Ирина Светлая, Иван Корунков

Casus belli

…Весна в этом году выдалась на удивление теплой. Даже тут, в предгорье, на самой-самой границе Алкмаара, уже вовсю пробивалась из-под земли свежая трава, распускались почки на деревьях, воздух был наполнен упоительным ароматом распускающихся цветов и…

Это еще что такое? Я посильнее втянул носом воздух. Действительно, сладкий, пьянящий запах горных роз перебивало отчетливое амбре недалекого скотного двора. На лицо сама собой выползла улыбка – раз пахнет навозом, значит, недалеко уже идти – скотные дворы люди издревле строят в пределах дневного перехода от городов.

Эта мысль заставила меня прибавить шаг. Еще немного, и на горизонте покажутся шпили и купола Альзонии, я пройду сквозь распахнутые на день ворота, бдительные стражи сдерут с меня положенный медяк входной пошлины (хорошо еще, что только медяк, с мирных крестьян, войны в глаза не видевших, налог раза в два поболее будет). Пройду знакомой узенькой улочкой, проберусь через шкуродер, между слишком тесно вставшими домами и окажусь перед крепкой дубовой дверью, дерну за колокольчик…

За мечтами я и сам не заметил, как действительно дошел до города – ноги, привычные к походам, шагали легко и скоро. Ответил что-то стражнику у ворот, протянул монету, тут же исчезнувшую в руке привратника. Шагнул на мостовую, радостно углубился в лабиринт узких улиц. Как же давно я здесь не был!

…Вот и он, тот самый дом. Унимая бешено бьющееся сердце, я потянул за веревочку, выпущенную из-под притолоки двери, и прислушался к раздавшемуся внутри мелодичному перезвону. Послышались легкие шаги, чья-то рука обхватила колоколец, заставив его умолкнуть. Шорох проворачиваемого в замке ключа, легкий скрип петель…

– Кор!!! – Мягкие руки обвили мою шею, я подхватил на руки невесомое девичье тело, зарылся носом в светлые волосы. – Кор, я так скучала! Тебя так долго не было! Я уже решила, что ты меня разлюбил.

– Ну что ты, милая, как бы я смог? – Я с некоторым усилием расцепил руки девушки, заглянул в лицо, вспоминая каждую его черточку. – А ты совсем-совсем не изменилась за два года. Ну прямо ни чуточки.

– Да будет тебе, – девушка, совсем недавно разменявшая восемнадцатую зиму, всплеснула руками. – Входи скорее, устал поди с дороги-то? А я тут сготовила немножко…

– Постой, Леда, милая, погоди, – взмолился я, хватая любимую за руки. – Помнишь, зачем я уходил?

– Конечно, – девушка недоуменно замерла. – Чтоб воинской службой скопить денег нам на свадьбу…

– Да, – я улыбнулся как можно ласковее, тихонько вытащил из кармана удобной походной куртки маленькое колечко, надел его Леде на палец.

– Кор… – девушка охнула, разглядывая кольцо. – Какое красивое…

– Надеюсь, ты еще не передумала выходить за меня? – скрывая волнение, спросил я.

– Милый, – в ее глазах блестели маленькие искорки. – Как бы я смогла?

– Ну, вот и здорово, – из груди вырвался облегченный выдох. До чего же хорошо вновь быть рядом с ней, смотреть в ее улыбающиеся глаза. Я снова слегка сжал ее пальцы своими руками. – Тогда, лишь только пройдет месяц жатв, сыграем свадьбу, да такую, чтоб долго помнили!

– Милый Кор, – только и вздохнула девушка…

Вскоре весна уступила место теплому, благодатному лету. Вовсю шли работы на полях, колосилась рожь, близилась осень, а стало быть, и день нашей с Ледой свадьбы. И я снова засобирался в путь, на этот раз недалекий. В Тимории, ближе к заснеженным вершинам тамошних гор, жил друг, не раз спасавший мою жизнь в кровавых боях, и, прощаясь, я поклялся себе, что не забуду его, когда стану готовиться к свадьбе…

Как и прежде, ноги легко несли меня вперед, легкая котомка привычно постукивала по спине, но на душе было неспокойно, а из головы никак не шло прощание с Ледой.

