личные вещи, какие тот обнаружит в тайниках. Несмотря на то, что особняк на улице Лезер, 21 был обыскан гестаповцами, тайники под полом конюшни не смогли обнаружить (как и яму с трупами). Морис отправился в особняк и в несколько приемов перевез все обнаруженные там вещи к своим друзьям в Оксер и Курсон-ле-Карьер.

О дальнейшей судьбе профессора-убийцы можно только догадываться. Говорят, что на улице Лезер долгое время никто не хотел селиться. Парижане считали это место проклятым. Ведь история с Марселем Петье так и не закончена...

От вокзала до вокзала

Лионский вокзал, тот самый, откуда и по сей день отходит прославленный Агатой Кристи Восточный Экспресс. Отсюда едут на Лазурный берег, в Швейцарию, Рим, Фонтенбло. Прямо на перрон поездов дальнего следования выходит знаменитый ресторан «Голубой экспресс» с интерьером, сохраненном неизменным с 1900 года. Если до отхода поезда есть время, стоит заглянуть на восточный базар на близлежащей улице Алигр — там самые дешевые и разнообразные фрукты в Париже, привезенные, скорей всего, из солнечного Туниса или Марокко.

Северный вокзал один из самых шумных. Каких только языков здесь не услышишь! Английский, фламандский, шведский, и, конечно, русский.

Неподалеку находится Восточный вокзал. На первый взгляд он кажется немного провинциальным и нерадостным. Возможно, от того, что на станции Верден в память о прославленной битвы под Верденом над кассами вокзала красуются два весьма примитивных панно. Одно — «Патриоты уходят на фронт», второе — «Возвращение военнопленных». О печальном прошлом забываешь, разглядывая романтичный фасад гостиницы «Северная звезда», воспетый еще Жоржем Сименоном. Гостиница и по сей день стоит на канале Сен-Мартен, и туда регулярно водят экскурсии.

Аустерлицкий вокзал изрядно обветшал. Зато он открывает путь в Испанию, Тулузу, весь Центральный Французский массив. И кажется, что сюда сквозь бензиновую гарь доносится запах горных трав. В ожидании поезда стоит зайти в Ботанический сад, тут же, рядом, у моста Сюлли. А перейдя улицу — попадешь в таинственный Магриб: возле Ботанического сада находится белоснежная мечеть с мраморным двориком, увитым розами Саади.

Один из самых шумных и многолюдных вокзалов — Сен-Лазар. По утрам тысячи жителей дальних и близких пригородов столицы спешат отсюда в город — на службу.

Аустерлицкий вокзал

А другие отъезжают на ветреный берег Ла-Манша, в Шербур, Дьепп, Довилль. Окрестности вокзала Сен-Лазар — рай для любителей покупок. Ибо здесь, в сердце Парижа, находятся крупнейшие универмаги города, в том числе «Весна», воспетая Эмилем Золя в романе «Дамское счастье».

Монпарнасский вокзал — морской форпост. Отсюда лежит путь в Нормандию, Бретань, Вандею. Тут повсюду, прямо на улице, — вавилонские башни устриц и моллюсков. С Монпарнасской площади, которая совсем рядом, попадаешь в прославленный ресторан «Куполь», где отмечают премьеры и вручают литературные премии. В 30-е годы здесь царила Кики Монпарнасская, Клеопатра парижской богемы, из-за которой многие опаздывали на свой поезд.

Вокзал Орсэ особый. Огромный и величавый, как храм, его пути ведут в никуда. Они и были в XIX веке храмами прогресса — гиганты, украшенные пышной лепниной, возводимые над рельсами, блистающими новизной. Ныне этот вокзал превращен в Музей искусства XIX века.

Жизнь на барже

«Как в лучших домах Лондона и Парижа» — многие употребляют это выражение, даже не догадываясь, что чуть ли не самое престижное жилье в глазах парижанина — это... баржа. Ну, конечно, не та, что тащит из одного порта в другой какие-нибудь контейнеры, а дом-баржа на Сене, зачастую ни в чем не уступающий модернизированным средневековым замкам или загородным особнякам.

Некоторые практичные французы ухитрились совместить таким образом приятное с полезным — уютный дом со средством передвижения. И если жить в трейлере, как некоторые американцы, тесно и не очень-то комфортно, то в данном случае, как говорится, нет предела совершенству: все зависит от фантазии обладателя судна и размера его кошелька. Причем второе — на первом месте. Фантазию можно позаимствовать у дизайнера, а без болыпих денег только трейлер и купишь.

Первый порт на правом берегу Сены, прямо в центре Парижа, появился в 1933 году. Но порт — это громко сказано. Просто уютная набережная со скамейками и плакучими ивами стала прибежищем не только для влюбленных пар, туристов и праздношатающихся, но и официальной «парковкой» для барж. Длина портовой набережной в этом месте составляет 1100 метров, а увидеть здесь можно самых разных представителей речного и морского транспорта: баржи, шаланды, яхты — все суда не превышают в длину 40 метров, иначе они просто не уместятся все вдоль отрезка набережной. Водоизмещение отдельных экземпляров достигает 400 тонн.

Такие стоянки для «домов на воде» можно встретить и в некоторых других районах французской столицы, а также за ее пределами, но для истинного француза жить с видом на Елисейские Поля, напротив скрытого зеленью президентского дворца, так же престижно, как для россиянина — с видом на Кремль. Но удовольствие это — не из дешевых. Буквально за все приходится платить — за место под солнцем, а точнее на воде, что очень дорого, за лицензию на право управления судном, за само плавсредство, стоимость которого может конкурировать с ценами на хороший особнячок с садами и парками, за внутреннюю отделку и интерьер, в конце концов.

Весьма неприметные с виду баржи внутри представляют собой шикарные апартаменты — с кухней, спальней, гостиной, порой не одной ванной комнатой и рабочим кабинетом. Те, кто побогаче, могут себе позволить даже оборудовать небольшой винный погреб с современной системой хранения бутылок. Практически все «плавучие дома» оснащены автономными системами водо- и электроснабжения, а также кондиционерами, обогревающими зимой и освежающими воздух летом. На многих баржах присутствуют спутниковые тарелки. А если их нет, то это скорее признак не стесненного бюджета, а отсутствия большой любви к теледосугу.

Внутренней отделке домов на якоре могут позавидовать дворцы. Говорят, что хозяева барж приглашают самых именитых дизайнеров Франции для оборудования своих жилищ. Любящие уют и тепло домашнего очага французы украшают свои плавучие дома со свойственной им изысканностью — многочисленные экзотические растения в горшках на палубах, стоящие здесь же шезлонги, пляжные зонтики, мебель из ротанга или бамбука — прогуливающиеся по набережной Сены невольно становятся свидетелями «соревнования вкусов». Но то, что видно с берега, это лишь верхушка айсберга. Внутреннее убранство удается увидеть далеко не всем.

Так, в будуарах особо богатых хозяев можно обнаружить даже старинную консоль в стиле Людовика XIV.

Плавучий дом Пьера Ришара

Например, дом на воде обосновавшегося в Париже вечного «горца» Дункана Маклауда напоминает собой огромную антикварную лавку.

Всемирно известный актер Пьер Ришар тоже предпочел плавучий дом.

Дома-баржи, вызывающие первое время улыбку у не привыкших к такому зрелищу новичков, уже давно стали неотъемлемым атрибутом Парижа, впрочем, как и многих европейских городов. Зимой они стоят на приколе, а летом пускаются в плавание по городам и весям — получается путешествие по миру, не выходя из дома. Напоминают о стоявших здесь судах лишь несколько десятков почтовых ящиков, прибитых к набережной, да оставшиеся без хозяев автомобили.

Кому-то эти люди могут показаться чудаками, но они себя таковыми не считают. Напротив, далеко не каждому дано в эпоху технического прогресса с его вредными испарениями, грязью и шумом обрести кусочек — пусть не совсем первозданной — природы, откуда вышел человек. Не стоит думать, что эти люди — не такие, как мы. Они так же ездят на работу, и вовсе не на баржах, а на обычных автомобилях, живут текущими проблемами — просто им удается взять от природы чуть больше, чем жителям многоквартирных каменных высоток.

Зимой из каминных труб пришвартованных барж неторопливо поднимается дымок, через иллюминаторы пробивается свет от абажуров и можно порой разглядеть фигуры тех, кто наслаждается мерным плеском воды и простором водной глади...

Монжерон — замок для русских

Маленький замок Le Moulin de Seniis, известный в русской общине Франции под неофициальным названием Шато Монжерон, находится в юго-восточном предместье Парижа.

Предместье Монжерон, тихий французский пригород с одноэтажными, дачного типа домиками, садиками и провинциальным уютом, стал частью парижского мегаполиса. По строгим оценкам профессионалов исторической архитектуры, это и не замок вовсе. Размеры строения не соответствуют эталону. Слишком маленький, хотя есть все признаки — башня, герб на воротах и на главном здании, крепостная зубчатая стена с проемами бойниц. В каталоге достопримечательностей Франции он именуется «Местом встреч короля Генриха IV». Вообще, Le Moulin de Seniis в переводе означает «мельница Сенлис» — по названию соседнего города и огромного заповедного леса, расположенного в сотне километров от Парижа.

В замке были подвалы и конюшни, сейчас перестроенные в жилые помещения. Здесь было не только место для пиров и приема гостей, но и целое самостоятельное хозяйство. Король, сам провинциал, выросший в похожем замке в одной из провинций Франции, создал его, видимо, по памяти своего детства и часто приезжал сюда — на гугенотскую сходку или на встречу с очередной красоткой.

Густой лес, окружавший когда-то замок, почти весь вырублен. С трех сторон поместье обступили здания разрастающихся пригородов, но на паре гектаров парка сохранилась нетронутая природа, насколько это вообще возможно в наше время. С задней стороны замка за кирпичным забором — чье-то заброшенное поместье, на лугу которого пасутся козы и лошади. Парк пересекается рекой, или, скорее, большим ручьем Йер. Это приток Сены. В этом месте рисовали импрессионисты. Незабываемые кувшинки в пруду на картине Клода Моне — те самые, у Монжероновского замка.

Девять веков назад все вокруг было покрыто безлюдными лесами, а на этом месте было большое оживленное аббатство. Прошли века, вокруг возник цивилизованный город, на месте аббатства построили замок. Что за тайна кроется в нем? Здесь в XI веке жила королева Франции — Анна Ярославна. Ярослав Мудрый, в стремлении укрепить государство, решил усилить его влияние на Западе и для этого выдал всех своих дочерей за иноземных принцев. Анну выдали за наследника французской короны. Анна со свитой ехала к суженому через всю Европу, в те времена вовсе не фешенебельную, а полную смуты и опасностей. Брак был в целом удачным, но счастье омрачилось безвременной кончиной молодого короля. Погоревав, Анна вышла замуж во второй раз, теперь уже неудачно. На этот раз супруг попался здоровый, но слишком склонный к женскому полу и пирам. Уставшая от скандалов и измен, Анна сначала удалилась в аббатство, а потом, пожив здесь несколько лет, вернулась в Россию.

