Чайлд Ли

Выстрел

Ли Чайлд

Выстрел

Посвящается Мэгги Гриффин, первому и лучшему другу Джека Ричера в Америке

Глава 01

Пятница. Пять часов пополудни. Наверное, самое неподходящее время для незаметного передвижения по городу или, напротив, самое удобное. Потому что в пятницу, в пять часов, никто ни на что не обращает внимания. Только на дорогу перед собой.

Мужчина с винтовкой ехал на север. Не слишком быстро, но и не медленно. Не выделяясь среди прочих водителей. Ехал на светлом минивэне, знавшем лучшие времена.

Ехал один. Он был в кремовом плаще и круглой шапочке с козырьком, какие носят пожилые любители гольфа, когда слишком ярко светит солнце или идет дождь. Шапочку украшала красно-розовая лента. Человек натянул шапочку на лоб, плащ застегнул на все пуговицы и нацепил темные очки, хотя стекла в машине были тонированные, а на небе сгустились черные тучи. До зимы оставалось три месяца, холода еще не наступили, но он уже надел перчатки.

Там, где Первая улица поднимается в гору, движение транспорта замедлилось, машины поползли вверх, как улитки. В месте слияния двух полос шоссе они и вовсе остановились, потому что асфальтовое покрытие одной из них было вскрыто: шел какой-то ремонт. Впрочем, строительные работы велись по всему городу. И вот уже год, как езда по нему сделалась настоящим кошмаром: на дорогах всюду ямы, самосвалы с гравием, грузовики с бетоном, асфальтоукладчики. Мужчина с винтовкой оттянул рукав и посмотрел на часы.

«Одиннадцать минут.

Терпение».

Он снял ногу с тормоза, и минивэн медленно двинулся вперед. Затем машина снова остановилась. Проезжая часть дороги стала совсем узкой, а тротуары расширились: начался район центральных магазинов. Справа и слева от шоссе располагались громадные универмаги. По мере того как улица взбиралась на холм, каждый следующий магазин слегка возвышался над предыдущим. На широких тротуарах вольготно разгуливали посетители этих супермаркетов. Флагштоки и фонари из литого железа стояли, точно часовые, защищающие людей от машин. Движение транспорта практически замерло. Человек снова взглянул на часы.

«Восемь минут.

Терпение».

Примерно через сто ярдов великолепие улицы заметно поблекло. Затор на дороге рассосался. Первая улица снова расширилась и обрела более обыденный вид. Появились дешевые магазинчики и бары. Затем слева показалось здание парковки и рядом — строительная площадка: видимо, парковку решили увеличить. Далее улицу перегораживала низкая стена, за которой раскинулась открытая всем ветрам площадь с декоративным прудом с фонтаном посредине. Слева от нее — городская библиотека, справа — новое офисное здание, за которым высилась башня из черного стекла. Перед площадью Первая улица резко сворачивала вправо и уходила на запад, мимо неприглядных черных входов и погрузочных платформ, и ныряла под автостраду, поднятую над уровнем улицы.

Однако мужчина в минивэне, сбросив скорость у поворота, свернул перед площадью налево и въехал на парковку. Он направился прямо к пандусу. Входного шлагбаума там не было, так же как сторожей, смотрителей, талонов и квитанций: на каждом арендуемом месте здесь установили отдельный счетчик. Мужчина все это знал. Он въехал на второй этаж и подогнал машину к самому дальнему углу парковки. Оставил мотор включенным, вылез из кабины, сдвинул с арендуемого им места знак запрета — оранжевый дорожный конус — и поставил свой фургон на свободное место. Последнее незанятое место в старой части здания, где велись работы по расширению гаража.

Потом он вернулся в кабину, выключил двигатель и несколько мгновений сидел неподвижно. В гараже царила тишина. Он весь был заполнен машинами. Человек знал, что здесь все всегда занято. Поэтому и решили расширить парковку в два раза. Для посетителей магазинов.

Итак, сейчас здесь было тихо. Никто, будучи в здравом уме, не станет пытаться уехать отсюда в пять часов, в час пик, да еще когда из-за строительных работ на городских улицах постоянно возникают пробки. Все либо убираются домой в четыре, либо ждут до шести.

Мужчина, приехавший в минивэне, взглянул на часы.

«Четыре минуты.

Спокойнее».

Он снова открыл водительскую дверцу и выбрался наружу. Достал из кармана четвертак и бросил в счетчик. Резко нажал на ручку и услышал, как монета, звякнув, провалилась внутрь. На счетчике появилась надпись, сообщавшая, что человек оплатил час стоянки. И больше никаких звуков. Ни звуков, ни запахов, кроме запаха припаркованных машин: бензина, резины и газа из выхлопных труб.

Мужчина словно замер около своего фургона. На ногах у него были старые ботинки «Дезерт бутс» английской фирмы «Кларке», которые так любят солдаты отрядов особого назначения: замшевые, цвета хаки, на шнуровке, белая ребристая подошва — стандартный дизайн, не менявшийся, наверное, лет шестьдесят.

Человек с винтовкой взглянул на счетчик. Оставалось пятьдесят девять оплаченных минут. Ему столько не потребуется. Он открыл заднюю раздвижную дверь минивэна, наклонился над сиденьем, развернул одеяло и достал автоматическую винтовку «Спрингфилд М-1А суперматч». Приклад из орехового дерева, тяжелый; высококлассный ствол, магазин на десять патронов калибра 0,308. Точная гражданская копия снайперской винтовки М-14, бывшей на вооружении американской армии в давние времена его службы.

Очень хорошее оружие, подумал человек. При первом выстреле оно, возможно, дает не столь точное попадание, как самое современное, но ему подойдет и такое. Просто отлично подойдет. Ведь стрелять придется не издалека. Винтовка заряжена его любимыми, сделанными на заказ патронами M852s, изготовленными на заводе боеприпасов в Лейк-Сити. Особый металл, федеральный порох «Сьерра мэтчкинг», экспансивные пули[1] весом в 168 гран.

Мужчина вслушался в тишину, взял винтовку с заднего сиденья и пошел с ней туда, где заканчивалась парковка и начиналась пристройка. Старый и новый бетоны были здесь разделены, словно демаркационной линией, пазом в пол-ярда шириной. Предвидя летнюю жару, строители заполнят этот паз — «температурный шов» — горячей смолой. Прямо над ним, между двумя столбами, была натянута черно-желтая лента с надписью: «Осторожно, опасная зона!» Мужчина опустился на одно колено и проскользнул под лентой. Снова выпрямился и зашагал по стройке.

Бетонный пол в новой части гаража кое-где был уже выровнен, в других местах еще дожидался окончательной отделки. Тут и там лежали деревянные доски, чтобы удобнее было ходить. Повсюду валялись бумажные мешки для цемента, опорожненные и полные. Было еще несколько незаделанных щелей температурных швов, с потолка свисали голые лампочки, все до одной выключенные. Пустые тачки, раздавленные банки из-под содовой, мотки проволоки, доски непонятного назначения, груды гравия, замершие бетономешалки.

И везде — цементная пыль, тонкая, точно тальк, а еще — царящий запах сырой извести.

Мужчина с винтовкой продолжал идти в темноте, пока не добрался до северо-восточного угла здания, где остановился, прижался спиной к еще не обработанному бетонному столбу и замер. Слегка повернув голову направо, изучил место, где находился, — он стоял в восьми футах от новой наружной стены парковки и смотрел прямо на север. Стена доходила ему до пояса. Ее еще не достроили. В нее были вделаны болты, предназначенные для металлического барьера, который помешает машинам врезаться в бетонную стену. В полу пробиты отверстия для установки новых автоматических счетчиков.

Стрелок слегка подался вперед, сместился вбок, и бетонный столб пришелся ему между лопатками. Он снова повернул голову и теперь смотрел на северо-восток, прямо на площадь. Декоративный пруд — вытянутый узкий прямоугольник, примерно восемьдесят на двадцать футов — был прямо перед ним и напоминал огромный чан с водой, кем-то поставленный на площади, или громадную поилку с невысоким кирпичным ограждением. Вода в пруду плескалась и ударялась о внутреннюю сторону барьера.

Глубина пруда не достигала и трех футов. Фонтан в его центре действовал. Мужчина с винтовкой слышал журчание воды, шум проезжавших авто и шарканье ног пешеходов на улице. Ближний край пруда находился в трех футах от той стены, которая отгораживала площадь от улицы. Две низкие стены шли параллельно друг другу примерно двадцать футов, с запада на восток, а между ними виднелась узкая пешеходная дорожка.

Человек находился на втором уровне парковки. Отсюда было хорошо видно, как Первая улица уходила вверх на холм. От площади человека отделяло расстояние меньше высоты одного этажа. В правом углу площади он видел дверь нового крупного офисного здания, довольно непривлекательного вида. После завершения строительства этого здания никто не захотел арендовать в нем помещения. Поэтому при формировании нового городского центра дом заполнили правительственными учреждениями. В нем разместились Отдел транспортных средств, Объединенный отдел комплектования личного состава армии, военно-морских и военно-воздушных сил, Отдел социального обеспечения, а также Налоговая служба. Мужчина с винтовкой имел слабое представление обо всех этих службах. И вообще сейчас ему было не до них.

Он опустился на колени, а затем лег на живот. Передвижение ползком — обычный способ передвижения снайпера в боевой обстановке. За время армейской службы он прополз, наверное, миллион миль. Колени, локти, живот… Распространенный тактический прием сводился к тому, что снайпер и его наводчик должны опередить основной отряд на тысячу ярдов и незаметно занять свою позицию. Во время тренировок снайперу иногда приходилось ползать несколько часов и стараться не привлечь внимание вражеского наблюдателя, просматривающего местность в бинокль. Сейчас же снайперу требовалось проползти всего восемь футов, чтобы добраться до своей позиции. И он знал, что у наблюдателя бинокля нет.

Человек дополз до основания стены и прижался к шершавому бетону. Затем осторожно приподнялся и сел. Встал на колени. Аккуратно подсунул под себя правую ногу. Поставил левую на пол, так что голень заняла вертикальное положение. Положил левый локоть на левое колено. Поднял винтовку, пристроил конец ствола на верхнюю кромку низкой бетонной стены. Осторожно подвигал ствол вперед и назад, пока тот не лег удобно и надежно. В учебниках такое положение называется «стойка на коленях с опорой». Хороший прием. Стрелок считал, что лучше только положение «лежа с сошкой», и сделал вдох, потом — выдох. «Один выстрел — одна смерть» — вот кредо снайперов. Чтобы добиться успеха, требуются контроль над собой, неподвижность и спокойствие. Человек вдохнул, выдохнул, расслабился и проникся уверенностью, что благополучно вернется домой.

«Готов.

Проникновение завершено успешно.

Теперь не пропусти подходящего момента!»

Он ждал примерно семь минут, не шевелясь, стараясь дышать как можно тише и успокоиться. Слева он видел здание библиотеки. Рядом с ней и дальше изгибалась опирающаяся на прочные опоры автострада. Она словно обнимала это старое здание из известняка, защищая его от всех бед и напастей. Затем автострада немного распрямлялась и мчалась мимо башни из черного стекла, достигнув здесь уровня ее четвертого этажа. Около главного входа в башню стоял монолит с выбитым на нем изображением павлина — знак Эн-би-си.

Но мужчина с винтовкой знал, что небольшой филиал громадной корпорации занимает не все это здание. Скорее всего, один этаж. А остальные этажи либо пустуют, либо сданы в аренду крошечным юридическим консультациям, где часто работает всего один человек, бухгалтерским фирмам и конторам компаний, занимающихся недвижимостью, страховками и инвестициями.

Из подъезда нового офисного здания, расположенного справа, постоянно выходили люди, которые получали там водительские права, сдавали старые номерные знаки или записывались на службу в армию. Короче говоря, вступили в какие-то отношения с федеральным чиновничеством. Народу было много. Начали закрываться правительственные учреждения. Пять часов, пятница. Люди выходили из дверей и двигались справа налево, прямо перед ним, вытягиваясь в цепочку. Они проходили вдоль короткой стороны декоративного пруда и оказывались на узкой дорожке между двумя стенами. Словно утки в тире: друг за другом. Прекрасные мишени. Расстояние для стрельбы примерно сто футов. Примерно. Точнее — меньше тридцати пяти ярдов. Очень близко. Он ждал.

Некоторые прохожие, минуя пруд, опускали в воду пальцы, потому что высота его стенки как раз это позволяла. Мужчина с винтовкой видел со своего места блестящие медные монетки на черных плитках дна. Там, где фонтан нарушал покой воды, монетки шевелились.

Он ждал и наблюдал.

Поток людей стал гуще. Их было так много, что им приходилось останавливаться, они толпились, нетерпеливо переступали с ноги на ногу, ожидая, когда можно будет вклиниться в очередь, чтобы пройти по дорожке между двумя низкими стенами. На Первой улице громко сигналили машины: «Узкое место. После вас. Нет, после вас!» Толчея заставляла людей идти медленно, и сейчас они еще больше напоминали уток в тире.

Человек с винтовкой снова сделал вдох-выдох, продолжая ждать.

А потом ожидание закончилось.

Он нажал на спусковой крючок.

Прозвучал громкий хлопок. Шедший впереди мужчина был сражен мгновенно. Его голову словно окутал розовый туман, и убитый рухнул на землю, точно марионетка, у которой перерезали все веревочки. Цель была поражена первым выстрелом. «Великолепно!» — подумал снайпер. Он быстро повел ствол винтовки слева направо.

Вторая пуля угодила в следующего мужчину: результат получился такой же, как в первом случае. Третья — в голову женщины. Три мишени — три попадания. На дорожке — сначала общее удивление. Доля секунды — никакой реакции. Затем возникли хаос, ад, паника! В узком проходе между стеной площади и стенкой пруда находились двенадцать человек. Трое из них уже были мертвы. Оставшиеся девять побежали: четверо — вперед, а пятеро, отпрянув от лежащих тел, метнулись назад и столкнулись с толпой, двигавшейся навстречу. Послышались громкие крики. Прямо перед мужчиной с винтовкой образовалась застывшая масса людей. Расстояние до нее — очень небольшое, меньше тридцати пяти ярдов.

Четвертый выстрел свалил мужчину в костюме. Пятая пуля со свистом пролетела мимо плеча какой-то женщины и упала в пруд. Снайпер не обратил на неудачу внимания и слегка сместил дуло винтовки: шестая пуля угодила в переносицу еще одному мужчине, разнеся ему голову.

Человек с винтовкой перестал стрелять.

Он пригнулся и, спрятавшись за стеной парковки, отполз назад на три фута, ощущая запах пороха. В ушах у него звенело, слышались женские крики, топот ног и скрежет машин внизу. «Успокойтесь, людишки, — усмехнулся снайпер. — Все закончилось. Я ухожу». Он лег на живот и сгреб в кучку гильзы — сверкающую блестящую медь из Лейк-Сити. В перчатке оказались пять гильз, а шестая свалилась в незаделанный температурный шов — щель глубиной в девять дюймов и шириной в полдюйма — и с тихим металлическим звуком ударилась о его дно.

«Что делать?

Естественно, оставим.

Доставать нет времени».

Стрелок сунул пять гильз в карман плаща и пополз назад, упираясь в пол носками ботинок. Несколько мгновений он лежал не шевелясь и прислушиваясь к крикам снаружи. Затем встал на колени и поднялся на ноги. Потом двинулся обратно тем же путем, каким сюда пришел, поспешно, но вполне владея собой. Он шел по необработанному бетону, по доскам, сквозь темноту и пыль, пролез под черно-желтой лентой и добрался до минивэна.

Задняя дверца автомашины была открыта. Он завернул в одеяло еще теплую винтовку и закрыл дверцу. Сел на водительское место и включил двигатель. Посмотрел сквозь ветровое стекло на парковку. В его распоряжении осталось сорок четыре минуты. Он дал задний ход и направился к пандусу. Съехал по нему, миновал никем не охраняемый вход, свернул направо, потом еще раз направо — в переплетение улиц за большими универмагами. Он ехал уже под автострадой, когда услышал первые сирены полицейских машин, и с облегчением вздохнул. Сирены смещались на восток, а он — на запад. «Хорошая работа, — подумалось ему. — Незамеченное никем проникновение на позицию, шесть выстрелов, пять мишеней поражено, успешный уход. Все сделано спокойно и уверенно».

И тут стрелок неожиданно улыбнулся. Военная статистика свидетельствует, что в современной армии пехота тратит пятнадцать тысяч боевых патронов, чтобы убить одного врага. Результаты снайперов лучше. Значительно лучше. Фактически в двенадцать с половиной тысяч раз лучше. Снайперы убивают одного врага, расходуя 1,2 патрона. А один на 1,2 — это все равно что шесть патронов на пять человек. Совершенно то же самое. Простая арифметика. Так что даже после многолетнего перерыва тренированный снайпер сделал то, чего ожидали бы от него его прежние инструктора. Они были бы очень им довольны.

Однако армейские инструктора готовили снайперов для действий в боевой обстановке, а не в мирных городах. При стрельбе на гражданке очень часто возникают факторы, отсутствующие на фронте. И эти факторы могут изменить понятие «успешный уход с огневой позиции». Вот и сейчас, наверное, уже среагировали средства массовой информации. И в этом нет ничего удивительного, поскольку все случилось прямо перед офисом филиала Эн-би-си.

Действительно, прежде чем перепуганные прохожие начали дружно набирать 911 на своих мобильных телефонах, в офисе Эн-би-си заработали мини-кинокамеры. Их включили и выставили в окна. А обозреватель телевизионных новостей по имени Энн Янни начала готовить свой репортаж, который — и в этом она не сомневалась — станет ее первой головокружительной победой. Журналистка была потрясена убийством на площади, ее тошнило, оно взволновало ее до глубины души. Но Янни поняла и сенсационность события. Поэтому она сразу начала сочинять сценарий своего телерепортажа. Она знала, что именно первые пришедшие в голову слова часто определяют идею передачи, а у нее это были «снайпер» и «бессмысленный расстрел». Аллитерация возникла чисто инстинктивно, да и слова показались банальными. Но картина, только что представшая глазам Энн Янни, виделась ей именно как расстрел. А это все же потрясающее слово. От него веет дикостью, жестокостью и внезапностью. Самое подходящее слово для статьи. Однако журналистка знала, что оно не годится для подписей под фотографиями. Здесь лучше использовать слово «бойня». «Бойня в пятницу вечером»? «Бойня в час пик»? Она поспешила к редакционному художнику, рассчитывая, что тот сумеет придумать что-нибудь стоящее.

На поле боя также нет правоохранительных органов. От дюжины одновременных звонков с мобильников на номер 911 коммутатор засверкал, точно рождественская елка, а представители местного полицейского участка и пожарные сразу помчались на место преступления. Все до одной машины с включенными мигалками и сиренами. Все черно-белые автомобили, все свободные от работы детективы, все эксперты и пожарные, все парамедики и кареты «скорой помощи». Иными словами, возник настоящий хаос. Взволнованные люди, звонившие в 911, не могли внятно объяснить, что произошло.

Но было ясно, что совершено чрезвычайное преступление, а потому временное командование операцией доверили старшему детективу из убойного отдела. Полицейский с двадцатилетним стажем, он поднялся по служебной лестнице, начав свою карьеру с патрулирования улиц. Его звали Эмерсон. Его машина ползла под вой сирены среди медленно едущих автомобилей, объезжая строительные площадки. Эмерсон все сильнее ощущал растерянность, поскольку не знал, что именно случилось. Ограбление, наркотики, разборка между бандами, террористический акт? У него не было никакой информации, совсем никакой. Однако он сохранял спокойствие, хотя и относительное, Пульс Эмерсона насчитывал примерно сто пятьдесят ударов в минуту. В надежде услышать хоть что-нибудь новое старший детектив держал открытым канал связи с диспетчером 911.

— Нам звонит с мобильного телефона еще один мужчина, — сказал диспетчер.

— Кто? — крикнул в ответ Эмерсон.

— Морской пехотинец, из офиса по набору новобранцев.

— Он видел, что произошло?

— Нет, находился внутри здания. Но сейчас он снаружи.

Эмерсон сжал зубы. Он знал, что ему придется оказаться на месте преступления не первым. Далеко не первым. Придется командовать из арьергарда. Поэтому ему требовались глаза. Так. Морской пехотинец? Подойдет.

— Хорошо, — распорядился он — Переведите на меня его звонок.

Раздались громкие щелчки, шипение, потом акустика изменилась. Послышались звуки улицы, далекие крики, плеск воды. «Фонтан!» — догадался детектив.

— Кто говорит? — спросил он и услышал сильный, спокойный, но приглушенный голос: человек старался говорить как можно быстрее, прижимая трубку к губам.

— Келли. Первый сержант, морская пехота США. С кем я разговариваю?

— Эмерсон, полицейский департамент. Я в пробке, мне ехать еще минут десять. Что у нас там?

— Пять жертв, — ответил Келли.

— Пять трупов?

— Так точно. Черт возьми!

— Раненые?

— Я не вижу.

— Пять трупов и ни одного раненого?

— Так точно, — повторил морской пехотинец.

Эмерсон замолчал. Он много раз видел результаты стрельбы в общественных местах. Видел мертвецов. Но чтобы были только убитые — с таким он не сталкивался. В подобных случаях всегда есть мертвые и раненые. Как правило, по меньшей мере один к одному.

— Вы уверены, что раненых нет? — переспросил он.

— Абсолютно уверен, сэр, — сказал пехотинец.

— Кто жертвы?

— Гражданские лица. Четверо мужчин и одна женщина.

— Дело — табак!

— Согласен с вами, сэр.

— Где вы находились?

— В офисе по набору новобранцев.

— Что видели?

— Ничего.

— Что слышали?

— Стрельбу, шесть выстрелов.

— Ручное оружие?

— Думаю, винтовка.

— Какая?

— Кажется, автоматическая. Она стреляла очень быстро, но не в автоматическом режиме. Все жертвы убиты выстрелами в голову.

«Снайпер, — подумал Эмерсон. — Дерьмо. Сумасшедший с боевым оружием».

— Он ушел? — спросил он.

— Больше не стреляет, сэр.

— Вполне возможно, что он еще там.

— Возможно, сэр. Люди попрятались. Большинство сейчас находятся в библиотеке.

— А вы где?

— Прячусь за стеной на площади. Со мной еще несколько человек.

— А он где был?

— Не могу сказать наверняка. Может быть, в гараже. В новой части парковки. Люди показывали туда. Возможно, видели вспышки. Кроме того, гараж — единственное здание возле места, где лежат тела.

«Эта парковка похожа на муравейник, — подумал Эмерсон. — Проклятый крысятник».

— Здесь телевизионщики, — сообщил пехотинец. «Проклятье!»

— Вы в какой форме? — спросил Эмерсон.

— В парадной, сэр. Как положено в офисе.

— Хорошо, постарайтесь следить за порядком, пока не подъедут мои парни.

— Вас понял, сэр.

Затем собеседник отключился, и Эмерсон снова услышал дыхание диспетчера. «Телевизионщики и сумасшедший с винтовкой, — подумал он. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Давление, особое внимание и масса предположений, как бывает всякий раз, когда имеешь дело с телевизионщиками и безумцем с винтовкой». Он нажал на кнопку связи со всеми машинами.

— Все подразделения, внимание! — сказал старший детектив. — Мы имеем дело с сумасшедшим-одиночкой, вооруженным винтовкой, наверное, автоматической. Беспорядочная стрельба в общественном месте. Возможно, из новой части парковочного гаража: либо убийца еще там, либо давно убрался. Если второе, то он сделал это пешком или в машине. Все группы, находящиеся в пределах десяти кварталов от места преступления, остановитесь и окружите район. Никого не впускать и не выпускать, понятно? Ни машин, ни пешеходов — ни при каких обстоятельствах. Все, кто находится ближе десяти кварталов, продолжайте движение к площади, но соблюдайте максимальную осторожность. Он не должен уйти. Не упустите его. Мы обязаны его взять, ребята. Он нужен нам сегодня до того, как до нас доберется Си-эн-эн.

Подкатив к своему дому, мужчина в минивэне нажал на кнопку дистанционного управления, и дверь гаража с грохотом начала подниматься. Он въехал внутрь, снова нажал на кнопку, дверь опустилась у него за спиной. Он выключил двигатель и несколько мгновений сидел не шевелясь. Затем вылез из машины и прошел через прихожую на кухню. Погладил собаку и включил телевизор.

Парамедики в бронежилетах проникли в библиотеку через задний вход. Двое остались внутри здания, чтобы проверить, нет ли среди скопившихся там людей раненых. Четверо вышли через главный вход и, пригнувшись, пробежали через площадь, а затем нырнули за стену. Они ползком добрались до лежавших на площади людей и убедились, что все они мертвы. А затем медики залегли, прижавшись к земле около трупов и стараясь не шевелиться. «Не двигаться! Пока мы не обыщем парковку самым тщательным образом», — крикнул им Эмерсон.

Старший детектив поставил свою машину во второй ряд, в двух кварталах от площади, и приказал сержанту полиции, чтобы тот руководил осмотром гаража сверху донизу, начиная с юго-западного угла. Парни в форме прочесали четвертый этаж, потом третий. Затем второй и первый. Старая часть парковки доставила им массу проблем. Она была слабо освещена и вся заполнена машинами, каждая из которых представляла собой возможное укрытие. Преступник мог прятаться внутри машины, под ней или за ней. Но полицейские никого не обнаружили. На строительной площадке действовать оказалось значительно проще. Она была совсем не освещена, но зато автомобилей здесь не было. Полицейские спустились по лестнице и осмотрели каждый уровень с помощью фонариков. Внизу тоже никого не оказалось.

Сержант расслабился и сообщил Эмерсону о результатах осмотра.

— Хорошая работа, — похвалил тот.

И это действительно была хорошая работа. Парни в форме осмотрели парковку от юго-западного угла здания до выхода, и только северо-восточный угол был обследован ими не полностью. Что ж, это не предмет для беспокойства. В целом же благодаря удаче или правильным действиям полицейский департамент идеально провел первую фазу расследования. В дальнейшем оно будет считаться безупречным — от самого начала и до самого конца.

К семи часам вечера начало темнеть, а Энн Янни уже одиннадцать раз выходила в эфир. Три — в сетевых выпусках новостей и восемь — в местных, но была несколько разочарована даже этим результатом. Она чувствовала, что в центральной редакции к ее репортажу отнеслись с известной долей скепсиса. «Кровь привлекает внимание» — такого кредо придерживались и там, в отделе новостей, но сегодняшняя трагедия произошла далеко от Нью-Йорка и Лос-Анджелеса. Не в вылизанном, чистеньком пригороде Вашингтона. Иными словами, преступление отчасти воспринималось как дело рук «психа из глубинки». И было маловероятно, что в этой истории окажется замешан кто-то по-настоящему важный. В общем, не то событие, о котором стоит трубить в прайм-тайм. И, по правде говоря, Энн мало что могла им предложить. Ни одну из жертв еще не идентифицировали.

Местная полиция не выдавала никакой информации до тех пор, пока семьям погибших лично не сообщат о случившемся. Поэтому журналистка не могла поведать телезрителям трогательных историй из жизни погибших. Она не знала, кто из мужчин был женат. Или ходил в церковь. Не знала, являлась ли убитая женщина матерью или женой. Да и трогательных сцен с места происшествия у Энн тоже не было. Она могла показывать только толпу зевак, собравшуюся у полицейского оцепления, выставленного за пять кварталов до места преступления, снимок Первой улицы да пару случайных изображений парковки, где, по предположениям, находился снайпер.

К восьми часам Эмерсон значительно продвинулся вперед в расследовании этого страшного преступления. Его подчиненные записали сотни показаний. Морской пехотинец Келли продолжал упрямо твердить, что слышал шесть выстрелов, и Эмерсон ему поверил. В подобных вопросах пехотинцам можно полностью доверять. Затем какой-то мужчина сказал, что его мобильный телефон был все время открыт, потому что он подсоединился к голосовой почте своего знакомого. Компания мобильной связи восстановила запись, на которой Эмерсон услышал шесть выстрелов — правда, едва различимых. Однако медики насчитали на телах жертв только пять входных пулевых отверстий. Таким образом, получалось, что одной не хватает. Трое других свидетелей не слишком уверенно сообщили, что, как им показалось, они видели всплеск воды в пруду.

Эмерсон приказал осушить пруд.

Этим занялись пожарные. Они установили прожектора и выключили фонтан, а затем с помощью насоса принялись выкачивать воду в канализационную сеть города. По их подсчетам, в пруду было около восьмидесяти тысяч галлонов, и они сказали, что работа займет у них около часа.

Тем временем эксперты-криминалисты с помощью соломок для коктейлей и лазерных приборов определили траектории смертоносных пуль. Они рассчитывали получить самые надежные данные, изучив положение первого трупа. Очевидно, что мужчина шел через площадь справа налево, когда прозвучал первый выстрел. После этого следующие жертвы, вероятно, начали поворачиваться или двигаться самым непредсказуемым образом. Поэтому криминалисты основывали свои заключения исключительно на изучении первого трупа. Голова погибшего превратилась в кровавое месиво, но они не сомневались, что пуля летела сверху и слева направо. Один из экспертов встал на то место, где, по их представлениям, стоял убитый, а другой приложил к его голове соломку для коктейлей под рассчитанным ими углом и замер. Затем первый эксперт отошел в сторону, а третий выстрелил в соломку из лазерной указки. Они получили крошечный красный кружок в северо-восточном углу строительной площадки парковки, на втором уровне. Свидетели утверждали, что видели вспышки именно там. Эксперимент подтвердил их слова.

Эмерсон отправил своих людей на осмотр гаража. Он не стал ограничивать их во времени, но велел не возвращаться с пустыми руками.

Энн Янни покинула башню из черного стекла в восемь часов и отправилась вместе со съемочной группой к заграждению в пяти кварталах от места преступления. Она решила, что, вероятно, сможет узнать имена некоторых жертв методом простого исключения других вариантов. Люди, чьи родные не пришли домой к ужину, наверняка собрались там в надежде хоть что-нибудь узнать о своих близких. Журналистка отсняла двадцать минут пленки. И не почерпнула никакой интересной информации. Только двадцать минут слез, криков и непонимания случившегося. Весь город был потрясен и охвачен болью. Она начала работать, гордясь тем, что оказалась в центре событий, а закончила со слезами на глазах и тошнотворным ощущением в желудке.

Именно на парковке полицейским удалось сдвинуть расследование с места. На них свалилась настоящая удача. Патрульный в трех кварталах от места происшествия нашел свидетеля, который рассказал, что регулярно пользуется этим гаражом и что въезд на последнее место на втором этаже был перегорожен оранжевым дорожным конусом. Именно из-за него свидетелю пришлось уехать из гаража и искать место на другой парковке. Он был в ярости. Представитель городских властей заявил, что запретительного конуса там никто не ставил. Его там просто не могло быть, потому что в нем не было никакой необходимости. Поэтому конус положили в специальный мешок для улик и увезли.

Тот же чиновник напомнил, что на въезде и выезде из гаража установлены малозаметные камеры наблюдения. Они подсоединены к записывающему устройству, находящемуся в технической комнате. Пленку детективы извлекли и тоже унесли. Далее чиновник сказал, что работы на новом участке парковки вот уже две недели приостановлены из-за отсутствия финансирования. Поэтому все, что там появилось за эти две недели, не имеет к ним никакого отношения.

Криминалисты начали обследование от черно-желтой ленты с надписью: «Осторожно, опасная зона!» Первое, что они нашли, была крошечная нитка голубой хлопчатобумажной ткани, лежавшая на бугристом бетонном покрытии прямо под этой лентой. Похоже, преступник опустился здесь на колено и оставил на полу нитку от своих джинсов. Эксперты ее сфотографировали, а затем подобрали посредством прозрачной липучки. Потом они принесли прожектора и направили их на пол, покрытый слоем цементной пыли двухнедельной давности. И обнаружили четкие следы кроссовок, просто идеальные. Старший эксперт сразу позвонил по своей «Мотороле» Эмерсону.

— Преступник был в необычной обуви, — сообщил он.

— В каком смысле?

— Вы когда-нибудь слышали о ребристой резине? Она довольно грубая. Почти не обработанная. Очень липкая. К ней все пристает. Если мы найдем преступника, то непременно обнаружим на его ботинках цементную пыль. А еще в его доме есть собака.

— Собака?

— Мы тут нашли собачью шерсть, которая прилипла к подошве его ботинок. Когда преступник прошел по шершавому цементу, шерсть отвалилась. А еще нами найдены нитки с ковра, возможно имеющегося у него дома или в машине.

— Ищите еще, — распорядился старший детектив.

Без десяти девять Эмерсон доложил о ходе расследования начальнику городской полиции, который намеревался провести пресс-конференцию. Он сообщил все, что знал, и предоставил шефу решать, что скрыть, а о чем рассказать журналистам.

— Шесть выстрелов, пять трупов, — сказал Эмерсон. — Все попадания — в голову. Могу побиться об заклад, что мы имеем дело со стрелком, прошедшим соответствующую подготовку. Возможно, он служил в армии.

— Или он охотник, — предположил шеф.

— Стрелять в оленей и в людей — огромная разница. Техника может быть одинаковой, но чувства другие.

— Мы правильно сделали, что не стали вмешивать ФБР?

— Терроризм тут совершенно ни при чем. Здесь мы имеем дело с психом-одиночкой. Мы таких повидали.

— Я хочу, чтобы мои слова о том, что мы его поймаем, прозвучали уверенно.

— Я знаю, — ответил Эмерсон.

— Насколько уверенно я могу говорить?

— Нам удалось найти хорошие улики, но не первоклассные.

Шеф кивнул и ничего не сказал.

Ровно в девять часов Эмерсону позвонил патологоанатом. Его группа сделала рентгеновские снимки голов всех пяти жертв. Обширные повреждения тканей, входные и выходные отверстия, пуль нет.

— Они прошли навылет, — сообщил патологоанатом.

Эмерсон повернулся и посмотрел на пруд. «Там лежат все шесть пуль», — подумал он. Пять, попавшие в цель, и одна, пролетевшая мимо. К девяти пятнадцати пруд наконец осушили. Шланги пожарных качали воздух. Оставалось только четверть дюйма жидкой грязи и слой мусора. Эмерсон приказал осветить дно прожекторами и послал очищать пруд двенадцать новичков из полицейской академии: шестерых в один конец пруда и шестерых — в другой.