– Чует сердце, беда будет, – шептала она, стоя в воротах и кутаясь в платок от зябкого ветра. – Давеча видела сон – вороны кружили над горами, криком своим пророча горе. Не ходи, милый, прошу, не ходи.

Однако не идти я не мог.

Путь вел меня все дальше от зеленых летних холмов ввысь, в зиму, вечно царящую на вершинах, откуда открываются тайные проходы в полные породами и драгоценными жилами гномьи шахты.

Дорога будто сама ложилась под ноги, свежий предгорный воздух еще не был столь холоден, как наверху, но уже достаточно свеж, а на душе у меня было ох как неспокойно. Глаза Леды, огромные и напуганные, несмотря на мои уверения; ледяные пальцы, сжатые в моих ладонях…

Шел я быстро, нигде не задерживаясь. Миновал родную деревеньку, издали глянул на отцовский дом, но заходить не стал. Вот пойду обратной дорогой, тогда и будет время заглянуть к друзьям, хлопнуть по кружке-другой пенного пивка, того самого, что варят в харчевне у папаши Пью. Без приключений пересек эльфийские земли и ступил на твердую почву Тимории.

Ближе к горам раскинулся совсем маленький хуторок, но его я также обошел стороной, и вот уже горы нависли над головой, тропка зазмеилась меж отвесных стен, и под ногами захрустела каменная крошка.

Я покосился на солнце. Если идти так же скоро, то завтра уже к полудню я окажусь у каменных гномьих жилищ, а там уже рукой подать и до гостеприимного дома друга.

…Остановился я возле приметного каменного козырька, будто крыша спрятавшего меня от повалившего к ночи снега. Собрал хвороста, запалил костерок. Весело и уютно трещало пламя, разгоняя ночной холод. Под этот треск, завернувшись в плащ, я и уснул.

Снилась мне какая-то беспокойная чушь, и, проснувшись ни свет ни заря, раньше даже, чем собирался, я чувствовал себя не отдохнувшим, а наоборот, словно всю ночь пробирался сквозь снежную пургу.

За спиной у меня тихо остывал пепел костра. Наскоро перекусив прихваченными в Альзонии припасами, я присыпал кострище снежком и отправился дальше.

За ночь здорово похолодало, утоптанная тропа оказалась по колено завалена снегом – ну а чего же я, спрашивается, хотел, вступая во владения гномов? Поминутно чертыхаясь от засыпавшего в сапоги снега, я шел вперед с твердым намерением не позднее вечера оказаться в теплом каменном жилище.

Вокруг не было ни души, лишь хрустящий морозец покусывал щеки да крадучись забирался под плащ, норовя извести оттуда последние остатки тепла. Но я лишь упрямо заворачивался в плащ поплотнее и продолжал переставлять ноги, замерзшие уже давно…

Мое внимание отвлек звук осыпавшегося гравия. Где-то совсем близко, но что мне за дело до того? В горах мелкие камешки зачастую, бывает, ссыпаются с привычных мест без видимых глазу причин. Не замедляя шага, я двигался дальше. Неподалеку осыпалась вниз другая груда камней. Хорошо еще, что падают не свысока, и можно не опасаться, что какой-нибудь из них попадет по голове. Тут, в узком проходе между невысокими скалами, бояться следовало лишь крупных булыжников, чей вес достаточен, чтоб проломить голову…

Но крупные валуны просто так со склонов не осыпаются. Лежат они надежно, прижатые собственным весом, в удобных углублениях и без приложения усилий со стороны двигаться даже и не собираются.

Так думал я, пробираясь по заваленному снегом ущелью и стараясь не обращать внимания на шорох ссыпающегося гравия. Все ближе и ближе, будто идет кто-то поверху…

Тренированное тело бросилось в сторону еще до того, как я успел понять, что происходит. И все-таки оно не успевало, никак не успевало…

Каменный грохот, катящиеся сверху валуны, резкая боль в придавленной ноге, липкая красная жидкость заливает глаза… И странный голос:
– Готов!..
Сознание возвращалось неохотно. Сначала я начал видеть смутные тени вокруг, потом стал возвращаться слух. Вскоре обрели чувствительность пальцы рук, а вслед за ними – и все остальное.

