Маргерит Кэй

Невинная в гареме шейха

Посвящаю Джоан, которая научила меня читать, и читать много, и была рядом в тот день на кипрском пляже, когда мои мысли впервые посетили Кит и Кларисса.

Тебе моя любовь и благодарность!

Глава 1

Лето 1818 года

— О, Джордж! Ты только посмотри! — воскликнула леди Силия Кливден, опасно перегнувшись через борт.

Правой рукой в перчатке Силия крепко вцепилась в низкий деревянный борт лодки, а левой придержала на голове шляпку.

Свадебное путешествие по Красному морю Силии и Джорджа подходило к концу. Команда дхоу — арабской лодки — уже начала убирать треугольный парус. Этот яркий парус выделялся среди других дхоу, фелук и кайков в запруженной гавани. Их лодка быстро приближалась к берегу. Силия с большим интересом всматривалась во все происходящее на суше.

Выглядела Силия, как всегда, элегантно. Ее бледно-зеленое платье, из узорчатого муслина, с длинными рукавами и высоким воротником, в Лондоне выглядело бы совершенно неуместно, но здесь, на Востоке, было абсолютно необходимо. Так ей посоветовали знающие люди. Столь же необходимой оказалась шляпка с длинной вуалью, она спасала от палящего солнца и прикрывала бросающиеся в глаза медно-рыжие волосы. Впрочем, высокая стройная фигура и нежная кожа цвета сливок Силии все равно привлекали излишнее внимание рыбаков, лодочников и моряков, соперничающих за место под портовым солнцем.

— Джордж, посмотри сюда! — крикнула Силия через плечо мужу, укрывающемуся в тени растянутого над кормой потрепанного тента. — Этот ослик, кажется, просто в ярости. Он очень похож на моего дядю, тот так же впадает в ярость, когда не набирает достаточно парламентских голосов в свою пользу!

Джордж Кливден — уже три месяца как ее муж — совершенно не отреагировал на ее слова, ему явно не хотелось веселиться — от жаркого солнца нестерпимо болела голова, а на лбу виднелись капельки пота.

Сейчас Джордж был одет в темно-синий сюртук-визитку из первосортной шерсти и прекрасно сочетающийся с ним полосатый жилет, из кармана которого свисала явно дорогая цепочка. Дополняли костюм бриджи из оленьей кожи, а на ногах красовались высокие сапоги. Этот наряд был бы идеален для переезда в лондонский дом из богатого дома его матери или для поездки в собственное загородное поместье в Ричмонде, но для плавания по Красному морю под раскаленным южным солнцем нисколько не подходил. Да и накрахмаленный шейный платок здесь смотрелся весьма некстати, он давно потерял свою форму.

Джордж взглянул на свою молодую жену, свеженькую, как огурчик, и с негодованием закричал:

— Черт бы побрал это адское пекло! Силия, ты ведешь себя безрассудно! Сейчас же уйди оттуда! Не забывай, ты жена британского дипломата!

Как будто ей нужно об этом напоминать! Совершенно не обращая внимания на требование мужа, Силия с еще большим интересом принялась разглядывать приближающийся берег. За короткое время своего замужества она приобрела в этом удивительную сноровку.

Прямо в день свадьбы молодожены отправились в долгое путешествие из Лондона до Каира, ибо того требовали служебные обязанности новоиспеченного мужа. Джордж Кливден работал в Министерстве иностранных дел заместителем лорда Армстронга, отца Силии. На службе он слыл сотрудником собранным и организованным, а вот путешественником оказался никудышным. Во время путешествия через половину земного шара Силии пришлось одной справляться с нелегкой задачей по переправке их обоих — да еще с горой багажа — из Англии в Египет через Гибралтар, Мальту и Афины с незапланированной остановкой на Родосе. Тогда случилась ужасно досадная неприятность — их корабль сильно запаздывал, а большая часть вещей куда-то исчезла. В этом и многих других мелких происшествиях, неизбежных во время долгого путешествия, Джордж обвинял свою жену. Влажные простыни или вообще их отсутствие, ужасное вино и еще более ужасная еда, укусы насекомых, морская болезнь по причине качки — все без исключения выводило его из равновесия. А ведь Силия так восхищалась его хладнокровием, когда выходила за него замуж!

Оправдывая капризы мужа дорожными мытарствами, Силия старалась сохранять оптимизм и, как могла, утешала его, но получала только противоположный результат. «И откуда в тебе столько энтузиазма, черт подери?» — спросил он в момент очередного не слишком приятного морского перехода. Тогда им досталось корабельное печенье, полное долгоносиков, и бурные разговоры с капитаном, сильно накачанным бренди. Но какой смысл лежать пластом и жаловаться на судьбу? Намного приятнее подняться на палубу и с надеждой ожидать землю, да еще и восхищаться стайкой потешных дельфинов.

Но Джордж не мог так легко переключаться, и Силия в конце концов научилась держать при себе восторги от всех красочных картин и необыкновенных вещей. Организм ее мужа явно не жаловал чужой климат, во всяком случае восточных стран, но неожиданно судьба забросила их в чуждую страну, о которой раньше Силия ничего не слышала. В Каире она обратилась к британскому консулу, и тот показал ей эту страну на большой подробной карте, что хранилась под замком в его представительстве.

— А-Кадиз, — произнесла Силия, вслушиваясь в звучание незнакомого слова.

Невероятно экзотичное, оно вызывало в воображении яркие шелка, закрытые внутренние дворики аромат благовоний и специй, жару пустыни и ещё что-то даже более восхитительное, чему она не могла дать название. Силия и ее сестра Кассандра когда-то читали книгу «Тысяча и одна ночь» на французском языке, а затем пересказывали трем младшим сестрам укороченную версию, ибо некоторые истории содержали намеки на запретные удовольствия.

И вот теперь Силия сама оказалась в Аравии, которая выглядела еще более фантастично, нежели можно себе представить. Силия с борта дхоу наблюдала, как маленькие точки на берегу постепенно превращаются в людей, ослов, лошадей и верблюдов. Отдаленный гул разделялся на разнообразные звуки и голоса. Она подумала, что не сможет в письме к сестре передать и десятой доли своих чувств.

Если сейчас здесь очутилась бы Кэсси! С ней было бы значительно веселее. Такая совершенно неожиданная мысль сверкнула в мозгу молодой жены Джорджа и она постаралась ее задавить. Правда, это оказалось не так-то просто — Силия была замужем три месяца, одну неделю и два дня, но совсем не чувство вала себя женой. Или, во всяком случае, не так, как она ожидала.

Сей брак был устроен ее отцом, Джордж Кливден являлся его протеже — подающий надежды молодой человек, на хорошем счету. А Силии уже исполнилось двадцать четыре года, настала пора обзаводиться семьей. Сама она и ее четыре младших сестры (две из них уже переступили порог брачного возраста) рано лишились матери. Она понимала, что в решении отца есть здравый смысл.

«С такой хозяйкой дома его всегда будет ждать успех — ободряюще сказал ее отец, когда впервые поделился с ней этой идеей. — Ты устраивала мои приемы, успела завести хорошие знакомства в дипломатических кругах и имеешь отличную репутацию. И твои приемы будут ничуть не хуже. К тому же, девочка моя, давай посмотрим правде в глаза: ты не такая, как твои сестры. Кажется, по характеру ты больше похожа на меня, чем на свою мать. Ты достаточно миловидна, но тебе никогда не стать первой красавицей. А время неумолимо».

Убийственные слова отца относительно своей внешности Силия приняла хладнокровно. Она никогда не обижалась на подобные оценки и не завидовала красоте Кэсси. Ведь Силия точно знала: она — самая умная из дочерей лорда Армстронга. Она обладала умом, шармом и утонченными манерами. Все это служило хорошим подспорьем во время отцовских приемов, а теперь должно было поддержать Джорджа при восхождении по карьерной лестнице. Правда, его продвижение в большей степени зависело от того, удастся ли ему с блеском справиться с новым поручением.

Но ему наверняка удастся — только вот предстоит привыкнуть к жизни вдали от Англии.

А ее мужу, казалось, необходимо привычное окружение, чтобы все делать как следует. Именно в этом и состояло его решение отложить завершение брачных обетов.

«Отложим до тех пор, пока не устроимся в Каире, — сказал он о первой брачной ночи. — Нам предстоит трудное путешествие, нечего осложнять его еще и этим».

Даже в то время услышанные слова показались ей немного двусмысленными. Силия рано лишилась матери, и никто не дал ей необходимые женские наставления перед свадьбой. Она чувствовала, что не совсем готова к своим брачным обязанностям.

А тетушка София высказалась так: «Джентльмен получает удовлетворение, а леди безропотно выносит последствия».

Когда же Силия потребовала большей конкретики, ее тетушка прибегла к завуалированным библейским сказаниям. От этих поучений у девушки сложилось впечатление, что ей предстоит испытание на стойкость: надо будет лежать неподвижно и ни в коем случае не жаловаться.

Силия приняла предложенное мужем воздержание с некоторым облегчением и удивлением, особенно учитывая уверенность тетушки Софии, что джентльмены неустанно стремятся к односторонней игре в удовольствие. И свою первую ночь замужней женщины она провела в одиночестве. Но день проходил за днем, а Джордж ничего не менял в их образе жизни. Силия начала думать, что зря с ним согласилась. Чем дольше откладываешь, тем труднее дается успех, не так ли? А она хотела стать успешной женой и матерью.

Ей нравился Джордж, она им восхищалась и надеялась со временем полюбить его в ответ на его любовь.

Но семейная жизнь основывается на совместном существовании, и супружеская постель входит в это понятие. Пересекая половину земного шара, она проводила одинокие ночи в разных гамаках, лежа на тюфяках и корабельных койках, и ее раздирали противоречивые чувства. Она очень хотела как-то вмешаться в ситуацию, но сдерживала себя мыслью, что Джордж знает лучше, и в конце концов все будет хорошо.

За неделю пребывания в Каире к Джорджу вернулась его обходительность и душевное равновесие, но он не проявлял никакого желания провести ночь со своей новоиспеченной женой в постели. Однажды Силия собрала все свое мужество и, преодолевая смущение, попыталась поговорить об этом. Она краснела и запиналась, почти как тетушка София. Ей было особенно трудно, ведь об этом она так мало знала!

Джордж смертельно оскорбился и устроил ей выговор.

Он пытается быть к ней внимательным, хочет дать время приспособиться к замужней жизни.

Они едва друг друга знают.

И в высшей степени странно, что Силия проявляет нездоровый интерес к вещам, которыми наслаждаются женщины лишь определенной профессии.

Из самых лучших побуждений он оказывает ей услугу, воздерживаясь от занятия, которое она наверняка сочтет неприятным. А она не ценит его прекраснодушие!

Силия сначала засмущалась, затем немного испугалась и быстро ретировалась. Она что, настолько непривлекательна? Что с ней не так? Джордж ведь именно это имел в виду.

Или что-то не так было с ним самим? Такая мысль ее бесспорно шокировала, но Силия немедленно отогнала ее прочь. Посоветоваться ей было не с кем — не обсуждать же интимные вещи с грозной леди Винчестер, женой генерального каирского консула. Тогда она решила написать тетушке Софии. Однако это оказалось слишком сложной задачей: облеченные в слова страхи словно становились материальны. Да, Джордж, вероятно, прав — изменение отношений просто вопрос времени. Поэтому Силия на бумаге лишь красочно описала все, что видела и чем занималась, но ни словом не обмолвилась, что муж отказывается от ее общества ночью.

Наконец прибыло особое распоряжение о конечной цели их назначения. Силия испытала невероятное облегчение и занялась приготовлениями к предстоящему отъезду. Она решила сопровождать Джорджа, невзирая на открытое неодобрение генерального консула. По всей видимости, А-Кадиз считался неподходящим местом для благовоспитанной леди, но Джордж тоже не желал отправляться туда без нее. Такая преданность молодой жене произвела сильное впечатление на лорда Винчестера, и он все-таки дал свое согласие. Не питая ни малейших иллюзий, Силия знала, что ей вновь предстоит роль сиделки, утешительницы и вестницы жизнелюбия вопреки ее желаниям.

Окружающий морской простор был поистине прекрасен. В прозрачной водяной толще можно было увидеть стайки радужных рыбок. У самой поверхности виднелись коралловые рифы всех возможных оттенков. Они подрагивали от подводных течений, напоминая таинственные крошечные городки с кипящей жизнью. На берегу высились пальмы, росли цитрусовые и фиговые деревья, красовались оливковые рощи и еще какие-то растения. Вся флора источала невероятно насыщенный, густой аромат. Силия однажды сказала Джорджу, что все это похоже на огромную фабрику изумительно изысканных благовоний.

— У меня от них началась сенная лихорадка, — фыркнул Джордже, положив конец ее хвалебной речи.

Порт А-Кадиза встретил их невероятной толпой людей в длинных одеждах. Лица женщин закрывали вуали: у одних легкие, полупрозрачные, как у самой Силии, у других же они почти полностью скрывали лицо, оставляя открытыми только узкие щелки глаз. На пристани лежала груда огромных терракотовых сосудов для отправки на север. Сквозь распахнутые двери складов можно было разглядеть тюки разноцветных шелков и тысячи всяких емкостей.

Лодка остановилась у причала, и на Силию обрушился гомон толпы. Многоголосая арабская речь сопровождала бурной жестикуляцией. Здесь взмывал к небесам Ослиный рев и грохот тележек по каменно-твердой земле. А блеяние верблюдов напомнило Силии хрипловатое бормотание отца, когда он репетировал какое-нибудь важное выступление. Силия подобрала: юбки, легко спрыгнула на берег и проверила, не сползла ли вуаль. При взгляде на верблюдов она невольно отметила, что эти создания с толстыми губами и раздувающимися ноздрями очень напоминают телушку Софию.

Силия обернулась и хотела поделиться этой озорной мыслью с Джорджем, но увидела, что тот пыхтя карабкается на берег с помощью двух матросов и бормочет под нос ругательства. Едва ли можно было считать это признаком благодушного настроения, тогда Силия решила поделиться своим наблюдением с Кэсси в очередном письме.

Она порылась в сумочке, вынула флакончик лавандовой воды, капнула ею на носовой платок и протянула мужу.

— Промокни лоб, это охладит кожу.

— Ради бога, только не сейчас! Ты хочешь поставить меня в неловкое положение? — Джордж хлопнул ее по руке.

Кружевной платок спланировал на землю, и четверо полуголых детишек чуть не подрались за честь поднять его и вернуть леди. Силия торжественно поблагодарила, посмеявшись над их ужимками. Когда она подняла голову, Джордж уже вклинился в толпу, вслед за ним двигались матросы с чемоданами на головах под предводительством человека в развевающихся черных одеждах.

Силия медленно пробиралась сквозь лес маленьких детских ручек, хватающих ее за платье, вуаль и перчатки. Яркие цвета ее завораживали, а неустанно слепящее солнце только усиливало впечатление, подчеркивая необычные расцветки и формы. А еще окутывали запахи. Смесь сладких душистых ароматов, щекотавших нос специй и ладана, засушливый запах пустыни и кисловатая вонь ослов и верблюдов — все вместе они составляли непередаваемую экзотичность, всеобъемлющее ощущение таинственной заморской страны, так непохожей на привычную Англию.

А ведь именно она и есть здесь иностранка заморской страны, внезапно поняла Силия и остановилась, пытаясь отыскать в толпе своего мужа и их багаж. Но ничего не вышло. Он что, забыл про нее? Испытав прилив паники и раздражения, Силия инстинктивно откинула с лица вуаль, чтобы лучше видеть.

Вокруг возник шокированный шепот. Дети отвернулись, закрывая глаза руками. Силия дрожащими руками заколола вуаль шляпной булавкой. Она заволновалась по-настоящему. Куда же подевался Джордж?

В поисках мужа она нервно оглядывала толпу. Портовые доки располагались в тени низких скал: множество загонов для животных и складов были встроены прямо в сами скалы. Силия невольно подняла взгляд и увидела на вершине недалекого холма одинокого всадника на великолепном белом коне. Он был в традиционной арабской одежде и производил очень сильное впечатление.

В своих ослепительно-белых одеждах на фоне сверкающей лазури неба он казался божеством, взирающим с небес на простых смертных. Какая-то аура властности, грозный взгляд и мужественная красота завораживали и одновременно вызывали желание прикоснуться, чтобы убедиться в его реальности. Он казался неотвратимым, как золотые статуи фараонов, виденные ею в Каире. И, словно рабы на фресках храмов в тот день, когда ей все-таки удалось убедить Джорджа устроить им экскурсию, Силия испытала совершенно абсурдное желание броситься к ногам этого незнакомца.

Да откуда это взялось, господи? Силия мысленно заставила себя встряхнуться. Это просто мужчина. Да, поразительной внешности, но такой же смертный, как и все остальные.

Он был во всем белом, не считая золотой каймы по краям бишта — легкой накидки поверх длинной свободной туники. Кроме того, в его укале[1] тоже блестели золотые нити. Ослепительно-белая гутра трепетала на легком ветру. «Судя по мягким складкам, она скорее шелковая, чем хлопковая», — мелькнуло в голове Силии. Волевое, решительное лицо производило неизгладимое впечатление. Кожа сияла, словно отполированная солнцем. Четкие линии щек, носа и подбородка резко контрастировали с нежным абрисом чувственных губ.

Глаза с тяжелыми веками слегка напоминали ее собственные, хотя она не могла видеть, какого они цвета. Внезапно Силия ощутила, что пронизывающий взгляд мужчины направлен прямо на нее. А ее лицо даже не полностью закрыто вуалью. Он не должен был смотреть на, нее, но незнакомец даже не отвел взгляд. Силия почувствовала, как внутри, откуда-то снизу, поднялась горячая волна жара. Должно быть, это от солнца! Ей вдруг стало так непривычно не по себе.

— Леди?

Силия обернулась и увидела перед собой человека, который занимался их багажом. Он стоял, уважительно сложив у груди ладони.

Тут Силия вспомнила, что надо прикрыть лицо вуалью. Она наконец оторвала взгляд от всадника на белом коне и вежливо поклонилась.

— Я Бакри, — произнес мужчина. — Мой повелитель, его высочество принц А-Кадиза, послал меня сопроводить вас во дворец. Должен попросить вашего прощения. Мы не ожидали приезда женщины.

— Мой муж не слишком хорошо переносит путешествия и нуждается в моей заботе.

Бакри поднял бровь, но сдержался и произнес:

— Пойдемте! Мы должны отправиться в путь до наступления сумерек.

Шейх Рамиз аль-Муханна, принц А-Кадиза, нахмурив брови, смотрел вслед удаляющейся женщине. Может, этот мужчина с безвольным лицом всего лишь английский дипломат, но о чем он думал, когда взял сюда женщину? Жену? Или любовницу? Да как он посмел!

Шейх смотрел на молодую женщину, которая подошла к ожидающему се англичанину. При нем было столько верблюдов и мулов с их багажом, что хватило бы на небольшой караван. Высокая гибкая женщина. Ее вряд ли сочли бы привлекательной на Востоке. Здесь эталоном красоты считаются пышные женские формы, но Рамиз имел на этот счет другое мнение. Большую часть взрослой жизни он провел на Западе в больших городах. Там же он получил прекрасное образование и стал официальным представителем своего отца. Молодая женщина двигалась с грацией балерины. В своем бледно-зеленом платье, с лицом, полузакрытым вуалью, она напоминала Гвиневру из легенды о короле Артуре. Элегантная, утонченная, заманчиво недоступная. «Нет, она определенно не любовница, — решил он. — Но и держится не как жена».

Рамиз с отвращением смотрел, как муж что-то ей выговаривает. Этот идиот-англичанин принадлежал к тому типу мужчин, которые всегда винят за свои промахи кого угодно, но только не себя. Он не должен был выпускать ее из виду. Женщина ничего не отвечала на обвинения, но Рамиз видел, как она напряглась и выпрямилась. Бледность ее лица резко контрастировала с пламенеющими волосами. Должно быть, в гневе она великолепна. И соблазнительна. Рамиз ясно понял: несмотря на статус замужней леди, истинная страсть в ней еще спала. Интересно, что могло бы пробудить ее к жизни?

«Похоже, ее муж не просто идиот — он вообще ни на что не годится. Уму непостижимо, как эти англичане холодны в искусстве любви. Вот и неудивительно, что их женщины часто выглядят такими чопорно-напряженными. Они напоминают цветочные бутоны, застывшие на морозе или просто увядшие от нехватки солнца», — подумал он. В это время англичанин неуклюже пытался взобраться на верблюда, его жена следила за погрузкой поклажи. Затем она умело очутилась в седле на верблюде, с прирожденным изяществом поправила юбки, словно всю жизнь ездила на верблюдах. В отличие от своего мужа, который нервно хватался за луку седла, отчего животное начинало опасно перебирать ногами, женщина сидела в седле совершенно прямо, чуть приподнималась в такт движений верблюда и отлично держала поводья.

Рамиз тихо выругался. Какого черта он так внимательно разглядывает чужую жену? Честь запрещает ему подобное, даже если этот муж и беспросветный идиот. Англичанин, в конце концов, гость и прибыл по его личному приглашению.

Впрочем, он не питал иллюзий. Англичане, как и французы, стервятниками сидели в Каире и выжидали удобного момента. Султан некогда великой Османской империи пока еще бился за свою власть над торговыми путями страны, но безжалостный Мехмет-Али-паша уже захватил Египет. А-Кадиз же с его выходом к Красному морю открывал прямую дорогу к богатствам Индии. В данной ситуации Рамиз отлично понимал все выгоды и все опасности для его страны. А еще европейцы отчаянно стремились заполучить древние сокровища А-Кадиза. О нет, он — правитель А-Кадиза — не позволит им умыкнуть из страны и потом выставлять великие ценности в частных музеях жадных аристократов, не понимающих ни происхождения этих редких вещей, ни культурной ценности. Как не позволит он забрать власть над своей страной какому-то империалисту-завоевателю. Он — принц аль-Муханна, и его род древен и могуч, не чета всем этим лордам и герцогам.

«Важны не слова, а дела того, кто их произносит». Совет отца мудр, как всегда. Все-таки сейчас надо отнестись к англичанину непредвзято. Рамиз слегка усмехнулся и развернул коня. Его дворец находился в Балирме, древнем столичном городе А-Кадиза. Добираться туда предстояло три дня. Достаточно, чтобы все обдумать и составить планы.

Путешественники покинули порт А-Кадиза, обогнули холм и стали углубляться в пустыню. Шесть верблюдов и четыре мула образовали небольшой караван. Помимо возглавлявшего караван Бакри, принц нанял еще троих человек для охраны. Это были угрюмые мужчины, вооруженные кривыми мечами и тонкими длинными кинжалами. Они почти с отвращением смотрели на Силию и что-то мрачно бормотали. Их присутствие Силию скорее тревожило, чем успокаивало. Джорджу, похоже, тоже было от них не по себе, и он старался держаться поближе к Бакри.

Эта часть пустыни оказалась значительно грубее, чем ожидала Силия, — под ногами был не песок, а что-то вроде сухой затвердевшей грязи с мелкими острыми камнями и пылью — и сама местность тоже была неровной. Путники уже удалились от порта на довольно большое расстояние, а дорога по-прежнему продолжала идти все время вверх. Силия видела вдалеке высокие скалистые горы, почти оранжевые на фоне ярко-голубого неба, которое постепенно темнело, а с наступлением сумерек превратилось в синий бархат. Бескрайность пустыни поражала воображение и немного пугала. Сейчас Силия чувствовала себя песчинкой. Ее охватило благоговение. На какое-то время все страхи отступили на второй план, осталась только какая-то загадочная тайна этой земли.

Впрочем, понемногу Силия начала привыкать к окружающему ландшафту и размеренному движению верблюда, у нее постепенно улучшилось настроение. Она развлекалась тем, что живо представляла лицо Кэсси, читающей ее отчет о путешествии на «корабле пустыни». Это подстегнуло ее оптимизм, и она напомнила себе, что Джордж пользуется большим уважением среди дипломатов. Когда он преуспеет в своей миссии, то перестанет опасаться за свою карьеру и больше начнет заниматься вопросами их семьи, чтобы преуспеть и в этом тоже. У него все получится, она не сомневается!

Караван остановился на ночлег под сенью каменного откоса. На скале цвета терракота виднелись поблескивающие вкрапления агата. Небо покрывал необычный звездный ковер, словно гроздья переливающегося света.

— Так и хочется протянуть руку и к ним прикоснуться, — сказала Силия Джорджу.

Они стояли и ждали, когда же слуги установят для них шатер.

— А мне очень хочется оказаться в моей кровати под балдахином, — с сарказмом ответил Джордж. — Удобства просто «роскошные», не находишь?

По правде говоря, шатер действительно скорее напоминал навес, чем дом, ибо имел всего три стены. Занавес делил его посередине на две части. Потрогав грубую ткань, Силия подумала, что он, должно быть, соткан из какой-то шерсти.

— Наверное, это козья шерсть. Вряд ли здесь много овец. Не сомневаюсь, что и на ужин мы тоже получим козлятину, — произнесла она и добавила: — Козлятина очень вкусна, Джордж, тебе стоит ее отведать, только есть придется без ложек и вилок.

— Есть руками — это манера варваров. Ты меня удивляешь.

— Это их обычаи, — терпеливо сказала Силия. — Вместо ложек используется хлеб. И тебе придется, если не хочешь остаться голодным. Где мне положить ковер для тебя?

— Я не могу спать, когда рядом храпят стражники, — проворчал Джордж, но позволил Силии очистить от камней некоторое пространство и расстелить ковер. После чего сразу растянулся на нем и спокойно уснул.

Силия еще долго сидела перед шатром и смотрела на звезды. Ей совсем не хотелось спать. Какая же большая эта пустыня! И при всей ее бесплодности такая красивая. Когда пошел дождь, Бакри назвал ее разноцветным ковром. Силия подумала о крошечных семенах, которые дремлют у самой поверхности, в любой момент готовые взойти к жизни. «Облако — это обещание, а дождь — его исполнение», — сказал Бакри.

Ей предстояло спать рядом с Джорджем, но непереносимо было сознавать, что это их первая ночь вместе. Пусть ее муж и оставался полностью одетым и вообще уже спал. Силия развернула свой собственный ковер и устроилась неподалеку, в тихом местечке за большим валуном. «Облако — это обещание, а дождь — его исполнение», — пробормотала она про себя. Наверное, стоит так думать и о своем браке. Он не бесплодный, просто ждет дождь. Она постепенно засыпала, размышляя, что же сможет принести им дождь. А когда все же дождь прольется: хватит ли его на то, чтобы все исправить? Кое-что казалось теперь невозможным.

Рамиз сидел неподвижно и еще долго смотрел со своего возвышения на спящую англичанку, которая не смогла заставить себя ночевать в шатре со своим мужем. Повеяла ночная прохлада, и он вернулся к собственной стоянке неподалеку.

Глава 2

Напали на них перед самым рассветом. Силия проснулась от топота верблюжьих копыт. Она рывком села и выглянула из-за своего валуна. К ним стремительно приближалось облако пыли, внутри его поблескивала сталь клинков. Кто бы ни были эти люди, они скакали определенно с недружественными намерениями.

Но у путников еще оставалось немного времени. Чуть-чуть, всего несколько минут… Надо предупредить стражников! Спасти Джорджа! Она вскочила, но не успела сделать и шагу, как чья-то большая рука зажала ей рот, а другая крепко обхватила ее талию. Силия попыталась вырваться, но хватка только окрепла.

— Молчите и не шевелитесь, — услышала она негромкий, но повелительный голос.

Силия немедленно повиновалась. Она так испугалась, что даже не осознала, что с ней говорят по-английски.

Вдруг ее рот оказался свободен. Силия каким-то чудом извернулась и посмотрела в лицо человеку, который удерживал ее в тесном кольце рук.

— Вы! — изумленно воскликнула она, узнав вчерашнего всадника.

— Быстро за камень! И сидите смирно. И что бы ни происходило, не выходите, пока я вас не позову. Вы меня поняли?

— Но мой муж…

— То, что они могут с ним сделать, — ничто по сравнению с тем, как пострадаете вы, если вас обнаружат. Делайте, что вам сказано.

И, не дожидаясь ответа, он потащил се за валун к ковру, на котором она спала прошедшей ночью. Силия слышала за спиной чьи-то крики.

— Прошу вас! Помогите ему! Спасите моего мужа!

Рамиз мрачно кивнул. Одной рукой он выхватил из ножен на поясе блестящий ятаган, другой выдернул из серебряного чехла острый кинжал и одним львиным прыжком преодолел оставшееся до шатра расстояние, одновременно призывая на помощь своих стражников.

Но тех и след простыл. Английского дипломата, трусливо жавшегося в дальнем углу палатки, от смерти отделял один лишь Бакри. Рамиз яростно выругался и быстро приказал слуге глянуть, есть ли у англичанина оружие. Он мгновенно оценил обстановку и понял: предстоит сразиться с четверкой бандитов.

Рамиз неистово ринулся в бой. Он умело описывал круги ятаганом, одновременно защищая себя ханджаром[2]. Один против четверых, он оказался в западне и сражался, как лев. Ранив одного бандита в плечо, он стремительно развернулся и зарубил ятаганом другого, да с такой силой, что по руке прошла болезненная отдача.

Двое готовы. Еще двое остались. Пот и пыль застилали глаза, но Рамиз в пылу боя все же услышал из угла чей-то крик. Обернувшись, он увидел, как один из нанятых стражников заносит над Бакри кинжал.

— Помогите ему! Да помогите же! — крикнул принц испуганному англичанину.

Но все случилось очень быстро. Англичанин зашевелился, но вместо того, чтобы броситься на помощь Бакри, он проскользнул к выходу. Бакри упал, сжимая рукоятку кинжала, всаженного глубоко в сердце. Рамиз бросил попытки сразить оставшихся бандитов и ринулся к нему. Англичанин бежал. Рамиз от отвращения даже замедлил шаги. В его голове пронеслась мысль: этот трус-чужестранец — почетный гость. В этот момент один из бандитов с силой вонзил свой ятаган в живот англичанину.

Пронзительный крик взрезал воздух. Силия выскочила из своего убежища и побежала к ним, привлекая всеобщее внимание. «Они убьют ее! Они же пришли убивать! — осознал Рамиз. — Это люди Малика — правителя соседнего княжества! Им нужна жизнь англичанина! Напали так вероломно!» Ярость охватила Рамиза. А бандиты уже схватили женщину за волосы и приставили к горлу смертоносный кинжал. Но через миг от точного удара один из бандитов рухнул на землю, а его кинжал отлетел прочь. Увидев искаженное яростью лицо принца и занесенный ятаган, второй бандит бросился ему в ноги.

— Прошу, не убивайте меня! Ваше высочество, не губите! — без конца повторял он.

Рамиз вздернул его за волосы:

— Тебе есть что сказать от имени своего повелителя?

— Не убивайте! Умоляю вас! Я…

Рамиз накрутил на руку его волосы, и тот завопил.

— Так что передаст Малик?

— Что приглашение незнакомцев навлечет беду.

Рамиз отпустил его волосы и пнул носком сапога в спину:

— Передай Малику: я приглашаю кого хочу. Он еще пожалеет о том, что сегодня натворил. А теперь прочь отсюда! И забери своего жалкого дружка.

Уговаривать его не пришлось. Бандит торопливо бросился к раненому напарнику, без всяких церемоний кинул того на верблюда, взгромоздился сам, и они умчались в облаке пыли.

Рамиз опустился на колени перед дипломатом, но сразу понял — уже ничем не помочь. Он медленно поднялся на ноги, тут к нему подбежала англичанка. Рамиз инстинктивно заслонил собой мертвое тело ее мужа.

— Джордж? — сдавленно произнесла она.

Рамиз покачал головой:

— Вам лучше этого не видеть.

— А стражники?

— Они предали нас.

— А Бакри?

Рамиз еще раз качнул головой. Бакри, с детства служивший ему Бакри, теперь лежал мертвым. Лицо Рамиза исказила внутренняя боль.

— Вы спасли мне жизнь. Мне так жаль, что я вас не послушала. Просто я услышала крик Джорджа. Крик моего мужа. И подумала… подумала… — Силия задрожала, ее ноги словно превратились в желе, все вокруг закружилось. — Я — вдова! — вскрикнула она с истерической ноткой в голосе. — Я — вдова. И никогда не была женой!

Она стала оседать на землю, но Рамиз успел подхватить. Сильные руки и крепкое тело, к которому она прижималась, — вот все, что она запомнила перед обмороком.

Она медленно поднималась вверх по туннелю, шла сквозь густую тьму, сражаясь с желанием спрятаться, забиться в уголок, свернуться в комочек. Впереди виднелась полоса света. Силия боялась, чувствовала, что там ее ожидает нечто ужасное.

— Джордж! — Она резко села. — Джордж!

Обхватив руками голову, Силия с трудом поднялась. Земля под ногами раскачивалась, как корабельная палуба во время шторма. Через мгновение она поняла, что находится в шатре. Как сюда попала? Хотя это не важно. На подгибающихся ногах она вышла на воздух.

В первый момент пламенеющее солнце ее почти ослепило. Потом глаза стали различать окружающее, и Силия схватилась за веревочную опору шатра. На земле чернела засохшая кровь, и тут Силия внезапно вспомнила вчерашнюю картину: люди, скакавшие в пыльном облаке, словно в какой-то библейской сцене. И тот сильный мужчина. Кто он? И почему здесь оказался? А потом вспыхнуло сражение. И крики. Убегающий Джордж, а ведь он был вооружен! Каждую неделю же тренировался в стрельбе. И он убегал… даже не вспомнил о ней. Нет! Она не должна плохо о нем думать. От неожиданности он просто запаниковал, потом бы за ней вернулся.

Ее мысли прервал тяжелый глухой стук позади шатра. Силия осторожно пошла на звук, догадываясь, кого может там обнаружить. Как она и думала, за шатром тот незнакомец небольшой лопаткой разравнивал песок на заметно выступающей насыпи. Должно быть, ему удалось отыскать лопатку среди вещей, брошенных при побеге предателями-стражниками. Знакомый плащ с золотой каймой небрежно валялся на камне.

Он стоял к ней спиной. Тонкая белая туника прилипла к телу, подчеркивая широкие плечи. Он выглядел таким сильным. Умелым. Спасителем ее жизни. Человеком, который может обо всем позаботиться. Который не сбежит и не бросит. Нет, хватит этих мыслей!

Незнакомец опустил лопату и вытер со лба пот. Видимо, Силия шевельнулась или издала какой-то звук, а может, он просто почувствовал ее присутствие. Незнакомец обернулся. Стянутый сзади головной платок открывал поблескивающее от пота лицо.

— Вам не стоит выходить на солнце.

Он говорил по-английски с небольшим акцентом, его слова как будто обволакивали хрипловатой лаской. Красивые глаза имели необычный цвет: темные, словно бронза, с легкой примесью золота. Он поспешил к Силии, его походка была плавной и пластичной. Трудно представить, что такой человек ежедневно занимается тяжелым трудом. Она внезапно осознала, что они здесь совсем одни, и невольно поежилась. От страха? Да, но не такого сильного, как можно было бы ожидать. От пережитого потрясения она будто бы оцепенела, все чувства притупились.

Незнакомец остановился, с беспокойством глядя на нее. Силию немного испугал этот взгляд, вдруг она почувствовала себя слабой. Ей не нравилось быть слабой. Ведь жизнь заставляла ее быть сильной и обо всех заботиться. Силия заставила себя выпрямиться и, забыв обо всех хороших манерах, вуалях и шляпках, открыто посмотрела ему прямо в глаза.

— Кто вы? — спросила она слегка дрогнувшим голосом.

— Шейх Рамиз аль-Муханна, — ответил он и, чуть улыбнувшись, отвесил поклон. Жесткие черты лица на мгновение смягчились, а глаза янтарно вспыхнули, словно в них прятались солнечные лучи. Весь его облик изменился, приобрел какую-то притягательность.

Силии вспомнились ее вчерашние мысли о древних фараонах, об их особой ауре. И у него оказалась такая же аура. Аура власти.

— Шейх Рамиз… — глупо повторила Силия. — Значит, вы принц А-Кадиза?

Он кивнул.

— Мы ехали на встречу с вами в Балирму. Джордж должен… должен был… — Она судорожно вздохнула, изо всех сил стараясь не потерять самообладание. — Почему вы здесь? А кто напал на нас сегодня утром? Что за люди? Зачем они убивали?

С каждым вопросом она все сильнее повышала голос. Ее лицо побледнело. Глаза с тяжелыми веками, обычно придававшими ей чувственный и слегка сонный вид, сейчас потемнели от скрытого страха.

Англичанка, в отличие от своего мужа, определенно обладала силой воли.

— Позже. Прощайтесь, и тронемся в путь.

— Прощаться?

У нее затряслась нижняя губа, и она решительно ее прикусила. Огромные глаза — цвета мха или необработанного нефрита, подумалось ему — обратили на него умоляющий взор. Рамиз взял Силию за руку и мягко подвел ее к могилам.

«Здесь две могилы, — поняла Силия. — И еще две поодаль. Пока я была без сознания, принц Рамиз явно потрудился, чтобы уменьшить мое горе».

Силия была ему искренне благодарна.

Они постояли молча. В душе Силии поднималась волна печали. Бедный Джордж! Из глаз потекли слезы, сначала по одной щеке, а потом и по другой тоже.

— Мне так жаль! — с болью прошептала она.

Мне так жаль!

Им не стоило заключать этот брак. Джордж не нуждался в жене, а она хотела от мужа больше, чем он готов был дать ей. Этот ненастоящий брачный союз так трагически оборвался. Иначе бы она сейчас стояла здесь как настоящая вдова, после трех месяцев настоящего брака, и это было бы невыносимо больно.

Раскаяние заполнило ее душу. Силия сомкнула веки и помолилась за мужа, которого, несмотря на все свои старания, так и не полюбила.

— Мне так жаль! — снова произнесла она.

— Он уже в лучшем мире. Он с Господом, — нарушил молчание Рамиз. — Как и Бакри, он верно служил мне, а до меня моему отцу и брату.

Силия вышла из оцепенения, которое угрожало ее поглотить.

— Простите, я не знала. Не понимала. Его потеря, должно быть, страшный удар для вас.

— Он умер благородной смертью. — Рамиз закрыл глаза и начал молиться на родном языке. Голос его звучал тихо и умиротворяюще певуче.

Сильвия тихо стояла рядом. После молитвы Рамиз сказал:

— Теперь, возвращайтесь в шатер. Я сам здесь закончу.

Благородная смерть. В отличие от… Невысказанное обвинение себе камнем лежало на сердце. Здравый смысл подсказывал, что она не смогла бы спасти Джорджа. И почти наверняка погибла бы, если бы по приказу Рамиза не спряталась за камнем. Но это не избавляло от чувства вины.

Она теперь вдова. Джордж погиб. И погиб такой ужасной смертью. Ей казалось, что это какой-то кошмар или дурной сон. Как в «Тысяче и одной ночи». Если бы можно было проснуться!

«Нет, невозможно. Сейчас необходимо вести себя с максимальным достоинством. С достоинством, которого ожидали бы отец и тетя София. С достоинством, которого все ожидают от жены Джорджа, государственного представителя его величества», — строго напомнила она себе.

Полчаса спустя в шатер вошел Рамиз, и она заставила себя подняться на ноги, хотя больше всего ей хотелось свернуться клубочком под одеялом и плакать.

— Ваше высочество, я прошу прощения, если вела себя неподобающим образом, — произнесла она и опять посмотрела ему прямо в глаза. И с запозданием вспомнила, что здесь такой взгляд неприличен. — Хочу поблагодарить вас. Вы спасли мне жизнь и взяли на себя все хлопоты, связанные с… моим мужем. Я только что поняла, что даже не представилась. Мое имя — леди Силия Кливден.

— Полагаю, нам нет необходимости в подобных формальностях, — ответил Рамиз. — Но мы должны отправляться в путь — надо найти другое убежище до наступления темноты. Я не хочу рисковать, оставаясь здесь на ночь.

— Но как же? Мы же не можем просто уехать и…

— Нам здесь больше нечего делать. Я уже собрал караван, — нетерпеливо сказал Рамиз.

У Силии не было ни малейшего желания с ним спорить. В голове вертелись сотни вопросов, но не осталось сил их формулировать. Она нисколько не хотела оставаться здесь после пережитого ужаса и покорно последовала за принцем к своему верблюду. По грозному приказу Рамиза животное опустилось на колени, и Силия с трудом забралась в седло. Она рассеянно отметила, что у принца тот же белоснежный конь. Его седло было обито шелком с золотой вышивкой, а упряжь украшена изящными кисточками с золотыми нитями.

Принц вскочил на коня с легкостью, свидетельствующей о его искусстве наездника. Одной рукой он взял повод возглавлявшего караван верблюда, а другой — повод верблюда Силии. При любых других обстоятельствах Силия пришла бы в ярость от подобного самоуправства, но сейчас она испытывала только облегчение. Одной заботой стало меньше.

Они ехали около двух часов, но затем солнце начало быстро закатываться за горизонт, окрашивая небо золотым багрянцем. Тогда караван остановился на привал. Невероятно, но часть пути Силия проспала, время и отдых дали свои плоды. Послушно исполняя краткие указания Рамиза, она мысленно просеивала последние события и формулировала вопросы, на которые, она не сомневалась, он знает ответы.

Ужинали у костра тем, что сумела приготовить Силия из имеющихся припасов. На небе сиял молодой месяц Хилал. Знак новых начал.

— Почему на нас напали сегодня утром? Кому это нужно, ваше высочество? — спросила Силия после трапезы. — И как вы здесь оказались?

— Рамиз. Можете называть меня по имени, пока мы одни. Я следовал за вашим караваном. Я хотел понять, что за чиновника мне прислали, оценить его перед официальной встречей. Я не ожидал, что он прибудет с женой. Если бы я знал, что вы с ним приедете, то, разумеется, совсем иначе устроил бы ваше путешествие в мою цитадель.

— Если я женщина, это еще не значит, что меня надо заворачивать в вату. Я вполне способна справиться с тяготами путешествия по пустыне.

— И куда больше вашего покойного мужа, — сухо ответил Рамиз. — Но это не относится к делу. В моей стране мужчины окружают заботой женщин. Мы их холим и лелеем, их удобства важнее собственных. Как и их жизни. В отличие от вашего мужа.

Силия неловко заерзала на ковре. Узкие юбки мешали двигать коленями.

— Джордж был просто… Джордж, он не был… он…

— Сбежал, — презрительно произнес Рамиз. — Он был вооружен?

— У него было оружие, — неохотно признала Силия.

— Он мог бы спастись сам и спасти жизнь моего верного слуги.

— Ваше высочество… Рамиз… мой муж был хорошим человеком. Просто весь этот путь… и само нападение… все было так ужасно. Он действовал… по воле инстинктов.

— Мужчина, чьи инстинкты велят ему бросить жену и спасать свою шкуру, не стоит того, чтобы его спасать. Природа наградила женщин красотой ради мужчин. А мужчинам даровала силу, чтобы защищать женщин и обеспечивать пропитание. Нарушать эти правила — значит идти против природы. Многие народы успешно им следуют уже не одну тысячу лет. Ваш муж был трусом и, по моему мнению, недостоин считаться мужчиной. Прошу прощения за резкость, но я говорю как есть.

Инстинкты требовали от Силии защищать Джорджа, но она не могла. Для такого человека, как Рамиз, поступок ее мужа не имел оправданий. К тому же где-то в самой глубине души она была с ним согласна. Силия решила задать другие вопросы. Именно те, которые ей будут задавать по возвращении в Каир. Джордж уже не вернется, но она сама может предоставить генеральному консулу необходимые сведения. Или, по крайней мере, рассказать хоть что-то об А-Кадизе — этой тайне за семью печатями для европейцев. Такое решение давало хоть какую-то надежду, что Джордж погиб не напрасно.

— Вы ведь знали напавших на нас людей? — спросила она. — Кто они?

Рамиз откинул голову и уставился на звезды. Они висели так близко, что казались просто фонариками.

— Два года назад А-Кадизом правил мой старший брат Асад. Нас окружает множество различных племен, и часто происходят раздоры. Брат постоянно с ними воевал. Он считал: меч могущественнее языка. И это стоило ему жизни.

— Что с ним случилось?

Рамиз медленно качнул головой:

— Он погиб в бессмысленной схватке, которая совершенно ничего не решала. Я не разделяю его философии. Я считаю, что большинство людей обладает здравым смыслом, а здравомыслящие люди хотят мира. Мир — это то, ради чего я работаю, не покладая рук, но со мной согласны отнюдь не все соседи. И не все принимают мою стратегию переговоров, с иностранными державами. В том числе с Британией. Сегодняшний день — это предупреждение. Придется действовать быстро, или все достигнутое превратится в прах. Жаль, что вы оказались в это втянуты. До Балирмы еще около двух дней пути. Мы отправимся с первыми лучами солнца.

— Балирма?! — воскликнула Силия. — Но ведь вы… простите, я просто полагала, что вы отвезете меня в Каир.

— Об этом не может быть и речи. Мне необходимо немедленно вернуться домой.

— Но разве вы не можете дать мне сопровождающих?

Рамиз развел руки в стороны, указывая на ночную пустыню.

— Думаете, я обладаю магическим даром и могу вызвать для вас сопровождающих одной силой желания? Придется и вам поехать в Балирму.

— Боюсь, я недостаточно информирована об обстоятельствах дела. Мой муж не делился со мной подробностями своей миссии. Едва ли я смогу быть вам чем-то полезной.

— Это не имеет значения. Такие переговоры не ведут с женщинами, — отмахнулся Рамиз.

Силия это знала, Джордж говорил ей. Да, собственно, и в Англии было почти то же самое.

— Значит, есть смысл помочь мне вернуться в Египет. До порта всего день пути, а…

— Я ведь уже сказал. Вам стоит хорошенько запомнить: в этой стране мое слово — закон! — резко произнес Рамиз.

Такая внезапная перемена озадачила Силию. Рамиз снял гутру. У него были черные, на удивление короткие волосы. Они подчеркивали форму головы, открывали широкие плечи и мощную шею. Принц провел рукой по волосам и взлохматил на лбу очаровательный хохолок. Силия осознала, что он моложе, чем ей казалось — наверное, ему года тридцать два или тридцать три. Но его поведение не соответствовало молодости. Он говорил повелительно, как человек, привыкший к беспрекословному подчинению. «Этот человек держит в руках мою жизнь», — напомнила себе Силия.

Однако для нее беспрекословное подчинение отнюдь не было таким естественным.

— Это из-за утреннего нападения? — осторожно спросила она. — Вы думаете, они могут вернуться?

До сего момента она не задумывалась, насколько они сейчас уязвимы. Их ведь всего двое. Она беспокойно всмотрелась в черноту пустыни, но ничего не увидела. Только расплывчатые очертания далеких холмов.

К ее огромному облегчению, Рамиз уверенно покачал головой.

— Зная, что я с вами, они уже не посмеют. — Он сжал губы в тонкую линию. — Их утреннее нападение на нас — пятно на моей чести и чести А-Кадиза.

— Вы спасли мне жизнь! — Силия порывисто накрыла его руку своей рукой. — Вы же не могли знать, что сопровождающие окажутся предателями.

Ее рука была прохладной, красивые длинные пальцы такого же кремового оттенка, что и лицо. У некоторых людей бледная кожа на солнце некрасиво краснеет или покрывается неровными пятнами, но эта женщина выглядела безупречно. «Интересно, во всем ли?» — подумалось Рамизу, но он тотчас напомнил себе, что не следует задаваться такими вопросами, и отдернул руку.

— Вы едете со мной в Балирму, вот и все!

— Надолго?

Рамиз пожал плечами.

— Пока я не решу, что делать дальше.

Силия нахмурилась. Похоже, ей не оставили выбора. Наверное, лучше смириться с судьбой, а не испытывать ее, вступая в споры с владыкой этих земель. Она точно не знала, в чем состояла миссия Джорджа, но ей было известно: от ее результатов зависело очень многое. В любом случае, даже если ее желание вернуться в Каир будет немедленно исполнено, ей не позволят там остаться. Вдову Джорджа отошлют домой. Разве она этого хочет? Ответ напрашивался сам собой.

— Где я буду жить?

— Во дворце, в качестве моей гостьи.

— Не думаю, что это хорошая идея, — неуверенно произнесла Силия. — Разве это прилично для одинокой женщины? Тем более что вас наверняка ждут срочные государственные дела.

Рамиз издал резкий смешок.

— Возможно, вы и говорите как мужчина, но вы женщина, леди Силия. Вам нет нужды бояться за свою честь. Вы будете жить в женской половине дворца, а туда не допускаются никакие мужчины, кроме меня.

Он внимательно посмотрел на нее. В свете костра его глаза полыхали янтарным огнем.

— Вы имеете в виду гарем? — Глаза Силии широко раскрылись от потрясения. В голове гут же возникли картины из «Тысячи и одной ночи»: полуголые наложницы на бархатных подушках умащивают свое тело маслами. — Вы хотите, чтобы я там оказалась? Вы, должно быть, шутите. — В ее голосе зазвучала паника. — Я не… Это невозможно!

Все дело было в слове «гарем». Рамиз сразу понял, о чем она думает. Сопровождая своего отца по всему миру, принц постоянно сталкивался с этим недоразумением. Европейцы считали гарем чем-то вроде изысканного борделя. Эти глупые представления безумно возмущали Рамиза, и он в конце концов уже перестал пускаться в объяснения. Если в чьем-то распаленном воображении гарем представляется скопищем женщин, в постоянном возбуждении ожидающих своего повелителя, чтобы пойти с ним в постель, пусть так и будет!

— Гарем — это женская часть дворца. И именно там вы и поселитесь.

— Ваше высочество… Рамиз… Я польщена, что вы хотите прибавить меня к своей коллекции жен, но…

— Моих жен! Вы себя переоцениваете. Шейх может жениться лишь на высокородной арабской принцессе. Таков обычай. Иностранка с Запада, даже титулованная, не может получить столь высокое положение. В лучшем случае ее могут принять в наложницы.

Силия пришла в ярость.

— Вы думаете, что я стану вашей наложницей? — выдохнула она. — Ни за что! Да как вы смеете? Как вы смеете предлагать мне такое возмутительное, неприличное?..