Эксперты в гараже насчитали сорок восемь отпечатков ног, которые вели внутрь, и сорок четыре — обратно. К месту, откуда производилась стрельба, преступник двигался уверенно, но осторожно, а обратно шел более широкими шагами — видимо, торопился. Судя по следам, он носил обувь одиннадцатого размера. На последнем столбе в северо-восточном углу парковки следователи нашли крошечные кусочки волокна. Мерсеризованный хлопок, судя по всему, от светлого плаща, на уровне лопаток.

Видимо, преступник стоял, прислонившись к шероховатому бетону, а потом повернулся, чтобы посмотреть на площадь. Сыщики нашли в пыли между столбом и стеной множество следов. Плюс еще несколько голубых ворсинок с джинсов и плаща, а также микроскопические частицы резины с подошв, старых, светлого цвета.

— Туда он полз вперед на коленях и локтях, а возвращался, опираясь на колени, локти и пальцы ног, — сделал вывод старший эксперт. — Если нам удастся найти его ботинки, то их носки будут заметно поцарапаны.

Следователи нашли место, где преступник, по всей видимости, сел, а потом встал на колени. Они также разглядели царапину на окрашенной стене близ того места, где стрелок занял боевую позицию.

— Вот здесь он положил винтовку, — сказал старший эксперт. — И подвигал ее из стороны в сторону, чтобы она легла надежнее.

Он встал перед окрашенной стеной и посмотрел наружу, словно прицеливаясь. Прямо перед собой, меньше чем в тридцати пяти ярдах, он увидел Эмерсона, который нетерпеливо расхаживал около пруда.

Парни из полицейской академии потрудились в пустом пруду полчаса и сгребли кучу всякого хлама, а также множество монет — почти восемь долларов по одному пенни — и шесть пуль. Пять из них представляли собой бесформенные кусочки свинца, а шестая выглядела совершенно новенькой, ее калибр не вызвал сомнений — 0,308. Эмерсон сразу позвонил старшему эксперту в гараж.

— Вы нужны мне здесь, — сказал он.

— Нет, это вы идите ко мне, — ответил эксперт.

Эмерсон поднялся на второй уровень и увидел, что эксперты все до одного столпились около узкой щели в бетоне, на которую были направлены их фонарики.

— Температурный шов, — пояснил старший эксперт. — И смотрите, что туда упало.

Эмерсон протолкнулся вперед, посмотрел вниз и увидел поблескивание металла.

— Патрон, — сказал он.

— Остальные он унес с собой. Но этот укатился.

— Отпечатки пальцев? — спросил Эмерсон.

— Надеюсь, есть, — ответил эксперт. — Мало кто заряжает винтовку в перчатках.

— А как достать оттуда патрон?

Эксперт выпрямился и, посветив фонариком, заметил на потолке новую электрическую распределительную коробку. Она оказалась совсем рядом, из нее, точно веточки, торчали неподсоединенные провода. Эксперт посмотрел на пол под коробкой и увидел множество обрезков проводов, выбрал восьмидюймовый кусок, очистил его и согнул, придав форму буквы L. Провод был жесткий и плотный. Наверное, он не подошел для флуоресцентных потолочных светильников, которые собирались установить в гараже, но ход работ замедлился из-за нехватки средств на электрооборудование. Скорее всего, город потратил эти деньги не по назначению.

Эксперт сунул кусок проволоки в щель и аккуратно подцепил гильзу. Затем, стараясь не поцарапать ее, осторожно вытащил и спокойно положил в полиэтиленовый мешок для вещественных доказательств.

— Встретимся в участке, — сказал Эмерсон — Через час. А я к прокурору.

Он зашагал назад, параллельно следам, оставленным преступником. Затем остановился около места, где парковал свою машину снайпер.

— Откройте счетчик, — велел Эмерсон — Достаньте все четвертаки.

— Зачем? — спросил эксперт — Вы думаете, он заплатил за стоянку?

— Я хочу все проверить.

— Нужно быть не в своем уме, чтобы заплатить за парковку перед тем, как уложить пятерых.

— Тот, кто в своем уме, не станет убивать.

Эксперт пожал плечами. Открыть счетчик? Он полагал, что это одно из озарений, которые случаются у детективов. В конце концов, им за них платят деньги. Он достал мобильный телефон и позвонил в городскую администрацию, чтобы его снова соединили со служащим, отвечавшим за гараж.

На определенном этапе расследования к нему всегда привлекают кого-нибудь из офиса окружного прокурора, потому что ответственность за предъявление обвинения целиком и полностью лежит на его плечах. Не полицейский департамент побеждает или проигрывает в суде, а окружной прокурор. Поэтому в его офисе провели свой анализ улик. Есть ли основания для возбуждения дела? Насколько надежны доказательства? Это что-то вроде предварительного слушания. Суд перед судом. Из-за масштабности преступления Эмерсон сам докладывал о ходе расследования не только своему шефу, но и окружному прокурору. А тот согласился участвовать во встрече с прессой. Важной персоне вскоре предстояли выборы и перевыборы.

Пресс-конференцию устроили в кабинете Эмерсона. В ней участвовали шеф полиции, Эмерсон и окружной прокурор. Прокурора звали Родин. Его имя представляло собой сокращение русской фамилии, которая была значительно длиннее, когда предки прокурора приехали в Америку.

Родину пятьдесят лет, он в хорошей физической форме, поджарый и очень осторожный. Славится чрезвычайно высоким процентом побед в суде, но одержал их лишь благодаря тому, что брался только за абсолютно надежные дела. В противном случае Родин практически сразу отказывался участвовать в судебном процессе и взваливал всю вину на полицейских. По крайней мере, так казалось Эмерсону.

— Мне нужны по-настоящему веские улики, — сказал Родин. — Весь город стоит на ушах.

— Нам совершенно ясно, как все происходило, — ответил Эмерсон. — Известен каждый шаг преступника.

— Вы знаете его имя? — спросил Родин.

— Еще нет. Личность пока не установлена.

— Тогда расскажите мне все, что вам удалось выяснить.

— У нас есть черно-белая видеозапись, на которой светлый минивэн въезжает в гараж за одиннадцать минут до происшествия. Номера не видны, замазаны грязью, а угол съемки не слишком удачный. Но вероятно, это «додж-караван», не новый, с тонированными стеклами, установленными уже после покупки. Кроме того, наш человек прямо сейчас просматривает другие пленки. Очевидно, что преступник предварительно побывал в гараже и поставил перед одним из парковочных мест дорожный конус. Этот конус украден с какой-нибудь строительной площадки.

— Мы можем доказать, что он украден?

— Хорошо, взят, — согласился Эмерсон.

— Преступник, видимо, работает в отделе городского строительства.

— Не исключено.

— Вы допускаете, что этот конус прежде находился на Первой улице. Там сейчас ведутся строительные работы?

— Они идут по всему городу.

— Первая улица ближе всего.

— Мне совершенно все равно, откуда он его взял.

— Значит, преступник таким способом обеспечил себе место парковки, — кивнув, продолжил Родин.

— Рядом с тем местом, где идет расширение гаража и где конус смотрелся вполне обычно и ни у кого не вызвал подозрений. У нас есть свидетель, который видел там этот конус примерно за час до стрельбы. На нем остались отпечатки пальцев. Их много. Правый указательный и большой пальцы совпадают с отпечатками на монете, которую мы вынули из счетчика.

— Он заплатил за парковку?

— Это установлено. Родин помолчал немного.

— Ничего не выйдет, — заключил он. — Защита заявит, что подозреваемый мог поставить конус без злого умысла, что эгоистично, но ненаказуемо. А четвертак мог пролежать в счетчике несколько дней.

Эмерсон усмехнулся, вспомнив полицейскую присказку: «Копы думают как копы, а юристы — как юристы».

— Это не все, — проговорил он. — Убийца припарковался, а затем прошел через строительную площадку. В разных местах он оставил следы обуви и одежды. Они сохранились на цементной пыли. Судя по всему, их много.

— Значит, он мог появиться на месте преступления в любое время, в течение двух недель. А стрелял в избранный им день, — покачал головой прокурор.

— У нас имеется три улики, касающиеся его оружия, — продолжил Эмерсон.

Это сообщение обострило внимание Родина.

— Один раз он промахнулся, — пояснял Эмерсон. — Пуля ушла в пруд. А вам известно, что именно так баллистики проверяют оружие? Они стреляют в резервуар с водой, которая замедляет и останавливает пулю, не причиняя ей ни малейшего вреда. У нас имеется целехонькая пуля со всеми характерными особенностями, и мы можем привязать ее к конкретной винтовке.

— А как найти винтовку?

— Есть частицы краски, которые мы соскребли со стены в том месте, где он положил винтовку.

— Хорошо.

— Конечно хорошо. Найдем винтовку и сверим краску и царапины. Это не хуже, чем ДНК.

— А вы ее найдете?

— Мы нашли патрон. На нем — следы выталкивающего механизма. У нас есть и пуля. Вместе они помогут нам опознать оружие, которым совершено преступление. Царапины докажут, что винтовка лежала у стены в парковке. Местоположение гаража также свидетельствует, что убийства совершил тип, оставивший там улики.

Родин промолчал. Эмерсон понимал, что прокурор думает о предстоящем процессе. Возможно, о том, что в суде технические доказательства часто не производят должного впечатления, потому что они сухи и бесстрастны. Но улики необходимы.

— На патроне мы обнаружили отпечатки пальцев, — продолжал старший детектив — Преступник оставил их, когда заряжал винтовку. Те же самые большой и указательный пальцы, что на четвертаке из счетчика и дорожном конусе. Можно привязать преступление к оружию, оружие к патрону, а патрон к типу, стрелявшему из винтовки. Понимаете? Все сходится. Убийца — оружие — преступление.

— На пленке видно, как минивэн уезжает?

— Заснято через девяносто секунд после первого звонка в девять-один-один.

— Кто преступник?

— Узнаем, как только получим ответ из базы данных — по отпечаткам пальцев.

— Если они там есть.

— Я думаю, он был армейским стрелком, — сказал Эмерсон. — А все военные занесены в базу данных. Так что найти его — лишь вопрос времени.

На поиск понадобилось всего сорок девять минут. В кабинет постучал и вошел дежурный, который держал в руках пачку бумаг. В них — имя, адрес и биография подозреваемого. Плюс дополнительная информация, имеющаяся в компьютерной базе данных, включая фотографию с водительских прав. Эмерсон взял бумаги и быстро их просмотрел. Потом еще раз. И улыбнулся. Ровно через шесть часов после первого выстрела он и его люди разрулили сложнейшую ситуацию. Одержали победу, которую обязаны были одержать.

— Его зовут Джеймс Барр, — сказал Эмерсон. В кабинете все молча слушали.

— Ему сорок один год. Живет в двадцати минутах езды отсюда. Служил в армии США. Четырнадцать лет назад ушел в почетную отставку. Специальность — пехотинец. Мне представляется, снайпер. Отдел транспортных средств сообщает, что у него есть шестилетний «додж-караван» бежевого цвета.

Эмерсон подтолкнул бумаги Родину. Тот взял их и просмотрел раз, потом — второй, очень внимательно. Старший детектив наблюдал за глазами прокурора, словно прослеживая ход его мысли: «Убийца — оружие — преступление». У детектива возникло ощущение, будто он смотрит на игровой автомат в Вегасе, который выстраивает в линию три вишенки: «Бинг, бинг, бинг!» — и полная уверенность.

— Джеймс Барр, — произнес Родин, словно пробуя это имя на вкус, достал фотографию, переснятую с прав, и принялся ее разглядывать. — Джеймс Барр, добро пожаловать, мы устроим вам огромную кучу неприятностей, сэр.

— Аминь, — сказал Эмерсон, ожидая, что прокурор похвалит работу экспертов.

— Я получу ордера на арест преступника и обыск в его доме и машине, — заключил прокурор. — Судьи встанут в очередь, чтобы их подписать.

Родин ушел, а Эмерсон позвонил начальнику полиции и сообщил тому хорошие новости. Шеф сказал, что назначит на завтра, на восемь утра, пресс-конференцию и что Эмерсон должен там быть в качестве главного действующего лица. Старший детектив решил, что это неплохая оценка его работы. Он согласился выступить перед журналистами, хотя недолюбливал прессу.

Постановления были готовы через час, но на организацию ареста ушло часа три. Первым делом полицейские в машине без опознавательных знаков поехали по нужному адресу и подтвердили, что Джеймс Барр дома. Он жил в обычном одноэтажном фермерском доме, не слишком добротном, но и не разваливающемся. Старая краска на стенах, но свежее покрытие на подъездной дорожке. В доме был включен свет, что-то бормотал телевизор — судя по всему, в гостиной. Самого Барра удалось лишь мельком заметить в одном из светящихся окон. Складывалось впечатление, что он в доме один. Затем, похоже, Барр улегся спать. Свет погас, и стало тихо.

После чего наступила пауза. Захват вооруженного преступника в помещении всегда планируется очень тщательно. За операцию отвечали сотрудники группы специального назначения. Они воспользовались картами местности, полученными в городской администрации, и занялись обычной подготовкой.

Предстояло незаметно окружить жилище Барра, выставить по усиленной группе у переднего и заднего входов и одновременно ворваться в дом с двух сторон. Произвести арест должен был Эмерсон, который надел бронежилет и взятый напрокат шлем. Помощник прокурора будет находиться рядом с ним, чтобы проследить за соблюдением закона. Никто не хотел давать защите повод придраться к какой-нибудь мелочи. Команда медиков расположилась поблизости на случай непредвиденных обстоятельств. Кроме того, полиции придали двух офицеров из К9,[2] потому что эксперты, изучавшие место преступления, предположили, что в доме есть собака.

Планировалось задействовать в операции тридцать восемь человек, которые к этому времени изрядно устали. Большинство из них работали уже девятнадцать часов: обычный рабочий день плюс сверхурочные часы. Нервы у всех были на пределе. Никто не сомневался, что у преступника не одна винтовка, а несколько. Возможно, у него есть автоматы с полными обоймами, а может, гранаты или бомбы.

Но получилось так, что арест прошел не труднее прогулки в парке. Джеймс Барр даже полностью не проснулся. Они ворвались в его дом в три часа утра и обнаружили, что преступник спит в собственной кровати, один. Он продолжал спать и тогда, когда пятнадцать вооруженных спецназовцев направили на него пятнадцать автоматов и пятнадцать лучей фонариков. Убийца немного пошевелился только тогда, когда командир отряда спецназа сбросил одеяло и подушки на пол, проверяя, не спрятано ли под ними оружие, но ничего не обнаружил. Барр открыл глаза, пробормотал что-то похожее на «что?» и снова заснул, свернувшись калачиком на плоском матрасе и стараясь согреться.

Он оказался крупным мужчиной с белой кожей и седеющими черными волосами по всему телу. Пижама была ему коротка. Он выглядел слабым и каким-то вялым для своих сорока лет.

Его собака — старая дворняжка — тоже проснулась неохотно и, покинув кухню, покачиваясь, вошла в комнату. Парни из К9 тут же схватили ее и отвели в свой грузовик. Эмерсон снял шлем и пробрался через толпу, собравшуюся в крошечной спальне. Он увидел на прикроватной тумбочке три четверти пинты «Джека Дэниелса» и оранжевую склянку с какими-то таблетками. Он наклонился посмотреть, что это такое. Это было снотворное, вполне законное, с рекомендацией врача: «Розмари Барр. Принимать по одной таблетке — от бессонницы».

— Кто такая Розмари Барр? — спросил помощник окружного прокурора — Он что, женат?

Эмерсон окинул взглядом комнату.

— Не похоже.

— Попытка самоубийства? — спросил командир спецназа.

Эмерсон отрицательно покачал головой.

— Тогда он принял бы все. И запил пинтой виски. Думаю, у мистера Барра возникли проблемы со сном сегодня вечером, видимо, он не мог уснуть. После очень трудного и «продуктивного» дня.

Воздух в комнате был застоявшимся, пахло грязными простынями и немытым телом.

— Нам нужно соблюдать осторожность, — проговорил помощник окружного прокурора — В настоящий момент Барр не способен полностью отвечать за свои поступки. Его адвокат скажет, что он был не в состоянии до конца осознать права Миранды.[3] Поэтому мы не можем позволить ему что-нибудь говорить. А если что-то скажет — не должны его слушать.

Эмерсон пригласил врачей и попросил их осмотреть Барра, чтобы убедиться, что тот не притворяется и сейчас. Они суетились вокруг него минут пять, послушали сердце, проверили пульс, прочитали этикетку на бутылочке с таблетками. Затем объявили, что арестованный вполне здоров, только крепко спит.

— Психопат, — сказал командир спецназа. — Полное отсутствие угрызений совести.

— А это точно тот самый тип? — усомнился помощник окружного прокурора.

Эмерсон подошел к стулу, на котором висели сложенные брюки, и проверил карманы. Вытащил маленький бумажник, где лежали водительские права. Имя на них было правильным, адрес тоже. И фотография.

— Тот самый, — подтвердил он.

— Мы не можем позволить ему говорить, — повторил помощник окружного прокурора — Нужно проделать все так, чтобы никто ни к чему не придрался.

— Я все равно объясню ему его права, — заявил Эмерсон. — Будьте внимательны, ребята.

Он потряс Барра за плечо, и тот слегка приоткрыл глаза. Затем Эмерсон произнес «предупреждение Миранды». Напомнил о его праве хранить молчание, праве на адвоката. Барр пытался понять, что происходит, но не смог и снова заснул.

— Ладно, забирайте его, — велел Эмерсон.

Барра завернули в одеяло, два полицейских вынесли его из дома и засунули в машину. Вместе с ними поехали врач и помощник окружного прокурора. Эмерсон остался в доме и занялся обыском. В спальне, в шкафу, он нашел потрепанные голубые джинсы. Под ними аккуратно стояли ботинки на ребристой резиновой подошве. Пыльные. Плащ висел в шкафу в прихожей. Бежевый «додж-караван» стоял в гараже. Поцарапанная винтовка нашлась в подвале рядом с еще несколькими — в специальной стойке, приделанной к стене. На столе под стойкой было разложено пять девятимиллиметровых пистолетов. И коробки с патронами, включая полупустую коробку с экспансивными пулями М852, весом 168 гран, калибра 0,308, изготовленными на заводе в Лейк-Сити. Рядом — стеклянные банки с пустыми гильзами. Приготовленные для переработки, решил Эмерсон. В банке на краю стола лежали еще пять гильз производства Лейк-Сити. Крышка была не закрыта, как будто эти пять гильз бросили в банку недавно и в спешке. Эмерсон наклонился и принюхался. Из банки тянуло порохом. Холодным и старым, но не слишком.

Старший детектив ушел из дома Барра в четыре часа утра, его сменили эксперты-криминалисты, чтобы тщательно проверить весь дом. Он позвонил дежурному сержанту, и тот сказал, что Барр мирно спит в одиночной камере под постоянным присмотром медиков. Затем старший детектив отправился домой, два часа поспал, принял душ и оделся для пресс-конференции.

Пресс-конференция разочаровала представителей СМИ. Казалось, в душе они хотели, чтобы злодей еще какое-то время оставался на свободе и, словно черная тень, блуждал по городу: злобный, прячущийся от всех, угрожающий благополучию обывателей. И чтобы каждодневная, привычная жизнь — поход в магазин и церковь или поездка на автозаправку — была сопряжена с риском и опасностью. Поэтому, когда Энн Янни узнала, что преступника нашли и арестовали до того, как в эфир вышел второй цикл новостей, стало ясно, что для нее это настоящая катастрофа. Она знала, что скажут теперь в центральной редакции: «Ничего сверхъестественного, дело закрыто. Вчерашний день. Возможно, и не было ничего особенного. Какой-то местный псих, такой тупой, что даже не смог продержаться на свободе ночь. Наверное, спит со своей двоюродной сестрой и пьет пиво «Кольт-45». Ничего зловещего и пугающего». Энн получит только возможность еще раз сообщить о преступлении и аресте убийцы. И снова — в неизвестность.

Янни была разочарована, но умело это скрывала. На встрече с Эмерсоном она задавала вопросы и старательно изображала восторг. Примерно в середине пресс-конференции журналистка начала обдумывать новую тему и новую идею. Зрителям придется признать, что полиция проделала впечатляющую работу. А преступник совсем не обязательно псих. Получалось, что у них в глубинке по-настоящему плохого парня поймали очень серьезные и умелые сотрудники полицейского департамента. Парни, служащие в нем, исключительно быстро и ловко справились с делом, в то время как на побережьях похожие убийства расследуются довольно долго. Сможет ли она продать такую историю? Энн принялась обдумывать заголовки вроде: «Самые быстрые в Америке?» или «Самые лучшие?»

Шеф полиции говорил десять минут и потом предоставил слово Эмерсону, который сухо и кратко рассказал о преступнике и случившемся. «Только факты, мэм…» Описал, как проходило расследование, и не бахвалился. Ответил на вопросы. Слушая его, Янни сделала вывод, что копам просто повезло. И что улик у них оказалось больше, чем обычно.

Затем слово взял Родин. Слушая его, можно было прийти к выводу, что полиция сделала лишь малую толику необходимого, а настоящая работа только начинается. Его офис изучит все материалы и сделает необходимые выводы. И поскольку он считает, что совершено серьезное преступление, то будет требовать для мистера Барра смертного приговора.

Джеймс Барр проснулся в камере в девять часов утра в субботу, с сильной головной болью после снотворного. У него тут же сняли отпечатки пальцев и сообщили «права Миранды», один раз, потом второй. Право хранить молчание, право на адвоката. Он решил хранить молчание. Не многие так поступают. Потому что не многие на это способны. Обычно арестованных переполняет сильное желание говорить. Но Джеймс Барр с ним справился. Он просто закрыл рот и не открывал его. С ним пытались разговаривать, но он никому не отвечал. Никому. Ни единого слова.

Эмерсона это нисколько не волновало. По правде говоря, ему не требовалось, чтобы Барр говорил. Старший детектив предпочитал собрать все улики, изучить их и обосновать вынесение приговора и без признания подсудимого. Защита часто заявляла, что признание сделано под давлением или что преступник не понимал, что говорит, и Эмерсон научился обходиться без признания. Оно было чем-то вроде глазури на торте, последнее, что он хотел услышать в зале суда, а не первое, в отличие от тех телевизионных полицейских шоу, где упорные допросы превращались в настоящее представление. Поэтому Эмерсон держался в стороне, предоставив экспертам медленно и терпеливо делать свою работу.

Сестра Джеймса Барра была младше его, не замужем и жила в съемной квартире в центре города. Ее звали Розмари. Как и всех остальных жителей, случившееся привело ее в ужас и потрясло. Она видела телевизионные новости в пятницу вечером и еще раз в субботу утром, слышала, как полицейский детектив назвал имя ее брата. Сначала она решила, что это ошибка, что ей показалось. Но полицейский продолжал повторять: «Джеймс Барр, Джеймс Барр, Джеймс Барр…» Она разрыдалась. Сначала от удивления, потом от страха и ярости.

Но Розмари заставила себя успокоиться и занялась делом.

Она работала секретарем в юридической конторе со штатом всего в восемь человек. Как и большинство маленьких фирм в глубинке, их контора занималась всем понемногу. И в ней прилично обращались со служащими. Зарплата была не заоблачной, но компенсировалась некоторыми льготами. Сотрудникам предоставлялась полная страховка. Розмари числилась здесь параюристом,[4] а не секретарем.

А еще фирма обещала бесплатно оказывать юридические услуги своим сотрудникам. Как правило, речь шла о завещаниях и доказательствах их подлинности, о разводах и переговорах со страховыми компаниями о вещах вроде помятого бампера. Но юристам конторы еще не приходилось заниматься защитой взрослых братьев, ложно обвиненных в снайперской стрельбе по жителям города. Розмари это знала, но решила, что должна попытаться. Потому что она знала своего брата и была уверена, что тот не мог стать преступником.

Розмари Барр позвонила домой одному из своих знакомых. Он по большей части занимался налогами и потому связался с адвокатом, занимавшимся уголовными делами. Тот позвонил старшему партнеру, и они устроили совещание всех коллег. Поговорили во время ланча в загородном клубе. С самого начала они пытались придумать, как максимально тактично отклонить просьбу Розмари Барр. Защита преступника подобного рода находилась за пределами их компетенции. И желания. Они сразу же договорились о том, что им не следовало забывать об общественном мнении. Но они были честными ребятами, а Розмари Барр — хорошим секретарем и проработала у них много лет. Партнеры знали, что у нее нет денег, потому что занимались ее налогами. Они полагали, что у брата Розмари их тоже нет. Конституция гарантирует гражданам компетентную юридическую помощь, но адвокаты были очень невысокого мнения о государственных защитниках, и посему им пришлось самим решать этическую дилемму.

Решил ее специалист по уголовным делам, которого звали Дэвид Чепмен. Ветеран адвокатуры, он был знаком с окружным прокурором Родиным. Причем очень близко. И в этом не было ничего удивительного. Они выросли в одном районе и работали в одной области, хотя и по разные стороны профессиональной баррикады. Поэтому Чепмен отправился в курительную комнату и позвонил по мобильному телефону окружному прокурору домой. Они подробно и откровенно поговорили, после чего Чепмен вернулся за стол.

— Дело — дрянь, — поделился он с собеседниками. — Брат мисс Барр виновен по всем статьям. Обвинение пройдет без сучка без задоринки. Черт подери, оно вполне может когда-нибудь войти в учебники. Улик полно. И нигде ни малейшей лазейки.

— Он был с тобой откровенен? — спросил один из коллег.

— Между старыми приятелями вранья не бывает, — ответил Чепмен.

— И что?

— Единственное, на что мы можем рассчитывать, это смягчение приговора. Замена смертного приговора пожизненным была бы для нас огромной победой. На большее мисс Барр может не рассчитывать. И ее проклятый братец. При всем моем уважении к ней.

— Это потребует много усилий? — спросил старший партнер.

— Только во время подготовки к вынесению приговора. Потому что ему придется признать себя виновным.

— Ты хочешь этим заняться?

— В данных обстоятельствах — да.

— Сколько времени это займет?

— Не много, но ничего существенного мы не сможем сделать.

— Есть основания для смягчения приговора?

— Кажется, он ветеран войны в Персидском заливе. Так что, возможно, причина в каких-нибудь химических веществах. Или посттравматические дела. Возможно, нам удастся заранее договориться с Родиным. За ланчем.

Старший из партнеров кивнул и повернулся к своему товарищу, занимавшемуся налогами.

— Скажи секретарше, что мы сделаем все, чтобы помочь ее брату в нужную минуту.

Джеймса Барра перевели из камеры в полицейском участке в тюрьму округа до того, как его сестра или Чепмен смогли с ним встретиться. У него забрали одеяло и пижаму и выдали хлопковое нижнее белье, оранжевый джемпер и пару резиновых банных тапочек. Тюрьма округа была не самым приятным местом, в ней отвратительно пахло и постоянно стоял шум. Она была катастрофически переполнена, социальные и этнические страсти, которые удавалось усмирять на улицах, бушевали здесь с невероятной силой. В камерах сидело по три человека, а охранников не хватало. Арестантов-новичков называли фишками, и им предоставляли самим о себе заботиться.

Однако Барр служил в армии и потому не испытал в тюрьме сильного душевного шока. Он пробыл фишкой два часа, а затем его отвели в комнату для допросов и сообщили, что его ждет адвокат. В крошечном помещении без окон он увидел стол и два стула, намертво прикрепленные к полу.

На столе лежал портативный магнитофон, похожий на «Уок-мен».

— Меня зовут Дэвид Чепмен, — начал разговор мужчина, сидевший на стуле. — Я адвокат по уголовным делам. Защитник. Ваша сестра работает в нашей фирме. Она попросила нас вам помочь.

Джеймс Барр ничего не сказал.

— И вот я здесь, — добавил Чепмен. В ответ — молчание.

— Я записываю наш разговор на пленку. Полагаю, вы не возражаете? — спросил адвокат. — Мне кажется, мы с вами однажды встречались. На вечеринке по случаю Рождества.

Барр молчал. Ждал.

— Вам объяснили, в чем вас обвиняют? Вам предъявлено очень серьезное обвинение, — продолжал Чепмен.

Заключенный хранил молчание.

— Я не смогу вам помочь, если вы сами не станете себе помогать, — попытался убедить его юрист.

Несколько долгих минут Барр сидел неподвижно, молча глядя на адвоката. Затем он наклонился вперед, к магнитофону, и заговорил впервые с момента задержания:

— Вы арестовали не того парня.

— Вы арестовали не того парня, — повторил Барр.

— Расскажите мне про того, кто стрелял, — воспрянул Чепмен.

Он отлично владел тактикой ведения дел в суде. Прекрасно умел установить верный ритм допроса. «Вопрос — ответ, вопрос — ответ». Именно так удается заставить человека раскрыться. Обвиняемые подчиняются ритму, и все рассказывают. Но Барр снова погрузился в молчание.

— Давайте проясним ситуацию, — сказал Чепмен. Барр ничего не ответил.

— Вы отрицаете, что совершили преступление, в котором вас обвиняют? — спросил Чепмен.

Арестованный молчал.

— Отрицаете? Улики указывают на вас, — заметил Чепмен. — Боюсь, их больше чем достаточно. Вы не можете делать вид, что ничего не понимаете. Мы должны поговорить о том, почему вы совершили преступление. Это единственное, что нам поможет.

Джеймс Барр ничего не ответил.

— Вы хотите, чтобы я вам помог или нет? Возможно, дело в том, что вы пережили на войне, — предположил Чепмен. — Посттравматический стресс. Или какая-то мозговая травма. Мы должны сосредоточиться на причине.

Барр молчал.

— Отрицать вину не слишком умно с вашей стороны и бессмысленно, — убеждал адвокат. — Улики против вас.

— Найдите мне Джека Ричера, — нарушил молчание Барр.

— А он кто? Ваш друг? Вы были раньше с ним знакомы?

— Просто найдите его для меня.

— Где он? И кто он такой? Барр не ответил.

— Джек Ричер — врач? — спросил Чепмен.

Но арестант не сказал больше ни слова. Он просто встал из-за стола, подошел к двери и принялся стучать, пока охранник не открыл ее и не отвел Джеймса назад в переполненную камеру.

Чепмен договорился встретиться с Розмари Барр и детективом фирмы в своем кабинете. Сыщик был копом в отставке, и его услугами пользовалось большинство юридических фирм города. Он работал на них по договору и имел лицензию на частный сыск. Звали его Франклин, и он нисколько не был похож на детективов из телевизионных сериалов. Всю работу он делал за своим столом, заваленным телефонными книгами, и с помощью компьютерных баз данных. Сыщик редко выходил на улицу, не носил пистолет и шляпу. Но в том, что касалось проверки фактов и поиска пропавших людей, ему не было равных. К тому же ему удалось сохранить кучу друзей в полиции.

— Улики абсолютно надежны, — сказал он. — Это то, что я слышал. Эмерсон ведет дело, а он очень хороший детектив. И Родин, кстати, тоже. Но по другой причине. У Эмерсона жесткие принципы, а Родин — трус. Ни один из них не сказал бы того, что они говорят, если бы у них не было стопроцентных улик.

— Я не могу поверить, что он это сделал, — сказала Розмари Барр.

— Да, конечно, похоже, он отрицает свою вину, — проговорил Чепмен. — Насколько я сумел его понять. И он просит найти человека по имени Джек Ричер, которого знает или знал раньше. Вы когда-нибудь слышали это имя? Встречались с Ричером?

Розмари покачала головой. Чепмен написал на листке бумаги слова «Джек Ричер» и подтолкнул его через стол Франклину.

— Я полагаю, это психиатр. Мистер Барр назвал его имя после того, как я сказал ему, что против него имеются неопровержимые улики. Так что, возможно, этот мистер Ричер сможет помочь нам смягчить приговор. Возможно, он лечил мистера Барра в прошлом.

— Мой брат никогда не посещал психиатра, — сказала Розмари.

— Вы в этом абсолютно уверены?

— Да.

— Как давно ваш брат в нашем городе?

— Четырнадцать лет. С тех пор, как уволился из армии.

— Вы были с ним близки?

— Мы жили в одном доме.

— Но вы там больше не живете.

— Не живу, — согласилась Розмари. — Я переехала.

— Брат мог посещать психиатра после того, как вы от него переехали?

— Он бы мне сказал.

— Хорошо. А раньше? Во время службы в армии? Розмари ничего не сказала, и Чепмен повернулся к Франклину.

— Возможно, Ричер — армейский врач, — предположил он. — Может быть, у него есть информация о старой травме и он сумеет нам помочь?

— В таком случае я его найду, — сказал Франклин.

— Так или иначе, нам не следует говорить о смягчении приговора, — вновь заговорила Розмари Барр. — Мы должны говорить об обоснованном сомнении. Мы должны говорить о невиновности Джеймса.

— Против него собраны очень веские улики, — ответил Чепмен. — Он воспользовался своей собственной винтовкой.

Франклин провел три часа в бесплодных попытках найти сведения о Джеке Ричере. Сначала он проверил списки ассоциации психиатров. Ничего. Затем поискал в Интернете группы поддержки войны в Персидском заливе. Никаких следов. Он заглянул в «Лексис-Нексис»[5] и во все организации, занимающиеся новостями. Ничего. Затем вошел в базу данных государственного архива, где значились все, кто когда-то служил и сейчас служит в армии. Нужное имя Франклин нашел довольно быстро.

Джек Ричер поступил на службу в 1984 году, а в 1997-м ушел в почетную отставку. Джеймс Барр начал служить в 1985 году и уволился в 1991-м. Получалось, что они одновременно находились в армии в течение шести лет. Однако Ричер был вовсе не врачом. И никаким не психиатром, а военным копом. Офицером. Майором. Возможно, детективом высокого уровня. Барр закончил службу в звании сержанта, причем пехоты, а не военной полиции. Тогда какая связь между этими людьми? Видимо, Ричер мог чем-то помочь Барру, иначе тот не стал бы просить его найти. Но как это сделать?