Без сомнения, я находился в каком-то подземелье. Я лежал на чем-то жестком, но пока никак не мог повернуть голову, чтоб осмотреться. Низкий, закопченный потолок нависал надо мной, и я наблюдал за тенями, отбрасываемыми на него горящим неподалеку факелом. Лоб мой охватывал широкий кожаный ремень, такие же ремни, только затянутые потуже, стягивали запястья и лодыжки. Во рту оставался привкус крови, и последнее, что я помнил, – падающий на меня валун и странный голос.

Поразмышляв немного о том, чей же голос я услыхал, и так и не вспомнив его, я почел за лучшее попытаться отдохнуть в ожидании собственного пленителя. Ведь, раз меня связали, оставили факел, стало быть, я для чего-то нужен.

Но время шло, а никто так и не появлялся. Странно, но ни жажды, ни голода я пока не испытывал, лишь гнилой привкус во рту никак не исчезал.

…По моим ощущениям, прошли уже многие часы, но факел горел все так же ярко. Нет, ну не может никакой факел, кроме магического, гореть более пары часов, стало быть, надо ждать. Вот-вот вернется пленитель, и наступит хоть какая-то ясность…

Шаги, раздавшиеся под низкими сводами, я услышал задолго до того, как должен был. Немного поудивлялся такой чувствительности и решительно списал ее на многократное эхо.

– Какой прекрасный экземпляр! – раздалось рядом, и прямо над собой я увидел лицо. О, это лицо было более чем приметно – нижнюю часть скрывает плотная черная маска, кожа сухая, сероватая, запавшие бесцветные глаза, укрытый черным же капюшоном череп. От макушки и до пят меня пробрало неописуемым ужасом. Оккультист!!!

Сам не знаю, почему я не заорал от ужаса. Наверное, мне просто сдавило горло. Повелитель мертвецов, не обращая внимания на мои расширившиеся глаза, восхищенно поцокал языком.

– Гляди, Свендр, он уже пришел в себя, – серокожее лицо приблизилось ко мне. – Еще немного, и у тебя будет прекрасный помощник, свежий и сильный.

Меня здорово встревожило это его «свежий и сильный». Особенно – «свежий». Будто только что выкопанный труп разглядывает. Внезапная догадка заставила волосы на моей голове зашевелиться от ужаса, и, не будь я привязан ремнями, то непременно потряс бы ею, чтоб только прогнать мерзкое наваждение. Нет, этого не может быть, я же не мертв!

Падающий сверху валун, привкус гнили во рту. Этот голос, прозвучавший надо мной перед тем, как я потерял сознание, голос стоящего надо мной оккультиста…

Мне захотелось закричать, забиться в путах. Что угодно, лишь бы убедиться, что я еще жив, что, вопреки всему, я выжил…

Тело отказывалось подчиняться. Оно, не обращая внимания на мои потуги, лежало неподвижно, и даже глаза замерли, не мигая, и таращились на оккультиста.

– Ну, я же говорил ему, что и сам могу поднимать мертвых! – вещал в это время серолицый, потрясая кулаками. – Я говорил ему, этому жалкому старикашке. Свендр!!! Поди сюда немедля!

– Ыыы! – раздалось в стороне, и шаркающие шаги ознаменовали появление рекомого Свендра.

Оккультист еще с минуту разглядывал меня, а потом, внезапно потеряв интерес, отвернулся и забубнил что-то негромко. Прислушавшись, я понял, что он надиктовывает кому-то список ингредиентов для зелий и чего-то еще, видимо, этому своему Свендру. Кто это такой? Наверное, слуга. Наверняка зомби – оккультисты не доверяют живым. Но у меня не было никакого желания узнать, действительно ли повелитель мертвецов разговаривает с живым трупом. Единственным моим желанием было обрести контроль над телом, убить мерзкого оккультиста и убедиться, наконец, что я сам все еще жив.