Вместо аббатства, обветшавшего от времени, был построен в пятнадцатом веке Монжероновский замок. Ходят легенды, что в прошлом веке замок принадлежал ордену розенкрейцеров. В качестве доказательства историки показывают на необычный герб с розой и крестом на фронтоне главного здания. Говорят, розенкрейцеры освятили это место и закляли его. Может быть, поэтому замок никогда не был разрушен завоевателями. Чего вокруг только не происходило — войны, революции. А на стенах замка нет ни одной отметины, кроме естественных признаков возраста. Соседний город Виль-Сан-Жорж, крупный железнодорожный узел, почти совсем разрушен во время последней мировой войны. А этот замок фашисты не тронули.

После Октябрьской революции, когда тысячи русских ринулись в Париж, спасаясь от красного террора, одна русская графиня купила это поместье и основала приют для русских беженцев. Здесь жили князья, графы, бывшие вонные. Они пили, стрелялись, страдали от ностальгии.

Кто-то спился и погиб в клоаке Парижа, кто-то сумел адаптироваться и перебрался в престижные районы. Этот период представители русской эмиграции, вернее, дети белоэмигрантов, не любят вспоминать. Даже имя графини-благодетельницы неизвестно. Во всезнающем справочнике исторических достопримечательностей подробно рассказывается только о событиях XV—XIX века, а дальше добавлено: с начала XX века замок принадлежит русской общине.

После Второй мировой войны Фонд Льва Толстого организовал в замке приют для беспризорников и детей, родители которых погибли на фронте. Руководство приюта старалось быть жестким, чтобы превратить уличных детей и сирот в почтенных граждан Франции, и говорят, что в приюте царили драконовские законы. Сейчас двор полон детворы, но это веселые дети нынешних переселенцев. А из примет того времени остался памятник неизвестного автора. Над четырехугольным каменным фонтаном, служившим в старину поилкой для королевских лошадей, кто-то водрузил фигурку Маленького принца. Грустно смотрит он на сегодняшних обитателей. Поколение белоэмигрантов, которое выросло в нормальных семьях, сегодня — респектабельные французы с русскими корнями, вспоминают, что в детстве их пугали Монжероном. «Если будешь плохо себя вести, отдадим тебя в Le Moulin de Seniis». Но недолго Le Moulin de Seniis оставался детским домом.

Странные природные изменения стали происходить в окрестностях. То ли послевоенное строительство, то ли какие-то другие причины вызвали изменения, но дожди и наводнения затопили замок, и жильцы были выселены. Несколько лет Moulin Seniis простоял нежилой. Весной он стоял, полностью окруженный водой, что придавало ему сказочную таинственность. Местный мэр, чуждый сантиментов, приказал вычистить парк и изменить русло ручья.

В шестидесятые годы XX столетия замок восстановили. Графиня-владелица к тому времени скончалась, завещав его русской общине. А тут в России грянула «оттепель» и последовавшие за ней политические заморозки. В Париж потянулись новые российские беженцы — диссиденты шестидесятых — семидесятых годов. Их опять поселяли в Le Moulin de Seniis. После войны тут появилось новое необычное строение. Сербская община беженцев попросила у парижской префектуры разрешения выстроить свою церковь. Им отказали, и тогда они обратились к русской общине. Комитет белоэмигрантов решил, что славянам нужно держаться вместе, и вот на заднем дворе выросла маленькая церковь. В подобии армянского культового здания — русские иконы, на которые ложится радужный отсвет католических витражей.

Сейчас в Le Moulin de Seniis русское общежитие. Снаружи стены покрыты живописной зеленью. Химеры грозно наклонились над тяжелыми воротами с кованым запором. Над входом старинный герб. Решетки на окнах сторожевой башни. В главном здании витражи. Крепостная стена по-прежнему окружает строения. Любопытные французские туристы, привлеченные необычной архитектурой, иногда заходят — что это такое, не музей ли? Нет, не музей. Филиал России на парижских задворках. Из окон доносится запах борща и котлет. Жильцов немного, с полсотни, но они сумели полностью изменить дух замка и превратить его в обыкновенную Воронью слободку...

Несмотря на старинную славу этого места, жить здесь для российского эмигранта не так уж престижно. Во-первых, отдаленность от центра создает неудобства. На вечеринках россиян в самый разгар веселья народ из Монжероновского общежития извиняется и покидает компанию. Нужно вовремя успеть домой. Скоростное метро проведено сюда не так давно, и хотя в часы пик поезда отходят каждые пять — десять минут — они забиты до отказа.

Вторая причина, вынуждающая покидать замок, — теснота и неудобство. Когда жители говорят, что последний капитальный ремонт проводился в период Парижской коммуны, это не кажется преувеличением. Все время что-то выходит из строя. Зимой, как правило, периодически отключается отопление, толстые стены сразу промерзают, из-за всех дверей слышен кашель. Вдобавок начинает гаснуть электричество, потому что все дружно включают электрообогреватели.

По сути, замок — это большая коммуналка, и скандальная, и дружная. В коридоре под гирляндой женского белья — велосипеды, душ почти всегда занят, и конфорки горят вечным огнем. Народ же сюда прибывает, хотя и не избалованный роскошью, из советских микрорайонов, но все же не изведавший настоящей коммунальной жизни.

Старожилы уверяют, что раньше в главном корпусе жило привидение, дама в белом. Никто не знал, кого представляла эта дама — Анну Ярославну, фаворитку Генриха IV или русскую беженку. К безобидному белому облаку, маячившему в конце коридора после полуночи, привыкли и не боялись. Внезапно привидение пропало. Может, отбыло в мир иной, а может, перебралось поближе к центру.

Для того чтобы, не будучи привидением, поселиться в замке, нужно заручиться разрешением господина Струве, официального директора Монжероновского общежития. Никита Алексеевич в замке бывает редко, живет он совсем в другой стороне. Свою обязанность командовать общежитием он откровенно не любит. Дело не в том, что нынешние жильцы последней волны эмиграции ему чужды по определению. Просто замок не приносит ему ничего, кроме хлопот. Дворянин, настоящий интеллигент и потомок известного в российской истории политического деятеля, Струве с гораздо большим рвением занимается другими делами — изданием и распространением книг на русском языке. Он работает директором парижского филиала международного издательства «YMCA-press», которое издает литературу авторов русского зарубежья. У него большой магазин на улице Святой Женевьевы, в самом сердце Латинского квартала. Кроме издательских хлопот и магазинной суеты, он принимает приезжающих во Францию писателей и деятелей культуры. Ко всему, Никита Алексеевич сам пишет книги и читает лекции на русском факультете лингвистического университета в Нантере, северном престижном пригороде Парижа.

Если бы Никита Алексеевич был не литературным публицистом-эстетом, а писателем бытового жанра типа М. Зощенко или И. Бабеля, он бы благодарил судьбу за то, что она пожаловала ему замок.

Макбетовские страсти ни разу не разгорались в этих стенах, самым крупным преступлением является кража из общественного холодильника. Случались драки, но никогда не доходило до увечий. Местная полиция хорошо знает дорогу в замок, частенько обитатели вызывали ее, не поделив конфорки, но полиция никогда особо не торопилась, зная по опыту, что самый большой ущерб заключается в побитых тарелках и царапинах.

В последних числах декабря, когда Париж обвешан новогодней мишурой, а в супермаркетах идут праздничные распродажи, замок впадает в безудержное гуляние. Жильцы отмечают Noel олимпийским перемирием и многодневными пирами. Постепенно Noel переходит в Новый год, а там и в русское Рождество...

И все-таки Монжерон — место историческое. Там жили российские поэты и художники в изгнании, вынужденном или добровольном. Среди них были Марина Цветаева, которая мыла полы в соседнем пригороде, с трудом выбивались из нужды Илья Эренбург и Марк Шагал...

Ла Дефанс

Район Ла Дефанс получил свое название потому, что в нем парижские ополченцы давали отпор русским войскам, пытавшимся занять (и занявшим) Париж в ходе войны 1812 года.

Шло время. Послевоенный расцвет экономики и, как следствие, рост населения привели к беспорядочному возникновению новых деловых и жилых кварталов. В 1960-е годы была создана «Ведущая схема реконструкции и городского развития Парижского региона», которая предусматривала возвести новые деловые и жилые кварталы вокруг столицы и разгрузить центр, сохранив его исторический облик. Так на границе Парижа стали возникать новые центры, из которых, безусловно, самым крупным и оригинальным является квартал Ла Дефанс.

Дефанс — самый крупный и оригинальный квартал современного Парижа

В 1955 году было решено осуществить грандиозный план по обновлению и застройке этого квартала площадью в 160 га, расположенного на территории трех коммун: Пюто, Курбе вуа и Пантера. План заключался в создании делового центра, жилого квартала, в решении транспортной проблемы для упорядочения и разгрузки западного выхода Парижа. Для реализации задуманного проекта были привлечены архитекторы, инженеры, скульпторы как из Франции, так и из других стран, и использованы самые современные материалы и технические средства.

Сегодняшний Дефанс — центр бизнеса. Здесь считается престижным иметь офис — уже само это говорит об уровне вашего дохода. За стоимость аренды одной маленькой комнатки в одном из небоскребов Ла Дефанс можно снимать офис человек на 60 в другом, пусть и не столь престижном, бизнес-центре на окраине.

Надо отдать должное архитекторам, при всей масштабности стройки они сохранили неотъемлемые черты старого Парижа — между башнями есть уютные скверики и маленькие площади, фонтанчики и даже бассейны... В Де-фансе можно даже заблудиться. Поэтому на каждом шагу стоят карты, есть и автоматы, в которых вы набираете на клавиатуре то место, куда хотите попасть, и вам выдается распечатка нужного маршрута.

Для разрешения транспортной проблемы и разделения потоков автомашин и пешеходов было найдено смелое архитектурное решение — соорудить огромную бетонную платформу для пешеходов длиной 1200 м, спускающуюся уступами к Сене. Под этой платформой был создан гигантский транспортный узел, включающий в себя автодороги, железнодорожные пути и вокзал, станцию Р.Е.Р., автобусную станцию и автостоянку на 1200 мест. Под платформой расположились также подземные этажи башенных домов, аэрационные системы, лестницы и лифты для связи с поверхностью, 15 км галерей для кабельных трасс и трубопроводов. Оригинальность решения и его техническое исполнение вызывают заслуженный интерес многих зарубежных архитекторов и градостроителей. А над платформой возвышаются башни, из которых самая высокая имеет 45 этажей (башня ФИАТ).