В конце третьего часа работы Франклин решил, что ему не суждено это узнать, потому что Ричер исчез из поля зрения в 1997 году. Полностью и бесследно. Детективу не удалось отыскать его следы. Судя по данным Управления социального страхования, он жив. Не находился в тюрьме, что подтверждалось сведениями Национального центра учета преступности. Ричер словно испарился. Никакой кредитной истории. Он не был зарегистрирован как владелец недвижимости, машин или лодок. Никаких долгов. Никаких данных, касающихся конфискации имущества. Никакого адреса и телефонного номера. Никаких платежных документов. Никаких судебных решений. Он не был мужем и отцом. Джек Ричер был призраком.

Эти же три часа выдались для Джеймса Барра исключительно непростыми. Проблемы начались, когда он вышел из своей камеры и повернул направо в сторону телефонов-автоматов. Коридор был узким, и он налетел на другого заключенного, задев его плечом. Затем Джеймс совершил еще одну серьезную ошибку. Он оторвал взгляд от пола, посмотрел на заключенного, с которым столкнулся, и извинился.

Это был грубый промах, потому что фишка не имеет права смотреть в глаза другим заключенным. Если только не хочет выказать им свое неуважение. Таков закон тюрьмы. Но Барр его не знал. Арестант, которому он посмотрел в глаза, оказался мексиканцем. Тело заключенного украшали татуировки, говорившие о его принадлежности к одной из банд, но Барр ничего о ней не знал. После совершенной ошибки ему следовало быстро опустить глаза в пол, продолжать идти дальше и надеяться на удачу. Но он не сделал ничего подобного. Вместо этого он сказал: «Извините» — и затем, приподняв брови, смущенно улыбнулся, словно хотел поделиться: «Ну и местечко, верно?» Это были грубейшая ошибка, фамильярность и наглый намек на дружеские отношения.

— Ты на что смотришь? — спросил мексиканец.

В этот момент Джеймс Барр наконец все понял. «Ты на что смотришь?» — стандартное начало неприятного разговора в бараках, барах и в темных переулках. Слова, не предвещающие ничего хорошего.

— Ни на что не смотрю, — ответил Барр и сообразил, что только ухудшил ситуацию.

— Я, по-твоему, ничто? Ты называешь меня ничтожеством?

Барр опустил взор и двинулся по коридору, но понял, что сделал это слишком поздно. Он спиной чувствовал взгляд мексиканца и решил отказаться от мысли позвонить. Телефоны висели в тупике коридора, и Барр не хотел оказаться в ловушке. Поэтому он прошел по коридору против часовой стрелки и вернулся в камеру. Он добрался до нее без происшествий. Ни на кого не смотрел, ни с кем не заговаривал. Лег на свою койку. Примерно через два часа немного успокоился и решил, что сумеет справиться с мелким головорезом-мачо. В конце концов, Барр был крупнее его, крупнее даже двух мексиканцев.

Джеймсу очень хотелось позвонить сестре и узнать, все ли с ней в порядке. Он снова отправился к телефонам. Ему удалось дойти до них без проблем. Закуток был совсем маленьким, на стене висело четыре телефона, четыре человека разговаривали, четыре очереди дожидались своего часа у них за спинами. Шум, шарканье ног, дикий раздражающий смех, мерзкий воздух, запах грязных волос, пота и мочи. По представлениям Джеймса Барра, так и должно быть в тюрьме.

Но тут все изменилось. Мужчины, стоявшие перед ним, куда-то испарились, просто молча исчезли, и все. Те, что разговаривали, повесили трубки на полуслове и прошли мимо него. Стоявшие в очереди быстро рассеялись, и через полсекунды шумный заполненный коридор превратился в совершенно пустой и тихий.

Джеймс Барр обернулся и увидел мексиканца с татуировками. В руке тот держал нож, а за спиной у него столпились двенадцать дружков. Нож был сделан из пластмассовой зубной щетки, обернутой липкой пленкой и заточенной с одного конца, как стилет. Дружки были приземистыми коротышками, с одинаковыми татуировками, коротко подстриженными волосами и замысловатыми узорами, выбритыми на головах.

— Подождите, — попросил Барр.

Но мексиканцы не стали ждать, и через восемь минут Барр был в коме. Его нашли через некоторое время на полу, избитого до полусмерти, с множественными колотыми ранами, пробитым черепом и серьезным внутренним кровотечением. Позже в тюрьме поползли слухи, что он сам напросился на драку, проявив неуважение к латиноамериканцам. А еще оказал им сопротивление. Об этом в камерах говорили с чуть уловимым восхищением.

Мексиканцы тоже пострадали в схватке, но далеко не так сильно, как Барр. Его отвезли в городскую больницу, зашили раны, сделали операцию, чтобы облегчить давление на отекший мозг. Затем — в состоянии комы — положили в охраняемую палату реанимации. Врачи не могли сказать, когда он придет в себя. Возможно, через день. Или через неделю. Может быть, через месяц. Или никогда. Врачи этого не знали, и им было все равно. Все они жили в этом городе.

Тюремный охранник позвонил Эмерсону поздно вечером и сообщил о случившемся в тюрьме. Тот связался с Родиным, который, в свою очередь, поставил в известность Чепмена, рассказавшего эту новость Франклину.

— И что теперь будет? — спросил у него Франклин.

— Ничего, — ответил Чепмен. — Дело заморожено. Нельзя судить человека, находящегося в коме.

— А что будет, когда он придет в себя?

— Если с ним все будет в порядке, думаю, они дадут ход делу.

— А если нет?

— Тогда не дадут. Нельзя судить человека в коме.

— И что мы будем делать?

— А ничего, — сказал Чепмен. — В любом случае, мы не слишком серьезно относились к этому делу. Барр виновен по полной программе, и никто ничего не может для него сделать.

Франклин позвонил Розмари Барр, поскольку сомневался, что кому-то еще пришло в голову известить ее. Он оказался прав. Поэтому он рассказал ей новости. Розмари внешне почти никак не отреагировала на его сообщение. Только затихла, словно находилась на пределе душевных сил.

— Думаю, мне следует поехать в больницу, — сказала она.

— Если хотите, — ответил Франклин.

— Понимаете, он ни в чем не виноват. Это несправедливо.

— Вы видели его вчера?

— Нет, не видела.

— Назовите мне места, где он регулярно бывал. Кино, бары, все, что угодно.

— Пожалуй, не назову.

— Знаете друзей, с которыми Джеймс проводил время?

— Нет.

— А подружек?

— У него уже давно нет подружки.

— У вас есть родственники, которых он навещает?

— У нас никого нет. Только он и я.

Франклин замолчал, и в разговоре возникла длинная тягостная пауза.

— И что теперь будет? — спросила Розмари Барр.

— Я точно не знаю.

— А вы нашли того человека, о котором он говорил?

— Джека Ричера? Боюсь, что нет. Никаких следов.

— Будете продолжать его искать?

— По правде говоря, я уже сделал все, что было в моих силах.

— Ладно, — сказала Розмари Барр. — Придется нам обойтись без него.

Но в тот момент, поздно вечером в субботу, когда они разговаривали по телефону, Джек Ричер сам направлялся к ним.

Глава 02

Ричер направлялся к ним из-за женщины. Он провел пятничную ночь в Саут-Бич, в Майами, в клубе «Сальса» с танцовщицей с круизного корабля. Судно было норвежским, девушка тоже. Ричер решил, что она слишком высока для балетной труппы, но вполне подходящих размеров для всего остального. Они познакомились днем на пляже. Ричер заботился о своем загаре, потому что чувствовал себя лучше, когда у него темнела кожа. Он не знал, чем озабочена эта девушка. Но когда ее тень упала ему на лицо, он, открыв глаза, увидел, что она на него смотрит. Или, возможно, на его шрамы. Чем коричневее становился Ричер, тем заметнее проступали шрамы, белые и уродливые. Незнакомка была в черном, очень маленьком бикини, на фоне которого ее кожа казалась особенно бледной. По ее манере держаться Ричер понял, что она танцовщица, понял намного раньше, чем она об этом сказала.

Встреча закончилась тем, что они отправились на поздний обед, а затем в клуб. Если бы Ричеру пришлось выбирать, вряд ли он отдал бы предпочтение клубу, где танцуют сальсу, но в обществе его новой знакомой стоило туда сходить. Ему было с ней весело. Она прекрасно танцевала, и ее переполняла энергия. В конце концов она довела его до изнеможения и в четыре утра привела в свой гостиничный номер, твердо решив утомить еще немного. Отель был маленьким, в стиле ар-деко, недалеко от океана. Очевидно, компания, в которой она работала, хорошо обращалась со своими служащими. И вне всякого сомнения, ее номер показался Ричеру гораздо более романтичным местом, чем его комнатушка в мотеле. Да и располагался этот номер ближе. Кроме того, в нем имелось кабельное телевидение.

Проснулся Ричер в субботу, в восемь утра, услышав, как танцовщица моется в душе. Он включил телевизор и принялся искать И-эс-пи-эн[6] — хотел послушать пятничные новости Американской бейсбольной лиги, но так и не отыскал их. Он прошелся по каналам и вдруг замер на канале Си-эн-эн, потому что услышал, как шеф полицейского департамента Индианы произнес знакомое ему имя: Джеймс Барр. На экране шла пресс-конференция. Маленькая комната, резкий свет. Наверху экрана красовалась надпись: «Предоставлено Эн-би-си». А внизу шла строка: «Бойня в пятницу вечером». Шеф полиции снова произнес знакомое имя, а затем представил детектива Эмерсона — из отдела убийств. У того был усталый вид. И детектив в третий раз произнес имя Джеймса Барра. Затем, словно предвидя вопрос, возникший у Ричера, сыщик сообщил краткую биографию обвиняемого: «Сорок один год, житель Индианы, специалист в пехоте армии США с тысяча девятьсот восемьдесят пятого по тысяча девятьсот девяносто первый год. Ветеран войны, не был женат, в настоящий момент — безработный».

Ричер не сводил глаз с экрана. Эмерсон показался ему деловым человеком, потому что сделал сообщение коротко, без всякого трепа. Детектив закончил свое выступление и, отвечая на вопросы журналистов, отказался информировать их о том, что говорил на допросе Джеймс Барр — если тот вообще что-то говорил. Затем Эмерсон представил окружного прокурора, которого звали Родин и чье выступление не было четким и кратким. Кроме того, в прокурорской речи было полно всякого дерьма. Он потратил десять минут на то, чтобы присвоить себе заслуги Эмерсона, хотя Ричер знал, как это бывает. Он прослужил копом тринадцать лет. Копы расшибаются в лепешку, а прокурорам достается вся слава. Родин произнес «Джеймс Барр» еще несколько раз, а затем заявил, что власти штата готовы зажарить преступника заживо.

Интересно, за что?

Ричер ждал.

На экране появилась дикторша местной новостной программы по имени Энн Янни и рассказала о событиях предыдущего вечера. Снайперская стрельба. Бессмысленное убийство. Автоматическое оружие. Парковочный гараж. Городская площадь. Люди, возвращающиеся домой после длинной рабочей недели. Пять трупов. Подозреваемый арестован, город продолжает оставаться в трауре.

Ричер понял, что «в трауре» прежде всего находится сама Янни. Успех Эмерсона лишил журналистку карьерной темы. Тут Янни исчезла с экрана: канал Си-эн-эн начал передавать политические новости, и Ричер выключил телевизор. В этот момент из душа пришла танцовщица, розовая и благоухающая. И обнаженная. Полотенце она решила не брать.

— Что мы будем сегодня делать? — спросила она, одарив его широкой норвежской улыбкой.

— Я отправляюсь в Индиану, — сообщил ей Ричер.

Он по жаре шел на север, на автобусный вокзал Майами, где пролистал захватанное жирными пальцами расписание и составил свой маршрут. Путешествие обещало быть не из самых легких. Сначала из Майами в Джексонвилль. Оттуда в Новый Орлеан. Из Нового Орлеана в Сент-Луис. И дальше в Индианаполис. Там Ричер сядет на местный автобус, идущий на юг, в глубь штата. Пять отдельных маршрутов. Время прибытия и отправления не слишком хорошо состыковано. Всего дорога должна занять свыше двух суток. Можно купить билет на самолет или взять напрокат машину, но маловато денег, к тому же Ричер больше любил ездить на автобусах, да и вряд ли что-нибудь могло случиться за выходные.

В воскресенье, в десять часов утра, Розмари Барр снова позвонила детективу, работавшему на ее фирму. Она хотела поговорить с Франклином, по ее мнению хоть отчасти непредвзято отнесшемуся к делу ее брата. Розмари застала его дома.

— Мне кажется, я должна нанять другого адвоката, — сказала она.

Франклин промолчал.

— Дэвид Чепмен считает, что мой брат виновен, — продолжала Розмари. — Получается, что он заранее сдался, вы согласны?

— Я не могу обсуждать его действия. Он один из моих работодателей, — признался Франклин.

Теперь замолкла Розмари Барр.

— Как в больнице? — продолжил разговор Франклин.

— Ужасно. Джеймс — в палате интенсивной терапии, около него куча охранников, которые прицепили его к кровати наручниками. Но, господи, он же в коме. Думают, он сможет оттуда сбежать?

— А какова ситуация с юридической точки зрения?

— Он арестован, но обвинение ему не успели предъявить. Положение весьма неопределенное. Его вряд ли выпустили бы под залог.

— Скорее всего, все законно.

— Власти утверждают, что он целиком и полностью принадлежит им. Он в «системе», все как в «Сумеречной зоне».

— Чем же вы недовольны? — спросил Франклин.

— Его не должны держать в наручниках. Кроме того, брата следовало положить в госпиталь ветеранов, по крайней мере. Но ничего этого мне не добиться, пока не найду адвоката, готового ему помочь.

— А как вы объясните найденные улики? — поинтересовался Франклин после короткого молчания.

— Я знаю своего брата, — проигнорировала вопрос Розмари.

— Но вы съехали с его квартиры, верно?

— Совершенно по другим причинам. А вовсе не потому, что он маньяк-убийца.

— Барр закрыл въезд на парковочное место, — сказал Франклин. — Он готовился к тому, что совершил. А это выглядит не слишком хорошо.

Розмари Барр ничего не ответила.

— Мне очень жаль, — посочувствовал ей Франклин.

— Все же вы могли бы порекомендовать мне другого адвоката?

— У вас есть юридическое обоснование замены адвоката?

— Брат — в коме. Я его ближайшая родственница.

— Сколько у вас денег?

— Не много.

— А у Джеймса?

— У него дома есть кое-какие акции.

— Все будет выглядеть не слишком этично по отношению к фирме, где вы работаете.

— Мне сейчас не до этого.

— Вы можете потерять все, включая работу.

— Я в любом случае ее потеряю, если не помогу Джеймсу. Когда ему вынесут приговор, они меня уволят. Я стану печально известным человеком в городе. Зачем им такой сотрудник? Сплошные неудобства, да и только.

— У брата нашли ваше снотворное, — сказал Франклин.

— Я дала ему. У него нет страховки.

— А зачем оно понадобилось?

— У Джеймса проблемы со сном. Франклин ничего не сказал.

— Вы считаете его виновным? — повторила вопрос Розмари.

— Слишком много улик, — ответил Франклин.

— Дэвид Чепмен практически не пытается сделать хоть что-нибудь, да?

— Возможно, он прав.

— Кому мне теперь позвонить?

— Попытайтесь позвонить Хелен Родин, — немного помолчав, посоветовал Франклин.

— Хелен Родин?

— Она дочь окружного прокурора.

— Я ее не знаю.

— Она только что открыла свою адвокатскую контору. Новенькая. К тому же полна энтузиазма.

— А как насчет этических соображений?

— О них закон умалчивает.

— Получится ситуация — дочь против отца.

— А Чепмен? Не думаю, что прокурорская дочка знает Алекса Родина намного лучше, чем Чепмен. Она ведь надолго отсюда уезжала.

— Куда?

— Колледж, юридическая школа, работала клерком у судьи в Вашингтоне.

— А Хелен толковая?

— Думаю, со временем станет очень толковой.

Розмари Барр позвонила Хелен Родин на ее службу. Это было что-то вроде проверки. Новичок, полный энтузиазма, должен непременно находиться в офисе в воскресенье.

Хелен Родин там находилась. Она ответила на звонок, сидя за своим рабочим столом. Купленный в магазине подержанной мебели стол гордо стоял в почти пустом двухкомнатном офисе в той самой башне из черного стекла, где второй этаж занимал канал Эн-би-си. Хелен сняла это помещение совсем дешево благодаря субсидиям, которые городские власти разбрасывали, как конфетти. Их идея заключалась в поддержке создания центра города, а позже власти намеревались вернуть свое посредством налогов на доходы.

Розмари Барр не пришлось ничего объяснять Хелен Родин, потому что убийства произошли прямо перед окном ее нового офиса. Что-то Хелен видела сама, а остальное услышала в новостях позже. Ей удалось посмотреть все репортажи Энн Янни. Она знала эту журналистку, потому что встречалась с ней в вестибюле и в лифте.

— Вы поможете моему брату? — спросила Розмари Барр.

Хелен Родин немного помолчала. Она понимала, что лучше всего было бы сказать: «Ни за что». Или: «Вы сошли с ума, забудьте об этом». И должна была поступить так по двум причинам. Во-первых, Хелен прекрасно понимала, что в случае согласия ей не избежать серьезного столкновения со своим отцом. Но нужен ли ей сейчас этот конфликт? А во-вторых, Хелен знала, что первые дела начинающего адвоката во многом определяют его дальнейшую карьеру. Если хочешь добиться успеха, иди по протоптанным тропам. Вот закончить карьеру адвоката по уголовным делам с репутацией мастера, побеждающего и в безнадежных случаях, совсем неплохо.

Но начать карьеру с дела, потрясшего и приведшего в ужас весь город, значит обречь себя на катастрофу. Бойню на площади здесь называли зверством. Преступлением против человечности, против города в целом, против самой идеи быть рожденным в Индиане. Было бы фатальной ошибкой пытаться найти оправдание или объяснение столь громкого преступления. Каинова метка останется на адвокате на всю его жизнь.

— Мы можем подать в суд на тюрьму? — спросила Розмари Барр. — За то, что он там так пострадал?

Хелен Родин снова задумалась. Еще одна причина ответить отказом. Перед ней — клиент, не способный правильно оценить ситуацию.

— Возможно, позже сможем, — сказала она — Сейчас нам не удастся вызвать к Джеймсу Барру сострадание как к истцу. Кроме того, трудно говорить об увечьях, если ему все равно светит смертный приговор.

— Я не смогу вам много заплатить, — как бы предугадывая возможный вопрос, вздохнула Розмари Барр. — У меня нет денег.

Хелен Родин задумалась в третий раз. Еще одна причина сказать этой женщине «нет». Ее карьера только начинается, и она не может позволить себе благотворительности.

Однако. Однако. Однако.

Обвиняемый имеет право на представление его интересов в суде. Так сказано в «Билле о правах».[7] Он невиновен до тех пор, пока его вина не доказана. А если отец прав и улики против Джеймса Барра достаточно серьезны, то ее роль сведется всего лишь к наблюдению и контролю. Хелен убедится, что все делается по закону, и посоветует Джеймсу Барру признать себя виновным. А потом увидит, как отец скормит его судебной машине. И все. Ситуацию вполне можно рассматривать как честную игру, как работу на конституцию. Так решила Хелен Родин.

— Хорошо, — согласилась она.

— Он невиновен. Я в этом уверена, — сказала Розмари Барр.

А Хелен Родин подумала: «Они всегда так говорят». А затем предложила новой клиентке вновь встретиться в понедельник, в семь часов утра, в ее офисе. Это было что-то вроде проверки. Сестра, которая действительно убеждена в невиновности брата, не откажется прийти так рано.

Розмари Барр пришла ровно в семь. Там оказался еще и Франклин. Он верил в Хелен Родин и был готов не принимать окончательного решения, пока не почувствует, в какую сторону дует ветер. Сама Хелен сидела за рабочим столом уже целый час. Она сообщила Дэвиду Чепмену о смене адвоката в воскресенье днем и получила аудиозапись его разговора с Джеймсом Барром. Хелен прокрутила эту пленку дюжину раз в воскресенье вечером и еще столько же раз сегодня утром. На ней были записаны единственные слова, которые произнес Джеймс Барр. Возможно, они единственными и останутся. Она внимательно прослушала запись и сделала из нее кое-какие выводы.

— Послушайте, — предложила она.

Пленка была вставлена в старенький магнитофон размером с коробку для обуви. Хелен нажала на кнопку воспроизведения, и они услышали шипение, а затем голос Дэвида Чепмена: «Я не смогу вам помочь, если вы сами не станете себе помогать». Потом — длинная пауза, заполненная шипением, а затем Джеймс Барр сказал: «Они арестовали не того парня». И повторил эту фразу. Хелен посмотрела на счетчик и перемотала запись дальше, туда, где Чепмен сказал: «Отрицать вашу вину бессмысленно». А потом голос Джеймса Барра: «Найдите для меня Джека Ричера». Затем она отыскала вопрос Чепмена: «Джек Ричер — врач?» Дальше на пленке ничего не было, только шум, который поднял Барр, когда принялся стучать в дверь.

— Итак, — сказала Хелен. — Думаю, Джеймс Барр верит в то, что он этого не делал. Он это говорит, потом впадает в отчаяние и заканчивает беседу, когда видит, что Чепмен не принял всерьез его слова. Это очевидно.

— Он этого не делал, — возразила Розмари Барр.

— Я вчера разговаривала с отцом, — поделилась с ней Хелен Родин. — Все улики указывают на вашего брата, мисс Барр. Боюсь, он совершил это преступление. Согласитесь, что сестра может не знать своего брата настолько хорошо, насколько ей кажется. Или она могла его знать раньше, но потом он по какой-то причине изменился.

Наступило долгое молчание.

— А ваш отец сказал вам правду насчет улик? — спросила Розмари.

— Он был обязан, — ответила Хелен. — Мы все равно их увидим. Существует процедура предоставления улик. Мы получим письменные показания под присягой. Ему нет смысла блефовать.

Все молчали.

— Но мы сумеем помочь вашему брату, — проговорила Хелен, нарушив тишину — Он верит в то, что никого не убивал. Прослушав пленку, я в этом убедилась. Таким образом, получается, что в настоящий момент мы можем подвергнуть сомнению нормальность его психики. Точнее, нормальность его психики в субботу. Вполне возможно, что он был не в себе и в пятницу.

— И как это ему поможет? — спросила Розмари Барр. — Ведь мы все равно признаем, что убийства совершил он.

— Результат может быть другой. Если ваш брат поправится. Время и лечение в специальном учреждении — это намного предпочтительнее, чем время и никакого лечения в тюрьме строгого режима.

— Вы хотите, чтобы его объявили невменяемым? Хелен кивнула.

— Защита по медицинским показаниям — лучшее, что мы можем сделать. И если нам удастся доказать это сейчас, вероятно, с ним будут иначе обращаться до суда.

— Он может умереть, сказали мне врачи. Я не хочу, чтобы он умер преступником. Я хочу, чтобы ему вернули честное имя.

— Его еще не судили, и ему не вынесли приговор. В глазах закона он все еще невиновен.

— Это не то же самое.

— Да, наверное, — не стала спорить Хелен. В комнате повисла тишина.

— Давайте снова встретимся здесь в половине одиннадцатого, — предложила Хелен. — И разработаем стратегию. Если наша цель поменять больницу, то нужно попытаться сделать это как можно раньше.

— Надо найти Джека Ричера, — сказала Розмари. Хелен кивнула.

— Я сообщила его имя Эмерсону и отцу.

— Зачем?

— Потому что люди Эмерсона обыскивали дом вашего брата. Возможно, они нашли там адрес Ричера и номер его телефона. А мой отец должен о нем знать, потому что Ричер в качестве свидетеля нужен нам, а не обвинению.

— Вдруг он обеспечит моему брату алиби.

— А может быть, он — его армейский друг.

— Это трудно себе представить, — проговорил Франклин. — Они служили в разных подразделениях, в разных званиях.

— Нам нужно его найти, — повторила Розмари. — Ведь Джеймс о нем спрашивал. Это должно что-то значить.

— Я бы очень хотела отыскать Ричера, — кивнув, сказала Хелен. — Возможно, он сумеет сообщить нам что-нибудь интересное. Какую-нибудь исключительную информацию. Или, по крайней мере, оказаться связующим звеном с чем-то, что мы сможем использовать.

— Но он вне игры, его нет, — констатировал Франклин.

Ричер находился в двух часах от них и сидел в конце автобуса, выезжающего из Индианаполиса. Путешествие получилось долгим, но достаточно приятным. Он провел ночь с субботы на воскресенье в Новом Орлеане, в мотеле рядом с автобусным вокзалом. В воскресенье переночевал в Индианаполисе. Поэтому он прекрасно выспался, принял душ и поел. Но по большей части он трясся и дремал в автобусах, глядя на проносившиеся за окном пейзажи такой сумбурной Америки.

Иногда Ричер вспоминал девушку из Норвегии и всю свою жизнь, похожую на мозаику, составленную из разных кусочков. Детали и эпизоды прошлого подзабылись, лишь временами обрывочно всплывая в памяти. Чувства и переживания сплетались, превращаясь в подобие ковра, сотканного из хороших и плохих нитей. Он еще не знал, в какой части этого ковра окажется девушка из Норвегии. Пока что он думал о ней как о нереализованной возможности. Но она все равно скоро уплыла бы. Или он бы уехал. Вмешательство Си-эн-эн всего лишь сократило время, отведенное им судьбой. Причем совсем на чуть-чуть.

Автобус ехал со скоростью 55 миль на юг по 37-му шоссе, остановился в Блумингтоне, и из него вышли шесть человек. Один из них оставил газету, выходившую в Индианаполисе. Ричер взял ее и нашел страницу спортивных новостей. На востоке продолжали побеждать «Янки». Затем он посмотрел на первую страницу, чтобы почитать новости, и обнаружил длинный заголовок: «Снайпер, подозреваемый в убийстве пятерых человек, пострадал во время драки в тюрьме». Ричер прочитал первые три параграфа этой статьи… Мозговая травма. Кома. Неопределенные прогнозы. У Ричера сложилось впечатление, что журналист разрывается между возмущением беззакониями, которые царят в тюрьмах при попустительстве Департамента исправительных учреждений, и восхищением теми, кто избил Барра, поскольку они исполнили свой гражданский долг.

«Это может все усложнить», — подумал Ричер. Дальше в газете шел очередной рассказ о преступлении, содержащий некоторые новые факты и сведения о Джеймсе Барре. Ричер внимательно все прочитал. За несколько месяцев до случившегося сестра Барра уехала из дома брата, и журналист, похоже, счел, что это могло стать причиной явного ухудшения психики Барра.

Автобус покинул Блумингтон. Ричер сложил газету, прислонился головой к окну и принялся наблюдать за черной лентой дороги, влажной после недавно прошедшего дождя. Шоссе проносилось мимо него, и разделительная полоса вспыхивала, точно сигналы азбуки Морзе. Ричер не знал, что она хочет ему сказать, и не понимал ее послания.

Автобус въехал на крытую стоянку, и Ричер вышел на дневной свет, оказавшись в пяти кварталах к западу от места, где приподнятая над уровнем города автострада поворачивала за старое каменное здание. Он решил, что оно построено из известняка, который добывают в Индиане. Надежный, прочный материал. В здании мог размещаться банк или суд, а может быть, библиотека. За ним высилась башня из черного стекла.

Воздух здесь был прохладнее, чем в Майами, но город находился достаточно далеко на юге, и зима сюда еще не пришла. Значит, не придется покупать новую одежду из-за погоды. Ричер был в белых хлопчатобумажных брюках и ярко-желтой полотняной рубашке. Со времени покупки того и другого исполнилось три дня, и он решил, что они вполне прослужат ему еще один день. Затем он купит себе что-нибудь недорогое. На ногах у него были мокасины, без носков. Его костюм вполне годился для прогулок по набережной, но здесь выглядел несколько не к месту.

Ричер взглянул на часы. Двадцать минут десятого утра. Он постоял на тротуаре в облаке выхлопных газов, потом потянулся и огляделся по сторонам. Город был типичным провинциальным, не большим и не маленьким, не старым и не новым. Он не казался процветающим, но и не производил впечатления медленно умирающего. Наверное, у него была какая-то собственная история. Возможно, здесь раньше выращивали и продавали кукурузу и соевые бобы или табак. А может быть, торговали скотом. Тут наверняка были река и конечная станция железной дороги. И какое-нибудь производство.

К востоку от того места, где стоял Ричер, он разглядел впереди центр города. Дома там были выше и построены из камня и кирпича, а некоторые из дерева. Ричер пришел к выводу, что башня из черного стекла должна быть здесь главным городским сооружением. Иначе с какой стати ее поставили в самом центре?

Ричер направился прямо к башне, обратив в пути внимание на то, что повсюду ведутся строительные работы. Ремонт, восстановление, ямы в асфальте, кучи гравия, свежий бетон, медленно ползущие тяжелые грузовики. Он перешел улицу прямо перед носом одного из них и оказался у северной стены незаконченной пристройки к парковочному гаражу. Ричер вспомнил взволновавший его телевизионный репортаж Энн Янни, вновь посмотрел на гараж, а потом перевел взгляд на площадь, в центре которой виднелся обезвоженный декоративный пруд с грустно стоящим посередине него фонтаном. Между прудом и низкой стеной имелся узкий проход, куда близкие погибших на площади и просто горожане принесли в знак траура цветы со стеблями, обернутыми фольгой, фотографии под пластиком, маленькие детские игрушки и свечи. Дорожка была посыпана песком, видимо, чтобы не были видны пятна крови. Пожарные машины обычно возят с собой ящики с песком для посыпки мест преступлений и несчастных случаев. А также лопаты из нержавеющей стали, чтобы убирать остатки тел. Ричер снова посмотрел на гараж, расположенный, по его расчету, меньше чем в тридцати пяти ярдах от площади. Очень близко.

Он стоял не шевелясь. На площади царила тишина. Весь город словно замер. Точно тело, временно парализованное после сильного удара. Площадь стала эпицентром этого удара, нанесенного именно здесь. Она напоминала черную дыру, густо насыщенную эмоциями, не имеющими выхода.

Ричер продолжил свою прогулку. Старое здание из известняка оказалось библиотекой. «Это хорошо, — подумал он. — Библиотекари — прекрасные люди. Они обычно отвечают на вопросы». Он поинтересовался у встречных, где находится офис окружного прокурора, и грустная тихая женщина объяснила ему, как его найти. Идти оказалось недалеко. Город был небольшим.

Он прошел на восток мимо нового офисного здания, на котором висела вывеска, сообщавшая, что в нем находится Отдел транспортных средств, а также Центр по комплектованию вооруженных сил личным составом. Дальше начинался квартал магазинов, а за ним высилось новое здание суда. Простое, с плоской крышей, выстроенное по стандартному проекту, но украшенное дверями из красного дерева и стеклами с рисунком. Такой вполне могла быть и церковь какого-нибудь редкого культа, посещаемая щедрыми, но небогатыми прихожанами.

Ричер миновал главные двери для посетителей, а обойдя квартал, вышел к офисному крылу и отыскал дверь с табличкой «Окружной прокурор». Ниже, на отдельной табличке, стояло имя: «Родин». «Выборное должностное лицо, — подумал Ричер. — Отдельная табличка нужна, чтобы сэкономить деньги, когда хозяин кабинета меняется в ноябре каждые пару лет. Инициалы Родина были А. А. И еще у него имелась степень доктора права.

Ричер отворил дверь и обратился к секретарше, сидевшей за столом у входа, сказав, что хочет поговорить с А. А. Родиным.

— О чем? — спокойно и вежливо спросила секретарь, женщина среднего возраста, ухоженная, в чистой белой блузке.

Она выглядела так, будто всю жизнь проработала секретарем. Похоже, она опытный чиновник и ужасно занятый. Казалось, на ее плечах — заботы всего города.

— Касательно Джеймса Барра, — сказал Ричер.

— Вы репортер? — спросила секретарь.

— Нет, — ответил Ричер.

— Могу я сообщить мистеру Родину, как вы связаны с этим делом?

— Я был знаком с Джеймсом Барром в армии.

— Видимо, это было довольно давно.

— Давно, — не стал спорить Ричер.

— Назовите, пожалуйста, ваше имя.

— Джек Ричер.

Секретарь набрала номер телефона и заговорила, как понял Ричер, с другим секретарем, потому что о Родине и о нем она говорила в третьем лице, словно оба являлись абстракцией: «Он может поговорить с мистером Родиным о деле? Не о деле Барра. Просто о деле». Разговор продолжался некоторое время. Затем секретарь прижала телефонную трубку к груди.

— У вас есть информация? — спросила она.

«Секретарша наверху, наверное, слышит, как бьется твое сердце», — подумал Ричер.

— Да, — сказал он. — Информация.

— Из армии? — спросила она.

Ричер кивнул. Секретарь снова приложила трубку к уху и продолжила разговор, который оказался довольно длинным. У мистера Родина были весьма надежные стражи, охранявшие его покой, в чем Ричер ничуть не сомневался. Никто не мог пройти мимо них без веской и уважительной причины. Это тоже не вызывало у Ричера ни малейших сомнений. Он взглянул на часы. Девять сорок утра. Впрочем, учитывая все обстоятельства, он особенно не спешил. Барр — в коме. С прокурором Родиным можно встретиться завтра. Или послезавтра. А можно добраться до него через копа, если понадобится. Как того зовут? Кажется, Эмерсон? Секретарь повесила трубку.

— Пожалуйста, поднимитесь наверх. Мистер Родин на третьем этаже.

«Мне оказали честь», — подумал Ричер. Секретарь написала его имя на гостевом пропуске и убрала в пластиковый кармашек, который Ричер прикрепил к рубашке и направился к лифту. Поднялся на третий этаж — с низкими потолками и внутренними коридорами, освещенными флуоресцентными лампами. Три двери из крашеного камышита были закрыты, двухстворчатая дверь из лакированного дерева — открыта. За ней сидела еще одна секретарша. Второй страж ворот. Она оказалась моложе той, что охраняла вход внизу, но явно обладала большей властью.