Словно заметив мои потуги, серолицый прервал свой монолог, задумчиво посмотрел на меня:

– Ничего, раб мой, потерпи. Я понимаю, что тебе хочется поскорее услужить мне, но ритуал еще не окончен. Однако же совсем скоро ты сможешь вновь овладеть своим телом и служить мне верой и правдой, как я и наколдовал.

«Мерзкий оккультист! – хотелось крикнуть мне. – Я никогда не стану тебе прислуживать! Скорее уж я вырву твой мерзкий язык, а потом зарежу тебя, как свинью, чтоб ты больше не мог творить таких гнусностей, как… как со мной…»

Я и сам не заметил, как вдруг начал признавать себя мертвым. Нет, надежда моя вовсе не угасла, она, как известно, умирает последней. Однако же и льстить себе не стоило – живых пленников оккультисты не брали, гораздо проще им было создавать себе мертвых слуг, чем возиться с живыми.

Они даже научились сильно замедлять разложение мертвого тела, так что подъятый труп служил им года и десятилетия до того, как становился дурно пахнущей, ни к чему уже не годной прогнившей массой.

Я лежал и с горечью понимал, что моя собственная беспечность сгубила меня. Больно было думать, что ни друг-гном, ни Леда, ни родители так и не дождутся моего возвращения. И по моему лицу, невзирая ни на какие заклятия, все-таки скатилась предательская слеза, но некому было ее увидеть…
…По коридору, тихо шаркая, удалялись от меня оккультист и его мертвый слуга Свендр, унося с собой единственный факел…
Как и обещал мой мрачный пленитель, телом своим я овладел довольно скоро. Однако же времени, проведенного в темном подземелье (а горящих факелов мне больше не оставляли) в бесконечных рассуждениях о будущей своей судьбе, хватило, чтобы понять, что с ходу мне хозяина (а именно так называл себя оккультист, когда снисходил до разговора со мной) не убить. Оккультисты, эти черные отродья зла, славятся своей недоверчивостью. Даже мертвым своим слугам они не доверяют, хотя я никак не мог понять, как же мертвая, лишенная разума плоть может предать своего хозяина.

Или он что-то подозревает?

В моем обращении в живого мертвеца, как я сообразил вскорости после того, как стал хозяину прислуживать, маг допустил серьезную ошибку. Ритуал создания зомби из мертвого тела обязательно включает в себя полное избавление будущего мертвяка от каких бы то ни было следов живой личности. Говоря по-простому, зомби должен быть умен настолько, чтобы понимать, что хочет от него хозяин и господин, и туп во всем остальном.

Однако же я не лишился возможности осознавать. Я помнил свое прошлое, Леду, себя. Я мыслил ровно так же, как и при жизни. Меня переполняли ненависть и горе…

В общем, я пришел к выводу, что с местью стоит немного повременить. Сперва следует втереться в доверие, приблизиться, быть может, даже разузнать, в чем заключалась ошибка оккультиста (как я ни старался, а ничем иным так и не смог объяснить того, что до сих пор разумен). Когда-нибудь Свендр, нынешний слуга мастера, окончательно развалится, он уже и так почти полностью разложился, еще немного, и он не сможет даже стоять на прогнивших ногах. И тогда я окажусь рядом – бессловесный, покорный с виду. И вот тогда я отомщу.

Никогда не забуду тот день, когда смог, наконец, вновь управлять самим собой. Удивительно, но оккультист, убивший меня, не просто так рассуждал о моем желании услужить – тело, обретшее по его воле вторую жизнь, и вправду стремилось во всем угодить своему мастеру. Я не сопротивлялся, изо всех сил делая вид, что так же туп, как и Свендр. Так же ходил, подволакивая ноги, и нечленораздельно мычал, когда ко мне обращались.

Ежевечерне, когда солнце скрывалось за краем земли, мастер проводил ритуал, поддерживающий в его слугах то странное подобие жизни, которое позволяло трупам двигаться, понимать приказы и покорно служить хозяину. Взметались к темному небу языки пламени; оккультист, потрясая костлявыми конечностями, с исступлением выкрикивал слова заклинания, взывал к непонятным, без сомнения темным, силам.