Начиная с 1964 года в квартале выросло 47 башен, в которых разместилось более 600 крупных фирм, банков, страховых компаний. Сейчас здесь работают около 100 тысяч человек. Башни оборудованы по последнему слову техники: кондиционированный воздух, внутренние телевизионные сети, автоматическая сортировка корреспонденции, быстроходные лифты, пейзажное оформление помещений — созданы все необходимые условия для работы в этом деловом центре. Не столь высоки сооруженные жилые дома, в которых уже поселилось 20 тысяч человек. А у их подножия разместились торговые, культурные и спортивные комплексы. Торговый центр Катр Тан, самый обширный в Европе, занимает площадь в 120 тысяч кв. м.

Неподалеку от делового центра на башне страховой компании ЮАП установлен гигантский барометр-часы. Изменяющиеся цвета его колонны указывают погоду: синий — переменную, зеленый — ясную и красный — плохую.

Квартал распланирован вдоль центральной оси, образованной площадями Парви, Дефанс и Эспланадой, от которых отходят дворы и площадки, расположенные между домами. Парви является одновременно крышей для станции скоростного метро Р.Е.Р. (обширный холл с магазинами, кафе и киосками), которая обрамлена, с одной стороны, выставочным дворцом КНИТ, а с другой — торговым центром Катр Тан.

КНИТ — Национальный центр промышленности и техники — смелое по инженерно-конструктивному решению сооружение из бетона, стекла и стали — появился в квартале в 1958 году. Огромный бетонный треугольник свода с выгнутыми дугой сторонами, длиной более 200 м каждая, имеет только три точки опоры. Пролет гигантского свода составляет 218м. Общая площадь здания — 90 тысяч кв. м. Напротив КНИТ, перед торговым центром, стоит монументальная скульптура работы Миро «Два персонажа», а чуть дальше, на площади Дефанс, высится 15-метровый красный «стабиль Кальдера».

Первой в квартале Дефанс (и в Парижском районе) появилась башня НОБЕЛЬ в 1967 году. Металлическая арматура ее фасада удачно сочетается со стеклянными панелями сине-зеленого цвета. Самая высокая башня ФИАТ высотой 178 м была закончена в 1974 году. Она напоминает американские небоскребы. Бетон ее фасада покрыт черным полированным африканским гранитом, а дымчатые стекла стен вставлены в алюминиевые рамы оригинального профиля.

Башня ЭЛЬФ — величественное здание синего цвета, состоящее из трех корпусов различной высоты. Создатели башни МАНХАТТЕН использовали для отделки ее фасада 4 тысячи зеркальных панелей (22 тысячи кв. м зеркальной поверхности), отражения в которых создают иллюзию постоянного движения. Крестообразная башня ГАН покрыта изящной сеткой черных рам, в которые заключены стекла зеленого цвета. К сожалению, появление ее высокого силуэта (166 м) в 1972 году несколько испортило перспективу Триумфальной арки.

Холодную строгость башен смягчают не только разнообразие их форм, фактуры и цвета фасадов, но и скульптурно-декоративное оформление площадей и дворов между домами.

Эспланаду украшает монументальный фонтан Агама, где проводятся спектакли цветомузыки. Недалеко от него скульптура «Моретти Монстр» символизирует поиск в искусстве. На площади Королл можно полюбоваться медным фонтаном Луи Лейга и яркой керамической фреской Аттилы «Скульптор облаков». Механическая птица Филолаоса украшает террасу Рефле, а на площади того же названия возвышается бронзовая аллегория Земли — произведение Дербе.

Тэт-Дефанс — гигантское здание смелой и оригинальной архитектуры, автор которого — датчанин Отто фон Спрекельсен. Его строительство было начало в 1985 году. Расположенное на краю Парви, оно логически завершает историческую перспективу столицы, берущей начало в Квадратном дворе Лувра. Вырезанный в середине колоссальных размеров куб, одетый в каррарский мрамор и дымчатое стекло, образован двумя боковыми корпусами, 36 этажей которых уже поднялись на огромную высоту. Сверху корпуса объединены подвесной крышей — настоящее чудо строительной техники, где разместились четыре внутренних дворика, космические сады, как назвал их автор здания, конференц-залы и бельведер, откуда открывается прекрасный вид на город.

Это колоссальное сооружение весом в 300 тысяч тонн покоится на 12 опорах фундамента, установленных под Парви среди сложного переплетения железнодорожных путей и автодорог.

Сооружения центра парковой зоны включают комплекс Балетной школы Парижской оперы, которая переехала сюда в 1987 году, покинув тесные и устаревшие стены парижских классов. Парижский Манхатген — квартал будущего, уверяют французы, — станет самым крупным деловым центром в Европе.

Парижский Диснейленд

В пригороде Парижа Марн-ла-Валле находится Диснейленд, завоевавший славу города ожившей мечты. Стоит переступить викторианский турникет, служащий воротами мегаполиса, как попадаешь в один из его районов — Мейн-стрит. И неожиданно, вслед за звучащей повсюду мелодией из мультфильма, начинаешь про себя напевать знакомый мотив песенки семи гномов.

Ровно в 11: 30 на улицах гремит оркестр, а на главной площади начинается шествие — парад персонажей из мультфильмов под предводительством Микки Мауса. Позднее к шествию присоединяются герои других сказок, ковбойских вестернов и боевиков. Стемнеет — и вспыхнет разноцветная иллюминация из семи тысяч ламп, освещая Мейн-стрит с огромным парком и ратушей. Рядом железнодорожный вокзал. Последний гудок, отходит поезд, и начинается путешествие по городу, где «оживают» сладкие иллюзии. Первый и единственный Диснейленд в Европе появился в последнее десятилетие XX века, спустя почти 20 лет после смерти (1966) отца-основателя «Империи сказок» Уолта Диснея. Но налаженный им механизм «детской мечты» работал без сбоя.

Убедившись в феерическом успехе городков с мультипликационными жителями, которые уже были отстроены в Калифорнии, Флориде и Токио, менеджеры фирмы «Дисней» ринулись на разведку в Европу. Требовалась страна с развитой инфраструктурой и имеющая около столицы свободные участки земли. Великобритания не подошла — показалось, что географически она расположена не очень удачно, Испания готовилась к Олимпиаде и не рискнула параллельно воплощать два грандиозных проекта. Франция же для диснеевцев была почти дом родной. Семья Диснеев имеет французские корни: она перебралась из Нормандии в Штаты лет двести назад, в бурный век золотой лихорадки.

Диснейлендовский район Франдер Мейсе — это поселение первопроходцев и покорителей Америки конца 1800 годов, с фортом, золотым рудником и, конечно, салуном «Лаки Нагит», что значит «Счастливый самородок». Время овеяло расчетливых искателей золота нимбом романтики. И неважно, насколько исторически правдив Франдер Мейсе. Главное, что он узнаваем. Здесь воссоздана аура той эпохи, в которой жили сильные и мужественные духом герои Джека Лондона, свободные, гордые и щепетильные в кодексе рыцарской чести кабальеро Майн Рида. Декорации поселка продуманы до нюансов, до запахов: вот контора мастера, горняцкая хижина, пропитанная густым ароматом масла и жареного бекона. Из штата Монтана в Диснейленд специально доставили металлические блоки для рудников, из Миннесоты — старинные уличные фонари. Главная достопримечательность — гора Биг Фандер, знакомая по многочисленным вестернам, — громадная скала из красного камня. Фантазия инженеров фирмы «Дисней» кажется неисчерпаемой, учитывающей психологию зрительского восприятия, возраста и вкуса. Правительство Франции благосклонно отнеслось к идее строительства города и обещало субсидировать проект. Этот факт стал решающим в выборе адреса европейского Диснейленда. Ив апреле 1992года состоялось его торжественное открытие. Но вместо триумфа грянул нежданный скандал...

Парижский Диснейленд — мир детских грез

В замысел Уолта Диснея создать в США первый волшебный город не верили даже самые преданные ему люди. Дисней с трудом добился кредита и вложил в строительство практически все свои личные деньги. И риск оправдался!..

В Европе сложилось совершенно иначе. К финансированию проекта подключилось и правительство Франции. Но когда парк открылся, утонченные французы скептически отнеслись к американскому шоу. Президент Франсуа Миттеран, не желая идти вопреки общественному мнению, отклонил официальное приглашение почтить своим присутствием торжественную церемонию открытия, сказав, что подобные развлечения «не в его вкусе». Газеты и журналы, зачастую повторяя друг друга, принялись «громить» Диснейленд. Пресса запестрела статьями о банкротстве предприятия, сокращении штата его сотрудников и ежедневно растущих долгах. В результате очереди к кассам уменьшились, цены на билеты упали. Как ни странно, это стало поворотным моментом в судьбе европейского Диснейленда. Трудно сказать, что все же произошло, возможно, антиреклама разожгла любопытство народа, возможно, привлекла низкая плата за вход, но публика валом повалила в пригород Марн-ла-Валле. В настоящее время Диснейленд по посещаемости в два раза превосходит Эйфелеву башню и Лувр. Похоже, земля с ожившими персонажами сказок привлекает сейчас людей куда больше, чем достоверность знаменитых музеев.

Диснейленд, как и динамичный сюжет приключений, поражает неожиданностями на каждом метре пути. Яркий миниатюрный вагончик по железной дороге с лихостью несется сквозь Замок привидений, созданный по образу и подобию жилища Нормана Бейтса — персонажа фильма Хичкока «Психоз». «Мертвое дерево» около домика вообще-то живое, просто садовники ухаживают за ним так, что на его ветвях не распускаются листья. Пальмы, растущие в районе Адвенчерленд (Страна приключений) тоже самые настоящие. Чтобы они не погибли зимой, их закутывают в фольгу, раскрашенную под бамбук специальными красками. Главный аттракцион Адвенчерленда — «Пираты Карибского моря»: темный заброшенный замок, тропические болота и дикари в талантливом изображении актеров и статистов Диснейленда. В ресторане «Синяя Лагуна» потчуют блюдами из рациона карибских аборигенов. Но увлекшийся экзотикой гость рискует сам стать героем разыгранного сюжета и попасть в лапы кровожадных пиратов, поджидающих в засаде свою очередную жертву.

В парижском Диснейленде впервые в мире были устроены ставшие теперь легендарными «американские горки» с головокружительной трассой и шокирующая новинка «Полет Питера Пэна» — путешествие по небесам на пиратском галеоне, с заходом на остров «Гдетотам» и ресторанчиком «Жабий зал», воплотившим представления американцев о питейных заведениях старой Англии. Даже сами создатели этого аттракциона не могли предвидеть ту огромную степень популярности, которой будет пользоваться их «Полет»...