— Мистер Ричер? — спросила она.

Он кивнул, секретарь встала из-за стола и повела его в сторону кабинетов с окошками в дверях. На третьей висела табличка «А. А. Родин».

— А что значит «А. А.»? — полюбопытствовал Ричер.

— Не сомневаюсь, что мистер Родин сам скажет вам это, если пожелает.

Секретарь постучала в дверь, и на стук отозвался сочный баритон. Она открыла дверь и отошла в сторону, пропуская Ричера.

— Спасибо, — сказал он.

— Не стоит благодарности, — ответила она.

Ричер вошел. Родин уже стоял за своим столом, приготовившись встретить посетителя, и вся его поза была пропитана подчеркнутой учтивостью. Ричер узнал в нем прокурора, которого видел по телевизору. Лет пятидесяти, довольно поджарый, в приличной физической форме, седые волосы коротко подстрижены. В жизни прокурор оказался ниже, чем на экране. Судя по всему, его рост составлял на дюйм меньше шести футов, а весил он около двухсот фунтов. Он был в легком летнем костюме темно-синего цвета, голубой рубашке и голубом галстуке. У него были голубые глаза. Вне всякого сомнения, он обожал голубой цвет. Кроме того, Ричер заметил, что прокурор безупречно выбрит, от него пахло туалетной водой. «Очень правильный мужчина. В отличие от меня», — подумал Ричер. Рядом с ним Ричер выглядел неухоженным, грязным великаном, на шесть дюймов выше и на пятьдесят фунтов тяжелее, волосы были на два дюйма длиннее, а одежда — на тысячу долларов дешевле.

— Мистер Ричер? — промолвил Родин.

Ричер кивнул. Кабинет был самым обычным, но аккуратным. Прохладным и тихим. Скучный вид из окна — плоские крыши магазинов и офиса Отдела транспортных средств и строительные площадки. Вдалеке виднелась башня из черного стекла. В небе тускло светило солнце. На стене справа от окна, близ стола — дипломы и фотографии Родина с разными политиками. Заголовки газет в рамках, сообщавшие об обвинительных приговорах — в семи разных делах. На другой стене — фотография светловолосой девушки в студенческой шапочке и мантии, с дипломом в руках. Очень хорошенькой. Ричер смотрел на нее на мгновение дольше, чем требовалось.

— Это моя дочь, — пояснил Родин. — Она тоже юрист.

— Правда? — проговорил Ричер.

— Она только что открыла собственную контору здесь, в городе.

Голос прокурора прозвучал весьма невыразительно, и Ричер не понял, гордится тот дочерью или, наоборот, не одобряет ее поступка.

— Думаю, вы с ней встретитесь, — сказал Родин.

— Я? — удивленно спросил Ричер. — Зачем?

— Она защищает Джеймса Барра.

— Ваша дочь? А как насчет ваших родственных отношений?

— Нет закона, который это запрещает. Такую ситуацию можно считать не слишком разумной, но с этикой тут все в порядке.

Родин выделил слово «разумной», намекая сразу на несколько вещей. Не слишком умно выступать адвокатом в таком нашумевшем деле, не слишком умно дочери выступать против отца, не слишком умно кому-либо вообще выступать против А. А. Родина. Что ж, прокурор производил впечатление очень компетентного человека.

— Дочь внесла ваше имя в предварительный список свидетелей, — сказал он.

— Почему?

— Хелен думает, что у вас есть какая-то информация.

— Откуда ей стало известно мое имя?

— Я не знаю.

— Из Пентагона?

— Не уверен, — пожав плечами, ответил Родин. — Но она откуда-то его узнала. И потому вас ищут.

— И по этой причине вы согласились меня принять? Родин кивнул.

— Да, — сказал он — Именно по этой. Как правило, я не принимаю людей с улицы.

— Ваши служащие, как мне показалось, полностью разделяют вашу точку зрения.

— Надеюсь, — проговорил Родин — Садитесь, пожалуйста.

Ричер сел в кресло для посетителей, а Родин занял свое место за столом. Окно оказалось слева от посетителя и справа от прокурора. Ни тому ни другому свет не падал в глаза. Иными словами, кто-то подумал об удобной расстановке мебели. В отличие от других прокурорских кабинетов, в которых Ричеру довелось побывать.

— Кофе? — предложил Родин.

— Пожалуй, — ответил Ричер.

Прокурор позвонил и попросил принести кофе.

— Естественно, мне интересно, почему вы решили первым делом прийти ко мне, — продолжил он. — Я имею в виду, к обвинителю, а не к защитнику.

— Я хочу знать ваше личное мнение.

— Что именно?

— Насколько надежные у вас улики и насколько вы уверены в правильности обвинения, выдвинутого против Джеймса Барра?

Родин не стал отвечать сразу. Он немного помолчал, и в этот момент в дверь постучали. Вошла секретарь, которая принесла кофе на серебряном с рисунком подносе. Кофейный сервиз состоял из двух чашек, двух блюдец, сахарницы, крошечного сливочника и двух серебряных ложечек. Чашки были из тонкого фарфора. «Они явно не казенные, — подумал Ричер. — Родин любит пить кофе по всем правилам». Секретарь поставила поднос на край стола, точно посередине между креслом босса и стулом посетителя.

— Спасибо, — поблагодарил Ричер.

— Не за что, — ответила она и вышла из кабинета.

— Прошу вас, угощайтесь, — сказал Родин.

Ричер взял кофейник и налил себе кофе, без сливок и сахара. В кабинете запахло крепким черным кофе. Правильно сваренным.

— Обвинение, выдвинутое против Джеймса Барра, не вызывает никаких сомнений, — сказал Родин.

— Свидетели?

— Показания свидетелей не всегда надежны. Я почти рад, что у нас нет свидетелей. Зато у нас имеются убедительные физические улики. А наука не лжет. И ее нельзя запутать.

— У вас нет никаких сомнений? — переспросил Ричер.

— Есть абсолютно надежные доказательства, которые и привели нас к человеку, совершившему преступление.

— Насколько надежные?

— Надежнее не бывает. Более безупречных мне еще не приходилось видеть. Я полностью уверен, что Барр — убийца.

— Мне уже приходилось слышать, как прокуроры говорили подобные вещи.

— Только не в этот раз, мистер Ричер. Я очень осторожный человек. Я не берусь за дела о преступлениях, за которые может быть вынесен смертный приговор, если не уверен в исходе.

— Счет ведете?

Родин махнул рукой себе за спину, показав на стену с дипломами и хвалебными статьями.

— Мной выиграно семь дел из семи, — сказал он. — Сто процентов.

— За какое время?

— За три года. Джеймс Барр станет восьмым из восьми. Если придет в себя.

— А если придет в себя и окажется, что он стал психически неполноценным?

— Если к нему вернется сознание и его мозг будет функционировать хотя бы на долю процента, он предстанет перед судом. То, что сделал Барр, нельзя простить.

— Хорошо, — сказал Ричер.

— Что хорошо?

— Вы сообщили мне то, что я хотел знать.

— Вы сказали, что у вас есть информация. Из армии.

— Я ее пока оставлю при себе.

— Вы ведь были военным полицейским?

— Тринадцать лет, — ответил Ричер.

— И знакомы с Джеймсом Барром?

— Немного.

— Расскажите мне про него.

— Еще рано.

— Мистер Ричер, если у вас есть исключающая вину подозреваемого информация или просто какие-то сведения о нем, вы непременно должны мне их сообщить.

— Разве?

— Я в любом случае их получу. Моя дочь мне их передаст. Потому что она будет искать возможность заключить со мной сделку о признании вины.

— А что значит «А. А.»?

— Прошу прощения?

— Ваши инициалы?

— Алексей Алексеевич. Моя семья приехала из России. Очень давно. До Октябрьской революции.

— Но вы храните традиции.

— Как видите.

— А как вас все называют?

— Разумеется, Алекс. Ричер встал.

— Большое спасибо за то, что уделили мне время, Алекс. И за кофе тоже.

— Теперь вы собираетесь встретиться с моей дочерью?

— А какой смысл? У меня сложилось впечатление, что вы совершенно уверены в себе.

Родин покровительственно улыбнулся.

— Такова процедура, — сказал он. — Я представитель судебной машины, а вы свидетель из списка. Мне придется вам напомнить, что вы обязаны встретиться с моей дочерью. Иначе будет нарушена этика.

— А где находится ее контора?

— В стеклянной башне, которую вы видите из окна.

— Ладно, — сказал Ричер. — Думаю, я к ней зайду.

— И мне по-прежнему будет нужна информация, которой вы располагаете, — проговорил прокурор.

— Нет. — Посетитель отрицательно покачал головой. — На самом деле она вам не нужна.

Ричер отдал свой пропуск женщине у входа и снова пошел на центральную площадь. Там он постоял под лучами негреющего солнца, обозревая это место и пытаясь понять и почувствовать своеобразие окружающей местности. Все города одинаковы, и все отличаются друг от друга. Все они обладают цветом. Некоторые — серым. А этот был коричневым, потому что кирпичи были сделаны из местной глины и они придали фасадам домов цвет древней земли. Даже в камне имелись темные прожилки, словно в нем содержалось железо. Тут и там преобладали красные тона, как у старинных амбаров. Теплое место, не слишком шумное и деятельное, но живое. Город со временем придет в себя после случившейся на площади трагедии. В нем были движение, оптимизм и динамизм. Бесчисленные строительные площадки обнадеживали, свидетельствовали о его возрождении.

Новая пристройка к парковочному гаражу, затеянная, вероятно, в коммерческих целях, занимала северный конец центральной площади. Она тянулась к югу и слегка на запад от места преступления. Прямо на запад и примерно в два раза дальше виднелась поднятая над уровнем улицы автострада, которая шла вперед около тридцати ярдов, а затем сворачивала за библиотеку. Потом автострада снова выпрямлялась и проходила мимо стеклянной башни, стоявшей к северу от площади. Возле входа в башню на черной гранитной плите сделана надпись: «Эн-би-си». Место, где работают Энн Янни и дочь Родина. К востоку от площади расположилось офисное здание с Отделом транспортных средств и агентством, где набирали желающих служить в армии.

Именно оттуда появились все жертвы. Из двери этого здания. Как там сказала Энн Янни? В конце длинной рабочей недели? Они шли через площадь, на запад, к своим припаркованным машинам или на автобусную остановку, а очутились в самом эпицентре кошмара. Узкий проход наверняка заставил их идти медленнее и друг за другом. Получилось то же, что отстреливать рыбу в бочке.

Ричер проследовал вдоль пустого декоративного пруда к вертящейся двери у основания стеклянной башни. Вошел и поискал в вестибюле указатель. Он обнаружил застекленную доску, где на черном вельвете были выложены белые буквы. Эн-би-си расположился на втором этаже. Часть офисов пустовала, а остальные, решил Ричер, меняли хозяев так часто, что не имело никакого смысла делать для них застекленные таблички и белые буквы на черном вельвете. Юридическая контора Хелен Родин оказалась на четвертом этаже. Буквы на ее вывеске были слегка разного размеpa, а расстояние между ними неровным. «Да, это не Рокфеллеровский центр»,[8] — подумал Ричер.

Он подождал лифт в очереди, состоящей из двух человек — его самого и симпатичной блондинки. Ричер посмотрел на нее, а она — на него. Девушка вышла на втором этаже, и он сообразил, что это была Энн Янни. Ричер узнал ее по телевизионной передаче и решил, что ему осталось встретить только Эмерсона из местного полицейского участка и тогда он познакомится со всей командой, выступавшей по телевизору.

Ричер отыскал офис Хелен Родин, который находился в передней части здания, и, значит, ее окна должны были выходить на площадь. Он постучал, услышал приглушенный ответ и вошел, оказавшись в пустой приемной, где стоял стол для секретаря, тоже никем не занятый, не новый, но им давно не пользовались. «Секретаря нет, — подумал Ричер. — Самое начало».

Он постучал во вторую дверь, ведущую в кабинет, услышал тот же голос. Ричер вошел и увидел Хелен Родин, которая сидела за другим не новым столом. Он узнал ее по фотографии, висевшей в кабинете ее отца, но в жизни она выглядела даже лучше. Скорее всего, ей было не больше тридцати — довольно высокая, изящная и вместе с тем спортивная, неистощенная анорексией. Хелен либо бегала по утрам, либо играла в футбол или ей просто повезло с метаболизмом. У нее были светлые волосы и голубые, как у отца, глаза, в которых светился ум. И черный брючный костюм, с черным облегающим топиком под пиджаком. «Лайкра, — подумал Ричер. — Классная штука».

— Здравствуйте, — сказала она.

— Я Джек Ричер, — представился он. Хелен изумленно уставилась на него.

— Шутите! Вы действительно Джек Ричер?

— Всегда был им и буду, — подтвердил он.

— Невероятно.

— А что тут такого? Все кем-нибудь являются.

— Я хотела сказать… как вы узнали, что нужно сюда приехать? Мы не могли вас найти.

— Увидел репортаж по телевизору. Энн Янни. В субботу утром.

— Да будет благословенно телевидение, — сказала она. — И слава богу, что вы здесь.

— Я был в Майами, — сообщил Ричер. — С танцовщицей.

— С танцовщицей?

— Она из Норвегии.

Ричер приблизился к окну и выглянул наружу. Он находился на четвертом этаже, и главная улица с магазинами уходила прямо на юг, к подножию холма. Длинная сторона декоративного пруда шла точно параллельно улице. На самом деле пруд расположился на ней, поскольку ее «перегородили» площадью. Человек, вернувшийся после долгого отсутствия, будет страшно удивлен, обнаружив посреди улицы громадный резервуар с водой. Пруд оказался значительно уже и длиннее, чем представлялось Ричеру с земли. Он выглядел печальным и был пустым, если не считать тонкого слоя грязи и мусора на черных плитках.

За прудом и чуть правее — пристройка к парковочному гаражу. Она располагалась несколько ниже площади. Примерно на пол-этажа.

— Вы были здесь тогда? — спросил Ричер. — Когда все произошло?

— Была, — спокойно ответила Хелен Родин.

— И все видели?

— Не с самого начала. Я услышала три первых выстрела. Они прозвучали почти одновременно, очень быстро. Первый выстрел, коротенькая пауза, а затем два следующих. Потом еще пауза, немного длиннее, но совсем чуть-чуть. Я встала из-за стола и увидела три последних выстрела. Это было ужасно.

Ричер кивнул. «Смелая девушка, — подумал он. — Услышала выстрелы и встала из-за стола, а не полезла под него. Затем: первый выстрел и коротенькая пауза…» Похоже, речь идет об опытном снайпере, который проверял, куда попала первая пуля. Слишком много переменных. Холодное дуло, расстояние, ветер, положение винтовки, прицел.

— Вы видели, как умирали люди? — спросил он.

— Двоих, — ответила она у него из-за спины. — Это было ужасно.

— Три выстрела и две жертвы?

— Снайпер промахнулся один раз. Они не знают, какой это был выстрел — четвертый или пятый. В пруду нашли пулю, поэтому он без воды. Его пришлось осушить.

Ричер промолчал.

— Пуля является одной из улик, — сказала Хелен. — Она изобличает винтовку, из которой совершены убийства.

— Вы знали кого-нибудь из погибших?

— Нет. Это были самые обычные прохожие. Просто они оказались не в том месте и не в то время.

Ричер снова промолчал.

— Я видела вспышки, — сказала Хелен. — Вон там, в темноте. Маленькие искорки.

— Из дула винтовки, — подсказал Ричер.

Он отвернулся от окна, и девушка протянула ему руку.

— Я — Хелен Родин, — сказала она. — Извините, мне следовало сразу представиться.

Ричер взял ее руку, которая оказалась твердой и теплой.

— Просто Хелен? — спросил он. — Не Хелен Алексеевна? Она снова удивленно вытаращила на него глаза.

— Как вы узнали?

— Я встречался с вашим отцом, — сказал он и выпустил ее руку.

— Правда? — спросила она. — Где?

— В его офисе. Только что.

— Вы пошли в его офис? Вы же мой свидетель. Ему не следовало с вами разговаривать.

— Ему очень хотелось со мной поговорить.

— И что вы ему сказали?

— Ничего. Я задавал вопросы.

— Какие вопросы?

— Я хотел знать, насколько серьезны улики против Джеймса Барра.

— Я представляю Джеймса Барра. И вы являетесь свидетелем защиты. Вам следовало поговорить со мной, а не с ним.

Ричер не стал возражать.

— К сожалению, против него собраны очень веские улики, — сказала она.

— Откуда вы узнали мое имя? — спросил Ричер.

— Разумеется, от Джеймса Барра, — ответила она. — Откуда же еще?

— От Барра? Поверить не могу!

— Хорошо, послушайте.

Она повернулась к столу и нажала на кнопку старенького кассетного магнитофона. Ричер услышал незнакомый голос: «Отрицать вашу вину бессмысленно». Хелен нажала на кнопку «пауза» и оставила на ней палец.

— Его первый адвокат, — сообщила она Ричеру. — Я сменила его вчера.

— Каким образом? Джеймс Барр вчера уже был в коме.

— Технически моей клиенткой является сестра Барра. Она его ближайшая родственница.

Хелен включила магнитофон, и Ричер уловил какие-то звуки, шипение, а потом голос, который не слышал четырнадцать лет и который нисколько не изменился. Был таким же низким, напряженным и скрипучим. Голос редко говорящего человека. Он произнес: «Найдите для меня Ричера».

Ричер застыл на месте, ошеломленный. Родин нажала на кнопку и остановила запись.

— Видите?

Затем она посмотрела на часы.

— Половина одиннадцатого, — сказала она. — Оставайтесь, сейчас придет моя клиентка.

Хелен Родин представила его посетителям, точно фокусник на сцене. Как кролика из шляпы. Сначала пришел мужчина, и Ричер сразу признал в нем бывшего копа. Его звали Франклин, и он работал детективом по договору на юридическую фирму. Они пожали руки.

— А вас не просто найти, — сказал Франклин.

— Ошибка, — поправил его Ричер. — Меня невозможно найти.

— Хотите рассказать почему?

В глазах Франклина можно было прочесть массу вопросов, какие обычно задают копы. Вроде: «Будет ли от этого парня польза в качестве свидетеля? Кто он такой? Мошенник? Скрывается ли от правосудия? Сочтут ли его показания в суде достаточно весомыми?»

— У меня такое хобби, — ответил Ричер. — Мне так нравится.

— Значит, вы крутой?

— Круче не бывает.

Затем в офис вошла женщина лет тридцати пяти — сорока, в деловом костюме, напряженная, судя по всему, после бессонной ночи. Но, несмотря на волнение и беспокойство, она показалась Ричеру приятным и порядочным человеком. Вне всякого сомнения, она была сестрой Джеймса Барра. Ричер это понял прежде, чем их представили друг другу. Тот же цвет волос и более мягкая, женственная версия лица, которое он видел четырнадцать лет назад.

— Я Розмари Барр, — сказала она. — Я так рада, что вы нас нашли. Такое впечатление, что провидение за нас. Наконец-то мы сдвинулись с места.

Ричер ничего ей не ответил.

В офисе Хелен Родин не было конференц-зала. Однако Ричер решил, что за этим дело не станет. Зал потребуется чуть позже, если удастся добиться успеха. Поэтому все четверо расселись в кабинете. Хелен устроилась за своим столом, Франклин присел на краю, Ричер прислонился к подоконнику. Розмари Барр нервно расхаживала взад и вперед. Будь на полу ковер, она бы протоптала в нем дыры.

— Хорошо, — проговорила Хелен Родин. — Стратегия защиты. Как минимум мы подадим иск по медицинским показаниям. Но стремиться будем к большему. Насколько — будет зависеть от ряда факторов. В связи с чем, я уверена, мы все хотели бы выслушать мистера Ричера.

— Не думаю, — сказал Ричер.

— В каком смысле?

— Вы не захотите услышать то, что я могу вам рассказать.

— Почему?

— Потому что пришли к неверному выводу.

— Что?

— Как вы думаете, почему я сначала отправился поговорить с вашим отцом?

— Не знаю.

— Потому что я приехал сюда вовсе не затем, чтобы помочь Джеймсу Барру.

Все удивленно молчали.

— Я приехал сюда, чтобы его закопать, — сказал Ричер. Все дружно уставились на него.

— Но почему? — спросила Розмари Барр.

— Потому что однажды он уже сделал нечто подобное. И одного раза вполне достаточно.

Глава 03

Ричер передвинулся и прислонился к окну, повернувшись боком, так, чтобы видеть площадь и не смотреть на собеседников.

— Наш разговор не выйдет за стены вашего кабинета? — спросил он.

— Да, — ответила Хелен. — Это беседа с клиентом. Она автоматически защищена законом. Ничего из того, что мы здесь скажем, не будет повторено за пределами моего кабинета.

— С точки зрения этики и закона вы можете выслушать и плохие новости?

Наступило долгое молчание.

— Вы намерены дать показания со стороны обвинения? — спросила Хелен Родин.

— Не думаю, что в этом возникнет необходимость, учитывая все обстоятельства. Но если будет нужно, я это сделаю.

— В таком случае мы все равно узнаем плохие новости. Мы снимем с вас показания перед судом. Чтобы получить гарантию, что новых сюрпризов не будет.

В комнате снова повисло молчание.

— Джеймс Барр был снайпером, — сказал Ричер. — Не самым лучшим, но и не самым плохим. Хорошим, компетентным стрелком. Средним во всех отношениях.

Он замолчал и, повернув голову, посмотрел вниз и налево. На новое типовое здание, в котором располагался офис по набору новобранцев. Армия, военно-морской флот, военно-воздушные силы, морская пехота.

— В армию идут четыре типа людей, — продолжал он. — Во-первых, люди вроде меня, продолжающие семейную традицию. Во-вторых, патриоты, мечтающие служить своей стране. В-третьих, те, кто просто нуждается в работе. И четвертый тип — люди, которые хотят убивать других людей. Армия — единственное место, где это можно делать на законных основаниях. Джеймс Барр принадлежал к четвертой категории. В глубине души он считал, что убивать людей здорово.

Розмари Барр отвернулась, все остальные хранили молчание.

— Но ему так и не представилось шанса, — сказал Ричер. — Когда я служил в военной полиции, то очень тщательно делал свою работу, и я узнал о Джеймсе Барре все. Я его изучал. Он овладевал стрельбой на протяжении пяти лет. Я тщательно проверил записи, касающиеся его результатов. Были недели, когда он делал две тысячи выстрелов в бумажные мишени или силуэты людей. В конечном итоге у меня получилось, что Джеймс произвел около четверти миллиона выстрелов, но ни одного — по врагу. Его не послали в Панаму в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Тогда у нас была очень большая армия, и нам требовалась там совсем незначительная ее часть, так что многие парни пропустили все веселье. Он был в ярости. Затем в тысяча девятьсот девяностом году случилась война в Персидском заливе. Его отправили в Саудовскую Аравию. Барр не принимал участия в операции «Буря в пустыне» в тысяча девятьсот девяносто первом году. В этой кампании по большей части были задействованы бронетанковые войска. Он в это время в Саудовской Аравии счищал песок со своей винтовки и стрелял по мишеням. После «Бури в пустыне» его перевели в Эль-Кувейт, где проводили зачистку.

— И что там произошло? — спросила Розмари Барр.

— Он сорвался, — ответил Ричер — Вот что там произошло. Советы потерпели поражение. Ирак вернулся на свою территорию. Барр подумал и понял, что все закончилось. Он готовился к стрельбе почти шесть лет, но ни разу не выстрелил из своей винтовки в состоянии боевой ярости, и это ему уже не грозило. Между тем в его подготовке львиную долю занимало воспитание образного мышления, способности представить, как он накладывает визирные нити на свой продолговатый мозг в том месте, где спинной мозг расширяется у основания. Умения медленно дышать и нажимать на курок. И почувствовать паузу длиной в долю секунды, перед тем как пуля вылетает из дула. И еще ему рассказывали о розовом облаке, возникающем у затылка жертвы. Но он ничего этого ни разу не видел. Он не видел розового облака. А ему очень хотелось.

В комнате царила тишина.

— Поэтому как-то раз он отправился в город один, — сказал Ричер — Занял позицию и стал ждать. А потом убил четырех человек, вышедших из жилого дома.

Хелен Родин не сводила с него глаз.

— Джеймс Барр стрелял из парковочного гаража, — продолжал Ричер. — Со второго уровня. Он находился прямо напротив двери какого-то жилого дома. Его жертвами стали американские сержанты. Им выдали пропуска выходного дня, и они оделись в гражданское.

Розмари Барр качала головой.

— Это не может быть правдой, — запротестовала она. — Просто не может, и все. Брат не мог такого сделать. А если бы и сделал, то его бы отправили в тюрьму. Но он получил почетную отставку. Сразу после войны в Заливе. И медаль. Не могло этого быть. Все ложь.

— Именно поэтому я и нахожусь здесь, — сказал Ричер. — Возникла серьезная проблема. Вспомним те события. У нас тогда оказалось четыре трупа, и мы начали искать их убийцу. В конце концов я вышел на след вашего брата. Но это оказался очень непростой след. Мы постоянно уклонялись в сторону. И на одной из боковых тропинок узнали кое-что про тех четверых сержантов. Вещи, которые нам совсем не понравились. Потому что эти вояки делали то, что не должны были делать.

— Что они делали?

— Эль-Кувейт был потрясающим городом. В нем жило множество очень богатых арабов. Даже бедняки носили часы «Ролекс» и разъезжали на «роллс-ройсах», а в домах у них стояли мраморные ванны с золотыми кранами. Многие из богачей сбежали — на время. Но они оставили в городе все свое имущество. А некоторые из них оставили там своих дочерей и жен.

— И что?

— Наши четверо сержантов вели себя как победители, точно так же, как иракцы до них. Думаю, они считали это нормальным. Мы же расценили их поведение как грабеж и насилие. Так получилось, что в тот день они оставили вполне заметный след в доме, из которого вышли. И еще много следов в другие дни. В их вещах мы нашли столько добычи, что можно было бы открыть филиал «Тиффани». Часы, бриллианты, самые разные ценные вещи небольшого размера, чтобы было удобно унести их с собой. И нижнее белье. Мы даже подумали, что они собирали белье, чтобы вести счет изнасилованным женам и дочерям арабов.

— И что было дальше?

— Естественно, дело приобрело политическую окраску. Пошло наверх. Война в Заливе должна была стать для нас великой сияющей победой. Стопроцентно замечательной и стопроцентно чистой. А кувейтцы являлись нашими союзниками, ну и тому подобное. Так что нам приказали это дело замять. Что мы и сделали. Пришлось отпустить Джеймса Барра. Потому что слухи все равно просочились бы, и мы понимали, что его адвокаты непременно ими воспользуются. На самом деле мы боялись шантажа. Если бы Барр предстал перед судом, его адвокат нажимал бы на то, что у него имелась вполне уважительная причина на убийство. Он бы заявил, что Барр хотел защитить честь армии, пусть и не слишком законным методом. А в процессе все вышло бы наружу. Нам приказали не рисковать. Так что у нас были связаны руки. Патовая ситуация.

— Может быть, это действительно было убийство по уважительной причине, — проговорила Розмари Барр. — Возможно, Джеймс все знал.

— Он не знал, мэм. Мне очень жаль, но это так. Он никогда с ними не встречался и не разговаривал. И ничего мне про них не сказал, когда я его поймал. Он пробыл совсем мало времени в городе, недостаточно, чтобы узнать подобные вещи. Он просто убивал. Ради удовольствия. Он признался в этом мне лично. Еще до того, как мы узнали остальные факты.

В комнате по-прежнему царила тишина.

— Поэтому мы замяли дело и отправили Барра в отставку, — сказал Ричер — Мы заявили, что тех четверых парней убили палестинцы, — в Эль-Кувейте в тысяча девятьсот девяносто первом году в это легко было поверить. Мне ситуация совсем не нравилась, не самая худшая из тех, с которыми мне приходилось сталкиваться, но и не самая приятная. Джеймс Барр избежал ответственности за убийства по чистой случайности. Вот почему я пошел к нему перед тем, как он уехал, и сказал, что он должен благодарить судьбу за удачу и никогда больше не переступать линию закона — до конца жизни. А еще я сказал, что, если он это сделает, я его найду и заставлю пожалеть о содеянном.

Тишина в комнате продолжалась несколько минут.

— И вот я здесь, — сказал Ричер.

— Это, наверное, секретная информация, — сказала Хелен Родин. — В том смысле, что ее нельзя использовать. Это приведет к грандиозному скандалу.

Ричер кивнул.

— Информация сверхсекретная. Она хранится в Пентагоне. Вот почему я спросил, не проникнет ли то, о чем мы будем говорить, за стены вашего кабинета.

— У вас будут серьезные неприятности, если расскажете, что произошло.

— Мне уже доводилось оказываться в очень сложных ситуациях и раньше. Я приехал сюда, чтобы понять: нужно ли мне снова ввязываться в неприятности. Но, судя по всему, в этом нет необходимости. Думаю, ваш отец сумеет разобраться с Джеймсом Барром без моей помощи. Но если она ему понадобится, я ее ему с радостью окажу.

И тут Хелен все поняла.

— Вы здесь, чтобы оказать на меня давление, — сказала она. — Вы хотите сказать, что, если я буду слишком сильно стараться, вы мне помешаете.

— Я здесь, чтобы сдержать слово, данное Джеймсу Барру, — ответил Ричер.

Он закрыл дверь, оставив в кабинете троих молчащих, разочарованных людей. Затем поехал вниз на лифте. Энн Янни снова появилась в кабине на втором этаже. Ричер подумал, что она, наверное, целый день ездит вверх и вниз в надежде, что ее узнают. И попросят автограф. Он сделал вид, что не обратил на нее внимания. Вышел вместе с ней в вестибюль и направился к парадной двери.

Ричер постоял несколько минут на площади, раздумывая, что делать дальше. Состояние здоровья Джеймса Барра являлось фактором, который усложнял дело. Ричер не хотел торчать в городе, дожидаясь, когда тот придет в себя. Если это вообще произойдет, — до этого могут пройти недели. А Ричер был не из тех, кто любил подолгу оставаться на одном месте. Ему нравилось движение. Два дня — вот его предел. Но он никак не мог решить, как же поступить дальше.

Намекнуть Алексу Родину о том, что знал, Ричер не мог. Как и дать ему номер своего телефона со словами: «Позвоните мне, если будет нужно». Во-первых, у него, Ричера, телефон отсутствовал. Во-вторых, такой правильный и осторожный тип, как Родин, начнет раскручивать его намек до тех пор, пока чего-нибудь не разнюхает. Он легко свяжет его с Пентагоном. Ричер ведь спросил его: «Она узнала мое имя в Пентагоне?» Это было ошибкой. Так что Алекс Родин легко, как дважды два, раскроет секрет Ричера. «Тут что-то не так, — подумает он. — И я должен это выяснить в Пентагоне». Там ему, естественно, ничего не скажут. Но Родину это не понравится, и он не успокоится, а обратится в средства массовой информации. Возможно, к Энн Янни, которая с радостью ухватится за новую горячую тему. А Родин будет чувствовать себя неуверенно, опасаясь проиграть дело только потому, что чего-то не знает. И он не сдастся.

А Ричер не хотел, чтобы кувейтская история стала достоянием гласности. Разве только в крайнем случае. Ветеранам войны в Заливе и так досталось, если вспомнить отравления иракским химическим оружием и ураном. У них осталась безупречной только репутация участников справедливой войны. Им совсем не нужно, чтобы память о ней была омрачена историей четырех сержантов. Пойдут разговоры типа: «Вот-вот, они все это делали». Но Ричер знал, что так себя вели не все. Это была хорошая армия, и он не хотел, чтобы случившееся в Эль-Кувейте получило огласку. Он намеревался сам принять окончательное решение о судьбе Джеймса Барра. И пока не хотел раскрывать свои карты Алексу Родину и выслушивать его советы и предложения вроде «позвоните мне».

Ричер решил остаться в городе на двадцать четыре часа. Вероятно, появится более внятный прогноз состояния Барра. Или ему удастся поговорить с Эмерсоном и изучить улики. И тогда он сможет спокойно оставить дело Барра в руках Родина, и оно понесется дальше на автопилоте. Если возникнут какие-то проблемы во время его отсутствия, он прочитает о них в газетах где-нибудь в баре или на пляже и вернется сюда.

Итак, двадцать четыре часа в небольшом провинциальном городе.

Ричер начал с того, что решил посмотреть реку.

Река оказалась широкой, с медленным течением и катила свои воды с запада на восток через район, расположенный к югу от центра города. Возможно, это какой-то приток, впадающий в Огайо, подумал он. Северный берег реки на протяжении примерно трехсот ярдов был выровнен и укреплен массивными каменными блоками. Блоки, похоже, весили пятьдесят тонн каждый. Они были тщательно обработаны и весьма умело подогнаны. Получилось что-то вроде набережной или пристани. В блоки вделаны мощные железные скобы, чтобы привязывать к ним веревки. Причал был выложен каменными плитами и опущен на тридцать футов. Вдоль него стояли деревянные сараи, открытые со стороны реки и улицы, вымощенной булыжником. Сто лет назад к причалу наверняка швартовались огромные баржи. Шла разгрузка. Толпы суетящихся вокруг людей. Лошади, запряженные в телега, грохочущие по мостовой. Но сейчас ничего этого не было. Лишь неподвижность, тишина и медленное течение реки. Ржавчина на железных скобах и водоросли между камнями.

Кое-где в сараях еще сохранились полустертые имена владельцев фирм и названия: «Мануфактура Макгинти», «Компания "Семена Аллентауна"», «Продовольствие Паркера». Ричер прошел триста ярдов и рассмотрел все сараи. Они продолжали стоять на своих местах, прочные и приземистые. Пожалуй, они дождутся капитального ремонта, подумал он. Город, который обзавелся декоративным прудом с фонтаном на центральной площади, непременно приведет в порядок и берег реки. Это неизбежно. Строительство идет повсюду. И наступит момент, когда оно двинется на юг. И власти дадут кому-нибудь налоговое послабление, чтобы тот предприниматель открыл на набережной кафе. Может быть, бар. С живой музыкой с четверга по субботу. Или даже с маленьким музеем, посвященным истории речной торговли.