После таких ритуалов я чувствовал себя будто заново рожденным, прибавлялось сил, и даже гнилостный привкус во рту ослабевал. Подозреваю, что и Свендр испытывал нечто подобное, только вряд ли его разумения хватало, чтоб понять это.

Постепенно мое посмертное существование обретало некое подобие устаканившегося быта. Днем мы со Свендром, согнувшись под тяжестью доверху набитых пожитками мешков, послушно тащились за лошадью оккультиста, а когда он решал сделать привал, раскладывали походный шатер, разводили огонь, готовили нехитрый харч…

О цели своего похода мастер никогда не говорил. Лишь по вечерам, уединившись в своем шатре, он бурчал что-то себе под нос, низко склонившись над картой и водя по ней костлявым пальцем. Я много раз пытался подслушать его, прижавшись ухом к плотной ткани, но ничего не мог понять из его бессвязного бормотания.

Проведя вечер над картой, мастер сворачивал ее и прятал в походный цилиндр, обтянутый кожей.

Как раз перед тем, как отойти ко сну, оккультист проводил над нами ритуал. А потом, поручив Свендру охранять себя, ложился и сладко дрых до самого утра. Свендр, послушный приказу, всю ночь бдительно следил за тем, чтобы ни одно существо размером хотя бы с мышь не могло приблизиться к шатру. Это был идеальный момент для моей мести, если бы не одно «но», – я также входил в число тех, кому не следовало приближаться к шатру в ночную пору.

Сидя у костра, я ночи напролет пытался придумать, как же проникнуть внутрь, но в голову не приходило ни одной стоящей идеи. Кроме лишь одной – ждать и надеяться на чудо. В конце концов, назад мне дороги нет, и время теперь имеет для меня весьма малое значение.
И я ждал.
Костер прогорел быстро. Красные уголья еще давали немного тепла, но и они должны были вот-вот рассыпаться серым пеплом.

– Почему он потух?! – визгливо отчитывал нас со Свендром оккультист. – Почему, я спрашиваю? Неужели нельзя было искать дрова тщательнее?!

Я украдкой оглядел окружающие бивуак голые каменные склоны. И промычал что-то нечленораздельное, подражая Свендру.

– И зачем я вообще тебя создал, неблагодарный?

Мне нестерпимо захотелось прямо тут наброситься на него и задушить голыми руками. Но я сдержался – в любой миг, не произнося ни звука, оккультист мог прекратить мое нынешнее существование одним только усилием мысли, но я не желал умирать, оставив его попирать ногами этот мир. И потому сдержался.

Оккультист бушевал долго. Какими только словами он не поносил Свендра и, в особенности, меня. Кричал, что едва успел исполнить ежевечерний ритуал, а теперь, устав, вынужден ложиться спать в холоде.

– Никакого, даже самого простого дела доверить нельзя! – Наконец утихомирился чародей. – Свендр! Поди за дровами, живо! Да смотри, без них и не возвращайся!

Привычное уже мычание раздалось над моим ухом.

– А ты будешь охранять меня. Надеюсь, хоть это тебе по силам! – вновь возвысил голос оккультист.

Внутренне я возликовал. Вот он, мой шанс отомстить. Свендр вернется еще не скоро – я тщательно облазил все окрестности в поисках подпитки для огня, но мы были слишком близко к вершинам гор, и тут, в холоде и вечных снегах, уже не оставалось годной к сожжению растительности.

Кряхтя и поругиваясь, оккультист забрался внутрь шатра. Немного повозился и затих. Выждав для надежности, я тихонько прополз под пологом шатра, ежесекундно дергаясь от страха, подобрался к оккультисту. Он спал, не снимая маски, закутавшись в плотную медвежью шкуру. Серая кожа век слегка подрагивала, из-под плотной черной ткани доносилось едва слышное сопение.

«Вот и пришла пора, – подумал я, – отомстить тебе за то, что ты со мной сделал. Лежишь, сопишь себе тихо-тихо… Сны, наверное, видишь. А мне теперь ни сон, ни дыхание не нужны…»

…Старый наемник, вместе со мной сражавшийся против зеленокожей нечисти – орков, троллей, великанов – в той, совсем другой, настоящей жизни, как-то рассказывал мне, что, ежели убить оккультиста – вслед за ним помирают и все созданные им зомби. Я надеялся, что ветеран не ошибался, – ни к чему таким, как мы со Свендром, топтать эту землю.