Он оказался рядом столь быстро, что у нее не было никакой возможности от него спастись. Одно, словно разматывающееся, движение. Вот только что она сидела на земле рядом с ним, а через секунду была в железном кольце его рук и прижатой к его крепкому телу. Ее ноги не доставали до земли. Ей бесполезно было бороться. Хоть Силия и имела немалый рост, сейчас Рамиз возвышался над ней, как башня. Он с силой прижимал се к себе — бедра к бедрам, грудь к груди. Силия почувствовала на лице его жаркое дыхание и ощутила невероятно притягательный мужской запах. Ее никогда так не обнимали. Она никогда не находилась настолько близко к мужчине. Во всяком случае, невыносимое ощущение полной беспомощности было ей внове. Это пугало. Она испытывала страх, но и не только…

— Что вы делаете? — Силия задохнулась от возмущения. — Отпустите меня немедленно!

— Вы считаете меня дикарем, леди Силия? — В его тихом голосе проявился едва сдерживаемый гнев.

— Конечно нет! Вы определенно образованны, безупречно говорите по-английски и…

Рамиз только усилил хватку.

— Полагаете, умение говорить на таком простом языке, как ваш, — это мера цивилизованности? Я также говорю на французском, греческом, немецком и итальянском и знаю как минимум четыре наречия своего родного. Это делает меня более цивилизованным? Или менее? Я много путешествовал, леди Силия, — он жестко посмотрел на нее, — гораздо больше, чем вы и ваш жалкий супруг. Но ведь это для вас ничего не значит, не так ли? Потому что я чту традиции собственной страны, а они предписывают держать гарем. В ваших глазах я могу быть только дикарем, и никем больше!

Силия редко теряла самообладание, но сейчас она так вскипела, что напрочь забыла о страхе.

— Я ни секунды не считала вас дикарем! Ваша страна значительно древнее моей родины. Мне несвойственно подобное высокомерие. В отличие от вас. По-моему, именно вы отнеслись ко мне с предубеждением.

Рамиз предполагал, что она худенькая, но сейчас ощутил ее округлые формы даже через этот дурацкий корсет. Чувствовал, как ее упругая грудь прижимается к его собственной груди. А волнообразный переход от тонкой талии к довольно крутым бедрам очень понравился. От Силии исходил соблазнительно женский аромат с примесью лаванды и дорогого мыла. Брошенные ею в гневе слова насчет роли любовницы показались вдруг шокирующе-привлекательными. Перед его глазами развернулась картина: распростертое перед ним женское тело с кремовой кожей, восхитительно-податливые губы, длинные пальчики касаются его тела, подчиняясь его указаниям. Вдруг Рамиз понял: он хочет ее, очень хочет. Кровь прилила к паху, мужской орган мгновенно отвердел.

Силия постаралась освободиться из его крепких объятий.

— Я не стану вашей… рабыней любви, что бы вы со мной ни сделали! Рано или поздно меня начнут разыскивать, когда поймут, что от Джорджа долго нет вестей! И если они найдут меня в вашем гареме…

— Хватит! — Рамиз высокомерно оттолкнул Силию. — Я — шейх и человек чести. Я никогда не возьму женщину против ее желания. Для меня оскорбительно одно ваше подозрение, что я на это способен.

У Силии щеки вспыхнули румянцем от осознания того, что она поторопилась с выводами.

— Я… простите меня, — запинаясь, пробормотала она. — Я совсем не соображаю. То, что сегодня произошло… — Вдруг силы оставили ее, она резко побледнела и покачнулась. Ясно вспомнился весь ужас последних событий. Джордж мертв, и она посреди пустыни с мужчиной, который считает, что весь мир должен подчиняться его повелению. И на то есть основания — этот мир принадлежит ему.

Заметив, как она побледнела, Рамиз опустил Силию на ковер у костра.

— Завтра нам предстоит долгое путешествие на целый день. Вам необходимо отдохнуть. Бояться нечего. Я буду на страже у костра, да и верблюды превосходно чувствуют приближающуюся опасность.

При свете звезд ее кожа казалась бледной и прозрачной, как молодая луна. Взгляд был совершенно беззащитный. Неудивительно. На ее долю сегодня выпало столько испытаний, но она перенесла все с впечатляющей храбростью и неподдельной стойкостью. Его гнев отлетел, словно освобожденный от пут сокол. Рамиз осторожно накрыл Силию одеялом и сам устроился неподалеку. Положил рядом ятаган и приготовился к бессонной ночи. Едва ли убийцы могут вернуться, но он не хотел рисковать.

Глава 3

Силия провалилась в тяжелый сон и проснулась на рассвете с ужасной головной болью, казалось, голову словно набили каким-то тряпьем. Рамиз уже собирал животных в караван. На углях аппетитно булькал подслащенный черный кофе в кофейнике.

Рамиз выглядел расстроенным и сердитым. Хмуро сведенные брови делали его старше.

Наконец они вновь пустились в неизбежный путь по необъятным пространствам пустыни. Принц ориентировался по следу, который Силия едва могла углядеть. Солнце обжигающе палило даже сквозь легкое платье и вуаль, призванную защитить лицо от песка и пыли, мерцающая дымка скрывала горизонт. Сейчас Силия получила возможность лучше рассмотреть Рамиза. Принц прекрасно выглядел в седле — очень прямой, полный сил, готовый отразить любую атаку. Одна рука покоилась на изогнутой сабле в серебряных ножнах. А глаза — единственная видимая часть его лица под головным платком — казались бронзовыми щелками, которые за всем пристально следили. Вдруг принц остановился и так резко притормозил своего белого верблюда, что тот, казалось, замер в позе бегущего. Было бы смешно, если бы не было так страшно.

— Там что-то движется! — тревожно произнес Рамиз.

Силия остановилась рядом и внимательно вгляделась в указанном направлении. Но ничего не увидела. Впрочем, он почти сразу расслабился.

Всего лишь кролик. — Он указал на крошечную точку в нескольких сотнях ярдов. — Будь здесь мой сокол, можно было бы этим кроликом поужинать.

— Ваш сокол?

— Крылья моей души, — сказал Рамиз. — И, кроме того, он отличный охотник.

— Похоже, вы хорошо ладите с животными. А куда делся ваш прекрасный конь? Тот, на котором я видела вас в первый день.

— Остался в портовой конюшне. А вы так хорошо держитесь в седле на верблюде — должно быть, любите верховую езду?

— Очень люблю. И обожаю охоту. В конюшне моего отца много хороших скаковых лошадей. И я, и мои сестры оказались в седле едва ли не раньше, чем научились ходить.

— У вас много сестер?

— Четыре. Я старшая.

— А ваш отец? Чем он занимается, кроме скачек?

— Политикой. Имя лорда Армстронга хорошо известно в дипломатических кругах.

Рамиз с удивлением поднял брови и спросил:

— Вы — дочь лорда Армстронга?

— Вы его знаете?

— Однажды встречался с ним в Мадриде. Очень влиятельный человек. Именно он устроил ваш брак?

— С чего это вы так решили? — раздраженно спросила Силия, уязвленная его хладнокровным и неприятно точным предположением.

— Это очевидно. С таким-то отцом-стратегом и прекрасными семейными связями. Ваш дядя ведь также занимает пост в британском правительстве верно?

Силия кивнула.

— Как бы плохо я ни относился к вашему мужу, он наверняка был очень честолюбив и имел хорошую репутацию, раз ему доверили эту миссию. Другими словами, он был хорошим дополнением к влиятельным связям Армстронгов. И со стороны вашего отца было бы глупо не воспользоваться возможностью устроить ваш брак. Я верно рассуждаю?

В таком изложении ее брак действительно казался холодным расчетом. Но ее отец так к нему не относился. Она же могла отказаться, верно? А Джордж… он ведь не считал ее только лишь полезным придатком для светской жизни, разве не так?

Силии не хотелось отвечать на последний вопрос, но пришлось:

— Мой отец одобрил наш брак, это верно, но я сама выбрала себе мужа. Если то, что вы говорите, в порядке вещей в вашей стране, то не стоит распространять свои безосновательные предположения на всех.

Она увидела, как сузились глаза Рамиза, и поняла, что совершила ошибку. Такая опрометчивость на нее совсем не похожа. Напротив, Силия славилась своей тактичностью — это было одно из тех немногих достоинств, которыми Джордж открыто восхищался. Но шейх Рамиз аль-Муханна говорил и вел себя так, что ей постоянно хотелось защищаться. Он был очень самоуверен. И, к сожалению, слишком часто оказывался прав!

— Полагаю, это вы сейчас высказываете безосновательные предположения, леди Силия.

Он был прав. А она нет, но не могла заставить себя извиниться.

— Тогда скажите, что говорят по этому поводу ваши жены?

— Мои жены? И сколько же у меня жен, по вашему мнению?

— Я не знаю, но полагаю, согласно обычаю — больше одной.

— Очередное неверное предположение. Обычай, может, и есть, но в действительности все зависит от конкретного человека. У одних мужчин только одна жена, а у других может быть и по девять-десять. Впрочем, такое количество жен — очень большая редкость. Мужья дают женам безопасный дом, детей, стабильную жизнь, положение. Замужние женщины живут лучше, чем одинокие. Что в этом плохого?

— Что плохого? — Силия прикусила губу.

Наверное, не стоит говорить о том, чего она не понимает, но просто чувствует, что такое положение неправильно. Она искоса глянула из-под ресниц на Рамиза и усомнилась, действительно ли он верит в свои слова. Может, просто ее поддразнивает, наказывая за наивность и чуточку английской предубежденности? В таком случае она это заслужила.

— Мне бы не доставило удовольствия делить мужа с другой женщиной, — осторожно сказала она.

— Сомневаюсь, что ваш муж был бы к этому склонен или способен.

И опять, как ни шокировали ее слова Рамиза, он лишь озвучил то, что начинала думать и сама Силия. И она снова бросилась на защиту мужа, хотя не имела твердой уверенности в своей правоте:

— Вы правы, это было ему не присуще. В отличие от вас он был сторонником верности.

— Таким сторонником, что бросил вас умирать. Будь вы моей женой…

— К счастью, я не ваша жена.

— Со мной вы, по крайней мере, узнали бы, что означает это понятие.

Силия закусила губу, разрываясь между желанием спросить, что он имеет в виду, и опасением услышать ответ.

— Наша культура, — продолжал Рамиз, спасая ее от унизительного вопроса, — отличается от вашей в том числе и тем, что мы понимаем: женщины, как и мужчины, имеют свои потребности. Будь вы моей женой, все ваши желания были бы с лихвой удовлетворены. А вот потребности жены Джорджа Кливдена… — Он пожал плечами.

Хорошо, что ее лицо закрывала вуаль. Силия вспыхнула до корней волос. Как он сумел узнать? И что именно? Но смущение взяло верх над любопытством.

— В моей стране не говорят о таких вещах.

— Вот потому у вас столько несчастливых женщин в браке, — парировал Рамиз.

Неужели в гареме обсуждают подобные вещи? И если ей предназначено туда попасть, не должна же она будет хоть на минуту позволить Рамизу… Впрочем, если она там окажется, то, наверное, узнает обо всем от других женщин. Ее накрыло новой волной жара.

— Нам не пристало это обсуждать, — чопорно произнесла она.

— В отношениях мужчины и женщины нет ничего важнее диалога.

Рамиз видел, что она в ужасе, но уже не мог остановиться. В хладнокровной леди Силии было что-то такое, отчего ему постоянно хотелось проверять границы дозволенного. И хотя ему определенно не следовало об этом думать, мысленно он все время представлял ее в своем гареме. И это приносило ему не очень осознанное чувство радости.

— Чтобы принимать наслаждение, надо уметь его и дарить. Будь вы моей любовницей, — пылко произнес Рамиз, — мне сначала понадобилось бы узнать, что именно доставляет вам удовольствие. А вам пришлось бы узнать обо мне то же самое.

— Но я не буду вашей любовницей, — натянуто возразила Силия. — Вы сами это сказали.

— Верно. Но мне интересно, леди Силия, что вас больше беспокоит: сама идея стать моей любовницей или понимание, что вам это могло бы понравиться?

Вопрос привел Силию в замешательство. Ей не приходило в голову, что высокомерный шейх, который может здесь получить любую женщину, сочтет ее, Силию, привлекательной и желанной. Раньше таковой ее никто не считал. Пока Джордж не сделал ей предложение, ни один мужчина по-настоящему даже ни разу ее не поцеловал. И даже попыток никто не делал, тогда как у Кэсси юноши постоянно старались сорвать поцелуй.

Заниматься любовью мужчины хотели с Кэсси. А с Силией — только вести умные разговоры. Ей явно чего-то недоставало. Она обладала чувством юмора, могла быть очаровательной, когда хотела. Она была образованна, с ней приятно было пообщаться. Но она никогда не являлась объектом желаний. И до сих пор это ее не беспокоило. До Джорджа и его устремлений — или, вернее, отсутствия таковых! Какое странное, опустошающее чувство!

Рамиз с ней играет? Силия напряженно вгляделась в его лицо сквозь запыленную вуаль, но под головным платком виднелись только глаза, в них оказалось невозможно ничего прочитать.

— Мне известно об этом вполне достаточно, так что незачем ударяться в гипотетические и смехотворные ситуации, — произнесла она после долгого молчания. Ей показалось, что он улыбается, хотя она не видела его лица целиком. — Давайте сменим тему, вы не против? Расскажите мне о Балирме. О вашей стране так мало известно. Я почти ничего не знаю.

Они ехали верхом целый день, не останавливались даже в палящий полдень. При других, менее опасных обстоятельствах Рамиз так не торопился бы. Но Силия не жаловалась, ничего не требовала, пила воду из фляги, только когда он ей предлагал, и каким-то чудом выглядела спокойной и собранной, хотя ее одежда больше годилась для прогулки в английском саду, нежели для долгого пути по раскаленной пустыне. Глядя на нее, Рамиз испытывал некоторое чувство вины. Может, она и не любила своего мужа, но она с такой стойкостью переносила тяжелейшие обстоятельства, что, несомненно, заслуживала уважения.

Рамиз стал рассказывать ей о любимом городе и постепенно так увлекся страстным изложением о его жителях, древних традициях и местах кровавой истории, что не заметил, как пролетел день. Он нашел в лице Силии внимательную и образованную слушательницу с обширным кругозором. Она не раз удивляла его проницательными наблюдениями, а затем с заразительным энтузиазмом принялась находить параллели между А-Кадизом и Древним Египтом с его фараонами, чьи пирамиды ей недавно довелось повидать. Желая защитить свою точку зрения и наслаждаясь горячим спором, Рамиз почти не делал скидку на то, что перед ним женщина.

— Может, вы и правы об истинном предназначении Сфинкса, — с триумфом заявила Силия, — но вам ни когда этого не доказать.

Солнце быстро спускалось за горизонт. Силии показалось, что впереди мелькнула рощица. Не доверяя себе, она откинула вуаль и приставила руку козырьком ко лбу. Нет, впереди действительно возникла какая-то растительность.

— Это оазис, — пояснил Рамиз. — Место, где вода выходит из глубины песка на поверхность. Тут есть растительность, и уставшие путники и животные утоляют жажду. Мы здесь остановимся на ночь. И вы сможете выкупаться, если пожелаете.

— Выкупаться! — восторженно выдохнула Силия.

Рамиз впервые увидел, как она улыбается. Совершенно изменилось ее лицо: взгляд миндалевидной формы глаз потеплел, черты смягчились. Из-под холодной оболочки проступил дразнящий облик чувственной женщины. В ней было что-то невероятно обаятельное и одновременно глубоко скрытое, спящее до поры до времени. Он вспомнил свое первое впечатление. Возможно, его так привлекает таящийся в ней вызов. Ему пришлось снова себе напомнить, что не следует размышлять о подобных вещах.

Наконец они добрались до оазиса. Это был небольшой водоем — слишком маленький, чтобы привлечь кого-то на постоянное местожительство, но вполне удобный для пристанища путешественников. Рамиз слегка удивился, что сейчас здесь никого нет. Подождав, пока верблюд послушно опустится на колени, принц спешился и быстро подошел к Силии. Она пыталась неловко спуститься, но ее руки и ноги сильно затекли. Он обхватил ее за талию и перенес через луку. Она оказалась легкой, как перышко. Рамиз поставил Силию на ноги и неохотно отпустил.

— Пойду посмотрю, как животные. Купальня вон там, позади колодца.

Рамиз снял с мула дорожный чемоданчик Силии и передал ей, и она без лишних уговоров быстро направилась к воде. Здесь, в оазисе, почва была значительно мягче, и ландшафт намного больше походил на ее представление о холмистой пустыне. У колодца высились красивые пальмы и зеленели небольшие рощицы кустарников. Купальней оказался ярко голубевший в песке вытянутый прудик за стеной из камня. Небольшой, около десяти футов в длину. Вода просачивалась в него из горизонтальной трещины в стене, всего на пару футов выше края. За многие годы струйка воды стерла камень, и образовался маленький водопадик.

Силии страстно захотелось под него забраться, она оглянулась и убедилась, что пальмы и кустарники служат хорошей зашитой. Ей потребовались какие-то минуты, чтобы сбросить с себя покрытую пылью одежду — платье, корсет, нижние юбки, чулки; и вот она поднялась полностью обнаженной. Впервые за свою взрослую жизнь вне пределов дома, на открытом воздухе. Она испытала невероятное чувство свободы. Подняла руки над головой и запрокинула лицо, глядя на первые ночные звезды. Волосы тяжелой волной рассыпались по спине, рассеивая по песку шпильки.

Силия шагнула в теплую воду. Мягкое дно купальни постепенно уходило вниз, вода ласкала кожу, как бархат. Прудик оказался довольно мелким — в самом глубоком месте вода доходила ей до талии. Силия присела и громко вздохнула от удовольствия, чувствуя, как вода успокаивает зудящую от пыли кожу и усталые мышцы. Потом она легла на спину и отдалась на волю волн. Волосы поплыли за ней темным облаком. Через некоторое время Силия хорошенько намылила тело, потом вымыла волосы и встала ополоснуться под водопад хрустальной чистоты. Сполна насладившись ощущением ледяных струек, стекающих по плечам, она снова вернулась в центр купальни. В воде отражался молодой месяц. В лунном свете ее кожа казалась потусторонне-бледной, словно у статуи.

Силия никогда раньше не рассматривала свое тело — конечно, она знала, что у нее прекрасная кожа и стройная фигура, на которой отлично выглядели модные платья с узкой и высокой талией, но все остальное было совсем обычным. И теперь, высвободившись из корсета, она принялась себя исследовать. Она наблюдала за скатывающимися по коже водяными каплями. Они катились по рукам, собирались в локтевой впадине, скользили по ложбинке между грудей, стекали по ребрам к талии, бежали по чуть выступающему животу. Ее взгляд видел все такое знакомое, но она ощутила себя по-новому. Силия снова легла на спину и, отдавшись волнам, уставилась на звезды. Интересно, каким ее тело кажется другим людям? Слишком худым? Слишком высоким? Слишком бледным? У нее вовсе не маленькая грудь, но едва ли ее можно назвать чувственной. Хорошо это или плохо? И что бы подумал о ней мужчина? Например, Рамиз…

— Я уже испугался, что вы утонули.

Силия приподнялась было из воды, но тут же присела обратно.

— Как давно вы так стоите?

— У вас волосы развеваются в воде, как у Офелии. Вы мне напомнили ее. Хотя, к моему облегчению, в отличие от нее, живую.

Выражение его лица тоже ясно свидетельствовало: ему понравилось увиденное. Это шокировало ее, но также доставило и некоторое удовольствие. Рамиз стоял босым, без своей накидки и гутры. Не успела она это отметить, как он начал расстегивать свой пояс, на котором висели ятаган и кинжал. Потом он расстегнул перламутровые пуговицы своего халата, на мгновение открыв гладкую, слегка загорелую кожу.

И только когда он принялся медленно снимать его, Силия наконец осознала, что он собирается к ней присоединиться.

— Вы не можете прямо сейчас зайти в воду! — завопила она. — Подождите, я выйду!

— Тогда выходите, — предложил Рамиз.

— Не могу! Я без одежды!

— Догадываюсь, — с кривой улыбкой сообщил он. — Я отвернусь, обещаю, что не буду подглядывать.

Сидя в воде, Силия решала, как поступить. У нее нет даже полотенца. Пусть глаза принца и будут закрыты, но встать и дерзко пройти мимо него обнаженной — от одной этой мысли ее охватывал ужас. Однако было и кое-что еще необычное — внезапно ей захотелось, чтобы он снял свою одежду и присоединился к ней, прежде чем она сумеет спастись бегством.

— Силия?!

Его голос звучал нетерпеливо. Даже скучающе. Он, наверное, видел без одежды множество женщин, а она уже начала замерзать. И чувствовала себя довольно глупо.

— Закройте глаза! — потребовала она и, как только он послушался, сделала глубокий вдох и встала в воде. Потом обхватила себя руками и с природным изяществом выбралась на песок, при этом стараясь себя убедить, что на самом деле она полностью одета, а отнюдь не голая и мокрая, и с нее не течет вода.

Ее одежда лежала справа от Рамиза. Необходимо как можно быстрее пройти мимо него. Горячий песок жег ноги. Силия запнулась о какой-то камешек и чуть не упала. Она испуганно вскинула взгляд и поняла: Рамиз держит слово. Он стоял с закрытыми глазами, она видела тени ресниц у него на щеках. Какое странное ощущение — стоять вот так без одежды, понимая, что ему нужно всего лишь открыть глаза, чтобы ее увидеть. Она почувствовала себя несколько уязвленной и совсем капельку возбужденной. Силия замерла. А что, если?.. Она запаниковала и быстро скрылась в безопасном укрытии рощи.

Остро ощущая ее дразнящее присутствие, Рамиз скорее почувствовал, чем понял, что она неуверенно заколебалась. Ему не обязательно было ее видеть. Слыша, как вздохнула вода, выпуская девушку из своих объятий, и зашуршал песок у нее под ногами, он явственно представлял ее в своем воображении. Тонкая и высокая фигурка, должно быть, поблескивает в лунном свете, а бедра соблазнительно покачиваются в такт шагам. Мокрые распущенные волосы спускаются до самых сосков. Шаги женщины ускорились и начали удаляться. Рамиз представил, как она исчезает в роще, словно обнаженная нимфа.

Желание пойти за ней и переступить порог запретного сада оказалось настолько сильно, что он даже шагнул вперед, прежде чем осознал невозможность этого. Рамиз открыл глаза. Силия благополучно исчезла. Надо подавить возникшее желание, так безопаснее. Силия — не только вдова британского дипломата, посланного к нему на переговоры. Она еще и дочь выдающегося политика, чье влияние простирается далеко за пределы Англии. Нет, она определенно не для него. Никогда еще ему не было так трудно подчинить тело разуму, но он справился. Честь — его божественный идол. Да, сейчас он справился, но с огромным трудом.

На расстоянии в несколько ярдов Силия спешно переодевалась в чистую одежду. Закрытая хлопковая сорочка с длинными рукавами, панталончики и накинутая сверху шаль, по ее мнению, вполне подходили для ночи под открытым небом. Рамиз, к счастью, предоставил шатер ей. Одна мысль — снова ночевать в корсете — приводила ее в ужас. Посему Силия отогнала вдруг появившееся видение шокированной тетушки и напомнила себе: Рамиз все равно уже видел ее почти голой.

«Не думай об этом!» — приказывала она себе, но ничего не помогало. Принц считает ее привлекательной. Его лицо ясно это показывало, ошибка исключена. Такое положение так неожиданно и опасно, но и непередаваемо восхитительно.

Она оделась, пошла к костру с чемоданчиком в руке и вдруг увидела под водопадом стоящего Рамиза.

И тут внезапно она осознала нечто необычайное — влечение было взаимным. Во всяком случае, она почувствовала, как у нее закипела кровь в жилах и возникло томление внизу живота. И ей хотелось смотреть и смотреть на него, просто не отводить глаз. Она никогда ничего подобного не испытывала. Ни единого раза. Но ей хотелось не только на него смотреть. Нет, пожирать взглядом.

Рамиз стоял к ней спиной, упираясь руками в стену, и подставлял голову под струйки воды. Они стекали по плечам и по позвоночнику к выступающим из воды ягодицам. Его кожа поблескивала от влаги в лунном свете — гладкая, туго обтягивающая мускулистые плечи. Интересно, какая она на ощупь? Силия внезапно поняла, что бесстыдно подглядывает за Рамизом. Не хватало еще, чтобы он ее за этим застиг! Неимоверным усилием воли она заставила себя продолжить путь к месту привала, с трудом сдерживаясь, чтобы не оглянуться.

К тому времени, когда Рамиз вернулся к костру с мокрыми волосами и в чистой одежде, Силия уже приготовила ужин и выглядела вполне спокойной.

Поев, она завернулась у костра в одеяло и почти сразу провалилась в глубокий сон. Затем ей начали сниться сны. Странные сны. Она неслась за Джорджем по комнатам каких-то домов, миновала длинные коридоры с бесконечными рядами дверей, взбегала по лестницам, которым не было конца, перед ней раздвигались темные стены. И Джордж всегда оказывался за огромной дверью, которая захлопывалась прямо перед ее носом и которую она никак не могла открыть. Она знала, что это Джордж, хотя его облик постоянно менялся. И во всех формах он вел себя отчужденно. Презрительно. А Силия с каждым разом становилась все меньше и все слабее. Совсем обезумев от попыток догнать мужа, она в конце концов сумела распахнуть нужную дверь, и перед ней разверзлась пропасть! Она падала и падала… и с криком проснулась, так и не долетев до земли.

Силия перепуганно села на постели, и ее сразу обняли сильные мужские руки. Ладонь мягко отодвинула упавшие на лицо пряди.

— Это сон. Это был просто сон, — в ее ухо проник ласковый, как мягчайший кашемир, голос. — Спите, Силия. Теперь вы в безопасности.

— Я старалась, — пробормотала она. — Я так старалась. — Ее щека лежала на чем-то твердом и теплом и таком успокаивающем. Силия отдаленно слышала какие-то медленные и глухие равномерные удары. Биение сердца. — В безопасности, — сонно повторила она.

Кто-то поцеловал ее в лоб. Легкий поцелуй, прохладные губы.

— В безопасности, — подтвердил тот же голос, объятия стали еще крепче.

Кошмар трусливо растворился в небытие. Он уже не посмел вернуться. Остаток ночи она проспала спокойно и без сновидений.

Силия проснулась свежей и отдохнувшей. Свернувшись калачиком под одеялом, она видела начинающее светлеть небо. Ее лица касался прохладный воздух. Ей снился Джордж. Она сразу вспомнила, что ей снилось — как она бесконечно бежит и не может его догнать. Она попыталась вызвать в памяти облик мужа, но изображение расплывалось, словно старая картина, испорченная налетом времени. Те три месяца, что она была замужем, теперь казались ненастоящими. Как будто она сбросила какие-то чары или покинула пьесу, в которой не собиралась участвовать. И как раньше она не чувствовала себя женой, так сейчас она не могла почувствовать себя вдовой. Она сейчас была просто Силия — ни Армстронг, ни Кливден. Ни одна из этих фамилий ничего не значила в этой дикой пустыне, наедине с человеком, который спал по другую сторону костра и держал в руках ее судьбу. Сейчас она может быть кем захочет, и никто в мире об этом не узнает. Какое опьяняющее чувство свободы!

Осторожно пробираясь со своей одеждой к купальне, она вдруг вспомнила еще кое-что. Неужели эго он так нежно обнимал ее этой ночью? Совершенно невероятно! Наверное, это ей только приснилось. Если бы она кричала во сне, как ей помнилось, то, вероятнее всего, он бы просто ее разбудил и утихомирил. Но она так отчетливо помнила обнимавшие ее руки и чувство упоительной безопасности. Неужели шейх аль-Муханна способен на подобную нежность?

Зашнуровав ненавистный корсет, Силия неохотно натянула чистые шелковые чулки, а затем и остальную одежду. Пока шла к костру в более приличном виде, она решила притвориться, что ночью ничего не происходило, и сразу принялась варить утренний кофе, пока Рамиз наполнял фляги водой. В ответ на его вопрос, как она спала, Силия ответила: «Очень хорошо» — и больше ничего не прибавила.

Она представляла себе Балирму как окруженный стеной серый небольшой город на огромных холмах. Однако первая же открывшаяся панорама города поразила, Силия увидела столицу цветуще-зеленой, живой и яркой, словно кто-то случайно нарисовал се посреди унылой пустыни. Кроме того, город оказался намного больше, чем она ожидала. Они ехали по аккуратной дороге мимо лоскутных одеял растительности, окаймленных какими-то деревьями, напоминающими кипарисы.

— Горы круглый год обеспечивают нас водой, а летом с двух сторон защищают от солнца, — пояснил Рамиз. — Если присмотреться, то можно понять, что они защищают нас и от вторжения. Видите вон там небольшую башенку? Это сторожевая башня.

Силия всмотрелась в указанном направлении.

— Кто-то уже на вас нападал? — спросила она.

— Последние пятьсот лет — нет, — с гордостью ответил Рамиз, — но мудр тот, кто не теряет бдительности. Многие завидуют нашему благосостоянию, и сейчас есть такие, кто ошибочно принимает наше желание жить в мире со всеми за слабость. Ведь недавно вы убедились в этом, имеете горький опыт.

Караван постепенно приближался к столице, и дорога становилась все шире. Силия с закрытым лицом ехала вслед за принцем и имела возможность увидеть, как относятся к нему люди. Она конечно, понимала роль титула, но за последние два дня почти об этом забыла. Сейчас это было уже невозможно — толпы людей с мулами, верблюдами, лошадьми и тележками падали ниц перед Рамизом и, склонив головы, произносили добрые пожелания.

Силия вновь вспомнила: египетские фараоны принимали как должное свое божественное положение. Рамиз вел себя несколько похоже. Она вдруг осознала, какую он даровал ей свободу, и пришла в ужас от своих вольностей в его присутствии. Она привыкла при любых обстоятельствах быть на высоте, а сейчас, въезжая вместе с принцем в этот великолепный город, совершенно не представляла, как теперь себя вести. Она так нервничала, что ее подташнивало, тряслись все поджилки. Ей по-детски хотелось развернуть своего верблюда и сбежать куда глаза глядят.

Но что подумал бы о ней отец? Трусишка, сказал бы он. Лорд Армстронг наверняка счел бы, что при столь необычных обстоятельствах его дочь должна вести себя как умный политик. Силия выпрямилась в седле. Она готова посмотреть в лицо будущему, что бы в нем ни скрывалось.

Впереди открывался изумительно красивый город. Миновав возделанные поля и разнообразные рощи — фиговые, лимоновые, апельсиновые, оливковые, — они наконец въехали в саму Балирму. Городские ворота играли роль волшебного прохода в сказку. В «Тысячу и одну ночь». Силия увидела терракотовые дома с крышами-башенками, узкими окнами и глухими стенами. Ей сразу представилось, что за полукруглыми дверьми, напоминавшими замочные скважины, скрываются внутренние дворики с журчащими фонтанчиками. Одна из узких улочек пестрела лавочками с тканями на продажу — яркими, переливающимися, как драгоценности. С другой улицы доносился опьяняющий аромат специй. Чем ближе они продвигались к центру, тем красивее становились здания: с разнообразной мозаикой, с замысловатыми коваными решетками на окнах и изысканными высокими ставнями.

Дворец располагался в самом центре города — за большой стеной, с двумя красивыми высокими башнями по углам. Посередине девственно-белой стены шла волнистая полоса сине-золотой мозаики, которая упиралась в широкие ворота с готическими дверями и серебристо-золотой решеткой. Настоящий дворец из сказки, какие начинаются за поднимающимися замковыми мостами. Силии захотелось рассказать об этом принцу, но она вовремя вспомнила, что сейчас не время делиться своими мыслями. Однако, когда они прошли через кованые ворота и перед ними распахнулись дворцовые двери, у нее просто пропал дар речи. Дворец Рамиза словно вышел из сказок «Тысячи и одной ночи».

Глава 4

Уставшие в дороге животные с запыленным багажом оставались на улице. Вдруг откуда ни возьмись их окружила целая толпа слуг в белых одеждах и повела в широкий крытый коридор с таинственными дверями — у каждой по вооруженному блестящим ятаганом стражнику. Абсолютную белизну халатов оживляли лишь неброские вышитые гербы с соколом и молодым месяцем. Такой же знак Силия видела и на главных воротах дворца, и на красно-белых клетчатых мужских гутрах.

Силия шла за Рамизом, уважительно опустив голову, и чувствовала, что с каждым шагом ее все сильнее переполняют чувства. Они вышли в огромный внутренний двор идеально симметричной формы. Двери, окна и колонны составляли бесконечный узор. Вдоль стен шла лента сине-золотого мозаичного орнамента, повторявшегося на колоннах и покрытии пола двора.

В центре располагались два фонтана лицом друг к другу. Силия рискнула на мгновение поднять голову и над колоннами увидела второй этаж. А над ним еще два — тоже белые с сине-золотой полосой мозаики.

Принц, казалось, забыл о присутствии гостьи и начал разговор с каким-то мужчиной, чья одежда и осанка выдавали человека высокого ранга. В своей вотчине Рамиз сразу преобразился — стал отстраненным и властным, человеком, который принимает как должное и собственное могущество, и чужое повиновение. Силия не представляла, о чем он говорит, но даже голос его звучал по-другому — резко и отрывисто, без малейшего смягчения и певучести в разговорах с ней.

Здесь он предстал перед ней совсем незнакомым. Силии пришлось признать: действительно, она его совсем не знает. То, что произошло за последние два дня, было лишь редким всплеском, оазисом, экзотическим эпизодом в жесткой и суровой пустыне реальности. А теперь он вернулся к своей обычной жизни. Силии внезапно стало немного страшно.

Она не воспринимала всерьез его угрозу сделать ее своей любовницей. Она не позволяла себе даже думать о гареме. Она решила: этого просто не будет. А что, если теперь, во дворце, он передумает и… что тогда?

Она здесь одна. А значит, у нее нет ни прав, ни возможности самой решать свою судьбу. Выходит, ей придется исполнять приказы Рамиза. У нее просто не будет выбора.

Бесправие! Значение этого слова во всей полноте обрушилось на нее, как неожиданный удар из-за угла. Силия резко выдохнула, внутри все сжалось от страха, ее охватывала паника. Воображение тут же принялось рисовать чудовищные картины будущего. Пройдут недели, если не месяцы, прежде чем ее хватятся. Она представила, как Кэсси каждый день с тревогой ожидает от нее письма, как пытается успокоить Корделию, Каролину и бедную маленькую Крессиду и одновременно убеждает отца действовать. Но что он может, когда она так далеко от Лондона? Ничего. А ее, Силию, тем временем выбросят из дворца в пустыню и оставят там умирать.

К счастью, возобладал ее здравый смысл. Если бы Рамиз хотел видеть ее мертвой, то просто не стал бы спасать. Желай он, чтобы она страдала, мог бы бросить одну в пустыне, на месте убийства Джорджа. Конечно, она не знает по-настоящему этого деспотичного принца, который стоит в нескольких ярдах и не обращает на нее внимания, но ей достаточно просто верить в его порядочность и приверженность чести. Хрупкий и переменчивый мир с соседями достался ему дорогой ценой. Он не станет навлекать на себя гнев могущественной державы из-за убийства дочери известного британского политика. Не следует впадать в истерику, надо держаться спокойно и с достоинством, ведь она — подданная одной из величайших стран мира. Господи, да она, в конце концов, во дворце правителя! Рамиз не посмеет закрыть ее в гареме и отдавать ей унизительные приказы.

Слегка воодушевившись, Силия решительно кивнула своим мыслям и подняла голову, но Рамиз куда-то исчез. Она стояла в полном одиночестве перед журчащими фонтанами и совершенно не представляла, в какую из дверей он вышел. Все они были распахнуты, но каждый проем от зноя прикрывали двойные занавеси — одна плотная парчовая, другая легкая кружевная. На Силию лишь безучастно взирали арочные окна с позолоченными коваными решетками.

— Здравствуйте! — неуверенно произнесла она и очень смутилась, когда голос эхом прокатился по всему дворику.

Ей никто не ответил. «Это уже просто смешно», — подумала Силия и решила просто выбрать один из проемов и войти внутрь.

Она уже подобрала юбки и сделала один шаг, как вдруг ее остановил чей-то голос. Силия увидела, что к ней идут двое мужчин в черных тюрбанах. Всем своим видом они напоминали жутких громил: с черными усами и бородами, с огромными животами, в широких складчатых шароварах и черных сверкающих сапогах. У каждого на поясном ремне висел зловещий кривой кинжал.

«Точь-в-точь бандиты из шайки Али-бабы», — испуганно подумала Силия, когда эти двое подошли. Однако вместо того, чтобы наброситься, они с поклоном пригласили следовать за ними. Силия повиновалась. С колотящимся сердцем она шла через бессчетные двери и темные прохладные коридоры, пока наконец не оказалась перед мозаичной стеной и большой деревянной дверью. Один из громил вытащил огромный ключ, отпер дверь и широко ее распахнул. Силия переступила порог и оказалась во внутреннем дворике, точно таком же, как тот, где ее оставил Рамиз. В первый момент ей даже показалось, что она описала круг и вернулась на прежнее место. Но в этот момент стражники закрыли снаружи дверь, и Силия осознала, где находится.

Как и обещал ей Рамиз, она оказалась в гареме.

В покоях гарема было все так, как она ожидала — и одновременно совсем не так. Сначала она оставалась одна, потом появились две служанки и заботливо принесли ей вкуснейшую еду: экзотические фрукты, каких она раньше никогда не видела, аппетитное мясное рагу в ароматных специях, холодные шербеты и сладкий чай с мятой.

Служанки Адила и Фатима поначалу хихикали над количеством ее белья и безмерно изумились корсету. Силия привыкла одеваться и раздеваться без посторонней помощи, прибегала к услугам горничной только перед большими приемами, поэтому, когда служанки предложили раздеть ее, чтобы принять ванну, она очень смутилась и отказалась, но, увидев огорчение девушек, все-таки нехотя позволила за собой поухаживать.

Стеснительная от природы, Силия никогда не принимала ванну в чьем-то присутствии, даже со своими сестрами. Но в уединении гарема это казалось таким естественным, что она быстро привыкла наслаждаться горячими ваннами с лепестками роз и апельсинов, янтарными и мускусными маслами. После легкого массажа и всяческих притираний она чувствовала приятное тепло и невероятное расслабление.

Гарем занимал три этажа. Верхние террасы тянулись от угла до угла, заканчиваясь зигзагообразными лестницами с керамическими ступеньками. Комнаты верхнего этажа пустовали и выглядели заброшенными. Комнаты первого этажа шли анфиладой вдоль всей террасы и были пышно украшены: полы застелены дорогими коврами, а низкие диванчики укрыты разными накидками: кружевными, шелковыми, бархатными. В длинных высоких зеркалах отражались яркие оттенки синего и золотого, алого и зеленого. Все окна выходили только во двор, а единственным выходом на улицу служил тот, через который сюда вошла Силия. Впрочем, когда она немного пришла в себя и осознала, что ей ничего другого не остается, только ждать возвращения Рамиза, ей почти без труда далось привыкнуть к жизни в гареме. Она предоставляла свое тело опытным рукам Фатимы и Адилы и позволяла разуму самому заживлять душевные раны.

Потекли однообразные дни, и Силия быстро потеряла счет времени — таким странным образом действовало на нее успокаивающее уединение гарема. Она никогда не бывала одна столько времени, никогда не жила такой спокойной жизнью. Они с сестрами потеряли мать вскоре после рождения малышки Крессиды. Будучи самой старшей, Силия привыкла задвигать свои интересы на задний план. Это стало главным в ее жизни — всегда заботиться о сестрах, об отце и брать на себя ответственность за будущее семьи. Вынужденное бездействие вкупе с праздно-ленивой жизнью показалось ей очень непривычным. Те, кто знал ее деятельной, постоянно занятой десятью делами одновременно и выполнением каких-то планов, наверняка бы заявили, что, оказавшись одна, Силия сошла бы с ума со скуки или потребовала бы свободы.

Да она и сама так ранее считала. Но сейчас такой образ жизни стал для нее спасением, необходимым лекарством, призванным не только залечить рану от смерти мужа, но и от мысли, что лучше бы она вообще не выходила за него замуж. Если Рамиз хотел ее таким образом наказать, то он выбрал не тот способ.

Так незаметно пролетел целый месяц — тонкая мерцающая луна превратилась в сияющий полный круг, а исцеление самой Силии почти закончилось.

Девушка уже начала задумываться, не оставят ли ее здесь забытой навеки, и даже потихоньку сердилась на такое долгое и необъяснимое отсутствие принца, как вдруг он сам появился в гареме без всякого предупреждения.

Был тихий вечер. В одну из больших гостиных подали более изобильный ужин. Его принесли не две, а несколько служанок. Еда оказалась намного разнообразней обычной. Силия, как всегда, была в вечернем платье — она не оставляла привычки переодеваться к ужину после ежедневного ритуала — массажа и ванны. Она испуганно уставилась на низкий стол в окружении бесчисленных подушек с кисточками и вышивкой, сплошь уставленный блюдами на небольших золотых подносах. Но столько еды для нее одной слишком много!

— Мне же столько не съесть, — беспомощно сказала она Адиле, жестом показывая, что надо унести часть назад.

Служанка только улыбнулась и, отрицательно качая головой, быстро ретировалась.

В этот момент открылась входная дверь — и не чуть-чуть, чтобы выпустить или впустить кого-то из слуг, а почти настежь, — и на пороге во всем своем великолепии появился в алых одеждах Рамиз.

Как же он был красив! Высокий, мужественный, с умным лицом. Сейчас он выглядел слегка усталым, а вокруг глаз залегли крошечные морщинки. Рамиз был без головного платка и поясного ремня. Свободное алое одеяние почти до пола напоминало кафтан с раскрытым воротником и с широкими рукавами. Обут он был в мягкие кожаные туфли, украшенные драгоценностями. Несмотря на явную неофициальность наряда, он выглядел гораздо более властным, чем раньше. И намного более грозным, чем ей помнилось.

Силия занервничала. Сердце билось в груди с утроенной силой, во рту пересохло. Она присела в реверансе и произнесла:

— Приветствую вас, ваше высочество!

— Рамиз, — сразу напомнил он. — Пока мы наедине, я — Рамиз.

Наедине. Лучше над этим не задумываться. За последние дни она множество раз представляла себе момент встречи и пришла к решению, что надо вести себя как на обычном светском приеме. Словно она здесь хозяйка, а Рамиз ее досточтимый гость. Совершенно не следует переживать, что она наедине с ним в его гареме.

— Вы голодны? Уже принесли ужин. Поначалу я не поняла, почему здесь так много блюд. А они, оказывается, на двоих.

— Вы бы предпочли, чтобы я вас как-то предупредил? — спросил Рамиз, мгновенно откликаясь на невысказанный упрек.

— Это ваш дворец. Не мне указывать вам, когда и где появляться, — тактично ответила Силия и пригласила его к накрытому столу в гостиной. Подождала, пока он опустится на большую подушку, и сама села напротив.

— Я был в отъезде и только сейчас вернулся, — неожиданно пояснил Рамиз. — Ранее говорил вам, что у меня есть одно неотложное дело.

Он снял крышку с куропатки, фаршированной кедровыми орехами и финиками, и с наслаждением вдохнул аромат.

— Вы вернулись сегодня? — уточнила Силия.

— Час назад.

Силии польстили его слова, но затем она снова занервничала, осторожно налила Рамизу зеленоватого шербета и пододвинула изысканные блюда. Затем спросила:

— Могу я поинтересоваться, успешно ли решилось ваше неотложное дело? Полагаю, оно имело отношение к другому принцу… кажется, его имя Малик?

Рамиз явно удивился:

— Верно.

— Значит, вам пришлось с ним сражаться?

— Не в этот раз.

— Тогда что произошло?

— Вы действительно хотите знать?

Силия кивнула:

— Действительно хочу.

В его стране подобные вопросы с женщинами не обсуждались, да и с кем бы то ни было. Но последние дни оказались очень нелегкими, да в этой женщине что-то притягивало, захотелось поделиться с ней своими трудностями в конфиденциальных делах.

— Мои советники настаивали на быстром и жестком возмездии — как обычно, ведь большинство из них служило советниками еще при моем брате.

— Но вы их не послушали?

— Да. Я не хочу идти этой дорогой. Только если мне совсем не оставят выбора.

— Так что вы все-таки сделали? Как вам удалось договориться с человеком, который признает лишь методы устрашения? И вы смогли убедить своих подданных принять ваш вариант?

Рамиз улыбнулся:

— Я принц. Мне нет необходимости убеждать в чем-то моих людей. Я приказываю — они исполняют.

— На словах так, но держу пари, вы все равно это делаете, — ответила Силия с удивительным пониманием. — Вы ведь не хотите править в роскошном одиночестве.

— Роскошное одиночество? Очень точное определение! Вы не представляете, чего стоит преодолевать укоренившиеся предубеждения, — устало отозвался Рамиз. — Иногда я даже думаю, что… Но это другой вопрос. И принца Малика он не касается.

Он продолжил рассказывать о событиях последних дней и, ободренный ее пониманием и неподдельным интересом, даже поделился своими сомнениями, чего никогда раньше не делал. Он чувствовал огромное облегчение и прилив сил, обсуждая дела с умной женщиной, которая обладала почти мужским умом и могла подбодрить без льстивых славословий. Отсутствие пиетета придавало ее мнению объективность. С ее мнением он вряд ли посчитался бы в иных обстоятельствах.

К концу ужина тяжкий груз ответственности на его плечах немного полегчал — впервые с того времени, как принц столь неожиданно оказался у власти. Силия хорошо представляла себе бремя государственных дел и забот. Из нее бы вышла отличная жена дипломата. Джордж Кливден сделал хороший выбор. Но он мертв, и его вдова заслуживала лучшей доли. Много лучшей. Рамиз отлично это понимал.

— Вам удобно в моем гареме? — поинтересовался Рамиз и откинулся на подушки.

Лампы с цветными стеклянными абажурами отбрасывали на зеркала и на белый мозаичный пол радужные отблески.

Силии показалось, хотя она не была точно уверена, что в его голосе звучат ироничные нотки.

— Очень удобно, — осторожно ответила она. — Ваши служанки хорошо обо мне заботятся. Но, к моему удивлению, здесь больше никого нет.

— Я выделил женам и детям брата отдельный дворец. Остальные по желанию вернулись в свои семьи.

— И у вас еще не было времени… завести жен самому?

Рамиз рассмеялся:

— В общем, да, если можно так выразиться.

— Я полагала, у вас много жен. Вы же так говорили.

— Нет, вы сами сделали такой вывод.

Силия прикусила губу:

— Наверное, вам надоели люди, которые склонны делать поспешные выводы. И вы решили преподать мне урок.

Рамиз вскинул руки.

— Признаюсь, грешен. Скажите, когда вы сюда ехали, что вы предполагали здесь обнаружить? Сцену из «Тысячи и одной ночи»?

Она покраснела перед ответом:

— Что-то вроде.

— А сейчас?

— Сейчас не знаю, что и думать, — честно ответила Силия. — С одной стороны, в такой отрезанности от мира есть своеобразная свобода. Я чувствую себя отдохнувшей. Излечившейся. Мне стало лучше. У меня никогда не было столько времени на размышления. Я смогла наконец разобраться в себе и привести в порядок мысли.

— Как я понимаю, у вас в браке были проблемы?

После столь долгих размышлений и внутреннего анализа Силия испытала огромное облегчение от возможности облечь в слова свои мысли.

— Я не была счастлива, но надеялась, что со временем все наладится. А Джордж казался довольным с самого начала. — На реснице задрожала слеза, Силия смахнула ее рукой. — Он… он не хотел… Наверное, ему скорее нужна была компаньонка, чем жена. Как вы догадались? — Она не собиралась об этом спрашивать, но здесь было так умиротворяюще безопасно, тихо, надежно. Мягкий свет отбрасывал на стены легкие тени-призраки. В такой обстановке столь интимная тема казалась вполне естественной.

Рамиз вел с Силией разговор как с равным человеком, он восхищался ее умом и твердым мнением. Но сейчас он видел в ней женщину — беззащитный взгляд, дрожащие губы. Он вспомнил ее у оазиса: обнаженная соблазнительная дива, словно мерцающая в лунном свете. Эта картина уже пять ночей преследовала его во сне, такая нежеланная, такая недостойная, что он изгонял ее из памяти, едва наступал день. И вот теперь она снова встала перед глазами, и не где-нибудь, а в той части его собственного дворца, которая предназначалась для чувственных наслаждений и которой он никогда не пользовался. Внутреннее сопротивление ослабло.

Он хочет ее. Можно отрицать это сколько угодно, но после смерти брата он начисто отвергал плотские желания, и ему это до чертиков надоело. Он хочет ее. Хочет, чтобы она смогла познать удовольствие. И хочет сделать лично — преподать ей уроки любви.

Рамиз встал.

— Полагаю, из-за этого вы выглядите как женщина, которой недостает внимания. Пойдемте со мной. — Он протянул руку, помогая ей подняться на ноги, и затем прижал к ее губам палец, пресекая всякие возражения.

Он привел ее во внутренний дворик, где фонтаны мелодично наигрывали свою журчащую музыку, а воздух был наполнен ароматом жасмина.

— Смотрите. — Он показал на сапфировую высь ночного неба. — Мы в нашей стране верим, что у любви есть крылья — крылья, которые возносят к небесам плотского наслаждения. Это очень чувственное путешествие. Такое путешествие оставляет в памяти женщины неизгладимое впечатление, неуловимо меняет облик и учит лелеять собственное тело, ибо это храм наслаждений. Когда я смотрю на вас, то вижу женщину, еще не познавшую радости полета, и мне хочется помочь вам воспарить над землей.

Его голос соблазнительно вибрировал у самого ее уха. Они стояли рядом с фонтаном, и Рамиз легонько поглаживал ее обнаженные руки. Силия ощущала, как ее кожу задевают бархатные рукава его одеяния. От Рамиза исходил притягательный мужской запах вместе с приятным ароматом лимонного мыла. Силия представила себя летящей в небесную высь. Близкое присутствие принца, его запах, прикосновения, хрипловатые нотки голоса — на миг перед глазами предстала чарующая картина, если бы так случилось и она могла бы это испробовать.