Ричер повернулся, собираясь идти назад, и столкнулся лицом к лицу с Хелен Родин.

— А вас не так трудно найти, — сказала она.

— Возможно.

— Все туристы приходят в доки.

Девушка держала в руке портфель, какие обычно носят юристы.

— Я могу угостить вас ланчем? — спросила она.

Хелен повела его назад, на север, вдоль границы «облагораживающего строительства»,[9] и всего через один квартал город из старого и потрепанного превратился в новый, радующий свежей краской. Постепенно пыльные лавочки семейного типа с выставленными в витринах мешками для пылесосов и шлангами стиральных машин сменились модными магазинами, демонстрирующими всем желающим залитые ярким светом стодолларовые платья. И обувь, и самые разные предметы, сделанные из титана. А еще предлагавшие кофе-латте за четыре доллара. Они прошли мимо нескольких таких заведений. А потом Хелен Родин привела Ричера в закусочную. Это было одно из тех мест, каких он видел множество и старался избегать: белые стены, сквозь окраску которых проглядывают кирпичи, алюминиевые столы и стулья самых пестрых форм. Случайный набор мебели, называемый «оригинальным стилем».

Она подвела Ричера к столику в дальнем углу, и тут же возник энергичный парнишка-официант, который положил перед ними меню. Хелен заказала себе что-то с апельсинами и грецкими орехами, сыр горгонзола и чашку травяного чая. Ричер не стал читать меню и попросил принести ему то же самое, только вместо чая — кофе, без всего, черный.

— Это мое любимое место в городе, — сказала Хелен.

Он кивнул, потому что вполне мог ей поверить. Она чувствовала себя здесь комфортно и выглядела превосходно. Длинные светлые волосы, черный костюм. Сияние молодости. Он был старше и явился сюда из другого места и другого времени.

— Я хочу, чтобы вы мне кое-что объяснили, — сказала она.

Хелен наклонилась и открыла свой портфель, из которого достала старый магнитофон. Осторожно положила его на стол и нажала на кнопку воспроизведения. Ричер услышал голос первого адвоката Джеймса Барра: «Отрицать вашу вину бессмысленно». А затем Барр попросил: «Найдите для меня Джека Ричера».

— Я уже это слышал, — сказал Ричер.

— Но почему он сказал так?

— Хотите, чтобы я объяснил? Она кивнула.

— Я не могу, — признался Ричер.

— Мысля здраво, вы должны быть последним человеком, которого бы он пожелал позвать.

— Согласен.

— У него могли появиться какие-то сомнения относительно вашего отношения к случившемуся четырнадцать лет назад?

— Не думаю. Я очень ясно тогда выразился.

— В таком случае почему он позвал вас сейчас?

Ричер не ответил. Принесли заказ, и они начали есть.

Апельсины, грецкие орехи, сыр горгонзола, куча разной травы и салатных листьев и соус из малинового уксуса. Получилось совсем неплохо. И кофе был хорошим.

— Прокрутите мне всю пленку, — попросил Ричер.

Хелен положила вилку и нажала на кнопку перемотки.

Она держала пальцы на разных кнопках, точно пианистка на клавишах. У нее были длинные пальцы. Никаких колец. Ухоженные, аккуратные ногти. Она нажала на кнопку воспроизведения и снова взяла вилку. Сначала Ричер ничего не слышал, потом появились тюремные звуки, эхо, где-то вдалеке металлический звон. Дыхание человека. Затем открылась дверь — другой человек сел на стул. На тюремный стул, прикрепленный к полу, и потому его ножки по нему не скользили. Заговорил адвокат, старый и скучающий. Ему совсем не хотелось там находиться. Он знал, что Барр виновен. Некоторое время адвокат говорил какие-то банальные вещи, а затем разозлился на то, что Барр молчал. И раздраженно заявил: «Я не смогу вам помочь, если сами не станете себе помогать».

Наступила длинная пауза, потом раздался взволнованный голос Барра, совсем рядом с микрофоном: «Они арестовали не того!» Джеймс повторил эти слова. Адвокат ему не поверил, заявив, что все улики налицо и его вина не вызывает сомнений, необъяснима только причина преступления. И тут-то Барр дважды попросил найти Ричера, а адвокат спросил, является ли Ричер врачом. После этого арестант встал и вышел из комнаты. Ричер услышал, как он принялся колотить в запертую дверь, а потом наступила тишина. Хелен Родин нажала на кнопку и остановила пленку.

— Итак, почему? — спросила она — Почему он сначала сказал, что не делал этого, а потом попросил найти человека, который совершенно точно знает, что Барр уже совершил похожее преступление раньше?

Ричер молча пожал плечами. Но по глазам Хелен он понял, что у нее есть ответ.

— Вы что-то знаете, — продолжала она. — Возможно, вы сами не понимаете то, что вам известно. Но тут какая-то загадка. Видимо, Барр думает, что вы можете ему помочь.

— А это имеет значение? Он в коме. Не исключено, что так и не придет в себя.

— Это имеет огромное значение. Барр может получить лучший уход и лечение.

— Я ничего не знаю.

— Вы уверены? Тогда, четырнадцать лет назад, его осматривали психиатры?

— Дело до этого не дошло.

— Он настаивал на том, что он психически болен?

— Нет, он заявил, что добился идеального счета. Четыре пули — четыре человека.

— Вы тогда решили, что он безумен?

— Разве не безумие убить четырех человек ради удовольствия? Разумеется. Был ли он безумен в глазах закона? Уверен, что нет.

— Я не сомневаюсь, что вам что-то известно, — повторила Хелен Родин. — Из прошлого. Вам нужно попытаться вспомнить.

Ричер помолчал немного, а затем спросил:

— Вы видели улики?

— Я прочла о них в отчете следователей.

— Насколько они серьезны?

— Они ужасны. Нет никаких сомнений, что это сделал он. Речь идет лишь о смягчении приговора и больше ни о чем. И о состоянии его рассудка. Я не могу допустить казни человека с нездоровой психикой.

— В таком случае подождите, когда Барр придет в себя. Пусть его обследуют.

— Никакие результаты обследования не будут приняты во внимание. Он может прийти в себя и оказаться полным идиотом, а обвинение заявит, что его невменяемость вызвана ударом по голове, который Барр получил в тюремной драке. Прокурор скажет, что он был в здравом уме, когда совершил преступление.

— Ваш отец — честный человек?

— Он живет ради побед.

— А его дочь такая же?

Хелен помолчала немного.

— В некотором смысле, — согласилась она.

Ричер доел свой салат и, тщетно попытавшись отловить вилкой последний кусочек ореха, достал его рукой.

— О чем вы думаете? — спросила Хелен.

— Об одной мелкой детали, — сказал Ричер. — Четырнадцать лет назад дело Барра было очень сложным, почти без улик. Просто он сам признался. На сей раз улик полно. Но он отрицает свою причастность к преступлению.

— И что это означает?

— Понятия не имею.

— Так подумайте о том, что знаете, — проговорила Хелен. — Пожалуйста. Вы должны что-то знать. Спросите себя, почему он назвал ваше имя. Наверняка есть какая-то причина.

Ричер молчал. Пришел официант и забрал тарелки. Ричер показал на свою чашку, и паренек наполнил ее и принес. Ричер пил кофе, наслаждаясь запахом.

— Могу я задать вам личный вопрос? — спросила Хелен Родин.

— Это зависит от того, насколько он личный, — ответил Ричер.

— Почему вас было так трудно найти? Обычно люди вроде Франклина могут отыскать кого угодно.

— Может быть, Франклин не так хорош, как вы думаете.

— Не исключено, что он даже лучше, чем я о нем думаю.

— Не всех можно найти.

— Согласна. Но вы не похожи на человека, относящегося к данной категории.

— Я находился внутри системы, — сказал Ричер — Всю свою жизнь. Затем система закашлялась и выплюнула меня. И я подумал: отлично, если меня там нет, значит, нет. Нигде. Я разозлился. Думаю, это была реакция не слишком зрелого человека. Но я привык.

— Что-то вроде игры?

— Вроде наркотика, — сказал Ричер. — Я привык находиться вне досягаемости.

Официант принес счет, Хелен заплатила и убрала магнитофон в портфель. Они вышли из кафе и пошли на север, мимо строительной площадки в начале Первой улицы. Родин направлялась в свой офис, а Ричер решил поискать отель.

За ними наблюдал человек по имени Григор Лински, который сидел, пригнувшись, в своей машине, припаркованной у тротуара. Он знал, где нужно их ждать, потому что ему было известно, какое кафе Хелен Родин предпочитает, если отправляется на ланч не одна.

Глава 04

Ричер снял номер в отеле «Метрополь-палас» в центре города, в двух кварталах к востоку от Первой улицы, примерно на одном уровне с главной торговой. Он назвался Джимми Ризом и заплатил наличными за одну ночь. Ричер уже давно перебрал имена всех президентов и вице-президентов и теперь использовал имена игроков второго состава команды «Янки» тех времен, когда она не участвовала в чемпионате. Джимми Риз вполне прилично играл некоторое время в 1930 году и очень плохо — в 1931-м. Он появился неизвестно откуда и на некоторое время в 1932-м перебрался в Сент-Луис. Затем ушел из спорта. Умер Риз в Калифорнии, в возрасте 93 лет. Но сейчас он как бы вернулся и поселился в отеле «Метрополь-палас», в одноместном номере с ванной, — всего на одну ночь — и собирался выписаться на следующее утро до одиннадцати часов.

«Метрополь» был старой, скучной, полупустой, полинявшей гостиницей. Когда-то она знавала лучшие дни. Ричер это понял и представил себе, как сто лет назад торговцы кукурузой поднимались вверх по холму со стороны речной пристани и останавливались здесь на ночь. Он представил себе, что когда-то гостиничный вестибюль был похож на салун в стиле Дикого Запада, но сейчас в нем повсюду появились незначительные нововведения. Например, современный лифт, вместо ключей — карточки. Но само здание почти не изменилось. По крайней мере, номер Ричера остался старомодным и мрачным. А матрас, скорее всего, сохранился с незапамятных времен.

Ричер лег на кровать, заложив руки за голову. Задумался о прошлом, о событиях, произошедших больше четырнадцати лет назад в Эль-Кувейте. Все города обладают цветом, Эль-Кувейт был белым. Белая штукатурка, выкрашенный белой краской бетон, белый мрамор. Небо, выжженное добела безжалостным солнцем. Мужчины в белых одеждах. Парковочный гараж, из которого стрелял Джеймс Барр, тоже был белым, как и жилой дом напротив. Из-за яркого солнца все четыре сержанта были в авиаторских очках. Все четверо получили пулю в голову, но очки остались целы. Они просто упали на землю. Все четыре пули нашли, и это помогло раскрыть преступление. Они оказались оболочечными пулями весом в 168 гран, не экспансивными — из-за запрета Женевской конвенцией. Американские снайперские пули, которыми пользуются либо в армии, либо в морской пехоте.

Если бы Барр стрелял из боевой винтовки или автомата, Ричер никогда бы его не вычислил. Все стрелковое оружие на театре военных действий, кроме снайперского, пользовалось стандартными пулями, принятыми НАТО, и тогда поисковую сеть пришлось бы раскинуть слишком широко, поскольку в Кувейте в тот момент находились почти все представители НАТО. Однако для Барра было важно держать в руках свое собственное, особое оружие и использовать его хотя бы один раз, но по-настоящему. И эти четыре пули его выдали.

Но расследование все равно было очень трудным. Возможно, лучшим делом Ричера. Ему пришлось применить логику, дедукцию, интуицию, проделать кучу бумажной работы, исходить не одну милю, чтобы исключить других подозреваемых. В конце концов остался один Джеймс Барр, человек, который все-таки увидел «розовое облако» и на удивление спокойно отнесся к своему аресту.

Он во всем признался.

Признание было добровольным, быстрым и полным. Ричер пальцем к нему не прикоснулся. Барр совершенно спокойно рассказал о случившемся и о своих чувствах. А потом спросил о ходе следствия, словно его завораживал сам процесс. Очевидно, не ожидал, что его поймают. Даже за миллион лет. Он был одновременно восхищен и опечален, даже выказал сожаление, когда его отпустили по политическим соображениям. Словно огорчился, что все усилия Ричера пошли прахом.

Через четырнадцать лет Барр в содеянном не признался.

Два этих преступления отличало еще что-то. Вот только Ричер не мог уловить, что именно. Но все как-то было связано с жарой в Эль-Кувейте.

Григор Лински позвонил по своему сотовому телефону Зэку, человеку, на которого работал. Тот был не просто зэк, а — в знак уважения — Зэк с большой буквы. Ему было восемьдесят лет, но он по-прежнему легко ломал руки тем, кто, по его представлениям, вел себя непочтительно. Зэк напоминал старого быка и все еще обладал авторитетом в криминальном мире. И дожил до восьмидесяти именно благодаря этому. Иначе бы умер в двадцать. Или позже, в тридцать, примерно тогда он временно лишился рассудка и забыл свое настоящее имя.

— Адвокатша вернулась в свой офис, — доложил Лински. — Ричер свернул с Первой улицы на восток. Я отстал и решил за ним не ехать. Но он не пошел на автобусный вокзал. Значит, можно предположить, что останется в городе. Я думаю, он снял номер в «Метрополь-паласе». В той стороне больше ничего нет.

Зэк ничего не ответил.

— Нам надо что-то предпринять? — спросил Лински.

— На сколько он остался?

— Непонятно. Но очевидно, что он здесь с благородными целями.

В трубке слышались лишь шум помех и дыхание пожилого человека.

— Возможно, следует его отвлечь, — сказал наконец Зэк. — Или отбить охоту совать нос куда не следует. Мне сказали, что он был солдатом. Значит, скорее всего, поведет себя вполне предсказуемо. Если он в «Метрополе», то не будет сидеть там весь вечер. Для солдата там нет ничего интересного. Он куда-нибудь пойдет. Возможно, один. Так что может произойти несчастный случай. Сообрази, придумай хороший сценарий. Не бери своих людей. И пусть все выглядит натурально.

— Если бить, то как?

— Нас устроят сломанные ребра, не меньше двух. Травма головы. Или пусть окажется в коме, в палате рядом со своим дружком Джеймсом Барром.

— А как насчет адвокатши?

— Не трогайте ее. Пока. Эту конфету мы съедим позже. Если возникнет необходимость.

Хелен Родин провела этот час в офисе, за своим столом. Ей трижды звонили. Один раз — Франклин, который сообщил, что не станет на нее работать.

— Мне очень жаль, но вы проиграете, — сказал он. — Дело безнадежное, а я должен заботиться о своем бизнесе, и мне нужны деньги.

— Никто не любит безнадежные дела, — дипломатично заметила Хелен.

Она знала, что в будущем ей еще придется прибегать к помощи частного детектива. Так что не было никакого смысла с ним ссориться.

— Бесплатные безнадежные дела, — уточнил Франклин.

— Если мне удастся найти деньги, вы ко мне вернетесь?

— Конечно, — ответил он. — Только позвоните.

Телефонный разговор окончился, все формальности и приличия были соблюдены, отношения сохранены. Второй звонок раздался через десять минут. Звонил отец, и она почувствовала в его голосе беспокойство.

— Знаешь, тебе не следовало браться за это дело, — начал он.

— Мне было не из чего выбирать, — оправдывалась Хелен.

— Поражение может обернуться победой, если ты догадываешься, что я имею в виду.

— А победа — победой.

— Нет, победа станет поражением. И ты должна это понять.

— А ты когда-нибудь брался за провальное дело?

Отец помолчал, а затем пустился в разведку.

— Джек Ричер тебя нашел? — спросил он, что означало: стоит ли ему волноваться?

— Он меня нашел, — сказала Хелен, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и легко.

— Он представляет интерес? — задал новый вопрос прокурор, пытаясь понять последствия появления Ричера.

— Должна сказать, что он дал мне серьезную пищу для размышлений.

— Может быть, сейчас обсудим?

Эти слова имели подтекст: «Пожалуйста, расскажи мне о нем».

— Скоро обсудим. Когда придет время…

Отец и дочь еще немного поговорили и условились вместе пообедать. Он предпринял новую попытку вроде «пожалуйста, скажи мне». Она ничего не ответила. Затем оба повесили трубки, и Хелен улыбнулась. Она не соврала. На самом деле даже не блефовала. Но почувствовала себя участницей процесса. Юриспруденция была игрой, и, как в любой игре, в ней имелась психологическая составляющая.

Третьей позвонила Розмари Барр, из больницы.

— Джеймс приходит в себя, — сообщила она — Он закашлялся и выплюнул дыхательную трубку. Выходит из комы.

— Он говорит?

— Доктора сказали, что, возможно, заговорит завтра.

— Он будет что-нибудь помнить?

— Доктора сказали, что такой вариант возможен.

Через час Ричер вышел из «Метрополя». Придерживаясь восточной стороны Первой улицы, он направился на север, в сторону магазинчиков, которые видел около здания суда. Ему была нужна новая одежда. Что-нибудь местного производства. Не комбинезон, но, вне всякого сомнения, нечто более приличное, чем его наряд из Майами. Потому что он решил вскоре перебраться в Сиэтл. За кофе. А разве можно разгуливать по Сиэтлу в ярко-желтой рубашке?

Ричер нашел подходящий магазин и купил пару брюк, которые, судя по этикетке, были серо-коричневыми, а по его мнению, грязно-оливковыми. Затем приобрел фланелевую рубашку почти такого же цвета. Плюс нижнее белье. И еще потратился на пару носков. Он переоделся в примерочной и бросил свой прежний наряд в мусорную корзину. Сорок баксов за одежду на четыре дня — так он рассчитывал. Лихо, но игра стоила свеч — ему не хотелось таскать за собой сумку с вещами.

Выйдя из магазина, Ричер зашагал на запад в сторону заходящего солнца. Его новая рубашка оказалась слишком теплой для стоявшей в городке погоды, он закатал рукава и расстегнул вторую пуговицу. Замечательно. Для Сиэтла подойдет.

На площади он увидел, что фонтан снова заработал и начал заполнять пруд, только очень медленно. Грязь на дне, примерно в дюйм толщиной, медленно вращалась кругами. Вокруг стояли люди и наблюдали за фонтаном, другие прогуливались. Но никто не ходил по короткой дорожке, где погибли жертвы Барра и где по-прежнему горели поминальные свечи и лежали цветы. Возможно, там вообще больше никто и никогда не будет ходить. Вместо этого все выбирали более длинную дорогу, мимо вывески Эн-би-си. Что двигало людьми: инстинкт, страх или уважение к погибшим, — Ричер не знал.

Он прошел мимо цветов и присел на низкую стену, за спиной у него журчал фонтан, а прямо перед ним высился парковочный гараж. Одно его плечо нагрело солнце, а другое замерзло, оказавшись в тени. Под ногами поскрипывал оставшийся с того дня песок. Ричер посмотрел налево и увидел вход в здание, где находился Отдел транспортных средств. Взглянул направо, понаблюдал за машинами, мчавшимися по приподнятой над улицей автострадой. Они двигались по ее изгибу высоко в воздухе, одна за другой, в ряд, по одной полосе. Их было не много. Движение здесь оказалось совсем не напряженным, хотя на Первой улице уже наступил вечерний час пик. Тут Ричер повернул голову налево и увидел, что рядом села запыхавшаяся Хелен Родин.

— Вас очень трудно найти, — сказала она.

— Но вы сумели, — похвалил он.

— Только потому, что увидела вас из окна. Я бежала вниз, надеясь, что никуда не уйдете. С тех пор как я обзвонила все отели в городе и мне сказали, что вы нигде не остановились, прошло полчаса.

— То, что отели не знают, не может им навредить.

— Джеймс Барр приходит в себя. Возможно, завтра он заговорит.

— Или нет.

— Вы разбираетесь в мозговых травмах?

— Только в тех, которые наношу сам.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне в очень важном деле. И себе можете помочь.

Ричер промолчал.

— Я хочу, чтобы вы стали у меня аналитиком улик, — сказала она.

— Для этого имеется Франклин. Хелен покачала головой.

— Франклин слишком тесно связан со своими приятелями из полиции. Он не сможет относиться к уликам критически. И не захочет испортить им игру.

— А я захочу? Вы не забыли, что я намерен закопать Барра?

— Именно по этой причине должны согласиться. Вам необходимо убедиться в том, что это абсолютно надежное дело. И после со спокойной душой уезжайте из нашего города и живите долго и счастливо.

— А если мне удастся нащупать в судебном процессе слабое место?

— Я догадаюсь об этом по вашим глазам. И по тому, что станете делать дальше. Если вы уедете, значит, улики абсолютно надежные и обвинение выиграет дело. А если останетесь, значит, что-то не так.

— Франклин отказался с вами работать?

Она немного помолчала, прежде чем продолжить:

— Это проигрышное дело во всех отношениях. Я работаю бесплатно. Потому что больше никто не согласился. А Франклину нужно заботиться о своем бизнесе.

— Значит, он не захотел работать бесплатно, а я стану?

— Вам необходимо это сделать. Вы и сами собирались. Вот почему вы сначала встретились с моим отцом. Он, конечно, совершенно уверен в своей победе, и вы это поняли. Но вам все равно требуется взглянуть на собранные улики. Вы сами сказали, что были хорошим, въедливым следователем. Вы перфекционист. Перед тем как уехать из города, вы захотите убедиться, что к этому делу не подкопаешься — по вашим стандартам.

Ричер молчал.

— У вас нет выбора, — убеждала Хелен Родин. — Работайте со мной. Иначе в полиции вам ничего не покажут. Они не демонстрируют улики людям с улицы.

«Заманчивая перспектива, — подумал Ричер — Уехать из города, чувствуя удовлетворение. Действительно, у меня нет выбора».

— Ладно, — согласился он.

— Пройдите четыре квартала на запад и один квартал на юг. Там и найдете полицейский участок. А я поднимусь к себе и позвоню Эмерсону.

— Прямо сейчас?

— Джеймс Барр начал приходить в себя. Я хочу как можно быстрее с этим разобраться. Завтра потрачу большую часть дня на поиски психиатра, который согласится осмотреть его бесплатно. Иск по медицинским показаниям по-прежнему остается нашей единственной надеждой.

Ричер прошагал четыре квартала на запад и один на юг. Ему пришлось пройти под автострадой, и наконец он очутился на нужном перекрестке. Полицейский участок занимал целый квартал; рядом с самим зданием располагалась парковка в форме буквы L для служебных машин. На ней аккуратно выстроились черно-белые полицейские автомобили и машины детективов без опознавательных знаков, фургон экспертов и грузовик спецназа. Здание было возведено из коричневого глазурованного кирпича, на его плоской крыше тут и там торчали вентиляционные трубы. На всех окнах — решетки. По периметру кое-где — колючая проволока.

Ричер вошел внутрь здания, выяснил, куда ему нужно обратиться, и обнаружил, что Эмерсон ждет его, сидя за своим столом. Ричер узнал старшего детектива по телерепортажу, который видел в прошлую субботу. Тот же мужчина, бледный, спокойный, компетентный, не крупный, но и не маленький. При ближайшем рассмотрении Эмерсон выглядел так, словно был копом с самого рождения. Возможно, даже с момента зачатия. Это чувствовалось в его облике и было зафиксировано в ДНК. Серые фланелевые брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Верхняя пуговица расстегнута, галстука нет. На спинке стула — твидовый пиджак. Лицо и тело сыщика показались Ричеру несколько бесформенными, словно пострадали от постоянного давления.

— Добро пожаловать в Индиану, — поприветствовал он. Ричер не отозвался.

— Я говорю серьезно, — продолжил Эмерсон — Правда, совершенно искренне. Мы любим, когда старые друзья обвиняемых заявляются в город, чтобы развалить нашу работу.

— Я здесь как представитель адвоката, — пояснил Ричер. — А не как друг обвиняемого.

Эмерсон кивнул.

— Я сам введу вас в курс дела, — сказал он. — А потом мой эксперт сообщит детали. Вы можете увидеть абсолютно все, что пожелаете, и задать любые вопросы.

Ричер улыбнулся. Он и сам был отчасти копом в течение тринадцати лет, причем в весьма непростой ситуации, и прекрасно знал полицейский язык и его специфику. Отлично понимал интонации и все нюансы. А речь Эмерсона многое ему подсказала. Например, что, несмотря на изначальную враждебность, тот в душе рад познакомиться и с критическим отношением к порученному ему делу. Потому что ничуть не сомневается в нем: у него на руках абсолютно беспроигрышные карты.

— Насколько я понимаю, вы достаточно хорошо знали Джеймса Барра? — поинтересовался Эмерсон.

— А вы? — задал встречный вопрос Ричер. Эмерсон отрицательно покачал головой.

— Никогда не встречал. И ничто не предвещало такого поворота событий.

— Барр имел разрешение на винтовку?

— Она была зарегистрирована и не модифицирована, — кивнув, ответил Эмерсон.

— Он охотился?

Эмерсон снова качнул головой.

— Он не был членом Национальной стрелковой ассоциации и стрелкового клуба. Мы ни разу не видели его на холмах. Он никогда не влипал ни в какие неприятности. Малозаметный гражданин. Точнее, совсем незаметный. И ни одного даже самого незначительного намека на проблемы.

— Вам уже доводилось видеть такое прежде?

— Чаще, чем хотелось бы. Если включить в список Штатов округ Колумбия, то Индиана находится на шестнадцатом месте из пятидесяти одного по количеству убийств на душу населения. У нас дела обстоят хуже, чем в Нью-Йорке и Калифорнии. Наш город не самый худший в штате, но и не на первых местах. Так что мы уже сталкивались с подобными случаями. Иногда их можно предвидеть, иногда — нет. Но в любом случае мы знаем свое дело.

— Я разговаривал с Алексом Родиным, — сказал Ричер. — Он находится под сильным впечатлением.

— И неудивительно. Мы прекрасно справились с этим делом. Ваш старый приятель был упакован через шесть часов после первого выстрела. Дело как в учебниках, от начала и до конца.

— И никаких сомнений?

— Скажем так: я написал отчет в субботу утром и с тех пор даже не вспоминал об этом деле. Оно закрыто. Лучшее из расследований, какие мне довелось проводить, а я многое повидал.

— Как вы считаете, мне стоит с ним ознакомиться?

— Конечно стоит. Мой эксперт просто рвется похвастать своими успехами. Он хороший человек и заслужил свою долю славы.

Эмерсон отвел Ричера в лабораторию и отрекомендовал его в качестве представителя адвоката, а не как друга Джеймса Барра. Что было неплохо с точки зрения отношения к нему окружающих. Затем Эмерсон оставил его там. Эксперт оказался серьезным мужчиной сорока одного года, по имени Беллантонио. Однако его имя было примечательнее его самого — высокого, тощего, темноволосого и сутулого. Он вполне мог бы быть гробовщиком. Судя по всему, эксперт опасался, что Джеймс Барр скоро признает свою вину и тогда ему не выпадет удача выступить в суде. Это Ричер понял сразу. Поэтому Беллантонио и выложил вещественные улики в строгой последовательности на длинных столах в закрытом гаражном боксе, чтобы устроить для посетителей представление, которое ему не суждено дать в суде.

Белые столы, как в обычной столовой, расположились по всему периметру бокса. Над ними были прибиты горизонтальные пробковые доски с сотнями прикрепленных к ним листов бумаги в пластиковых папках. Листы содержали комментарии к предметам, выставленным на столах. На небольшом пространстве между столами был втиснут «додж-караван» Джеймса Барра. Идеально чистый бокс заливал резкий свет флуоресцентных ламп, и минивэн, старый, грязный, пахнущий бензином, маслом и резиной, казался здесь громадным и лишним. Раздвижная задняя дверь машины была открыта, и Беллантонио направил свет так, чтобы он падал на коврик.

— Выглядит неплохо, — сказал Ричер.

— Лучшее место преступления, на котором мне когда-либо доводилось работать, — ответил Беллантонио.

— Покажите мне все, что тут есть.

Беллантонио начал показ с дорожного конуса, который стоял на толстом листе бумаги и выглядел слишком большим, диковинным и явно не на своем месте. Ричер увидел на нем порошок для снятия отпечатков пальцев и прочитал заметки над ним. Барр прикасался к нему, в этом не было ни малейших сомнений. Он держал его правой рукой около верхушки, там, где конус сужается. И не один раз. На конусе имелись отпечатки пальцев и ладони. Совпадение полное. Сравнительных точек достаточно, чтобы удовлетворить любой суд.

То же самое и с монетой в четверть доллара, которую вынули из парковочного счетчика. А также с патроном. Беллантонио продемонстрировал Ричеру отпечатанные на лазерном принтере снимки, сделанные с видеопленки, изъятой в гараже. На них видно, как минивэн въезжает на парковку перед началом стрельбы и покидает ее сразу после преступления. Показал «додж» изнутри, волокна ковра, снятые с шершавого бетонного покрытия на строительной площадке, собачью шерсть, волокна с джинсов и нитки плаща. А еще квадратный коврик из дома Барра и соответствующие ему волокна, обнаруженные на месте преступления.

Затем пришла очередь ботинок с ребристой подошвой, и Беллантонио объяснил Ричеру, что резина является великолепным переносчиком крошечных частиц. Показал, что микроскопические кусочки резины, найденные в гараже, совпадают со свежими царапинами на ботинках. Показал цементную пыль, попавшую в дом Барра и найденную в гараже, подвале, на кухне, в гостиной и в спальне. Продемонстрировал образец из парковочного гаража и лабораторный отчет, подтверждавший, что пыль идентична.

Ричер изучил записи звонков в службу 911 и радиопереговоры полицейских машин. Просмотрел протокол, составленный на месте преступления. Первый осмотр, затем тщательное изучение командой Беллантонио, озарение, посетившее Эмерсона касательно парковочного счетчика. Он прочитал отчет об аресте, который был напечатан и прикреплен вместе с остальными бумагами. Обычные тактические приемы спецназа, спящий подозреваемый, идентификация личности по водительским правам, найденным в бумажнике, лежавшем в кармане брюк. Осмотр парамедиков. Поимка собаки офицерами из К-9. Одежда в шкафу. Ботинки. Оружие в подвале. Затем Ричер прочитал протоколы допроса свидетелей. Морской пехотинец слышал шесть выстрелов. Оператор мобильной связи предоставил запись. Имелась ее распечатка. Ровные линии звука с шестью резкими всплесками. Если смотреть слева направо, получался рисунок, соответствовавший тому, что рассказала Хелен Родин: «Один-два-три, пауза, четыре-пять-шесть». Вертикальная ось обозначала громкость. На записи выстрелы были тихими, но вполне отчетливыми. Горизонтальная ось указывала время. Шесть выстрелов меньше чем за четыре секунды. Четыре секунды изменили жизнь в городе. По крайней мере на мгновения.

Ричер посмотрел на винтовку, запечатанную в длинный пластиковый пакет, и прочитал текст, висящий над ней. «Спрингфилд М-1 А», магазин на десять патронов, четыре осталось. Повсюду отпечатки пальцев Барра. Царапины на дуле соответствуют кусочкам краски, найденным на месте преступления. Целенькая пуля, извлеченная из пруда. Отчет баллистиков подтверждает, что она из этой винтовки. Еще один отчет, указывающий на то, что патрон выпал из элсектора. Полный набор улик. Дело закрыто.

— Впечатляет, — сказал Ричер.

— Неплохо, да? — проговорил Беллантонио.

— В жизни не видел улик надежнее, — ответил Ричер.

— Лучше сотни свидетелей.

Ричер улыбнулся: криминалисты обожают так говорить.

— Среди этих улик есть такие, которые вам не совсем нравятся? — спросил он.

— Я их все просто обожаю, — сказал Беллантонио.

Ричер увидел свое отражение в окне «доджа». В темном стекле его новая рубашка казалась серой.

— А почему он оставил на месте преступления дорожный конус? — заинтересовался он. — Уезжая, Барр мог без проблем забросить его на заднее сиденье машины.

Беллантонио ничего не ответил.

— И почему он заплатил за парковку? — спросил Ричер.

— Я эксперт, а не психолог, — сказал Беллантонио.

В этот момент вернулся Эмерсон и встал на пороге, дожидаясь, когда Ричер признает свое поражение. Тот так и сделал, и они пожали друг другу руки, а потом Джек поздравил обоих экспертов с прекрасно проведенным расследованием.

На обратном пути Ричер прошагал один квартал на север и четыре на восток, прошел под автострадой и направился в сторону башни из черного стекла. Было уже начало шестого, и солнце грело ему спину. На площади он увидел, что фонтан продолжает работать и вода в пруду поднялась на дюйм выше. Он вошел в офис Эн-би-си и поднялся на лифте. В этот раз Энн Янни ему не встретилась — видимо, готовилась к шестичасовым новостям.

Хелен Родин трудилась за своим видавшим виды столом.

— Посмотрите на меня, — сказал Ричер. Она подняла глаза.

— Выбирайте определение для характеристики дела Барра: железное, надежное, неоспоримое, беспроигрышное.

Она молчала.

— Вы видите сомнение в моих глазах? — спросил он.

— Нет, не вижу, — ответила она.

— Тогда займитесь поисками психиатра для Джеймса Барра. Если вы действительно этого хотите.

— Он имеет право на то, чтобы его интересы кто-то представлял, Ричер.

— Барр не сдержал свое слово.

— Мы не можем его линчевать.

Ричер помолчал, затем кивнул.

— Психиатру следует подумать о парковочном счетчике. Понимаете, кто станет оплачивать десятиминутную стоянку, даже если не собираешься стрелять в людей? Это кажется мне ненормальным. А если таковы и остальные действия Барра? Может быть, он уже тогда был не в себе. Ну, знаете, не понимал, что делает.

Хелен Родин что-то записала у себя в блокноте.

— Я обязательно скажу об этом врачу.

— Хотите вместе пообедать?

— Мы с вами на противоположных сторонах баррикады.

— Мы же ели вместе ланч.

— Только потому, что мне от вас нужно было кое-что узнать.

— Мы все равно можем вести себя как цивилизованные люди.

Она покачала головой.

— Я обедаю с отцом.

— Прокурор тоже на противоположной стороне баррикады.