Как ни странно, я не чувствовал никакого сожаления, что мое жалкое подобие жизни вот-вот оборвется. Наверное, я просто смирился, наконец, с мыслью, что мертв, и ничто не поможет мне вернуться к жизни, как бы я ни жаждал ее. Пожалуй, умереть окончательной смертью, заснуть навечно – единственное благо, доступное мне теперь.

Я не стал тратить время на воспоминания о том, чего лишился. Чем дольше я буду сидеть тут, с ненавистью глядя на оккультиста, и жалеть себя, проливая слезы о любимой невесте и несостоявшейся свадьбе, тем меньше у меня шансов отомстить и окончить свои страдания. И потому я просто сжал пальцы на тощей шее оккультиста и сжал их изо всех сил.

Хруст шейных позвонков стал для меня почти музыкой. Вот и все. Теперь и мы со Свендром тоже обретем покой. Я уселся рядом со стремительно остывающим телом, закрыл глаза и принялся ждать.

Издалека раздался вопль, очень похожий на обычное мычание Свендра, но заполненный отчаянием.
«Готов», – про себя прошептал я. И продолжил терпеливо ждать запаздывающую смерть. Я свежее, сильнее, наверное, проживу на пару часов дольше развалины-Свендра…
…Солнце трижды покинуло небосклон и вернулось – я наблюдал за пробивающимися сквозь тяжелые складки шатра лучами. Труп оккультиста, даже несмотря на царящий холод, уже пованивал, а я все еще был, скажем так, жив. И ничего не понимал.

Свендр приполз в лагерь спустя час после смерти хозяина – и окончательно издох на пороге шатра. А я жил уже четвертые сутки и, кажется, тело мое умирать окончательно не собиралось.

Сначала меня охватило отчаяние – как же так? А потом…

Я долго сидел и размышлял над причинами – солнце успело совершить еще один оборот вокруг всего мира.

Все мое существование после смерти должно было свестись к прислуживанию убившему меня оккультисту. Но в результате ошибки я сохранил не только разум, но и чувства.

Так, может, оккультист допустил еще одну ошибку, сделав меня невосприимчивым к его собственной смерти?

Придя к такому выводу, я принялся думать, как быть. До того мига, когда тело мое сгниет окончательно, пройдут долгие годы. К людям мне теперь нельзя, к эльфам или гномам – тем паче. Жить отшельником в глуши тоже не по мне.

Решив положиться на судьбу, я поднялся и, оставив бивуак нетронутым, а оккультиста со Свендром – не похороненными, отправился в путь.
Дорога вела вниз, к подножию гор. Интересно, что ждет меня внизу. Земли варваров, каганат орков. Или, может, я выйду к одному из множества раскиданных вокруг Тимории эльфийских альянсов? Что ж, пусть случай выберет за меня…
Я шел день и ночь, без остановок – мертвые не нуждаются в отдыхе. Вот уже и знакомое ущелье, и снег постепенно сходит на нет…

Да это же Алкмаар! Я вернулся обратно. Вот так сюрприз.

Вот только в воздухе пахнет не весенним цветом, не скошенной с лугов сочной травой и даже не опавшим сухим листом; ветер, долетавший до гор, несет отчетливый запах пожарища. Я прибавил шаг, спеша скорее увидеть, что же произошло.

…И вместо цветущей, богатой страны увидал пред собой безрадостный пейзаж: сухие, измученные деревья, ни травы, ни цветов. Вдали, почти у горизонта, виднеются дымы множества костров. Сердце мое, пусть мертвое и небьющееся, сжалось от страха. Отец, Леда, мои друзья… Что с ними, миновала ли их неведомая опасность?

Я с ужасом обозревал открывшуюся мне картину. Что же тут произошло?

Прибавив шаг и соблюдая осторожность, чтоб не попасться никому на глаза, я направился к родной своей деревеньке.