Она хочет этого. Даже не зная, чего именно, она все равно хотела. И понимала — никогда не найти лучшего наставника. Ее буквально опьяняла его уверенность. И окружающая его аура мощной власти. В другое время и в другом месте его уверенная настойчивость могла бы рассердить ее или же испугать, но здесь, под звездами, она зачаровывала, околдовывала и невыразимо притягивала.

— Разве вам не хочется узнать, что такое полететь ввысь? — прошептал Рамиз, слегка касаясь губами ее уха.

— Я не знаю, получится ли у меня, — ответила Силия.

И это была правда. Она действительно сомневалась.

Ею тихий смех напоминал горловое мурлыканье, но в нем звучало столько нежности, что у Силии все внутри затрепетало от предвкушения.

— Поверьте — получится.

Он обвел языком ее ушную раковину. Его пальцы описывали небольшие круги, ласкали ее руки, поднимались все выше, вызвали покалывающие токи. Ее сердце сильно забилось. Она почувствовала, как ее бросает то в жар, то в холод. Рамиз прикоснулся губами к ее подбородку, и Силии безумно захотелось, чтобы он поцеловал ее в губы. Но он опустил голову и стал покрывать бархатными поцелуями ее шею. Силия откинула голову, выгнулась в его объятиях и увидела над собой огромный простор неба с манящими огоньками звезд. Тем временем губы Рамиза коснулись ее ключицы, и Силии показалось, что ее кожа, да и само тело тянется ему навстречу, желая большего чем эти легкие поцелуи.

— Рамиз, — прошептала она, — Рамиз, пожалуйста… я хочу…

Он подхватил ее на руки и поспешил в ближайшие покои. Это оказалась та самая комната, которую Силия использовала как спальню. В центре стояла низкая круглая кушетка с шелковыми покрывалами и разбросанными в беспорядке подушками. Именно круглая, такая странная, без конца и без начала. Рамиз поставил Силию на ноги около постели и пристально посмотрел ей в глаза. Его собственные глаза в тусклом ночном свете горели янтарным огнем, были наполнены чем-то неистовым, чего она не понимала и не знала, нравится ли ей это.

Силия опустила веки, но Рамиз приподнял ее лицо за подбородок, пытаясь заглянуть в глаза.

— Не стыдись своего тела. Тебе надо научиться им наслаждаться. Это главный урок, который следует выучить, иначе тебе никогда не оторваться от земли.

Его губы прижались к ее губам, да так идеально, что у Силии перехватило дыхание. Как же их губы могут так подходить друг к другу? Но они подходили. По телу начал разливаться жар. Она стояла, смущенная своей страстной потребностью поцеловать Рамиза в ответ. Это совсем не соответствовало тому, что ей раньше на этот счет рассказывали. Одним гибким движением Рамиз обнял ее за талию, привлек к себе. Силия чувствовала, как его крепкое тело прижимается к ее мягкой плоти. Она никогда раньше не думала, что ее плоть может быть мягкой. И женственной. Она никогда еще не сталкивалась с такой откровенной мужественностью и таяла под ее натиском. В конце концов она сдалась перед искушением и поцеловала Рамиза.

Ее губы, как нежные лепестки, казались восхитительно неискушенными. Рамиз прижимался к ним ртом, деликатно пробуя их на вкус. Он скорее почувствовал, чем услышал, как она тихо вздохнула. Не знай он о ее замужестве, то решил бы, что ее ни разу не целовали. И ее определенно не учили целовать в ответ. Неопытность Силии его буквально воспламенила. Рамиз, к своему удивлению, осознал, что им завладевает первобытный инстинкт, наполняет кровотоком его мужские органы. Его поцелуй тоже стал тверже, настойчивей, заставляя Силию приоткрыть губы. Его язык коснулся ее языка — сначала осторожно, затем более требовательно. От нее исходил восхитительный аромат, как обещание высочайшего наслаждения. Наслаждения, которому он не мог полностью отдаться.

Давать означает и получать. Сегодня он удовольствуется только первым. Рамиз с трудом оторвался от ее губ.

— Подожди, — выговорил он, тяжело дыша. Сегодня я хочу дождаться тебя.

И он дразняще-медленно совершил набег, завладевая ее зрением, слухом, осязанием. Такая томно рассчитанная атака на все органы чувств.

Рамиз погрузил руки в волосы Силии и, рассыпая шпильки, стал расчесывать пальцами густые медно-рыжие локоны — они раскинулись по плечам, спускаясь до самой жемчужно-белой поясницы. Затем он повернул Силию к себе спиной и принялся расстегивать платье. Оно соскользнуло и образовало лужицу у ее ног. Силия ощутила его губы на шее, у самого позвоночника. Она чувствовала и тепло его дыхания, и его нежность, но все равно задрожала. Рамиз распустил ее корсет и властно привлек Силию спиной к себе. Она кожей осязала бархатистую ткань его халата, ощутила ягодицами его твердое тело. Такое сильное. Такое мужское.

Силия снова задрожала, но теперь жар страсти проникал в тело, словно рассвет в туманное утро. Рамиз заключил ее в кольцо рук и с силой обнял, прижимаясь напряженным естеством к ее мягким ягодицам. Его руки заскользили вверх до самой груди, лаская до сладкого покалывания сквозь тонкую сорочку. Ее соски затвердели. Он обхватил ладонями ее груди и стал поглаживать соски большими пальцами. Силия почувствовала, как сморщились и напряглись соски, а внизу живота что-то затрепетало, будто ожил нераспустившийся бутон.

Рамиз развернул ее лицом к себе, стремительно поцеловал в губы и сорвал с нее сорочку. Силия осталась в одних кружевных панталончиках, от ношения чулок она некоторое время назад отказалась. Она порывисто попыталась прикрыть грудь руками, но Рамиз отвел их.

— Как можно ожидать, что другие будут восхищаться твоим телом, если ты сама им не восхищена! — произнес он. — Ты прекрасна!

Силия покраснела.

— Нет. Я знаю, что это не так. Вот моя сестра Кэсси действительно прекрасна. А я слишком тощая. Я не… мужчины не…

— Посмотри на меня.

Силия с неохотой повиновалась.

Рамиз обвил свои руки густой прядью ее волос.

— Это цвет страсти. Он отражает пламя, его можно в тебе разжечь, если позволишь. — Он взял ее лицо в свои руки и пристально посмотрел в глаза. — Твой рот создан для поцелуев. А глаза так таинственны, что откроют свои секреты лишь тому, кто умеет видеть. — Его ладони легко прошлись по плечам, скользнули по округлой груди. — Твоя кожа белая, как алебастр. Как белоснежные сливки, которые так и хочется попробовать на вкус.

Он наклонил голову и прильнул губами к ее груди. Легонько коснувшись языком кончика соска, он втянул его целиком в рот и начал посасывать — сначала медленно, потом все сильнее и сильнее, пока Силия не застонала. Он словно воспламенил в ней жгучий факел, который прожигал насквозь, его огонь охватывал живот нестерпимым жаром и спускался еще ниже и ниже.

Силия откинулась на кушетку, Рамиз встал между ее ног на колени и, накрыв ладонями талию, стал целовать груди, вызывая ощущения, о существовании которых она даже не подозревала. Она корчилась, хваталась за шелковые простыни, а потом и за бархатный халат принца и за его гладкие, словно атлас волосы, желая все большего и где-то в глубине сознания понимая, что это неправильно. Разве должна она чувствовать подобное? Конечно нет! Особенно когда сама не знает, чего хочет. Только парения в вышине, обещанного Рамизом.

Он прошелся языком до самого живота, стянул вниз панталончики и ласково убрал ее руки, когда она попыталась прикрыться. Зашептал ей на ухо на смеси двух языков — английского и своего родного, — что она прекрасна, прекрасна, еще прекрасней, пока она ему не поверила.

— Женским ножкам положено обхватывать мужчину за талию, — произнес он, целуя изгиб под коленкой, и осторожно развел ей ноги, желая испробовать языком нежную кожу на внутренней стороне бедра.

Силия чувствовала огромное потрясение и напряжение. Она не должна позволять ему то, что он делает — что бы это ни было, — но не могла, просто не могла остановить его, напротив, сама хотела все большего и большего. Губы Рамиза лишь слегка коснулись ноющего местечка между ее ногами, и оно тут же болезненно запульсировало. Силия вздрогнула от неожиданности и удовольствия, и борьба наконец закончилась. Рамиз поудобнее развел се ноги и проник в нее языком, вызывая столь сладостные потоки дрожи, что Силия не выдержала и закричала.

И тогда она это ясно почувствовала, как внутри что-то распускается, колышется, словно рябь на пруду от приземлившегося перышка. Она замерла и сильно зажмурилась — и тут же ей показалось, что у нее пробиваются наружу розовые, четко очерченные по краям крылья. Рамиз круговыми движениями помогал им выбраться на свободу — сначала мягко и осторожно, затем все сильнее и сильнее. Они постепенно рождались, пока наконец не сложились, готовые к полету. И вот, когда с последним искрящимся взрывом она оказалась в свободном падении, ее крылья раскрылись, и она полетела. Кувыркаясь, паря, падая и взлетая довольно продолжительное время, она вскрикивала от нежданного наслаждения, пока наконец медленно и плавно не заскользила к земле. Она летела опустошенная и пресыщенная, переполненная сиянием звезд, к которым только что прикоснулась.

Прошлый опыт научил Рамиза удовлетворяться чужим удовольствием, но это всегда было прелюдией к получению его собственного. Сейчас же, глядя на распростертую перед ним Силию, на ее раскрасневшееся лицо, припухшие от его прикосновений соски и губы, он испытывал новое, доселе неведомое удовлетворение. Это он. Он сумел дать ей это. В пах приливала кровь, раздувая и без того твердое естество, хотя Рамиз никак не собирался его использовать. Он испытывал желание, но в нем не нуждался. Ему хватало осознания того, что он стал ее первым — пусть не первым, кто овладел ею, но первым, кто доставил ей наслаждение. Он дал ей то, что никто больше не смог бы дать. Она никогда его не забудет.

Как и он не забудет ту картину, что была сейчас перед ним. Не желая более испытывать на прочность свое самообладание, Рамиз поднялся на ноги, накрыл Силию шелковой простыней и прошептал:

— А теперь спи…

Силия медленно раскрыла глаза. Как будто ничего и не было. Не будь рассыпанных по полу подушек, смятых простыней и покалывания во всем теле, Силия могла бы убедить себя, что это все ей просто приснилось.

— Рамиз, я…

— О будущем мы поговорим завтра. А теперь отдыхай, — ответил Рамиз и ушел.

Глава 5

Утром Силия проснулась растерянной и обеспокоенной. И в полном ужасе от собственного поведения. То, что она испытала прошлой ночью, во всех смыслах ее шокировало. Она не представляла, что можно чувствовать такие сильные и безудержные эмоции. Ведь именно они стали причиной всего случившегося, верно? Но она всегда думала, что это — прерогатива куртизанок. Тетушка София ведь говорила: «Женщины терпят, мужчины наслаждаются». Но прошлой ночью… прошлой ночью… Силия вспыхнула при воспоминании о своей несдержанности. И чем дальше она вспоминала, тем сильнее холод охватывал ее.

Пора остановиться! Она села на постели и закрыла лицо руками. Зажмурилась, пыталась избавиться от возникшего перед глазами Рамиза. Он казался настоящим чувственным богом в своем алом одеянии. Разумеется, оно было алым. Цвет греха и позора. То, что он сделал… нет! Она сама этого хотела, поощряла его. Она ему позволила. Пальчики ее ног невольно поджались, зарывшись в мягкие шелковые простыни. Она хочет его. Когда он вчера уходил, она уже снова его хотела.

Должно быть, ее здешняя жизнь так на нее повлияла. Ведь гарем — прекрасная ода плотскому наслаждению. Все эти ванны и натирания маслами — как теперь их принимать, если разум переполняют непристойные образы? Это нечестивое место. То, что случилось за запертыми дверями, за шелками и бархатом сего святилища… это было временное помрачение. Во всем виновата треклятая «Тысяча и одна ночь», распалившая ее воображение. Она оказалась во власти своей фантазии и вела себя совершенно непристойно, словно какая-то куртизанка. Но это не означало, что она действительно в нее превратилась. Она по-прежнему оставалась Силией.

«Не считая того, — в смятении подумала она, глядя на себя в зеркало, — что я больше не знаю, кто такая Силия». Из зеркала на нее смотрела девушка в белом муслиновом платье, отделанном бледно-желтыми лентами. Силия попыталась взглянуть на нее новым взглядом. Попыталась представить, какой ее видел Рамиз. Выглядит ли она теперь по-другому. Она точно не знала. Она чувствовала себя иначе — гораздо острее ощущала свое тело под слоями одежды. Приятны были прикосновения к ее чувствительной коже разных тканей, когда она ходит, садится, потягивается. Красива ли она? Силия уставилась в зеркало. Скорее нет. Вот Кэсси красива.

Что же тогда увидел Рамиз? Может, атмосфера гарема придала ей красы? Да, возможно, обволакивающая мягкость обстановки вчера на нее повлияла, но теперь от этого и следа не осталось.

— Силия Армстронг, вчера вечером он увидел доступную женщину, — сказала она и показала язык своему отражению.

Она даже не заметила, что назвала себя девичьей фамилией, ибо ей в голову внезапно пришла другая мысль. Если он прошлой ночью видел ее доступной, то почему он просто не получил с ней единоличное удовольствие?

В этот самый момент Рамиз занимался отнюдь не своими удовольствиями, а государственными делами. Вздыхая, принц перечитывал проект договора, который подготовил Акил, его личный деловой советник. Пусть А-Кадиз и был крупнейшей и сильнейшей стороной своего региона, но достижение договоренности все равно требовало больших усилий и такта. Приходилось учитывать большое количество разных прав и условий многих племен.

— Порой я понимаю, почему мой брат предпочитал военные действия, — произнес Рамиз, потирая усталые глаза тыльной стороной руки. — Как минимум, это проще.

Акил — друг принца еще с детства — тонко улыбнулся. Рамиз всегда был миротворцем и постоянно вставал между отцом и братом, когда Асад перегибал палку, стараясь заставить учителей и родителей терпеть все его выходки. Хоть брат и был первым претендентом на трон, Рамиза это не останавливало.

— Проще не значит эффективней. Не сдавайтесь, Рамиз. Мирный договор с принцем Маликом — это огромный шаг вперед.

— Если договор будет соблюдаться, — устало ответил тот. — Какие новости в наших новых рудниках?

Их основным источником благосостояния была добыча золота, а второе место занимали обширные запасы воды, позволявшие населению не только спокойно жить, но и выращивать на продажу такие важные культуры, как финики, лимоны и рис.

— Хорошие, — живо отозвался Акил. — Богатейший пласт, и, кроме того, похоже, оправдалась ваша интуиция насчет залежей серебра на юге.

— Превосходно. Будем надеяться, что новости распространятся не слишком быстро. Французы и британцы пока ждут своей очереди в Египте, подбирая жадными ручонками все остатки, какие только могут заполучить. Пока они считают нас маленькой бедной страной, которой можно бросить пару крошек за открытие торгового пути к богатствам Индии. Но если узнают о залежах золота и серебра — а в особенности о рудниках недалеко от побережья, — то едва ли откажутся от соблазна заполучить их.

— А убитый англичанин? Вы нашли его бумаги?

— Его звали Кливден. Да, нашел, но в них нет ничего, чего я не знал и раньше.

— А что с женщиной? — робко поинтересовался Акил.

О прибытии женщины слышала вся Балирма, но он, как и остальные, понятия не имел о намерениях Рамиза. Несмотря на давнюю дружбу, принц никогда не поверял ему свои личные тайны и не позволял подвергать сомнению свои решения.

— А что с ней? — коротко поинтересовался Рамиз.

— Она ведь еще здесь, я полагаю?

— Разумеется.

— Могу я спросить, что вы намерены с ней делать?

Перед глазами Рамиза встала картина вчерашней ночи — обнаженная Силия лежит распростертая на постели. Он не мог спать, все время думал о ней. Не мог совладать со своим воображением, без конца представляя, как овладевает ею — как погружается в се нежные глубины, которые он с таким наслаждением подготавливал к своему вторжению. Он желал сделать с ней именно это.

Но, как это часто бывало, желание и долг расходились сейчас в противоположных направлениях. И самый благородный путь оказывался наименее приятным. К счастью, он следовал по нему до самой прошлой ночи. Если бы он поступил по-другому… Но нечего об этом думать. Все решено.

— Как только мы добрались до дворца, я сразу же отослал сообщение генеральному британскому консулу, — пояснил Рамиз. — Я не мог рисковать. Не хватало еще, чтобы это использовали против меня непорядочные люди, особенно Малик. Полагаю, англичане пришлют кого-то ее забрать… удивительно, что до сих пор не прислали. А пока она будет оставаться здесь, в безопасности.

— В вашем гареме?

— Конечно.

— В вашем пока еще пустом гареме, Рамиз.

— О чем это ты?

Акил покачал головой:

— Вы отлично понимаете. Совет старейшин давно просит меня на вас повлиять. Рассмотрите список потенциальных жен. Прошел уже год, как кончился ваш траур по Асаду, и они хотят поскорее утвердить вас на троне. Кроме того, свадьба правителя стала бы радостью для ваших подданных. А то времена сейчас непростые, тревожные.

— Спасибо моему брату, — резко сказал принц. — Это ведь он втянул нас в кровопролитие. Не будь я…

Акил вскинул руку:

— Рамиз, я, как никто другой, знаю, сколь тяжел и болезнен для вас путь к миру, но вы должны понять. Люди, совет старейшин… они смотрят на все иначе. Для них война — это путь к процветанию. Они не понимают всех преимуществ мирной жизни, да еще с таким трудом завоеванной.

Рамиз, все это время сидевший напротив Акила за письменным столом красного дерева, поднялся на ноги и стал беспокойно ходить по комнате. Вдоль ближайшей стены располагался ряд книжных шкафов с самыми разными книгами — от древних а-кадизских писаний до греческой и латинской классики, а также тома разнообразной современной французской и английской литературы. Рамиз всегда питал большое уважение к культурному наследию своей страны, но, путешествуя, он научился также уважать культуру всех великих цивилизаций. Если бы только и его подданные имели столь же широкие взгляды…

— То есть моя женитьба всех бы осчастливила? — резюмировал он, снова садясь за стол.

— Если бы вы выбрали в жены одну из предложенных советом принцесс — может быть, даже дочь принца Малика, — это определенно упрочило бы мирный договор и сделало нас могущественней, а жизнь простых людей безопасней. Да выбери вы даже принцессу из какого-нибудь нашего племени — например, дочь шейха Фарида, — это тоже послужило бы нам большой поддержкой. Свадьба правителя надолго оставила бы у ваших подданных чувство… чувство, что…

— Да выкладывай ты быстрей, — поторопил принц.

— Чувство безопасности, ваше высочество. А когда у вас родятся сыновья, это будет означать, что династия продлится. Без ваших наследников остается лишь ваш кузен, а он…

— Слабый человек.

— Да, — с облегчением согласился Акил.

Рамиз нахмурился:

— Тогда почему же речь идет только об одной жене? Если брак с дочерью Малика поможет мирному договору, то почему бы не проделать то же самое с дочерьми остальных наших соседей? Почему не взять две, четыре… да хоть десять жен?

— Я полагаю, вы шутите, ваше высочество.

Акил тревожно глянул на друга. Tot выглядел спокойным, но Акила не так-то просто было одурачить.

Сжав губы в прямую линию, принц барабанил пальцами по бювару — специальной папке для хранения бумаг. Он предпочитал словесные сражения кровавым баталиям, но в гневе становился гораздо страшнее брата. В милом котенке внезапно просыпался грозный лев.

— Брось эту ерунду насчет «высочества». Я отлично знаю, что ты прибегаешь к моему титулу, когда чего-то от меня хочешь.

Акил улыбнулся:

— Рамиз, послушай. Совет составил список из десяти принцесс. Я сам лично его проверял. Любая из них — отличная партия. Тебе необходимо жениться — и ты знаешь это. Ради А-Кадиза.

— Все, что я делаю, — все ради А-Кадиза. И так было всегда, Акил, ты же прекрасно знаешь. Я никогда не пренебрегал своими обязанностями.

Акил кивнул:

— Но это приятная обязанность, Рамиз. Ты мужчина. Всем мужчинам нужны жены, чтобы удовлетворять свои нужды. А те женщины из списка совета, они не просто принцессы и дочери правителей влиятельнейших племен. Они еще и красивые девственницы. По-моему, это не самая тягостная обязанность, ты не находишь?

Рамиз хотел ответить, но тут же закрыл рот. Какой смысл объяснять то, что он сам не может понять? Акил, как всегда, говорил здраво и без всяких экивоков, к которым так часто прибегали старейшины совета. Рамиз понимал, что должен жениться. И знал, что его брак прежде всего пойдет на пользу его стране и роду. Так должно быть. Так всегда было, уже много веков. Но его отвращала сама мысль вступления в брак по хладнокровному расчету.

Наверное, Акил прав. Возможно, он, Рамиз, слишком много времени провел на Западе. Однако ему все равно не хотелось становиться племенным жеребцом. Не больше, чем видеть своих жен племенными кобылами, соперничающими в гареме за его внимание. Он не хотел такого положения вещей. Может, он и не очень ясно себе представлял, чего хочет, но такого точно не хотел.

Рамиз снова поднялся с места.

— Прежде чем передавать договор совету, внеси вот эти поправки. И передай им, что я ознакомлюсь со списком принцесс, но не раньше, чем будет подписан сей договор и улажено соглашение с британцами.

Акил с улыбкой поклонился:

— Очень мудрое решение, ваше высочество. Вашей мудрости под стать лишь великолепие вашей…

— Достаточно, — сухо прервал его Рамиз. — Уходи, пока я не передумал. И пришли ко мне англичанку.

* * *

Силия следовала за служанкой по запутанным коридорам мимо бесчисленных стражников в белых халатах с гербом А-Кадиза — соколом и молодым месяцем. Силия была без вуали. Она шла с опущенными глазами и гадала, что же ей Рамиз теперь скажет.

И как бы ее щеки не стали пунцовыми, как куфии[3] стражников, когда она взглянет принцу в лицо.

Ее провели в комнату, которая явно служила библиотекой, — и Силия впервые увидела помещение, обставленное по-западному. Рамиз сидел за большим письменным столом красного дерева с инкрустацией тиком и перламутром. На нем был темно-синий арабский халат, однако на голове отсутствовал платок. Принц сразу встал, как только она вошла.

— Сабах аль хайр[4], — тщательно выговорила Силия, воспользовавшись одной из фраз, которым научилась у Фатимы.

— Доброе утро, леди Силия! — поздоровался в ответ Рамиз. — Полагаю, вы в добром здравии?

Что он имеет в виду?

— В добром, — тихо ответила она. — А вы, ваше высочество?

Ваше высочество! После прошлой ночи! Силия прикусила губу, и ее взгляд уперся в ковер. Яркий, шелковый красивый ковер с затейливым узором. Наверное, стоит целое состояние.

— Зовите меня по имени, — напомнил он. — У меня все прекрасно.

Силия слегка вздрогнула — так близко вдруг оказался его голос. Рамиз взял се за руку. Как ему удается так тихо передвигаться? На нем мягкие туфли, заметила она, по-прежнему не отрывая глаз от ковра на полу.

— Я хотел с вами поговорить. Не соблаговолите присесть?

— С удовольствием.

Она позволила усадить себя в кресло лицом к столу. К ее облегчению, Рамиз вернулся на свое место за стол, таким образом этот массивный деревянный предмет с красивой инкрустацией разделил их.

— У вас много книг, — произнесла Силия, оглядывая комнату.

— Да, это так. Мне постоянно присылают новинки из Парижа и Лондона. Если хотите что-то почитать, берите любую.

— Благодарю вас. Хотя я не предполагаю задерживаться здесь надолго, чтобы так уж многое прочитать.

Наступило молчание. Рамиз забарабанил пальцами по бювару. Силия рискнула глянуть на него из-под ресниц. Он расслабленно оперся спиной на спинку стула, выражение лица оставалось совершенно спокойным, словно прошлой ночью между ними ничего особенного не случилось. Или если она для него ничего не значила. Силия задумалась. Что же предусматривает этикет для таких ситуаций? Она никогда в подобную ситуацию не попадала, поэтому чувствовала себя совершенно растерянной. Ей вспомнились дамы из светского общества, которые, по слухам, имели романы. Ее всегда удивляло, что любовники никогда не выказывали никаких нежных чувств друг к другу, если не считать бедняжку Каро Лэм с ее несчастной любовью к поэту лорду Байрону. Но кто не хочет выдернуть страниц из ее книги!

Наверное, лучше притвориться, будто ничего не случилось. Силия снова исподтишка глянула на Рамиза и неожиданно встретилась с ним взглядом. Она густо покраснела.

— Вы, должно быть, раздумываете, как я собираюсь с вами поступить? — произнес Рамиз.

— Прошу прощения? — Вот теперь Силия действительно подняла голову, ее глаза блеснули яростью.

— Я написал вашему генеральному консулу, — вежливо продолжал Рамиз, — и сообщил, что вы в безопасности.

— Это лорд Винчестер. Они с моим отцом однокашники, — зачем-то сказала Силия.

Рамиз поднял бровь.

— У вас хорошие связи.

— Значит, я скоро вернусь домой?

— Полагаю, в ближайшее время. Как только за вами кто-то приедет.

— О! — непроизвольно вырвалось у нее. Наверное, она должна была испытать облегчение. — Меня отправят обратно в Англию?

— Разве вы не хотите вернуться? Повидаться с семьей? Вы, по-моему, упоминали сестер.

— Да, конечно, я скучаю по ним — особенно по Кэсси. Но… впрочем, это не важно. Просто я предполагала, что проживу пару лет на Востоке. Мне не терпелось его увидеть, научиться чему-то новому… вот и все. Теперь же придется возвращаться домой, где я… ну, честно говоря, не знаю, что я буду делать.

— А чем вы занимались раньше?

— В основном устраивала для отца дипломатические приемы. И еще я присматривала за нашим лондонским домом, заботилась о сестрах. Но в ближайшем сезоне под строгим оком тети Софии эти заботы перейдут к моей сестре Кэсси — второй из нас по старшинству. Отец считает, что уже сбыл с рук меня, и теперь снова хочет жениться. Он со мной поделился своими планами.

— Значит, вы волнуетесь, что по возвращении вам может уже не найтись места?

— Немного да. — Силия пожала плечами. — Конечно, это эгоистично — я думаю только о себе. Видите ли, мне нравится заниматься нужными делами. Я вела домашнее хозяйство с тех пор, как умерла моя мать, я к этому привыкла. И жить с отцом и его новой женой мне не очень-то хочется. Совсем того не желая, я все время буду путаться у них под ногами. Да еще все станут ожидать от меня траура по мужу.

— Но вы ведь, разумеется, вновь выйдете замуж? — Еще не договорив до конца предложение, Рамиз осознал, что эта мысль ему очень не нравится.

Силия поджала губы.

— Сомневаюсь. Едва ли я смогу стать кому-то хорошей женой.

— Ну, это вы уже начали жалеть себя. — Рамиз натянуто улыбнулся. — Вряд ли у вас была возможность проверить на практике.

— Верно, но… о, не берите в голову. Это мои заботы. Не сомневаюсь, что в сравнении с вашими заботами они совершенно заурядны. Главное, что я скоро перестану доставлять вам хлопоты.

Как ни странно, но он не хотел даже себе представить, что она может просто уйти из его жизни. Если она уйдет, то едва ли их пути еще когда-нибудь пересекутся.

— А пока, — бодро начала Силия, — может быть, я могу вам чем-то помочь или… — Она осеклась при виде скептического выражения его липа. — Вы сейчас скажете, что деловые вопросы — это прерогатива мужчин, не так ли?

— Мне уже не придется это говорить, вы сами сказали за меня.

— Отец считает, что я умею разбираться в делах и мыслю по-мужски. Он часто обсуждал со мной разные проблемы — правда, не столько для того, чтобы услышать мое мнение, а скорее чтобы очистить разум, и всегда подчеркивал, что ему это помогает.

— Вы предлагаете мне доверить вам дела моей страны?

При виде потрясенного лица Рамиза Силия не могла удержаться от смеха:

— О да, какой кошмар! Позволить обычной женщине высказывать свое мнение. Вдруг ваши подданные решат, что вы слишком много времени провели на Западе и, наверное, там заразились свободомыслием. Надо запереть вас где-нибудь, пока не излечитесь.

Ее глаза искрились от смеха. Какая потрясающая улыбка!

— Полагаю, Акил вполне серьезно согласился бы с вами, — сказал Рамиз.

— А кто такой Акил?

— Ваш отец сказал бы, что он мой главный помощник и заместитель, но в общем-то значение Акила довольно велико. Мы знаем друг друга с детства. Он — моя правая рука.

— И чем же вы его так шокировали?

Рамиз оперся подбородком на сложенные домиком ладони и внимательно принялся смотреть на сидящую напротив женщину. При ярком дневном свете ее волосы напоминали густую медь с каштановой примесью. Когда она говорила, казалось, что глаза ее смеются. Она дерзнула поддразнивать его и сомневаться в его решениях, а теперь еще хотела предложить свои советы. Она совершенно не представляла, сколько здешних правил она нарушает. Она держалась с ним на равных, — с уверенностью человека, который привык к вниманию. Но она умеет и слушать — причем так, что он видел: она действительно его понимает, и это вызывало у него желание узнать ее мнение. Надо отказаться в разговоре с ней от любой покровительственности.

— Акил хочет, чтобы я женился, — ответил он.

— И у него есть для вас список достойных невест?

— Как вы узнали?

Силия пожала плечами:

— Папа рассказывал, что они делали то же самое для принца Уэльского. Я не предлагаю считать брак Принни хорошим примером, — торопливо добавила она, вспоминая, на какие ухищрения пускался принц-регент, чтобы отослать свою жену из дворца, и целую вереницу высокопоставленных любовниц, с которыми он, не особенно скрывая, развлекался в ее отсутствие.

— Принц Уэльский — надеюсь, вы простите меня за эти слова — яркий пример человека, который пользуется всеми привилегиями власти, но не хочет нести никаких обязанностей, — глубокомысленно заметил Рамиз.

— Вы совершенно правы. Я и не собиралась вас с ним сравнивать. Я считаю, что вы — его полная противоположность, поскольку, как мне кажется, для вас долг превыше всего. Многие завидуют королям и принцам за возможность повелевать целыми странами, но я никогда к ним не принадлежала. Я скорее считаю, что власть — тяжелое бремя.

— Вы имеете в виду, что не А-Кадиз служит мне, а я — А-Кадизу?

— Да, именно так. Могу себе представить, как, должно быть, одинок правитель целой страны. Мне кажется, вам было бы приятно иметь рядом жену, с которой можно разделить это бремя.

— Если я женюсь, то моя жена не будет править вместе со мной. Здесь так не принято.

— Но конечно же… — Силия вовремя прикусила язык, осознав, что чуть не перешла границы дозволенного.

Из своего опыта общения с королевскими особами она вынесла, что многие из них — эгоистичные, тщеславные и недалекие люди. Часто не они решают, а только во всем полагаются на других. Рамиз совсем не такой. Его власть была настолько могущественна, что он даже не задумывался о ней, пока кто-то не бросал ему вызов. И, несмотря на абсолютность своей власти, он пользовался ею ради общего блага, а не только в своих интересах. Хотя это не означало, что он с легкостью принимает любую критику, даже хорошо продуманную.

— Прошу прощения. Это не мое дело. Я не имею никакого права об этом распространяться.

— Вы ведь что-то начали говорить. Продолжайте. Обещаю не звать сиафа.

— Сиафа? Кто это?

Рамиз в ответ усмехнулся:

— Палач.

— Боже, очень на это надеюсь. Я сильно привязана к своей голове.

— У вас невероятно способная головка — для женщины.

— Не сомневаюсь, что с вашей стороны это огромный комплимент, ваше высочество. Если хотите знать, полагаю, раз вы принц и никто не смеет осуждать ваши поступки, то вам нет причин соблюдать устаревшие правила только потому, что так было всегда.

— В моей стране традиции играют важную роль. Именно они связывают вместе все наши племена.

— Я это понимаю и не предлагаю превратить А-Кадиз в маленькое подобие Англии. Но кое-что вполне можно сделать. Люди поймут, что это ради общего блага. Например, позволить вашей жене играть более интересную роль, чем роль племенной кобылы.

Рамиз на миг растерялся — ее слова почти точно выразили его мысли по этому поводу. И данное открытие ему не слишком понравилось.

— Первая обязанность женщины — забота о детях.

— Первая обязанность жены — забота о муже, — колко парировала Силия. — Ия совершенно не понимаю, как ваша жена сможет о вас заботиться, если вы запрете ее в гареме в полной изоляции от остального мира.

— Я уже объяснял вам: это делается для того, чтобы ее защитить. — Он осознавал ее правоту, но ему не нравилось, когда его заставляли защищать то, что он самолично подвергал критике. Это ставило его в неловкое положение. А Рамиз не привык в нем оказываться. — Не все женщины такие способные, как вы, леди Силия, — сердито бросил он. — Вы забываете, что жена должна вести себя как женщина. Женщины, напоминаю, слабый пол. У нас есть поговорка: хороша та женщина, которая слушает с зашитым ртом.

— В Англии тоже есть всевозможные выражения на этот счет, например такое: дорога к успеху окажется короче, если позволить женщине определить маршрут!

Рамиз откинул голову и расхохотался:

— Признайтесь, вы только что сами сочинили это.

Когда он смеялся, то выглядел совсем юным.

— Да, — признала Силия, — но вовсе не значит, что это неверно.

— Боюсь, по той дороге мне придется следовать в одиночку, пусть и с прекрасными принцессами в свите, — спокойно сказал Рамиз, но, несмотря на все старания, в его голосе все равно прозвучала горечь.

— Так почему вам не выбрать в жены женщину, которая вам понравится, которую вы даже сможете потом полюбить? Вы же принц. Вы можете делать все, что пожелаете.

— И сейчас мое желание состоит в том, чтобы закончить эту дискуссию.

— Рамиз, вы назвали меня способной женщиной. Что вы имели в виду?

Ее щеки слегка порозовели, глаза блестели.

— У вас непокорный характер. Вы себе на уме.

— Я придерживаюсь такого мнения… по крайней мере я всегда так считала… что это хорошая черта. Меня так воспитали: думать самой, но не… растаптывать чужое мнение. Очень надеюсь, я и сейчас себе не изменила.

— Нет. И я не это имел в виду. Вы умеете слушать. Вы очень хорошая слушательница.

— Но что, в таком случае, вы имели в виду? Это что — пугающая черта?

— Только не для меня!

— Но для других мужчин — возможно?

И он наконец понял. Она имела в виду не вообще мужчин, а вполне конкретного мужчину — своего покойного мужа.

— Силия, мужчина, который страшится женщины, не достоин такого звания, — мягко сказал он. — Вы ловко прячетесь от мира за своей умной маской, но внутри вы истинная женщина. Разве я вчера вам не говорил? Вы прекрасны!

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал ладонь. Силия задрожала всем телом. Какой шокирующе интимный поцелуй — даже больше, чем когда он просто целовал ее руки. Его губы оказались очень горячими. Она инстинктивно согнула пальцы, ладонь образовала небольшую ямку. Его язык легонько прошелся по подушечке большого пальца, и Силия закрыла глаза, чувствуя, как в ответ напрягаются в ее животе мышцы.

— Неужели? Вы действительно так считаете? — переспросила она. Голос звучал с некоторой хрипловатостью, словно во рту пересохло.

Рамиз негромко рассмеялся, Силия ощутила, как ее пальцев коснулось его дыхание.

— Разве я не доказывал вам это прошлым вечером? Дело не в том, что считаю я. Дело в том, что считаете вы. Пока вы сами не поверите в свою красоту, вы не сможете ею наслаждаться. А если вы не можете ею наслаждаться…

Силия густо покраснела и забрала у него руку.

— Ваши женщины учатся подобным удовольствиям в гареме?

— Как и вы.

— Мы сейчас не в гареме.

Рамиз выпрямился на стуле и провел рукой по коротко стриженным волосам.

— Верно. Вы правы. Можете взять себе что-нибудь почитать. У меня еще много дел.

— Рамиз?

— Да?

— Когда я предлагала вам помочь, я говорила совершенно серьезно. Если я могу что-то для вас сделать… я не привыкла сидеть без дела. Нет, конечно, приятно, когда все вокруг меня носятся, а единственное, что нужно решать, — какое ароматическое масло добавить в ванну. Но это быстро надоедает, а другого занятия у меня нет.

— Вы скучаете?

Силия кивнула.

— Хотите посмотреть город?

Ее глаза вспыхнули от предвкушения.

— С огромной радостью!

— Сегодня я уже не смогу выделить для вас время, кому-то я вас не доверю, но завтра мы совершим экскурсию. А пока, если хотите, могу отвести вас к жене Акила. Ясмина хорошо говорит по-английски. Вы все равно пробудете весь день в гареме, но, по крайней мере, уже не в этом.

Силия радостно улыбнулась:

— Это было бы замечательно. Спасибо вам!

— И последнее. Как ни восхитительна была прошлая ночь, но это — ошибка. Больше подобного не случится. Никогда.

И, не дожидаясь ответа, он отодвинул в дверном проеме занавес и вышел наружу. «И пусть… — подумала Силия, осматривая книжные полки. — Потому что я все равно не знаю, хорошо это или плохо!»

Решив, что лучше не пытаться постичь смысл, она с головой ушла в подготовку визита к жене Акила. Будет приятно пообщаться со здешней образованной женщиной. А заодно и удалиться от нервирующего присутствия одного представителя мужского пола.

Глава 6

Ясмина оказалась настоящей красавицей с темно-шоколадными глазами и кожей цвета жареного миндаля. Она встретила Силию очень тепло и сразу принялась разливать по тонким хрустальным стаканчикам в серебряных подстаканниках чай из серебряного чайника. Она говорила на хорошем английском языке с небольшим французским акцентом.

Сам гарем представлял собой уменьшенную копию того, где жила Силия: анфилада комнат вокруг внутреннего дворика с фонтаном и лимонными деревьями, но на этом все сходство и заканчивалось. Входную дверь заменяли позолоченные ворота, которые хотя и охранялись, но оставались не заперты. Здесь жили Акил и Ясмина со своими четырьмя детьми, мать Ясмины и вдовая сестра Акила с двумя детьми.

— Полагаю, вы думали, что все гаремы полны распутных рабынь, — произнесла Ясмина, потом предложила Силии ароматное засахаренное печенье с начинкой из кишмиша и абрикосов. — В нашей стране гаремы в основном похожи на наш гарем. Здесь у всех есть свои личные покои, где в любое время можно уединиться, но работаем и принимаем пищу мы вместе. Читаем и шьем — тоже. И дома, как видите, нам не приходится скрывать лицо хиджабом.

— И вас не смущает, что вы ограничены одним домом?

Ясмина засмеялась:

— Нет, не смущает. Ворота запираются чисто символически. Они обозначают границу, которую нельзя пересекать с открытым лицом. Вы увидите, что в других домах то же самое. Вот в пустыне все иначе. Кочующие со своими племенами женщины имеют больше свободы.

— Но дверь в гарем правителя заперта.

Ясмина кивнула:

— По приказу брата Рамиза, Асада.

— Наверное, до сих пор есть и евнухи?

— Двое. Акил говорит: Рамиз не знает, что с ними делать. Их раньше было около десятка, но остальные после смерти Асада с радостью вернулись на родину в Турцию. Акил говорит, что Асад держал там и рабынь тоже. — Ясмина подвинулась поближе к Силии и заговорщицки понизила голос: — Восточных наложниц. Говорят, они такое умели делать, что мужчины падали без памяти от наслаждения.

— И что они делали? — потрясенно-зачарованно спросила Силия.

Ясмина только развела руками:

— Не знаю. Я спрашивала Акила, но он ничего не сказал. Мне кажется, он и сам не знает, хотя никогда не признается. Вам же известно, каковы мужчины — им нравится думать, что они знают абсолютно все. Когда Асад погиб, Рамиз выдал всем наложницам щедрое приданое и отправил восвояси. И жен брата отправил обратно к их родителям. Мы все решили, он сделал это потому, что собирался скоро жениться, но пока нет никаких признаков. Так что вам оказали большую честь. Вы первая женщина, которой позволили войти в гарем Рамиза. Все женщины в округе умирают от зависти.

— Мне не кажется, что для меня это такая уж честь. К тому же разве могут быть сомнения, что я не стану…

— Его женой? О! Конечно нет, — ахнула шокированная Ясмина. — Нет-нет. Вы не можете стать женой Рамиза. — Она отодвинула поднос со стаканчиками и чайником и подозвала своих младших детей, трехлетнего мальчика и двухлетнюю девочку. — Познакомьтесь: это мой сын Самир и дочь Фарида.

Маленькая девочка застенчиво цеплялась за руку матери, но Самир оказался храбрее и потянулся к Силии, чтобы потрогать ее волосы. Та улыбнулась, посадила его к себе на колени и позволила поиграть со своим жемчугом на шее. Тут уже и Фарида преодолела свой страх перед странной женщиной в смешном платье и тоже начала забираться к ней на колени. Силия, смеясь, усадила и ее к себе на колени и принялась учить детей игре в «ладушки». Она часто играла так со своими маленькими сестрами. После этого Самир потребовал, чтобы она вместе с ними пошла во двор познакомиться с другими детьми. Когда полчаса спустя к ним присоединилась Ясмина, Силия имела взмыленный вид, потому очень обрадовалась принесенному хозяйкой холодному шербету.

— Вы так прекрасно ладите с детьми, — сказала Ясмина, делая глоток из собственного стаканчика. — Надеюсь, у вас еще будут свои.

— Теперь это уже маловероятно. Сомневаюсь, что я когда-нибудь еще выйду замуж. — Силия прикусила губу. — Ясмина, вы сказали, что я не могу выйти замуж за Рамиза. Это потому, что я с Запада?

— Ну, в этом, конечно, тоже есть затруднение. Предполагается, что он должен жениться на принцессе арабской крови. Но это не самое главное. Основное препятствие состоит в том, что вы уже были замужем.

— Но мой муж мертв.

Ясмина на нее посмотрела с удивлением.

— Вы не девственница. А Рамиз — принц по крови. Его первая жена должна принадлежать ему, и только ему. Его семя должно быть единственным в ее саду.

Силия очень смутилась и покраснела, но Ясмина, по-видимому, не осознавала, что сообщает неприятное собеседнице, и продолжила:

— Для второй или третьей жены вдовство не имеет такого значения, но первая жена, как я, важнее всех, — гордо заявила она. — Именно первая жена рожает наследника. Хотя я не думаю, что Акил возьмет себе вторую жену. Если только я ему надоем, а это маловероятно — я очень искусна.

Ее слова очаровали и одновременно потрясли Силию.

— Вы имеете в виду, что есть… вещи, которыми женщина может…

— Удержать своего мужчину? — Ясмина кивнула с застенчивой улыбкой. — Разумеется. Это одно из преимуществ жизни в гареме — здесь с тобой могут поделиться подобными секретами. Подождите меня здесь.

Оставшись одна, Силия охладила кисти рук в прохладной воде фонтана и слегка смочила виски. Как ей только пришло в голову спрашивать о подобных вещах? Да вообще заводить такую интимную тему с абсолютно незнакомой ей женщиной? Должно быть, во всем виновата жара и особенность здешней обстановки. В стенах гарема ее любопытство к чувственным темам прямо-таки усиливалось. И все из-за того, что она хотела знать. Не испытать на себе, просто знать. И если она не узнает сейчас, то уже никогда не узнает.

Ясмина вернулась с небольшим шелковым свертком:

— Возьмите. Это наставления по привороту. Прочесть заклинания вы, конечно, не сможете, но по рисункам и так все понятно.

Силия с трепетом взяла сверток. Нельзя даже думать о том, чтобы читать подобное, но не взять — значит обидеть хозяйку.

— Спасибо, — поблагодарила она Ясмину и повторила по-арабски: — Шукран.

— Не за что. А теперь идемте, попрощаетесь с детьми. Вас ждет Акил, чтобы отвезти назад во дворец. Надеюсь, мы еще увидимся до вашего отъезда в Англию.

— Я тоже надеюсь. Я замечательно провела время. У вас прекрасная семья.

Ясмина улыбнулась:

— Желаю и вам когда-нибудь обрести собственную семью. — Она сжала руку гостьи. — Не стоит слишком привязываться к Рамизу, леди Силия. Я знаю, что он очень привлекателен. Вы чувствуете, какая у него замечательная аура, верно? Сильная и сексуальная. Но он не вашего типа. Вы ведь из тех, кто любит только раз в жизни, я права? Простите за эти слова, но я обладаю даром распознавать истинную суть людей. Похоже, вы не очень любили своего мужа, но полагаю, вы с легкостью полюбили бы Рамиза, если бы себе позволили. Его имя полностью соответствует его натуре. Рамиз означает благородный и уважаемый. Он может предаваться с вами удовольствиям, — в конце концов, он мужчина, а вы женщина, — но он никогда не пойдет против наших традиций. Не следует ожидать от него слишком многого, иначе останетесь с разбитым сердцем. Лучше этого не допускать.

— Уверяю вас, вы ошибаетесь.

Ясмина покачала головой:

— Я обладаю определенным даром. И никогда не ошибаюсь в подобных вещах.

Силия вернулась во дворец в задумчивом настроении. День с Ясминой и ее семьей прошел великолепно. Она с удивлением обнаружила, что старшая дочь Ясмины каждый день ходит в школу. Правда, она и ее брат посещают разные школы, но тем не менее девочка получает образование; совершенно иное рассказывал об А-Кадизе британский консул.

Поняв, что гарем не бордель, а часть семейного дома, она теперь смотрела новыми глазами на самого Рамиза и его страну. Не то чтобы она во всем соглашалась с Ясминой, нет. Предложить свой дом матери или невестке — это одно дело. В Англии было почти то же самое, вплоть до опозоренной разводом тетушки, которая жила в полном уединении на втором этаже. У каждой семьи есть скелеты в шкафу. Но вот то, что Ясмина вполне принимала возможную перспективу делить мужа с другой женщиной, если она ему надоест, — нет, с этим Силия не могла согласиться! Совершенно и категорически. От одной этой мысли у нее в душе все восставало. Она, как и все другие, знала, что британский принц-регент был двоеженцем, пусть его свадьбу на бедной Марии Фицгерберт и признали незаконной. Силия была знакома со многими мужьями, включая самого Принни, которые переставали интересоваться внебрачными связями жены, как только отцовство наследника оказывалось в безопасности. Она этого не одобряла, хотя знала, что другие сочли бы это ханжеством. Но жить в гармонии со своими конкурентками — нет, этого она понять не могла!

— На такое я никогда бы не смогла пойти, — решительно произнесла Силия. — Это все равно что поместить объявление в «Морнинг пост», что муж считает меня фригидной.

— Афуан[5], леди Силия?

— Нет, ничего, Адила. — Силия улыбнулась служанке и потрясла головой. Неужели она сказала это вслух? — Все в порядке.

Служанки наполнили для нее ванну. Желая остаться наедине со своими мыслями, Силия отпустила Адилу и Фатиму, настаивая, что может сама раздеться. Она так привыкла к заботливым рукам служанок, которые натирали ее маслом, массажировали и помогали погрузиться в ванну. Дома она будет по ним скучать.

Дома! Это слово камнем застыло у нее в груди. Она не хотела пока возвращаться домой.

— Я еще столько хочу узнать, — пробормотала она, снимая чулки и расшнуровывая корсет. — Я и города почти не видела.

Раньше она никогда не разговаривала сама с собой. Эту привычку она приобрела здесь, в гареме, от одиночества и теперь не видела в ней ничего особенного. Накинув свободный шелковый халат, она босиком направилась в ванную комнату. Пол здесь покрывала такая же сине-золотистая мозаика, что и везде. По углам стояли четыре колонны, а в дальнем конце помещения пузырился прохладный фонтанчик. Стены были разделены вдоль бордюром и в верхней части покрыты зеркальной плиткой. Потолок над утопленной в пол ванной представлял собой высокий купол с изображением темно-синего звездного неба.

Силия спустилась по пологим ступенькам и погрузилась в успокоительную влагу. Сегодня вода пахла корицей и апельсиновыми лепестками. В отличие от медной бадьи, которой она пользовалась дома в Англии, эта ванна была глубокой и просторной. В ней можно растянуться во всю длину и, положив голову на край, смотреть, как подмигивают на потолке серебристые звезды. Она расслабилась. В голове бездумно плавали виды А-Кадиза, напоминая красочную панораму. Восходящее солнце над горами пустыни. Песок, за день меняющий цвет от бежевого до сливочно-желтого и цвета белого золота. Увиденные впервые сочно-зеленые поля перед столицей, в самой Балирме — путаница домов, напоминающих крепости, выложенные мозаикой стены с дверями, маленькими, как замочные скважины, минареты, искрящиеся фонтаны — словно нарисованная ребенком сказка.

И Рамиз. Он — часть этой сказки, неразрывное звено в ее сознании. Она вспомнила, как впервые увидела его на холме — он взирал на портовую суету, похожий на божество в белых одеждах. Рамиз-воин — его ятаган вспыхивает опасным огнем над головой. Рамиз-мужчина — лунные лучи освещают его обнаженную фигуру в прозрачных водах оазисного пруда.

Она никогда не встречала такого мужчину. И вряд ли встретит. Общаясь с ним, она всякий раз видела новые грани его личности. Он умный. Веселый. Сложный. Опасный. Высокомерный. И сверх всего еще невероятно обаятельный. Когда он вчера разоткровенничался в ее обществе, впервые она заметила в нем ранимость, впрочем, быстро и умело скрытую. Под множеством слоев находилось то, что он никогда никому не открывал. Он держался обособленно, надевая, словно костюм, свою властную личину. Без сомнения, Рамиз представлял собой великолепного всемогущего правителя, но скрывавшийся внутри человек нравился ей гораздо больше.

Силия спокойно улыбнулась своим мыслям. Его глаза меняют цвет в зависимости от настроения, как пустынные пески от зноя. Вот он проводит рукой по волосам, и одна прядка слегка топорщится, напоминая вопросительный знак. Тяжелые веки, почти такие же, как ее собственные. Он тоже опускает их, когда хочет скрыть от других свои намерения. Ее это радует, ведь она сама тоже так поступает.