— Но он мой отец.

Ричер ничего на это не сказал.

— Копы нормально себя вели? — спросила она.

— Достаточно вежливо, — кивнув, ответил Ричер.

— Вряд ли они были очень рады вас видеть. Они не понимают, зачем вы здесь.

— Им не о чем беспокоиться. Для них это дело — верняк.

— Ага, пока кукушка не прокукует.

— Она кукует с пяти часов пятницы. И очень громко.

— Предлагаю после обеда выпить, — сказала она. — Если мне удастся вовремя сбежать. К северу отсюда есть спортивный бар. В понедельник вечером, думаю, другого открытого заведения вы не найдете. Я загляну туда проверить, там ли вы. Но ничего не обещаю.

— Я тоже, — ответил Ричер. — Наверное, отправлюсь в больницу, чтобы отключить систему жизнеобеспечения Джеймса Барра.

Он спустился вниз на лифте и увидел, что в вестибюле его ждет Розмари Барр. Ричер решил, что она вернулась из больницы и позвонила Хелен Родин, а та сказала, что он едет вниз. Поэтому Розмари осталась ждать и теперь нервно ходила между выходом из лифта и наружной дверью.

— Мы можем поговорить? — спросила она.

— На улице, — ответил Ричер.

Он провел ее в дверь и через площадь к южному краю пруда, который продолжал наполняться водой, но очень медленно. Фонтан журчал и бурлил. Ричер сел на то же место, где сидел раньше, так что поминальные свечи и цветы оказались около его ног. Розмари Барр стояла лицом к нему, очень близко, и смотрела ему в глаза, не обращая внимания на свечи, цветы и фотографии.

— Вы должны отнестись к делу Джеймса непредвзято, — начала она.

— Неужели? — спросил он.

— Джеймс хотел, чтобы вас нашли, значит, он не может быть виновен.

— Довольно странное суждение.

— Это логическое суждение, — возразила она.

— Я только что видел улики, — сообщил ей Ричер. — Их больше чем достаточно.

— Я не стану спорить о том, что случилось четырнадцать лет назад.

— Вам и нечего сказать.

— На этот раз брат невиновен, — продолжала Розмари. — Мне понятны ваши чувства. Вы думаете, что он вас предал.

— Да, предал.

— А если все не так? Предположим, что он выполнил ваше условие, а то, что сейчас происходит, — ошибка? Как бы вы чувствовали себя на месте Джеймса? Если вы готовы сейчас выступить против него, то почему бы вам в случае ошибки следствия не встать на его защиту?

— Все это гипотетические рассуждения.

— Ничего подобного. Если окажется, что детективы и вы ошиблись и он не стрелял, стали бы вы с такой же энергией его защищать?

— Если бы оказалось, что я ошибся, ему не понадобилась бы моя помощь.

— Вы стали бы его защищать?

— Да, — сказал Ричер, потому что дать такое обещание ничего не стоило.

— Значит, ваш ум должен быть открытым.

— Почему вы от него переехали? Она помолчала немного.

— Он постоянно злился. Жить с ним было не просто.

— На что злился?

— На все.

— А может быть, вам самой следует подумать о непредвзятом взгляде?

— Я могла бы придумать какую-нибудь другую причину переезда, но я не стала этого делать. Я сказала правду. Мне нечего скрывать. Я хочу, чтобы вы мне доверяли. Он несчастный человек, возможно, не совсем психически здоровый. Но он не делал этого.

Ричер ничего не сказал.

— Вы будете держать свой ум открытым?

Ричер лишь молча пожал плечами и зашагал прочь.

Он не пошел в больницу и не стал отсоединять систему жизнеобеспечения Джеймса Барра. Вместо этого он принял душ в своем номере в «Метрополь-паласе» и отправился в спортивный бар. Пройдя шесть кварталов к северу от башни из черного стекла, Ричер снова оказался в переходе под автострадой и вышел на окраину. Он уже наблюдал границу «облагораживающего строительства» в южной части города, а теперь увидел ее и на севере. Спортивный бар находился немного дальше этой границы, в простом прямоугольном здании, которое изначально можно было использовать для чего угодно — под продуктовый магазин, салон по продаже машин или зал для игры в пул. У дома была плоская крыша и глухие окна, а стены поросли мхом в тех местах, куда брызгала дождевая вода из забитых водостоков.

Внутри здания вид был получше, все было таким же, как в прочих спортивных барах, где довелось побывать Ричеру. Одна комната с высоким потолком и черными кондиционерами на потолке. Три дюжины телевизионных экранов на стенах и свисающих с потолка. Повсюду обычные принадлежности любого такого бара: форма спортсменов с автографами в рамках под стеклом, футбольные шлемы на полках, хоккейные клюшки, баскетбольные и бейсбольные мячи, старые программки. Обслуживали посетителей девушки в форме болельщиц, за стойкой бара стояли мужчины в полосатой судейской форме.

По всем телевизорам показывали футбольный матч. Ричер решил, что иначе и быть не могло в понедельник вечером. Некоторые экраны были самыми обычными, другие — плазменными, имелись и кинопроекторы. Один и тот же эпизод возникал на телеэкранах дюжины раз: в слегка изменившемся цвете, под иным углом, крупно или мелко, ярко или едва различимо. Внутри бара было много народа, но Ричеру удалось занять столик, за которым никто не сидел. В углу, как он любил. К нему тут же подбежала официантка, и он заказал пиво и чизбургер. В меню не смотрел: пиво и чизбургеры в спортивных барах есть всегда.

Ричер ел, пил и наблюдал за игрой. Шло время, посетителей становилось все больше, и шумели они все громче. Никто не садился за его столик. Видимо, из-за впечатления, которое он производил на окружающих. Ричер тихо сидел в одиночестве, излучая сигнал: держитесь от меня подальше.

Все же один человек пренебрег этим предупреждением и подошел к столику. Частично Ричер был сам виноват. Он отвернулся от экрана и увидел девушку, которая топталась неподалеку. Она держала в руках бутылку пива и тарелку с тако.[10] На нее стоило посмотреть. Роскошная фигура, напоминающая песочные часы, только намного лучше. Вьющиеся рыжие волосы, красная льняная блузка, расстегнутая у шеи и завязанная на животе узлом. Плотно облегающие брючки, похожие на полотняные, но на самом деле наверняка из спандекса. На ногах — блестящие сапожки из кожи ящерицы.

Откройте энциклопедию на словах «деревенская девушка», и вы увидите фотографию этой незнакомки. Она показалась Ричеру слишком молодой, чтобы пить пиво. Но период полового созревания девицы был явно позади. Пуговички на ее блузке очень соблазнительно натянулись, а под спандексом не проступали очертания трусиков. Ричер пристально посмотрел на нее, и она приняла его взгляд за приглашение.

— Я могу сесть за ваш столик? — спросила она с расстояния в ярд.

— Пожалуйста, — ответил он.

Девушка села. Не напротив, а на стул рядом.

— Спасибо, — сказала она и, не спуская с него глаз, сделала глоток из своей бутылки.

Глаза у нее были зелеными, блестящими, широко раскрытыми. Она сидела вполоборота к Ричеру, выгнув спину. Верхние три пуговицы на блузке были расстегнуты. У нее, наверное, 34Д, решил он — лифчик с косточками, специально подчеркивающий грудь. Виднелось белое кружево края лифчика.

Незнакомка наклонилась поближе — из-за шума.

— Вам нравится? — спросила она.

— Что? — поинтересовался Ричер.

— Футбол, — сказала она.

— Немного, — ответил он.

— Вы играли? Вы такой крупный, что могли бы.

Ричер подметил, что она сказала: «Играли, а не играете», — и почувствовал себя стариком.

— Пробовал в армии, когда был в Вест-Пойнте.

— Попали в команду?

— Один раз.

— Вы получили травму?

— Я был слишком несдержанный и вспыльчивый.

Девушка криво улыбнулась, не зная, пошутил ли он.

— Хотите тако? — предложила она.

— Я только что поел.

— Я — Сэнди, — представилась она. — А как зовут вас?

— Джимми Риз.

В ее глазах промелькнуло удивление. «Может, у нее был дружок с таким же именем, — подумал Ричер, — или она серьезная поклонница "Нью-йоркских янки"».

— Рада познакомиться с вами, Джимми Риз, — сказала Сэнди.

— А я — с вами, — ответил Ричер и повернулся к экрану.

— Знаете, если вы не очень увлекаетесь футболом, то, может, пригласите меня куда-нибудь в другое место?

— Например?

— Куда-нибудь, где потише. И народа поменьше. Он промолчал.

— У меня есть машина, — сообщила она.

— А ты уже достаточно взрослая, чтобы водить машину?

— Я уже достаточно взрослая, чтобы делать самые разные вещи. И некоторые делаю очень хорошо.

Он снова промолчал. Сэнди поерзала на стуле, немного отодвинула его от стола, повернулась к Ричеру и посмотрела вниз.

— Тебе нравятся мои брючки?

— Мне кажется, они тебе очень идут.

— Мне тоже. Одна проблема: слишком сильно обтягивают, невозможно что-то под них надеть.

— Нам всем приходится нести свой крест.

— Ты считаешь, что брючки слишком откровенные?

— Они непрозрачные, так что, по мне, все нормально.

— Представь, как ты их снимаешь.

— Не могу. Сомневаюсь, что я стал бы их надевать.

Зеленые глаза прищурились.

— Ты голубой?

— А ты шлюха?

— Ничего подобного. Я работаю в магазине запасных частей для автомобилей.

Затем она притихла и, казалось, задумалась. Приняла новое решение и нашла ответ получше. Вскочила со стула, взвизгнула и влепила Ричеру пощечину. Визг был громким, пощечина тоже, поэтому все повернулись посмотреть, что происходит.

— Он назвал меня шлюхой! — завопила Сэнди. — Проклятой шлюхой!

Задвигались стулья, и на ноги быстро начали подниматься громадные деревенские парни в джинсах, рабочих сапогах и клетчатых рубашках. Пятеро.

Девушка победоносно улыбнулась.

— Это мои братья, — заявила она. Ричер молчал.

— Ты только что назвал меня шлюхой в присутствии моих братьев.

Парни уставились на Ричера.

— Он назвал меня шлюхой! — верещала девица.

«Правило первое: будь на ногах и в готовности.

Правило второе: покажи им, с кем они связались».

Ричер поднялся медленно и легко. Шесть футов пять дюймов, двести пятьдесят фунтов, спокойные глаза, опущенные руки.

— Он назвал меня шлюхой! — снова взвизгнула девица.

«Правило третье: определи, кто вожак».

Итак, парней пятеро. В любой такой компании есть вожак, два его пылких последователя и двое сообщников, следующих за вожаком без большого желания. Стоит только разобраться с вожаком, а затем с двумя его преданными дружками — и все закончится. Оставшиеся двое просто убегут. Так что понятия «пятеро против одного» просто не существует.

«Правило четвертое: вожак тот, кто делает первый шаг».

Первый шаг сделал громадный, вскормленный на кукурузе парень с копной желтых волос и красным лицом. Он вышел вперед, и остальные выстроились за ним, образовав аккуратный тыл. Ричер тоже шагнул вперед. Недостаток углового столика заключается в том, что он не дает возможности отступать. Но Ричера это вполне устраивало.

«Потому что есть еще и правило пятое: никогда не отступай.

И правило шестое: никогда не ломай мебель».

Если в баре крушат мебель, хозяин вспоминает про страховку, страховым компаниям требуется полицейский протокол, а патрульные наделены особым инстинктом, который заставляет их сначала всех хватать и швырять за решетку, а потом уж разбираться, кто прав. Обычно все сводится к тому, что виноват чужак.

— Он назвал меня шлюхой, — жалобно лепетала девица, словно у нее было разбито сердце.

Она стояла сбоку и смотрела на Ричера, потом на пятерых парней, затем снова на него. Вертела головой с такой скоростью, будто наблюдала за теннисным матчем.

— Выходи, — сказал крупный парень.

— Заплати сначала, — посоветовал ему Ричер.

— Я потом заплачу.

— Ты не сможешь.

— Ты так думаешь?

— Между нами большая разница.

— В чем же?

— Я думаю.

— А ты еще и трепло, приятель.

— Это самая меньшая из твоих проблем.

— Ты назвал мою сестру шлюхой.

— Ты предпочитаешь спать с девственницами?

— Выходи на улицу, или я тебя отделаю прямо здесь.

«Правило седьмое: действуй сам, а не реагируй».

— Ладно, давай выйдем, — сказал Ричер. Парень улыбнулся.

— После тебя, — заявил Ричер.

— Останься тут, Сэнди, — сказал крупный парень.

— А я не боюсь крови, — ответила она.

— Уверен, что ты ее просто обожаешь, — проговорил Ричер. — Одну неделю из четырех. Тебе сразу легчает, когда ты ее видишь.

— На улицу! — прорычал парень. — Давай!

Он повернулся и принялся подталкивать своих соратников к двери. Те гуськом начали пробираться между столами. Их сапоги громко стучали по деревянному полу. Сэнди пристроилась за ними. Другие посетители старались держаться от парней подальше. Ричер положил на свой стол двадцать долларов и глянул на экран, где шел футбол. Кто-то выигрывал, кто-то терпел поражение.

Ричер последовал за девушкой по имени Сэнди, за ее голубыми брючками из спандекса.

Противники ждали его на тротуаре, выстроившись сплошным полукругом. Примерно в двадцати ярдах к северу и югу стояли столбы с желтыми фонарями и еще один на противоположной стороне улицы. Из-за них возле каждого из парней образовалось три тени, а неоновая вывеска бара окрашивала эти тени в голубой и розовый цвета. Улица была пустой и тихой. Никакого движения и шума, только звуки из бара, приглушенные закрытой дверью.

Погода стояла приятная, было не жарко, но и не холодно.

«Правило восьмое: оцени противника».

Крупный парень был тяжелым, плотным и гладким, словно самец тюленя. Прошло, наверное, лет десять, как он окончил среднюю школу. Несломанный нос, никаких шрамов на бровях, неразбитые костяшки пальцев. Значит, не боксер. Возможно, играл полузащитником. Поэтому будет драться, как борец, и захочет уложить противника на землю. Он бросится в атаку, опустив голову, предположил Ричер и оказался прав.

Парень сорвался с места и побежал к Ричеру, набычившись и собираясь ударить его в грудь, чтобы Джек отлетел назад и упал. А дальше в дело вступили бы остальные четверо и принялись бы от души пинать Ричера.

«Ошибка.

Потому что имеется еще и правило девятое: не бросайся в лобовую атаку, особенно на Джека Ричера, когда тот этого ждет».

Ощущение будет такое, словно нападающий налетел на могучий ствол дуба.

Большой парень атаковал, Ричер слегка повернулся вбок, согнул колени и, вложив весь свой вес в удар, выбросил вверх и вперед ногу, уклонился от плеча нападающего и врезал ему в лицо.

Кинетическая энергия замечательная штука.

Ричер практически не сдвинулся с места, а гигант, ошеломленно тряся головой, отлетел назад, отчаянно пытаясь устоять на все еще напряженных ногах. Но одна его нога описала в воздухе ленивый круг, потом — другая, и он замер в шести футах от Ричера, широко расставив ноги, ужасно напоминая нескладную заглавную букву А.

На его лице появилась кровь.

У него был сломан нос.

«Выведи из строя вожака».

Ричер подошел к парню и ударил его левой ногой в пах. Правой он мог бы отбить ему почки. «Твое большое доброе сердце когда-нибудь тебя подведет», — говорил ему инструктор в армии.

«Но не сегодня, — подумал Ричер — И не здесь». Нападавший парень упал на колени и рухнул на землю лицом вниз. А дальше было совсем просто.

Два его дружка бросились вперед плечо к плечу, и Ричер вырубил первого ударом головы, а второго — врезав локтем в челюсть. Оба они тут же упали и остались лежать. На этом все закончилось, потому что два оставшихся парня обратились в бегство. Сэнди удирала не слишком быстро. Мешали обтягивающие брючки из спандекса и высокие каблуки. Но Джек не стал никого преследовать. Он подошел к трем братцам, лежавшим на земле, и пнул их по очереди несколько раз. Проверил, дышат ли. Затем заглянул в их карманы. Нашел бумажники и водительские права, просмотрел и все бросил. Он выпрямился и быстро обернулся, услышав, что за спиной, у тротуара, остановилась машина.

Из такси выбралась Хелен Родин. Она сунула водителю деньги, и тот мгновенно сорвался с места, стараясь не смотреть ни направо, ни налево. Хелен замерла на тротуаре, удивленно оглядываясь по сторонам. При свете неоновых фонарей она увидела Джека Ричера, стоявшего от нее в десяти футах. За его спиной неподвижно лежали трое мужчин.

— Черт подери, что здесь происходит? — взволнованно спросила она.

— Сами и объясните, — ответил Ричер. — Вы лучше меня знаете нравы своего города.

— Что тут случилось?

— Давайте прогуляемся, — предложил Джек Ричер.

Они быстро пошли на юг, затем завернули за угол и пошли на восток. Потом снова на юг. Только после этого Ричер немного замедлил шаг.

— У вас кровь на рубашке, — сказала Хелен Родин.

— Не моя, — ответил Ричер.

— Так что там случилось?

— Я сидел в баре, смотрел игру. Никого не трогал. Затем какая-то сопливая девица с рыжими волосами начала ко мне приставать. Я не поддавался, и она нашла повод, чтобы дать мне пощечину. Тогда со своих мест вскочили пятеро парней. Девица сказала, что они ее братья. Мы вышли на улицу.

— Пятеро?

— Двое вскоре убежали.

— После того, как вы отделали троих?

— Я защищался. И больше ничего. Применил минимальную силу.

— Она вас ударила?

— Прямо по лицу.

— Что вы ей сказали?

— Не имеет значения. Все было подстроено. Поэтому я вас спрашиваю: здесь принято развлекаться подобным образом? Приставать к приезжим в барах?

— Мне нужно выпить, — сказала Хелен Родин — Я хотела встретиться с вами, чтобы выпить.

Ричер остановился.

— Ну так давайте вернемся.

— Нам нельзя возвращаться. А вдруг они вызвали колов? Вы оставили на земле трех человек.

Джек невольно оглянулся.

— Тогда пошли в мой отель, — предложил он — Там есть вестибюль. Наверное, и бар найдется.

Они молча двинулись дальше по темным тихим улицам, оставили позади четыре квартала на юге, обогнули площадь с восточной стороны и миновали здание суда. Ричер, посмотрев на него, спросил:

— Как прошел обед?

— Отец пытался что-нибудь у меня выведать. Он продолжает думать, что вы мой свидетель.

— Вы ему рассказали?

— Я не могу рассказать. Информация, которой вы с нами поделились, секретна, слава богу.

— Поэтому вы заставили его помучиться.

— Он не мучается, а совершенно уверен в своей победе.

— И правильно.

— Значит, вы завтра уезжаете?

— Можете не сомневаться. У вас тут весьма подозрительное местечко.

— Какая-то девица попыталась вас соблазнить, что тут такого? Уж не возникли ли у вас мысли о заговоре?

Ричер ничего не ответил.

— Такое случается, — продолжала она. — Или я не права? Кабак, одинокий незнакомец, недавно приехавший в город. Почему бы какой-нибудь девице не проявить к нему интерес? Знаете, про вас нельзя сказать, что вы вызываете отвращение.

Ричер молча шел дальше.

— За что она дала вам пощечину?

— Я не выказал взаимного интереса, она продолжала свои штучки, и тогда я спросил ее, не проститутка ли она. Что-то вроде этого.

— Проститутка? В Индиане за это можно легко схлопотать пощечину. Да и ее братьям это не понравилось.

— Все было подстроено, Хелен. Давайте смотреть на вещи здраво. С вашей стороны очень мило сказать, что я парень — ничего себе, но на самом деле я не из тех, за кем гоняются женщины. Я это знаю. Значит, девицу подослали, а драку спровоцировали.

— Ни одна женщина никогда за вами раньше не гонялась?

— Сэнди заранее победно улыбнулась, словно задумала что-то сделать.

Хелен Родин никак не отреагировала на его слова.

— А те молодцы вовсе не были ее братьями, — сказал Ричер. — Они все примерно ровесники, а когда я заглянул в их права, оказалось, что у них разные фамилии.

— О!

— Итак, получается, это была инсценировка. Что очень странно. Бывает только две причины для подобных вещей. Развлечение или деньги. Парень из бара может получить несколько баксов, но этого недостаточно. Значит, остается развлечение. Что очень странно. И вдвойне странно, что выбрали меня. Они должны были понимать, что я надеру им задницы.

— Их было пятеро. Компания из пятерых парней и подумать не может, что один человек способен надрать им всем задницы. Особенно в Индиане.

— Или я был единственным чужаком в этом баре.

Она посмотрела вперед, вдоль улицы, по которой они шли.

— Вы сняли номер в «Метрополе»? Он кивнул.

— Я и еще несколько человек — клиентов совсем мало.

— Но я звонила туда, и мне сказали, что вы там не останавливались. Я обзвонила все отели, когда искала вас сегодня днем.

— Я пользуюсь чужими именами, когда живу в отелях.

— Боже праведный, почему?

— Дурная привычка. Я вам говорил. А теперь я делаю это автоматически.

Они поднялись по ступенькам и открыли тяжелую медную дверь. Было еще не слишком поздно, но в отеле уже царила тишина. Бар расположился в одной из небольших боковых комнат. Он был пуст, если не считать одинокого бармена, прислонившегося к стойке.

— Пиво, — сказала Хелен Родин.

— Два, — добавил Ричер.

Они сели за столик около занавешенного окна, и бармен принес пиво в бутылках, две салфетки, два охлажденных стакана и миску с разными орешками. Ричер подписал чек и поставил на нем номер своей комнаты.

— Итак, кем вас считают в «Метрополе»? — улыбнувшись, спросила она.

— Джимми Ризом, — ответил Ричер.

— А кто это?

— Подождите-ка… — сказал Ричер.

«Рада познакомиться с вами, Джимми Риз». Вспышка удивления в ее глазах. Он тогда не понял почему.

— Девушка искала именно меня, — сказал он. — Ее не интересовал какой-нибудь случайный заезжий скиталец. Ей был нужен Джек Ричер.

— Правда?

— Она спросила, как меня зовут. Я ответил: «Джимми Риз», и на долю секунды это вывело ее из равновесия. Ну, вроде как: «Ты не Джимми Риз, ты — Джек Ричер, мне это только что сказали». Она помолчала немного, а потом быстро взяла себя в руки.

— Первые буквы те же самые. Джимми Риз, Джек Ричер. Люди иногда так поступают.

— Она оказалась не такой дурой, какой выглядела, и соображала быстро. Кто-то показал ей меня, и она не собиралась сходить с выбранного пути. Джека Ричера должны были отметелить сегодня вечером, и она намеревалась об этом позаботиться.

— И кто же ей на вас указал?

— Кому известно мое имя?

— В полицейском участке. Вы недавно там побывали. Ричер молчал.

— Что? — спросила Хелен. — Это были копы? Хотели помешать вам развалить дело?

— Я здесь не затем, чтобы развалить их дело.

— Но они этого не знают. Они думают, что вы приехали именно затем, чтобы испортить им жизнь.

— Это дело невозможно развалить. Оно абсолютно надежное. Кроме того, парни в баре не были похожи на копов.

— Кто еще заинтересован в деле Джеймса Барра?

— Розмари Барр. Она очень сильно заинтересована и знает мое имя. Ей известно, зачем я здесь.

— Это нелепо, — заявила Хелен. Ричер ничего ей не сказал.

— Это нелепо, — повторила она. — Розмари Барр — маленькая серая мышка, типичная секретарша из юридической фирмы. Она никогда не стала бы устраивать ничего подобного. Да она и не знает, как делаются такие вещи. И за миллион лет не узнает.

— В баре устроили очень непрофессиональный спектакль.

— По сравнению с чем? Их было пятеро. Достаточно для большинства других людей.

Ричер снова промолчал.

— Розмари Барр находилась в больнице, — сообщила ему Хелен. — Она поехала туда после нашего разговора, оставалась там почти до вечера, и могу побиться об заклад, что она все еще рядом с братом. Потому что Джеймс постепенно приходит в себя. Она хочет быть около него, когда это произойдет.

— Ставлю один бакс против десяти, что у нее есть мобильный телефон.

— В отделении интенсивной терапии нельзя пользоваться мобильными телефонами. Они мешают работе приборов.

— Значит, это был телефон-автомат.

— Она слишком занята.

— Спасением брата.

Хелен нечего было возразить.

— Она ваша клиентка, — сказал Ричер — Вы уверены, что сохраняете беспристрастность?

— Вы совсем не думаете. Джеймс Барр просил вас найти. Он хотел, чтобы вы сюда приехали. Значит, его сестра тоже этого хочет. Хочет, чтобы вы оставались здесь ровно столько, сколько понадобится, чтобы придумать способ ему помочь. Розмари знает, что вы можете ему помочь, иначе зачем бы брат стал называть ваше имя?

Ричер ничего не ответил.

— Согласитесь, что Розмари Барр вас сдать не могла, — продолжала Хелен. — В ее интересах, чтобы вы были живой, здоровый и способный думать.

Ричер сделал большой глоток пива и кивнул.

— Очевидно, за мной проследили до бара. Отсюда. Значит, за мной шли до отеля после нашего ланча. Если Розмари утром сразу отправилась в больницу, у нее просто не было времени, чтобы это все организовать.

— Итак, есть неизвестные нам люди, которые считают, что вы можете развалить дело Джеймса Барра. Почему это не копы? Они вполне могли следить за вами. Их много, и у них есть рации.

— Копы обычно сразу и сами устраивают проблемы тем, кто им не нравится. Они не заставляют девиц делать это за них.

— Она тоже может быть из полиции.

Ричер покачал головой.

— Слишком молодая. Слишком свободная. Слишком много волос.

Хелен достала из сумки ручку, написала что-то на салфетке и подвинула ее Ричеру.

— Номер моего мобильного телефона, — сказала она. — Он может вам понадобиться.

— Не думаю, что кто-нибудь подаст на меня в суд.

— А меня беспокоит не это: боюсь, что вас арестуют. Даже если полицейские тут не замешаны, они могли приехать в бар. Например, их вызвал хозяин. Или им позвонили из больницы. Тех троих явно туда забрали. А девица знает ваше вымышленное имя. Так что могут возникнуть проблемы. При аресте выслушайте свои права, а затем позвоните мне.

— Адвокат предлагает мне свои услуги? — улыбнувшись, спросил Ричер.

— Просто о вас забочусь.

Ричер взял салфетку и положил в задний карман.

— Ладно. Спасибо, — сказал он.

— Вы все еще собираетесь завтра уехать?

— Собираюсь. А может, и останусь. Погуляю, подумаю, зачем кому-то понадобилось прибегать к насилию, чтобы защитить стопроцентно надежное дело.

Григор Лински позвонил Зэку по мобильному телефону из своей машины.

— Они не справились, — доложил он — Мне очень жаль.

Зэк ничего не ответил, что было гораздо хуже длинной тирады.

— Нас никто с ними не свяжет, — сказал Лински.

— Ты об этом позаботишься?

— Разумеется.

Зэк опять замолчал.

— Правила не нарушены, значит, нет и фола, — сказал Лински.

— Если только наши парни не вызвали у солдата подозрений, — проговорил Зэк. — Иначе будут проблемы, возможно, очень серьезные. В конце концов, он дружок Джеймса Барра. И это будет иметь значение.

Теперь уже Лински ничего не ответил.

— Пусть он увидит тебя разок, — приказал Зэк. — Надавите на него еще немного. А после не попадайтесь ему на глаза.

— А потом?

— Потом следи за ситуацией, — ответил Зэк. — И позаботься, чтобы она из плохой не превратилась в отвратительную.

Ричер проводил Хелен до такси, а затем поднялся наверх, в свой номер. Он снял рубашку и замочил ее в ванне в холодной воде. Ему совсем не нужны были пятна крови на рубашке, которой исполнился всего один день. На трехдневной — еще ладно. Но не на совершенно новой одежде.

В голове у него теснилось множество вопросов. Было ясно, что ответы на них он получит только тогда, когда ответит на главный из них. Основной. Вопрос всех вопросов: зачем кому-то понадобилось прибегать к насилию для защиты стопроцентно надежного дела? Но действительно ли оно такое надежное? Ричер восстановил в памяти весь прошедший день и вспомнил, как Алекс Родин сказал: «Надежнее не бывает. Более безупречных мне еще не приходилось видеть. Я полностью уверен, что Барр — убийца». Разумеется, эти ребята имеют собственный профессиональный интерес к пьесе, которую они играют. Гордость и мастерство. Но он, Ричер, сам видел результаты работы Беллантонио и сказал: «Это железное, надежное, неоспоримое, беспроигрышное дело».

Так ли это?

Да, так. Надежнее просто не бывает. Но это не главный вопрос.

Ричер прополоскал рубашку, сильно отжал и разложил на батарее. Включил батарею на максимум и открыл окно. На улице царила тишина, которую не нарушал ни один звук. Да, совсем не похоже на Нью-Йорк. Возникало ощущение, будто в девять часов они сворачивали, как одеяла, все тротуары и дороги. Ричер лег на кровать и потянулся. От его рубашки поднималось сырое тепло и наполняло комнату запахом мокрого хлопка.

Итак, каков же ответ на главный вопрос? Ответа нет, но вспомнились магнитофонная пленка Хелен Родин, голос Джеймса Барра, низкий, хриплый, раздраженный. Его загадочные слова: «Найдите для меня Джека Ричера».

Отчего он так сказал?

Кто такой Джек Ричер в глазах Барра?

В голове теснились и другие вопросы и фразы. Вроде: «Почему он заплатил за парковку?», «Вы обещаете мне отнестись непредвзято?» и ключевая: «Найдите для меня Джека Ричера».

Он смотрел в потолок своего номера. Пять минут. Десять. Двадцать. Затем перевернулся на бок и достал из заднего кармана брюк салфетку из бара. Снова лег на спину и набрал номер. Хелен Родин ответила после восьмого гудка, и у нее был сонный голос. Гудок ее разбудил.

— Ричер, — сказал он.

— У вас неприятности?

— Нет, но у меня появилась парочка вопросов. Барр уже пришел в себя?

— Нет, но это произойдет скоро. Розмари вернулась в больницу. Она оставила мне сообщение.

— Какая была погода в пятницу в пять вечера?

— Погода? В пятницу? Довольно пасмурно и облачно.

— А это нормально?

— На самом деле нет. Обычно бывает солнечно. Или идет дождь. В это время года или одно, или другое. Чаще солнечно.

— Было тепло или холодно?

— Не холодно. Но и не жарко. Мне кажется, стояла приятная, комфортная погода.

— Что вы надели, идя на работу?

— Это что, грязные приставания по телефону?

— Просто скажите.

— То же самое, что и сегодня. Брючный костюм.

— Без пиджака?

— Он не был нужен.

— У вас есть машина?

— Машина? Да, у меня есть. Но на работу я езжу на автобусе.

— Завтра поезжайте на машине. Встретимся в восемь в вашем офисе.

— Что происходит?

— Завтра, — ответил он — В восемь часов. А теперь продолжайте спать.

Ричер повесил трубку, скатился с кровати и проверил рубашку. Она еще была теплой и влажной. Но к утру высохнет. «Только бы не села», — подумал Джек.

Глава 05

Ричер проснулся в шесть и долго стоял под холодным душем, потому что в номере было жарко. Зато рубашка высохла. Она стала жесткой, как доска, но осталась прежнего размера. В отеле посетителей в номерах не обслуживали, поэтому он вышел, чтобы позавтракать. Дороги были забиты грузовиками, перевозившими гравий и песок, и бетономешалками, утолявшими голод многочисленных строек. Он направился на юг, в сторону реки. По границе зоны «облагораживающего строительства». Нашел кафе для рабочих с самым простым меню. Выпил кофе и съел яйца. Ричер сидел у окна и наблюдал за улицей, обращая внимание на людей, бесцельно стоящих на тротуаре или сидящих в припаркованных машинах. Он знал, что если за ним следили вчера, то логично предположить, что будут следить и сегодня. Но никого не заметил.

Затем Ричер прошел по Первой улице на север. Солнце светило справа от него. Он использовал витрины магазинов как зеркала, чтобы видеть происходящее за спиной. Многие прохожие направлялись в ту же сторону, куда и он, но никто за ним не следил. Возможно, его будут ждать на площади, чтобы убедиться в своем предположении: свидетель отправился в офис адвоката.

Фонтан продолжал работать, и пруд уже почти наполовину заполнился водой. Поминальные цветы и свечи попрежнему оставались у края дорожки. Прошел еще один день, и цветы заметно увяли и поблекли. Ричер решил, что их уберут после последних похорон, не привлекая внимания, наверное, ночью, и город заживет своей обычной жизнью.

Он присел на пару минут на гранитной плите у входа в вестибюль здания с вывеской «Эн-би-си», спиной к башне, как человек, который пришел раньше, чем нужно, и которому надо убить время. Часы показывали без четверти восемь. Ричер был не один такой. Вокруг собрались люди, по одиночке или группами по двое или трое, они курили, обсуждали утренние новости, наслаждались минутами покоя перед дневной напряженной работой. Джек сначала принялся разглядывать мужчин с газетами в руках, традиционным прикрытием для наблюдения. Сам он считал, что газету вполне можно сменить на запрещенную в помещениях сигарету. На мужчин, курящих в дверях офисов, не обращают особого внимания. Как и на разговаривающих по мобильным телефонам. Стой хоть целую вечность, прижав «Нокию» к уху, и никто даже не посмотрит в твою сторону.

В конце концов его внимание привлек человек, который курил и разговаривал по телефону. Невысокий, лет шестидесяти, может старше, он стоял как-то боком и слишком напряженно. Возможно, его беспокоила старая травма позвоночника или сломанные ребра, которые много лет назад неправильно срослись. Было видно, что ему трудно так стоять и он раздражен. Он не производил впечатления бездельника, привыкшего поболтать по телефону.