Временами на дороге мне попадались беженцы с нехитрым скарбом, и тогда я, завидев их, сворачивал с дороги и обходил их стороной – признать во мне зомби издалека было сложно, а вот вблизи разве что слепой спутает мою сухую сероватую кожу с живой человеческой.

Мне нестерпимо хотелось остановить кого-нибудь из беженцев, чтоб расспросить, что же тут произошло, но я всячески сдерживался – ни к чему пугать и без того перепуганных живых. Тем более что едва ли хоть кто-то из них станет слушать мои расспросы – саданут по голове чем потяжелее, и вся недолга.

Лишь дойдя до деревни, я понял, наконец, что же приключилось с моим любимым Алкмааром.

Единственная улица была заполнена умирающими людьми. Их тела покрывали страшные язвы, некоторые стонали и просили о помощи, другие лишь бессильно провожали взглядом загадочных личностей в длиннополых плащах, чьи лица скрывались под капюшонами. Они ходили среди умирающих, временами наклоняясь к кому-то из них, после чего иных из них (в основном тех, на ком было поменьше язв) грузили на стоящие поодаль телеги.

Остальных же, не слушая ни стонов, ни мольбы, заживо стаскивали к большой куче заготовленных загодя дров.

Люди, сумевшие избежать чумы, в панике бежали в соседние королевства, трупы – обычные, не оживленные, не нужные даже загадочным плащеносцам, лежали прямо на улицах, там, где смерть настигла их…

Понадеявшись, что хоть Альзония устояла перед бедствием, я с утроенной силой поспешил туда, а в голове была лишь одна мысль – как там моя Леда?

Я больше не прятался от встречных – не до того. Но и они, завидя меня, не спешили бежать назад, лишь крепче сжимали в руках топоры и палки да провожали меня недобрым глазом.

Но самый ужас я испытал, лишь достигнув Альзонии. Некогда прекрасный торговый город постигла участь еще более жуткая, нежели чума. Вернее, смертоносная хворь уже отбушевала тут, собрав свою дань, а теперь…

В распахнутых настежь воротах неподвижными изваяниями замерли два зомби. В отличие от меня, оба они были одеты в отличные доспехи и хорошо вооружены. Как же так, ни один оккультист не доверится мертвяку настолько, чтоб дать ему в руки оружие. Или… Или этих зомби создали не оккультисты? Но кто тогда?

Подобравшись поближе и вглядываясь в пересечение грязных улиц, где сновали беспорядочные тени и раздавались беспорядочные вопли, я замер.

– Мортис, Мортис! Да здравствует славная Мортис! – неслось из ворот.

В кустах справа от меня зашуршало. Я бросился на звук.

– Поганый нелюдь! – Подо мной, извиваясь всем телом в попытке выбраться, лежал мужичок.

– Леда! – выдохнул я ему в лицо. – Где она? Что с ней?

Мужичок прекратил извиваться, закашлялся, попытался прикрыться грязным рукавом. Я посильнее придавил его к земле.

– Говори, а не то быстро к мертвякам отведу, – пригрозил я, вспомнив зомби в воротах.

– Какая Леда, не знаю никакой Леды, – забормотал мужик.

– Дочь торговца тканями, что живет на перекрестке Поварской и Купеческой улиц, – прохрипел я, хватая его за грудки.

– Ах, эта Леда, – вспомнил мужик и попытался ударить меня ногой. Я встряхнул его, и он, заикаясь и поминутно клацая зубами, продолжил. – Дак, н-нету ее больше, Л-леды той. Она, того… В-весной, как-к ж-женишок-то ее пропал, слегла с хворью непонятной… Не пила, не ела… Так и померла…

– Как померла? – спросил я и понял, что больше не смогу произнести ни слова. И все-таки выдавил через силу. – Когда?

– Да вот, недавнось совсем. Как раз перед тем, как чума приключилась-то…

Глаза мои заволокло кровавым туманом. Значит, пока я там, в горах, с мерзким оккультистом, моя Леда…

Я сам не заметил, как отпрянул от мужичка, и тот, с громким воплем: «Мертвяк, спасите!» бросился прочь. Не заметил, как на крики его один из стоящих в воротах зомби просигнализировал куда-то взмахами рук, и из города на роскошном коне выехала сопровождаемая толпой свежих зомби фигура. Часть мертвяков бросилась вслед за мужичком, всадник же, поведя головой, направил коня в мою сторону.