А его губы! Вспоминая, Силия прикоснулась к своим губам. Сладкие, как мед, поцелуи. И более жесткие губы — яростно-экзотические, наполненные обещанием. Силия закрыла глаза. Его рот идеально подходил к ее рту. Его язык и губы говорили без слов, показывая ей, что делать. И еще, и еще. Опустив руку, она обвела пальцами нежную грудь, не обращая внимания на плещущуюся воду, и попыталась воссоздать магические прикосновения Рамиза, когда он обхватывал ее груди ладонями и гладил соски большим пальцем. Вот так…

Она дышала часто и неглубоко. Сердце билось, словно запертая в клетке птица. На нее накатила волна тепла, в жилах вскипала кровь. Внизу живота медленно разгорался жар. Той ночью Рамиз сказал ей, что она прекрасна. И она действительно вдруг такой себя почувствовала. Он исследовал каждый дюйм ее тела, словно хотел изваять в камне или изобразить на холсте. Силия почувствовала, что ее соски под водой сжались и затвердели. Покалывающие волны усиливали пульсацию внизу живота, как будто притоки наполняли реку.

Силия издала тихий стон. Она мысленно проследила весь путь и сосредоточилась там, где волны собирались в полноводную дельту. И ощутила, как шевельнулась собственная плоть под ладонью, похожая на безмолвный крик о помощи. Она неуверенно коснулась себя кончиком пальца. Живот свело судорогой. Внутри все сжалось, как и прошлой ночью. Река собиралась с силами, готовясь прорвать заслон. Силия еще раз поласкала себя, представляя, что это Рамиз. Она хотела, чтобы это был он. Она хотела его до боли.

Силия снова застонала, заметалась по твердому бортику ванны. И вдруг заметила что-то на границе видимости. Она распахнула глаза и на миг подумала, что вызвала Рамиза магией. Он застыл в дверях в своем бледно-голубом одеянии, словно пораженный молнией. Его лицо казалось высеченным из камня.

— Я хотел поговорить с вами о планах на завтра. Я думал, вы ужинаете.

Его голос звучал резко, как будто он сердился. Силия слегка закашлялась, потом покачала головой и облизнула пересохшие губы. Она хотела выпрямиться, но вдруг вспомнила, что совершенно голая, и глубже погрузилась в воду.

Она походила на богиню любви Венеру. Прекрасные волосы разметались по краю ванной, влажные завитки липнут к коже. Раскрасневшиеся от возбуждения щеки, потемневшие от страсти глаза. Прекраснее зрелища он еще никогда не видел. Никогда не присутствовал при столь интимном действе. Никогда вид женщины его так не возбуждал.

Он знал, что должен был сразу уйти, но не мог оторваться. Он стоял и представлял картину совместного сладостного путешествия, совершить его вместе с ней, всего раз. Его руки, ласкающие ее плоть. Ее длинные тонкие пальцы касаются его кожи. Его рот накрывает ее губы. Горловые стоны удовольствия, повторяющие его имя, желающие его ласки.

Рамиз был не в силах сопротивляться. Он испытывал непреодолимую потребность обнять ее, испробовать на вкус, поднять к высотам страсти и воспарить вместе с ней. Он приблизился к ванне и опустился на колени на верхней ступеньке, не обращая внимания, что полы его шелкового одеяния тянутся по лужицам душистой воды. Какое-то долгое мгновение он просто смотрел на нее — влажная, кремово-розовая кожа, пламенеющие волосы и пылающий страстью взгляд. Сладостное дыхание касается щеки как шепот.

— Силия!

Он привлек ее к себе и скользнул ладонями по плечам, ощущая под нежной плотью тонкие косточки. Длинные рукава хатта потянулись за ним в воду.

— Рамиз, — пробормотала она заплетающимся от возбуждения языком.

Это слово спустилось на него, словно облако, руки Силии обхватили его шею, и он пропал.

Рамиз целовал ее с такой силой, что вода перехлестывала через край и собиралась на полу в большие лужи. Никаких прелюдий и медленной подготовки. Страсть взорвалась, словно спелый инжир — яростные поцелуи, лихорадочные ласки, облепляющий шелк его халата, губы и языки, словно единое целое.

Силии даже не пришло в голову его отвергнуть. Она так погрузилась в фантазии о любовных ласках, что просто не могла отказаться от ожившей мечты из плоти и крови. Они стояли мокрыми на плиточном полу ванной и страстно, лихорадочно целовались, водили языками по коже друг друга.

— Силия, Силия, Силия, — повторял он ее имя как заклинание.

Он покрывал поцелуями ее веки, целовал уши и шею, ласкал ладонями ее тело, превращая легкие ручейки ощущений в настоящие бурные реки. Его губы нашли ее грудь и жадно сомкнулись вокруг одного соска. Его посасывание вызвало такую мощную волну жара, что Силия застонала и выгнулась в его руках, подставляя грудь еще ближе. Губы Рамиза обхватили ее другой сосок. Она снова застонала и заметалась, без конца повторяя его имя, как мольбу о помощи, мольбу отчаянного желания и потребности.

Ее руки распахнули полы его шелкового халата, желая добраться до плоти. Потом она отчаянно сражалась с пуговицами на воротнике, испытывая неистовую потребность ощутить под руками его кожу. Ей хотелось прикасаться к нему. Видеть его. Наслаждаться им. Хотелось дать ему то, что он давал ей. Она с силой дернула ворот, так что оторванная пуговица высоко взлетела и со щелчком приземлилась на твердом полу.

Рамиз рассмеялся — этот тихий хрипловатый смех вызвал у нее мурашки. Силия зачарованно смотрела, как он быстро расстегивает остальные пуговицы. Потом он просто взялся за ткань, разорвал халат надвое и бросил на пол. И впервые предстал перед ней в своей наготе.

Слово «великолепное» не воздавало должное его телу. Силия взирала на него с благоговением — золотистая кожа туго обтягивала мускулистые плечи и грудь и спускается по лесенке живота словно пески подвластной ему пустыни. Блестящие капельки воды, цвета глазури, очерчивают все выпуклости и впадины. Там, где ее тело округло, его имеет четкие линии. Там, где ее плоть нежная и мягкая, его собственная…

Она неуверенно протянула руку. Рамиз взял ее за кисть, приглашая продолжить. Если кожа самой Силии напоминала мягкий кашемир, то кожа Рамиза больше походила на упругий шелк. Прикасаясь к ней, она чувствовала внутри крепкие мускулы. Рамиз притянул ее руку к себе и опустил ладонь на свою грудь. Ниже. Плоский живот. Ниже. Ее взгляд спускался вслед за рукой. Еще ниже. К длинной мощной мужественности, такой твердой и пугающе большой. Силия даже представить себе не могла, как… куда… это же наверняка очень больно?

— Рамиз, я…

— Коснись меня. Тебе нечего бояться.

— Я не боюсь.

Но она все равно почему-то трепетала, голос выдавал ее опасение. Она боялась собственного невежества. Боялась выдать себя. Боялась, что Рамизу она покажется холодной.

Он подхватил ее на руки, прижал к груди и нетерпеливыми шагами понес прочь из ванной. В покоях он пинками собрал на полу пару подушек и опустился на них вместе с Силией. Атлас, шелк и бархат — она чувствовала их спиной, ягодицами, бедрами. Точь-в-точь как губы Рамиза, когда он снова принялся за поцелуи.

— Прикосновение есть обучение, — прошептал Рамиз, поглаживая ее бедро.

Он склонился над ней, вслед за рукой прокладывая дорожку легких, как шепот, поцелуев. Силия чувствовала, как натягивается ее кожа, будто плоть распухает под его ласками. Рамиз поцеловал впадину ее бедра и подтянул Силию спиной к себе так, что они словно легли друг в друга, как два молодых месяца.

Рамиз опустил руку ей между ног и легонько погладил влажные складочки.

— Коснись меня, Силия. Коснись, как я касаюсь тебя. Дай мне испытать, что испытываешь сама. Вот так. — Он накрыл ее ладонью свое копье. Согнул ее пальцы, заставляя обхватить его, и мягко повел вдоль. Атлас, шелк и бархат.

Ее прикосновение было таким неопытным и таким восхитительным. Рамиз мимоходом подумал о ее так называемом муже — о мужчине, явно и не задумывавшемся над тем, чтобы доставить жене удовольствие, — но тут же прогнал эти мысли. Он не желал думать о Силии как о чьей-то жене. Как о женщине, которая принадлежала кому-то другому. Да он вообще не хотел ни о чем думать — это означало бы остановиться, а он не мог останавливаться. Не сейчас.

Он проник пальцами в горячую припухшую плоть и с удовольствием ощутил, как сомкнулись вокруг ее мышцы. Силия тихо ахнула от наслаждения.

— Вот что ты заставляешь меня испытывать, — произнес он. — Когда ты ко мне прикасаешься, я чувствую то же самое. — Он медленно вытянул пальцы из ее влажного лона и снова стал осторожно проникать внутрь.

Это прелюдия. Силия наконец это осознала. Ее собственная рука сжимала ту часть его тела, что была предназначена соединить их воедино. Силия чувствовала ее под пальцами, изумляясь небольшому изгибу, атласной коже и удивительной твердости, и провела рукой до самого ее кончика — более мягкого, округлого, бархатистого. Наблюдая за ее действиями, Рамиз снова погрузил пальцы в ее лоно. Силия ахнула и зажмурилась, испытывая жгучее удовольствие, еще более резкое и сильное, чем прошлой ночью. Рамиз сделал так еще раз, и она ритмично начала гладить его копье. И увидела отразившееся на его лице наслаждение. Его глаза потемнели, и он прикусил губу, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от страсти.

То же самое! Он действительно испытывал то же самое. Все эти ощущения — усиливающееся напряжение, накатывающее удовольствие, желание, чтобы все кончилось и одновременно никогда не кончалось, желание воспарить в небо и в то же время изо всех сил цепляться за землю, — он все это чувствовал, когда она ласкала его плоть. Он снова погладил ее и скользнул выше, коснувшись ее там, где касался ее вчера. Силии показалось, что она скользит куда-то в небытие, но заставила себя удержаться на поверхности. Она коснулась большим пальцем кончика его копья, и Рамиз ахнул. И внутри ее сотворил свою магию. Казалось, они двигаются в какую-то темную и глубокую бездну. Она снова погладила его копье и обвела пальцем. Она видела, что он чувствует то же самое. Он лежал с закрытыми глазами, нижняя губа закушена, щеки заливает темный румянец. Он дышал неровно и часто. Как она сама. Сердце у нее сумасшедше билось, а во всем теле поселился ледяной холод — кроме тех частей, к которым прикасался Рамиз и которыми она сама к нему прикасалась. Силия ощутила, как копье увеличивается под ее рукой, и поняла, что внутри под его пальцами происходит то же самое. Она услышала свое имя — оно прозвучало словно мольба, — но не успела удивиться, что он впервые ее о чем-то просит, как Рамиз превратил ее увеличивающееся напряжение в могучий взрыв, словно прорвав дамбу, и Силия закричала от наслаждения. Рамиз вскрикнул почти одновременно, изливая ей на руку свое удовольствие, пока она таяла в его руке от собственного удовлетворения.

Он был прав. Давать означало получать. И даже больше, чем прошлой ночью. Больше, чем она могла вообразить. Достаточно, чтобы задуматься, каково было бы испытать большее. Достаточно, чтобы она осознала: необходимо прислушаться к предупреждению Ясмины. В действительности это лишь фантазия, созданная в стенах гарема, в безопасности от людского осуждения. Никакого «большего» не будет. Ничего — никогда — не должно случиться.

Силия немного приподнялась и села, прикрывшись подушкой с кисточками.

Рамиз раскрыл глаза, нехотя спускаясь на грешную землю с небесной выси, куда его отправили ее ласки. Он этого не хотел. Этого не должно было случиться! О чем он только думал? Рамиз быстро поднялся на ноги, натягивая на себя разорванное одеяние.

— Это была ошибка.

— Ошибка? — глупо повторила Силия.

Это было неправильно, — коротко добавил Рамиз и попытался себя успокоить, что они хотя бы не рискуют нежелательными последствиями! Какие-то остатки чести у него еще сохранились.

Побывавший в ванне халат оказался насквозь мокрым, но он словно не замечал, что шелк облепляет его тело, делая похожим на слегка прикрытую из скромности античную статую. Испытывая откровенную неловкость, Силия еще крепче обняла подушку. К Рамизу вместе с халатом вернулась и его незримая маска. Силия едва узнавала мужчину, который какие-то минуты назад стонал при ее прикосновениях от удовольствия.

— Что вы подразумеваете под ошибкой?

— Вы здесь под моей защитой. Вы моя гостья. Я не должен был позволять себе… этого не должно было случиться. Сколько бы кто ни соблазнял, — добавил он.

— Соблазнял! — Силия вспыхнула от стыда и гнева. — Я считала, что здесь одна.

— Этот гарем мой. — Рамиз знал, что не прав, но в некотором смысле это действительно было так. Если она не… если бы он не увидел ее в ванной в таком… — Эго мой гарем, — твердо повторил он. — Я могу входить сюда, когда пожелаю.

— Это нелепо. Может, это и ваш гарем, но, как вы только что сами сказали, я здесь гостья. И имею право на личное уединение.

— А я имею право на то, чтобы мои гости соблюдали приличия.

— Вы строите из себя шута.

— Шута? Не забывайтесь, леди Силия. Напомнить, с кем вы говорите?

Она знала, что у него крутой нрав, но раньше никогда не испытывала его на себе. Его лицо побледнело от гнева, губы плотно сжались, руки притиснуты к туловищу. Она затронула вопрос, касавшийся его лично, и зашла слишком далеко. Но это и ее тоже касалось. Силия сама обладала грозным нравом и всегда держала его в узде, однако такой быстрый переход Рамиза от эйфории к обвинениям мгновенно лишил ее самообладания.

Не заботясь о своей наготе, она отшвырнула подушку и вскочила на ноги. Ее волосы взлетели за ней как знамена.

— Меня не волнует, кто вы. Вы ведете себя смехотворно. Я принимала ванну в своих личных покоях. И то, что покои находятся в вашем гареме, не имеет никакого значения. Не моя вина, что вы пали жертвой своих примитивных инстинктов. Я не стану вашей наложницей или кем там еще, только чтобы угодить вашей чести — и не важно, принц вы, шейх или обычный человек.

Рамиз вздрогнул, словно она наотмашь дала ему пощечину. Впрочем, она и дала — оплеуху правдой. Он не смог с собой справиться. Не важно, что он не овладел ею. Он этого хотел.

— Вы правы.

Гнев Силии как вскипел, так и испарился. Она сдернула с кушетки под окном вышитое покрывало и завернулась в него.

— Рамиз, не только вы потеряли самообладание, — мучительно выговорила она. — Я не пыталась намеренно вас соблазнить, но и не останавливала. — Она протянула руку, коснулась его плеча. — Здесь виноваты не вы один.

Он дернул плечом, сбрасывая ее руку.

— Вы женщина. Я не должен был позволять себе вам подчиняться.

— Подчиняться? — Силия озадаченно уставилась на него. — Почему вы так упорно считаете, что раз я женщина, то не имею собственной воли и разума? Я сама принимаю решения, даже если они оказываются глупыми.

Рамиз тяжело вздохнул:

— Я рад, что вы так думаете, даже если это и заблуждение. Я надеюсь, что этот… случай не омрачит ваших воспоминаний об А-Кадизе, когда вы вернетесь в Англию.

На Силию нахлынуло жестокое и холодное осознание.

— Вы опасаетесь, что я с помощью отца усложню вам жизнь?

— Мы с вашими соотечественниками сейчас на очень деликатной стадии переговоров.

— Я не стану кричать о поруганной чести, если вы об этом. — Она пронзила его взглядом, не желая показывать, как ей больно.

Это последнее, о чем он думал, а ведь такая мысль должна была появиться первой. Рамиз не мог себе этого простить. И не позволял себе думать, почему он так поступил. Или что чувствовала Силия. И уж точно не хотел задумываться о своих чувствах. Хорошо, его действия се хотя бы не оскорбили. И больше он не даст повода. Это точно.

— Если вы еще не потеряли интерес, завтра я могу взять вас в город и показать Балирму.

— В качестве компенсации за то, чтобы держать рот на замке? Тогда я лучше останусь здесь.

— Я думал, вы хотели посмотреть столицу. Но если вы передумали…

— Рамиз, простите. Мне не стоило так говорить. — Силия слабо улыбнулась. — Все это… все здесь… для меня так странно. Мне постоянно кажется, что я во сне. Конечно, я очень хочу увидеть Балирму, и, если у вас есть время показать мне ее, я почту за честь поехать с вами. Не сомневаюсь, более знающего гида мне не найти. Акил говорил, что вы написали книгу по истории Балирмы.

Рамиз пожал плечами:

— Это пустяки. Работа восторженного любителя, отнюдь не ученого. Я распоряжусь, чтобы вас утром проводили ко мне. — Он повернулся, собираясь уйти.

— Рамиз!

Говорить о подобных вещах было неимоверно трудно, но нельзя было допустить, чтобы он считал, что в чем-то ее принудил. Не больше, чем принять, что она сама его соблазнила. Ее совесть бы такого не вынесла.

— Рамиз, я говорила серьезно. Я виновата не меньше вас. Вы не ответственны за мои поступки, даже если вы привыкли считать иначе.

— Ваши слова делают вам честь.

— Но это правда.

Рамиз широко улыбнулся, словно спустившийся с небес бог, снизошедший до простых смертных. Улыбка совершенно изменила его лицо.

— Не только я привык взваливать на себя всю вину, не так ли? Уверен, вы всегда защищаете своих сестер. — Он поцеловал ее в щеку. — И вы безусловно очень необычная женщина.

И он ушел, оставив ее размышлять над загадками жизни.

Глава 7

Следующим утром, готовясь к предстоящей экскурсии, Силия надела муслиновое прогулочное платье с лимонным узором. Подол украшал двойной волан и банты из золотой ленты. Точно такая же лента окаймляла небольшой вырез и обтягивающие рукава с крошечными перламутровыми пуговичками. Белую полупрозрачную вуаль Адила ухитрилась закрепить у нее на затылке так, как носили настоящие испанские дамы, так что, к огромному облегчению Силии, необходимость в шляпке отпала. Когда за Силией пришел стражник, чтобы препроводить ее к принцу, она последовала за ним с перчатками в руках и откинутой вуалью — путь ведь пролегал еще по дворцу. Силия уже дала себе строгую отповедь за постоянное мысленное возвращение к вчерашнему разговору. Она все равно очень нервничала в ожидании встречи с Рамизом и совсем не понимала, как относиться к тому, что вчера случилось. Более того, при свете дня и за пределами удушающей атмосферы гарема ей вообще было трудно поверить в его реальность!

Рамиз сидел за столом в библиотеке, облаченный в белые одежды, такие, в каких она впервые его увидела — включая гутру и плащ.

— Снова принц пустыни, — пробормотала себе под нос Силия, когда он кивнул ей в знак приветствия и вернулся с разговору с Акилом, оставив ее топтаться в дверях, как нежеланную гостью.

Теперь Силия уже вполне понимала, что гарем — это особое место, где правит не разум, а чувства, и отчаянно пыталась задвинуть вчерашние картины на задворки сознания. Правда, у нее не очень-то получалось, и обидно было видеть, что Рамизу это, похоже, вполне удалось. Прохаживаясь меж книжных полок и разглядывая тома, она периодически поглядывала на него из-под опушенных век. Как же она завидовала его отстраненности! И как жалела, что сама на нее не способна! Она не привыкла быть отстающей. Леди Силия Армстронг никогда не терялась. Она была спокойной, хладнокровной, блестяще воспитанной. Не какая-то провинциальная мисс в свой первый Сезон, постоянно сверяющаяся с книгой по этикету и балансирующая на грани бестактности.

Но она больше не та леди Силия и никогда ею уже не будет. Совершенно нельзя забыть испытанное в объятиях Рамиза и при его наставничестве, теперь ее ужасно страшило, что она уже слишком испорчена для любого другого мужчины. А если она еще больше вживется в экзотический мир этой страны, то может стать слишком испорченной для родной Англии.

«Парадокс», — подумала Силия и взяла книгу в нежно-голубом кожаном переплете, что лежала на столе в стопке книг, недавно прибывших из Лондона. Парадокс, потому что именно здесь, в этой стране, где женщины ходят в хиджабах и имеют весьма ограниченные права, а она сама большую часть времени проводит взаперти в гареме под охраной двух евнухов, она чувствовала себя свободной, как никогда.

Силия раскрыла книгу. «Эмма» — роман в трех томах Джейн Остин. Ее же роман «Гордость и предубеждение» очень Силии нравился. Они с сестрами даже читали его по ролям. Силия, разумеется, была Элизабет, а Кэсси — Джейн, главной красавицей семьи. А роль легкомысленной Лидии яростно оспаривали друг у друга Корделия и Кэролайн. Силия улыбнулась, вспоминая, как это было, и внезапно затосковала по дому. Интересно, что сейчас делают ее сестры? Она не представляла, в какое время теперь они возвращаются домой — довольно рано или попозже?

В Лондоне сегодня солнечно или дождливо? Сейчас время сбора земляники. Крессида обожает землянику, а Кэролайн покрывается сыпью, если съест много, но все равно наедается до отвала, сколько бы ей ни напоминали. Корделия же предпочитает землянику в виде сладкого джема, который они каждый год варили по рецепту из кулинарной книги мамочки. Для этого на весь день освобождалась кухня, и булькающий в большом медном котле джем наполнял дом изумительным сладким ароматом. Теперь «главная кулинарка», наверное, Кэсси. Именно ей придется заказывать дополнительный сахар и вживаться в роль «шеф-повара по джему», которую всегда играла Силия. А прежнюю роль Кэсси «главной измеряльщицы», без сомнения, получит Кэролайн. А уж как будут спорить младшие, представить совсем нетрудно. Бедная Кэсси, у нее мягкий характер, и она терпеть не может разрешать споры. Она будет заламывать руки и умолять младших не спорить, будет доказывать, что обе роли одинаково хороши, но младшие ее не послушают, и тогда придется вмешиваться Кэролайн, а поскольку без Силии уже некому будет вложить в их головы немножко здравого смысла, варка джема станет настоящим фиаско…

— Да нет, не станет, — одернула себя Силия. — Мне просто хочется так думать, чувствовать себя незаменимой.

— Почему?

Силия дернулась от неожиданности и уронила книгу на пол. Толстый ковер на полу приглушил шаги Рамиза, она даже не услышала, как он подошел и оказался очень близко к ней, нервирующе близко. Почему она все время как будто видит впервые, поражается красоте его лица и высокой стройной фигуры?

Силия попятилась и в замешательстве пробормотала:

— Прошу прощения!

— Вы сказали, «мне просто хочется так думать, чтобы чувствовать себя незаменимой».

— О, я и не заметила, что произнесла вслух. Я вспомнила своих сестер. Так, пустяки.

— Вы скучаете по ним?

— Конечно, скучаю. Хотя уверена, что у них и без меня все хорошо, — ответила Силия и сама удивилась своему подрагивающему голосу.

— Однако какая-то часть вашей души надеется, что это не так?

Силия улыбнулась, пытаясь незаметно задержать так некстати навернувшиеся слезы.

— Я знаю, что это ужасно. Боюсь, это свойство моей натуры — стремление держать всех в узде.

— И неудивительно. Вы ведь еще девочкой заменили мать младшим сестрам. Абсолютно естественно, что вы переживаете, как они там живут без вас. Все матери об этом волнуются, даже если их дети давно повзрослели и завели свои семьи. Чисто женская особенность.

Силия тяжело вздохнула:

— Спасибо. Наверное, можно даже считать эти слова комплиментом.

— Если пожелаете написать письмо родным, я прослежу, чтобы его отправили в Англию в целости и сохранности.

— Вы очень любезны.

— Жаль, что эта мысль раньше не пришла мне в голову. Ваши соотечественники наверняка захотят удостовериться, что вы в добром здравии и безопасности. Моему слову они наверняка не поверят. Напишите письмо, как можно скорее, лучше всего сегодня вечером.

— Понимаю, — ответила Силия, про себя же подумала: «Он заботится не о моей репутации, а о своей.

В интересах родной страны». — Если у вас сегодня слишком много дел, мы можем отложить экскурсию.

— В этом нет необходимости. Я уже разобрался с текущими делами. Акил за всем приглядит. Кроме того, я хочу кое-что вам показать в городе.

— Чтобы я могла рассказать в письме, какой он замечательный?

Рамиз сузил глаза.

— Нет, лишь потому, что мне кажется, это может вас заинтересовать. Но если я ошибаюсь…

— Нет-нет, что вы, — торопливо принялась уверять его Силия, — я очень хочу все увидеть. Я просто немного расклеилась — вот из-за этой книги, если хотите знать. Мы с сестрами читали другой роман этого автора.

— Должно быть, «Гордость и предубеждение»? Я читал этот роман, и мне он понравился. Довольно забавное повествование о ваших английских обычаях. Автор определенно очень проницателен.

— Вы полагаете, это мужчина?

— Едкий сарказм, ни одного жалостливого персонажа и полное отсутствие сентиментальной романтичности, присущей авторам женского пола. Несомненно, это мужчина.

— Несомненно? Впрочем, раз вы так говорите, значит, так и есть, ваше высочество…

Рамиз изумленно замер, но потом ослепительно улыбнулся и бросил на нее грозный янтарный взгляд:

— Вы схватываете на лету, леди Силия. Дарую вам честь провести время в моем обществе на публике и без свиты. Вы обязаны уважительно относиться ко мне и к моему народу — в противном случае вам придется провести в гареме весь остаток своего пребывания у нас. Надеюсь, я ясно выразился?

Силия сначала встретила его взгляд вызывающе, но секунд через десять сдалась. По правде говоря, когда он так смотрел, у нее сразу пропадало желание бросать вызов. В конце концов, он удостаивал ее своим присутствием, а она хотела его общества больше, чем готова была признаться даже себе. Силия опустила вуаль, натянула перчатки и кротко ответила:

— Да, ваше высочество.

Она последовала за Рамизом через внутренний двор и проход к дворцовым воротам с гордо поднятой головой и дерзко надутыми губами. Он, разумеется, этого не заметил.

На улице у нее перехватило дыхание от жаркого воздуха — казалось, она зашла в ужасно разогретую хмелесушильню. В прохладных покоях дворца она уже и забыла, каким палящим бывает солнце даже в такой ранний час.

И совсем не помнила, с каким почтением относятся к Рамизу его подданные. Когда он проходил мимо, люди падали ниц. На него они не поднимали глаз, но Силия ощущала на себе их взгляды — больше любопытные, чем мрачные. Она сознавала, что, наверное, кажется им странной в своем облегающем платье. Она смотрела, как Рамиз кивает и улыбается подданным, и остро ощущала, какую честь он ей оказывает, самолично сопровождая на прогулке по городу.

Еще не было девяти утра, но в Балирме уже вовсю кипела жизнь. Рамиз вел Силию по пыльным улицам, уводя все дальше от богатых кварталов с их мозаичными стенами и минаретами, и направляясь к густонаселенной части города, где находились городские ворота.

— Я подумал, что вам будет интересно увидеть наши базары, — пояснил через плечо Рамиз. — Названия городским кварталам дали различные ремесла, и в каждом квартале имеется свой базар. Вот эту аллею занимают кожевники, дальше располагаются гончары и плиточники. Идите со мной рядом, а то у меня начинает болеть шея от постоянных поворотов при таком разговоре.

— Я полагала, что из уважения должна идти следом.

— А теперь, если хотите проявить уважение, делайте, как я вам говорю.

Силия догнала Рамиза.

— У вас задатки самого настоящего тирана, — с улыбкой сказала она и, как будто запоздало, добавила: — Ваше высочество.

— Должен сказать, что вы, в свою очередь, обладаете всеми задатками провокатора.

— Простите, если я иногда веду себя непочтительно. Вы такой грозный, а я не привыкла, чтобы меня пугали.

Они на мгновение остановились. Следовавшие хвостиком дети тут же окружили Силию, восторженно трогая ее платье. Она рассеянно улыбнулась им сквозь вуаль.

— Они не видели такой одежды, — объяснил Рамиз.

— Я жалею, что надела это платье, — откликнулась Силия. — Оно не подходит для вашего климата, меня в нем словно варят живьем.

— Надо было раньше об этом сказать. Мы можем приобрести на базаре какие-нибудь подходящие ткани, и служанки сошьют вам соответствующий наряд. Можно и традиционный, если хотите сойти за местную.

— Очень хочу.

— Вы всегда так элегантны. И не скажешь, что вы страдаете от жары.

— Спасибо.

— Не стоит благодарности. И не надо смотреть на меня с таким скепсисом. Я действительно так считаю, — иронически улыбнулся Рамиз.

Они снова тронулись в путь, но уже медленным шагом, периодически останавливаясь, чтобы купить восточных сладостей: засахаренного миндаля, сушеных фиников, длинных ирисок с изюмом и виноградом и многого другого. Следовавшие за ними детишки изумленно наблюдали за их покупками. Набрав полный ассортимент, Рамиз предложил полакомиться по пути, и они рука об руку продолжили прогулку. Он, казалось, совсем забыл о своем стремлении соблюдать протокол.

— В вас есть что-то, что постоянно подталкивает меня озвучивать свои мысли, — задумчиво произнесла Силия, когда они приблизились к ткаческому кварталу. — Поверьте, всякий раз, когда вы втягиваете меня в какое-нибудь возмутительное откровение, я ужасно жалею, что не откусила себе язык.

— Вы имеете в виду, прежде чем я его вырежу, — парировал Рамиз.

Судя по тому, как вспыхнули его глаза и рот дернулся в полуулыбке, он ее поддразнивал.

— Ясмина сказала, что вы правите железной рукой в перчатке из бархата. И первое, что вы сделали, когда пришли к власти, это полностью изменили систему законов. У вас ведь теперь даже нет палача, верно?

— В нем нет нужды. Когда у людей достаточно еды, чтобы утолить голод, когда у них есть крыша над головой и возможность заработать себе на жизнь, им становится незачем преступать закон. Наказание — высылка отсюда — лишает их всего, и с моей точки зрения, это вполне достаточный стимул.

— У вас очень прогрессивные мысли. Намного более гуманные, чем у нас в Англии, где человека подчас приговаривают к виселице, даже если он пошел на грабеж, спасая свою семью от голодной смерти.

— Вчитайтесь в сказки Шехерезады, и вы увидите, что она разделяет мои взгляды.

— А ваш народ? — спросила Силия.

— Некоторые племена предпочитают жить по-старому. Их образ жизни — эго насилие. Войны, казни… Мне приходится тратить много времени и нервов, чтобы не дать им нарушить мирные соглашения. Вот и на этой неделе придется навестить одного из вождей. Его племя занимает приграничные земли, а оазис находится на спорной территории. Предполагается, что она общая, но мне придется провести в его обществе пару дней, чтобы ему об этом напомнить, а он тем временем попытается получить от меня как можно больше золота в качестве компенсации.

— Вы собираетесь подкупить его, чтобы он не пошел войной?

— Не смотрите с таким потрясением. Английское правительство постоянно пользуется подобной тактикой. И для меня это дешевле, чем полномасштабная война, которую он может затеять.

— Но разве у вас нет возможности его — этого вождя — просто заменить кем-то, кто понимает и разделяет ваши взгляды?

Рамиз засмеялся:

— Вот это точно развязало бы войну. Достаточно одного только подобного разговора. Но это мои проблемы, леди Силия, а не ваши. А вот и квартал ткачей. Не торопитесь и выбирайте сколько душе угодно.

— Но у меня нет с собой денег.

— Я за все заплачу.

— Нет, что вы. Я не могу допустить, чтобы вы покупали мне одежду. Это недостойно.

— Это для меня недостойно позволить вам заплатить за нее.

— Тогда я не стану здесь ничего покупать.

Рамиз в смятении остановился, пронзая ее взглядом.

— Вы действительно думаете, что меня беспокоит, как оплатить пару ярдов ткани?

— Это вопрос принципа, — твердо сказала Силия. — В Англии только… куртизанка допустит, чтобы ей покупал одежду мужчина, не отец и не муж.

— Мы с вами не в Англии, — напомнил Рамиз. — В А-Кадизе владелец гарема обеспечивает всем его обитательниц. Вы живете в моем гареме, я плачу за вашу одежду, и хватит об этом.

Силию его слова нисколько не убедили, но, бросив быстрый взгляд на лицо принца, на его сердито сжатые губы, она решила, что нечего продолжать спор. День только начинается, и надо в полной мере им насладиться. К тому же ей хотелось, чтобы Рамиз тоже получил удовольствие от прогулки, и если ради его достоинства придется нарушить свои принципы, то пусть так и будет.

— Благодарю вас, ваше высочество. — Она сделала изящный реверанс. — В таком случае почту за честь.

Рамиз усмехнулся:

— Вы не одурачите меня своей кротостью и покорностью. И можете уже перестать называть меня высочеством. Здесь никто не понимает, что вы говорите.

— Спасибо вам, Рамиз. Надеюсь, казна вашего государства полнехонька, ибо я собираюсь с лихвой воспользоваться этими великолепными тканями.

Если бы кто-то сказал Рамизу, что он будет наслаждаться покупкой шелков на базаре, он рассмеялся бы ему в лицо. Ему нравилось смотреть на красиво одетых людей — как на мужчин, так и на женщин, но ткани и оборки его мало интересовали. Но Силия сияла таким детским восторгом, что следующий час он лишь завороженно смотрел, как она самозабвенно перебирает разноцветные ткани и ленты.

Силия никогда не видела ничего подобного — перед ней раскинулось невероятное многоцветие шелков, богатого бархата и тонких, полупрозрачных тканей, которым она даже не знала названия. Вне себя от восторга, она переходила от торговца к торговцу. Сняв перчатки, трогала плотный алый бархат, касалась шали из тончайшей кашемировой шерсти, водила рукой по ярким шелкам и атласам, невесомым «паутинкам» и шелестящей парче. Покупка тканей превращалась в незабываемое чувственное путешествие, какого она себе и вообразить не могла. От волнения она иногда забывала об осторожности и почтении. Забывала надевать перчатки, забывала прикрывать лицо, но буквально очаровала всех продавцов, ухитрялась, несмотря на языковой барьер, явственно выражать свои желания, расхваливала даже самые простые ткани и старалась покупать у всех понемногу, чтобы никого не обидеть. И торговцы в ответ окружали ее теплом и гостеприимством. В небольшом павильончике они выпили чаю, и Рамиз обнаружил, что играет вторую скрипку — впервые с тех пор, как он занял свой пост правителя.

— Спасибо, — поблагодарила его Силия, когда они покинули магазинчик, торгующий позументами — замысловатой тесьмой, шитой серебром и золотом. — Надеюсь, вы не скучали.

— Нет, это было довольно поучительно. Вы приобрели достаточно?

— Более чем. Вам уже пора возвращаться?

Рамиз покачал головой:

— У меня еще есть для вас одно особое развлечение.

И он вновь повел ее по лабиринту улочек и терракотовых домов с витринами магазинов — обратно к большой площади, где их ожидал стражник с двумя белоснежными верблюдами.

— Это недалеко, не больше получаса езды, — пояснил Рамиз, поймав вопросительный взгляд Силии, и поинтересовался: — Вы справитесь с верблюдом в этом платье?

— А куда мы едем?

Он загадочно улыбнулся:

— Это сюрприз.

Они покинули город через другие ворота, не через те, в которые они въезжали. Дорога вела через оливковую рощу на юг и переходила в узкую, едва различимую тропу, что бежала в горы. Покачиваясь в такт движению величавых верблюдов, Рамиз немного рассказал Силии об истории Балирмы. И неглупые вопросы девушки вместе с ее неистребимой жаждой знаний вновь оказали на него странное действие — он расслабился и радостно с улыбкой начал делиться своими детскими воспоминаниями, вспоминал древние легенды — как он думал до сего момента, давно им забытые. Ему нравилась Силия. Пусть и странно так говорить об одной женщине, но она оказалась прекрасной компанией и по-настоящему его волновала.

Горы резко вздымались ввысь, словно их построил ребенок или скульптор, желающий впечатлить окружающих. Почти лишенные холмов и предгорий, они больше напоминали рукотворные, чем естественные произведения природы. Когда они подошли ближе, Силия не нашла вокруг ни одной тропинки, и у нее упало сердце при мысли, что придется взбираться вверх по камням. Однако она быстро поняла, что Рамиз ведет их к какой-то узкой трещине в камне. Там пещера?

Нет, это оказалась не пещера — узкий проход в форме буквы S, позволявший двигаться лишь гуськом. Очарованная, Силия заметила: стены покрывает причудливая резьба со странными символами. Кроме того, в них были выдолблены небольшие ниши на равном расстоянии друг от друга — и в каждой по маленькому каменному идолу. Внимательно приглядевшись, Силия увидела впереди лишь небо — яркую синеву приближающегося полудня, хотя здесь, в горах, царила прохлада и зноя совсем не ощущалось. Наконец они преодолели последние метры, и Силия ахнула от изумления: они оказались на большой открытой площадке, перед ними лежали руины целого города, выстроенного прямо на горных скалах.

— Древний город Катра, — сказал Рамиз. — Мы точно не знаем, когда его построили, но, скорее всего, около двух тысяч лет назад.

Город был небольшим, компактным и, несмотря на прошедшие тысячелетия, замечательно сохранился.

— В жизни не видела такого великолепия, — проговорила Силия, блуждая среди домов. — Здесь просто изумительно. Не могу поверить, что есть такое чудо, никогда не слышала об этом городе.

— Мы прилагаем все силы, чтобы скрыть его существование, — пояснил Рамиз. — Как известно, французы и британцы, воюя с Наполеоном, лишили Египет множества древних сокровищ. Ваш главный консул до сих пор собирает по своим друзьям со всего Египта и Леванта[6] разные древности для своего частного музея в Англии. То же самое в Греции делает лорд Элгин с парфенонским мрамором. Я хочу уберечь Катру от такой участи.

— Да, конечно, и я понимаю почему. Она такая прекрасная и потусторонняя. Кажется, люди покинули ее только этим утром и вот-вот могут вернуться. Но, если вы не хотите, чтобы кто-то знал о ней, почему вы привезли меня сюда?

Почему? Потому что этот город особенный, и ему захотелось с ней поделиться. Рамиз осознал, что не может произнести эти слова вслух. Даже думать об этом нельзя. Так и было до сего момента.

— Чтобы понять историю Балирмы, нужно понять историю Катры. Я знал, что она вас заинтересует.

— Вы даже не! представляете насколько. Этот город — один из изумительнейших, виденных мной. Спасибо вам!

Силия улыбалась Рамизу. Ее глаза сияли восторгом, словно ограненные алмазом нефриты. Губы изгибались в восхитительно нежной улыбке. Желание испробовать их на вкус, благоухающие и сладкие, вернулось к нему, словно тяжелый удар под дых, почувствовать, как ее губы, словно цветочные лепестки, расцветают под прикосновением его губ. И вся Силия расцветает, созревает… Да о чем он думает?

— Полдень уже миновал, — быстро сказал Рамиз, вскинув голову к солнцу. — Пойдемте в тень, нам надо немного подкрепиться. Сюда.

На какую-то долю секунды Силии показалось — он сейчас ее поцелует. Сердце подскочило и забилось в таком темпе, что закружилась голова. Но Рамиз направился к проходу, да таким быстрым шагом, что она едва за ним поспевала.

Когда они снова вышли на обжигающее солнце, она увидела, что прямо под каменным козырьком скалы раскинут большой шатер. Почти такой же, как тот, что они бросили в свое время в пустыне квадратный, из шерстяной ткани, на больших деревянных подпорках, но на этом сходство и заканчивалось.

Песчаный пол этого шатра тоже покрывали толстые ковры. На стенах висели гобелены со сценами из древних мифов. В середине стоял низкий столик, уставленный золотыми блюдами, а рядом красовались большие подушки с кисточками, шелковой вышивкой и вкраплением жемчугов и полудрагоценностей. Воздух наполнял аппетитный запах жаренной на вертеле козлятины. Рот Силии наполнился слюной.

Узорчатая дамасская занавеска отделяла часть помещения, где на мраморном умывальнике поблескивал кувшин с душистой розовой водой. Силия сполоснула лицо и руки, привела в порядок волосы перед золоченым зеркалом и села за столик вместе с Рамизом.

Еда оказалась очень вкусной и приправленной экзотическими специями, которыми Силия уже научилась наслаждаться. Напиток из лайма и мятный шербет позволили утолить жажду. Помимо уже привычного мяса с пряностями и освежающими сочными фруктами, здесь было еще блюдо, называемое пастилья — пирог из слоеного теста с голубем, миндалем и финиками. В отличие от Англии в А-Кадизе во время трапезы было принято брать только те блюда, что находятся в пределах досягаемости, а не тянуться за любимым блюдом на другой конец стола. Здесь следовало пробовать понемножку все, что есть рядом. Силия полюбила эту традицию, о чем и сообщила Рамизу.

— Это напоминает пикник, и, если мне что-то не нравится, я могу просто оставить на тарелке, потому что беру понемножку. У нас дома — особенно на званых ужинах — считается, что надо съедать все, что себе положил. Не могу сосчитать, сколько раз мне приходилось жевать совершенно несъедобное недоваренное мясо или, что еще хуже, недоваренную рыбу.

— Я терпеть не могу эту вашу английскую привычку топить всю еду в соусе, — сказал Рамиз. — Но ваши слова заставили меня задуматься, отчего так.

Неужели потому, что блюда бывают столь ужасны, что их невозможно есть?

Силия весело засмеялась:

— Наверное, вы правы. Боюсь, кулинария не занимает высокого места в списке достижений Британии.

Она окунула пальцы в воду для ополаскивания рук с лепестками жасмина — на столе для этого стояла специальная чаша. Рамиз наблюдал за ней, в очередной раз думая, сколько же в ней противоречий. Он сам не понимал, почему она так его притягивает. Силия, без сомнения, тоже этому удивлялась. Рамиз не понимал, зачем она позволяет ему такие вольности. Да, сначала он смутил ее, растревожил, но почему же она тоже так его взволновала?

Вот как сейчас.

Он хочет поцеловать ее. Он должен поцеловать. Неожиданно для Силии он потянулся к ней и заставил подняться на ноги. Привлек ее к себе и прижал так сильно, что ощутил се аромат и услышал дыхание. Он улыбнулся се зеленоглазому взгляду.

— Что вы делаете? — выдохнула Силия, хотя отчетливо понимала, что он делает и как она сама хочет того же.

Их губы разделяли какие-то дюймы. Глаза Рамиза пылали, словно раскаленная бронза. Силия чувствовала бешеное биение своего сердца. Во рту пересохло. Она остро ощущала присутствие принца и таящуюся в нем силу, словно под шелковым халатом прятался готовый к броску тигр. К своему стыду, она тоже ощущала, как в ней поднимается греховная волна удовольствия. Соски под сорочкой болезненно затвердели.

Рамиз громко, как-то хрипло застонал. И поцеловал се. Голодным, истосковавшимся поцелуем, без всякой сдержанности. Это был поцелуй мужчины, которого толкнули за грань отчаяния. Капитуляция, признание невыносимого желания и потребности. Он так стыдился своего неуемного желания, но все равно хотел довести все к завершению. Страсть в нем бушевала с такой силой, что, казалось, вот-вот взорвется. Кровь волной прилила к паху, естество тут же болезненно отвердело и запульсировало, требуя отмести все условности и овладеть Силией быстро и жестко. Ее губы распухли от поцелуев, щеки горели, по ним спускалась длинная прядь волос.

— Прошлой ночью, — прерывисто произнес он, — почему ты меня не остановила?

— Я должна была, но не смогла. — Силия закусила губу. — Это все гарем. В нем есть что-то колдовское. Нереальное. Потустороннее.

— Нереальное, да. — Рамиз кивнул. — А сейчас ты меня остановишь? Здесь?

Силия опустила тяжелые веки, тем самым скрыла свои мысли.

— Полагаю, мне не придется, — выдохнула в конце концов она.

Рамиз медленно и криво улыбнулся:

— Очень дипломатичный ответ. — Он отпустил ее, убрал выбившуюся прядку за ухо и поцеловал в кончик носа. — Нам пора возвращаться.

Глава 8

Перегрин Финчли-Берк был четвертым сыном своих родителей. Первенец графа и его главный наследник в данный момент услаждал своей знаменитой персоной женскую половину лондонского светского общества и просаживал отцовские гинеи за игорным столом у «Уайта». Второй сын выбрал армейскую службу: став командиром тринадцатого гусарского полка, он получил ранение при Ватерлоо — его щеку задела пуля, сейчас там розовел романтический шрам, других повреждений здоровью не было. После возвращения в Англию он усердно подсоблял своему брату в стремлении промотать отцовское состояние. Третий брат Перегрина оказался, однако, намного серьезней. Преисполненный заботой о нравственности, он стал таким строгим архидиаконом, что в тех редких случаях, когда он решал осчастливить своим приездом старого графа, у того появлялись сомнения в своем отцовстве.

В результате самому Перегрину ничего не оставалось, кроме как отправиться служить в Ост-Индской компании. Он уже находился на пути в Индию, но капризы погоды задержали его в Лиссабоне, и за время вынужденного простоя британский посол сумел убедить его оказать стране большую услугу — отправиться в Каир с какими-то срочными документами. Данный дипломатический пакет действительно содержал правительственные документы, но главной причиной такой срочности были не они, а давно ожидаемый груз портвейна и необходимость в его сопровождении. Правда, Перегрин, как и многие другие, оставался на этот счет в блаженном неведении.

Для лорда Винчестера, генерального британского консула в Египте, прибытие Перегрина оказалось весьма кстати — он испытывал острую необходимость послать кого-нибудь в А-Кадиз с ответом шейху аль-Муханну, который сообщил им о гибели Джорджа Кливдена и местонахождении его вдовы, леди Силии. Генеральный консул имел очень маленький и перегруженный штат — о чем он постоянно напоминал Министерству иностранных дел Великобритании, — и посему простодушный и исполнительный молодой джентльмен, только что доставивший столь долгожданный груз портвейна, сразу был откомандирован в А-Кадиз в качестве эмиссара. Что очень польстило вышеупомянутому молодому джентльмену, который возблагодарил собственную удачу и уже грезил блестящей карьерой в дипломатическом корпусе.

Таким образом, Индия для Перегрина откладывалась, и вместо нее он оказался в Балирме. Усталый от долгой езды, запыленный и обожженный солнцем, но преисполненный чувства собственной значимости, он наконец прибыл во дворец в сопровождении стражника.

Акил сообщил о неожиданном госте принцу, как только тот вернулся из Катры. Рамиз и Силия всю обратную дорогу молчали. За это время Рамиз успел сначала пожалеть, что поцеловал Силию, а затем — что целовал ее так мало. Узнав о прибывшем посланнике, он предположил, что тот обязан сопроводить вдову Джорджа Кливдена в Англию. Но ему безумно не хотелось отпускать леди Силию. Принимая ванну и переодеваясь, он неустанно повторял себе, что должен испытывать облегчение от такого поворота дел.

Но все без толку.

Мрачнее тучи, Рамиз вошел в тронный зал, где, по обычаю, принимали иностранных гостей. На нем было строгое официальное одеяние из темно-синего шелка с золотыми пуговицами, украшенными сапфирами. По настоянию Акила, поверх он накинул бишт — расшитую драгоценностями мантию с искусно изображенным соколом и лунным знаком высшей власти. Она давила на плечи тяжелым грузом, и от нее было жарко — как и от головного платка с золотым укалем, на котором также настоял Акил. Рамиз поднялся на трон в глубине зала, на поясе у него поблескивал знаменитый балирманский ятаган, а на среднем пальце правой руки была надета официальная печать. Акил, пыхтя, торопился следом, одновременно подбирая волочащийся по полу бишт правителя и завершая сжатый пересказ сведений, полученных от сопровождавших Перегрина людей.

— Значит, этот Финчли-Берк всего лишь младший секретарь? — уточнил Рамиз, усаживаясь на трон — большое позолоченное кресло с замысловатыми завитками, которое стояло на покрытом ковром возвышении.

Сам зал представлял собой просторное помещение около шестидесяти футов в длину с мозаичным полом и десятью колоннами по каждой стене. Свет проникал сюда через десять витражных окон, но зал был практически лишен мебели, отчего гостям приходилось стоять перед сидящим на троне монархом и чувствовать себя в беззащитном одиночестве.

— Что думаешь, Акил? Нам оскорбляться его низким статусом или впечатляться скоростью, с какой его прислали?

Акил занял свое место рядом с троном.

— Едва ли они намеревались вас оскорбить, ваше высочество.

— Но, безусловно, и не польстили, — иронично заметил Рамиз. — Как, впрочем, и леди Силии. Они что, считают, что я отправлю ее через всю пустыню с эскортом стражников? По-моему, они слишком много себе позволяют!

— Может, они не хотят ее забирать.

— О чем это ты? — резко спросил Рамиз.

— Ни о чем, ваше высочество. Это была просто шутка, — заторопился Акил, удивляясь настроению друга.

— Если не можешь сказать ничего умного, лучше придержи язык. Ступай и приведи англичанина. У меня есть дела поважнее, чем сидеть тут и жариться в этом наряде.

— Рамиз, что-то случилось?

— Только то, что я, похоже, потерял сегодня способность ясно выражаться.

Акил открыл рот, чтобы запротестовать, но, увидев в глазах Рамиза зловещий блеск, сразу передумал.

Пригласив из приемной нервно расхаживающего там англичанина, Акил повел его в тронный зал. Посланник невольно вызвал у него чувство жалости.

— А как мне обращаться к принцу? — спросил Перегрин, без надобности дергая свой пропотевший шейный платок.

— Ваше высочество. Оставьте здесь свою шляпу. И перчатки тоже. Вы не должны протягивать руку для рукопожатия, надо только поклониться. — Акил продемонстрировал изящный поклон. — И не смотрите ему в глаза.

— А как быть тогда с этим? — Перегрин вытащил из кармана сюртука-визитки послание, скрепленное печатью. — Письмо от генерального консула.

— Преклоните колено у подножия трона и протяните принцу. Ну что, вы готовы? Тогда следуйте за мной. Его высочество ждет вас с нетерпением, — сообщил Акил, мысленно извинившись перед Всевышним за эту ложь. — И постарайтесь не смотреть на него с таким ужасом.