Район Фэнтэсиленд (Страна фантазий) создан для самых маленьких посетителей Диснейленда. Здесь сияет огнями и зовет к себе главное украшение парка — Замок спящей красавицы. В отличие от построенных в Америке и Японии, французский замок можно осмотреть изнутри и насладиться чудесами его сказочных залов. В Фэнтэсилен-де устроил свою мастерскую зловещий колдун Мерлин, в логове притаился 27-метровый дракон, чудище с когтистыми лапами, изрыгающее на посетителей дым и огонь. И с этим монстром соседствуют юная Белоснежка и семь ее гномов — милая, добрая сказка со счастливым концом. В новогодние и рождественские праздники к Белоснежке присоединяется Санта-Клаус, а дирекция парка готовит для посетителей сюрпризы.

Французский Диснейленд удивляет своих гостей парадом-алле уникальных творений рук человеческих, вошедших в Книгу рекордов Гиннесса. Перед изумленными глазами очевидцев вдруг предстает 4,5-метровая Эйфелева башня, искусно построенная из зубочисток, расправила тугие паруса каравелла Колумба, сплетенная из 2-х миллионов живых гиацинтов, не откажут в автографах живые авторы «Белоснежки» «братья Гримм» - люди-двойники, как две капли воды похожие на знаменитых сказочников XIX века...

Конечная остановка паровозика на его волшебном пути — фантастические прозрачные кубы, шары и конусы перрона Дискавериленда (Страны открытий). Аттракционы здесь в точности повторяют сюжеты знаменитого фильма «Звездные войны».

В дни массовых посещений волшебное королевство принимает свыше 40 тысяч гостей, в новогодние дни наплыв посетителей впятеро больше. Поэтому возводятся рядом все новые и новые отели, чтобы сказки хватило на всех.

Пер-Лашез -место покоя и трагедий

Нельзя не согласиться со словами Андре Моруа, что человечество скорей состоит из мертвых, чем из живых. Именно на Пер Лашез покоится значительна часть прошлого Парижа.

Трудно представить, а ведь всего несколько метров земли вместило все, что осталось от военачальника, заставлявшего дрожать континенты. Это кладбище, несмотря на его название, данное по имени отца-иезуита, духовника Людовика XIV, — по существу императорское и романтическое, но и Третья республика не оставила его в покое.

После смерти отца Лашеза, которому король дал землю, этот холм (именуемый в то время Мон-Луи) возвратился в орден иезуитов. И только в 1804 году месье Фрошо, префект Сены, создал здесь обширное кладбище. Первые великие имена на кладбище принадлежат солдатам Империи, юристам, а также хирургу императора — де Ларрею.

Налево от главной аллеи находится могила Альфреда де Мюссе, поэта-романтика. Моруа был прав, говоря, что мода к нему была враждебна; но она пройдет, а Мюссе останется. Все так и случилось. Многочисленные поклонники его поэзии с трудом находят его памятник, который подавляют соседние, более поздние.

Перед смертью Мюссе попросил, чтобы на его могиле посадили иву.

К сожалению, она плохо прижилась. Многие винят в этом ночных плакальщиц, которые приходят к нему в полночь поведать о своей вечной любви.

Недалеко от Мюссе — Джоакино Россини. Пер-Лашез — это последнее пристанище великих музыкантов. Вот Бойельдье («Белая дама», — говорит сторож, — он родился в Руане...»); Франсуа Обер («Немая из Портичи», — продолжает сторож, — родился в Кане...»); Андре Гретри, Жорж Бизе, Луиджи Керубини, Меюль и, наконец, Фредерик Шопен. На его могиле часто лежат свежие фиалки.

«Бедный Шопен!» — не без основания восклицал Андре Моруа. Его памятник сооружен Клезенже, этим отвратительным «мраморщиком», который отравил жизнь Жорж Санд и превратил фигуру Шопена в фигуру жирной, грудастой, некрасивой женщины.

Рядом с Бальзаком похоронены не только иностранка графиня Ганская, ставшая госпожей де Бальзак, но также и ее дочь и зять, граф и графиня Жорж Мнишек. Как говорится, никого не забыли.

Оскар Уайльд похоронен подальше от французских знаменитостей.

Изящный памятник принадлежит Мари д’Агу, по твердому убеждению смотрителя, она была любовницей Ференца Листа.

Вот могила Феликса Фора, президента Франции с 1895 по 1899 год. Он умер при таинственных обстоятельствах...Скорей всего, ему не простили зверского захвата острова Мадагаскар...

Затем актрисы: мадемуазель Марс, Рашель, Аделина Патти. Художники: Теодор Жерико, Эжен Делакруа, Луи Давид, Жан Огюст Энгр, Антуан Гро. Скульпторы: Прадье, Давид д’Анже.

Памятник великому художнику Шенавару значительно отличается от остальных. На нем представлена вся истории в барельефах. Вот, к примеру, Возрождение — Джоконда позирует Леонардо да Винчи. Скульптура так выразительна, что вы узнаете эту улыбку, которую уже многие столетия называют загадочной...

Кладбище быстро разрасталось. Невозможно перечислить всех выдающихся деятелей политики, науки, литературы и искусства, которые похоронены на нем.

28 мая 1871 года кладбище Пер-Лашез стало местом трагической гибели последних защитников Парижской коммуны. Отстреливаясь от врага, коммунары укрылись на кладбище, но версальцы вечером 27 мая пушкой разбили ворота и проникли внутрь. Завязалась последняя смертельная схватка, во время которой погибло свыше тысячи коммунаров, а на заре следующего дня 147 еще оставшихся в живых были расстреляны у северо-восточной стены кладбища, недалеко от входа. С тех пор стена получила имя Стены коммунаров, французский народ превратил ее в памятник героям Парижской коммуны. Всегда покрытая цветами, она служит местом паломничества и политических выступлений парижан.

Стена коммунаров

Автор «Интернационала» — Эжен Потье был активным участником Парижской коммуны, асам «Интернационал» был написан в июне 1871 года в парижском подполье под впечатлением последней майской недели Коммуны. Он стал ей величественным надгробным памятником. «Последний и решительный бой» — это не поэтический образ, а воспоминание об ожесточенных баррикадных боях 23 мая на площади Конкорд, 25 мая — на площади Шато д’О, 26 мая — в рабочих кварталах Бельвиля и Менильмонтана; это воспоминание о жестокой бойне 27 мая на кладбище Пер-Лашез и последней баррикаде 28 мая на улице Рампонно; это воспоминание о героической смерти на баррикадах генерала Ярослава Домбровского и депутата Шарля Делеклюза; это воспоминание о массовых расстрелах пленных коммунаров 24, 26, 27 мая, о расстреле без суда руководителей Коммуны Рауля Риго и Эжена Варлена.

Каждый год 26 мая рабочие Парижа отмечают их память у Стены коммунаров на кладбище Пер-Лашез — отмечают под красным флагом.

Во время немецкой оккупации Парижа фашисты, которым была ненавистна память Коммуны, запретили доступ на кладбище, окружив его колючей проволокой, и перебили скульптурные барельефы, украшавшие стену. После войны барельефы были восстановлены в прежнем виде.

Статуи, стихи, высеченные в мраморе, превращают Пер Лашез в музей прекрасного и порой непостижимого, похоронившего немало загадок и тайн.

История парижских кладбищ не менее любопытна, чем история дворцов, площадей, парков и мостов французской столицы. Французы, как, впрочем, и вообще европейцы, относятся к кладбищам совсем не так, как это принято у русских. Для нас это место печали и скорби, оно связано лишь с тяжелыми утратами, а для европейца — место воскресных семейных прогулок на свежем воздухе или романтических встреч. Кладбища современного Парижа вписаны в городскую структуру и приравнены к паркам и садам. Многие окна самых фешенебельных домов смотрят на кладбища, и владельцы таких квартир, зачастую весьма дорогих, не сетуют на мрачное соседство, а напротив, рады ему: ведь они ограждены от посторонних взглядов, а по утрам, вместо шума машин, их будит пение птиц.

Кладбища-парки не всегда существовали в Париже, они появились только в начале XIX века, а до этого в городе насчитывалось более сотни разных погостов при церквях, монастырях, больницах и богадельнях. Первые захоронения появились в Париже, когда он еще назывался Лютецией. Но римляне, которые тогда управляли Галлией, запрещали хоронить усопших в черте города. Только с христианством пришла традиция хоронить усопших возле церквей, где покоились останки святых. Очень скоро весь город, и особенно остров Сите, заполнился большими и маленькими кладбищами. Самое главное и знаменитое — кладбище Невинных — раскинулось в самом сердце района Аль, больше известного как «чрево Парижа». На этом кладбище хоронили и бедняков, и казненных, и еще не крещенных младенцев. Очень быстро кладбище это превратилось в место встреч, где уединялись влюбленные, где играли в кости, распивали бутылочку вина в компании друзей.

Филипп-Август в 1186 году приказал прекратить подобное надругательство над мертвыми, и кладбище обнесли высоченной стеной, а на ночь запирали на замок. Санитарные нормы на парижских кладбищах, конечно, не соблюдались, да их, по сути, и не было. Тела бедняков часто наваливали одно на другое и слегка присыпали землей, в жаркие дни парижане задыхались от трупного запаха, разносившегося по всему городу. Совсем печально дела обстояли в дни эпидемий, которые часто поражали город.

В Средние века высокий уровень смертности стал причиной того, что все кладбища, находившиеся в черте Парижа, оказались донельзя переполненными. Эту ситуацию крайне серьезно отягощали эпидемии чумы, которыми столь богата история Франции.

Например, на кладбище Невинных, которое функционировало с XI века и находилось всего в нескольких сотнях метров от Лувра, уровень поверхности внутри кладбищенской ограды был на 6 м выше уровня тротуаров всех прилегающих к нему улиц. Там были, конечно, индивидуальные захоронения, но в основном общие, когда в одной могиле могли быть погребены до 1500 человек. А потому к концу XVIII века ситуация стала настолько взрывоопасной — и с санитарной, и с криминальной (кладбища привлекали не самую добропорядочную публику) точек зрения, что назрела необходимость в принятии самых безотлагательных мер.

В 1763 году парламентом Парижа был издан указ о запрете захоронения умерших внутри крепостных стен города. Но окончательно это решение стало воплощаться в жизнь лишь в 1780-м, когда стена, отделявшая кладбище Невинных от домов, расположенных на соседней улице — рю де ля Линжери, не выдержав давления изнутри, обрушилась, заполнив подвалы домов останками умерших и чудовищным количеством грязи и нечистот.

Помимо всего, в центре Парижа катастрофически не хватало свободных площадей, в том числе для строительства рынка. Решено было использовать парижские каменоломни для перезахоронения останков усопших.