«Ненавижу, – подумал я, – всех вас ненавижу, оккультистов проклятых». И даже не поднял головы, когда надо мной нависла мрачная фигура.

– Чей ты воин? – раздалось надо мной. – Кто тебя создал?

Я не пошевелился.

– Отвечай, когда тебя спрашивает славнейший из рыцарей Смерти армии великой Мортис! – В гулком, не могущем принадлежать человеку голосе мне послышались гневные нотки. – Встань! Смотри на меня!

Тело подчинилось само собой. Я медленно встал и поднял голову.

На меня со спины угольно-черного коня смотрела жуткая маска, отдаленно напоминающая лицо. Целое мгновение я глядел на сидящее в седле существо.

Две красных искры, протянувшись из глаз рыцаря Смерти, забрались мне под череп и начали перекапывать мысли, чувства, воспоминания…

Ну уж нет! Я тряхнул головой, прогоняя назойливые искорки.

– Тебя создали не наши маги, – удивленно сообщил рыцарь.

– Меня создал оккультист, чьего имени я не знаю, – слова дались тяжело, но я постарался, чтоб они звучали отчетливо и нисколько не напоминали обычное для зомби мычание.

– Твой хозяин оставил тебе разум? – удивился рыцарь, никак не ожидавший от зомби членораздельного ответа. – Где он теперь?

– Он мертв. Я убил его.

– Зомби умирают вслед за создавшим их магом, – назидательно прогудел рыцарь. – Почему ты не умер?

– Не знаю, – прошептал я.

Изданный рыцарем звук более всего напоминал гулкий смешок.

– Мы ненавидим оккультистов и уничтожаем их одного за другим, – неожиданно сказал он. – Ты очень необычный зомби. Как звали тебя при жизни?

– Кор, – собственное имя показалось мне чужим, однако же в устах рыцаря Смерти оно зазвучало неожиданно уместно.

– Что ж, Кор, – рыцарь на мгновение задумался и продолжил: – Идти тебе теперь некуда. Живые не примут тебя, а тело твое будет разлагаться столь долго, что ты успеешь сойти с ума от одиночества и бессмысленности своего существования.

Я вновь опустил голову, признавая его правоту.

– Я предлагаю тебе примкнуть к воинству славной Мортис. Мы огнем и мечом пройдем по всем землям, уничтожая также и оккультистов. Нам не помешает такой солдат, как ты. Что скажешь на это, немертвый?

Настала моя пора хорошенько поразмыслить. Убивать невинных людей, уничтожать города и селения… Но ведь так я смогу отомстить каждому встречному оккультисту, всему их поганому роду за себя самого. И пусть зомби, служащие этой неведомой Мортис, тоже кого-то любили и были любимы – мне нет до них дела. Леда умерла из-за того, что я не вернулся. Мой отец наверняка мертв – его некрепкое здоровье вряд ли могло устоять против чумы.

– Ты поведешь наши армии к победе. Научишь наших зомби воевать, используя стратегию, – вещал надо мной рыцарь Смерти.
«Да, поведу, – почти без эмоций подумал я. – И научу. Я стану лучшим полководцем твоей армии, Мортис, кто бы ты ни была. Я положу к твоим ногам страны и города, все, какие пожелаешь. Я поднимусь так высоко, как только может подняться зомби. И даже выше. И уничтожу всех оккультистов, какие только есть на этом свете, чтоб их нога не попирала более землю. И, когда ты станешь доверять мне больше, чем лучшему своему рыцарю Смерти, больше, чем самой себе, я уничтожу и тебя, и все твое войско. Всех. Чтобы те, кто сумеет уцелеть, скрыться от ведомых мной полков, навсегда смогли забыть о том, что когда-то в этом благословенном мире существовали повелители мертвых – оккультисты и некроманты».

Content

Ирина Светлая, Иван Корунков
Casus belli