Перегрин слегка поперхнулся:

— Понятно.

Акил закатил глаза, потом кивнул стражникам, и те распахнули двустворчатые двери тронного зала. Он отступил в сторону, глядя, как англичанин суетливо семенит к трону с энтузиазмом вора, приближающегося к палачу.

Рамиз встал навстречу своему гостю. Несмотря на резкие манеры, он вел себя весьма властно и в то же время сдержанно, без малейшего гнева или неучтивости. Рамиз взял письмо и сломал печать. Быстро проглядывая послание, он на глазах расслаблялся и, к удивлению Акила, жестом приказал подать чай. Когда принесли горячий напиток и большие подушки, он уселся рядом с Перегрином, оказав ему честь, которой тот явно не осознавал, неловко скорчившийся в непривычной позе.

— Значит, вы прибыли не для того, чтобы сопровождать леди Силию обратно в Каир?

Перегрин опасливо уставился на изящный стакан с ароматным чаем.

— Нет, ваше высочество. Это… нет, не для того. Генеральный консул приносит искренние извинения, но он полагает, что в сложившихся обстоятельствах сюда лучше вызвать для этой миссии отца леди Силии.

— Хорошо. К моему глубокому сожалению, мистер Кливден трагически погиб на земле А-Кадиза. Желаете ли вы забрать с собой его бренные останки?

— О боже, нет. Это же… вы понимаете, он как солдат — где упал, там и хоронят. — Перегрин был потрясен до глубины души этими словами, он судорожно глотнул чаю. На удивление освежающий чай. Он сделал еще глоток и поудобнее устроился на мягких подушках. Зад у него ныл после путешествия в неудобном верблюжьем седле. — Я, разумеется, не был с ним лично знаком, но, насколько мне известно, ему прочили большое будущее.

Перед глазами Рамиза вспыхнула картина: Джордж Кливден трусливо бежит от опасности.

— Действительно, — уклончиво проговорил он.

— Получив ваше письмо, сотрудники консульства сразу же послали депешу лорду Армстронгу, — сообщил Перегрин, все больше расслабляясь.

«Этот принц, оказывается, вполне приличный парень, а вовсе не дракон, как ему расписывали», — подумал молодой человек.

— Эту депешу доставили уже на фрегат в Александрии, который вот-вот отправится в путь. С попутным ветром и чуточкой удачи родные леди Силии очень скоро узнают, что с ней все в порядке.

— Вы лично знакомы с лордом Армстронгом?

— Господи, нет. Я не вхож в те круги высшего общества. Леди Силия, честно говоря, из тех ужасающе умных дам, которые всегда знают, кто, где и с кем — в политическом смысле, если вы понимаете, о чем я. — Перегрин было хихикнул, но, поймав строгий взгляд Рамиза, сразу опустил глаза. — Ваше высочество, умоляю, простите. Я не хотел… я еще не привык ко всему этому. Мне ужасно жаль.

Рамиз стремительно поднялся на ноги.

— Вы желаете повидать леди Силию?

Перегрин, надеявшийся перед встречей с леди получить что-нибудь посущественнее простого чая, озадаченно моргнул и попытался встать, но поскользнулся и решил, что безопаснее оставаться на корточках — потеря достоинства явно предпочтительней потери собственной головы.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил Рамиз.

— Да-да, конечно, ваше… э, ваше высочество.

— В таком случае завтра вы с ней встретитесь, — сообщил принц, к вящему облегчению Перегрина. — Сегодня вы, должно быть, устали с дороги. Акил покажет вам мужские покои. Там есть и хаммам[7], можете им воспользоваться.

— Хаммам? — Взгляд Перегрина стал испуганным. Он совершенно не понимал, то ли принять предложение за честь, то ли оскорбиться — упомянутое слово вызывало у него ассоциации с толстой экзотической одалиской[8], похожей на старую няньку, но в полуголом виде. И, конечно, помоложе — он понадеялся, что она не будет походить на его старую няню Лаллу Хьюз, у которой, как ему сейчас вспомнилось, пробивались усики над верхней губой.

— Парная, — пояснил Рамиз, скрывая улыбку.

Все мысли Перегрина ясно читались на его физиономии.

— О! Разумеется! Это было бы превосходно… я полагаю.

— Мы ужинаем поздно, после захода солнца. Надеюсь, вы ко мне присоединитесь?

— Почту за честь, — храбро улыбнулся Перегрин.

— Если вам что-то понадобится, обратитесь к Акилу, он все устроит.

С этими словами Рамиз коротко кивнул и пошел к дверям, оставив Перегрина сидеть на карачках посреди просторного зала.

В это время находящаяся в гареме Силия ничего не знала о прибытии британского эмиссара. Она лежала на животе и принимала процедуру массажа. Нежными, но сильными прикосновениями Фатима втирала ей в кожу ароматическое масло, расслабляя напряженные мышцы спины и плеч. Уже привычная к собственной наготе, Силия позволила себе расслабиться и отдалась умелым рукам служанки. Это было очень приятно и очень безлично. Удивительно, как по-разному откликается ее тело на разные прикосновения. Не только на сами манипуляции, но и на персону, которая ими занимается. Массажируй ее сейчас Рамиз, едва ли она была бы такой расслабленной, что почти погрузилась в дремоту.

Естественно вспыхнувшее в мозгу имя тут же вызвало из памяти и его лицо, и прикосновения, и опьяняющий запах. Сон слетел в мгновение ока. Как принц ухитрился завладеть ее разумом? Что в нем такого? И почему именно он, Рамиз? Почему именно сейчас, в двадцать четыре года, ее стали обуревать эти желания? И острое ощущение всего — не только самого Рамиза, но цвета, ощущений, вкуса. Мир А-Кадиза — это мир чувственности, а Рамиз — его средоточие во всех смыслах.

Ее влекло к нему — в этом сомнений не было. Ей нравился его облик. Нравилась его походка. Нравилась его речь. Нравилось, как мгновенно его высокомерие сменяется пониманием. И его взгляд… он смотрел на нее так пронзительно, словно видел что-то, что больше никому не доступно. От этого взгляда она чувствовала себя прекрасной. Он говорил ей, что она прекрасна, и она ему верила.

Она не сомневалась: его тоже влекло к ней. Наверное, потому, что она отличалась от других женщин. Это ее первое настоящее увлечение, порыв страсти. Он стал первым мужчиной, поцеловавшим ее. Первым, кто к ней любяще прикоснулся. Первым, кто дал ей ощутить… Она даже не могла подобрать слово. Экстаз. Чувственное удовольствие. Нечто! Ее пленили колдовские чары!

Но это еще не все. С Рамизом она смеялась и улыбалась. Им нравилось одно и то же. Он открыл в ней то, что она сама в себе не подозревала. И она знала о нем то, что другие даже не ведали. Он позволил войти в его душу, позволил увидеть его одиночество.

Иллюзия. Все ненастоящее и ничего не значит. И никогда значить не будет. Она это понимает. Конечно, понимает.

Она — не арабская принцесса. И ее родословная ничего не значит в глазах его подданных, ибо в ее жилах течет английская кровь. Сколько бы у них ни было общего, сколько бы ни совпадали их взгляды, сколько бы они ни хотели одного и того же, она все равно была и остается женщиной из другого мира. И этого уже никто не изменит.

Служанка помогла ей переместиться в теплую ванну. Силия прикрыла глаза, опускаясь в душистую воду. Зачарованная, околдованная, плененная, захваченная чарами. В любом случае долго это не продлится.

Более того, по мнению Рамиза, все уже закончилось. Силия об этом жалела. Ей хотелось, чтобы он снова пришел и отправился с ней в путешествие по волшебному миру, который он уже не единожды создавал своей магией. Пусть бы его фантазия продолжалась — на то недолгое время, что Силия заперта здесь, в гареме, вдали от реального мира и той скучной жизни, что ожидала ее в Англии в роли вдовы Джорджа.

Ей хотелось — пусть она и издевалась над собой за такое желание — хоть одну ночь прожить в этом иллюзорном восточном мире. Силия лежала в ванне в полном одиночестве и ясно сознавала, что это лишь мечта. Она думала о Рамизе — его поцелуях, его прикосновениях. Она думала о нем, и к ней вернулось желание. В темноте ночи она позволила себе помечтать и постепенно заснула.

Когда следующим утром за Силией пришел стражник, она решила, что ее хочет видеть Рамиз, но в главной дворцовой приемной ее ждал совершенно незнакомый мужчина в бутылочно-зеленом сюртуке и ярко-оранжевом жилете, расшитом розами. Он был с Силией одного роста, но значительно шире в обхвате. Когда он поклонился — с удивительной легкостью для своей «яблочной» формы, — вязаные панталоны на нем опасно натянулись, и Силия, боясь, как бы они не начали распускаться, быстро присела в реверансе, чтобы закончить приветствия.

— Меня зовут Перегрин Финчли-Берк, — представился молодой человек. — К вашим услугам от имени правительства его величества, леди Силия.

На нее наконец снизошло понимание.

— Вас прислали, чтобы отвезти меня домой в Англию?

Перегрин нахмурился. На какой-то миг он мог бы поклясться, что на лице леди мелькнуло разочарование.

— Без сомнения, вам не терпится вернуться в объятия вашей семьи, — осторожно проговорил он.

— Да, это так. Хотя могу вас заверить: здесь прекрасно со мной обращаются. Дворец правителя поистине роскошен.

— Именно так… именно так. — Перегрин потер руки. — Рад эго слышать, потому что я приехал не для того, чтобы сопровождать вас в Англию, — сообщил он и инстинктивно отпрянул, опасаясь ее реакции.

Однако высокая изящная леди Силия не собиралась ударяться в истерику. Она не стала хватать его за руки, умолять или кричать в гневе. Напротив, ее сонные глазки широко распахнулись, а на полных губах задрожала улыбка — впрочем, лишь на мгновение, — потом ее веки снова прикрылись, и она отвернулась, стискивая руки.

— Не для того, чтобы сопровождать в Англию? — еле слышно повторила Силия. — Вы хотите сказать, что мне придется остаться здесь?

— Пока что да. Дело в том, что… в таких вещах не стоит торопиться. Ох, я же не выразил вам соболезнования генерального консула и мои. Ужасное дело! Генеральный консул был очень высокого мнения о вашем муже.

— Благодарю вас. Это очень трогательно с вашей стороны. — Силия отыскала в сумочке платок и приложила к глазам.

— Несомненно, для вас это явилось тяжким испытанием, леди Силия.

— Мне очень повезло, что рядом оказался шейх аль-Муханна. — Силия улыбнулась дрожащей улыбкой. — Он спас мне жизнь. О, простите меня за неучтивость, мистер Финчли-Берк! Присаживайтесь, пожалуйста. Вы уже говорили с шейхом? Вы сообщили, что мне пока придется оставаться здесь? Как он отнесся?

Перегрин подождал, пока Силия усядется, и опустился на кушетку напротив. Какое облегчение, что этот разговор не придется вести на полу! Весь прошлый вечер он только и делал, что пытался уравновесить свое седалище на подушке и чувствовал себя выброшенным на скалу тюленем — слишком маленькую для него скалу.

— Принц уехал сегодня утром — кажется, чтобы посетить отдаленные племена или что-то в этом роде. Наверное, его не будет несколько дней. Он просил меня за него попрощаться и выразил надежду, что вы будете в полном довольстве, пока он отсутствует.

«И что это, интересно, должно значить?» — с негодованием подумала Силия.

— Он показался мне вполне приличным человеком, — с легкой снисходительностью продолжал Перегрин. — Поначалу вел себя довольно высокомерно, но этого следовало ожидать.

Силия подняла брови и сказала:

— Шейх аль-Муханна — принц А-Кадиза. Ему приходится удерживать политическое равновесие как минимум с четырьмя из шести соседских княжеств. Кроме того, он блестяще образован и чрезвычайно богат. Вы зря его недооцениваете.

— О, я вполне его оцениваю, уверяю вас — во всяком случае сейчас, когда я своими глазами увидел его страну.

— Так зачем же вы прибыли, мистер Финчли-Берк, если не для того, чтобы забрать меня домой? Неужели вы проделали весь этот путь лишь для того, чтобы передать мне сообщение? Тогда это очень странно.

Силии вдруг пришла в голову одна мысль: если Рамиз действительно так безразличен к ее присутствию, как хочет показать, почему же он не настоял, чтобы она уехала с этим округлым человеком?

— Дело в том, что лорд Винчестер послал срочную депешу вашему отцу в Англию. Он хочет, чтобы за вами приехал сам лорд Армстронг. Понимаете, он — идеальная кандидатура, чтобы завершить переговоры с принцем и все уладить. Так сказать, убить одним выстрелом сразу двух зайцев.

— То есть мне придется ждать здесь, пока не приедет отец?

— Это недолго, — ободрил ее Перегрин. — Две-три недели, не больше. Вы же сами сказали, что вам здесь вполне удобно.

Он открыл свои наручные часы, подвел их и снова закрыл.

— Лондонское время, — зачем-то сообщил он.

Силия вопросительно посмотрела на молодого человека:

— Вы желаете еще что-то мне сказать, мистер Финчли-Берк?

— Ну… — Перегрин выдернул из кармана большой носовой платок и промокнул вспотевший лоб. — В общем… Как вы сами сказали, шейх аль-Муханна может оказаться очень важной персоной. А-Кадиз владеет единственным достойным портом на Красном море. Если мы подпишем исключительный договор с ним и Мехметом-Али в Египте, то сможем открыть новый торговый путь в Индию. Все путешествие сократится с двух лет до трех месяцев, вы только представьте! — Перегрин заговорщицки подался вперед. — Очень бы не хотелось, чтобы кто-то украл наш «выход», если можно так выразиться, то есть помешал заключению договора. Необходимо убедиться, что шейх не ведет переговоров с нашими конкурентами. Вот здесь вы и можете нам помочь.

— Я? Но шейх не станет обсуждать это со мной, он вообще не обсуждает дела с женщинами. Кроме того, я ничего об этом не знаю. Меня никто не посвящал в эти договоренности.

— Нет-нет. Разумеется. Я ведь уже говорил: приезд вашего отца даст прекрасную возможность все решить. К сожалению, возможность, родившуюся из трагедии. Лорд Армстронг очень сведущ в переговорах. Если кто и может заключить договор с шейхом, то только он.

— Так чего же вы хотите тогда от меня?

— А… Генеральный консул сказал, что вы поймете, поскольку вы дочь лорда Армстронга.

Силия в замешательстве покачала головой.

— Пойму что?

Перегрин нервно произнес:

— Он ожидает, что вы… воспользуетесь вашим положением на пользу Англии.

— Моим положением?! — Силия вскочила с дивана, вынуждая Перегрина тоже подняться на ноги — действие, давшееся молодому человеку не без труда и пыхтения. — И какое же положение я занимаю, по мнению генерального консула?

— Я не имел в виду, что… — Перегрин покраснел до корней волос. — Я только хотел сказать: ваш отец, вероятно, ждет, чтобы вы держали глаза и уши открытыми. Разузнайте, насколько возможно, какая здесь обстановка. Все, что угодно, даже самые тривиальные вещи. Мы почти ничего не знаем о шейхе и его стране, а вы сейчас в уникальном положении, чтобы… — Он заколебался под грозным взглядом Силии. — Ну, вы понимаете… подмечать всякие мелочи. Лорд Винчестер просил передать, что тогда хоть в этом смысле эта проклятая миссия не будет пустой тратой времени и денег. О, простите! Я не должен был передавать в таких выражениях, — сокрушенно добавил Перегрин.

Силия без сил опустилась на кушетку. Ей противна была даже сама мысль исподтишка выуживать сведения у Рамиза, да и она точно знала — это бессмысленно. Она очень сомневалась, что шейх сказал бы что-то не предназначенное для ее ушей.

С другой стороны, он ей доверял. Он ведь доверил ей тайну древней Катры. И поведал о проблемах с соседними княжествами, явно радуясь возможности что-то обсудить в уединении гарема.

Нет, об этом нельзя даже думать. Рамиз счел бы ее предательницей, даже расскажи она кому-то то немногое, что сейчас знала.

Но если она откажется, что о ней подумают? И как это отразится на памяти о бедном Джордже, если его вдова не проявит верности своей стране? Она и так испытывает от его потери лишь облегчение. Наверное, она должна что-то сделать во имя памяти мужа. В конце концов, Рамиз все равно никогда об этом не узнает. А даже если узнает, она к тому времени будет находиться уже в безопасном месте — в Каире. А может, уже и в Англии.

— А если я не приму предложение лорда Винчестера? Что тогда? — поинтересовалась Силия.

Судя по потрясенному выражению Перегрина, такую возможность они не рассматривали.

— Но почему, ради всего святого? Вы же понимаете: Англия — империя, и все такое прочее, — туманно произнес он и почесал в затылке. — Полагаю, вы можете вернуться со мной в Англию, но вряд ли это порадует шейха аль-Муханна, когда он узнает, что вы уехали, не попрощавшись. К тому же вас охраняют стражники.

И вам придется сидеть в Каире, пока не приедет ваш отец. И еще есть проблема будущего политического договора. Если вы уедете против желания шейха, он, без сомнения, глубоко оскорбится, и выйдет, что ваш отец проделает весь этот путь совершенно зря. Понимаете, как получается, — развел руками Перегрин.

«Другими словами, если я уеду, то все разрушу», — подумала Силия. Кроме того, если она в чем-то и была абсолютно уверена, так это в том, что она не хочет отсюда уезжать. Она еще не готова попрощаться с А-Кадизом. Еще нет. И с Рамизом тоже.

Если же она останется, ей придется согласиться с предложением мистера Финчли-Берка. Хотя бы для виду. «Мне совсем не обязательно что-то решать, достаточно согласиться просто попробовать», — живо подумала Силия.

— Что ж, хорошо. Я останусь здесь, пока не приедет отец, — вслух произнесла она.

Перегрин, как сумел, почтительно поклонился и с облегчением улыбнулся:

— Превосходно. Превосходное решение. Должен сказать, мне совсем не хотелось прорываться через заслон стражников.

Силия протянула ему руку:

— До свидания, мистер Финчли-Берк. Удачи вам на службе в Индии!

— А что мне передать лорду Винчестеру?

— Скажите, что он может на меня положиться, — ответила Силия.

И ей придется эти слова оправдывать — что бы они ни подразумевали.

За все время своего отсутствия Рамиз не прислал Силии даже короткой записки, хотя, по словам Ясмины, он постоянно поддерживал связь с Акилом. Силия снова наносила ей визиты, с радостью для себя открывая, что же такое «обычная жизнь» в Балирме. Как ни удивительно, но большая часть времени здесь посвящалась детям — старших нужно было готовить к школе, а о младших заботиться. Кроме того, надо было кормить их, шить одежду, вытирать слезы и рассказывать всякие истории.

— До того как к власти пришел Рамиз, в школу ходил только мой старший сын, — рассказывала Ясмина.

Младшие дети спали после обеда в отдельной комнате, а они с Силией сидели за большой вышивкой, изображающей лесную сцену.

— Для девочек школ вообще не было. Они в большинстве своем даже не умели читать — и некому было их научить, ибо матери тоже не знали грамоты.

— А мужчинам это и в голову не приходило, — саркастически откликнулась Силия.

— Естественно, — согласилась Ясмина. — У нас так было принято. Сейчас все меняется, а кое-что и очень быстро, но нас может занести туда, где мы не хотим находиться. Такого нельзя допустить. И Рамиз об этом знает.

— Простите, я не хотела показаться грубой. Просто у вас все устроено по-другому.

— По-другому не значит неправильно, — мягко напомнила Ясмина. — Есть много способов освежевать кролика.

Силия улыбнулась:

— У нас есть такая же поговорка, только про кошку[9]. Расскажите мне о школах. Как поступил с ними Рамиз?

— Очень умно. Он знал, что женщины не отдадут дочерей в школы, если не будут доверять преподавателям. Поэтому он сначала привез того, кто смог обучить учительниц. Мужчинам это сперва не понравилось — даже учитывая, что у нас было всего три учительницы на сотню девочек. Моей старшей дочери очень повезло — она получила место. Но это только начало: Акил говорит, у Рамиза большие планы. Когда-нибудь в А-Кадизе не останется ни одного неграмотного человека. Конечно, многие считают это безумием, говорят, что это навсегда изменит старый порядок — люди перестанут знать свое место и будут работать спустя рукава. Вот почему все так медленно движется. Поэтому и еще потому, что Рамиз натягивается, как струна, всякий раз, когда Акил напоминает ему о необходимости жениться.

Ясмина отрезала алую нитку и взяла бордовую.

— Кстати, говоря о Рамизе. Вы смотрели те наставления по привороту, что я вам давала? — спросила она, улыбнувшись, и искоса поглядела на Силию.

Сосредоточенно вышивая, та утвердительно кивнула. Наставления были щедро усыпаны иллюстрациями, изображавшими мужчин и женщин в самых откровенных и разнообразных позах.

— Кое-что… мне кажется, физически невозможно, — еле слышно проговорила она.

Ясмина громко рассмеялась:

— Мне тоже так кажется. Не надо принимать буквально. Они предназначены вдохновлять, а не обучать. Ну и как они?

— Что «как»?

— Вдохновили вас? — Ясмина бросила хитрый взгляд на нее. — Не притворяйтесь, что над этим не размышляли.

Силия покраснела.

— Мне кажется неправильным планировать подобные вещи. Они должны происходить… естественно, разве нет?

— Поначалу — конечно, — согласилась Ясмина. — И, разумеется, негоже женщине здесь главенствовать. Мужчинам нравится думать, что они главные. Но потом, когда вы друг друга уже хорошо знаете, можно испробовать и многое другое.

— О, ну тогда мне не о чем волноваться, — с облегчением сказала Силия.

— Вы с Рамизом не?..

— Нет. И не будем. Не знаю, почему мы заговорили об этом. Мне стало любопытно, вот и все.

— Любопытство сгубило козу.

— Да, я знаю. У нас тоже есть такая поговорка. Только снова про кошку.

— Силия, будьте осторожней. Помните, что я вам говорила.

— Я знаю. Он предназначен не мне. Как будто я могу об этом забыть, — пробормотала она.

Кажется, у всех вокруг было свое мнение об истинной природе их отношений с Рамизом. Кроме нее самой. И, разумеется, Рамиза, ибо, с его точки зрения, у них вообще не было никаких отношений. Силия тяжело вздохнула и вернулась к вышиванию.

Глава 9

Переговоры так затянулись, что терпение Рамиза едва не лопнуло. Он дважды угрожал уйти, но потом все же оставался, не желая, чтобы его собственный подданный по своей жадности и невежеству одним махом уничтожил плоды столь трудной работы. В конце концов они все же подписали соглашение, после чего старейшины выразили желание устроить празднование, которое заняло еще почти целый день, и только по его окончании усталый, но довольный Рамиз смог наконец вернуться в Балирму.

Прошедшие дни казались бесконечными во всех смыслах. Он обнаружил, что скучает по Силии. А вести дела с племенами всегда было утомительно. Они предпочитали замысловатый процесс формальных переговоров, который Рамиз знал вдоль и поперек. Но до сего момента он не сознавал так своего одиночества. И дело было не только в том, что он выступал один против всех. Будучи принцем, он должен был вести себя властно и без колебаний. От него этого ожидали. Ничто не должно его задевать, а значит, все решать мог только он сам, без чьей-либо помощи.

Ночью он лежал в своем шатре посреди пустыни в полном одиночестве и думал о Силии. Воспоминания несли с собой ее аромат, ее нежное, словно лепестки, прикосновение. Вкус ее губ, сочный и сладостный. Интересно, что она сейчас делает? Думает ли о нем? Он выругался про себя. Задавать себе такие вопросы — значит впустую тратить время на бесполезные и нервирующие мысли. Но он все равно им предавался. Он скучал по Силии.

Рамиз не собирался сразу отправляться ее искать. Но, вернувшись во дворец на исходе шестого дня отсутствия, весь в пыли и напряжении после долгой верховой езды, он без всяких переодеваний все равно пошел ее искать. Он обнаружил Силию во внутреннем дворике — она сидела на большой подушке, прислонившись спиной к фонтану, и смотрела на звезды. Голова откинута, длинные волосы свободно струятся. При звуке открывающейся двери Силия вздрогнула и обернулась. И, увидев его, прижала руки к груди.

Несколько секунд она молча смотрела на него. Ее лицо в сумеречной полутьме казалось призрачно-бледным, глаза темно поблескивали. Когда она плавно поднялась на ноги, он понял, что на ней наряд из тех самых тканей, что они вместе покупали в городе. Это было всего неделю назад, а казалось, прошли месяцы. Силия была одета в длинный мятно-зеленый шелковый кафтан с разрезами по бокам. Рукава и подол украшены серебристой каймой с вышивкой. Свободные шаровары имели цвет чуть потемнее кафтана. Они были сшиты из какой-то полупрозрачной ткани, и он видел красивые очертания се ног. Силия была босой и двигалась так плавно, что казалось — она плывет. Шелковистые волосы легонько ерошил ветерок. Она предстала перед ним совсем другой. Экзотичной. Английская роза распустилась в саду Востока.

Рамиз словно врос в землю. Такого он не ожидал. Не ожидал, что она на него так подействует.

Силия неуверенно остановилась перед ним.

— Вы вернулись…

— Только что. Я пришел посмотреть, как у вас дела. У меня не было возможности повидаться с вами после визита вашего соотечественника. Я даже ожидал, что Акил вот-вот передаст мне просьбу разрешить вам вернуться в Каир вместе с мистером Финчли-Берком.

— Моему отцу поручили завершить переговоры вместо моего мужа, и я решила, что лучше подожду здесь. А вы позволили бы мне уехать, если бы я попросила?

Рамиз вскинул бровь:

— Вы бы предпочли именно это?

Силия засмеялась:

— Можно было догадаться, что я не дождусь прямого ответа от столь опытного политика.

— То же самое можно сказать и про дочь опытного дипломата, — с улыбкой парировал Рамиз.

— Как прошла ваша поездка? Вы задержались дольше, чем ожидали.

Рамиз пожал плечами:

— Дело сделано.

— Как я понимаю, за высокую цену?

Рамиз кивнул:

— Но оно того стоило.

— Вы поужинали?

— Я не голоден.

Он выглядел усталым. Лоб нахмурен, в уголках рта залегли глубокие впадины. У Силии сжалось сердце. Теперь, когда он вернулся и от его присутствия сладко замирало сердце, она могла себе признаться, что очень по нему скучала. Ни о чем не думая, она протянула руку и разгладила на его лбу морщинки. Его кожа была теплой, с крошечными твердыми песчинками.

— Вы весь в пыли, — глупо сказала она. Из ее головы словно улетучились все слова, так захватило ее его возвращение.

— Мне надо пойти переодеться.

— Останьтесь ненадолго, — вдруг импульсивно попросила Силия. — Поговорите со мной. Я… мне было без вас так одиноко.

— Вы скучали по мне? — Он едва-едва улыбнулся краешком рта.

Силии удалось небрежно пожать плечами.

— Что вы думаете о моем наряде? — спросила она, кружась перед ним.

Мягкая ткань изумительно облегала стройную фигурку, подчеркивая округлые груди и тонкую талию. Босые ноги на плитках пола, мягкие летящие волосы, тихий шелест взметнувшегося кафтана, который через мгновение с лаской накрыл се бедра. Рамиз ощутил аромат цветов и мускуса, к которому примешался еще какой-то теплый и душистый запах — аромат самой Силии. Рамиз словно опьянел, смесь ароматов ударила ему в голову. Он поймал длинный локон Силии, обернул его вокруг руки, словно полосу шелка цвета бронзы, и потянул к себе.

Под кафтаном на ней был лишь клочок шелковой ткани. С тем же успехом она могла считать себя обнаженной. Они стояли так близко, что едва не касались друг друга. Между ними разгорался жар.

Он тоже его ощущает? Силия видела на его правой щеке пятнышко пыли. Левая рука, обмотанная ее волосами, оттягивала назад ее голову. Силия чувствовала невыносимую потребность прикоснуться к нему. Он видит, как бьется ее сердце? Слышит, каким частым и неглубоким стало ее дыхание? Зачем он здесь? Впрочем, пока он рядом, это ее не заботит.

— Вы скучали по мне? — снова повторил Рамиз.

— Да, — прошептала Силия.

И это была чистая правда. Она безумно скучала по нему. Она часами боролась со своей совестью из-за предложения лорда Винчестера и каждый раз неизменно приходила к выводу, что нельзя делать того, о чем она потом пожалеет. Нельзя изменять самой себе. Нельзя делать то, что потом уже нельзя будет исправить. И это означало избегать ситуаций, подобных этой.

Но таких благородных помыслов легко придерживаться в одиночестве. Присутствие Рамиза лишало ее самообладания. Ее разум — до недавних пор очень дисциплинированной, всегда руководствующейся логикой — теперь пребывал в опасности под натиском плотских желаний. Тело не замедлило воспользоваться преимуществом, и Силия, сама того не желая — даже не замечая, преодолела то крошечное расстояние, что разделяло ее с Рамизом. Подняла голову, обняла его обеими руками и сделала это — поцеловала его. Она должна была. Она ничего не могла с собой поделать, боясь, что если она не поцелует его, то перестанет дышать.

Однако, когда их губы встретились, у нее все равно прервалось дыхание. Буквально перехватило дух от вкуса его губ, запаха кожи и просто самого присутствия, сотворявшего с ней настоящую магию. Силия выдохнула его имя, и Рамиз застонал. И поцеловал ее в ответ удивительно легким поцелуем — тронул уголок рта, прошелся вдоль нижней губы, коснулся другого уголка рта и дотронулся языком до нежной внутренней мякоти. Свободной рукой он поглаживал сзади ее стройную шею, переходя на ключичную впадину и поднимаясь вверх к подбородку.

А потом все кончилось. Рамиз отстранился. Раскрутил с руки ее волосы. С силой потер лоб, попутно смахнув с головы гутру.

— Мне надо переодеться, — неохотно произнес он. — И переговорить с Акилом.

— Не уходи. Не сейчас. Останься и поговори со мной. Прошу тебя.

Силия протянула к нему руку. Со взъерошенными волосами, без привычного обрамления головного платка, он выглядел совсем юношей, ранимым и уязвимым. Ее собственное желание ослабло, сменившись потребностью разгладить следы усталости на его лице, снять напряжение с плеч, просто побыть наедине с ним.

Рамиз заколебался, но потом позволил ей отвести себя в одну из комнат. Силия заварила чай на маленькой спиртовке, не забыв при этом про ритуал — взяла глазурованный ларец, аккуратно отмерила чайные листья и насыпала в серебряный чайник. Она сделала Рамизу чай, как ему нравилось: без сахара, с лимоном и мятой. Занимаясь приготовлением напитка, Силия рассказывала, чем занималась в его отсутствие. Она говорила о своем визите к Ясмине, прочитанных книгах, о своем письме Кэсси.

Рамиз отрешенно внимал, наслаждаясь ее грациозными движениями за домашней работой, ее голосом и мягким юмором. Он с улыбкой выслушал про забавную игру, в которую ее втянули дети Ясмины. Потом он насмешил Силию рассказом о британском посланнике, заснувшем после ужина прямо на полу на подушках. И, наконец, расслабившись, начал делиться с ней всеми трудностями своей поездки в пустыню к соседним племенам.

Как и прежде, Силия слушала его с сочувственным пониманием, не проявляла никакого раболепства и по собственной инициативе выражала свое мнение. А если в чем-то и противоречила ему, то не нанося никаких обид. Служанки уже унесли чай и зажгли лампы, а они все разговаривали и смеялись, не замечая своей уединенной близости. Наконец Рамиз зевнул и сообщил, что ему пора уходить. И они оба осознали, что никому из них этого совершенно не хочется.

— Пять ночей на ковре в чьем-то чужом шатре, — сказал он, расправляя плечи. — Я уже и забыл, какое это неудобство.

— Хочешь, я сделаю тебе массаж?

Рамиз выглядел потрясенным — и она сама тоже. Она не должна была этого предлагать, ей просто не хотелось его отпускать, хотелось сохранить эту непривычную близость.

— Ты знаешь, как? — спросил он.

Силия кивнула:

— Фатима мне показывала. Правда, у меня еще не было возможности применить новые знания на практике. Массаж помогает мне заснуть. Скорее всего, он поможет и тебе тоже.

Рамиз сомневался, что прикосновения Силии его усыпят. И знал, что они наверняка нарушат те границы, которые он запретил себе переступать. Но он слишком долго пробыл наедине с ней. И слишком устал. Все тело ныло с дороги. Он не в настроении для чего-то иного, кроме простого сна. Конечно нет.

Рамиз поднялся на ноги.

— Где? — спросил он.

Силия показала на большой круглый диван в комнате, где она спала, и провела его внутрь. Он посмотрел, как она накрывает бархатное покрывало чистой шелковой простыней, потом стянул свой халат, обернул льняным полотенцем нижнюю часть тела, улегся на живот и закрыл глаза. Тихий шелест известил его, что Силия сняла свой кафтан. Он ощущал апельсиново-янтарный аромат масла, которым она натирала руки. Потом она наклонилась над ним — длинная прядь коснулась его щеки. Силия что-то недовольно буркнула и отбросила прядь назад. Снова наклонилась над ним. Рамиз почувствовал тепло ее кожи, легкое, как перышко, прикосновение дыхания и отдался на волю ее упругих пальцев.

Силия начала массаж с плечей, где мускулы словно превратились в веревки от напряжения. Осторожно массируя мышцы, она старалась сосредоточиться на действиях своих рук, хотя испытывала сильное искушение коснуться его обнаженной грудью, накрыть своим телом, прижаться кожей к коже. Рамиз лежал, сомкнув веки с мягкими черными ресницами. Рисунок волос на затылке чем-то напоминал восклицательный знак, сужаясь стрелой к спине. Голубые вены на шее выступили, как веревки. Теплые ладони Силии плавно скользили по его спине, большие пальцы надавливали на позвоночник, потом она опускала руки успокаивающим движением и снова повторяла массаж. Она чувствовала, как расслабляется под ее руками Рамиз, и старалась сосредоточиться на напряженных мышцах, поглаживая, нажимая, разминая их в ровном ритме. Постепенно все вокруг растворилось, кроме ощущения собственных рук на его коже.

Напряженно дыша, она все ниже наклонялась к лежащему Рамизу, пока не опустилась на колени между его ногами, массируя спину. Она склонялась над ним, задевала грудью его разгоряченную кожу, скользкую от ароматного масла. Ее соски напряглись под тонким шелком сорочки. Рамиз лежал с плотно сомкнутыми веками. Она чувствовала, как мерно поднимается и опадает его грудь. Он спит? Его собственный запах — тонкий, неизъяснимо мужской — исходил от кожи, словно дымок.

Она спустилась ниже, до самого основания позвоночника, и скинула прикрывавшее его полотенце. Она думала, что он сейчас ее остановит, но этого не последовало. У него оказались крепкие кругловатые ягодицы и упругая поясница, покрытая черными, необыкновенно мягкими волосками. Нежная кожа между ног казалась горячей, словно натертой после многих часов в седле. Жар. Теперь он исходил не только от Рамиза.

Между грудей скатилась струйка пота. Стирая ее, Силия испачкала маслом и свою кожу. Она взяла бутылку и налила еще масла себе на руки. Капелька упала на плечи Рамиза, и Силия наклонилась, чтобы втереть масло — ее груди прижались к его спине, а живот к ягодицам. Кожа была скользкой от масла. Чувственное скольжение. Она замерла, наслаждаясь соединением плоти — кожа к коже, жар к жару. Рамиз лежал под ней неподвижно, как статуя.

Силия убедила себя, что он спит, но стоило ей выпрямиться, как он повернулся, да так быстро, что она чуть не скатилась на пол. Однако он не дал ей упасть и прижал к дивану. Теперь она оказалась снизу, а он над ней. И он совершенно не был сонным.

Его глаза сверкали, словно расплавленная бронза с золотыми искрами. Скулы пламенели румянцем. Его грудь поднималась и опускалась в бешеном ритме. Силия ощущала его сильное сердцебиение. Рамиз поцеловал ее с безумной, неистовой силой, потом сдернул полоску шелка, прикрывающую груди, и с жадностью накрыл их ртом.

Его горячие губы сомкнулись на одном ноющем, затвердевшем соске. Его руки массировали, ласкали и мяли другую грудь, потом рот начал посасывать и покусывать попеременно каждый сосок. Силия сладостно изгибалась под ним и умоляюще постанывала, сама того не замечая. Она вцепилась в Рамиза руками и притянула к себе. Его затвердевший орган настойчиво прижался к ее бедру. Силия отчетливо понимала, что еще какие-то минуты, секунды, и будет уже слишком поздно. И точно с такой же уверенностью она знала, что не станет его останавливать: так сильно его хотела. Раньше она даже не представляла, что такое бывает. Под влиянием древнего, как сам мир, инстинкта она подалась к Рамизу и выгнулась дугой, прижимаясь к его телу, словно желая в нем раствориться. Часто дыша, она снова и снова повторяла его имя. Он продолжал посасывать ее груди, и внизу ее живота все сильнее разгоралось пламя. Поблескивающие от масла тела скользили и притягивались друг к другу.

Почти невесомые шаровары Силии задрались вверх. Рамиз потянул их и расстегнул застежку. Без малейшего стыда и застенчивости Силия быстро выбралась из шаровар. Ее единственным желанием было прижаться к Рамизу, ощутить его рядом, ощутить внутри своего тела. Они лежали лицом друг к другу и целовались. Пылкие поцелуи, горящие желанием взгляды, пальцы, проникающие в тайные складочки. Силия почувствовала между ног его руку, поглаживающие пальцы — и ее затопила горячая пульсирующая волна. Он касался ее именно там, где она отчаянно желала. Больше никакого поддразнивания, никакого растягивания удовольствия, одни точные движения. Он словно читал ее мысли. Силия застонала и вцепилась ему в плечи, чувствуя себя марионеткой на ниточке. Внутри поднимался мощный, всепоглощающий вал ощущений. Содрогаясь от головокружительной кульминации, Силия почти не заметила, что Рамиз перекатывает ее на спину и раздвигает ей ноги. Затем он навис над ней и одним мощным толчком вошел в ее тело. Силия вскрикнула — не от удовольствия, от боли.

Рамиз замер. Его лицо исказилось от напряжения, недоверчивое выражение стремительно сменилось ужасом. Боль стихла, и Силия осознала, что Рамиз отодвигается. Она вцепилась в него.

— Нет! Нет!

Но ей не под силу было его удержать. Рамиз длинно и яростно выругался на своем языке, оттолкнул ее руки и одним движением отстранился. Схватил с пола свое одеяние и натянул через голову. На побледневшем лице безошибочно читался гнев. Глаза холодно мерцали, напоминая осколки янтаря. Силия села, заворачиваясь в простыню. На девственно-белом полотне виднелись бусинки крови, напоминая ягоды на снегу. Силия торопливо смяла белье, но Рамиз уже их увидел и выхватил у нее простыню. Силии пришлось потянуться за кафтаном, чтобы прикрыть наготу.

— Образцовая простыня новобрачной в первую брачную ночь, — сквозь зубы проговорил Рамиз. Он поднял простыню повыше, вынуждая Силию смотреть на предательские кровяные пятна. — Но ты не новобрачная, и это не первая брачная ночь. Во имя всего святого, почему ты мне не сказала? Ты думаешь, я бы тогда это сделал? Думаешь, я бы позволил тебе — и себе — это? Ты не представляешь, как ты ошиблась!..

Силия поднялась на ноги и спросила дрожащим голосом:

— А что не так?

— Не ты сделала не так, а я! Почему ты мне не сказала? То, что этого не сделал твой муж! — Рамиз провел рукой по волосам.

— Ты не спрашивал!

Но, даже бросая эти слова, она отчетливо понимала, что несправедлива к Рамизу. Осознание обрушилось на нее как внезапный ливень. Что она наделала!

— Джордж не хотел… мы не… он сказал, что будет лучше, если мы сначала узнаем друг друга, — тихо пояснила она. — Но этого так и не произошло.

— Определенно! — горько воскликнул Рамиз.

Силия поморгала, прогоняя обжигающие слезы.

— Честно говоря, я сомневаюсь, что это вообще когда-нибудь случилось бы, даже если бы Джордж не погиб. Я сожалею. Прости меня за мое молчание. Я не предполагала, что это произойдет. Я должна была остановить тебя. Мне очень жаль.

Она провела по глазам тыльной стороной руки. Этот маленький упрямый жест тронул его за душу так, как не тронули слезы.

— Силия, я причинил тебе боль?

Она покачала головой.

— Ты уверена?

Она выдавила слабую улыбку.

— Только немного.

— В следующий раз это не будет так…

Тут Рамиз осекся. Неужели надо мечтать о следующем разе? Никакого следующего раза не будет! И первого раза быть не должно было. Надо поблагодарить судьбу, что он сумел остановиться — из-за шока. Вот только нет совершенно к судьбе благодарности. Он был в ужасе от собственных примитивных инстинктов, от непроходящего возбуждения, настойчиво подрагивающего живота — и все равно хотел продолжения. Погрузиться в сочную плоть, входя все глубже и глубже, овладеть ею целиком и полностью. Стать ее первым. Сделать ее своей!

Нет! Он не может. Не должен. Даже если другой мужчина возьмет то, что по праву принадлежит ему.

Нет! Нет! Нет! Нельзя думать о Силии с кем-то другим. Он видел, что она едва сдерживается, чтобы не расплакаться, видел бледнеющие розовые щеки, припухшие от поцелуев губы, белую изящную грудь со следами собственных прикосновений. Он все это видел и испытывал непреодолимое желание ее обнять и утишить боль, которую сам причинил. Его останавливало лишь пятно на собственной чести — материальное доказательство которого ясно виднелось на простыне в его руках.

— Что я натворил!

— Не только ты. Я виновата не меньше! — решительно произнесла Силия.

— Я лишил тебя девственности. Это было бесчестно!

— Рамиз, ты же прекрасно знаешь: я уже была замужем. В глазах остального мира меня давно лишили девственности. Нет никакого бесчестия. Никто об этом не узнает.

— Я буду знать!

— Ну, я не сомневаюсь — ты сможешь с этим жить.

— И это все, что ты можешь мне сказать?

Силия прикусила губу. Она хотела узнать, каково это — на самом деле заниматься любовью. Какие ощущения, когда он двигается в ее теле. Она хотела полной завершенности у обоих — ведь именно к этому все и шло. Двое сливаются в одно целое. Ей хотелось сказать ему об этом, но она не могла, ибо по ее представлениям — для Рамиза это было не что иное, как сброс напряжения. Естественное завершение массажа.

— Наверное, тебе пора, — произнесла она, вырывая из его рук ужасающее свидетельство ее девственности. — Полагаю, ты согласишься, что нам необходимо обо всем этом забыть.

— Забыть?

— Да. Так будет лучше.

— Сейчас ты демонстрируешь то, что называется британской сдержанностью? Тебе не идет.

— Нет, мы называем это практичностью. Ты устал. Измучен дорогой. Тебе нужен отдых.

— Но ты…

— Со мной все в порядке.

Она права, но это казалось совершенно невозможным — сейчас уйти. Он не хотел ее оставлять — и именно поэтому следовало так сделать. В этом ничего правильного не будет. И его присутствие только усугубит дело.

Ему не понравилось, что она взяла на себя часть вины. И безусловно не нравилось, что не он, а она настаивала, чтобы он ушел. Все должно быть наоборот. Куда же делась эта цепляющаяся лоза? Почему она вдруг стала столь независима? Ему это совершенно не нравилось, но он ничего не мог поделать.

— Доброй ночи! — холодно попрощался Рамиз и вышел, не прибавив ни единого слова.

Оставшись одна, Силия подняла с пола гутру, которую он небрежно смахнул на пол. Квадрат белого шелка источал его запах. Силия прижала его к груди, вся сжалась на диване и дала выход мучительным рыданиям. Слезы слепили ее глаза.

* * *

Королевский флот не посрамил веры в него Перегрина. Депеша лорда Винчестера добралась до Англии меньше чем за три недели. Взмыленный и запыленный курьер по особым поручениям прибыл в поместье лорда Армстронга, когда тот готовился к давно запланированному разговору со своим управляющим. Лорд Армстронг удалился в библиотеку, чтобы в тишине прочесть переданное ему послание. Но оно оказалось настолько шокирующим, что потребовало, несмотря на ранний час, внушительной порции бренди. Проглотив ее одним духом, лорд Генри в третий раз перечел письмо. При мысли о потенциальных последствиях его обычная невозмутимость сменилась хмурым видом. «Щекотливая ситуация. И очень деликатная, — подумал он, почесывая лысину на макушке. — Хорошо, что моя сестра София здесь. Ей можно поручить девочек. Но вот что делать со всем остальным, это уже другой вопрос».

— Черт бы его подрал, — пробормотал лорд Генри, изучая подпись лорда Винчестера. — Проклятый идиот! Он сидит там только из-за этого скандала в Лиссабоне. Думает, что смог его замолчать, но я-то знаю, как было на самом деле. — Он влил в себя еще одну порцию бренди. — Черт бы его подрал! — выругался он уже громче. — И Джорджа Кливдена тоже! Я считал, у него больше мозгов! Так по-дурацки погибнуть! — Он наклонился и потрепал свою любимую собаку породы пойнтер, которая послушно сидела у него в ногах. — Совершенно по-идиотски, вот такое мое мнение. — Собака заскулила. — Ты совершенно права, моя девочка. И пора им об этом наконец сообщить, — завершил лорд Генри. Он напоследок погладил собаку и отправился в гостиную к своим домочадцам.

Когда он вошел в голубую гостиную, к нему обратились пять женских взоров — четырех его дочерей и сестры Софии. Жаль, что ему так и не удалось заполучить наследника. Девочки, конечно, чудесны, но пять дочек — уж очень много. И дорого.

— Так вот, значит, где вы все, — с фальшивой бодростью произнес он, ошибочно считая, что таким образом сможет всех успокоить.

Кассандра, главная в семье красавица, слишком точно соответствовала своему имени, любила предсказывать всякие события и имела склонность разыгрывать драму. Она театрально вцепилась в рукав отца и посмотрела на него голубыми глазами, полными слез.

— Это о Силии, да, папа? Она… о, папочка… пожалуйста, скажи, что она не…

— С Силией все в порядке. Абсолютно, — сказал лорд Генри, отцепляя пальцы дочери от собственного сюртука. — С Джорджем — нет. Он погиб.

Кассандра прижала руку к груди и рухнула на ближайший стул. По ее лицу разлилась трогательная бледность. Кэролайн в ужасе ахнула. Корделия и Крессида, открыв рот, вытаращились на отца. Так что леди София осталась единственной, кто смог попросить разъяснений.

— Скажи, как это произошло? — спросила она, выискивая в сумочке нюхательную соль, которую она носила с собой для подобных случаев.

— Его убили, — категорично сообщил лорд Генри. Такая шокирующая новость заставила замереть даже непоколебимую леди Софию. Бросив неодобрительный взгляд на завизжавших младших племянниц, она сунула нюхательную соль под нос Кэсси и властно протянула руку к депеше:

— Можно мне?

И лорд Генри тотчас отдал ей письмо. Леди София внимательно его изучила, немного помолчала и сказала брату:

— Оставь его мне, Генри.

Тот сразу повиновался и покинул комнату.

— К сожалению, должна сообщить, что Джорджа действительно убили, — произнесла леди София, обращаясь к племянницам. — Какие-то разбойники. Джордж и Силия следовали куда-то, кажется, в страну под названием А-Кадиз — это где-то в Аравии. Джордж получил особое распоряжение, и им пришлось отправиться в путешествие по пустыне. Там-то бедный Джордж и встретил свою судьбу. Он служил родной стране и пал смертью храбрых, — твердо сказала она, полностью игнорируя истину. — Я искренне верю в это. Пусть хоть сей факт немного смягчит ужас его смерти.

— А Силия? — Перед лицом семейного кризиса Кэсси забыла про истерику, подсела на софу к сестрам и обняла младших за плечи. Ее лицо все еще покрывала утонченная бледность. — Что там говорится про Силию? Наверное, она сейчас под опекой консула? Или уже едет домой? — с надеждой спросила она.

— Хм… — Леди София уставилась на кружева на собственном рукаве.

— Тетя?

— Хм, — повторила та еще раз. — Нет, боюсь, Силия до сих пор находится в А-Кадизе.

— Что? Прямо в пустыне?

— По всей видимости, она живет во дворце правителя. В качестве гостьи шейха аль-Муханна. Принца аль-Муханна.

Ответом ей стало потрясенное молчание. Леди София дернула себя за кружевной рукав.

— Кэсси, Силия там в тюрьме, да? — При вопросе у Крессиды задрожал подбородок.

— Кэсси, ее не выпускают и требуют, чтобы она каждую ночь рассказывала шейху историю, а иначе ей отрубят голову, да? — спросила двенадцатилетняя Корделия и запоздало вспомнила, что тетя София запретила им читать эту книгу. Она покраснела.

Крессида пихнула ее локтем, а Кэролайн осуждающе на нее посмотрела.

Последовало строгое внушение, и потом Кэсси наконец смогла высказать распиравший ее вопрос.

— Почему Силию оставили одну с шейхом? — спросила она, когда порядок был восстановлен.

— Очень интересный вопрос, — сухо констатировала леди София.

— Действительно, очень, — согласился лорд Генри, снова входя в комнату. — Этот Винчестер — шут гороховый. Вот почему на меня возлагается обязанность лично туда поехать и все уладить. А за Силию не беспокойтесь. Она в безопасности. Ни один иностранец, пусть даже обладающий большой властью, не посмеет навредить дочери высокопоставленного британского дипломата.

— Папа, у Силии на глазах убили мужа. Ее похитил человек, который, как нам известно, может держать ее взаперти в гареме, — повысила голос Кэсси. До нее постепенно доходил весь ужас положения сестры.

— Ну-ну, дорогая, — лорд Генри осторожно посмотрел на дочь, — не стоит давать волю воображению. Силия — разумная девочка, и я уверен, что принц тоже благородный человек. Здесь нет повода для волнений.

— Нет повода… — Кэсси недоверчиво смотрела на отца. — Как я понимаю, ты сейчас же отправляешься в Египет?

— Да, разумеется.

— Тогда я еду с тобой, — решительно сказала Кэсси.

— Не говори ерунды, милая.