В 1785 году Государственный совет постановил перенести кладбище Невинных в бывшие каменоломни Томб Иссуар, находящиеся вне черты города. Подземные «загробные дома» должны были быть оборудованы соответствующим образом — их надлежало украсить христианской символикой и соответствующими фразами, напоминающими возможным посетителям о тленности и суетности жизни и величии и неизбежности смерти.

Руководство операцией по переносу костей было возложено на Шарля Акселя Гийомо, главу Инспекции. Он с самого начала планировал сделать подземные кладбища открытыми для посетителей. По его замыслу, все имеющиеся кости должны были быть сложены аккуратными валами, увенчать которые предполагалось рядами черепов. Однако наступившая вскоре смутная революционная пора многое изменила. Перезахоронения стали хаотичными, останки зачастую просто сбрасывали в ближайшие шахты или колодцы, которые использовались когда-то для извлечения камня на поверхность. Также туда стали складывать тела новых умерших и казненных, что существенно осложняло подземную санитарную обстановку. Ведь изначально предполагалось перезахоранивать лишь древние останки, то есть фактически только сухие кости.

В начале XIX века под руководством Эрикара де Тюри — тогдашнего главы Инспекции — создали подземный некрополь, предназначенный для посещения широкой публики. Именно Де Тюри принадлежит «авторство» в выборе разнообразных изречений, начертанных на стенах катакомб, в том числе и встречающего посетителей на пороге: «Остановись! Здесь царство смерти!», которое принадлежало аббату Жаку Делилю.

Со временем в подземелье оказались останки деятелей королевской эпохи: министров Людовика XIV — Фуке и Колбера. После Реставрации монархии с кладбища Еррансис были перенесены останки Дантона, Лавуазье и Робеспьера, с Сент-Этьен-дю-Мон — Марата. С кладбища Сен-Бенуа сюда переместились кости сказочника Шарля Перро. Литературный мир «представлен» в подземельях костями Франсуа Рабле (прежде захороненного в монастыре Августина), а также Расина и Блеза Паскаля (ранее они покоились в Сент-Этьен-дю-Мон). По иронии судьбы, останки инициатора и организатора подземных захоронений — Шарля Акселя Гийомо, равно как и его преемника и последователя — Эрикара де Тюри, в итоге также оказались в оборудованных ими же самими катакомбах после того, как были закрыты кладбища Сент-Катрин и Сент-Бенуа.

Накануне революции 1789 года власти приняли решение о закрытии всех городских кладбищ и о создании новых за пределами Парижа. Но эта реформа была полностью осуществлена только после того, как улеглись революционные бури. Все захоронения бывших городских кладбищ были перенесены в специально устроенные для этого катакомбы возле площади Данфер-Рошро, где уже в XX веке открыли музей, который стал местом туристического паломничества, а в городе появились одно за другим новые кладбища: Пер-Лашез, Монмартрское и Монпарнасское. Барон Османн, с присущим ему размахом, хотел осуществить еще одну кладбищенскую реформу, устроив далеко за городом один грандиозный некрополь, равный по площади самому Парижу. Но мечту эту ему реализовать не удалось.

Самым большим, известным и посещаемым столичным кладбищем стало кладбище Пер-Лашез. Для этого власти, притом на самом высшем уровне, приложили немало усилий. Прежде всего, 21 июня 1804 года Наполеон издал указ о том, что никакие захоронения не могут производиться вне кладбища Пер-Лашез. Тем не менее никто из богатых парижан не хотел быть похоронен в восточном, совершенно не престижном квартале, который вчера еще был городским предместьем. Тогда для привлечения «публики» в 1817 году на Пер-Лашез были перенесены останки многих знаменитостей и исторических персонажей, а их надгробия стали настоящими произведениями искусства.

Эта своего рода рекламная акция имела успех: появилось много желающих покоиться в обществе Жана Батиста Мольера, Пьера Абеляра и Элоизы или пристроить туда почивших родных. Если в 1812 году на кладбище было только 833 могилы, то в 1824 году его территорию пришлось увеличить, так как захоронений насчитывалось уже тридцать три тысячи. Планировка была создана знаменитым архитектором Брониаром, автором здания парижской биржи.

Само место, на котором появилось кладбище, принадлежало когда-то ордену иезуитов, а местность сохранила имя одного из отцов этого ордена, Де ля Шеза. Он был духовным наставником и исповедником Людовика XIV. Привязанность короля к монаху позволила иезуитам расширить и приукрасить свои владения. Монашеский сад с фонтанами, редкими деревьями, оранжереей, гротами и водопадами превратился в место романтических встреч аристократии.

Все эти дорогостоящие преобразования разорили орден. Когда короля не стало, монашеские земли были конфискованы и проданы на торгах. После революции парк перешел во владение префекта Парижа, который и отдал его земли под кладбище. Беседки, гроты и водопады были уничтожены, а сад перепланирован на английский манер. На месте дома, где жили иезуиты, была построена часовня.

Ежегодно более двух миллионов посетителей приходят поклониться могилам великих людей, похороненных здесь.

Гуляя по парку и читая имена на надгробных плитах, словно перелистываешь страницы энциклопедии: все имена вошли в историю литературы, музыки, театра, эстрады, кино. Многие из тех, кто нашел вечный покой вблизи друг от друга, при жизни были заклятыми врагами.

Мата Хари расстреляли в Венсенском замке

На востоке Парижа, в прекрасном лесу Филипп-Август построил охотничий домик. Людовик Святой жил здесь, возвел небольшую капеллу. В XIV веке первые короли династии Валуа построили на месте домика замок, который является теперь главной достопримечательностью Венсенского леса.

Это был укрепленный замок с мощным донжоном, крепостными стенами и башнями, окруженными рвами. Донжон высотой 52 м стоит в центре внутреннего двора, защищенного собственными крепостными стенами. Блестящий образец фортификационного искусства XIV века, он с начала XVI и почти до конца XVIII века, а затем при Наполеоне Бонапарте служил тюрьмой, а которой сидели многие известные люди — принц Конде (Великий Конде), генеральный контролер (министр) финансов Франции Никола Фуке, Дени Дидро, Оноре Габриель Мирабо. Из этой неприступной тюрьмы сумел убежать герцог де Бофор — история его побега описана в романе Дюма «Двадцать лет спустя». Существующая Святая Капелла (Сент Шапель) строилась в XIV веке в готическом стиле по образцу парижской Сент Шапель, а завершились работы в середине XVI века, поэтому фасад и ряд элементов выполнены в стиле готики, а прекрасные витражи хора относятся уже к эпохе Возрождения.

В XVII веке архитектор Луи Лево пристроил к замку павильоны короля и королевы в стиле классицизма, объединенные большим парадным двором, — здесь молодой Людовик XIV провел свой медовый месяц, а год спустя умер кардинал Мазарини. В середине XIX века Наполеон III передал Венсенский лес (вместе с Булонским) городу. И так же, как и Булонский лес, его превратил в пейзажный парк префект Османн, в соответствии со вкусами императора-англомана.

...Здесь под каштаном Святой Людовик творил свой суд.

«...Она появлялась на Индусском празднестве, подобная саду, залитому чистым и большим июньским солнцем, восседая на большой белой лошади, богато украшенной попоной, инкрустированной натуральной березой. Ее янтарная кожа казалась лиловой, переливалась на свету, испещренная искусственными блестками и украшениями. Париж ее боготворил и бережно относился к ее целомудренной наготе. Ее звали всюду, а мужчины устраивали поединки за право украсить ее жизнь...»

Экзотическая танцовщица, знаменитая своими скандальными и сенсационными выступлениями в обнаженном виде, Мата Хари. Настоящее имя — Маргарита Гертруда (Грета) Целле, она прославилась на всю Европу в начале нашего столетия. В 1917 году она была расстреляна французами за шпионаж в пользу Германии.

Родившись в Голландии и рано потеряв мать, она впоследствии бежит от своего разорившегося отца и в 19 лет выходит замуж за капитана голландской армии Рудольфа Мак Леода. Прожив с мужем два года в Голландии, где у них родился сын Норман, она отправляется на остров Яву — новое место службы супруга, где у них родилась дочь.

Семейная жизнь этой пары складывалась таким образом: Маргарита начала флиртовать с молодыми офицерами и плантаторами, вызывая приступы ярости у мужа, и полюбила танцы, которые исполняли танцовщицы в храмах. Мак Леод пил, изменял жене и даже часто бил ее, нередко угрожая при этом пистолетом.

Все закончилось трагедией: их малолетний сын был задушен местным солдатом, решившим таким образом отомстить Мак Леоду за то, что тот соблазнил его невесту.

Маргарет собственными руками задушила убийцу сына. После этих трагических событий чета МакЛеодов возвратилась в Голландию. 1899 году их брак распался, они развелись, и Мак Леод забрал дочь себе.

Маргарет, не имевшая средств к существованию и образования, отправляется в поисках счастья в Париж. Ее натура искала бурной жизни, приключений, любовных романов — все это она рассчитывала найти во французской столице. Именно в Париже она увидела сценический номер в исполнении Айседоры Дункан. Грета решила построить свою карьеру на экзотике и эротике. Ее дебют состоялся в музее восточного искусства в качестве исполнительницы восточных танцев. Она выступала практически обнаженной среди пальм, бронзовых статуэток и колонн, украшенных гирляндами. К моменту своего первого выступления Маргарета стала уже называть себя Мата Хари (в переводе с малайского — «глаз дня» или солнце). После того, как известный импрессионист Гийоме назвал ее грудь «плоской» и отказался запечатлевать ее на своих полотнах, Грета, выступая с танцевальными номерами и став родоначальницей современного стриптиза, никогда больше полностью не открывала свою грудь. Она была высокой, смуглой, с темными глазами. Выступления Маты Хари всегда вызывали восторг и скандалы в крупных европейских городах.

Мата Хари

Шпионские страсти, связанные с ее именем, начались в связи с началом Первой мировой войны. До сих пор не известно, что двигало этой женщиной: деньги, любовь или секреты, когда она вступала в любовные связи с высокопоставленными чиновниками и военными. Французская контрразведка имела досье на Мату Хари со множеством показаний, якобы свидетельствующих о том, что она являлась немецким агентом. Процесс над ней открылся 24 июля 1917 года. Все ее попытки рассказать, что она служила только Франции, с негодованием отвергались. В суде она заявила: «Я не виновата... я выполняла инструкции только французского контршпионажа...»

«...Сначала Мата Хари верила, что, хотя дело серьезно, но ей как-нибудь удастся спасти свою преступную голову от смерти. Но по мере хода процесса, когда стали всплывать даже суммы, полученные ею от германской разведки, она все больше убеждалась, что спасения ей ждать нечего. Ее положение с каждым часом становилось все ужаснее. Она оправдывалась тем, что деньги эти, хотя и полученные ею от различных руководителей немецкой контрразведки, следовали ей вовсе не за службу по шпионажу. — Нет! — воскликнула она. — Отнюдь не за это! Я получала их за свою любовь...»