Однако именно это он и делал — вел какую-то бесконечную беседу. У него были седые волосы, недавно подстриженные, но совсем просто, двубортный костюм, дорогой, сшитый не в Америке. Прямой, свободного покроя, слишком плотный для такой погоды. Наверное, польский. Или венгерский. Вне всякого сомнения, восточноевропейский. Темные глаза и бледное лицо. И он ни разу не посмотрел в сторону Ричера, даже мельком.

Джек взглянул на часы. Без пяти восемь. Он соскользнул с гладкой гранитной плиты и пошел в вестибюль башни.

Григор Лински перестал изображать гуляющего по площади пенсионера и набрал номер на своем телефоне.

— Этот человек здесь, — сказал он. — Только что вошел в башню.

— Он тебя видел? — спросил Зэк.

— Да, уверен, что видел.

— Больше видеть не должен. Держись в тени.

Ричер застал Хелен Родин за ее столом. Выглядела она так, будто пришла в офис уже давно и успела поработать. Она была в том же черном костюме, только в другой блузке, небесно-голубой, под цвет глаз. Волосы Хелен завязала в хвост. Стол был завален книгами по юриспруденции, одни лежали обложками вверх, другие — вниз. Но все были открыты. Она успела исписать восемь страниц в желтом блокноте с линованной бумагой. Ссылки, заметки по делам, решения, прецеденты.

— Джеймс Барр пришел в сознание, — сказала Родин. — Розмари звонила в пять утра.

— Он разговаривает?

— Только с врачами, которые больше никого к нему пока не пускают. Даже Розмари.

— А как насчет копов?

— Копы ждут. Но я должна оказаться там первой. Не могу допустить, чтобы Барр разговаривал с ними без адвоката.

— Что он говорит врачам?

— Он не знает, почему там оказался. Ничего не помнит про пятницу. Врачи говорят, что этого следовало ожидать. При травмах головы амнезия вполне предсказуема, и нередко она распространяется на период в несколько дней и даже недель до травмы.

— И что это означает для вас?

— Возможно, он только изображает амнезию. Установить это довольно трудно. Теперь мне придется искать специалиста, который способен высказать свое мнение и по данному вопросу. В случае действительной потери памяти ситуация и вовсе становится малопонятной. Если сейчас Барр в здравом уме и раньше был в здравом уме, но из его памяти выпала неделя, то как тогда можно говорить о справедливом суде? Барр не сможет участвовать в процедуре собственной защиты, поскольку не поймет, о чем все вокруг говорят. А виноват в его нынешнем состоянии штат. Ведь Джеймс Барр пострадал в их тюрьме. Как же они могут после этого судить его?

— А как отнесется к этому ваш отец?

— Вне всякого сомнения, он будет сражаться изо всех сил. Ни один прокурор не допустит, чтобы амнезия повлияла на решение суда и все испортила. Иначе этой лазейкой начнут активно пользоваться и другие. Все захотят, чтобы их хорошенько избили в тюрьме, пока они дожидаются суда, и никто ничего не будет помнить.

— Такое наверняка случалось и раньше.

— Случалось, — согласилась Хелен.

— И что говорится об этом в книгах по юриспруденции?

— Как видите, я занимаюсь их изучением. «Даски против Соединенных Штатов», «Уилсон против Соединенных Штатов».

— И что?

— Здесь куча самых разных «если» и «но».

Ричер ничего не спросил, и Хелен взглянула на него.

— Процесс выходит из-под контроля, — сказала она. — Теперь будет суд касательно суда. Это уже настолько серьезно, что пора подключать Верховный суд. Но моя компетенция так далеко не распространяется. И мне все это совсем не нужно. Я не хочу прославиться в качестве адвоката, который помогает преступникам уйти от ответственности на основании каких-то дурацких технических лазеек в законе. Не допущу, чтобы на меня сейчас навесили такой ярлык.

— Так объявите его виновным, и пусть все летит к чертям.

— Когда вы мне позвонили ночью, я думала, вы войдете ко мне в офис сегодня утром и скажете, что он не виновен.

— Размечтались, — фыркнул Ричер. Хелен отвернулась.

— Но… — начал Ричер. Она повернулась к нему.

— Есть «но»?

— К сожалению, есть, — кивнул он.

— И в чем же дело?

— Барр не до такой степени виновен, как я думал.

— В каком смысле?

— Возьмите свою машину, и я вам покажу.

Они вместе спустились на лифте в подземный гараж, обслуживающий только тех, кто работает в башне. Ричер увидел здесь грузовички Эн-би-си, обычные машины, пикапы и спортивные автомобили самых разных марок и характеристик. И новенький «мустанг» с карточкой Эн-би-си на ветровом стекле. Наверное, он принадлежал Энн Янни. Самое подходящее для нее. Энн наверняка ездит с открытым верхом в выходные дни и с опущенным в рабочие, чтобы ветер не растрепал ее прическу и она прилично смотрелась перед телекамерами. Или она активно пользуется лаком для волос.

У Хелен Родин оказалась такая неприметная темно-зеленая машина, седан, что Ричер даже не понял, какой она марки. Может, «сатурн». Машина студента последнего курса, на которой он ездит, пока не начнет получать зарплату и не сможет оплатить кредит. Ричер знал про кредиты все. Во время бейсбольных матчей по телевизору без конца показывают рекламу. В середине каждого иннинга[11] и во время перерывов.

— Куда мы едем? — спросила Хелен.

— На юг, — ответил Ричер.

Он отодвинул свое сиденье так далеко назад, что у него за спиной что-то громко затрещало. Хелен же сидела близко к рулю, хотя и не была миниатюрной женщиной. В конце концов получилось, что он смотрел на нее сзади.

— Что вам известно? — поинтересовалась она.

— Дело не в том, что известно мне, — сказал Ричер, — дело в том, что знает Джеймс Барр.

— Про что?

— Про меня.

Автомобиль Хелен Родин выехал из гаража и покатил на юг по улице, которая шла параллельно Первой. В восемь утра движение здесь было уже довольно оживленным. Машины мчались в сторону центра города так же стремительно, как к концу дня — в направлении спальных районов и пригородов.

— А что Джеймс Барр знает про вас? — спросила Хелен.

— Что-то заставившее его захотеть, чтобы я сюда приехал, — ответил он.

— Он должен вас ненавидеть.

— Уверен, что он меня ненавидит. Однако все равно захотел, чтобы я приехал.

Они медленно ехали на юг, в сторону реки.

— Мы с ним не встречались до тех событий в Эль-Кувейте, — сказал Ричер. — Ни разу не виделись и после них. Все наше знакомство длилось три недели больше четырнадцати лет назад.

— Барр знает вас как следователя, раскрывшего очень сложное дело.

— Да, дело, которое, по его мнению, раскрыть было невозможно. Он наблюдал, как я вел расследование, знал каждый мой шаг. По его мнению, я — гений дедукции.

— И поэтому попросил вас найти? Ричер кивнул.

— Прошлой ночью я попытался показать, что хоть отчасти достоин столь высокой оценки.

Они переехали реку по длинному железному мосту, солнце осталось слева, а пристань — справа. Мимо нее спокойно катила свои серые воды широкая река.

— Теперь сверните на запад, — сказал Ричер.

Хелен повернула направо и вырулила на двухполосную дорогу. Рядом, на берегу реки, стояли лавки, где рыбакам продавали снасти и наживку, и ларьки, торговавшие пивом, жареным мясом и колотым льдом.

— Но ведь он знает, что нынешнее дело о стрельбе у гаража уже раскрыто, — сказала Хелен.

— Оно раскрыто только наполовину, — проговорил Ричер. — Вот что он знает.

— Наполовину?

— Эмерсон не все в нем понял и не все факты сообщил суду, — сказал он. — Барр хотел, чтобы следствие продолжил другой человек. Но первый адвокат оказался ленив и не придал серьезного значения его очень важным словам. Поэтому Джеймс так взволновался.

— А много чего не понял Эмерсон?

— Думаю, да.

— В таком случае почему он не сообщил все факты, какими бы они ни были?

— Не мог. К тому же никто ему не поверил бы.

— Что же, черт подери, все-таки произошло?

Впереди, как и знал Ричер, начиналась шоссейная развязка.

— Я вам покажу, куда ехать дальше, — сказал он. — По автостраде — на север.

Хелен выбралась на пандус и покатила дальше вместе с другими машинами. Их поток состоял из самых разных автомобилей: огромных грузовиков и фургонов, пикапов и легковых машин. Вдалеке, на востоке, виднелась пристань. Центр города был впереди, справа. Автострада полого вздымалась на своих длинных ногах-опорах. Их машина мчалась вперед, а мимо, справа и слева, проносились крыши домов.

— Приготовьтесь съехать на шоссе, которое проходит за библиотекой, — сказал Ричер.

Это был правый съезд, перед ним стоял дорожный знак. Линия, отделяющая правую полосу от главной, превратилась в сплошную, а затем сделалась совсем узкой. Большинство машин осталось слева. Съезд, по которому они ехали, плавно поворачивал направо. Потом полоса расширилась, ее тут и там пересекали яркие заштрихованные линии, а впереди стояли желтые цилиндры. Они миновали их и оказались на дороге, проходившей позади библиотеки. Ричер повернулся, чтобы посмотреть в заднее окно. За ними никого не было.

— Теперь медленнее, — сказал он.

Через двести ярдов дорога сворачивала за библиотеку и башню из черного стекла. Дорога оказалась достаточно широкой для двух полос, но угол поворота был таким, что проскочить его на большей скорости, не подвергаясь опасности, две машины не могли. Инженеры, проектировавшие автостраду, нашли более удобную траекторию. Они оставили на повороте одну полосу, шире обычной, на случай непредвиденных обстоятельств. Полоса начиналась слева, резко сворачивала направо и далее поворачивала довольно плавно.

— А сейчас поедем очень медленно, — сказал Ричер.

Хелен сбросила скорость. Далеко впереди, слева, начиналась белая разметка в форме полумесяца. Рядом с ней, справа, на дороге был нарисован тонкий белый треугольник. Всего лишь белые линии на асфальте, но они оберегали жизнь тысяч людей.

— Остановитесь, — сказал Ричер. — Вот здесь, справа.

— Я не могу здесь остановиться, — сказала Хелен.

— Представьте, что вы прокололи шину. Просто съезжайте на обочину. Прямо тут.

Хелен ударила по тормозам и вырулила на нейтральную полосу с белой разметкой. Они почувствовали под колесами автомобиля полосы краски, нанесенные толстым слоем. Машину затрясло, но, как только она поехала медленнее, тряска сделалась почти незаметной.

— Немного назад, — сказал Ричер.

Хелен подала автомобиль вспять, как будто хотела припарковаться параллельно бетонному парапету.

— А теперь на ярд вперед, — скомандовал Ричер. Она проехала вперед.

— Хорошо, — сказал он и открыл окно.

Дорожная полоса слева от них была гладкой и чистой. А вот очерченный белой линией пятачок, на котором они остановились, покрывали грязь, мусор, всякий хлам, собравшийся здесь за много лет. Банки и бутылки, рваные резиновые игрушки, мелкие осколки разбитых фар — свидетельства давних катастроф. Вдалеке, слева на мосту, просигналила колонна машин, шедшая на север. Потом шоссе опустело, и они прождали целую минуту, прежде чем появилась еще одна машина — одинокий пикап, который промчался рядом с ними, слева, обдав их струей выхлопа. А потом дорога снова опустела.

— Не слишком много машин, — заметил Ричер.

— Здесь всегда так, — пояснила Хелен. — Эта дорога фактически никуда не ведет. Пустая трата денег. Думаю, властям просто необходимо постоянно что-нибудь строить.

— Посмотрите вниз, — сказал Ричер.

Высокие опоры подняли автостраду примерно на сорок футов над уровнем земли. Стена парапета имела высоту три фута. За ней, впереди и справа, виднелся верхний этаж здания библиотеки, украшенный замысловатым карнизом, вырезанным из известняка, и его черепичная крыша, которая была так близко, что, казалось, до нее можно дотронуться рукой.

Хелен залюбовалась панорамой города. Ричер отклонился назад, чтобы не мешать ей смотреть. Справа открывался идеальный вид на площадь, раскинувшуюся внизу, и была видна пешеходная дорожка, пролегающая между декоративным прудом и оградой площади. А дальше, впереди и прямо, — дверь в офис Отдела транспортных средств.

— Джеймс Барр был снайпером, — говорил Ричер. — Не самым хорошим, но и не самым плохим, он служил в армии и обучался стрельбе более пяти лет. Такие занятия решают определенную задачу. Для тренировок отбирают просто способных солдат, но в процессе обучения они становятся настоящими снайперами, потому что в их головы вбивают некоторые базовые тактические знания. Вбивают до тех пор, пока не появится интуиция.

— Я не понимаю.

— Прошедший подготовку снайпер стал бы стрелять только отсюда. С автострады и сверху. Он отлично видел бы свои цели, движущиеся прямо на него и выстроившиеся в линию, чтобы пройти по узкой дорожке. Снайпер в таком положении устанавливает прицел, и ему больше не нужно его менять. Жертвы сами, по очереди, пойдут под пули. Стрелять сбоку значительно труднее. Цель перемещается слева направо относительно быстро, ему нужно успеть рассчитать угол отклонения и после каждого выстрела изменить положение винтовки.

— Но он стрелял не отсюда.

— Об этом я и говорю. Должен был бы, но не стрелял.

— И что еще?

— У Барра был минивэн. Ему следовало остановиться там, где мы сейчас стоим, именно на этом месте. Перелезть на заднее сиденье, открыть раздвижную дверь и стрелять из машины. У нее затемненные стекла. Те немногие машины, что проехали бы мимо, ничего бы не смогли разглядеть. Он бы сделал шесть выстрелов, причем здесь ему было бы значительно легче целиться, а пустые патроны упали бы прямо на пол его минивэна. Затем Барр закрыл бы дверь, вернулся на водительское сиденье и уехал восвояси. Тут более удобная позиция для стрельбы, и он не оставил бы никаких улик. Вообще никаких, потому что ничто ни к чему не прикасалось бы, если не считать следов шин его минивэна на асфальте.

— Но тут больше расстояние.

— Примерно семьдесят ярдов. Барр стрелял без промаха и с расстояния раз в пять больше. Любой армейский снайпер на такой дистанции из винтовки М-1А поразит цель так же метко, как и стреляя в упор.

— Кто-нибудь мог бы запомнить номера его машины. Здесь все-таки есть движение. А потом, задним числом, проезжавшие вспомнили бы, что видели его на дороге.

— Номерные знаки заляпаны грязью. Возможно, сознательно. Барр легко скрылся бы с места преступления. Через пять минут он был бы уже в пяти милях отсюда. В любом случае это лучше, чем пробираться среди машин в час пик по городским улицам.

Хелен Родин молчала.

— Кроме того, он надеялся, что день будет солнечным, — продолжал Ричер. — Вы мне тоже сказали, что обычно в это время года у вас светит солнце. Пять часов дня, солнце на западе, у него за спиной. Он стрелял бы по солнцу. А это абсолютное, основное правило всех снайперов.

— Иногда идет дождь.

— Тоже неплохо. Дождь смыл бы следы шин с мусора, который тут валяется. Так или иначе, Барр должен был приехать в своем минивэне именно сюда. Это подсказывает здравый смысл.

— Но он не приехал.

— Конечно.

— Почему?

— Нам нужно вернуться в ваш офис. Сейчас вам следует находиться именно там и заниматься разработкой стратегии.

Хелен Родин села за свой стол, а Ричер подошел к окну, посмотрел на площадь и поискал взглядом пожилого, не совсем здорового мужчину в костюме свободного покроя, но не увидел его.

— О какой стратегии вы говорили? — спросила Хелен. — Барр выбрал место для стрельбы, и все. Не самое удачное, судя по тому, что вы мне рассказали о военных делах четырнадцатилетней давности. Но возможно, он забыл их еще в тот день, когда уволился из армии.

— Снайперы таких вещей не забывают, — сказал Ричер.

— Вы меня не убедили.

— Поэтому Барр и не стал разговаривать с Чепменом. Он понял, что адвокат ему не верит, и попросил найти меня.

— А вы верите?

— Мне странно, что классный снайпер пренебрег превосходной позицией ради той, что намного хуже.

— В Эль-Кувейте Барр тоже стрелял из парковочного гаража. Вы сами мне говорили.

— Там им была выбрана самая подходящая позиция. Прямо напротив двери жилого дома. Четыре сержанта вышли на Барра и повалились, как костяшки домино.

— С тех пор минуло четырнадцать лет. Он теперь не так хорош, как раньше, — вот и все.

— Снайперы таких вещей не забывают, — повторил Ричер.

— Вам лучше знать. Но каким образом это обстоятельство делает его менее виновным?

— Если человек выбирает самую плохую позицию вместо превосходной, то для этого должна быть веская причина. А причины тоже имеют свои обоснования.

— И какова причина поступка Барра?

— Видимо, она очень серьезная. Ведь он осознанно поместил себя в ловушку внутри здания, почти на уровне улицы, где полно народа и откуда стрелять намного труднее. Сама природа создала здесь лучшее место для раскрытия преступления, лучшее из тех, что довелось видеть Эмерсону, детективу с двадцатилетним опытом.

— Допустим, вы правы, но скажите, почему Барр выбрал это место?

— Потому что он постарался оставить после себя как можно больше улик.

Хелен удивленно уставилась на него.

— Безумие какое-то.

— Это было идеальное место преступления. Эксперты были так счастливы находкой потрясающих улик, что им не пришло в голову остановиться на мгновение и задуматься, не слишком ли легко все у них получилось. Включая и меня. Прямо как в учебниках по криминалистике. Наверное, именно о таких уликах рассказывали Беллантонио в первый день его учебы в юридическом колледже. Все сложилось слишком хорошо, чтобы быть правдой. Значит, это неправда. Причем здесь все не так. Например, зачем Барру понадобился плащ? Было тепло, дождь не шел, он приехал в машине и не выходил на улицу. Просто надо было оставить волокна ткани на шершавой поверхности бетонного столба. Зачем он надел свои дурацкие ботинки? Достаточно на них посмотреть, чтобы понять, что к ним прилипнет вся грязь на белом свете. Почему стрелял из темноты? Чтобы люди увидели вспышки и смогли указать место, откуда произведены выстрелы, а копы пошли туда и обнаружили остальные улики. Зачем Барр поцарапал свою винтовку о стену? Между прочим, она стоит две с половиной тысячи баксов. Почему он не забрал с собой дорожный конус? Он мог забросить его в машину, а не оставлять там.

— Но это же безумие, — снова сказала Хелен.

— А вот еще два серьезных довода в пользу моей теории, — добавил Ричер. — Первый: почему он заплатил за парковку? Это беспокоило меня с самого начала. Понимаете, кто станет такое делать? А он сделал. Чтобы оставить еще одну улику. Все другие объяснения звучат бессмысленно. Барр хотел, чтобы в счетчике лежал четвертак с его отпечатками пальцев. Чтобы все окончательно и бесповоротно стянулось в один узел. Пустой патрон он тоже, видимо, бросил с той же целью.

— Патрон упал в щель.

— Барр мог его достать. Вокруг валялось полно проволоки, судя по тому, что написано в отчете Беллантонио. У него ушло бы на это полторы минуты.

— А второй довод? — помолчав, спросила Хелен Родин.

— Барр не промахнулся, Хелен. Он сознательно выстрелил в пруд. Он хотел, чтобы пуля попала в водоем по диагональной оси и под низким углом, как при баллистической экспертизе, чтобы ее нашли в целости и сохранности и она помогла бы привязать его винтовку к преступлению. Сбоку он стрелять не мог, потому что тогда пуля прошла бы в воде слишком маленькое расстояние, сильно ударилась бы в стену и могла сплющиться.

— Но черт подери, зачем ему все это надо было делать? Раскаяние? За то, что он совершил четырнадцать лет назад? Чтобы его нашли и наказали?

Ричер покачал головой.

— Он бы сразу признался, как только они его арестовали бы. Человек, жаждущий раскаяния, признался бы.

— Почему же Барр так поступил?

— Потому что его заставили, Хелен. Все очень просто.

Она смотрела на него, ничего не понимая, и молчала.

— Кто-то его заставил, — повторил Ричер. — Барра вынудили это сделать и взять вину на себя. Ему приказали после всего поехать домой и ждать там ареста. Вот почему он принял снотворное. Он, наверное, сходил с ума, сидя дома и дожидаясь ареста.

Хелен Родин продолжала молчать.

— Джеймс Барр подвергся сильному давлению, — настаивал Ричер. — Поверьте мне. Это единственно логичное объяснение. Он не был безумцем-одиночкой. Вот что значат его слова: «Они взяли не того парня». Эти слова — послание. Он надеялся, что кто-нибудь его поймет, и сказал, что следует искать другого человека. Того, кто заставил его совершить преступление. Того, кто, по его мнению, больше виноват в случившемся.

Хелен Родин молчала.

— Надо искать кукловода, — заключил Джек Ричер.

Ричер снова выглянул из окна на площадь. Пруд уже заполнился водой на три четверти, и фонтан весело журчал. Светило солнце, но на площади не было никого, кто торчал бы там без причины.

Хелен Родин поднялась из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Мне пора приниматься за дело, — сказала она.

— И все-таки он убил пятерых человек, — заметил Ричер.

— Однако, если принуждение было достаточно сильным, это может ему помочь.

Ричер ничего не ответил.

— Как вы думаете, что это было? — спросила Хелен. — Ответ на брошенный ему вызов? Или потребность в острых ощущениях?

— Возможно, — сказал Ричер. — Но я сомневаюсь. Джеймс Барр лет на двадцать старше таких развлечений. И он в любом случае стал бы стрелять с автострады, чтобы иметь возможность сбежать и повторить номер еще раз.

— Тогда что это?

— Что-то совсем другое. И очень серьезное.

— Нам стоит рассказать то, что мы поняли, Эмерсону?

— Нет, — возразил Ричер.

— А я думаю, мы должны.

— Есть несколько причин этого не делать.

— Каких?

— Во-первых, Эмерсон провел самое громкое расследование за всю свою жизнь. Он не будет сейчас в нем копаться, чтобы найти прорехи. Никакой коп не стал бы.

— И что же нам делать?

— Нам следует задать себе три главных вопроса, — сказал Ричер. — Кто, как и почему убил людей. Ставка была очень крупной. Мы должны выяснить, кто был заинтересован в выигрыше. Вне всякого сомнения, это не Джеймс Барр.

— «Кто» — это тот, кто натравил на вас вчера вечером тех парней. Потому что неизвестного нам человека устроило то, как прошла сделка, и он не хочет, чтобы чужак, появившийся в городе, начал раскачивать лодку.

— Верно, — согласился Ричер.

— Значит, мне нужно поискать этого человека.

— Возможно, вам не стоит этого делать.

— Почему?

— Потому что ваши действия могут грозить вашему клиенту смертью, — сказал Ричер.

— Он в больнице, и его круглосуточно охраняют.

— Вашим клиентом является не Джеймс Барр, а Розмари Барр. Вы должны подумать, какая угроза могла заставить Барра сделать то, что он сделал. Его ждало заключение без права выхода под залог — в лучшем случае. И смертная казнь — в худшем. Он это прекрасно знал. Должен был знать. Так почему согласился? Почему добровольно пошел на такое преступление? Ему пригрозили чем-то очень серьезным, Хелен. А что может бояться потерять Джеймс Барр? У него нет жены, нет детей, нет семьи. Никого, кроме сестры.

Хелен Родин молча смотрела на Ричера.

— Не вызывает сомнений, что ему приказали молчать до самого конца. Вот почему он попросил найти меня. Это что-то вроде зашифрованного послания. Потому что марионетка не может говорить о кукловоде, ни сейчас, ни потом, ведь угроза никуда не девается. Думаю, он обменял свою жизнь на жизнь сестры. А значит, у вас возникает серьезная проблема. Если кукловод увидит, что вы начали копать, он решит, что марионетка заговорила. Вот почему вы не можете пойти к Эмерсону.

— Но марионетка ничего не сказала, вы же знаете, — возразила Хелен.

— Даже если мы объявим об этом в газете, думаете, кто-нибудь нам поверит?

— И что же мне делать?

— Ничего, — ответил Ричер. — Вы ничего не можете сделать. Чем больше вы будете пытаться помочь Джеймсу Барру, тем больше шансов, что они убьют Розмари.

Хелен Родин довольно долго молчала.

— Мы можем ее защитить?

— Нет, — сказал Ричер. — Нас всего двое. Нам потребуется минимум четыре человека и надежный дом. Это будет стоить кучу денег.

Хелен Родин поднялась из-за стола, обошла его, встала рядом с Ричером и выглянула в окно. Она положила руки на подоконник, легко, как пианист на клавиатуру. Затем повернулась и прислонилась спиной к окну. От нее приятно пахло чем-то свежим, напоминающим дорогое мыло.

— Вы могли бы поискать этого кукловода, — сказала она.

— В самом деле? — откликнулся Ричер невыразительным голосом.

Хелен кивнула:

— Он совершил ошибку. Дал вам повод заняться им, не связанный с Джеймсом Барром напрямую. Он натравил на вас тех парней. Таким образом, у вас имеется вполне законное желание попытаться найти того, кто их нанял. Независимый от расследования дела Барра интерес. Если вы начнете его искать, у него не будет оснований думать, что Джеймс Барр заговорил.

— Я здесь не для того, чтобы помогать защите.

— В таком случае смотрите на это как на оказание помощи обвинению. Если в деле замешаны два человека, значит, двое и должны отвечать. Почему один должен стать козлом отпущения?

Ричер промолчал.

— Пожалуйста, помогите мне, — попросила Хелен Родин.

Григор Лински позвонил по мобильному телефону.

— Они вернулись в офис, — доложил он. — Я вижу обоих в окне.

Глава 06

Ричер на лифте поднялся на верхний этаж башни из черного стекла и отыскал служебную лестницу, ведущую на крышу. Он выбрался туда через треугольный металлический люк, расположенный рядом с баком для воды и оборудованием лифта. Крыша была покрыта серым толем, поверх которого лежал гравий. Здание насчитывало пятнадцать этажей — не так уж много по сравнению с высотками других городов. Но Ричеру показалось, что это высочайшая точка в Индиане. Он видел текущую на юг реку. На юго-западе рассмотрел место, где разделялась автострада. Подошел к северо-западному углу крыши, и на него налетел ветер, рубашка и брюки облепили тело.

Прямо под Ричером автострада огибала библиотеку и башню и убегала на восток. Далеко на севере она переходила в частично скрытую туманом «клеверную» развязку — до нее было около двух миль. От развязки к башне тянулась длинная прямая дорога. Ричер постарался запомнить ее расположение, поскольку именно дорога интересовала его сейчас.

Он спустился на лифте, вышел из башни и зашагал по улице. Внизу воздух был теплым и неподвижным. Ричер двигался на северо-запад — таким образом, он не дошел всего один квартал до спортивного бара. Дорога, которую он хотел изучить, шла под острым углом к югу. Она оказалась широкой и прямой. Четыре полосы. Несмотря на близость к центру города, здесь было много не слишком преуспевающих торговых и иных заведений. Оружейный магазин с тяжелой проволочной сеткой на окнах. Парикмахерская с надписью «Любая стрижка — $7». Старомодный мотель, вероятно, когда-то располагался на окраине города. Ныне он оказался чуть ли не в его центре. Дальше, после перекрестка, стоянки для машин становились больше, а здания — современнее. Новая коммерческая зона. Место, свободное для застройки, — здесь не пришлось ничего сносить. Дикая природа, превратившаяся в городской квартал.

Ричер отмахал около мили и миновал небольшое кафе. Затем — магазин, где продавали покрышки для колес. С рекламой: «Четыре шины с радиальным кордом — $99!» Дальше — магазин смазочных материалов и салон, где торговали матенькими автомобилями из Кореи. И тут же плакат: «Лучшее американское качество!» Он посмотрел вперед, поскольку сообразил, что уже близок к цели.

«Ты шлюха?»

«Ничего подобного. Я работаю в магазине запасных частей для автомобилей».

Ричер помнил этот разговор с рыжей красоткой в баре, где его хотели избить. Она выделила тогда слово «магазин». Может быть, здесь нет других магазинов или этот самый большой? В любом городе подобные заведения всегда расположены на новой широкой улице. Все города разные, но у них очень много общего. Ричер минут десять послонялся возле салона «Форда», где около тысячи новеньких грузовичков-пикапов стояли ровными рядами, передними колесами на пандусе. За ними виднелась огромная надувная горилла, удерживаемая проводами-растяжками. Провода были покрыты блестящими полотнищами ткани. За новыми грузовичками выстроились старые. Видимо, здесь продавали новые машины в обмен на старые, решил Ричер, окидывая взглядом новые дома. За стоянкой подержанных автомобилей он увидел противопожарную полосу. А еще дальше — магазин запчастей для автомобилей.

Длинное низкое здание, аккуратное и чистое. Щебеночно-асфальтовое покрытие на стоянке, реклама на окнах. Дешевые масляные фильтры, дешевый антифриз, прошедшие проверку тормозные колодки, надежные аккумуляторы. Стоянка заполнена не более чем на четверть — битые «хонды» с голубыми фарами и спущенными шинами на хромированных колесах. Грузовики-пикапы со сломанными рессорами. Видавшие виды седаны, прошедшие более двухсот тысяч миль. А в конце площадки отдельно стояли две машины, видимо принадлежащие продавцам. Им не разрешалось парковаться на самых удобных местах, но они сумели поставить свои машины так, чтобы их было видно в окно. Одна из машин — четырехцилиндровый «шевроле», а вторая — маленькая «тойота» с приводом на четыре колеса. У «шевроле» на брызговиках были хромированные детали в форме лежащих женщин. Отсюда следовало, что рыжей девушке принадлежит «тойота».

Ричер вошел внутрь магазина. Воздух здесь был холодным, сильно пахло какой-то химией. Ричер насчитал с полдюжины покупателей, неспешно бродивших по магазину. В передней части на прилавках стояли стеклянные и хромированные детали. «Парадные аксессуары», — догадался Ричер. Сзади располагались полки с красными картонными коробками. Повсюду — диски сцепления, тормозные колодки, шланги и тому подобное, одним словом — детали. Ричер никогда не менял детали в автомобиле. В армии все за него делали механики, а после выхода в отставку покупать себе машину он не стал.

Между предметами роскоши и не интересующими Ричера запасными частями разместились четыре сервисные стойки, сдвинутые вместе. На них лежали регистрационные журналы и толстые бумажные каталоги, стояли компьютеры. За одним из них сидел высокий парень лет двадцати, с мрачным лицом. Ричер его раньше не видел. Во всяком случае, этот парень не был одним из пяти типов, с которыми ему довелось столкнуться в спортивном баре. Обычный парень. Ричеру показалось, что он здесь главный. Парень был одет в красный комбинезон. Форма, подумал Ричер. С одной стороны, практично, с другой — в похожих комбинезонах ходят механики «Инди-500»[12]. Как символ. Как обещание помощи классных специалистов, умеющих все. Наверное, это менеджер. Парень не мог быть владельцем магазина, если ездил на работу на четырехцилиндровом «шевроле». Его имя было вышито на левой стороне груди: «Гэри».

— Мне нужно поговорить с Сэнди, — сказал Ричер. — С рыжей девушкой.

— Она на складе, — ответил Гэри.

— Могу я туда пройти или вы сами ее позовете?

— А зачем она вам?

— Это личное.

— Она сейчас работает.

— У меня к ней юридический вопрос.

— Вы не полицейский?

— Я работаю с адвокатом.

— Мне нужен какой-нибудь документ.

— Нет, Гэри, тебе он не нужен. Ты должен найти Сэнди.

— Я не могу. У меня сегодня не хватает людей.

— Можешь позвонить ей по телефону или послать сообщение на пейджер.

Парень по имени Гэри молча смотрел на Ричера и не собирался ничего делать. Ричер пожал плечами, обошел стойки и направился к двери с надписью: «Вход воспрещен». Там наверняка офис или столовая для персонала. Только не склад. В таком магазине все сразу выкладывают на полки. Никаких припрятанных запасов. Ричер знал, как устроена современная торговля. Он читал газеты, которые люди оставляли в автобусах и барах.

Он очутился в маленьком офисе, большую часть которого занимал огромный стол, покрытый белым пластиком с маслянистыми отпечатками пальцев. За ним сидела Сэнди, тоже одетая в красный комбинезон. Она выглядела в нем намного лучше, чем Гэри. На поясе комбинезон был стянут ремнем. Молнию Сэнди расстегнула дюймов на восемь. Слева было вышито ее имя, оно выделялось гораздо больше, чем вышивка на груди у Гэри. Ричер тут же решил, что если бы он был владельцем магазина, то Гэри работал бы в офисе, а Сэнди — за стойкой.

— Вот мы и снова встретились, — сказал Ричер.

Сэнди ничего не ответила. Только посмотрела на него.

Она работала со счетами. Слева от нее лежала одна стопка, справа — другая. Один счет она держала в руке, застывшей в воздухе, — Сэнди перекладывала его из одной стопки в другую. Она показалась Ричеру более миниатюрной, чем во время их первой встречи. Менее энергичной и агрессивной. Казалось, из нее выпустили воздух.

— Нам нужно поговорить, — сказал он. — Ты согласна?

— Я очень сожалею о том, что произошло, — вздохнула она.

— Не нужно извиняться. Я не обиделся. Мне просто необходимо понять, что случилось.

— Я не знаю.

— Сэнди, ведь ты там была.

Она ничего не ответила. Положила счет в правую стопку и выровняла ее.

— Кто все это устроил? — спросил Ричер.

— Не знаю.

— Но ты должна знать, кто тебе давал указания.

— Джеб, — ответила она.

— Джеб?

— Джеб Оливер, — продолжила она — Он работает здесь. Мы иногда встречаемся.

— Он сейчас здесь?

— Нет, не вышел на работу.

Ричер кивнул. Парень по имени Гэри сказал: «У меня сегодня не хватает людей».

— Прошлой ночью ты его не видела? Или потом?

— Нет, я сразу же убежала.

— Где он живет?

— Понятия не имею. Где-то с матерью. Я не слишком хорошо его знаю.

— Что он тебе тогда сказал?

— Что я могу ему помочь в одном деле.

— То есть он предлагал развлечься?