— Я еду с тобой, отец, и ты меня не отговоришь. Силия — моя любимая сестра. И бог знает, каково ей сейчас приходится. — Кэсси поежилась. — Ей понадобится моя поддержка. Я еду с тобой, и точка.

— София, может, ты ей скажешь? Пустыня — не место для благовоспитанной юной леди.

— Полагаю, тебе стоило подумать об этом раньше — до того, как отпускать туда свою старшую дочь, — последовал уничтожающий ответ. — Кассандра совершенно права. Силии нужна поддержка сестры. И родной тети. Я тоже поеду с вами.

— Э?

— Ты слышал, Генри. — Леди София одарила младшего брата ледяным взглядом. — Время не терпит. Я прослежу за тем, чтобы наши вещи поскорее упаковали. А ты тем временем можешь позвать Беллу Фробишер, она приглядит за девочками. Заодно с ними познакомится, раз уж в твои намерения входит сделать ее их мачехой. Кассандра, идем! Генри, мы будем готовы через час.

Лорд Армстронг был знаменит своим жестким и непоколебимым умением вести переговоры, он умел осадить даже самых хитрых и могущественных европейских политиков, но с сестрой он никогда не мог справиться, и сам это признавал.

— Как пожелаешь, — покорно ответил он и во второй раз за утро отправился хлебнуть бренди.

Глава 10

Рамиз в одиночестве бродил по дворцовому парку. Несмотря на довольно компактное пространство, вьющиеся во всех направлениях тропы, крытые аллеи и украшающие перекрестки маленькие павильоны с фонтанчиками придавали парку простора. Подземная система орошения питала всевозможные растения: от традиционных фиг, олеандра и жасмина до различных экзотических разновидностей, привезенных Рамизом из путешествий. Среди последних приобретений были и розы. Рамиз присел у фонтана, чью позолоченную решетку увивал один из его любимых видов, со слабым приятным ароматом. Эти розы даровала ему из своего бесценного сада в Мальмезоне сама императрица Жозефина. Нераспустившиеся лепестки выглядели совсем белыми, розовый оттенок, словно румянец, появлялся, лишь когда цветы полностью распускались.

Эти цветы напоминали ему о Силии. После его последнего визита в гарем минуло уже три ночи, и единственное решение, к которому он пришел за это время: надо держаться от нее подальше, Он забрал у нее нечто очень ценное и ничем не мог восполнить ее потерю. Без сомнения, он поступил неправильно — неприятное и непривычное ощущение. Впервые в жизни он не мог ничего исправить. Кроме того, он оказался совершенно не готов к тем чувствам, которые сейчас испытывал. Он разрывался между стремлением искупить вину перед Силией и не менее сильным желанием повторить то же самое.

Последнее обстоятельство шокировало сильнее всего. Он поступил плохо, совершил грех бесчестия, но ему приходилось заставлять себя об этом жалеть.

И то, что сама Силия отказывалась считать его поступок недостойным, ничуть не помогало. Почему она его не остановила? Почему она не призналась, что девственница? Почему так спокойно отмахнулась, словно это было нечто совершенно обыденное? Неужели это для нее ничего не значит? Чего она хотела от него? Может, она лишь пешка в дипломатической игре и с готовностью завопит, что он обесчестил се, дабы добыть для своей страны преимущество? Но она ведь уже твердо сказала, что не станет заявлять о бесчестии, и это был один из тех немногих моментов, где он был уверен: она не лжет.

Так почему же тогда? В последний раз, когда он спрашивал ее об этом — после поездки к древней Катре, — Силия возложила всю вину на обстановку гарема. Там все кажется нереальным, так она сказала тогда. Она имела в виду, как будто находится в мире фантазий? Гарем с самого начала, конечно, ее очаровал — или, вернее, его образ, навеянный сказками «Тысячи и одной ночи». Наверное, она и раньше скрывалась в своих фантазиях от назойливых мужских взглядов, как делали многие ее соотечественники в Грантуре. В этом есть смысл. И немалый.

«Единственный способ устранить искушение — это ему отдаться». Так когда-то давно говорил его брат. Старший сын и отцовский наследник, он многое себе позволял, многому отдавался. Асад предпочитал словам действие. «Женщина говорит, мужчина действует», — часто говаривал он. «Главный инструмент принца — это меч. Если писать что-то, то только им».

«Слишком быстр, чтобы превратиться в пламя», — говорил про него отец. Но в его словах всегда отчетливо звучала гордость.

По правде говоря, став взрослым, Рамиз редко виделся с Асадом. Да и с отцом тоже, усмехнулся он про себя. Но сейчас он скучал по ним. Прошло уже почти два года, как убили Асада, и его собственная жизнь совершенно перевернулась. До этого он часто думал, что сделал бы иначе, если сам был правителем А-Кадиза, но, однако, никогда всерьез не задумывался, что действительно может им стать. Заняв свой пост, он принялся претворять в жизнь свои намерения, о которых он столько размышлял. В какой-то степени это помогло ему справиться с потерей последнего родного человека, ведь его мать умерла, когда Рамиз был еще подростком. Но он скучает по Асаду. Почему-то очень скучает. И он одинок. Богатый принц с тысячами верноподданных. У него есть все, но нет человека, которому он мог бы довериться.

Он об этом даже не задумывался, пока не появилась Силия. Он слишком погрузился в государственные дела, в политику, во всякие переговоры. У него не было времени и желания думать о чем-то, кроме А-Кадиза. Не было возможности разобраться в себе, понять, что ему самому тоже может быть что-то нужно. Или кто-то. Акил, наверное, прав. Ему нужна жена.

Однако свадьба с принцессой из Акилового списка его совершенно не привлекала. Подобную жену можно взять ради блага страны. Она не даст ему ничего, кроме еще большей ответственности, еще одной заботы. Она не будет похожа на Силию… не будет похожа на нее.

Из груди Рамиза вырвалось рычание. Он провел за раздумьями целый час и вернулся к тому, с чего начал. Единственный способ устранить искушение — ему отдаться. Асад всегда видел суть проблемы, этого у него не отнимешь. Леди Силия, с ее рыже-медными волосами, кремово-белой кожей, имеющая сильный характер, незаурядный ум и умение высказывать свое мнение, занимала все его мысли, грозя стать настоящей манией. Если она не считает себя обесчещенной, то что ему переживать? Почему бы не повести ее в мир своеобразной арабской сказки, а заодно и избавиться от наваждения?

Проблема была в том, что ему не хотелось, чтобы она считала это сказкой, чтобы думала о нем как о волшебном принце в иллюзорном мире гарема. Ему довелось стать ее первым мужчиной, и он хотел, чтобы она запомнила его настоящим современным человеком и никогда не забывала.

Рамиз посмотрел в небо — из-за северной стены сада медленно поднималось солнце. По его лицу скользнула медленная улыбка. Он приведет ее туда, где много яркого света, подальше от полутемных покоев гарема. Он будет видеть ее во всей красе — это должно ускорить излечение.

— Вы хотели меня видеть?

Силия встала напротив Рамиза и через стол посмотрела на него. На ней был лазурно-голубой кафтан с длинными разрезными рукавами, стянутыми у запястья, и плиссированные шаровары цвета вечернего неба. Традиционный женский костюм для дома, но с такой прической, как у Силии — густые, медного цвета волосы собраны в высокий узел, тонкие вьющиеся пряди спускаются по щекам, — этот простой наряд выглядел экзотичным. Леди, одетая как одалиска. Конечно, одежда закрывала ее с головы до пят, но под легкими тканями соблазнительно таились нежные округлые формы. Он заметил, как в разрезе рукава мелькнула обнаженная кожа. Сливочно-белая. Рамиз с трудом оторвал взгляд. И это ведь просто ее рука! Но он уже чувствовал, как поднимается в нем желание.

— Сядьте, — сказал он и с раздражением заметил, как резко это прозвучало.

Силия опустилась в кресло напротив. Она выглядела спокойной и собранной.

— У вас все хорошо? — спросил он.

— Да, конечно. Обо мне отлично заботятся, — осторожно ответила Силия.

— И что это значит?

От его тона она удивленно подняла бровь:

— Что-то не так, Рамиз?

— Я как раз об этом и спрашиваю.

Силия стиснула руки.

— Я же сказала: все хорошо. Обо мне так заботятся, что, боюсь, я скоро разучусь все сама делать. Адила и Фатима буквально опережают мои желания.

— То есть вы хотите сказать, что вам скучно?

— Я пыталась выразиться тактично, но, в общем, да. Я не привыкла к полному безделью, а сейчас мне ничего не остается, кроме как читать и вышивать.

— Но вы ведь бываете у Ясмины?

— Да, у нее я вышиваю и играю с детьми. Это очень мило, но… — Силия прикусила губу.

Последние несколько дней они с Рамизом совсем не виделись. Казалось бы, она получила возможность разобраться в своих чувствах к нему или хотя бы попытаться это сделать, но сие оказалось для нее непосильной задачей. Не в стенах гарема с его яркой чувственностью, не говоря уже об обжигающих воспоминаниях собственных лихорадочных совокуплений. Рамиз пленил ее, заворожил теми чувствами, которые в ней пробуждал. Если бы только она могла встречаться с ним просто в обычной обстановке — или хотя бы ее подобии, учитывая, что он принц! Тогда бы у нее притупилась постоянная потребность быть с ним и перестало бы остро чувствоваться одиночество, не так томила бы скука. Ее тело, только открывшее нечто неизведанное и восхитительное, вполне естественно желало повторения — и только. Совершенно ничего больше!

— Я тут подумал, — прервал Рамиз ее размышления. — Мне кажется, вам было бы интересно получше узнать А-Кадиз, познакомиться с проблемами, с которыми мы сталкиваемся на пути к современному миру.

Силия изумилась: «Он что, прочитал мои мысли?»

— Но разве?.. Вы же сами говорили, что я женщина и это…

Рамиз пожал плечами:

— Если решу нарушить кое-какие традиции, я имею на это право. Это же ваше утверждение, разве нет?

Он улыбнулся ей, сверкнули идеально белые зубы, но глаза холодно поблескивали металлическим блеском. Неужели он догадывается, о чем ее просил лорд Винчестер? У Силии все внутренности завязались узлом при одной этой мысли. Но если бы он знал, то, разумеется, не стал бы предоставлять такую возможность. Или он ее проверяет? Силия вдруг с полной ясностью осознала, что не может на такое пойти. Не может предать человека, который спас ей жизнь, помог почувствовать себя живой и явно доверял ей.

— Да, мне бы очень хотелось посмотреть А-Кадиз, — взволнованно сказала она. — А что именно вы хотите мне показать?

— Значительная часть моих подданных — племена бедуинов. Они кочуют по пустыне вместе со своими животными, переходя с места на место в зависимости от времени года и их собственных устремлений. По сложившейся традиции они могут обратиться к шейху за помощью. Трижды в год.

— И вы даете им деньги?

— Иногда. Чаще пищу или животных. Для бедуинов деньги мало что значат. Но, в любом случае, я помогаю им не только этим. Я также разрешаю споры между кланами и племенами. Для меня это хорошая возможность увидеть, каковы дела на самом деле, и оценить, как помочь наилучшим образом. Не думайте, что они лишь бедные кочевники. Среди них есть и очень могущественные люди. Помощь не должна оскорблять их.

— Значит, поэтому вы сами к ним приходите, а не просите их ехать к вам?

— Именно так. Мы пробудем там около недели. Хотите поехать со мной?

— С большой радостью.

— Отлично. А теперь ступайте. Увидимся завтра утром. Мы отправляемся завтра на рассвете.

* * *

Этот караван в подметки не годился каравану, которым Силия прибыла в Балирму. Она насчитала по меньшей мере двадцать стражников на верблюдах и почти вдвое больше слуг на мулах. Акил взял на себя роль погонщика. К удивлению Силии, Рамиз настоял, чтобы она ехала вперед вместе с ним — на таком же, как у него, снежно-белом верблюде. Ее седло накрывала алая парча, усыпанная драгоценными камнями, узда мелодично позвякивала серебристыми колокольчиками с золотыми язычками. Силия была одета в абай из золотистого шелка — длинное платье с вырезами по бокам, чтобы удобнее сидеть в седле, голову покрывал платок такого же цвета, полностью защищавший от солнца и песка лицо и волосы. В таком одеянии и верхом на верблюде Силия чувствовала себя арабской принцессой.

Она сообщила об этом Рамизу, а тот засмеялся и ответил, что сейчас никому даже в голову не придет признать в ней английскую розу под личиной цветка пустыни. Он пребывал в странном настроении, держался как-то расслабленно, подчеркнул, что в пустыне они могут общаться без всяких формальностей и реверансов. Только ей надо все время присутствовать рядом. И обращаться к нему по имени. Она может спрашивать и высказывать все, что пожелает. Он ценит се мнение.

Сначала она думала: он дразнит, но к концу первого дня пути осознала, что он действительно говорил с ней серьезно. Он по собственной инициативе рассказывай ей о предстоящих встречах, церемониях и ритуалах и даже подчас несколькими словами описывал главных действующих лиц. Он был очень мил, открывая себя с неизвестной доселе стороны. По мере продвижения по пустыне он становился все беззаботнее. Его плечи расслабились, морщинки вокруг глаз исчезли. Грозная аура изменилась, открывая потрясающе привлекательного мужчину, в какой-то степени обладающего магическими чарами.

И Силия пропала. Как околдованная, она видела только Рамиза и никого больше, включая сам караван. Казалось, они в полном одиночестве путешествуют по пустыне под лучами палящего солнца к какой-то неуловимой цели. Прибытие означало, что чары рассеются, и Силия этого не желала.

Впрочем, когда они добрались до оазиса, собираясь там переночевать, это не разрушило волшебную атмосферу. Рамиз приказал Акилу присмотреть за всем и увел Силию подальше от ревущих, блеющих животных и бормочущих стражников — в уединенную часть оазиса, к небольшой рощице вокруг маленького пруда, где огромные звезды мерцали в небе, как чеканные серебряные блюдечки.

— Полная луна, — произнесла Силия. Она села на краю пруда и стала снимать сандалии, чтобы спустить в воду босые ноги.

— Камар. — Рамиз сел рядом. — Время исполнения желаний.

Они сидели так близко, что его бедро прижималось к ее бедру, а плечо задевало ее плечо. Силия поболтала ногами в прохладной воде.

— А что бы вы пожелали, Рамиз?

— Звездную ночь. Шатер, где укрыться. И прекрасную женщину, с которой можно его разделить.

Силия хотела рассмеяться, но получился какой-то придушенный звук.

— Ну, первые два желания уже исполнены.

— Нет, все три. — Рамиз положил руку ей под затылок и осторожно повернул к себе ее голову. — Взгляните: над нами звездное небо. Вон там есть шатер. А рядом со мной прекрасная женщина. И я приглашаю вас разделить это все со мной. Все.

Не успела она спросить, что он имеет в виду, как Рамиз ее поцеловал. Поцелуй прояснил все его намерения, и она поцеловала его в ответ. Подтвердила свое согласие, даже не подумав об отказе. Именно поэтому она здесь. В его пустыне. В его объятиях. Для этого он привез ее сюда. Именно этого она хотела больше всего на свете. Сейчас она видела это с кристальной ясностью, как видела луну над их переплетенными телами.

Силия обняла Рамиза. Прижалась, вдыхая знакомый, тревожащий душу аромат. Приоткрыла рот под его требовательными губами и поцеловала так, что у него не осталось никаких сомнений. Она разделит с ним ночь. И все остальное.

Тянулись долгие, томительные секунды. Они целовались, сплетя руки и языки, касаясь ногами прохладной воды. Потом Рамиз отстранился, встал и помог Силии подняться.

— Ты ведь понимаешь? — спросил он. — Пути назад уже не будет.

Силия кивнула.

— И ты этого хочешь?

— Да.

— Несмотря на то, что это ничем не кончится?

Она отлично понимает! Зачем он это говорит? Конечно, Рамиз предпочитал четко очерченные правила.

— Да, — повторила Силия. — Уверяю тебя, я это понимаю.

Рамиз кивнул. На какой-то нелепый миг ей даже показалось, что он пожмет ей руку и уйдет — такой у него был официальный вид, но потом она осознала, что он напряжен не меньше ее самой. Она пошла за ним к лагерю, где уже появилась небольшая деревенька шатров и пылающие костры. В воздухе витали аппетитные ароматы жареной крольчатины и козлятины, но голод Силии был совсем другого рода, не имел ничего общего с пищей.

Два больших шатра стояли на некотором отдалении. Рамиз подвел Силию к одному из них и отодвинул в сторону камчатную занавесь. Силия вошла и ахнула от изумления. Шатер изнутри напоминал тот, где они обедали после экскурсии в Катру — на стенах гобелены, пол устилают роскошные ковры. Но этот шатер был значительно больше, а убранство в неярком свете ламп выглядело богаче и красочнее.

— Тебе нравится? — спросил Рамиз, улыбаясь отразившемуся на ее лице потрясению.

— Просто изумительно! Как настоящий дворец, только маленький.

— Мне надо переговорить с Акилом. Располагайся как дома. Я скоро вернусь.

Оставшись в одиночестве, Силия стала ходить, утопая в роскошных коврах. Она водила рукой по гобеленам, гладила шелковистые подушки и прижимала к щеке бархатные покрывала. Комнатка за перегородкой явно предназначалась под спальню. На низком столике стоял ее саквояж и дорожный несессер, рядом — высокое, во весь рост, зеркало. Здесь же нашлось и еще одно маленькое помещение, где она с изумлением обнаружила медную ванну, наполненную водой с душистыми лепестками. Силия без дальнейших проволочек скинула пыльную одежду и погрузилась в теплую воду.

Она вернулась в шатровую «гостиную» душисто благоуханной, одетой в свободный органзовый наряд цвета заходящего солнца. В ее отсутствие кто-то принес ужин — множество закрытых крышками блюд, источающих восхитительные ароматы. Она как раз изучала их содержимое, когда в шатер вернулся Рамиз.

Он тоже успел вымыться и переодеться. Короткие влажные волосы гладко облепляли голову. На нем был халат любимого им темно-синего бархата. Большой шатер внезапно показался очень маленьким — его заполняло присутствие Рамиза. Обстановка вдруг стала невероятно интимной, значительно лучше, чем даже в гареме. На фоне мягких занавесей и усыпанных драгоценностями покрывал Рамиз словно излучал мужественность. Он казался таким строгим и грозным. Силия безумно занервничала, в животе у нее словно сражались тысячи птичек.

— Нам подали ужин, — сказала она. — Ты хочешь есть?

— Нет, — прямо ответил Рамиз.

— Тогда, может быть, чего-нибудь выпьешь? — Она потянулась к кувшину шербета.

— Нет.

— Как там Акил? — спросила Силия и сама поняла всю нелепость своего вопроса.

— Силия, иди ко мне!

Она поставила кувшин, но с места не сдвинулась.

— Если ты передумала, сейчас самое время об этом сказать.

— Я не передумала. — Она поправила рукав кафтана. — Я просто… ну, как ты знаешь, я никогда еще этим не занималась.

Она попыталась улыбнуться, но дрожащие губы ее не слушались. Она смотрела на него зелеными, как мох, глазами, одновременно с мольбой и неповиновением.

Неотразимый взгляд! Рамиз шагнул к ней и подхватил на руки.

— Тебе нечего переживать по этому поводу. Я все покажу.

Он потерся носом чуть ниже мочки уха и вдохнул чистейший аромат. Коснулся кончиком языка, испробовал на вкус ее кожу. Такое нежное местечко — мягкая мочка и тоненькая кость заушья образовывали маленькую очаровательную складку. Он проник в нее языком, и сердце у него дрогнуло, словно его пронзило клинком кинжала. Он навсегда запомнит это ощущение.

— Рамиз?

— Иди сюда.

Он взял ее за руку и повел в импровизированную спальню. Затем быстро и умело сдернул с Силии одежду — она даже не успела запротестовать. Теперь она стояла перед ним смущенная, обнаженная и сражалась с желанием прикрыть себя хоть чем-то, хотя бы руками.

Такое грубое отношение вызывало у нее растерянность. Инстинкты подсказывали ему проявить нежность. Именно в нежности она нуждалась. Именно этого хотела. Но ей предстояло иное. Они должны закончить то, что начали. Он должен взять то, в чем нуждается, чтобы наконец излечиться от своей одержимости.

— Ложись.

Она без слов повиновалась. Рамиз посмотрел на нее, и у него перехватило дыхание. Она напоминала лунную богиню — смущенно розовеющие щеки, роскошные мягкие губы, белая, как сливки, плоть, розовые соски, темный треугольник завитков между ног, рассыпавшиеся по подушке медно-рыжие волосы.

— Ты прекрасна. — Его голос прозвучал резко и хрипло. Он был тверд. Более чем готов приступить к соитию.

Рамиз стянул через голову свой халат и встал перед Силией донельзя возбужденный. Силия смотрела на него, и ее туг же стало накрывать обжигающе-сильной волной желания. Ощущения усиливал подспудный страх, который она пыталась не замечать. Рамиз казался таким угрожающим. Словно победитель над побежденным — а она побежденной себя и чувствовала. Не считая того, что его меч не был ятаганом. Она как завороженная смотрела на длинный изогнутый «клинок». Не может быть, чтобы он поместился в ее тело.

— Рамиз, — произнесла она и села на постели. Ей хотелось, чтобы он поцеловал ее. — Рамиз…

Она протянула к нему руку.

Он долгим взглядом посмотрел на нее, на мгновение его лицо исказила боль. И он оказался рядом. Накрыл ее собой и с силой поцеловал, прижимая всем телом, своим ртом, руками. Его мужественность настойчиво давила ей между бедрами. Силию потрясла сила его страсти — но и восхитила тоже. Он ласкал и целовал ее, заражая своим плотским желанием, лихорадочно прихватывая плоть языком и зубами, пока Силия не перестала ощущать окружающее. Кожа к коже, жар к жару, смешались их запахи, частое хриплое дыхание. В жилах кипела кровь, пульсирующие тела с безумной силой неслись к какому-то пределу сознания.

Рамиз чуть прикусил ее сосок, и Силия вцепилась ногтями ему в спину. Он обхватил ладонями ее груди. Силия провела пальцами по тугим мышцам его ягодиц. Пальцы Рамиза нащупали ее впадину между ног и осторожно проникли внутрь. Силия застонала. Он принялся ласкать средоточие ее женственности, продолжая до тех пор, пока напряжение и острота чувств не достигли почти непереносимых высот. Силия напряглась, как туго натянутая тетива. Но ласкающие пальцы все не останавливались, и она с криком выгнулась под его руками. Она едва сознавала, что он подготавливает ее и притягивает к себе, пока не ощутила давление его отвердевшего органа.

Силия зажмурилась и сцепила зубы, ожидая толчка и боли, но он входил медленно и осторожно, она чувствовала только, что раскрывается ему навстречу. Она открыла глаза. Рамиз смотрел на нее, на его лице отражалось сдерживаемое напряжение. Он вошел глубже, и Силия застонала. Он тут же остановился. Она притянула к себе его лицо и с силой поцеловала. Потом приглашающе качнула бедрами и снова издала стон, но уже удовольствия. Рамиз медленно-медленно вводил свой меч в ее ножны. Наконец ей показалось, что он достиг предела, но он лишь на секунду остановился и продолжал входить в нее. Снова непереносимое ожидание и продолжение. Затем он медленно вышел из нее и вошел опять, пристально наблюдая за ее лицом. Силия осознала, что снова вот-вот потеряется в огне страсти. На этот раз она прижалась к Рамизу всем телом и ощутила, как ее внутренние мышцы обхватывают его копье, как по ним прокатываются сладкие волны дрожи. Силия инстинктивно откинулась назад, обхватила ногами его талию, и Рамиз толкнулся еще сильнее и выше. Она застонала и вцепилась ему в спину, ощущая, как внутри бегут токи приближающейся кульминации. Но Рамиз все продолжал двигаться в ней, все настойчивее и глубже. В какой-то момент она почувствовала, что он коснулся какого-то чувствительного местечка глубоко внутри, и закричала, потеряв контроль над собой. Ее капитуляция сработала, как спусковой крючок. Рамиз тоже потерял самообладание, продолжая двигаться все с большей быстротой и силой. Силия ощутила, что его копье начинает раздуваться внутри, и в этот момент он резко вышел из нее, излив на живот горячую жидкость. Тяжело опустился сверху и, целуя, крепко обхватил руками, не оставляя между ними никакого пространства. Так, что казалось: они умрут, если разожмут объятия.

Силия лежала, пресыщенная до мозга костей, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, и чувствовала себя невесомой, как перышко. Дыхание Рамиза постепенно выровнялось, и он разжал объятия. Он откатился от нее, и Силия словно с размаху опустилась на землю.

— Я причинил тебе боль?

— Нет.

Ей хотелось, чтобы он снова обнял ее, хотелось утешения и нежных слов, но она понимала, что это невозможно, поэтому просто лежала тихо и старалась держаться спокойно.

— Хочешь есть?

Как ни удивительно, но она действительно почувствовала голод, хотя признаваться в этом было как-то неприлично.

— Я умираю от голода, — с усмешкой сообщил Рамиз. — Пошли.

И не успела она и пальцем шевельнуть, как он подхватил ее на руки и, прижимая к груди, отнес в соседнюю комнату и поставил на ноги.

— Мы не можем есть в таком виде, — сказала Силия, имея в виду, что они до сих пор были полностью обнаженные.

Рамиз вновь усмехнулся:

— Поверь мне — можем.

Он пинками собрал вместе раскиданные по полу подушки, потом поднял со стола огромный серебряный поднос с ужином, установил его на ковер у горы подушек и опустился на них.

— Иди сюда. — Он похлопал рукой по подушкам.

Но Силия стояла неподвижно, прикрывая руками грудь. Тогда Рамиз взял ее за руку и заставил сесть рядом. Силия устроилась полулежа на огромной бархатной подушке с кисточками.

Рамиз снял с одного блюда крышку, вынул пастилью и разломил. Кусочек начинки выпал Силии на руку, и Рамиз наклонился его слизнуть. Затем Рамиз дал ей откусить кусочек от порции и слизнул с ее губ крошки, а остальную часть отправил себе в рот.

Затем он принялся кормить ее с серебряной ложки гранатовым салатом с соком лайма и тонко нарезанным луком. Лайм пощипывал язык, придавая остроты поцелуям.

Потом наступила очередь сбрызнутых оливковым маслом жареных баклажанов со сладкими перчиками. Масло текло по пальцам, и Рамиз облизывал каждый по очереди.

Поджаренный с сахаром и имбирем ананас истекал соком, и Рамиз позволил струйкам бежать прямо в ложбинку между грудей Силии. Они уже перестали притворяться, что собираются ужинать, и играли в игру чувственного отклика. Рамиз вел — Силия следовала. Его грозило погубить его собственное поддразнивание.

Рамиз устроил на груди Силии целый пир — слизывая с сосков сладко-соленый ананасовый сок, он подспудно наслаждался пикантной остротой, которую он считал самой сущностью Силии. Она лежала под ним, возбужденная, раскрасневшаяся, со спутанными, разметавшимися волосами. Ее глаза горели страстью, и он знал, что она видит отражение этой страсти в его глазах. Он никогда раньше ничего подобного не испытывал. И даже затруднялся назвать это чувство. Казалось, все клеточки, даже самые маленькие, и Силии, и Рамиза перемешиваются между собой, а их жизненные силы как будто объединяются и образовывают единое целое. Они это чувствовали. Как будто их души слились, и теперь у них одна душа на двоих.

Рамиз сомкнул губы на ее соске и стал энергично посасывать, втягивая внутрь и выпуская его обратно. Его восхищало, как Силия ему подчиняется. Что он может заставить се выгибаться, извиваться или впадать в сладкую дрожь в зависимости от того, грубо или нежно он посасывает или покусывает. Он снова стал посасывать ее грудь и накрыл ладонью завитки между бедрами. Влажные. Горячие. Он описал небольшой круг нижней частью ладони и ощутил, как в ответ свело пах. Он снова хотел овладеть ею. И немедленно.

Он попытался развести ее ноги, но Силия воспротивилась. Не успел он и глазом моргнуть, как она опрокинула его на спину, а затем окунула пальцы в какое-то яство и провела рукой по его груди. Вниз. Он чувствовал что-то гладкое и холодное. Какой-то йогурт, рассеянно подумал он. Но все мысли тут же испарились, ибо Силия принялась слизывать нанесенное яство, деликатно следуя язычком по животу сверху вниз, пока не добралась туда, где начинали густеть волосы. Рамиз закрыл глаза и задержал дыхание. Наступила пауза — столь невыносимая, что он чуть не вскрикнул от огорчения, и язычок задел кончик его копья. Снова пауза, и еще касание, чуть подольше. И еще одно. Ниже, ниже, еще ниже. Язычок прошелся по всей длине и обратно одним плавным движением, и Рамиза сотрясла сладкая дрожь. Кровь закипела в жилах. Он ощутил, как сводит пах в преддверии кульминации. О! О! Он сейчас умрет от наслаждения. Особенно если она… сейчас… да, вот так. Именно так. И еще… вот так! О!

— Силия!

Она замерла. Он не хотел ее останавливать. Рамиз приподнялся и сжал ее плечи. На ее лице появилось забавное выражение удивления. Но он был не в настроении развлекаться. Он притянул к себе Силию, и она упала на него, задев коленями его плечи. Ее грудь вдавилась ему в живот, а рот оказался именно там, где он хотел. Как и его собственные губы. Рамиз накрыл ладонями ее округлые ягодицы, а ртом — восхитительно влажные завитки и нежные складочки между ног. И, ощутив ее вкус и аромат, застонал, выискивая языком средоточие ее женственности. И почти сразу же издал новый стон, но уже подругой причине — Силия следовала за ним, отражая каждое его движение, каждую ласку. Он сдерживал приближение кульминации, пока не почувствовал ее собственную, и только после этого отдался своему наслаждению. Ощущая ртом ее сладость и покачиваясь вместе с ней на пульсирующих волнах страсти, он чувствовал опьяняющее счастье, какого раньше никогда не испытывал.

Его переполняло чувство правильности, хотя на самом деле все было ровно наоборот. Но в данный момент Рамиза это нисколько не волновало.

Глава 11

Рамиз не остался ночевать в ее шатре и вернулся к себе. Силия еще долго сидела без сна, глядя при свете ламп на свое отражение. Она едва узнавала ту, которая смотрела на нее из зеркала. Волосы спутаны, широко распахнутые глаза почернели от страсти. Губы вспухли. Кожа жарко розовела, на груди виднелись неяркие следы рук Рамиза, на пояснице краснел небольшой синяк. Между ног ощущалась некоторая болезненность. Под ногтями следы крови — это она так впивалась в спину Рамиза. И ее лицо сияло от какого-то чувства, которому она даже не могла дать названия. Появился внутренний свет, какого раньше она никогда не видела. Чувственность, наконец решила она. И распутство. Со времени своего пребывания на Востоке она впервые увидела смысл в ношении вуали. Ей безусловно не хотелось, чтобы кто-то видел ее такой. Все бы сразу все поняли.

Она скользнула под шелковые простыни и подумала, выглядит ли Рамиз таким же образом. Почему-то она в этом сомневалась. Для него в произошедшем не было ничего нового. Они не сделали ничего, чем бы он раньше не занимался и, без сомнения, ещё будет заниматься в будущем. При мысли, что он будет заниматься этим с другой женщиной, ей почему-то стало нехорошо.

Надо быть осторожной. Пусть она и доставляла ему удовольствие, пусть он явно не хотел уходить, но надо помнить: это все несерьезно и для него ничего не значит. Мимолетное увлечение! Оно ничего не значит. Каким бы верным оно ни казалось и как бы изумительным ни было. Рамиз — это оазис чувственности в пустыне ее жизни.

Силия хихикнула, ибо подобные выражения скорее подходили Кэсси, чем ей. Интересно, спит ли Рамиз? Или он думает о ней? Силия думала, думала о нем и постепенно заснула.

Когда она проснулась, солнце уже поднималось над горизонтом, а караван готовился продолжать путь. Она торопливо поела, понимая, что слуги дожидаются конца ее завтрака, чтобы разобрать шатер. Рамиз ждал ее около верблюда в нетерпении снова пуститься в путь. Он снова поставил Акила во главе каравана, и они с Силией, как и раньше, двинулись впереди всех.

Она думала, Рамиз станет ее игнорировать. Ожидала, что, получив, что хотел, он сбросит маску дружелюбия и опять станет властным и отстраненным. Но, к ее удивлению, Рамиз с теплой улыбкой помог ей взобраться на верблюда. Не будь вчерашнего разговора, она бы даже решила, что он за ней ухаживает. Но ведь Рамиз никогда бы не стал за ней увиваться.

К вечеру они вновь раскинули лагерь, но на этот раз оказались уже не одни.

— Это шейх Фарид со своим племенем, — сообщил Рамиз Силии и указал на шатры, ярдах в пятистах от них. — Сегодня вечером мы должны оказать ему положенное уважение. Оденься соответственно. От нас этого ожидают.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— В противном случае он оскорбится. Думаешь, он не знает о таинственной английской леди, которая путешествует со мной?

Силии не пришлось долго над этим раздумывать, она поняла: пойти придется.

— Но что они обо мне подумают?

— Акил передаст им, что ты представляешь британское правительство.

— Это женщина-то! Едва ли они этому поверят.

Рамиз пожал плечами и улыбнулся:

— Сочтут очередной западной причудой. Именно поэтому мы с тобой живем в отдельных шатрах. Ты же не хочешь, чтобы тебя сочли моей наложницей.

— Нет, конечно нет. Я… спасибо, Рамиз.

— На кону не только твоя честь, но и моя. Кроме того, — добавил он, заметив, что Акил зовет его, — дочь шейха Фарида в списке моих потенциальных невест.

Поначалу польщенная такой заботой о ее репутации, Силия осознала, что он больше беспокоится о себе, и рассердилась. Но не на Рамиза, а на себя. Она увидела в его отношении то, чего не было. Уже в шатре она почувствовала унижение и принялась сражаться с каким-то непривычным доселе чувством. И только забираясь в приготовленную для нее ванну, она осознала, что оно называется ревность.

— Ревную к женщине, которую я никогда не видела, — с отвращением пробормотала она, — и на которой он, возможно, вообще не женится.

Ванна подействовала на нее успокаивающе. Она стала натирать кожу ароматной смесью масел, и напряжение постепенно улеглось. Надо будет узнать рецепт смеси у Фатимы. Кэсси может им заинтересоваться, а дома готовую смесь точно не купить.

Дома! Это слово потрясло ее. Неужели она скоро вернется в Англию? Окажется вдалеке от этой пустыни и ароматов этой прекрасной земли? Вдали от чарующих контрастов золотистой пусты ни и зеленых оазисов? Далеко-далеко от А-Кадиза, его экзотики и яркого разноцветья? И от Рамиза?! Она еще не готова была уехать, но, считая дни, понимала, что скоро в Каир прибудет ее отец.

— Домой, — произнесла она вслух на пробу, но ничего не изменилось.

Для нее непереносима оказалась даже просто мысль, что придется покинуть Рамиза. Она не представляла, как будет без него жить.

— И это тоже надо признать, — обратилась она к своему отражению. — Я не просто очарована. И не только покорена им. Я люблю его.

Ее отражение улыбнулось. По губам медленно скользнула нежная улыбка.

— Я влюблена в Рамиза. — Улыбка стала еще шире. Кожу слегка покалывало. — Я влюблена в Рамиза.

О боже, я влюблена в Рамиза. — Силия отшатнулась назад на диван. — Я люблю очень его, и мне предстоит встреча с женщиной, на которой он, возможно, женится. — Она издала истерический смешок, по щеке скатилась горючая слезинка.

Она любит! Кто бы мог подумать? Она даже не предполагала, что на такое способна. Во всяком случае, на такую любовь. Она всегда думала, что любовь — это чувство спокойное, постепенно развивающееся, твердое и надежное, как оплот жизни. Но это… то, что она сейчас назвала любовью, было совсем не похоже на ее представления. Любовь пульсировала в ней, словно живое существо, и скорее составляла с ней единое целое, нежели была приятным придатком. Ее любовь сейчас — цель жизни, причина существования. Рамиз заполнил ее душу. Он — ее сердце, центр ее мироздания!

Силия рассмеялась. К таким фантазиям была склонна Кэсси, и Силия всегда ее поддразнивала на этот счет, а сейчас обнаружила, что такие чувства истинны. Настоящая истина. Сколько же ей пришлось ждать, прежде чем кто-то пробудил ее сердце!

Шейх Фарид оказался невысоким мужчиной и примерно того же возраста, что и отец Силии. На нем был совсем неброский наряд: черный халат и шахматная черно-красная гутра, но окружающие женщины с лихвой восполняли недостаток его роскоши. Силия насчитала шесть жен, увешанных таким количеством браслетов, ожерелий и прочих украшений, что те позвякивали при каждом движении. Кожу бедуинских женщин украшали рисунки хной и чернилами: сложный круговой узор с листьями и цветами и вкраплениями древних символов. Ногти были выкрашены в красный цвет при помощи той же хны, а глаза подрисованы в уголках черным, как у египетских фараонов. Все они были с открытыми лицами и с явным любопытством взирали на Силию. Правда, когда она им улыбнулась, они захихикали и опустили глаза.

Те чувства, какие вызывал в ней Рамиз, не имели никакого отношения к гарему, а относились только к нему самому. Любовь пленила ее тело и душу, и тело отзывалось на его прикосновения задолго до разума. Потому что она полюбила Рамиза.

Ясмина была права еще в одном — Силия всегда будет его любить. Она из тех женщин, которые любят только раз в жизни. У нее никогда никого другого не будет. С Рамиза ее любовь началась и им же закончится.

Вот только их любовь не ждет счастливое будущее. Одно утешает — Силия никогда не позволяла себе на это надеяться. Наступит день, когда все кончится, и она должна будет с этим смириться. Она с этим справится, и Рамиз никогда ни о чем не узнает. Потому что, если он будет уверен в подлинности ее чувств, он сочтет себя ответственным за нее. А если это затронет его честь… нет, она не может такого допустить.

Силия одевалась особенно тщательно. Лимонные плиссированные шаровары, стянутые в лодыжках жемчужно-серебряной вышивкой. Такая же вышивка красовалась на манжетах бархатного кафтана ее любимого нефритового цвета и на бархатных туфельках. Ее шею охватывало перламутровое ожерелье, а запястья — такие же браслеты. В волосах тоже поблескивали отдельные бусинки — она соорудила себе прическу, сделав свободный узел и приспустив его на одно плечо.

«Вполне прилично», — подумала она, глядя на себя в зеркало. Сужающийся книзу кафтан подчеркивал ее длинные ноги и высокий рост. Жемчужины добавляли блеска коже. Благодаря заботам Адилы и Фатимы ее волосы просто сияли. «Я выгляжу экзотично», — осознала Силия. Наряд скрывал много больше, чем обычное платье для бала, но сквозь боковые разрезы кафтана вполне ясно виднелись ее ноги в полупрозрачных шароварах, да и его мягкие складки отчетливо намекали на скрытые под ним формы без всяких корсетов. Силия засмеялась, представив, что бы подумала о ней тетя София, если бы сейчас здесь оказалась!

Может, Рамиз и не испытывает к ней сильных нежных чувств, но он испытывает к ней желание, а в подобном наряде она станет для него настоящим соблазном. Эго понимала даже она со своей неопытностью. «Хоть какое-то утешение», — сказала Силия себе, выходя из шатра.

Она увидела, что Рамиз о чем-то совещается с Акилом. Он выглядел настоящим принцем в своих официальных одеждах из белого шелка с золотым обрамлением и с блестящим ятаганом на поясе. Рамиз лишь мимолетно глянул на Силию и вернулся к своим делам: он отдавал распоряжения стражникам, одновременно проверял, все ли в порядке с дарами для шейха Фарида, и нетерпеливо выслушивал бесконечные донесения Акила.

Принц лично возглавил официальную процессию к бедуинским шатрам. За ним следовал начальник стражи — такой громадный, что Силии подумалось: из его одежд можно соорудить целый шатер. Следующей шла сама Силия, за ней Акил, замыкали цепочку стражники с зажженными факелами.

Акил постоянно за Силией приглядывал и следил, чтобы она не была на виду. Он ничего не говорил, но Силия знала, что он не одобряет ее присутствия. Без сомнений, он очень тревожился, насколько здесь уместно появление англичанки, и она не могла его за это винить — тем более что его недавние подозрения, можно считать, оправдались. Он наверняка считает ее падшей женщиной и только обрадуется, когда она покинет А-Кадиз. Тем более что он и ее дружбу с Ясминой не очень-то одобрял. Эта мысль опечалила Силию, и она решила сделать все возможное, чтобы не вмешиваться в официальные дела.

Как оказалось, роль зрительницы пришлась ей очень даже по душе — она получила отличную возможность понаблюдать за действиями Рамиза в качестве правителя. Как Силия и предполагала, он исполнял свои обязанности с большой уверенностью и достоинством. Когда же настала очередь ритуальной раздачи милостыни, он совершенно поразил ее полным отсутствием высокомерия. Выслушивая каждого, кто обращался к нему с просьбой, Рамиз выказывал только участие и терпение. Он обладал редчайшим даром — не повышать голос и давал времени успокоиться даже самым нервным или агрессивным просителям. Он с трогательным уважением относился к старейшинам и шутил с молодыми людьми. Очередь из просителей выстроилась достаточно длинная, но никто не торопился. В этом просто не было смысла. Каждый случай подробно рассматривался, каждое решение объявлялось во всеуслышание, и только после кого Рамиз приступал к следующему. Не все получали, что хотели, но со всеми обращались по справедливости, и Силия осознала, что именно это, а не деньги, здесь главное. Принц Рамиз был справедлив и близок к народу.

Силию это очень впечатлило и тронуло — и не только человечность Рамиза, но и его дальновидность. Он продемонстрировал людям принципы, на которых основывалось его правление. Принципы, которыми другие правители часто пользовались лишь в качестве декорации. Рамиз — замечательный человек! Как же она его любит!

Потрясенная силой нахлынувших чувств, Силия незаметно ушла с церемонии, подальше от ярких факелов у шатра шейха Фарида. Полная луна освещала бедуинские шатры призрачным светом. Силия слегка удалилась от лагеря. Поглощенная своими мыслями, она наслаждалась вечерней прохладой и ожившими в темноте пустынными ароматами. Пески, вокруг пески. Они всегда действовали на нее странным образом: она чувствовала себя малюсенькой песчинкой и одновременно — всесильной. Силия называла это чувство «эйфорией пустыни», потому что оно пьянило и вместе с тем удерживало на плаву — как воздухоплавательный полет синьора Лунарди, который однажды повезло увидеть ее отцу в Мурфилдсе.

Внезапно раздался какой-то шелестящий звук, и Силия вздрогнула, осознав, что рядом кто-то есть. Блеснула сталь ятагана, и она узнала в незнакомце одного из Рамизовых стражников, без сомнения, приставленного следить за ней. Если бы такое произошло в самом начале их знакомства, подобное недоверие ее бы наверняка оскорбило. Но сейчас она знала, что внутреннее достоинство и неуклонная заботливость — это неотъемлемая часть его характера. Она любила в нем эти качества.

Кивнув стражнику, Силия вернулась обратно к бедуинскому лагерю. Очередь за подаянием подходила к концу. Рядом с шатрами уже полыхали костры, воздух наполнял запах готовящейся пиши. У огня собрались женщины, они болтали и смеялись. Полуголые ребятишки играли в мяч. Силия остановилась, чтобы понаблюдать за ними, и у ее ног тут же приземлился мяч. Не успела она оглянуться, как дети уже втянули ее в игру и, весело жестикулируя, быстро объяснили сложные правила.

Она регулярно общалась с большой семьей Ясмины и стала немного понимать их язык. Когда игра закончилась, прозвучало волшебное слово, обозначавшее сказку, и дети быстренько расселись вокруг нее на песке, умоляюще дергая ее за кафтан. Силия опустилась на землю и скрестила ноги. Надеясь, что нехватку слов скрасят подсказки детей и ее собственный энтузиазм, она начала одну из своих любимых сказок, а также ее младшей сестры Крессиды — про Али-Бабу и сорок разбойников.

— Ас-саляму алейкум[10], — попрощался Рамиз с человеком, который просил о возвращении приданого своей разведенной дочери. Он был в очереди последним.

— Уа-алейкум ас-салям[11], ваше высочество, — ответил тот и, кланяясь, попятился из шатра.

Рамиз протер виски, огляделся и резко спросил у Акила:

— Где леди Силия?

— Она ушла некоторое время назад.

Рамиз жестко глянул на него:

— Я же сказал тебе за ней присматривать.

— Так и есть, ваше высочество. С ней пошел стражник.

Рамиз сделал движение, собираясь выйти.

— Ваше высочество?

Рамиз с ледяным высокомерием посмотрел на задержавшую его руку, и Акил быстро отступил.

— В чем дело?

— Я договорился с шейхом Фаридом. Завтра вам официально представят его дочь. Простите, если говорю не к месту, но вам лучше оставить в покое леди Силию, — сообщил Акил.

При виде выражения лица принца он побледнел, но не дрогнул и потянул друга в сторонку, подальше от чужих глаз и ушей.

— Никто не верит той истории, что я поведал от вашего имени, — прошептал он. — Любой, у кого есть глаза, видит, что вы для нее значите. Она поворачивается к вам, как цветок к солнцу. И вы сами, ваше высочество, можете попасть под ее чары, если не будете осторожны. Ее отец очень влиятелен. Без сомнения, он не воспримет спокойно тот факт, что его дочь стала чьей-то наложницей.

— Да как ты смеешь говорить со мной об этом?! Я не стану терпеть твое вмешательство в мою личную жизнь только из-за того, что ты мой друг.

— Рамиз, вы настоящий правитель. К сожалению, у вас не может быть личной жизни. Я ваш ближайший друг и потому осмеливаюсь вам об этом сказать. Я лучше всех знаю, как напряженно вы работали последние два года, не зная ни сна, ни отдыха. И как много вы сделали для А-Кадиза. И сколько еще предстоит сделать. Глупо оскорблять англичан тривиальным фактом, что дочь их высокопоставленного дипломата оказалась в вашей постели, и не менее глупо оскорблять шейха Фарида тем, что его дочери предпочли какую-то иностранку. А к нему, как вы знаете, прислушиваются почти все наши бедуины. Доверьтесь мне. Оставьте англичанку в покое или, если вам уж так необходимо приходить к ней в постель, проявляйте осторожность. Скройтесь с глаз влиятельных людей.

Наступило продолжительное молчание. Как ни был Рамиз взбешен подобным обращением, еще больше он злился на самого себя. Он потер глаза.

— Если я вел себя неосмотрительно, это необходимо исправить, но ты делаешь из мухи слона. У леди Силии нет никаких иллюзий относительно наших… отношений. Она отлично понимает, что они временны, и не доставит нам никаких хлопот.

— Рамиз, говорю вам: она в вас влюблена.

Рамиз покачал головой:

— Ты категорически не прав. Как и многие другие иностранки, она без ума от чувственных элементов нашей культуры. И кто может ее винить? Она прибыла из страны, в которой многим людям присуще безразличие и фригидность, а страсть считается пороком. Здесь же она может свободно наслаждаться, не опасаясь своих соотечественников. Она просто пользуется создавшейся ситуацией.

— Как и вы?

Рамиз сжал кулаки.

— Акил, ты переходишь все границы. Я наслаждаюсь компанией человека, которому ничего от меня не нужно, кроме меня самого. Согласись, это большая редкость — особенно с тех пор, как я занял трон.

— Рамиз, если вам нужна просто женщина, вы можете…

— Все, с меня хватит!

Не обращая внимания на внезапно упавшую тишину, на бросившихся к нему стражников и даже на шейха Фарида, который спешил к ним сквозь толпу. Рамиз схватил Акила за плечи:

— Она не просто женщина! Если я еще хоть раз услышу, что ты непочтительно отзываешься о леди Силии, я отправлю тебя в изгнание. Ты меня понял?

Акил кивнул.

— И если я хоть раз услышу от леди Силии, что ты не оказываешь ей должного уважения или делишься своими предубеждениями с женой, ты будешь немедленно изгнан. Ясмина — единственная подруга Силии. Будет очень жаль, если она ее потеряет. Я достаточно ясно выразился?

Белый, как полотно гутры господина, Акил снова кивнул.

Рамиз выпустил его.

— Тогда забудем об этом. Мы слишком давно вместе, чтобы позволить этому недоразумению встать между нами.

Акил поправил на голове сползший укаль.

— Надеюсь, что так, — тихо пробормотал он.

Гнев принца потряс его до глубины души. Акил не сомневался в своей правоте. Лучше бы леди Силия поскорее отправилась обратно в Египет. Тогда Рамиз сможет спокойно заняться подыскиванием себе достойной жены. А это дело весьма серьезное.

Рамиз искал уединения, желая немного отдохнуть перед началом празднования, которое могло затянуться на всю ночь, как вдруг заметил Силию. Вокруг нее сидели оборванные ребятишки и с увлечением слушали ее рассказ. Стараясь держаться в тени, он зачарованно наблюдал за Силией и восхищался, как хитро она поощряла детей помогать ей словами и жестами, когда ее подводил собственный словарный запас, к удивлению, очень приличный. Он и не думал, что она знает что-то, кроме «спасибо» и «доброе утро», но теперь видел, что за прошедшее время она многому научилась. «От служанок, — предположил он. — Ну и, конечно же, от Ясмины».

Слова Акила его разозлили, но он хорошо знал своего друга и понимал: тот завел этот разговор только потому, что очень за него тревожится. Хотя насчет Силии он не прав. Какое нелепое утверждение: она в него, оказывается, влюблена! С равным успехом можно заявить, что влюбился и сам принц аль-Муханна. Принцы влюбляются только в сказках. Английские розы влюбляются в арабских принцев только в волшебных мирах сказок. Силия почти наверняка именно так это и воспринимала. Именно это он и сообщил Акилу.

Рамиз смотрел, как Силия ласково гладит по голове сидящую рядом девочку и удерживает на колене еще одну. Он еще в самый первый день в порту обратил внимание — и потом, когда они были на базаре в Балирме, — дети тянулись к Силии, она очень естественно с ними общалась: присаживалась перед ними и никогда не говорила покровительственным тоном, какой часто можно услышать у бездетных женщин. Душевное понимание — вот как это называется. Наверное, забота о сестрах ее этому научила.