Самым страстным романом в жизни этой легендарной женщины стала ее связь с капитаном русской армии Вадимом Масловым. Когда Мату Хари арестовали, в ее гостиничном номере было найдено несколько фотографий Маслова. На обратной стороне одной из них было написано: «На память о самых прекрасных днях, проведенных с моим Вадимом, которого я люблю больше всего на свете». Маслов, правда, позже утверждал, что их отношения были обычными, не выходящими за рамки несерьезной любовной связи, которая ничем таким особенным не выделялась среди других.

Для самой же Маты Хари, наверное, самым тяжким разочарованием было то, что во время суда над ней страстнолюбимый ею Вадим Маслов, вызванный в качестве свидетеля, в суд вообще не явился. После этого она потеряла всякую охоту бороться за свое спасение. Да и никакая защита не повлияла бы на исход процесса, который продолжался при закрытых дверях всего два дня и завершился приговором — расстрел.

Во время трехмесячного пребывания в тюрьме Мата Хари продемонстрировала большое присутствие духа и громадное самообладание, снискавшее ей со стороны всех, кто знал ее в этот период, глубокое почтение.

...Спокойно и гордо села она ранним утром 15 октября 1917 года в автомобиль, отвезший ее к столбу на месте казни, у которого она тотчас же сама стала. Из всех пуль, выпущенных в нее расстреливавшими ее солдатами, из всего смертоносного залпа в нее попала лишь одна, наповал убившая несчастную. Пуля попала прямо в сердце. Из этого следует, что среди всего взвода нашелся лишь один солдат, который выполнил приказ. Остальные предпочли стрелять мимо цели, а один молодой солдат даже упал в обморок на руки врача Бизара, присутствовавшего при казни для освидетельствования смерти осужденной...

Изысканная площадь Дофина

Ее называют жемчужиной архитектурного ансамбля Парижа. Самая красивая, по мнению Андре Моруа, площадь города незаслуженно забыта. С архитектурной точки зрения она стоит в одном ряду с такими шедеврами как Вандомская площадь, площадь Согласия, площадь Вогезов. Однако в отличие от них она не сохранила своего первоначального вида и архитектурного единства стиля. За четыреста лет своего существования площадь не раз перестраивалась, и к сегодняшнему дню из сорока четырех домов, которые ее окружали, в прежнем виде сохранились только два.

До конца XVI века на западе от острова Сите располагалось два крошечных островка, которые во время строительства Нового моста присоединили к Сите. Новый мост возводился несколько десятилетий. Идея его создания принадлежит Генриху III, при этом же короле начались работы, а заканчивалось строительство уже при Генрихе IV. Он существенно переработал имевшийся проект, и на территории, прилегавшей к мосту, велел возвести площадь, окруженную трехэтажными домами из красного кирпича, отделанными белым камнем, с аркадами на первых этажах. Дома должны быть с двумя фасадами: один — выходящий на площадь, другой на набережную.

В 1607 году руководителем всех работ был назначен суперинтендант по финансам и личный друг короля Сюлли — Максимильен де Бетюн. Тот выбрал в качестве автора проекта придворного топографа, гравера и архитектора Клода де Шастийона, который предложил площадь треугольной формы, повторяющей контуры острова. В остальном архитектор полностью выполнил пожелания монарха. Современная площадь лишь отдаленно напоминает треугольник, так как вся ее восточная сторона была снесена в 1874 году, когда архитектор Дюк реконструировал Дворец Правосудия.

Строительство довольно быстро закончилось, и парижане получили небольшую треугольную площадь, откуда с одной стороны открывался вид на Новый мост, а с другой на старинный Королевский сад, где Мария Медичи устроила первый в стране Ботанический сад. В лавках, расположенных в первых этажах, под аркадами, поместились в основном ювелиры, отчего южная набережная острова Сите стала называться набережной Ювелиров.

Площадь быстро превратилась в одно из самых оживленных мест города. Ее облюбовали комедианты, шарлатаны, зубодеры, игроки в карты, девицы легкого поведения. Среди этой разношерстной публики попадались и такие персонажи, которые вошли в историю. Главными действующими лицами этого безостановочного спектакля были итальянские комедианты. Когда они на некоторое время покидали площадь и отправлялись в турне по Франции, постоянная публика оплакивала их отъезд, особенно горевали студенты. Жиль Барри, обосновавшийся на площади в 1609 году, кроме своего основного занятия — веселить публику — еще торговал наркотиками. Впрочем, этим занимались вообще все итальянские комедианты.

Самым известным зубодером площади Дофина был Толстый Фома. Ради того чтобы показать свою верность короне, он в 1728 году, по случаю счастливого выздоровления Людовика XV от оспы, бесплатно выдирал зубы всем желающим. Таким же способом он отметил и рождение наследника престола.

В 1660 году состоялось главное событие, которое пережила площадь Дофина. Париж праздновал приезд молодой супруги Людовика XIV Марии-Терезии Австрийской. Старейшины города для встречи королевской четы задумали поставить на пути следования четыре триумфальных арки и в последний момент добавили еще одну — на площади Дофина. Для создания этой арки и всего ансамбля, ее окружавшего, был приглашен художник Лебрен. По его эскизам была создана временная арка, а трон стоял на площади, откуда открывался вид на Лувр и весь Париж. Каждое окно, выходившее не площадь, было своеобразно украшено цветами, и всю площадь пересекали цветочные гирлянды.

На протяжении почти всего восемнадцатого века площадь Дофина была центром художественной жизни Франции. Людовик XIV с 1663 года устраивал художественные салоны, где члены академии, и только они, представляли свои работы. Салон прекратил свое существование в 1704 году. У художников больше не было места, чтобы предстать перед зрителем. И тогда молодые, никому не известные дебютанты стали выставлять свои работы для всех желающих на многолюдной площади. Для этого они выбрали день Спаса. Спонтанные вернисажи сначала привлекали только зевак, но год от года они становились все популярнее, и с 1722 года выставками стали интересоваться специалисты. Академики представляли здесь свои работы на суд зрителей, а крупный художественный журнал помещал отчеты о выставках на своих страницах.

Благодаря выставкам на площади Дофина были открыты такие, например, имена, как Оноре Фрагонар и Жан Батист Шарден. Салон на свежем воздухе просуществовал до самой революции, которая запретила праздник Спаса, бывший в XVIII веке синонимом праздника художников.

В наше время жизнь на площади Дофина тиха и уютна, никаких шумных развлечений. Новое время находит новые места для бесшабашной суеты и веселья.

Дамские дуэли в Булонском лесу

Булонский лес, или просто «лес» («Bois»), как говорят парижане, представляет собой живописный лесопарк, площадью около 900 гектаров. Он раскинулся в западной оконечности Парижа. Широкая авеню Фош связывает его с площадью Звезды.

Когда-то это был густой лес «каменных» дубов-рувре (по-французски rouvre — каменный, зимний дуб). Расположенный близ Парижа, лес служил пристанищем бродягам и разбойникам. Постепенно в нем появились небольшие поселения дровосеков.

Свое имя Булонский лес получил вовсе не из-за берез (береза по-французски называется «булонь» — boulogne), которых там почти и нет, а потому, что еще в XIV веке французский король Филипп IV велел построить здесь точно такую же церковь богоматери, как в приморском городе Булонь-сюр-Мер, куда он ездил на богомолье.

Существует и другая версия названия Булонского леса.

В 1308 году жители деревушки Менюл отправились в паломничество в приморский городок Булонь-сюр-Мер. По возвращении они построили церковь Богоматери наподобие той, что видели на берегу Ла-Манша. Со временем деревушка Менюл стала называться Булонь. В первой половине XV века специальным указом Людовика XI лес Рувре поменял свое название на Булонский.

В XVI веке по приказу Генриха II лес был обнесен стеной с 8-ю заставами. Все заставы обязательно закрывались на время королевской охоты.

Булонский лес, в котором когда-то водилось много дичи, зверей, даже волки, был любимым местом охоты французских королей.

Многие французские историки уверяют, что действие известной сказки Шарля Перро «Красная шапочка» развивалось именно здесь.

Король Людовик XIV велел прорубить в Булонском лесу прямые аллеи. Специальным королевским эдиктом была запрещена порубка каменных дубов, ценного материала для постройки кораблей.

Революция 1789 года не пощадила Булонский лес: население вырубало его на топливо, не щадя и дубов.

В 1814 году союзная армия во главе с русским императором Александром I вошла в Париж. Английские солдаты устроили бивуаки в лесу. Многовековые деревья были уничтожены по прихоти завоевателей. Пустыри они засадили новыми породами деревьев: акацией, березами, орешником, вязами, сикоморами, соснами.

Потребовались века, чтобы тенистый парк превратился в густой лес. Так же постепенно лес из места охоты и дуэлей превратился в место для прогулок и отдыха.

А ведь когда-то в Булонском лесу происходили дуэли, причем не только мужские, но и дамские. В XVIII веке состоялась дуэль между дамой польского происхождения и француженкой из-за молодого красавца актера, который потом не удостоил вниманием ни одну из них.

Булонский лес

По уграм элегантные всадницы прошлых веков заставляли своих кавалеров замирать от восторга. По ночам же лес заполняли «охотники» и «охотницы»: одни поджидали «добычу», другие искали острых ощущений, а все вместе являлись той частью парижской жизни, которую сейчас принято называть «ночной Париж».

Обработанные поля превратились в ипподром в середине XIX века, хотя первые скачки состоялись здесь еще в XVII веке.

«Весь Париж» можно было увидеть на бегах в Булонском лесу, на ипподроме Лоншан (от латинского campus longus — обработанные поля).

Рядом с ипподромом находится мельница, принадлежавшая когда-то знаменитому аббатству Лоншан, основанному в 1255 году сестрой короля Людовика Святого Изабеллой Французской. Последние годы жизни она провела в этом монастыре, где и была похоронена. Вскоре на ее могиле стали происходить чудесные исцеления и туда стали стекаться толпы паломников.

От этого аббатства не осталось даже руин, сохранились только ценнейшие вышивки золотом по шелку XIII века, в том числе и поясная сума для раздачи милостыни, вышитая святой Изабелью, основательницей монастыря. Вышивки сохранились чудесным образом и были найдены случайно в начале XIX века.

Священник церкви Святого Людовика на Острове имел обыкновение навещать одного старого и больного садовника, жившего в Булонском лесу в лачуге, построенной им самим. Однажды в холодный зимний и ветреный день, закрывая окно, он обратил внимание на сверток, которым были заткнуты щели. Развернув его, священник увидел знаменитые вышивки, но в плачевном состоянии. Реставрированные, они теперь хранятся в церкви Святого Людовика на Острове и выставляются на всеобщее обозрение только в день этого святого, то есть 25 августа.

Особую популярность Булонский лес получил в начале XVIII века. В монастырь Лоншан удалилась оперная примадонна, мадемуазель Ле Мор, знаменитая своим уродством, капризами и красотой голоса. По просьбе настоятельницы мадемуазель Ле Мор начала петь в церковном хоре. Монастырская церковь была открыта для всех, и новость мгновенно облетела весь Париж. Толпы поклонников прекрасного голоса певицы заполнили Булонский лес, превратив его в одно из самых модных мест.

Вскоре, правда, мадемуазель Ле Мор покинула аббатство, но Булонский лес не опустел, а стал любимым местом прогулок парижан.

Частью Булонского леса является парк Багатель («Bagatelle» по-французски пустяк, безделушка).

Он и был «пустяком» в то время, когда младший брат Людовика XVI, будущий король Карл X, а пока восемнадцатилетний граф д’Артуа купил здесь в 1720 году небольшой полуразрушенный дом, принадлежавший маршалу д’Эстре. Приобретение вызвало насмешки королевы Марии-Антуанетты. Граф д’Артуа предложил пари: за три месяца превратить этот полуразрушенный дом во дворец с парком. И пари выиграл, благодаря своему личному архитектору Франсуа Беланже. Дворец был построен за 64 дня в стиле изысканного классицизма.

После торжественного открытия дворца произошло неожиданное.

Вскоре после торжественного обеда королева Мария Антуанетта, выйдя ненадолго, появилась в костюме субретки на подмостках сцены нового дворца. Втайне от графа она подготовила по этому случаю небольшой спектакль.

Мария Антуанетта часто забывала свои реплики, что вызвало свист в зале. Единственным человеком в королевстве, кто мог осмелиться освистать королеву, был король Людовик XVI. Возмущенная поведением короля, Мария-Антуанетта громко воскликнула: «Месье, если вы не довольны моей игрой, потрудитесь выйти, вам вернут деньги при выходе».

Парк и дворец Багатель связаны не только с именем графа д’Артуа, но и англичанина сэра Ричарда Уоллеса, ставшего владельцем парка в 70-е годы XIX столетия.

Сэр Ричард Уоллес скупал по всей Франции живопись, утварь, мебель XVIII века. Его коллекция, перевезенная в Англию, считается В настоящее время лучшим собранием французского искусства за рубежом.

В начале XX века парк Багатель переходит во владение городского муниципалитета, и в парке устраиваются выставки цветов.

Частью Булонского леса является также парк, называемый «Пре Кателан», имеющий свою печальную историю.

Из-за невозможности жениться на своей возлюбленной французский король Филипп Красивый пребывал в глубокой печали. Тогда Беатрис, графиня Прованская, отправила в Париж своего любимого трубадура Арно Кателана.

Король выслал навстречу трубадуру охрану. Его тяжелый багаж вызвал любопытство солдат — они посчитали, что в нем много золота, предназначенного в подарок королю. Охрана убила трубадура, тело зарыла в лесу и захватила добычу. К своему удивлению, солдаты не нашли ни драгоценностей, ни золота, лишь «драгоценные дары» Прованса — душистые масла и смолы, эссенции и духи, ароматные высушенные цветы и травы.

Солдаты сообщили королю, что не встретили гостя. Но их выдали ароматы душистых эссенций, пропитавшие одежду. Виновные были наказаны. Там, где был убит провансальский трубадур Арно Кателан, по приказу короля был сооружен крест, который простоял до середины XVII века. На этом месте сейчас возвышается небольшая пирамида, увенчанная крестом, с едва различимым гербом Прованса, бывшего графства, а ныне провинции Франции.

Частью парка Кателан является небольшой парк, называемый Шекспировским садом.

В 50-е годы этого столетия по инициативе лондонского Общества друзей Франции в Париже устраивается Шекспировский сад с его обязательным элементом, театром. В парке Кателан уже существовал зеленый театр, пришедший к этому времени в запустение. Вокруг открытой сцены специально высадили деревья, упоминаемые Шекспиром в пьесах «Сон в летнюю ночь», «Буря», «Макбет», «Гамлет» и «Как вам это понравится», из каждой выбрали один акт и воссоздали натуральную декорацию. В зеленом театре Шекспировского сада ставятся пьесы не только великого английского драматурга.

Во времена Наполеона III талантливый архитектор Жорж Османн взялся за преобразование Булонского леса, превратив его в чудесное место для прогулок парижан.

В этих работах его поддерживал сам император. Наполеон III за время своего длительного изгнания в Англии оценил красоту британских садов, позавидовал очарованию лондонского Гайд-парка с его рекой и Серпентайном, этого громадного зеленого ковра, который придает английской столице бесспорное своеобразие. Конечно, создать Гайд-парк в самом сердце Парижа было слишком трудно, но по крайней мере можно было привести в порядок Булонский лес. Об этом думали уже давно. Один инженер сделал попытку выкопать озеро внутри леса. Ошибка в расчете привела к неудаче. С помощь Альфана, — замечательного пейзажиста, — Османн возвращается к замыслу и доводит его до благополучного конца. Он превращает лес в место прогулок для пешеходов и всадников, избороздив его широкими и зелеными аллеями. Были выкопаны два озера — верхнее и нижнее (более обширное, с островом), устроен водопад. Ботанический сад притягивал детей, а ипподром Лоншам собирал любителей лошадиных скачек.

Скаковой круг был торжественно открыт в 1857 году. Тем не менее Османн должен был отказаться от проекта искусственной реки, о которой мечтал император.

Альфан проложил 95 км дорог, было высажено около 200 тысяч деревьев, чтобы заменить все срубленные. Это не все. Османн решился увеличить лес. К сожалению, он не смог успешно завершить все задуманные им планы: ему не хватило времени и средств. Но осуществленные планировки преобразили Булонский лес. Очень быстро эти «легкие Парижа», как его часто называют, превратился в излюбленное место гулянья парижан, а некоторые из его широких аллей, предназначенные для верховой езды, до сих пор в определенные часы заполняются элегантными всадниками.

Булонский лес не перестал быть и «ночным Парижем», так что жизнь в нем никогда не затихает...

«Ночные бабочки» Парижа

С незапамятных времен повелось так, что символом Парижа являются не только Эйфелева башня, Елисейские Поля, но и Пляс Пигаль, прославленное в литературе и кино изысканное пристанище гетер.

Обычно уличная французская проститутка — дама далеко за 40, не отличающаяся особой грацией, в рубенсовском стиле и чрезмерно пользующаяся косметикой. Многие заблуждаются считая, что можно встретить их на Пляс Пигаль. Вовсе нет. Место их обитания на улице Сен-Дени. Здесь много дешевых фабрик, где в основном работают китайцы и чернокожие африканцы. После утомительного рабочего дня они проходят мимо проституток, которые стоят у крохотных подъездов, прикрытые только чулками и корсетами, предлагая свои услуги за гроши. Среди их клиентов также командированные, матросы и мелкие торговцы.

Разговаривают «дамы» с клиентами по-деловому, без особого кокетства. Сделка заключается за секунды.

Проституция во Франции легализована. Однако проститутки не имеют права приставать к прохожим и не могут иметь сутенера. За нарушение закона можно угодить за решетку. Вот и стоят они 24 часа в сутки, по две-три у каждого подъезда, в ожидании заработка. Среди них есть и местные знаменитости, проработавшие на Сен-Дени более 30 лет.

Сен-Дени значительно отличается от туристической Пляс Пигаль, на которую спешат непросвещенные в на дежде увидеть нечто невиданное. А обнаруживают только секс-театры и секс-шопы. Там предлагают только зрелища.

Пляс Пигаль

Булонский лес отличается разнообразием. Переодетые в женщин мужчины раскидывают шатры из простыней или просто натягивают одеяла среди деревьев и выходят на охоту, к дороге. В их число входят в основном эквадорцы. Приехавшие из нищеты в капиталистический рай, они надевают дешевые тряпочки-юбочки, сбривают волосы на груди и ногах, отращивают ногти и запасаются силиконом.

Силикон и прочий медицинский, равно как и немедицинский гель закачивается самостоятельно шприцами: кто в губы вливает, кто в бедра. К услугам пластических хирургов прибегают редко: дорого и к тому же нет медицинской страховки и разрешения на работу. Вот и закупают шприцы и гель в огромных количествах. Инъекции требуются регулярные, ведь вводимые под кожу собственной рукой, они не всегда дают нужный результат, а со временем гель вообще растекается. Однако эквадорские проститутки довольны. На родине жарко, грязно и нет уютных домов, лишь глиняные лачуги без крыши. А поработав некоторое время в Булонском лесу, у них появляется недоступный ранее цветной телевизор, пылесос и даже кофеварка — фантастический набор для полюбивших цивилизацию не французов.

Дворец «короля-солнца» в Версале

Версаль... От Парижа до резиденции французских королей не более получаса езды. Золоченый дворец виден издалека. Чтобы дойти до него, надо пересечь площадь, мощеную тысячами булыжников и похожую на гигантский черепаший панцирь. Идти по ней довольно трудно и, может, потому вспоминаются не только роскошные кареты, въезжавшие сюда...

1789 год. Толпы изможденных женщин подошли к Версалю, требуя выхода короля. Впереди, верхом на лошади, с пистолетом в руке, с развевающимся красным шарфом скакала Теруаньде Мерюор. Одна из первых она ворвалась в Бастилию, а потом возглавила поход женщин на Версаль.

Голодный бунт испугал Людовика XVI, и он поспешно бежал в свою резиденцию в Париже. В состоянии отчаяния бедняки могли уничтожить великое создание зодчих, ошеломленные его роскошью и богатством. К счастью, этого не произошло. Они не стали разрушать то, что отчасти являлось и их достоянием — достоянием великой французской культуры. Они шли не разрушать, а требовать справедливости.

...Королевский дворец, строительство которого было начато во времена Людовика XIV, согласно записям тех лет, «стоил 15 228 287 ливров, 10 су и 3 денье». Тщеславного юного короля называли «королем-солнцем». Вся страна работала на Версаль: более 36 тысяч человек трудились долгие годы, и строительство закончилось лишь при Людовике XVI.

Величие дворца поражает. Сквозь огромные резные двери попадаешь в необъятный зал, а впереди видны проходные золоченые покои. Невероятно трудно представить дни и ночи единственного властелина и пленника этих бесконечных палат.