Акил зря так тревожится. Он просто слишком сосредоточен на своем важнейшем плане укрепить браком Рамиза их хрупкий мир и не может объективно относиться к леди Силии. Как бы естественно она здесь ни смотрелась, А-Кадиз не ее дом. Не важно, насколько удивительна и невероятна была вчерашняя ночь — их страсть временна. Такая страсть скоро улетучится. И чем больше он будет ей предаваться, тем скорее это случится. Все равно Силия скоро покинет А-Кадиз, а он, как всегда, вернется к своим обязанностям. Он тридцать пять лет этим занимался и заслужил несколько дней свободы.

Маленький мальчик тоже хотел привилегии посидеть у нее на коленях. Силия, не прерывая сказки, устроила и его тоже, но теперь обе ее руки были заняты.

— Сезам, откройся! — объявила она, но без соответствующего жеста у нее не вышло ничего объяснить.

Дети озадаченно на нее смотрели.

— Ифтах я симсим[12], — не выдержал Рамиз и, к благоговейному восторгу детей, тоже к ним присоединился.

— Сезам, откройся! — отчетливо произнес он и поднял на руки маленького мальчика, освобождая себе место рядом с Силией.

— Сезам, откройся! — радостно повторили дети.

— Спасибо, — прошептала Силия и улыбнулась ему.

Такой ласковой и нежной улыбки он еще никогда не видел. Наверное, это из-за детей. Она вспомнила своих сестер. Акил не прав.

Акил однозначно не прав, подумал Рамиз и значительно позже, когда они устало расходились по шатрам после затянувшегося ужина. Он кивком пожелал Акилу доброй ночи. Тот натянуто поклонился и, не оглядываясь, ушел в свой шатер. Выговор Рамиза явно ранил его самолюбие.

Силия, наверное, уже спала. Она ужинала отдельно, вместе с другими женщинами, и ее проводили в шатер еще час назад. Рамиз собирался идти к себе, но желание доказать Акилу, что он ошибается, заставило его свернуть к шатру Силии. Если она спит, он не станет ее будить.

Но она не спала. Рамиз откинул занавесь и увидел, что внутри горят лампы. Силия лежала на подушках, так и не сняв своего красивого одеяния, и читала книгу. Впрочем, она тут же отложила книгу, едва Рамиз заглянул в шатер, и радостно протянула к нему руки.

Рамиз заколебался. На его взгляд она ничуть не изменилась и была все такой же прекрасной. Может быть, более понимающе улыбалась, но это из-за того, что теперь она лучше понимала свое тело. Знала, что оно чувствует. И что Рамиз может с ним делать. И что она сама может делать с ним. Рамиз ощутил, как накатывает желание.

— Силия, вы не… вы ведь понимаете, что это не может продолжаться вечно?

Она опустила глаза.

— Конечно, понимаю. Рамиз, вы пришли сообщить, что наша сказка уже закончена?

— Сказка? — повторил он, изумленный, что она произнесла то самое слово, каким он сам обозначил их отношения.

— Да, я считаю сказкой то, что с нами происходит. А вы тоже?

Он принял протянутые к нему руки и позволил опустить себя на подушки.

— Значит, это сказка? И я — ваш принц?

— Конечно.

— Тогда вы должны мне повиноваться, — сказал он, выдергивая шпильки из ее волос и погружая в них пальцы.

— Ваше желание для меня закон, о повелитель!

— Превосходно! — откликнулся Рамиз, снимая с нее одежду. Он провел ладонями по обнаженным плечам и груди, скользнул по талии и остановился на верхней части бедер, после чего затем скинул через голову свой халат. — Хотя сегодня, я думаю, мы поменяемся ролями. Ваше желание для меня закон. Что бы вы хотели, чтобы я сделал?

Следующим утром шейх Фарид представил принцу свою дочь Джуман. Их визита ждали, к нему готовились. Силия стояла в тени своего шатра и смотрела, как Акил суетливо занимается расстановкой мебели в шатре Рамиза. За откинутой передней стенкой открывалось внутреннее пространство, намного больше и богаче того, что было в ее владении. Слуги расставляли чайный сервиз под пристальным взором Акила, еще один слуга, к удовлетворению последнего, полировал золотой чайник, а в углу сидел сам Рамиз и просматривал какие-то бумаги.

Фарид прибыл верхом на изысканно черной чистокровной лошади, а его дочь по контрасту на не менее великолепной серой. Третья лошадь — тоже серая — изящно гарцевала чуть позади на длинном поводе. Силия даже со своего места хорошо видела, как красиво они мчатся — и неудивительно, ибо эти чистокровные лошади с красивыми изогнутыми шеями и развевающимися хвостами составляли значительную часть благосостояния шейха. Она слышала, как вчера за ужином об этом говорили.

Дочь шейха оказалась моложе, чем думала Силия, — по возрасту ближе к Кэролайн, чем к Кэсси — всего лет шестнадцати или семнадцати. Ясмина поделилась с ней, что в А-Кадизе девочки выходят замуж совсем молоденькими, но Силии все равно подумалось, что девушка уж слишком юна для Рамиза. Да она ему до смерти наскучит. О чем вообще думал Акил, когда предлагал Рамизу такую малышку?

Однако, наблюдая, как та легко и гибко спрыгивает со своей лошади, Силия стала понимать, почему Джуман предлагают ему в жены. Затем Силию пригласили на чай с достопочтимыми гостями, и это понимание полностью оформилось. Джуман Фарид была невероятно красива: черные, как смоль, волосы сияют здоровым блеском, миндалевидные глаза смотрят таинственным и одновременно соблазнительным взглядом, на ярких губах, сколько ни вглядывайся, невозможно обнаружить ни крупицы подкраски. Она обладала идеальной фигурой по форме песочных часов и явно происходила из знати. «Без сомнения, у нее длинная и внушительная родословная, — горько подумала Силия. — Она — первый ребенок первой жены шейха, его первенец». Даже Силия понимала, насколько это важно.

Одетая в традиционные шаровары и тунику, поверх которых красовалась длинная абайя, Джуман тем не менее ненавязчиво демонстрировала свои прелести — темно-красный и золотисто-прозрачный шифон почти ничего не оставлял на долю воображения.

Силия продолжала об этом размышлять, пока вдруг точно не осознала: она же просто ревнует! Едва ли Джуман можно вменять в вину, что она очень привлекательна и безусловно подходит в жены Рамизу. Кроме того, она со всеми вела себя одинаково идеально: заговаривала, только когда к ней обращались, «ухаживала» за Силией, подливая ей чай, благовоспитанно сидела с опущенным взглядом. И только когда Фарид предложил дочери показать принцу его подарок — великолепного скакуна, Джуман радостно захлопала в ладоши и поднялась с места. Она засияла таким искренним энтузиазмом, что Силии стало нехорошо.

Акил предложил Рамизу посмотреть на коня в действии, а шейху Фариду — позволить Джуман сопровождать принца. Фарид согласился, но с одним условием: он тоже поедет с ними. Силия, к своему стыду, почувствовала облегчение, но все равно провожала их с тяжелым сердцем.

Она вернулась в свой шатер и занялась вышивкой — она вышивала кафтан, который собиралась подарить Рамизу перед отъездом. К полудню ее сморил сон, и она задремала, а через некоторое время проснувшись, обнаружила, что все трое не возвратились к шатрам, а отправились прямо к бедуинской стоянке, ибо туда уже прибыло новое племя просителей подаяния.

— Вы можете присоединиться к ним, если пожелаете, — сообщил Акил таким тоном, словно предупреждал — лучше этого не делать.

Она прислушалась к невысказанному совету, в одиночестве поужинала и пораньше отправилась в постель, прихватив с собой книгу.

Однако Рамиз снова пришел к ней, как и предыдущей ночью. И занялся с ней любовью — да с такой пылкой страстью, что она целиком захватила их обоих.

То же самое произошло и на следующий день, и еще на следующий — с прибытием каждого нового племени. Силия некоторое время проводила одна, потом играла с детьми и старалась не встречаться на публике с Рамизом. Днем все его свободное время занимали Акил или Джуман, но все ночи отдавались Силии.

Они занимались любовью. Разговаривали. Она читала ему. Рамиз рассказывал, какие интересные дела ему приходилось рассуживать. Силия делилась своими мыслями насчет благотворительного лагеря для бедуинских детей, где можно было бы хоть немного обучить их наукам.

— Мне кажется, это должно сработать. Особенно если выбрать для занятий один из больших оазисов. И проследить, чтобы учитель был готов учить пятьдесят слабых учеников вместо обычных пяти сильных, — нетерпеливо говорила Силия. — Большая часть а-кадизцев не имеет никакого образования. Ясмина передавала, что ты когда-то сказал по этому поводу: если не имеешь возможности проверить свои способности, это не значит, что у тебя их нет. Дело ведь не в том, что эти дети не хотят учиться — у них нет такой возможности. И родители не могут их ничему научить, поскольку сами необразованны.

Ободренная поддержкой Рамиза, она перешла к более практичному описанию этой «школы в шатрах», как она ее называла.

— Похоже, ты все тщательно продумала, до малейших деталей. Очень впечатляет, — ответил Рамиз, когда она закончила. Он смотрел на нее с новым уважением.

А она спросила с некоторой неуверенностью:

— Это получится, как ты думаешь?

— С хорошими преподавателями — почему бы и нет. Но где найти столько людей, готовых приняться за такое трудное дело?

— Я бы сама этим занялась, — без раздумий сказала Силия.

— Жить в шатре, обучая бедуинских детей? Едва ли это возможно. Да и твой отец никогда бы этого не позволил.

— Наверное, ты прав.

— Чем ты будешь заниматься, когда вернешься в Англию?

— Не знаю. — Силия отвела взгляд и прикусила губу. — Не знаю. Наверное, буду преподавать в благотворительной школе. У нас тоже хватает детей нуждающихся в образовании, а у меня, видимо, есть для этого способности.

— У тебя будут свои дети, — сказал Рамиз и сразу же пожалел об этом. Мысль, что Силия будет носить чужого ребенка, неожиданно оказалась очень болезненной.

— Лучше не будем продолжать эту тему, — мягко произнесла она.

— Ты имеешь в виду, что это не мое дело.

— Рамиз, не надо! Я ведь не спрашиваю, женишься ли ты на Джуман, но это не означает, что я не переживаю. И не означает, что я не чувствую себя ужасно виноватой за эти переживания и зато, чем мы занимаемся в этом шатре каждую ночь. Моего чувства вины недостаточно, чтобы остановиться, но я знаю, что все скоро закончится. Я не спрашиваю, потому что не хочу знать и потому что это не мое дело. Ведь и моя жизнь перестанет быть твоим делом, когда я уеду.

Его лицо потемнело от гнева, все существо без предупреждения охватила волна ярости.

— Я не женюсь на Джуман. Она сущий ребенок и до смерти надоела мне своими бесконечными разговорами. Она болтает только о лошадях и ни о чем больше. Я и подумать не могу, чтобы взять в свою постель ее или еще какую-то женщину, если я знаю, что меня ждешь ты. Ты — мое наваждение. Разве ты еще не поняла? Я не могу тобой насытиться — но мне придется, ибо ты скоро вернешься к себе на родину.

— Рамиз, я чувствую то же самое. — Она схватила его за руки и потрясла, чтобы он посмотрел на нее, — разве ты не понимаешь? Я хочу тебя. Я все время тебя хочу.

— Силия, я…

— Бога ради, ваше высочество, заткнитесь и поцелуйте меня.

И чуть ли не впервые в жизни Рамиз в точности исполнил данное ему указание.

Глава 12

До недавнего времени считавший себя совершенно здоровым лорд Армстронг буквально слег во время путешествия по Средиземному морю. Они плыли на королевском фрегате «Гиперион». Лорд Генри лежал пластом в кишащей насекомыми тесной каюте и страдал от mal de mer[13], усугубленной еще кое-какими неприятными мелочами. Он и Кэсси большую часть времени проводили каждый в своей постели, почти не поднимаясь на палубу, и только неустрашимая леди София цвела и была деятельной. Именно она следила за тем, чтобы страдальцам предоставляли питание, которое могли принимать их расстроенные организмы, и сумела заполучить у капитана Моубри бальзам, который избавил лорда Генри от неприятных насекомых.

И по прибытии в Александрию леди София тоже оказалась на высоте положения. Она, как по волшебству, организовала необходимый транспорт — да так быстро, что не успел лорд Генри обрести под ногами твердую почву, как уже оказался вместе с дочерью в тисках скрипящей и подпрыгивающей кареты. И каждый раз, когда они останавливались поменять лошадей, ему приходилось самым вульгарным образом убеждать возницу их выпустить.

Они прибыли в каирскую резиденцию генерального консула глубокой ночью. На следующее утро Кэсси проснулась бодрой и отдохнувшей и потребовала сегодня же вновь отправиться в путь.

— Нет, и еще раз нет! — воскликнул лорд Генри. — Я не в силах сдвинуться ни на дюйм, мне необходим хотя бы день отдыха.

— Папа, но, может быть, все-таки ты подумаешь…

Лорд Генри со злостью глянул на свою дочь. Он страдал от тика. У него раскалывалась голова. Более того, количество частей тела, которые не ныли тем или иным образом, можно было пересчитать по пальцам.

— Ты слишком переживаешь! Что значит еще день, когда их столько уже прошло?

Но Кэсси хватило для отдыха семичасового сна и ванны, и она вернулась к своему обычному образу Кассандры. Она заломила руки:

— Силия будет страдать лишний день, отец. Еще целый день мучиться, не зная, когда же мы приедем ее спасти. Целый день смотреть сквозь тюремную решетку на свет белый и молиться, чтобы ее когда-нибудь выпустили.

— Бога ради, дочь, твое выступление достойно театра! Я вообще не могу понять, как такая хрупкая девушка, как ты, может столь легко переносить такое трудное путешествие? Я тебя с этим, разумеется, поздравляю, но — но! — у меня не настолько сильный организм. Прежде чем отправляться в пустыню, мне нужен денек отдыха. И еще мне совершенно необходимо переговорить со стариной Винчестером. Джорджа посылали на очень важные переговоры — слишком важные, чтобы провалить их из-за недостаточности сведений. Чертовски жаль, что Джордж нашел свою смерть именно здесь и сейчас.

— Но, папа, разве моя сестра не важнее? Тетя София! — Кассандра с мольбой обратила голубые глаза на тетю. — Я умоляю, отправимся в путь сегодня! Здесь рукой подать до Красного моря, и останется только доплыть на чем-нибудь до А-Кадиза. Лорд Винчестер говорит, что море там всегда тихое и спокойное.

— Да что старый Винчестер об этом знает?! Он же никогда там не был! — сердито возопил лорд Генри. — Вместо того чтобы устраивать мне сцену, лучше бы пошла и поискала этого типа… как-то там Финчли-Берка. Он неделю назад виделся с Силией. А теперь уходи и дай мне как следует восстановить силы и достоинство без лишних глаз и ушей.

Услышав в голосе лорда Генри непререкаемые нотки, Кассандра поняла, что придется отступить. Она заставила отца проглотить несколько целебных порошков и вместе с тетей вернулась в гостиную.

Там ее уже ожидал Перегрин. Он разрывался между желанием воздать должное красоте девушки и нежеланием встречаться с ее грозной тетей, чем-то напоминавшей его собственную матушку.

— Вы, естественно, поедете с нами и будете нас сопровождать. Нам нужен человек, который знает все мачты, — сообщила Кэсси Перегрину, заодно пользуясь недавно выученными морскими выражениями. — Вы туда уже ездили и все знаете о верблюдах и прочем. По сравнению со всеми остальными, включая лорда Винчестера, вы — настоящий специалист. — При этих словах она одарила молодого человека своей чарующей улыбкой.

Перегрин покраснел. Теперь, когда в Каир прибыл лорд Армстронг, знаменитый своей честью и цельностью, генеральный консул уже сожалел о тех вольностях, которые он успел допустить: в частности, о сделанном леди Силии предложении послужить на благо своей страны. Лорд Винчестер запретил Перегрину даже упоминать об этом и тем самым поставил в очень неудобное положение. И посему даже обаяние леди Кассандры не могло убедить его провести в ее обществе больше времени, чем это необходимо. Он слишком боялся проговориться.

— Дело в том… дело в том, леди Кассандра, — забормотал он, ужасаясь самой мысли, что придется ехать по пустыне не только с ней, но и с ее уважаемым отцом и грозной теткой. — Видите ли, я должен отправляться в Индию.

— Мистер Финчли-Берк! — воскликнула Кассандра. — Неужели вы бросите нас на произвол судьбы?

— Ну… нет… не совсем… то есть… у вас нет нужды в моем присутствии. Вам понадобится гид, но, я уверен, вы сможете найти кого-нибудь в порту. Зачем мне с вами ехать, я вас только задержу, — продолжал сбивчиво бормотать он, хотя и знал, что хватается за соломинку.

— Индия подождет, мистер Финчли-Берк. А моя сестра ждать не может. Вы же не хотите, чтобы она лишнее время томилась в своем заключении.

По воспоминаниям Перегрина, леди Силия казалась вполне довольной своим положением, но он не знал, как донести это до ее сестры.

— Как вы нашли мою племянницу, мистер Финчли-Берк?

Перегрин чуть не подпрыгнул — настолько перепугался, встретившись с пронзительным взглядом леди Софии.

— Ну, это было очень просто. Я только добрался до дворца, и все.

Леди София закатила глаза:

— Да нет же, дуралей, я имела в виду ее здоровье, ее душевное состояние.

— О! Да! Конечно! Она выглядела замечательно. Очень уравновешенная. Мне показалось, она уверенно со всем справляется, — выпалил Перегрин.

— О, это похоже на Силию, — спокойно отреагировала леди София.

— Конечно, так и есть, тетя. Ты же знаешь, не в характере Силии закатывать истерики. Но то, что она никому не показывает свои чувства, не значит, что их нет. — Кассандра прижала руки к бокам, невольно привлекая внимание Перефина к своим формам. — Вспомни, этот человек — шейх аль-Муханна — он держит ее в гареме. Так и представляю себе старика с черной бородой и цепким взглядом.

— По поводу этого, — леди София поджала губы, — я провела кое-какое расследование. Полагаю, не все гаремы — места разврата. Возможно, шейх поместил Силию в гарем ради ее безопасности. Держи свое воображение в узде, Кассандра. Я нисколько не сомневаюсь, что твоя сестра приличная и здравомыслящая девушка. Перестань представлять ее в какой-то недостойной роли.

— Но, тетя, что, если Силии не оставили выбора? Отдаться или умереть? — трагически вопросила Кассандра, снова позволив возобладать в себе мотивам «Тысячи и одной ночи».

— Бессмысленно тратить время на столь беспочвенное предположение, — едко ответила леди София. Однако поняв, что племянница действительно переживает и готова броситься в слезы, она немного смягчилась. — Право, Кэсси, ты же отлично знаешь свою сестру. Силия не из тех девушек, которые желают понравиться шейху. В ней нет ни капли экзотики. Да даже если бы и была. Силию не так-то просто соблазнить, — авторитетно заявила она. — Она не слишком чувственна.

Леди София поднялась на ноги и сообщила собеседнику:

— Мы оставляем вас заниматься приготовлениями к отъезду. Идем. Кассандра, тебе нужно как следует отдохнуть. К счастью, у меня с собой есть немного лауданума.

Слуги собирали раскинутые шатры, готовясь к возвращению в Балирму.

— Шейх Фарид желает с вами увидеться.

— Со мной? — Силия закрыла свой несессер и повернулась к Рамизу. Тот стоял у входа в шатер. — Но зачем? О чем ему со мной говорить?

— Я рассказал ему о вашей идее создать бедуинскую школу. Помните ваших юных поклонников, которые ходят за вами, раскрыв рты, и умоляют рассказать сказку? Среди них трое его детей. Их матери превозносят вас до небес. — Рамиз усмехнулся. — Вы произвели неизгладимое впечатление.

— Но что мне ему сказать? Вы же сами говорите: проблема в нехватке учителей.

— «Кто хочет — ищет возможности, кто не хочет — ищет причины». Если шейх Фарид захочет создать школу для своих подданных, учителя найдутся. Он этого не делал, считая, что его подданным это не нужно. А сейчас вы, похоже, заставили его переменить мнение.

— Рамиз, но вы ведь пойдете со мной, правда?

— Да, хотя едва ли вам понадобится моя помощь. Могу только напомнить: шейх Фарид оказал вам своим приглашением большую честь. Полагаю, на него произвела впечатление ваша очаровательная манера вести беседу: ваши собеседники всегда чувствуют себя самыми важными людьми на земле. И я в их числе.

— С вами так оно и есть, — вырвалось у Силии. Она прикусила язык, но поздно.

Рамиз застыл.

— Я имею в виду, в глазах ваших подданных, — легко добавила она.

— Да, конечно, — задумчиво ответил Рамиз.

— Шейх Фарид хочет видеть меня прямо сейчас?

— Да. Пусть Акил едет с караваном впереди. Сегодня наша последняя ночь в пустыне. Завтра мы вернемся в Балирму.

— Странно будет снова оказаться в гареме.

— Силия, ты не жалеешь о том, что случилось? Я имею в виду, между нами.

Рамиз выглядел встревоженным. Может, он сам об этом жалеет? Силия поняла, что не перенесет такого признания. Она редко первой его касалась, даже по самым обычным поводам, но сейчас она взяла его руку и прикоснулась губами к ладони. Его кожа была теплой, такой дразняще знакомой.

— Я всегда буду об этом помнить, — сказала она и провела его рукой по своей щеке. — Эта неделя была настоящей сказкой. Я никогда о ней не пожалею. Никогда.

— Силия…

Она испытывала ужасное подозрение, он хочет перед ней извиниться. Или, что еще хуже, предложить ей какую-то компенсацию.

— Рамиз, не надо. Пожалуйста.

— «Не надо» что?

— Не надо все портить. Это был идеальный побег в сказку.

Он забрал у нее руку.

— Для тебя это до сих пор сказка?

Силия в замешательстве на него посмотрела и дрогнувшим голосом спросила:

— А для тебя нет?

Рамиз пожал плечами:

— Берем верблюдов и отправляемся к шатрам шейха Фарида. Нечего тратить время впустую.

— Рамиз…

Но он быстро вышел. Силия уставилась на то место, где он стоял. Всю неделю ей казалось, что она его хорошо понимает, но сегодня она не представляла, о чем он думает. И что было в ее словах такого что он стал… каким? Рассерженным? Да, немного но дело не только в этом.

Она набросила на себя желтовато-коричневую абайю, расшитую красными и золотыми нитями, и посмотрела в зеркало. Рамиз как будто разочаровался. Но почему?

Эта ночь будет их последней ночью в пустыне, их последней ночью в ее шатре. А когда они вернутся во дворец, все закончится? Он это имел в виду. Что не будет приходить к ней в гарем? Что она ему надоела? И он хочет постепенно ее отстранить.

У нее подкосились ноги от ужасного предчувствия, и она рухнула на диван. Под последней их ночью в пустыне подразумевалась вообще их последняя ночь. Других не будет. Никогда. Рамиз имел в виду именно это. Ошибки быть не может. Силия заморгала, прогоняя горячие слезы. Она знала, что когда-нибудь их связь закончится, но надеялась, что она продлится еще какое-то время, вернее, до самого ее отъезда. Но теперь она понимала, что он прав. Каждое утро просыпаться и мучиться сомнениями, сегодня приедет ее отец или завтра… это было бы невыносимо.

Отец заберет ее домой. Но ее дом здесь, с Рамизом. Без него она приговорена жить не своей жизнью. Силия шмыгнула носом, высморкалась и отчитала себя за такие странные фантазии. У нее еще будет целая ночь. У нее останутся воспоминания. Все могло быть значительно хуже, подбодрила она себя. Хотя в глубине души сама не понимала, что может быть для нее хуже этого.

Встреча с шейхом Фаридом прошла вполне хорошо, хотя Силия очень волновалась, боясь чем-нибудь подвести Рамиза.

— Это невозможно, — заверил ее тот и с удивлением обнаружил, что действительно так считает. — Я вам полностью доверяю.

И это тоже было правдой, сей факт удивил его еще больше, поскольку он никому никогда полностью не доверял. Не доверял делать что-либо от своего имени без четких инструкций, не позволял самостоятельно говорить и действовать. Никому, даже Акилу. И все же Силии он мог довериться. Он доверял ее суждениям, доверял ее деловым способностям. Он сидел рядом с ней, переводил только по мере надобности и с восхищением смотрел, как Силия очаровывает Фарида так же, как она, казалось, очаровывает всех, с кем разговаривает — от торговцев на базаре до Ясмины, служанок и всех детей в радиусе ста ярдов. И вот теперь даже хитрый старый бедуин, проведя в ее обществе довольно короткое время, тоже начал шутить и улыбаться — для подобного расположения самому Рамизу потребовалась бы не одна и не две беседы.

Шейх Фарид позвал к себе жен и младших детей. Среди них оказалась маленькая девочка, которую Рамиз видел накануне с Силией. Тогда она рвалась посидеть у Силии на коленях, а та учила ее считать, используя для удобства соломинки. И сейчас Силия подбадривала девочку продемонстрировать отцу свои успехи.

Завершая встречу, Фарид пообещал подумать, как восполнить недостаток учителей, с точки зрения Рамиза, такое обещание — гигантский скачок вперед.

— Ваша гостья с Запада просто необыкновенный дар, — сказал шейх Рамизу. — У нее разум мужчины, а тело прекрасной женщины. — Он повернулся к Силии: — Если бы вы соблаговолили остаться с нами, я был бы счастлив сделать вас своей седьмой женой. Правда, боюсь, у принца Рамиза другое мнение по этому поводу. — Шейх Фарид печально улыбнулся. — Мне не в чем ему завидовать, ибо у меня есть шесть прекрасных жен, а у бедного парня ни одной, но я еще и отец. Я надеялся, что моя Джуман ему понравится, но теперь вижу, что она не в его вкусе.

Бедуин сложил руки и поклонился.

— Безопасного путешествия, друзья мои. Мир вам!

Силия сделала ответный жест.

— Ва-алейкум ас-салям, шейх Фарид. Быть может, наши пути когда-нибудь снова пересекутся.

— Я буду молиться об этом.

С бедуинскими детьми Силия прощалась гораздо дольше и менее официальным образом. Ребятишки толпой окружили ее со всех сторон и дергали ее за абайю, пытаясь обратить на себя внимание. Рамиз стоял в стороне и наблюдал за ними, испытывая странное щемящее чувство. «Это гордость, — подумал он. — Я горжусь ею и горжусь быть с ней». Он чувствовал общность с Силией, своеобразную сопричастность, и это было приятно. Наверное, что-то подобное испытывают супруги. Чувство товарищества.

«У нее разум мужчины, а тело прекрасной женщины». В устах шейха Фарада это был высочайший комплимент, и Силия его заслужила. Она — исключительный человек и заслужи ват а, чтобы ее таковой признавали. Признавали такой, какая она есть, если пользоваться ее собственным лексиконом. Он только сейчас осознал — и с чужой подачи, — что давно перестал подгонять ее под какие-либо шаблоны. Силия — это Силия. Необыкновенная женщина, единственная в своем роде. Он никогда больше не встретит подобной женщины.

Силии наконец удалось вырваться из детских объятий. Рамиз помог ей взобраться в высокое седло на верблюда, и они тронулись в путь. Дети бежали за ними еще добрую сотню ярдов и махали руками, маленькая дочь шейха остановилась последней, совсем выбившись из сил. Силию это безмерно тронуло, и она промокнула глаза кружевным платочком. Тогда Рамиз снизил скорость, чтобы дать ей время прийти в себя. Безжалостная реальность ее скорого отъезда внезапно встала перед ним со всей очевидностью.

Этим «побегом в сказку», как она его называла, он намеревался излечиться от своей одержимости. «Единственный способ устранить искушение — это ему отдаться». Всего несколько дней назад эти слова Асада казались ответом на его молитвы. Теперь же они казались жестокой над ним насмешкой. Он поддался искушению, отказался от своих принципов, но вместо того, чтобы пресытиться, пристрастился к ней, как к гашишу. Он испытывал жизненную потребность видеть ее постоянно, обладать ее телом, ее разумом.

Он нуждался в Силии. Он жаждал ее. Он уже не представлял без нее жизни. Предстоящее одиночество напоминало раскинувшуюся впереди пустыню — сожженную до безжизненности, пыльную, сухую, лишенную красок.

Прибывший нарочный сообщил, что англичане уже прибыли в порт и в данный момент проводники Рамиза ведут их караван через пустыню в Балирму. Завтра Рамиз с Силией прибудут во дворец, и там ее уже будет ждать отец, который наверняка сразу захочет увезти ее в Англию. У них осталась лишь эта ночь. Всего одна ночь.

Невыносимо смотреть в такое безликое будущее. Он почти сердился на Силию. Пока она не появилась в его жизни, он даже не ощущал своего одиночества. Он ни в ком и ни в чем не нуждался. Для него имел значение только А-Кадиз. Вся жизнь, все помыслы принадлежали его стране. А теперь краски А-Кадиза поблекли, стали похожи на холодное ноябрьское утро в Англии. Без Силии.

Сегодня они в последний раз проведут ночь вместе. Завтра ему предстоит отсечь Силию от своей жизни. Только почему у него такое чувство, что он собирается отсекать часть себя? Он даже не знает, как она относится к расставанию. Его раздражали ее спокойствие и собранность, он жаждал ясные проявления любви. Но он не должен ее любить — так же как и она не должна испытывать к нему этих чувств.

Сегодняшняя ночь — единственное, что у них осталось. Им придется ею довольствоваться, ибо других ночей уже не будет.

Вечером Рамиз пришел в шатер к Силии и показался ей каким-то другим. Она не могла сказать, что именно изменилось. Рамиз пребывал в странном настроении с самого их возвращения от шейха Фарида. Он стал настороженным и держался несколько отстраненно. Всякий раз, когда Силия смотрела на него, он отвечал янтарным взглядом с прищуром, а вокруг глаз собирались крошечные морщинки, словно он хмурился. Но он не был сердитым. Скорее напряженным. И беспокойно расхаживал по шатру в своем темно-синем кафтане, как тигр по клетке.

Они оба почти не притронулись к ужину и почти не разговаривали. Силия остро чувствовала — слишком остро, — что это в последний раз. Казалось, ее сердце громко стучит, а маятник отсчитывает оставшиеся им часы и минуты.

Силия с тревогой ждала, когда он сделает первый шаг — он всегда первенствовал, когда они были вместе. И где-то в глубине души испытывала радостное волнение. Этим вечером она хочет получить все. Ее больше не беспокоил риск. Не беспокоили возможные последствия и прочее. Она хотела только одного — испытать завершающий этап их единения. Рамиз всегда проявлял крайнюю осторожность. Она очень ценила его заботливость и знала, что должна быть ему благодарна. Она и была благодарна, но испытывала чувство, что чего-то недостает, не хватает. Чувство внутренней пустоты. И ей хотелось, чтобы, занимаясь любовью, он хоть раз сделал все до самого конца, до полного завершения.

Но Силия все равно нервничала. И не знай она Рамиза, то решила бы, что он тоже тревожится. Что-то его беспокоило, хотя, когда она спросила его об этом, он все отрицал.

— У меня есть для тебя подарок, — сказала она и вытащила из-под подушки вышитый для него кафтан.

Рамиз встряхнул его и рассмотрел. Кафтан из темно-синего шелка по фасону был явно скопирован с одного из его собственных кафтанов. Длинные рукава расшиты разными оттенками голубых нитей — традиционный узор, явно подсказанный ей Ясминой. Такой же узор повторялся и по подолу, и по верхнему вырезу — изысканный, но скромный, призванный скорее утяжелить вещь, нежели ее украсить. Самая сложная часть приходилась на вышитый на левой стороне рисунок. Полумесяц и сокол — знаки государственной власти, — но в отличие от традиционного изображения сокол был вышит в полете и нес в клюве розу.

Рамиз молча смотрел на вышивку, обводя пальцем рисунок.

— Тебе нравится?

Он аккуратно положил кафтан на кушетку.

— Очень выразительная картина.

— Я так о тебе думаю.

— О нас, — мягко поправил Рамиз, убирая выбившиеся волосы ей за ухо. Он коснулся языком впадинки за мочкой уха и вдохнул ее аромат, ощутил силу и хрупкость ее нежной плоти.

— О нас, — выдохнула Силия, позволив себе наконец подумать о них не о каждом в отдельности, а как о едином целом. Поверить, что оно существует. Хотя бы на эту ночь.

Рамиз отбросил ее тяжелые волосы и стал покрывать затылок и шею легкими поцелуями, его пальцы массировали ее плечи, поглаживали лопатки. Затем он привлек се ближе, его руки плавным движением опустились на ее талию и обхватили крепким обручем из рук.

Силия чувствовала, как его твердый мужской орган упирается ей в поясницу. Она чувствовала его сильную грудь, ощущала, как громко и уверенно бьется его сердце. Ее голова лежала у него на плече. Закрыв глаза, Силия впитывала в себя его запах, ощущение его крепкого тела, тихий шелест его дыхания — впитывала, чтобы запомнить навсегда.

Не размыкая объятий, Рамиз развернул ее лицом к себе и поцеловал. Так нежно. Так легко. Он обнимал ее осторожно, словно хрупкую драгоценность, ласкал большими пальцами подбородок. Его глаза горели золотистым огнем, и Силия таяла от его взгляда. Она закрыла глаза и отдалась волшебству момента, какого между ними еще не случалось. Долгий миг томления, словно они могли целоваться и целоваться хоть целую вечность. Нежные поцелуи и ласки как будто успокаивали, мягко уговаривали, постепенно распаляя внутри медленное пламя. Столь медленное, что она почти не замечала его присутствия.

Вся ее одежда словно испарилась. Его руки накрывали ее грудь, как будто бы впервые к ней прикасаясь, пальцы колдовали над гладкой белоснежной кожей и розовыми сосками. Его губы испивали ее губы, почти невесомо касались кожи, прокладывали обжигающую дорожку вниз к животу и дальше, к темному треугольнику между ног, пылавшему настоящим жаром.

Рамиз лежал обнаженным. Как и Силия. Ее налитое желанием тело словно плавилось от жара страсти. Она прикасалась к Рамизу и чувствовала, как он прикасается к ней, целовала — и чувствовала его поцелуи, ласкала — и ощущала на себе его ласки. Его возбужденное естество пульсировало от ее прикосновений, но Рамиз, казалось, не торопился, явно намереваясь добраться до каждой впадинки, каждого изгиба и складочки. Потом он повернул ее на живот и стал целовать спину, потом ягодицы, добрался до внутреннего изгиба колена, затем лодыжки и вернулся назад, к мягкой плоти бедер и влажному треугольнику между ними. Силия испытала прилив блаженства, который тут же превратился в яростное желание.

Она застонала и замерла в преддверии кульминации, а затем, неожиданно для Рамиза, вывернулась из-под него, толкнула его на спину и сама распласталась сверху, прижавшись с такой силой, что груди вжались в его грудь, твердые налитые соски вдавились в его кожу. Между ног она чувствовала его твердое, как камень, копье. Испытывая нестерпимую потребность, она прильнула к его губам и затем увидела, как на его лице отразилось такое же отчаянное желание. Его глаза загорелись темным огнем, лицо вспыхнуло. Продолжая его целовать, Силия почувствовала, как руки Рамиза сжали ее талию и подняли. Затем одним движением он глубоко вошел в нее и сразу же ослабил руки, позволяя упасть на него сверху.

Силия ахнула от наслаждения. Удерживая ее за талию, Рамиз мягко заставил ее принять вертикальное положение и тем самым насадил ее на себя еще глубже. Толкнулся вперед и коснулся какого-то местечка внутри, словно нажал на спусковой крючок. Силию пронзила пульсирующая кульминация — да такой силы, что она совершенно потеряла голову и едва сознавала, что он двигается внутри ее, что его лицо исказилось от напряжения, плечи напряглись до предела, на руках веревками натянулись жилы. Он погружался и погружался в нее, и Силия поднималась и опускалась в едином с ним ритме. Поднималась и опускалась, с каждым прикосновением к своему тайному местечку ощущая, как внутри растет и поднимается волна жара, сотрясая се сладкой дрожью.

Силия уловила момент, когда он собирался оттолкнуть ее от себя. Его глаза прикрылись. Пальцы ослабили захват. Она чувствовала, что приближается его кульминация. Его копье напряглось в своем основании и начало раздуваться. Силия чувствовала, как ее лоно сжимает его и сокращается. Сжимает и сокращается. Рамиз застонал. Силия упала на него всем телом и прижала к кровати, не позволяя двинуться. И Рамиз с хриплым вскриком излился внутри ее — горячо, обильно, почти бесконечно. Словно их сущности слились вместе и стали единым целым. Она даже не представляла, что такое бывает.

Долгие минуты они просто лежали вместе, с переплетенными руками и ногами, часто дыша в едином безумном ритме. Силия, в настоящем блаженстве, купалась в сладчайшем и теплейшем воздухе и чувствовала себя невесомой пушинкой, наконец осознавая, что значит слово «пресыщение». Ее волосы накрывали плечи и руки Рамиза, он железной хваткой прижимал ее к себе за талию, словно не собираясь вообще от себя отпускать.

Постепенно их дыхания успокоились. Руки Рамиза расслабились. Силия ждала, что он оттолкнет ее, но этого не последовало. Он убрал с ее лба волосы и нежно поцеловал в губы. Потом потянул, заставляя лечь на бок, и привлек к себе — они идеально подошли друг другу, словно один в другом два лунных месяца. Рамиз собственнически водил рукой по се телу и держал в своих объятиях, пока она не заснула.

Когда Силия проснулась посреди ночи, лампы уже догорели и вокруг была темнота, но Рамиз был рядом.

И до сих пор ее обнимал.

— Силия. — Рамиз поцеловал ее в шею.

Она напряженно застыла. Сейчас он покинет ее. Что-нибудь скажет перед уходом. Но он ничего не сказал. Только снова произнес ее имя.

— Силия… — Его хрипловатый, полный страсти голос словно бархат коснулся ее кожи.

Он повернул ее лицом к себе, поцеловал, и все началось заново — не считая того, что теперь бразды правления принял Рамиз, и именно он накрывал ее своим телом. На этот раз все было быстрее и жестче. Силия обхватила его ногами за талию, и они одновременно пришли к кульминации. Рамиз излился в нее уже без каких-либо поощрений с ее стороны и издал столь самозабвенный крик, что Силия знала: она никогда этого не забудет.

Проснувшись утром, Силия увидела Рамиза уже полностью одетым. Он сидел на краю постели, его лицо вновь приняло отстраненное выражение. Она протянула к нему руку:

— Не надо меня ни в чем винить.

Рамиз отмахнулся:

— Если мне кого-то и надо винить, то только себя. Мужчина должен нести ответственность, ибо последствия ложатся на женщину. Этого не должно было случиться.

Не должно было, но он не мог об этом жалеть. И его несколько озадачивала собственная непреклонность в этом вопросе.

— Это моя вина.

— Нет. Вина лежит на мне. Будем надеяться, что судьба вас за это не накажет.

Силия прикусила губу. Не накажет! Он называл наказанием возможное зачатие ребенка — их ребенка. Она села на постели.

— Мне надо одеться. Вы хотели отправиться в путь пораньше.

Его разум кипел невысказанными словами, а сердце — чувствами. Он уже ничего не понимал, мысли разбегались. Ему хотелось трясти Силию до тех пор, пока она не скажет, что в действительности к нему чувствует. Он снова хотел заниматься с ней любовью и испытывать блаженную законченность их единения. Законченность, о которой он даже не подозревал до прошлой ночи.

Рамиз поднялся на ноги, провел рукой по волосам.

— Вчера я получил известие, что ваш отец уже в А-Кадизе. Он прибыл в порт два дня назад и, скорее всего, будет в Балирме раньше нас.

— Вы еще вчера знали об этом?

Рамиз коротко кивнул и горестно произнес:

— Все закончилось.

— Вы еще вчера знали? — глупо повторила Силия.

Ее глаза напоминали мох с каплями росы, а волосы струились по белой коже, по мягким выпуклостям груди. Она напоминала Венеру, творение гениального Боттичелли. Никогда еще Рамиз не видел столь прекрасной, столь неотразимой женщины. А желание владеть ею, обладать целиком и полностью только усугубляло дело. Осознание не давало удовлетворения, а лишь заставляло еще сильнее желать се, чувствовать отсутствие чего-то важного.

— Почему вы не сказали мне, Рамиз?

У него не было ответа — во всяком случае такого, чтобы не вступать с ней в конфронтацию, а он этого не хотел. И он просто пожал плечами.

— Теперь вы знаете. С ним еще две женщины. Одна юная, другая в возрасте.

— Одна, наверное, моя тетя София. А другая, скорее всего, служанка.

Еще одно пожимание плечами.

— Одевайтесь. Скоро вы сами это выясните. — С этими словами он повернулся, чтобы уйти.

— Рамиз?

— Да.

— Это ведь прощание, не так ли? Я понимаю. Это было волшебное завершение нашей сказки. Я хочу, чтобы вы знали об этом.

Рамиз побледнел. Ее слова обрушились на него с сокрушительной силой, едва не раздавив. Сказка! Для нее это была просто сказка. Он вышел из спальни.

В главной части шатра он увидел ее подарок — вышитый для него кафтан. Рамиз поднял его. Вышивка на груди вонзилась шипами в его сердце. Он никогда не сможет его носить. Никогда. Но все равно он аккуратно свернул его и унес с собой.

И, шагая по песку к собственному шатру, он внезапно осознал кое-что. Он любит Силию. Вот почему его так к ней тянет, вот почему он испытывает потребность быть с ней. Вот почему ощущает ее частью себя самого.

Она и была частью его. Он ощущал это, как обжигающий жар солнца. Она принадлежит ему. Он любит ее. И она скоро его покинет.

Глава 13

Вопреки ожиданиям, по возвращении в Балирму они не обнаружили там родных Силии. Постепенно спускались сумерки, и Силия начала думать, что сегодня они уже не приедут. Но потом двери гарема вдруг распахнулись, и на пороге появилась тетушка София. И Силия, к своему изумлению, увидела с ней Кэсси. Всю в пыли, очень усталую и ошарашенно-изумленную.

— Силия? Неужели это ты? — только удалось выговорить Кэсси.

Она стояла, не в силах двинуться с места, и таращилась на экзотическое создание, лишь отдаленно напоминавшее ее сестру. Кэсси невольно заколебалась, сама не зная, почему так нервничает.

— Кэсси! — Силия рванулась через внутренний дворик и обняла ее. — Кэсси, не могу поверить, это действительно ты? Как ты? Не могу понять, под всей этой пылью. Кэсси, это правда я, даже не сомневайся! — Она поцеловала сестру в щеку и кинулась к тетушке. — Тетя София, как вы смогли проделать такой длинный путь. Вы наверняка ужасно устали. Проходите, пожалуйста. Фатима, Адила, это мои родные: моя сестра и тетя. Их надо накормить. — Силия быстро отдала указания на арабском языке и подтолкнула Кэсси к своей любимой гостиной.

— Ты выучила их язык? — в изумлении спросила Кэсси.

Силия засмеялась и ответила:

— Только немного.

Кассандра остановилась у фонтана, опустила пальцы в воду и обвела взглядом лимонные деревья, мозаичные колонны и переходящие одна в другую комнаты-салоны, расположенные по периметру двора. Странно, но Силия не выглядела здесь чужеродной. У нее изменилась даже походка. В своих туфельках, расшитых драгоценностями, она не просто шла, а будто плыла, слегка покачиваясь на волнах.

— В этом наряде ты напоминаешь Шехерезаду, — со смесью зависти и благоговения заметила Кэсси. — Ты совершенно очаровательна. Я едва тебя узнаю.

Силия сделала круговой поворот.

— Нравится? Он идеально подходит для здешней жары, и такой яркий и разноцветный.

— Силия, ты… как тебе только пришло в голову отказаться от своего корсета? — строго вопросила леди София. Все формы племянницы легко просматривались под свободной одеждой. — Полагаю, ты в таком виде не покидала свои покои?

Силия засмеялась:

— Тетя, тут никто не носит корсеты. Для этого здесь слишком жарко.

А твои волосы… это тоже обычай: распускать их?

— В доме да. Но на улице их закрывают.

— На тебе нет чулок. И что это у тебя внизу, неужели панталоны? Ты хочешь сказать, что здесь принято выставлять нижнее белье напоказ?

— Дражайшая тетушка, в этой стране они называются шаровары. И да, боюсь, здесь принято так одеваться. О, Кэсси, тетя София! Я не могу выразить, как приятно вас снова видеть! Пожалуйста, садитесь. Адила сейчас принесет вам шербета. Вам понравится, он очень освежает.

— И куда же нам садиться?

— На подушки. Вот так.

Силия грациозно опустилась на ковер. Кэсси тут же последовала за ней. Леди София тоже села, но с превеликой неохотой.

— На полу сидят только язычники.

— Тетя, а где папа?

— На аудиенции у шейха.

А как девочки? С ними все хорошо? Вы получали мои письма?

— Да, с нашими сестрами все в порядке, они просили передать, что очень тебя любят. Но, Силия, — Кэсси с беспокойством глянула на сестру, — а как ты сама? У тебя все в порядке?

— А разве не похоже?

— Похоже. И даже очень. Я еще никогда не видела тебя такой цветущей. Ты выглядишь старше, но еще красивей, — сказала Кэсси с переполнявшей ее растерянностью. — Ты совсем не похожа на прежнюю нашу Силию. Должна признаться, ты меня даже пугаешь. — Она засмеялась, словно зазвенел колокольчик. — А что ты думаешь, тетя?

Леди София поджала губы.

— Хм. — Она осторожно попробовала шербета, который поставила перед ней на серебряном подносе Адила. — Они говорят по-английски? — спросила она у Силии о служанках.

Та утвердительно кивнула.

— А это место, где мы сейчас находимся… это и есть гарем?

Силия снова кивнула.

— Здесь есть другие женщины? — спросила Кэсси и оглянулась, как будто ждала, что откуда-то вдруг появится толпа разъяренных дам.

— Шейх аль-Муханна не женат. У него нет никаких жен, — с улыбкой сказала Силия.

Леди София кашлянула.

— Силия, я должна задать тебе один вопрос. Этот человек… он совершал по отношению к тебе что-нибудь непристойное? Твоя сестра очень переживает из-за твоей… твоей… Я, разумеется, говорила ей, что волноваться не о чем, но тебе лучше самой ее успокоить. Скажи нам прямо, дитя мое. Тебе ведь не пришлось… тебя не принуждали?.. Короче говоря, Силия, этот человек ведь не прибрал тебя к рукам, нет?

Отчаянно пытаясь остановить тетю, Силия все же невольно вспыхнула, ибо на нее с вопросом глядели бесхитростные голубые глаза сестры и обеспокоенные серые глаза тети.

— Шейх аль-Муханна относится ко мне с… предельно уважительно, — запинаясь, ответила Силия. — Он с самого начала знал, что я… что моя семья… кто мой отец… Он не сделал ничего, что могло бы скомпрометировать отношения между нашими странами, — закончила она, вздернув подбородок. — Более того, именно Рамиз — шейх аль-Муханна — спас мне жизнь, защитил от разбойников, которые убили Джорджа.

Разумеется, такое заявление спровоцировало целый вал вопросов от Кэсси. Как ни пыталась Силия замять роль Джорджа в произошедшей схватке, но острый нос тети Софии тут же учуял скандал.

— Джордж Кливден считался превосходным стрелком, — сказала она. — Не могу понять, почему он не сумел себя защитить.

— У него не было возможности выстрелить. Все произошло так внезапно.

— Ты сказала, это было раннее утро. Как получилось, что ты не была с ним в шатре?

— Там было тесно и душно, и я решила переночевать на открытом воздухе.

— Вы с Джорджем поссорились?

— Нет, ничего подобного. Мы же не так долго были женаты. И еще… ну, в общем, привыкали друг к другу.

— Хм. — Леди София уставилась на племянницу своим немигающим взглядом сфинкса. — Силия, ты должна знать: мы с твоей сестрой проехали весь этот путь, чтобы помочь тебе пережить гибель мужа и заточение в этих стенах. Кэсси больше всего расстраивалась, что ты можешь страдать от неуместных притязаний этого шейха.

Силия сжала руку сестры.

— Ты так за меня переживала? Бедняжка! В этом не было нужды, обо мне здесь очень хорошо заботятся, я клянусь. Мне очень жаль, что я причинила столько беспокойства.

Кассандра посмотрела на изысканную вышивку ее манжета.

— Но кое о чем ты все-таки умолчала, верно? — Кэсси подняла глаза и озадаченно посмотрела на Силию. — Да, я безумно о тебе волновалась и передать не могу, какое облегчение видеть тебя в целости и добром здравии, но… но есть кое-что, чего я не понимаю. Силия, что с тобой произошло? Ты так изменилась.

Силия притянула ее к себе и крепко обняла.

— Ничего плохого, Кэсси, клянусь!

Кассандра слегка надула губы:

— Ты всегда так говоришь.

— Хм, — снова произнесла леди София. — Силия, я полагаю, Кассандре необходимо умыться и переодеться.

— Да, конечно. — Силия хлопнула в ладоши, подзывая служанок. — Кэсси, иди с Фатимой и Адилой. Ванная здесь великолепна, ты поразишься. И если хочешь, они дадут тебе что-нибудь из моих нарядов. Может быть, ты хоть тогда наконец поймешь, что моя одежда — это просто одежда, а я по-прежнему твоя сестра. Ступай, скоро ты почувствуешь себя намного лучше.

Кассандра ушла.

— Что ж, — произнесла леди София, когда они остались одни, — поскольку очевидно, что не Джордж Кливден ответственен за то, что вы так сияете, юная леди, полагаю, что это, должно быть, шейх. Поскольку твоей сестры тут нет и краснеть некому, расскажи-ка мне, что здесь вообще происходит.

Прием шейхом лорда Армстронга проходил в более формальной обстановке. Рамиз восседал на троне в своих официальных одеждах. Акил стоял рядом наготове. Перегрин с облегчением увидел, что им предоставили два невысоких табурета, и Рамиз любезным мановением руки пригласил гостей присаживаться.

— Мне кажется, мы уже с вами встречались, ваше высочество, — поклонившись, сказал лорд Генри и осторожно опустился на табурет, — хотя не могу вспомнить, где именно.