В правой части дворца, неподалеку от входа, находится Королевская капелла. Большой алтарь окружен бронзовыми фигурами древнегреческих богов — работа Корнеля ван Клеве, а орган изготовлен одним из выдающихся органных мастеров, Робертом Клико. Пол выложен мрамором разных цветов, в центре его — королевский герб. Капелла состоит из двух ярусов. Спиральная лестница ведет наверх — туда могла войти только королевская семья. Фрейлины располагались внизу.

Вспоминается забавный случай, описанный историками: обычно на мессу приходило много знатных дам в надежде привлечь внимание любвеобильного короля. Однажды начальник королевской гвардии объявил, что на службе короля не будет. Это был розыгрыш, и когда Людовик XIV прибыл туда, ни одной дамы не оказалось.

Обычно после мессы король отправлялся в один из девяти парадных залов. Пышно украшенные многоцветным мрамором, лепниной, бронзой, дорогими гобеленами, они названы именами мифологических героев: зал Геркулеса, Венеры, Меркурия, Аполлона, Марса, Дианы...

Впереди Зеркальная галерея. Огромный зал длиной 73 м, шириной 10 м и высотой с пятиэтажный дом кажется дворцом во дворце. Семнадцать арочных окон обращены в сад, между ними — проемы с зеркалами, создающими ощущение бесконечности зала.

Во времена «короля-солнце» вся мебель зала, включая кадки для растений, столы, стулья, а также статуи, была отлита из серебра. Многое сохранилось и по сей день. В Зеркальной галерее невольно прикрываешь глаза от блеска люстр из богемского хрусталя. Консоли из позолоченного дерева с мраморными столешницами, вазы из порфира, античные бюсты...

Неподалеку от галереи находятся апартаменты королевы. Первое, что останавливает внимание — большая, размером почти с комнату, кровать. Над альковом — балдахин, украшенный страусовыми перьями.

Разделяет апартаменты короля и королевы Галерея битв. Почему именно «битв», узнать так и не удалось. Видимо, тайны королевских взаимоотношений свято хранятся и по сей день примерными французами.

Апартаменты короля занимают несколько залов. Примечателен зал «Бычий глаз». Все сохранилось, как и много веков назад. Так и кажется, что сейчас войдут придворные, обмениваясь новостями и сплетнями в ожидании пробуждения монарха.

А в просторной спальне просыпается Людовик XIV. Двое слуг уже держат кружевную рубашку, четверо подают стакан вина. В это время в зале «Бычий глаз» раздается громкий голос: «Господа, король проснулся!»

Требуется несколько часов, чтобы обойти дворец.

Сквозь исполинские окна можно любоваться геометрической планировкой садов, разбитых знаменитым архитектором Андре Ленотром. Их совершенству и гармонии пытались подражать владыки всех стран Европы.

Можно часами бродить по Версальским садам, но раскрыть секрет их безграничной глубины, созданной Ленотром, практически невозможно. Недаром и французские, и зарубежные историки утверждали, что Ленотр в своем стремлении выразить идею недосягаемости королевской персоны придал садам Версаля исключительную грандиозность. Он спланировал аллеи, расходящиеся из центра подобно лучам солнца, а не под прямым углом, как было принято раньше.

Дворцовый парк с фонтанами, бассейнами, украшенными скульптурами, раскинулся почти на ста гектарах.

При Людовике XIV было построено 1400 фонтанов. Они требовали в час 62 тысячи декалитров. Акведук, поставлявший воду из реки Бьевр, вскоре оказался недостаточен. Гидротехники придумывали тысячи ухищрений, и в конце концов в Марли, на пути из Парижа в Версаль, была сооружена гидравлическая система с забором воды из Сены.

Органично вписались фонтаны в зеленое буйство деревьев и яркие всполохи цветочных клумб. В Версальском саду цветы — круглый год.

Во времена Людовика XIV, чтобы он не видел увядших цветов, их выращивали в горшках. Ленотр имел в своем распоряжении до двух миллионов горшочных цветов, и потому замены «цветочных сцен» производили очень быстро. К тому же регулярно давались указания адмиралу, командовавшему французскими судами в Средиземном море, разыскивать и доставлять редкие цветы: особенно сорта нарциссов-жонкиль и тубероз. Их можно увидеть и в наши дни.

Версаль. Дворец «короля-солнца»

В глубине Версальского парка как по волшебству возникает одноэтажный дворец — это Большой Трианон. Здесь король обедал в парадном зале, отделанном розовым мрамором и голубыми изразцами, привезенными из Дельф.

Если пойти в противоположную сторону, попадешь в Малый Трианон, построенный для пикников и развлечений. Его создал личный архитектор Марии-Антуанетты Жюль Ардуен Марсар-Мансар.

Год спустя разражается Революция. 6 октября 1789 года королевская семья и двор вынуждены покинуть Версаль. В замке выполняют только работы по содержанию его в исправности. Ардуен Мансар теряет титул архитектора королевы. Он возвращается в свой родной город — Нанси. Но поскольку ему покровительствовала Мария-Антуанетта, он навлекает на себя подозрения. Во время террора он арестован, предан революционному трибуналу, приговорен к смертной казни и в 1794 году гильотинирован. Благосклонность великих иногда может быть роковой.

...Прошли века. В знаменитом Версальском парке под Парижем в 2005 году было спилено самое старое дерево — дуб Марии-Антуанетты. По сообщению дирекции дворца Версаль, работы начались утром и продолжались несколько часов. Сначала предстояло спилить ствол дерева-гиганта, достигающего 5,5 м в обхвате и 35 м в высоту. После этого два трактора выкорчевали корень, который впоследствии будут экспонировать в парке неподалеку от того места, где росло дерево.

Согласно сохранившимся архивным документам, дуб был посажен еще в 1681 году, когда создавался Версальский парк. В 1776 году французский король Людовик XVI затеял в парке реконструкцию, и дуб оказался одним из немногих уцелевших деревьев. Согласно преданию, дерево спасла королева Мария-Антуанетта, которая любила прогуливаться в тени дуба, росшего неподалеку от дворца Большой Трианон. Именно поэтому ему впоследствии присвоили имя королевы, окончившей жизнь на гильотине во время Великой французской революции. Могучий 300-летний ветеран благополучно пережил ураган, который обрушился на Францию в 1999 году и причинил большой урон Версальскому парку. Однако, лишившись защиты росших по соседству деревьев, дуб начал сохнуть. А беспрецедентная летняя жара 2003 года окончательно сгубила дерево. Убедившись, что дуб Марии-Антуанетты погиб безвозвратно, дирекция Версаля приняла решение спилить дерево и посадить на его месте молодой саженец.

Новая история, новые деревья...

Послесловие

В течение многих лет Париж для большинства россиян был покрыт дымкой нереального.

Хотелось бы, чтобы книга в какой-то степени помогла ознакомиться с основными чертами прошлого этого удивительного города: историческая тема занимает в ней значительное место и способна удовлетворить ожидания тех, кто полагает, что настоящее можно правильно понять только через ушедшее или уходящее прошлое.

Но прежде всего это приглашение к путешествию: книга предлагает читателям маршрут для осмотра основных памятников столицы, включая, естественно, и те, которые История сделала дорогими сердцу русских. Значительное место уделено как историческим эпизодам, так и таинственным происшествиям, загадкам и секретам, связанным с прошлым французской столицы.

Париж «это не город, а целый мир», — утверждал Карл V, правда, Париж он называл его прежним именем — Лютеция.

Как полагают, свое происхождение слово Лютеция берет от греческого «лейкос» (белый), так как место это было богато гипсовыми карьерами, хотя французский писатель Рабле считал, что причиной была белизна вовсе не гипса, а «бедер дам вышеназванного места».

К IV веку после Р.Х. «Париж» заменяет прежнее название Лютеция.

Существует несколько версий о его происхождении, из которой наиболее достоверной признается так называемая «египетская версия». Согласно ей, слово «Париж» этимологически состоит из двух греческих слов, означающих «около Изиды», египетской богини, почитаемой в древней Лютеции.

Статуя Изиды существовала до начала XVI века, до того времени, пока одна простолюдинка, приняв ее за изображение Богоматери, не пришла возжечь перед ней целый пук свечей. Статуя была уничтожена, одним памятником в Париже стало меньше.

Но их осталось достаточно, и многие имеют свои секреты и загадки. Похоже, парижане к этому привыкли, а вот историки — как французские, так и иностранные, находят все новые и новые откровения и объяснения этим загадкам.

Возможно, многие факты, описанные в книге, покажутся невероятными, даже придуманными. Но все подтверждено авторитетными исследователями.

Конечно, не хочется верить, что великая и так любимая французами Жанна Д’Арк имела серьезные физические отклонения. Разве приятно узнать, что головой великого Ришелье во время Революции играли как мячом, а в гробу знаменитого философа-ученого Декарта головы и вовсе не оказалось. Опять же страшное изобретение — гильотина пришла из Франции и просуществовала почти два столетия...

Годы идут, многое кардинально меняется. Ясно, что Париж Виктора Гюго не похож на Париж Франсуа Вийона. Все это так... Но за последние 40 лет — в частности, после исчезновения Центрального рынка, перестройки левобережных кварталов вокруг новой Национальной библиотеки Франции и сооружения оперного театра на площади Бастилии — изменился не просто город, но его социальная структура.

Что же станет с загадками Парижа в будущем? Исчезнут навсегда? Скорей всего, их только прибавится.

Стремительно преображается этнический состав страны. И, возможно, тайны станут более экзотическими. Так что для исследователей эта «жила» вряд ли когда-нибудь исчезнет. А количество путешественников в этот удивительный город только прибавится.

Париж по-прежнему необыкновенный город. Город, который за многие века чего только не повидал и которому, как полагают ученые, еще и не такое предстоит увидеть! Париж — это гигантский театр. Спектакль идет прямо на улице. И если в данном месте и в данный момент не происходит ничего интересного, то достаточно глотнуть парижский воздух и посмотреть повнимательней вокруг, чтобы разглядеть и полюбить этот город.

Content

Елена Чекулаева
Блистательный Париж
История. Легенды. Предания

Как Париж превращался в столицу

Гревская площадь и... гильотина

Пале-Рояль и споры о колоннах Бюрена

«Превратности» истории Вандомской площади

Во дворце Матиньон жили богатые и знатные

Большая Триумфальная арка и площадь Звезды

Лувр

Эмблема Парижа рождаласъ в спорах

Мосты окружают Париж

Названия русских улиц и площадей в Париже

Трагическая история епископа Сен-Жермена-де-Пре

Сорбона хранит память о Ришелье

Королева Марго покинула дворец Санских

Монмартр — Гора Мучеников и свободных художников

Революция началась с площади Нации

Ла Дефанс

Пер-Лашез -место покоя и трагедий

Изысканная площадь Дофина

Дворец «короля-солнца» в Версале

Послесловие