— В Лиссабоне, около четырех лет назад, — ответил Рамиз. — Пока мой брат трагически не погиб в сражении, я много времени проводил за границей в качестве представителя отца, а затем и брата.

— Я так и знал, что уже видел вас раньше, — с удовлетворением произнес лорд Генри. — Я редко забываю лица, вот с именами похуже. Что ж, теперь дело тоже достаточно печальное, но не будем на нем задерживаться, сразу перейдем к сути. Джордж Кливден ехал к вам, чтобы заключить договор, который позволил бы нашим кораблям беспрепятственно заходить в ваш порт. Я уполномочен завершить эти переговоры.

— Не сомневаюсь, что мы сможем договориться, к нашему обоюдному удовлетворению, — ровно ответил Рамиз. — Я знаю, насколько важен этот маршрут для Ост-Индской компании.

Дипломат меньшего ранга наверняка бы не сдержал удивления, но опыт лорда Генри сослужил ему хорошую службу. Будучи хорошим игроком, он знал, когда надо предъявить козырь.

— Именно так, — сказал он. — Три месяца гораздо лучше, чем три года. Так что же вы хотели бы получить взамен?

— Все детали мы обсудим завтра. Скажу лишь, что для меня будет удовольствием заключить договор, который принесет нашим странам долгосрочные выгоды. А сегодня, я полагаю, вам стоит отдохнуть с дороги. Пустыня бывает очень неласкова к тем, кто к ней непривычен. К тому же вы наверняка хотите увидеться с вашей дочерью.

— В этом нет никакой спешки. Уверен, Силия и Кэсси будут только рады между собой пообщаться, пока мы не закончим свои дела.

Перегрин нахмурился. Генеральный консул дал ему недвусмысленные указания — он должен вытянуть из леди Силии какую-нибудь полезную информацию, чтобы помочь делу. И пусть он испытывал от своего омерзительного положения чудовищный дискомфорт, но ослушаться лорда Винчестера было еще страшнее. Перегрин потянул за рукав лорда Генри.

— Милорд, может быть, вам стоит все-таки повидаться с леди Силией? — сказал Перегрин и со значением на него посмотрел. — Узнаете, как она, чем занимается и так далее. Ей наверняка не терпится рассказать вам о своих приключениях, если вы понимаете, о чем я.

— Черт побери, я же сказал, что это может подождать, — нахмурился лорд Генри.

— Но, милорд… — попробовал настоять Перегрин.

— Я же сказал, не сейчас! — в ярости рявкнул лорд Генри и повернулся к Рамизу. — Прошу прощения за своего заместителя. Он очень устал.

Рамиз хлопнул в ладоши, и двойные двери в дальнем конце зала распахнулись.

— Без сомнений, вы тоже устали, лорд Армстронг. Слуги проводят вас в ваши покои и покажут мужской хаммам. Мы увидимся с вами за ужином.

Он учтиво кивком отпустил гостей.

— Акил, говори, если тебе есть что сказать. — Подождав, пока лорд Генри и Перегрин ушли достаточно далеко, Рамиз поднялся на ноги, сдернул с головы расшитую драгоценностями гутру и бросил ее на трон. — Оставь этого слабоумного заместителя, пусть сам о себе заботится. Тут что-то происходит, и я хочу знать, что именно.

— А соглашение?

— Как мы и договаривались. Лорд Армстронг понимает, что находится не в самой сильной позиции.

Погладим его по шерстке, и он не станет спорить по основным пунктам. Сестра леди Силии и ее тетя сейчас с ней в гареме?

Акил кивнул:

— Если все пройдет гладко, леди Силия может уже завтра отправиться домой.

— За что ты ее так невзлюбил?

Акил заколебался:

— Не то чтобы невзлюбил. При других обстоятельствах она бы мне даже понравилась. Но здесь она чужачка, Рамиз.

— Ты же видел, как принял ее шейх Фарид. И его жены.

— И многие другие, включая мою собственную жену. Леди Силия несомненно очаровательна.

— Но?

Акил начал напористо говорить:

— Вам известно мое мнение. Давайте не будем ссориться. Дело не только в том, что она чужачка. Ее семья этого не примет. И ваши подданные тоже. В глазах таких, как лорд Армстронг, мы — язычники. Меня бы не удивило, если бы он подозревал, что его дочь держали в вашем гареме наложницей.

— Если бы он так думал, то едва ли был бы со мной так вежлив, — резко сказал Рамиз.

— Он в первую очередь дипломат, а уже во вторую — отец. Он сначала подпишет соглашение на благо Британии, а потом уже поволнуется о дочери. Попомните мои слова, Рамиз. Да, сейчас он промолчал, но это не значит, что он будет молчать вечно. Будем надеяться, что леди Силии не на что жаловаться.

Рамиз ужасно возмутился:

— Ты бы лучше надеялся, что это мне жаловаться не на что, ради твоего же блага. Выясни, чего так боится Финчли-Берк, и дай отчет перед ужином. И приведи завтра во дворец Ясмину. Силия наверняка захочет с ней попрощаться.

— Значит, она уедет?

Рамиз провел рукой по волосам.

— Так ли уж невозможно представить, что она останется?

Акил покачал головой.

— Вы не захотите услышать мой ответ, — произнес он и ушел.

Оставшись в одиночестве, Рамиз долго смотрел в пространство. Дело было не в том. Он мог представить, что Силия остается, но не мог — что она уедет. Он сам не знал, как это произошло, но она стала неотъемлемой частью его жизни. И он — Рамиз аль-Муханна, принц А-Кадиза — не хотел представлять остаток своей жизни без Силии. И даже думал, а должен ли он теперь с ней расстаться? Если даже шейх Фарид ее принял, почему бы и другим не сделать то же самое? В качестве его супруги она наполнит его жизнь смыслом и сгладит любую негативную реакцию, которая неизбежно последует за его отказом жениться на какой-нибудь соседской принцессе.

После прошлой ночи он был в этом уверен — настолько, насколько может быть уверен мужчина, которому женщина еще не говорила, что она его любит. Вчера они провели незабываемую ночь вместе. И это были не просто плотские утехи, а нечто основополагающее, почти религиозно-сущностное. Любовное поклонение. Стремление создать из двух половин единое целое. Потребность скрепить семенем сие единение. Раньше это вызвало бы у него лишь насмешку. Но он хочет, чтобы Силия была рядом. Хочет, чтобы она принадлежала ему, и только ему.

Хочет от нее детей — и не ради продолжения рода. Дети стали бы плодом их любви.

Все это потребовало бы от нее очень многого. Силии пришлось бы отказаться от родной семьи и верности Англии в обмен на верность А-Кадизу и посвятить себя не только самому Рамизу, но и его стране, где ей чужды все обычаи и традиции. И посвятить отнюдь не формально, ибо только тогда подданные ей поверят и ее примут. В стране грядут перемены, и они могут пойти быстрее, если рядом с Рамизом будет находиться Силия. Но некоторые реалии никогда не изменятся. Став его принцессой, Силия должна была бы не просто формально соблюдать их традиции, она должна была бы проникнуться их духом, принять сердцем. Это очень, очень много. Возможно, даже слишком много для нее.

Рамиз заставил себя вообразить свою жизнь без Силии, но разум отказывался ему подчиняться. Она принадлежит ему — и всегда будет принадлежать. Завтра, при свете дня и в присутствии ее семьи, он сделает ей предложение. Востребует то, что ему принадлежит по праву.

Полный решимости, он даже не сразу понял, что возникшая в душе легкость объясняется предвкушением счастья. Он удалился к себе в покои, дабы переодеться. Интересно, как там Силия со своей сестрой? Говорит ли она о нем, поверяет ли свои тайны? Нет, едва ли. Его Силия — он уже мысленно считал ее своей — всегда невероятно разумна. Она не скажет ничего, что могло бы поставить под угрозу отношения с ее отцом. Ничего, что могло бы бросить тень на отношение к ней самой. Она по-настоящему его любит. Он был в этом почти уверен.

Рамиз испытывал сильнейшее желание отыскать Силию и открыть ей свои намерения, но колебался — долг превыше всего. Когда он вышел из ванной и облачился в чистый халат, собираясь ужинать, к нему зашел с отчетом Акил, и его лицо было мрачно.

Рамиз жестом отпустил слуг и повернулся к другу:

— Ну так что?

— Ваше высочество, я переговорил с Финчли-Берком, как вы велели.

— Снова зовешь меня высочеством. Похоже, у тебя дурные вести, — иронически улыбнулся Рамиз. — Выкладывай.

— Рамиз, клянусь, если бы я не был абсолютно уверен, я бы не…

Улыбка Рамиза растаяла.

— В чем дело?

— Леди Силия.

— И что с ней?

— Она шпионила за вами.

— Не будь идиотом.

— Хорошо, наверное, «шпионила» неточное слово. Она собирала сведения о нашей стране.

— Просто естественное любопытство, Акил.

— Нет. Простите, Рамиз, но не только оно. Британцы оставили ее здесь намеренно и дали указания воспользоваться вашим к ней интересом.

— Прекрати нести вздор.

— Это не вздор, я уверяю вас. О нет, ни о чем недостойном ее не просили. По словам Финчли-Берка, просьба была очень завуалирована — во имя долга перед страной, ради памяти покойного мужа… ну вы знаете, о чем я.

— Ты хочешь сказать, что леди Силии было поручено вызнать у меня сведения, которые могли бы помочь британскому правительству? Нет, я этому не верю.

— Рамиз, мне очень жаль. — Акил положил руку ему на плечо.

Принц сбросил ее. Акил отступил, но, не дрогнув, посмотрел другу в глаза.

— Простите, но вам стоит спросить себя, отчего столь высокородная женщина позволяла вам такие вольности? Она ведь не слишком-то сопротивлялась, верно, Рамиз?

Реакция последовала незамедлительно: кулак Рамиза мгновенно впечатался ему в челюсть. Акил отлетел к стене, сильно напуганный гневом своего повелителя.

Рамиз тут же шагнул к нему, сжав кулаки, остановился в каких-то дюймах.

— Мне противно тебя касаться. Ты заслуживаешь плетей.

— Вы можете меня высечь, но правда от этого не изменится, — с трудом проговорил Акил. Его челюсть стремительно распухала, на языке была кровь. — Она вас использовала. Хорошо, что мы выяснили это сегодня, иначе ее отец нашел бы возможности с ней встретиться и узнал бы все, что хотел. Она использовала вас, но мы ничего не потеряли.

— Убирайся! Вон отсюда!

— Рамиз…

— Сейчас же!

Держась за челюсть, Акил поклонился и бросился наутек. Рамиз рухнул на диван и сжал голову руками. Этому должно быть какое-то объяснение. Но Акил не стал бы ему лгать. Рамиз в этом не сомневался. И Финчли-Берку незачем придумывать такую историю. Но Рамиз не станет унижаться и требовать, чтобы тот се повторил. Пусть Силия лично ему ответит.

Леди Софии было о чем поразмыслить, и после уговоров Силии она все-таки позволила Фатиме помочь ей принять ванну.

— Уверяю тебя, тетя, это будет незабываемо, — повторяла племянница.

Кроме того, Силия не скупилась на похвалы А-Кадизу и своей недавней поездке в пустыню вместе с караваном шейха. Правда, о самом шейхе она почти не говорила, а о своих отношениях с ним и того меньше.

Осторожно опускаясь в душистую воду, леди София осознала: «Именно это молчание — наибольший повод для беспокойства. Девочка влюблена, это очевидно. Надо будет утром переговорить об этом с Генри. Необходимо вырвать Силию из-под обольстительного влияния шейха — и чем раньше, тем лучше».

Оставшись наедине с Кэсси, Силия уступила мольбам сестры и позволила примерить свои восточные наряды. Она сидела на своей любимой подушке и, смеясь, наблюдала за дефилирующей Кассандрой.

Силия как раз говорила сестре, что она похожа на царицу Савскую, как вдруг раздался грохот распахнувшейся двери, ударившейся о стену. Улыбка тут же исчезла с ее лица, и она вскочила на ноги.

Силия ринулась к выходу, выскочила из дома и увидела, что двор широкими шагами пересекает Рамиз. Его бледное, как смерть, лицо застыло от гнева.

— Что случилось? Что-то с отцом?

— Предательница! — Он остановился перед ней, тяжело дыша, вперился в нее безумным взглядом.

— Рамиз! Во имя Господа, что случилось?

— Я доверял вам! Как я вам доверял. Никому никогда так не доверял, только вам одной. И вы меня предали!

Его глаза сузились от ярости и засверкали золотом под тяжелыми веками. Губы сжались в прямую линию.

Силия прижала руки к груди.

— Рамиз, я вас не предавала. Я бы никогда… что произошло? Скажите, прошу вас.

— Вы лгали мне! — рявкнул он.

— Нет. — В голосе Силии зазвучало негодование. — Я бы никогда вам не солгала. Вы пугаете меня, Рамиз!

— Очень сомневаюсь, — вспыхнул он. — Едва ли что-то может испугать такую законченную лицедейку, как вы, леди Силия. Я мог бы догадаться. И Акил был прав. Я должен был заподозрить с самого начала, что английская роза не поддалась бы звериному очарованию язычника без особой на то причины. Вашим родственникам ведь все известно, моя прекрасная Силия? — прошипел он и высокомерно кивнул в сторону леди Софии и Кэсси, которые выглядывали из гостиной, явно собираясь вмешаться. — Вы сообщили им, какую цену заплатили за те жалкие крохи сведений, что удалось у меня узнать?

Силия наконец осознала, о чем он говорит, и у нее подкосились ноги.

— Финчли-Берк, — еле слышно прошептала она.

— Именно так. Он здесь вместе с вашим отцом. Не ожидали такого, верно?

Каждой клеточкой ощущая присутствие сестры и тети, Силия жалко покачала головой и сделала несколько шагов подальше от дома.

— Да, это правда. Мистер Финчли-Берк действительно просил меня… просил держать глаза и уши открытыми. Это его слова. Верно и то, что я об этом думала — но лишь несколько минут, не больше. Я просто обрадовалась, что у меня есть причина здесь остаться. Я никогда не собиралась… никогда этого не делала… тем более сейчас, после…

— Я вам не верю.

— Рамиз, пожалуйста. — Силия шагнула к нему, умоляюще протянула руки, но Рамиз отшатнулся, словно в него брызнули ядом. Силия с трудом сдерживала слезы. — Это правда. Даже если я и думала в самом начале…

— Значит, вы это признаете?

Силия опустила голову.

— Я хотела считать, что гибель Джорджа могла бы послужить хоть чему-то… Но это была лишь мимолетная мысль. Я не собиралась так поступать — я бы никогда этого не сделала. И это было до того, как мы…

— Нет никаких «мы». И уже быть не может.

— Рамиз! Рамиз, вы же не думаете, что я… мы оказались в одной… вместе по какой-то иной причине, чем… — Она осеклась, внезапно поняв — сейчас скажет то, что поклялась никогда ему не говорить. Что она его любит. Даже в такой мучительной ситуации она думала только об одном: она любит этого мужчину.

Он все же к ней прикоснулся. Притянул к себе, откинул с лица волосы, заставил посмотреть в глаза.

— Так почему вы все-таки это сделали, Силия? Почему позволили мне подобные вольности? Почему отдали мне то, что не отдавали никакому другому мужчине?

— Вы знаете, почему… — прошептала она. — Я не могла остановиться.

— И вы хотите, чтобы я в это поверил? Отвергнуть собственного мужа вам определенно не составляло трудности.

— Джордж не имеет к этому отношения.

— Очень даже имеет. Вы же пошли на это ради его памяти, разве нет?

— Рамиз, разве я когда-нибудь расспрашивала вас об А-Кадизе, разве затрагивала, хоть бы отдаленно, данную чувствительную тему? Разве я выведывала у вас какие-то сведения? Разве я хоть раз попыталась лестью выманить у вас тайны? Вы же отлично знаете, что нет.

Но на Рамиза не действовали никакие доводы.

— Вы поступили хуже. Вы заставили меня поступиться честью. Вы отдались мне. Кинулись на меня в надежде, что я уступлю, и я поддался. Нисколько не сомневаюсь, что теперь последует обвинение, что я вас обесчестил — это даст вашему отцу моральное преимущество, которым он с радостью воспользуется.

Силия в полном шоке посмотрела ему в глаза:

— А я думала, что вы меня знаете. Что понимаете меня. И думала, что сама вас понимаю. Но очевидно, что нет. Я скорее умру, чем поступлю, как вы говорите.

— Я и не ждал, что вы признаетесь. Я лишь хотел сообщить, что мне все известно. И это я скорее умру, чем позволю вам воспользоваться полученным от меня преимуществом. Никакого договора не будет. Никогда. Убирайтесь с глаз моих вон!

Он оттолкнул Силию так сильно, что она едва устояла на ногах.

— Рамиз, пожалуйста, не делайте этого. Прошу вас!

— Я вам все сказал. Все дела я с вами со всеми закончил. Завтра вы покинете Балирму, и вас будут сопровождать мои люди — я хочу точно знать, что вы покинули пределы моей страны. Я больше не хочу вас видеть и слышать. Никогда.

Дверь гарема с грохотом за ним захлопнулась. Он ушел. Силия рухнула на землю, закрыв лицо руками. Леди София и Кассандра бросились к ней, помогли подняться и отвели в гостиную. Усадили на диван и накинули на плечи бархатное покрывало.

— Все будет хорошо, — обнимая сестру, проговорила Кэсси и выразительно глянула на тетю.

Почти забыв о присутствии родных, Силия завернулась в мягкую ткань покрывала. Хорошо для нее уже никогда не будет. Что бы она ни сказала, это уже не имеет никакого значения. Рамиз ее презирает. Все кончено.

Глава 14

— Отпустите меня туда! Сейчас же! Немедленно откройте, я сказал!

Силия приподняла голову с подушки и прислушалась.

— Откройте! Черт возьми, там мои дочери! Да вы, наконец, откроете?!

— Папа? — Силия слезла с дивана и, спотыкаясь, вышла во внутренний двор. Кэсси и тетушка София в испуге таращились на закрытую дверь гарема. — Мне кажется, я слышала голос отца.

— Мы не можем открыть дверь, — сообщила Кэсси. — С этой стороны нет даже ручки.

— Откройте! — на арабском языке крикнула Силия стражникам. — Это мой отец.

Дверь тут же распахнулась, на пороге появились рассерженный лорд Генри и красный, как пион, Перегрин. Стражники-евнухи выхватили ятаганы и преградили им путь.

— Бога ради, Силия, прикажи им впустить нас! — громко и раздраженно заявил лорд Генри.

— Это гарем, папа. Из мужчин сюда допускают только самого шейха. Почему ты просто не послал за мной?

— Я так бы и сделал, если бы кто-нибудь хоть слово понял из того, что я говорил.

— Но где же Рамиз?

— Если ты имеешь в виду принца — понятия не имею. Вчера за ужином он так и не появился, и утром я его тоже не видел. Мы потратили столько времени, чтобы отыскать вас здесь. Почти час блуждали. Никогда не видел столько дворов и коридоров. Этот дворец — настоящий лабиринт.

Силия негромко произнесла по-арабски несколько слов стражникам и жестом показала на отца. Те неохотно убрали свои ятаганы.

— Я пообещала, что мы не будем закрывать двери и останемся во дворе, так, чтобы они могли нас видеть, — пояснила Силия и пригласила отца войти.

Перегрин явно предпочел бы оставаться снаружи, но вынужден был войти.

Лорд Генри с интересом оглядел дворик.

— Значит, это и есть гарем. А где остальные женщины?

— Здесь больше никого нет. Принц Рамиз не женат. А что случилось, папа? Ты выглядишь сердитым.

— Я действительно чертовски рассержен, — сказал лорд Генри, бросая уничтожающий взгляд на Перегрина. — Подойди же ко мне, Силия. Дай на тебя посмотреть.

Он оглядел дочь с ног до головы: зеленый батистовый кафтан, по спине ниспадают длинные медно-рыжие волосы, слегка растрепанные после сна. Силия обняла отца за шею, стремясь прекратить этот смотр. Она отлично сознавала, что плохо выглядит. После ужасного разговора с Рамизом и бессонной ночи у нее под глазами образовались темные тени.

— Как приятно тебя видеть, отец! Жаль, что тебе пришлось проделать весь этот путь.

— Да, но вышло все-таки так, как я и предвидел.

Во всяком случае, на мой взгляд, — он снова бросил на Перегрина негодующий взгляд, — пока этот проклятый дурак не сообщил, что они с идиотом Винчестером умудрились состряпать.

— Лорд Армстронг, уверяю вас, я был лишь простым нарочным, — встрял Перегрин. — У меня и в мыслях не было… Я бы никогда… — Он осекся и умоляюще глянул на Силию. — Леди Силия, пожалуйста, скажите вашему отцу, как все было.

— Давайте сначала устроимся поудобнее, — устало сказала Силия.

Она хлопнула в ладоши, вызывая Адилу и Фатиму, и попросила принести для гостей несколько небольших кушеток — к явному облегчению Перегрина, леди Софии и лорда Генри. Силия и Кэсси уселись на полу на подушках, прислонившись спиной к фонтану. Кэсси уже красовалась в восточном наряде сестры, но все еще в корсете.

Служанки подали кофе и удалились. Силия сделала глубокий вдох и рассказала, как в действительности происходил разговор с Перегрином.

— Уверяю тебя, отец, мистер Финчли-Берк выражал свою просьбу очень осторожно и сам тяготился своим поручением. Признаю, в первый момент я хотела сообщить какие-нибудь сведения, которые я здесь узнала — узнала просто по причине своего присутствия, а не за счет каких-то уловок, — но после отъезда Перегрина я поняла, что не смогу. Лорд Винчестер может считать, что это моя святая обязанность как подданной своей страны, но пока я — гостья шейха аль-Муханна и не могу нанести оскорбление таким предательством ему и А-Кадизу. Если бы я так поступила, то предала бы и свою страну, а не услужила ей, ведь правда?

— Совершенно верно, совершенно верно, — подтвердил лорд Генри. — Хорошо сказано, дочка. Если бы старый Винчестер со мной посоветовался, я бы сказал ему то же самое. Пусть меня назовут старомодным, но дипломатия — занятие благородное. Я никогда не опушусь до таких грязных методов. У Британии есть достаточно возможностей и без таких низостей.

— Да, папа. Я только жалею, что не сказала этого тогда мистеру Финчли-Берку, — призналась Силия со стыдом.

— Можно спросить, почему ты ему не сказала?

Силия покраснела, но не отвела глаз.

— Я обрадовалась, что могу пока не уезжать. Я хотела остаться. Я, правда, не сказала этого мистеру Финчли-Берку, но полагаю, он догадался. — Она повернулась к Перегрину. — Вы ведь догадались?

Тот согласно кивнул.

— Но почему ты хотела остаться? — Лорд Генри посмотрел на дочь новым взглядом, словно впервые заметив ее распушенные волосы и восточный наряд. Он прищурился. — И почему ты так одета? — Он обеспокоенно глянул на свою сестру. — София?

Леди София выглядела непривычно смущенной. Она в свою очередь бросила предупреждающий взгляд на Перегрина.

— Генри, если ты закончил разговор с мистером Финчли-Берком…

Перегрин с огромным облегчением поднялся на ноги, но лорд Генри жестом остановил его.

— Это он заварил всю кашу. Чертов идиот прошлым вечером признался во всем этому парню Акилу, — так что пусть остается и послушает. Нам надо исправить положение, но я не могу ничего сделать, пока не выясню все факты.

Лорд Генри поднялся на ноги и опустил руку в фонтан, словно проверяя температуру воды. Через несколько минут он вернулся на свое место и взглянул на свою сестру:

— Рассказывайте! Что здесь происходит?

— Ничего не происходит, — поспешно заверила его Силия. — Просто я и Рамиз… то есть шейх аль-Муханна и я… мы…

— Силии кажется, что она влюблена в этого человека, — раздраженно сказала леди София. — Именно поэтому она хотела остаться.

— Влюблена! В шейха! Силия, ты с ума сошла? — Лорд Генри вскочил на ноги и грозно навис над старшей дочерью. — Я надеюсь, очень надеюсь, что ты не выходила за рамки приличий и с ним не уединялась?! — И он увидел, совершенно потрясенный, как лицо Силии залил яркий румянец.

— Генри, боюсь, после вчерашней сцены сомневаться в этом не приходится. Мы с Кассандрой видели все своими глазами, — хмуро сказала леди София.

— Что? Какой сцены? — Лорд Генри совсем растерялся.

— Шейх аль-Муханна вчера вечером приходил сюда — по-видимому, как только узнал о маленькой хитрости генерального консула, — пояснила леди София. Под ее грозным взглядом бедный Перегрин задрожал, как осиновый лист. — Они с Силией говорили наедине, но по… манере разговора было очевидно, что принц Рамиз и твоя дочь — не чужие друг другу люди.

— Господи всемогущий! — Лорд Генри рухнул на стул. — И что же нам теперь делать, спрашивается? Соглашение! — Он в ужасе уставился на Силию. — Вы все понятия не имеете, насколько оно важно! Критически! Эта долгосрочная договоренность критически важна для Англии! И в основе ее лежит до-ве-рие, — отчеканил он, ударяя кулаком по колену. — И вот теперь я обнаруживаю, что принц считает мою дочь шпионкой — вдобавок к тому, что она вела себя как женщина легкого…

— Папа!

— Отец!

— Генри!

— Сэр, я хочу сказать…

Лорд Генри глянул на шокированных окружающих.

— Ну а как, вы думаете, это выглядит, черт возьми?! — в ярости рявкнул он. — Мне что, надо дополнительно пояснять?

— Нет-нет, Генри, — торопливо сказала леди София. — В этом нет необходимости.

Лорд Генри вытер лоб большим носовым платком и тяжко вздохнул. Подобные приступы гнева были ему несвойственны. Более того, именно благодаря собственной уравновешенности и способности сохранять здравомыслие он и достиг таких успехов на дипломатическом поприще. Однако сейчас на него столько всего навалилось: изнуряющее путешествие по морям и пустыням, ужасающая некомпетентность тех, кто был вовлечен в это несчастное дело со шпионажем, и наконец скандальное и в высшей степени странное поведение старшей дочери. Для лорда Генри это было уже слишком.

— Силия, о чем ты только думала? — В его голосе чувствовалась вся тяжесть разочарования.

Силия прикусила губу. Ей безумно хотелось куда-то спрятаться, превратиться в невидимку.

— Я не думала, что это может создать проблему, — натянуто сказала она. Потом, насколько могла, с достоинством поднялась на ноги, отряхнула кафтан и откинула с лица волосы. — Рамиз — благородный человек, и для него нет ничего важнее блага своей страны. Уверена, что несколько небольших объяснений уладят это недоразумение и он снова будет готов обсуждать соглашение по морскому порту. Кроме того, ты, папа, можешь сообщить ему, что случившееся охладило наши с тобой отношения. Вы с ним определенно будете солидарны.

— Напротив, леди Силия. Я был бы очень огорчен, если бы узнал, что из-за меня вы отдалитесь от своих родных. Я знаю, как много они для вас значат, — внезапно раздался голос Рамиза.

Все взгляды обратились на принца, стоявшего в дверном проеме. Одинокая ночь в пустыне охладила его гнев, а вместе со спокойствием вернулся и здравый смысл. Он знал, что Силия никогда не пыталась вытянуть из него какие-либо сведения, но, что куда более важно, в глубине души он чувствовал, что она не стала бы ему лгать.

Желая избавиться от нее, Акил все преувеличил. Чувствуя робкие ростки любви и не зная точно, что испытывает к нему Силия, Рамиз получил удар в самое уязвимое место. Однако с рассветом к нему вновь вернулась уверенность. Он любит ее. Он в этом не сомневался, хотя раньше никогда подобного не испытывал — и знал, что и в будущем не испытает ни к кому другому. Он любит Силию. Она его половинка, а значит, способна на ложь не больше его самого.

Полный надежды, он вернулся во дворец и сразу же отправился в гарем. Рамиз даже не зашел к себе переодеться с дороги. Его гутра и одежда были покрыты пылью, лицо заросло иссиня-черной щетиной, под глазами залегли темные тени.

Подойдя к двери, он увидел, что она открыта, и остановился в проеме. Почти вся сцена происходила на его глазах, он слышал весь разговор. Не обращая ни на кого внимания, он шагнул во двор и пристально посмотрел на Силию.

— Я должен с вами поговорить, — требовательно произнес он и взял ее за руку.

— Сэр, немедленно отпустите мою племянницу! — резко сказала леди София и бросилась к Силии. — Вы и так уже достаточно ей навредили.

Увидев несущуюся ему наперерез остроглазую женщину в сером шелковом платье, чем-то смахивающую на верблюда, Рамиз не дрогнул и только крепче сжал руку Силии.

— Леди София, я полагаю? — надменно произнес он.

— А вы, как я понимаю, шейх аль-Муханна? Не стану кланяться или подавать вам руки, сэр, ибо вы не заслужили подобной любезности. Немедленно отпустите мою племянницу! Она и так уже пострадала из-за вашего внимания.

Глаза Рамиза сузились. Он шагнул к леди Софии, — она вздрогнула, но осталась стоять на месте, — потом резко остановился и что-то отрывисто приказал на своем языке. Во дворе тут же появились два стражника-евнуха с ятаганами наперевес. Не успел никто и глазом моргнуть, как стражники выпроводили всех из помещения, кое к кому даже применяя силу. Дверь гарема со стуком захлопнулась.

Рамиз и Силия остались одни.

— Рамиз, что…

— Прости меня.

— Что?

— Прости меня.

— Я никогда не слышала от тебя этих слов. — Силия улыбнулась ему дрожащей улыбкой.

Рамиз сжал теплыми руками ее руку. Он смотрел открыто, без привычной маски отстраненности. И еще в нем было что-то такое… Силия понимала, что именно, но даже не мечтала увидеть, никогда не позволяла себе надеяться. Чувство любви к ней.

Силия перевела дух.

— Рамиз?

— Силия, выслушай меня. Я слышал то, что ты сказала сейчас своему отцу, но поверь, я и до того хотел попросить у тебя прошения за мои сомнения в тебе. Твои слова только укрепили меня в правильности моих мыслей о тебе. Я должен был понять еще прошлым вечером… — Он осекся и провел рукой по волосам, смахивая на пол гутру. — Я не мог тогда соображать, а тут появился Акил со своим рассказом. И я сорвался. Потерял над собой контроль. Но в одном я точно уверен, и это никогда не изменится — я люблю тебя. Без тебя моя жизнь будет пуста и бесплодна. Я очень люблю тебя, Силия. Скажи, что и ты меня любишь, и я стану счастливейшим человеком на земле. Если ты только…

Он не договорил. Силия бросилась ему в объятия.

— Я люблю тебя, Рамиз. Я люблю тебя. Я люблю тебя!

— Повтори еще раз!

— Рамиз, я люблю тебя. — Она одарила его сияющим взглядом. — Я люблю тебя!

И он наконец ее поцеловал. Его губы завладели се ртом, отросшая за день жесткая щетина царапала нежную кожу, а руки так сильно прижимали ее к себе, что она едва дышала. Силия с не меньшей страстью поцеловала его в ответ. Она шептала между поцелуями его имя, с наслаждением прижималась к сильному телу, смаковала до боли знакомый запах. Она испытывала головокружительное волнение и ощущение правильности.

Для них теперь все стало так, как и должно быть.

Они целовались и признавались друг другу в любви, зачарованно повторяли имена друг друга и целовались до умопомрачения. Не разжимая объятий, они спустились на землю. В этот момент до них смутно долетели звуки перебранки за дверью.

— Это мой отец, — сказала Силия. — Наверное, он думает, что ты хочешь затащить меня в постель.

— Если бы он ушел и оставил нас в покое, возможно, я так бы и поступил, — усмехнулся Рамиз и посерьезнел. — Мне не понравилось, как он говорил с тобой. И со мной тоже. Н твоя тетя. Они явно не одобрят твоего нового мужа.

— Мужа?

Рамиз весело расхохотался громким, чисто мужским смехом.

— Любовь моя, свет моих очей, ты же не думаешь, что я могу подразумевать что-то иное. Ты — крылья моей души. Я должен привязать тебя к себе во что бы то ни стало.

— А как же традиции? Я ведь не принцесса и в глазах твоих подданных никогда ею не буду. Во всяком случае, полностью. Ясмина сказала, что…

— Силия, главное здесь — что думаю и знаю я. Ты — принцесса. Моя принцесса. С тобой я стану гораздо лучшим человеком. Ты заставила меня понять: для того чтобы быть и достойным правителем, мне необходимо ощущать тебя рядом. — Рамиз взял ее за руку и опустился перед ней на колено. — Выходи за меня замуж, прекрасная Силия. Я люблю тебя, а ты любишь меня. Окажи мне честь, позволь взять тебя в жены. Тогда я окажу тебе честь и стану твоим мужем. Отныне и во веки веков, пока смерть не разлучит нас. Если ты выйдешь за меня замуж, то сделаешь меня самым счастливым человеком на земле и на небесах.

— Рамиз, это самые лучшие слова, услышанные мной в жизни.

— Спасибо, дорогая, но мне хочется знать ответ.

— Да! — улыбнулась Силия, у нее покатились по щекам слезы, и она засмеялась. — Да! Да! — Она бросилась в его объятия, опрокинув Рамиза на подушки. — Да! Да! Да! — повторяла она, скрепляя каждое слово поцелуем.

Внезапно они оба дернулись — за дверью раздался грохот, будто что-то упало.

— Полагаю, мне лучше встретиться с твоим отцом, пока он не вынудил стражников воспользоваться оружием, — сказал Рамиз.

Трудно было ожидать, что родственники Силии без протестов примут их брак. Рамиз терпеливо слушал, как сначала лорд Генри, а затем и леди София предрекают их союзу ужасную судьбу. Они говорили, что Рамиз сделает Силию несчастной. Кроме того, для ее сестер это будет крахом, они потеряют из-за нее все перспективы.

Силия возражала, что едва ли можно считать мезальянсом брак с правителем страны. Тем более такой, как А-Кадиз — с богатейшими природными ресурсами и портом стратегического значения.

— В самом деле, папа, — заявила она. — Подумай, какая честь для тебя иметь в зятьях принца Рамиза. Твоей дипломатической карьере это будет только на пользу, особенно если ты сможешь убедить Рамиза простить тебе твое непочтение.

Лорда Генри потрясла ее здравая рациональность, и с этого момента он стал очень любезен с Рамизом. Настолько, что, будь на его месте человек менее высокого ранга, подобную сердечность наверняка приняли бы за раболепие.

Леди София возражала против брака в основном потому, что была очень привязана к своей племяннице. Ее-то пришлось уговаривать намного дольше, чем лорда Генри. По просьбе Силии Рамиз неохотно оставил ей решение этого нелегкого вопроса и сосредоточился на обсуждении с лордом Генри более формальных вещей: оформление документов, приданого и того самого важного соглашения.

— Ты говоришь так, словно я вот-вот окажусь в полной изоляции, — сказала Силия своей тете немногим позже, когда она вместе с леди Софией и Кэсси прогуливались по саду. — Но я надеюсь, не из-за того, что ты хочешь лишить меня своего общества или моих сестер? Очень хочу, чтобы вы все остались с нами подольше, в том числе и ты, Кэсси. — Она с улыбкой глянула на сестру. — Хотя, возможно, ты не захочешь пропускать из-за меня свой сезон.

Кэсси в волнении сжала руки.

— Да какой сезон с этим сравнится? Тетя, пожалуйста, разреши мне остаться. Я могу дебютировать и на следующий год. К тому же, — шаловливо добавила она, отлично зная, что тетушка думает о намерениях отца выдать ее замуж, — я не хочу перетягивать на себя одеяло и затмевать своим выходом свадьбу Беллы Фробишер.

К концу дня леди София любезно позволила Рамизу показать ей все внутренние покои дворца и его знаменитые конюшни. Ее позиция явно смягчилась.

А следующим утром тетушка согласилась отправиться с визитом к Ясмине, тем самым скрепив печатью ее одобрение. У Ясмины, как оказалось, гостила ее мать — внушительная дама, под стать леди Софии. Они провели несколько часов за разговором, Ясмина и переводила, когда было необходимо, и кое-что разъясняла. К концу визита леди София заявила, что она очень рада за свою племянницу и готова задержаться в А-Кадизе, чтобы присутствовать на ее бракосочетании с принцем.

— Рамиз был у нас сегодня утром с визитом. — Ясмина глянула на Силию поверх стакана с чаем. — Это такая честь для нас — соседи еще долго будут обсуждать эту новость.

— Значит, они с Акилом помирились?

Ясмина радостно кивнула:

— Рамиз знает, что Акил действовал из лучших побуждений. Акил любит его как брата. — Она сжала руку Силии. — Я никогда не видела Рамиза таким счастливым. Простите меня, при первой встрече я не к месту наговорила вам разных вещей.

— Надеюсь, вы всегда будете говорить, что думаете, Ясмина. Ваша дружба для меня много значит. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы стали относиться ко мне иначе, когда я стану женой Рамиза.

— Не просто женой, вы станете принцессой.

— Но я все равно останусь Силией, и как Силия прошу вас быть со мной откровенной. Что подумает о нашем браке народ? Рамиз говорит: то, что принесет счастье ему самому, принесет счастье и подданным. Ноя знаю, что все не так просто.

Ясмина несколько мгновений помолчала, потом начала говорить:

— Не стану вас разубеждать. Найдутся люди, которым будет трудно принять ваш брак просто потому, что это нарушит наши традиции. Но Рамиз стал для А-Кадиза символом перемен, и жена с Запада не станет такой уж невероятной неожиданностью, какой была бы в годы правления его брата.

— Вы говорили, что из-за того, что я была замужем…

— «Его семя должно быть единственным в ее саду», — процитировала Ясмина. — Я помню. Но ведь это так и есть, не правда ли? Ваш муж был вам таковым лишь формально. Не стоит смущаться. Я ведь вам уже говорила, что у меня есть особый дар.

Силия кивнула, покраснев до ушей.

— Да. Рамиз был у меня первым… и единственным.

— Тогда, с вашего разрешения, я так им и передам. Меня, единственную жену Акила, люди послушают, — гордо заявила Ясмина. — У нас такие вещи обсуждать вполне естественно, не стоит об этом волноваться. Я шепну кое-кому пару словечек, и слухи сами распространятся. А теперь нам надо переговорить с вашей тетей и моей матушкой, и с матушкой Акила тоже. Пора начинать подготовку к вашей свадьбе.

Чтобы организовать свадьбу, потребовались долгие четыре недели. И все это время Силия почти не встречалась с Рамизом. Ему приходилось лично развозить приглашения по правящим семьям своих соседей, а ей — принимать визиты жен его высокопоставленных подданных, и это не говоря уже об ужасающем количестве нарядов, которые, по заявлениям Ясмины, просто необходимы принцессе, и не менее многочисленным процедурам по наведению красоты, которым пришлось подвергнуться Силии.

По настоянию Рамиза Силия и Кэсси каждый день выезжали на верховую прогулку с почти незаметным эскортом. С одной стороны, это подчеркивало подданным, что А-Кадиз перешел на новую ступеньку свободы, а с другой — давало понять его любимой Силии и ее сестре, что он доверяет им пользоваться свободой по своему усмотрению.

Леди София с лордом Генри уехали в Каир, но обещали вернуться на недельные свадебные торжества. Услышав, что единственное оставшееся возражение заключается в том, что свадьба не будет «настоящей» с британской точки зрения, Рамиз предложил вызвать на свадьбу англиканского священника. На этом леди София наконец успокоилась и заявила, что не хочет оскорблять его таким требованием.

Воздержание являлось частью традиции. И Силии, и Рамизу было очень трудно его придерживаться. Правда, им обоим помогали частые отлучки Рамиза, а Силии еще — хлопочущие вокруг Ясмина и Кэсси. Да и покои гарема уже не пустовали, их внезапно наводнило множество посетительниц.

Силии уже начало казаться, что это никогда не кончится — несмотря на всю предсвадебную суматоху, время тянулось невыносимо медленно.

Наконец наступила неделя торжеств. Первая церемония — официальное обручение в забитом до отказа тронном зале. Отец представил свою дочь в расшитых шелках и густой вуали, и Рамиз надел ей на руку изумительное кольцо с изумрудом в обрамлении бриллиантов в форме звезды.

Далее последовали предсвадебные визиты и застолья — отдельно для мужчин, отдельно для женщин. На самых важных вместе с Рамизом присутствовал и лорд Генри — и с каждым разом все больше приходил в восторг, осознавая, насколько богат и влиятелен его будущий зять.

Ночь перед свадьбой Силия провела в гареме: ее руки и ноги расписывали затейливыми узорами хной, похожими на те, что она когда-то видела у жены шейха Фарида. Доставили официальный свадебный подарок Рамиза: двое слуг внесли на руках шкатулку драгоценностей с другими украшениями из комплекта, в который входило и ее кольцо, — изумрудное ожерелье и разнообразные браслеты, украшенные бриллиантами в форме звезды.

И вот наконец наступил день свадьбы. Украшенная прекрасными драгоценностями, покрытая вуалью, Силия стояла перед Кэсси и тетушкой и просто умирала от волнения.

Кэсси была одета в традиционный восточный наряд из светло-синего шелка, идеально гармонирующий с ее голубыми глазами. Она обняла ужасно напряженную Силию.

— Я так за тебя рада!

— И я тоже. — Леди София была великолепна в своем пурпуре. Ее седые локоны покрывал пурпурный тюрбан с перьями, которые величественно качнулись, когда она поцеловала племянницу в щечку. — Удачи тебе, дитя мое!

Рамиз ожидал Силию в дверях гарема, который она пересекала в последний раз, — они собирались жить в особой части дворца, в одних покоях. Еще одна традиция будет нарушена — принц не желал больше разлучаться с Силией даже на одну ночь. По старинной традиции Рамиз был в белом плаще и белой тунике, расшитых по краю золотом. Эти простые белые одежды подчеркивали его безупречную фигуру и стройное мускулистое тело. Гутра с золотым укалем открывала правильные черты лица — и глаза, вспыхивающие медным жаром, когда он смотрел на свою невесту.

Первыми двинулись вперед оркестранты, за ними — новобрачные, а замыкали цепочку друзья и родные. Таким образом Силия и Рамиз прошествовали под алым пологом через весь город. Толпы простых людей молились и распевали, усыпая их путь лепестками роз и апельсинов. Дети били в ладоши, кричали от радости и сражались за бросаемые для них серебряные монеты. Но Силия почти не обращала на это внимания. Для нее существовал лишь один человек: шедший рядом мужчина, его близость, его запах, его совершенство.

Рамиз. Ее Рамиз! Который вот-вот станет ее законным мужем.

Церемония свадьбы проходила на склоне холма под открытым навесом — это пустынное место на краю города выбрали специально, чтобы вместить всю толпу желающих поздравить. Жених и невеста сидели рядом на низких бархатных табуретах на невысоком помосте. Первым слово взял лорд Генри: по наущению Акила, он неуверенно произнес несколько слов на арабском языке. Заффа — лично шейх Фарид — объявил новобрачных мужем и женой. Рамиз снял кольцо с правой руки Силии и надел на левую руку. Потом поднял ее на ноги и откинул вуаль. Силия отстраненно слышала аплодисменты, смутно осознавала, что Кэсси плачет и тетя София тоже шмыгает носом. Но видела она перед собой только Рамиза. Теперь ее законного мужа.

— Я люблю тебя, — прошептал он только для нее одной, и Силию пронзила дрожь. — Жена моя.

— Я люблю тебя. — Она подняла глаза и с любовью посмотрела на него. — Муж мой.

Рамиз поцеловал ее, и аплодисменты буквально взревели. Заиграла музыка, и Рамиз с Силией исполнили свой первый танец — она нервничая, а он — очень уверенно. Затем они снова сели вместе, открывая пиршество, и стали принимать поздравления. Однако, когда наступили сумерки и на небе появились первые звезды, Силия могла думать только о предстоящей ночи. Они покинули торжество верхом, с ног до головы покрытые лепестками роз. Рамиз восседал на прекрасном черном скакуне, а Силия — на серой кобыле, свадебном подарке шейха Фарида. Дорога по пустыне была недолгой, но поистине волшебной. Наконец вдали показались темные силуэты пальм. Оазис.

Единственный шатер. Огонь, разожженный рядом. Темный овал озера, волны бьются о пологий берег. Звезды сияют, словно серебряные блюдца. Тонкий месяц в бархате неба.

— Хилал, — прошептала Силия своему мужу, когда они, держась за руки, вскинули головы к небу. — Знак новых начал.

Рамиз посмотрел на нее с нежной улыбкой:

— Новое начало. Пойдем со мной, Силия. У меня для тебя есть сюрприз. Особый подарок.

— Мой дорогой муж, ты с самого начала нашего брака только и делаешь, что осыпаешь меня подарками.

— И не собираюсь останавливаться. Я буду осыпать тебя дарами до самой смерти, ибо ты для меня и есть самый величайший дар в мире. Пойдем.

Рамиз повел ее к шатру, и, когда они приблизились, Силия смогла увидеть, насколько это странное сооружение. Первоначально круглый шатер с одной стороны подпирала деревянная подпорка, тем самым искажая его очертания. Теперь чем-то он напоминал солнечные часы.

Они подошли вплотную, и Силия поняла, что там стоит нечто объемное и покрытое тканью. Она в замешательстве посмотрела на Рамиза. Тот прижал палец к губам и аккуратно снял покрывало. На высокой жердочке перед ними сидела хищная птица — белая с серебром, с черным обрамлением на кончиках крыльев. Ее голову скрывал специальный клобук для птиц.

— Сокол!

— Твой сокол, любимая.

— О, Рамиз, какой он прекрасный!

Рамиз снял с птицы клобук и натянул Силии на руку большую кожаную перчатку.

— Стой и не шевелись.

Силия едва осмеливалась дышать, пока он осторожно сажал ей на руку сокола.

— Крылья моей души, — произнес он, глядя на Силию. — Это мой дар тебе.

Он резко вскинул ее руку, и сокол взмыл высоко в небо — воспарил, раскрыв крылья, отчетливо выделяясь на фоне тонкого месяца.

— А теперь вновь вытяни руку и свистни вот так. — Рамиз свистнул.

Силия, затаив дыхание, смотрела, как сокол плавно скользит к ним обратно и осторожно приземляется на ее перчатку.

— Я буду летать, как сокол, и всегда, как он, возвращаться, — произнес Рамиз, вновь накидывая на птицу клобук.

Он повел Силию в шатер.

— Надеюсь, это слезы счастья, — прошептал он, нежно целуя ее.

— Я не представляла, что могу быть настолько счастлива. — Силия обхватила руками его шею. — Я даже не думала, что так бывает. Люби меня, Рамиз. Займись этим прямо сейчас.

— Именно это я и намереваюсь сделать, любимая, сейчас, этой ночью. И следующей. И послезавтра. И послепослезавтра… и…

Ему пришлось замолчать, чтобы наконец поцеловать Силию. И еще раз поцеловать. И еще. Они целовались, разжигая огонь, подпитываемый последними неделями воздержания и вновь обретенной любовью. Их страсть разгоралась все ярче — ярче, чем пылали звезды в раскинувшемся над шатром небе пустыни.

Они отчаянно, нежно, радостно отдавались любви — чувству, которое они оба обрели лишь недавно. Они шептали друг другу нежности, вскрикивали в тишине пустыни от пробирающей до глубины души кульминации, и Силия с непоколебимой уверенностью чувствовала, что этот новорожденный месяц действительно знаменует для них новое время.

Впереди их манила новая жизнь вместе.

И новая жизнь зарождалась в ее теле.

Историческое пояснение автора

Я старалась соблюдать историческую достоверность, но тем не менее позволила себе некоторые вольности со временем и кое-какими событиями. Надеюсь, читатели меня за это простят.

В 1818 году Мехмет-Али уже вырывал Египет из власти османского султана, и главные могущественные игроки — прежде всего британцы и французы — маячили поблизости, надеясь поживиться на обломках Османской империи. Генеральным консулом Британии в то время был Генри Солт, известный египтолог, который, как и мой вымышленный персонаж, считал, что реликвии Древнего Египта только и ждут, чтобы их оттуда вывезли, но на этом его сходство с лордом Винчестером и заканчивается.

А-Кадиз — это вымышленная страна. Мысленно я представляю ее себе на берегу моря, где-то в районе Саудовской Аравии, в паре дней морского пути от Шарм-аль-Шейха, через который действительно лежит самый быстрый путь в Индию по Красному морю. Этот маршрут существовал в истории и играл важную роль, помогая сократить плавание с двух лет до трех месяцев, но его создали лишь через пятнадцать лет после событий рассказанной истории и не раньше 1880-х, когда Суэцкий канал сделал его коммерчески прибыльным.

Путешествие из Англии в арабские страны в реальности занимало до трех месяцев, в зависимости от погоды, типа корабля и необходимых остановок, хотя при большом везении можно было уложиться и в три недели. Мне было важно, чтобы родные Силии приехали ей на выручку, и это в некотором смысле оказалось проблемой. Я немного ускорила процесс, дав им возможность воспользоваться кораблем королевского флота, но, без сомнения, я несколько превысила реальные возможности того времени. Пересылка письма из Каира в Лондон и путешествие родных Силии в А-Кадиз в сумме заняли у меня около шести или семи недель.

«Тысяча и одна ночь» наиболее известна в сокращенном переводе Ричарда Бёртона, но он был впервые опубликован лишь в 1885 году. Однако французское издание вышло в свет в 1717 году, именно его и читала Силия.

Примечания

1

Укаль — двойной шнур, удерживающий на месте гутру, мужской головной платок. (Здесь и далее примеч. пер.).

2

Ханджар — традиционный оманский кинжал.

3

Куфия — мужской головной платок в арабских странах.

4

Доброе утро (араб.).

5

Прошу прошения (араб.).

6

Левант — общее название стран, располагающихся на восточном побережье Средиземного моря.

7

Хаммам — турецкая баня.

8

Одалиска — наложница, сексуальная рабыня в гареме.

9

Английское выражение «освежевать кошку» обозначает гимнастическое упражнение на турнике или палке.

10

Мир вам (араб.).

11

И вам мир (араб).

12

Сезам, отворись (араб.).

13

Морская болезнь (фр.).

Content

Маргерит Кэй
Невинная в гареме шейха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Историческое пояснение автора

Примечания