— В понедельник вечером в этом городе нелегко развлечься. К примеру, наблюдение за тем, как деформируется доска в стене сарая, можно считать отличным развлечением.

— Сколько он тебе заплатил? Она не ответила.

— Такие вещи никто не станет делать даром, — сказал Ричер.

— Сто долларов, — ответила Сэнди.

— А что получили остальные?

— То же самое.

— Кто они такие?

— Его приятели.

— А кто придумал план? Насчет братьев?

— Джеб. Вы должны были начать приставать ко мне. Только вы не стали.

— Ты отлично импровизировала.

Она слабо улыбнулась, словно признав небольшой успех, каких было совсем не много в ее жизни.

— А как ты узнала, где меня искать? — спросил Ричер.

— Мы ездили в грузовике Джеба. Туда и обратно. Ну, вроде как ждали. Потом ему позвонили по сотовому.

— Кто ему позвонил?

— Я не знаю.

— Ты не хочешь одолжить мне свою машину?

— Мою машину?

— Мне нужно найти Джеба.

— Я не знаю, где он живет.

— Ну, это я выясню сам. Но мне нужны колеса.

— Я не знаю, — колебалась Сэнди.

— Я достаточно взрослый, чтобы водить машину, — заверил ее Ричер. — И уже достаточно взрослый, чтобы делать самые разные вещи. Некоторые из них я делаю очень хорошо.

По ее лицу промелькнула тень улыбки, поскольку он повторил слова, которые Сэнди произнесла прошлым вечером. Она отвернулась, а потом немного смущенно посмотрела на Ричера и спросила:

— А у меня получилось? Ну, вчера, когда я перед вами выступала?

— Ты была великолепна, — ответил Ричер. — Я был занят собственными проблемами, иначе не задумываясь отказался бы от футбола.

— Вам надолго понадобится моя машина?

— А это большой город?

— Не слишком.

— Значит, ненадолго.

— Это серьезное дело?

— Ты получила сто долларов. Как и четверо других парней. Полагаю, Джеб оставил остальные пятьсот себе. Таким образом, кто-то заплатил тысячу долларов, чтобы отправить меня в больницу. Значит, дело довольно серьезное. Во всяком случае, для меня.

— Теперь я жалею, что ввязалась в это.

— Но все кончилось хорошо.

— У меня будут проблемы?

— Может быть, — ответил Ричер. — Но не обязательно. Не исключено, что мы договоримся. Ты одолжишь мне свою машину, а я о тебе забуду.

— Обещаете?

— Все хорошо, что хорошо кончается.

Она наклонилась и подняла с пола сумочку. Покопавшись в ней, Сэнди вытащила ключи.

— «Тойота», — сообщила она.

— Я знаю, — сказал Ричер. — В последнем ряду, возле «шевроле» Гэри.

— Откуда вы это знаете?

— Интуиция, — ответил он.

Ричер взял ключи от машины, попрощался с Сэнди, закрыл за собой дверь офиса и подошел к стойке. Гэри вел по телефону переговоры о приобретении каких-то деталей. Ричер встал в очередь и приблизился к нему через пару минут.

— Мне нужен адрес Джеба Оливера, — сказал он.

— Зачем? — спросил Гэри.

— Это юридический вопрос.

— Я хочу взглянуть на ваши документы.

— В магазине проводятся незаконные операции. На твоем месте я бы постарался держаться от всего этого подальше.

— Вы должны предоставить мне…

— А как насчет места в больнице? Именно ее стены ты увидишь в самое ближайшее время, Гэри, если не дашь мне адрес Джеба Оливера.

Гэри задумался. Посмотрел на очередь из нескольких человек, выстроившихся у стойки. Очевидно, он решил, что нет смысла затевать драку, в которой у него нет шансов на победу, да еще на глазах у покупателей. Поэтому он вытащил один из ящиков под стойкой, нашел в книге адрес и переписал на лист бумаги, вырванный из блокнота, которым его снабдил производитель масляных фильтров.

— К северу отсюда, — сказал Гэри. — Примерно пять миль.

— Спасибо, — поблагодарил Ричер и взял листок бумаги.

«Тойота» рыжей Сэнди завелась сразу. Ричер подождал, пока двигатель прогреется, отодвинул сиденье и поправил зеркало. Пристегнул ремень и положил листок с адресом на приборную панель. Теперь он не мог видеть тахометр, но его не особенно интересовали его показания. Оставалось выяснить, сколько бензина в баке, — оказалось, что его более чем достаточно, чтобы проехать пять миль туда и столько же обратно.

Адрес Джеба Оливера был номером дома в зоне доставки почты. Такое место гораздо легче найти, чем шоссе с названием вроде улицы Вязов или авеню Кленов. Ричер знал, что в некоторых городах улиц, названных в честь разных деревьев, больше, чем самих деревьев.

Он выехал со стоянки и направился на север, в сторону «клеверной» развязки. Как всегда, здесь был настоящий лес дорожных знаков. Ричер нашел номер шоссе, который ему требовался, и выяснил, что ему придется сначала свернуть направо, а затем круто налево. На восток, а потом на север. Двигатель маленькой «тойоты» гудел ровно и уверенно. Машина была высокой, а потому на поворотах немного теряла устойчивость. Впрочем, Ричер вел ее без особых проблем: двигатель работал старательно. Внутри автомобиля пахло духами.

После нескольких поворотов на запад и на восток он выехал на довольно широкую дорогу, затем ему пришлось свернуть на север, асфальтовое покрытие сузилось, а к краю и вовсе стало неровным. Справа и слева расстилались поля. Какие-то озимые культуры росли в форме гигантских кругов. Штанги радиальной системы орошения медленно поворачивались. Углы полей, куда они не доставали, оставались каменистыми — там ничего не сажали. При наложении круга на квадрат более двадцати процентов площади пропадало зря, но Ричер решил, что эта система все же достаточно эффективна в тех местах, где земли много, а оборудования для орошения не хватает.

Он проехал еще четыре мили сквозь поля, миновал полдюжины ответвлений с почтовыми ящиками, на которых были написаны их номера, а дороги уходили на запад и восток к маленьким фермам, находящимся в двухстах ярдах от главной дороги. Ричер внимательно следил за номерами и снизил скорость, прежде чем оказался перед усадьбой, где жил Оливер. На двух бетонных блоках, стоящих один на другом, висел почтовый ящик с номером, написанным на фанере белой краской. К дому вела узкая дорога с двумя колеями — между ними все густо заросло травой. В грязи отпечатались четкие следы шин — совсем новые, оставшиеся от крупного грузовика. Четыре такие покрышки не купишь за 99 долларов, подумал Ричер, вспомнив рекламный слоган.

«Тойота» свернула и поползла по неровной колее. В конце дороги Ричер увидел обшитый вагонкой дом, за которым виднелись сарай и чистый красный грузовик-пикап. Машина стояла носом к дороге, над радиатором блестела мощная металлическая решетка. «Додж-рэм», решил Ричер. Он припарковался и вышел. Дому и сараю было около ста лет, а грузовику едва ли исполнился месяц. Двигатель «Хеми», большая кабина для водителя, привод на четыре колеса, огромные шины. Пикап стоил дороже дома, которым совсем не занимались. Еще одна зима — и у владельцев строения возникнут серьезные проблемы. Сарай выглядел ничуть не лучше. Однако на его дверях Ричер заметил новые железные скобы для замка и U-образный велосипедный замок.

Тишину нарушал лишь шум ирригационной системы, доносившийся со стороны полей. Никакого движения. Ни одной машины на дороге. Не лаяли собаки. В неподвижном воздухе висел густой запах удобрений и земли. Ричер подошел к двери дома и дважды постучал ладонью. Никакого ответа. Постучал снова — тишина. Тогда он обогнул дом и обнаружил на крыльце кресло-качалку с сидящей в нем женщиной. Сухощавая особа с морщинистым лицом, одетая в выцветшее ситцевое платье, держала в руке пинтовую бутылку с каким-то золотистым напитком. Ей было около пятидесяти, но Ричера не удивило бы, если бы оказалось, что ей за семьдесят или недавно исполнилось сорок — кто знает, как бы она выглядела, если бы выспалась и приняла ванну. Одну ногу женщина поджала под себя, а другой раскачивала кресло. Туфель на ней не было.

— Что вы хотите? — спросила она.

— Ищу Джеба, — ответил Ричер.

— Его нет.

— На работе его тоже нет.

— Верно, — согласилась она.

— Так где же он?

— Понятия не имею.

— Вы его мать?

— Да, мать. Вы думаете, я его прячу? Идите и проверьте.

Ричер ничего не ответил. Она смотрела на него и продолжала раскачиваться. Бутылка удобно пристроилась у нее на коленях.

— Я настаиваю, — сказала она. — Обыщите проклятый дом.

— Я вам верю на слово.

— С чего бы это?

— Если вы меня приглашаете обыскать дом, значит, его там нет.

— Так я и сказала. Его нет.

— А как насчет сарая?

— Он заперт снаружи. У нас только один ключ. Он у Джеба.

Ричер ничего не сказал.

— Он ушел, — сказала женщина. — Исчез.

— Исчез?

— Временно, надеюсь.

— А это его грузовик?

Женщина кивнула и сделала маленький глоток из бутылки.

— Он отправился пешком? — поинтересовался Ричер.

— За ним заехал друг.

— Когда?

— Вчера поздно вечером.

— И куда он уехал?

— Понятия не имею.

— А вы попробуйте сделать предположение.

Женщина пожала плечами и сделала еще глоток, не прекращая качаться.

— Наверное, далеко, — сказала она. — У него всюду друзья. Может быть, в Калифорнию. Или Аризону. Или в Техас. Или в Мексику.

— Он собирался путешествовать? — спросил Ричер.

Мать Джеба отерла горлышко подолом платья и протянула бутылку Ричеру. Он отрицательно покачал головой и присел на ступеньку крыльца. Старое дерево хрустнуло под его весом. Качалка продолжала раскачиваться почти бесшумно. Однако всякий раз одна из досок крыльца тихонько поскрипывала. Ричер ощущал запах росы от подушек и слабый аромат бурбона из бутылки.

— Черт подери, карты на стол, кем бы ты ни был, — сказала женщина, неожиданно переходя на «ты». — Джеб пришел домой вчера вечером, он сильно хромал. У него был сломан нос. И я думаю, что это сделал ты.

— Почему?

— А кто еще станет его искать? Похоже, он начал то, что не в силах закончить.

Ричер ничего не ответил.

— И тогда он убежал, — добавила женщина. — Ничтожество.

— Он звонил кому-нибудь вчера вечером? Может, звонили ему?

— Откуда мне знать? Он звонит тысячу раз в день. Сотовый телефон занимает огромное место в его жизни. Точнее, второе — после грузовика.

— Вы видели, кто за ним приехал?

— Какой-то парень в машине. Он ждал его на дороге. Я почти ничего не видела. Было темно. Белые фары спереди, красные — сзади, как у всех автомобилей.

Ричер кивнул. В грязи остались только следы грузовика. На дороге, скорее всего, ждал седан со слишком низкой подвеской, чтобы подъехать к дому.

— Джеб сказал, когда вернется? Женщина покачала в ответ головой.

— Он выглядел напуганным?

— Скорее, подавленным. Сдутым.

Сдутым. Как рыжеволосая Сэнди в магазине запчастей.

— Ладно, спасибо, — поблагодарил Ричер.

— Ты уходишь?

— Да, — сказал Ричер.

Шагая к машине, он слышал, как поскрипывает кресло-качалка и шипит вода, льющаяся из ирригационной системы. Он не стал разворачивать «тойоту» и выехал на шоссе задним ходом. Потом покатил на юг.

Ричер поставил «тойоту» рядом с «шевроле» и вошел в магазин. Гэри все еще стоял за прилавком. Не обращая на него внимания, Ричер сразу направился к двери с надписью «Вход воспрещен». Рыжая Сэнди по-прежнему сидела за письменным столом. Она уже почти закончила работать со счетами. Стопка справа стала высокой, слева остался один листок. Однако она ничего с ним не делала, а откинулась на спинку кресла и явно не собиралась покидать офис. Или не хотела видеть Гэри.

Ричер положил ключи от машины на стол.

— Спасибо за «тойоту», — сказал он.

— Вы его нашли? — спросила она.

— Он уехал. Сэнди помолчала.

— Ты выглядишь усталой, — заметил Ричер. Она опять промолчала.

— Словно у тебя кончились батарейки. Не осталось искры. Никакого энтузиазма.

— И что с того?

— А прошлой ночью ты была полна энергии.

— Сейчас я на работе.

— Вчера ты тоже была на работе. Тебе за нее заплатили.

— Вы сказали, что готовы обо всем забыть.

— Так и есть. Пусть у тебя будет хорошая жизнь, Сэнди. Она с минуту смотрела на него.

— И у вас, Джимми Риз, — сказала она.

Ричер повернулся и покинул офис, аккуратно закрыв за собой дверь. Оказавшись на шоссе, он направился на юг, обратно в город.

Когда он вошел в кабинет Хелен Родин, там находились четыре человека. Сама Хелен и трое незнакомцев. Один из них, одетый в дорогой костюм, сидел в кресле Хелен, за ее столом. Она, склонив к нему голову, что-то говорила. Какое-то срочное совещание. Двое других незнакомцев стояли у окна, словно чего-то ждали. Мужчина и женщина. У нее были длинные темные волосы, она носила очки. У мужчины ни волос, ни очков. Оба одеты небрежно. На груди у них были прикреплены таблички с именами. У женщины, Мэри Мейсон, дальше шел набор букв, обозначающий, что она как-то связана с медициной У мужчины — его звали Уоррен Нейбур — Ричер увидел такой же набор букв. Врачи, решил он, скорее всего, психиатры. Таблички наводили на мысли о том, что их только что отозвали с конференции медиков. Однако, судя по всему, это их не слишком огорчило. Хелен подняла голову.

— Господа и дамы, это Джек Ричер, — сказала она. — Мой помощник отказался на меня работать, и мистер Ричер согласился занять его место.

«Для меня это новость», — подумал Ричер, но промолчал. Потом Хелен с гордостью показала на сидящего в ее кресле мужчину.

— Это Алан Данута, — сказала она. — Он адвокат, специализирующийся на работе с ветеранами. Из окружного суда. Вероятно, лучший из всех.

— Вы быстро приехали, — сказал ему Ричер.

— У меня не было выбора, — ответил адвокат. — Сегодня важный день для мистера Барра.

— Мы все отправляемся в больницу, — сообщила Хелен. — Доктора утверждают, что он готов с нами говорить. Я рассчитывала, что Алан проконсультирует меня по телефону или по электронной почте, но он сразу вылетел сюда.

— Так удобнее, — пояснил Данута.

— Мне просто повезло, — сказала Хелен. — Но на этом мое везение не закончилось, поскольку в Блумингтоне всю неделю идет конференция психиатров. Доктор Мейсон и доктор Нейбур согласились приехать сюда.

— Я специализируюсь на проблемах потери памяти, — пояснила Мейсон.

— А я — насилия, — сообщил Нейбур. — И проблеме зависимости в сознании преступника.

— Теперь у нас есть команда, — констатировала Хелен.

— А где сестра Джеймса Барра? — спросил Ричер. — Она у него.

— Хелен, мне нужно с вами поговорить.

— Конфиденциально?

— Совсем недолго.

Хелен состроила гримасу, мол, прошу меня простить, и вместе с Ричером перешла в соседнее помещение.

— Вам что-то удалось узнать? — спросила она.

— Красотку и четверых парней подговорил их приятель, которого зовут Джеб Оливер. Каждому из них он заплатил по сотне долларов. Полагаю, себе оставил пятьсот. Я съездил к нему домой. Он сбежал.

— Куда?

— Неизвестно. За ним заехал какой-то человек на машине.

— Кто такой Джеб Оливер?

— Работает в магазине запчастей вместе с рыжей красоткой. К тому же он мелкий торговец наркотиками.

— В самом деле? Ричер кивнул.

— За его домом стоит сарай с модным замком. Может быть, там лаборатория или склад. Джеб много разговаривает по сотовому телефону. У него есть грузовик, который стоит столько, сколько продавец зарабатывает за два года. И он живет с матерью.

— Что это доказывает?

— Торговцы наркотиками чаще других живут с матерями. Я читал об этом в газете.

— Почему?

— Потому что у большинства из них в прошлом имеются небольшие сроки. Владельцы домов неохотно сдают квартиры таким людям.

Хелен промолчала.

— Все они были вчера под кайфом, — сказал Ричер. — Все шестеро. Скорее всего, наглотались каких-то таблеток, если учесть, как красотка выглядит сегодня. Вчера она вела себя по-другому. Как после употребления амфетаминов.

— Значит, они принимали наркотики. Вам повезло. Ричер покачал головой.

— Если бы вы захотели со мной драться, то лучше всего было бы принять аспирин.

— И что же следует из истории с дракой?

— Давайте посмотрим на происходящее с точки зрения Джеба Оливера. Он это сделал для кого-то. Частично работа, частично одолжение. На тысячу долларов. Значит, за спиной Оливера есть кто-то более значительный, чем его обычные знакомые. И они наверняка не имеют никакого отношения к его работе в магазине, торгующем запчастями для автомобилей.

— Вы считаете, что Джеймс Барр связан с продавцами наркотиков?

— Не обязательно. На него могли оказывать давление по самым разным причинам.

— Ставки повышаются! — воскликнула Хелен.

— Немного, — уточнил Ричер.

— И что нам делать?

— Ехать в больницу. Пусть доктор Мейсон выяснит, имитирует ли Барр амнезию. Если да, то самый быстрый способ узнать правду — это оказать на Джеймса давление.

— А если Барр действительно потерял память?

— Есть и другие подходы.

— Например?

— Об этом позднее, — сказал Ричер — Давайте сначала послушаем, что скажут врачи.

Хелен Родин отправилась в больницу на своем «Сатурне». Алан Данута сел рядом с ней, а Ричер развалился сзади. Мейсон и Нейбур ехали вслед за ней на «таурусе», который они утром взяли напрокат в Блумингтоне. Оба автомобиля припарковались рядом на большой стоянке для посетителей. Прибывшие немного постояли рядом с машинами, а потом все вместе пошли к главному больничному входу.

Григор Лински наблюдал за ними. Он находился в пятидесяти футах, в «кадиллаке», том, который мать Джеба Оливера видела вчера вечером в темноте. Не выключая двигателя, Лински позвонил по сотовому телефону. Зэк ответил после первого гудка.

— Да? — отозвался он.

— Солдат хорошо знает свое дело, — сообщил Лински. — Он уже побывал в доме парня.

— И?

— Ничего. Парня там больше нет.

— Где парень?

— Распределен.

— Подробности?

— Голова и руки в реке. Остальное на глубине восьми футов под щебнем, в основании дорожного полотна Первой улицы.

— А что происходит сейчас?

— Солдат и адвокатша в больнице. Вместе с тремя другими. Это еще один адвокат и два врача, так мне кажется. Специальный консультант и эксперты-свидетели. Однако им не удастся ничего выяснить.

— Позаботься об этом, — сказал Зэк.

Больница находилась на окраине города, а потому оказалась сравнительно просторной. Очевидно, при ее строительстве не возникло обычных затруднений, связанных с размерами земельного участка. «Если не считать проблем с бюджетом округа», — решил Ричер, потому что здание имело всего шесть этажей. Бетонные стены выкрасили в белый цвет как внутри, так и снаружи, а высота потолков была минимальной. В остальном больница не отличалась от любой из виденных Ричером. Да и пахло здесь, как обычно пахнет в подобных заведениях.

Ричер не особенно любил больницы. Он шагал вместе с остальными по длинному, хорошо освещенному коридору, ведущему к лифту. Шествие возглавляли психиатры. Они чувствовали себя здесь как дома. За ними следовали Хелен Родин и Алан Данута. Адвокаты о чем-то беседовали между собой. Психиатры подошли к лифту, и Нейбур нажал на кнопку вызова. Хелен Родин повернулась к Ричеру и остановила его в нескольких шагах от лифта. Наклонившись к нему, она тихо сказала:

— Вам знакомо имя Эйлин Хаттон?

— А в связи с чем оно всплыло?

— Мой отец прислал мне список новых свидетелей. В нем появилось имя Эйлин Хаттон.

Ричер промолчал.

— Создается впечатление, что она имеет какое-то отношение к армии, — продолжила Хелен. — Вы ее знаете?

— Это имеет какое-то значение? — поинтересовался Ричер.

Хелен подошла к нему еще ближе и повернулась спиной к остальным.

— Мне необходимо выяснить, что ей известно о Барре, — одними губами произнесла она.

«Это может все усложнить», — подумал Ричер и ответил:

— Она была прокурором.

— Когда? Четырнадцать лет назад?

— Да.

— И что вы знаете о работе Хаттон?

— Полагаю, сейчас она работает в Пентагоне.

— Что ей известно о Джеймсе Барре?

— Ей известно все, — сказал Ричер.

— Как? Ведь тогда дело так и не дошло до суда.

— Тем не менее.

— Почему?

— Потому что я спал с Эйлин.

Хелен удивленно посмотрела на него.

— Вы шутите?

— Я не шучу.

— И вы тогда рассказали ей все о Барре и сержантах?

— Нас связывали близкие отношения. Естественно, мы были на одной стороне баррикады.

— Два одиноких человека в пустыне.

— У нас все получалось просто прекрасно. Три замечательных месяца. Эйлин Хаттон была хорошим человеком.

Да и сейчас, наверное, не изменилась. Она мне очень нравилась.

— Это даже больше того, что мне необходимо знать, Ричер, — спохватилась Хелен.

Он промолчал.

— Теперь все вышло из-под контроля, — вздохнула Хелен.

— Эйлин Хаттон не сможет использовать то, что ей известно. Даже в еще большей степени, чем я. Информация засекречена, а Эйлин продолжает служить в армии.

Теперь промолчала Хелен Родин.

— Поверьте мне, — сказал Ричер.

— Тогда почему же она в этом проклятом списке?

— Моя вина, — признался Ричер. — Я упомянул Пентагон в разговоре с вашим отцом, когда не мог понять, откуда всплыло мое имя. Вероятно, он провел собственное расследование. Я не исключаю такой возможности.

— Если она заговорит, все будет кончено еще до того, как начнется.

— Она промолчит.

— Полной уверенности в этом нет. Возможно, она намерена заговорить. Кто в состоянии предсказать, как тогда поведут себя военные?

Зазвенел звонок, и кучка людей, сгрудившихся у входа в лифт, пришла в движение.

— Нам необходимо с ней поговорить, — сказала Хелен. — Она приедет сюда для того, чтобы дать показания под присягой. Вам нужно узнать, что она намерена сказать.

— Теперь она уже, наверное, бригадный генерал. Я не в состоянии оказать на нее давление.

— Найдите способ, — сказала Хелен. — Попытайтесь воспользоваться вашими прежними отношениями.

— Может быть, я этого не хочу. Не забывайте, мы с ней все еще на одной стороне баррикады. Пока речь идет о сержанте Джеймсе Барре.

Хелен Родин замолчала и вместе со своими спутниками вошла в кабину лифта.

Дверь лифта открылась, и они оказались в коридоре шестого этажа. Здесь бетонные стены были также выкрашены в белый цвет, выделялась лишь дверь из армированного стекла, ведущая внутрь. За дверью Ричер увидел стрелочку, указывающую, где находятся блок интенсивной терапии и две больничные палаты — мужская и женская — и помещение для ухода за новорожденными. Ричер догадался, что весь шестой этаж финансируется штатом. Не самое приятное место. Смесь тюрьмы и больницы — сочетание, не вызывающее радости.

За конторкой сидел мужчина в форме Управления исправительных учреждений. Пришедших обыскали, после чего им пришлось подписать отказ от всех возможных претензий. Затем появился врач и отвел группу в небольшой вестибюль. Врач был усталым человеком лет тридцати, он предложил всем посидеть на металлических стульях с зеленой виниловой обивкой, которые выглядели так, словно их вытащили из «шевроле» производства 1950 года.

— Барр проснулся, он в сознании и способен поддерживать беседу, — сказал врач. — Мы считаем его состояние стабильным, но из этого не следует, что он здоров. Поэтому сегодня мы можем впустить к нему одновременно не более двух посетителей. Кроме того, разговор должен быть коротким.

Ричер увидел, как улыбнулась Хелен Родин, он сразу понял, в чем дело. Полицейские предпочитают работать парами, а вместе с Хелен получается уже три посетителя. Иными словами, в этот день с обвиняемым сможет поговорить только защита.

— Сейчас у него сестра, — сообщил врач. — Она хочет, чтобы вы немного подождали.

Когда врач вышел, Хелен сказала:

— Я войду первой. Мне нужно представиться и заручиться согласием Барра на то, что я буду его адвокатом. Затем с ним побеседует доктор Мэри Мейсон. На основании ее выводов мы решим, кто будет следующим посетителем.

Хелен говорила быстро: она немного нервничала. Впрочем, все присутствующие, за исключением Джека Ричера, были напряжены. Никто из них, кроме него, прежде не встречался с Барром, который интересовал всех, хотя каждый относился к нему по-разному. Для Хелен он был клиентом, которого она не хотела защищать. Для Мейсон и Нейбура — объектом изучения. Вероятно, темой будущих научных статей, источником славы. Кто знает, вдруг благодаря Барру им удастся сделать себе имя в академических кругах. Не исключено, что его состояние позволит говорить о «синдроме Барра». Личный интерес есть и у Алана Дануты. Может быть, для него это шанс обратиться с протестом в Верховный суд. Возникновение прецедента. Глава в учебнике. Тема семинара в юридическом колледже: «Индиана против Барра», «Барр против Соединенных Штатов»… Они многого ждали от человека, которого никогда не видели.

Пришедшие сидели на зеленых виниловых стульях. В вестибюле пахло хлоркой и царила тишина, которую нарушали лишь тихий шум воды в трубах и едва слышное гудение компьютера из соседнего помещения. Все молчали, словно готовились к длительному и важному разговору, понимая, что нет ни малейшего смысла выказывать нетерпение. Ричер сел напротив Мейсон и принялся ее разглядывать. Она была сравнительно молодой для эксперта и показалась ему доброжелательной и открытой. Мэри носила большие очки, не препятствующие видеть ее глаза, в которых каждый легко ощутил бы доброту и поддержку. Ричер не знал, что здесь профессиональная маска, а что действительно соответствует природе этой женщины.

— Как вы делаете оценку состояния больного? — начал Ричер.

— Оценку? — спросила Мейсон. — Я начинаю с полного доверия пациенту. Повреждения головы, приводящие к продолжительной коме, почти всегда являются причиной амнезии. Это установлено довольно давно. Я просто наблюдаю пациента. Люди, действительно потерявшие память, испытывают очень серьезное беспокойство. Они сбиты с толку и напуганы. Пытаются все вспомнить. Симулянты ведут себя иначе, стремятся всячески избежать разговора об интересующих медиков фактах. Стараются их мысленно игнорировать. Их состояние часто узнается по бессознательной жестикуляции и мимике.

— Все это довольно субъективно, — заметил Ричер. Мейсон согласно кивнула.

— Да, как правило. Получить надежные доказательства потери памяти очень трудно. Можно сделать сканирование мозга, чтобы показать изменение его активности, но до сих пор нельзя уверенно утверждать, что означают показания приборов. Иногда помогает гипноз, но суды опасаются его применять. Вы правы. Речь может идти только о мнении эксперта.

— А каких экспертов привлекает в подобных случаях обвинение?

— Таких же специалистов, как я. Я работала как на защиту, так и на обвинение.

— Значит, все сводится к «он сказал», «она сказала»? Мейсон вновь кивнула.

— Обычно вопрос решается в зависимости от известности или авторитета эксперта. Именно на такие вещи реагируют присяжные.

— Вы известны?

— Больше, чем многие, — ответила Мейсон.

— Что мог забыть Барр?

— Несколько дней как минимум. Он получил свои травмы в субботу, и меня очень удивит, если он помнит что-нибудь после среды. Перед этим должен находиться достаточно долгий сумеречный период, из которого он одни вещи помнит, а другие — нет. Но это минимум. Я сталкивалась со случаями, когда человек забывал о целых месяцах своей жизни после сотрясения мозга, не говоря уже о комах.

— А потом память возвращается?

— Да, такое возможно, если речь идет о сумеречном периоде. Человек способен мысленно вернуться к тем моментам, которые он помнит, опираясь на события предыдущих дней. Пострадавший даже может вспомнить некоторые эпизоды. Но часто возникают более серьезные трудности. Если он помнит ужин, то ему по силам вспомнить обед. Если он помнит начало фильма, то может вспомнить, как ехал потом домой. Но где обычно находится граница памяти? Чаще всего такой границей является вечер последнего дня, который человек помнит. Потом сон — и все.

— А будет ли Джеймс Барр помнить то, что произошло четырнадцать лет назад?

Мейсон кивнула.

— Память о прошлом обычно остается нетронутой. Считается, что идет некий химический обмен веществ между отдельными частями мозга, а в природе не существует двух одинаковых мозгов. Физические процессы до сих пор остаются для нас тайной. Теперь люди предпочитают использовать компьютерные метафоры, но они неверны. Речь не идет о жестких дисках и случайном доступе к памяти. Мозг полностью состоит из органической материи. У разных людей периоды выздоровления бывают разными. Все равно что высыпать корзину яблок на лестницу. Некоторые побьются, другие не пострадают. Однако я бы сказала, что четырнадцать лет считается долговременной памятью для всех.

Наступило молчание. Ричер прислушивался к легкому гудению электронных приборов. Оно имело синусоидальный ритм, наверное, это был прибор, который следил за работой сердца. Ричер насчитал около семидесяти ударов в минуту. Ему понравился этот приятный звук. Между тем дверь приоткрылась, и из палаты появилась Розмари Барр. Она успела принять душ и причесаться, но выглядела измученной и невыспавшейся — казалось, за ночь она постарела на десять лет. Она постояла у двери, посмотрела направо и налево и медленно пошла к ним. Хелен Родин поднялась и шагнула ей навстречу. Женщины о чем-то тихо заговорили. Они обменивались информацией — медицинской и юридической. Ричер ничего не услышал. Потом Хелен взяла Розмари за руку, и они вместе подошли к остальным. Розмари молча обвела взглядом психиатров, Алана Дануту и Ричера, а потом, не оглядываясь, направилась к столику охраны.

— Она нас избегает, — сказал Нейбур. — Мы собрались здесь, чтобы изучать состояние ее брата физически, психологически, юридически, метафорически. Это вторжение в личную жизнь выглядит непривлекательно. А признание нашего существования равносильно признанию опасности, грозящей ее брату.

— Может быть, она просто устала, — предположил Ричер.

— Я иду к Барру, — сказала Хелен.

Она прошла по коридору и скрылась в палате, из которой вышла Розмари. Ричер смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась. Потом он повернулся к Нейбуру.

— Вам уже доводилось видеть такие случаи? — спросил Ричер.

— Случаи принуждения? А вы их наблюдали?

Ричер улыбнулся. Все психиатры, которых он встречал, любили отвечать вопросом на вопрос. Возможно, этому их учили с самого первого студенческого дня.

— Я видел многое, — ответил Ричер.

— И?

— Обычно присутствуют доказательства серьезной угрозы.

— А разве угроза жизни сестры несерьезна? Насколько я понял, вы сами выдвинули эту версию.

— Розмари не похитили. Ее не держат в плену в каком-то неизвестном месте. Барр мог бы обеспечить ее защиту. Мог бы заставить ее уехать из города.

— Совершенно верно, — сказал Нейбур. — Нам остается лишь предположить, что Джеймса Барра предупредили, чтобы он этого не делал. Очевидно, ему велели оставить свою сестру в неведении и без защиты. Это доказывает нам, насколько сильным было принуждение. И это доказывало Барру, доказывало каждый день, насколько он беспомощен против этого принуждения. Должно быть, он жил в состоянии глубокого отчаяния, полной беспомощности и его мучила совесть.

— Вы когда-нибудь видели разумного человека, который был напуган до такой степени, чтобы совершить нечто похожее?

— Да, — ответил Нейбур.

— И я видел, — сказал Ричер. — Один или два раза.

— Угроза должна исходить от настоящего монстра. Однако я полагаю, что налицо и другие факторы, которые усиливают нажим. Весьма вероятно, недавние отношения, какая-то зависимость, безрассудная страсть, желание угодить, произвести впечатление, быть оцененным и любимым.

— Женщина?

— Нет, человек не станет убивать людей, чтобы произвести впечатление на женщину. Обычно это приводит к прямо противоположному эффекту. Скорее, речь идет о мужчине. Соблазняющем, но не в сексуальном смысле. Каким-то образом способным к принуждению.

— Альфа-самец и бета-самец.

— Именно, — кивнул Нейбур. — А последние колебания были устранены угрозой его сестре. Возможно, мистер Барр так до конца и не понял, были ли эти угрозы его шуткой или вполне реальны. Однако он предпочел не испытывать судьбу. Причины тех или иных действий человека очень сложны. Большинство людей не способны объяснить, почему они совершают те или иные поступки.

— Это верно.

— А вы всегда знаете, почему что-то делаете?

— Иногда, — ответил Ричер. — Но бывает, что не имею ни малейшего представления. Может быть, вы мне объясните?

— Обычно мои услуги стоят очень дорого. Вот почему я иногда позволяю себе оказывать их бесплатно.

— Я мог бы платить вам пять долларов в неделю как ренту.

Нейбур неуверенно улыбнулся.

— О нет, я так не хочу, — возразил он. Воцарилось общее молчание.

Оно продолжалось десять томительных минут. Данута вытянул длинные нога, открыл портфель и принялся изучать бумаги, которые разложил на коленях. Мейсон прикрыла глаза, казалось, она спит. Нейбур смотрел в пустоту. Все трое привыкли ждать. Как и сам Ричер. Он тринадцать лет был военным полицейским. «Торопись и жди» — вот девиз людей этой профессии. А вовсе не «Помогай, охраняй, защищай». Ричер сосредоточился на созерцании электронных пульсаций медицинских приборов, и время пошло быстрее.

Григор Лински развернул машину, теперь он наблюдал за входом в больницу через зеркало. Может быть, ему стоит заключить пари с самим собой, что в ближайшие шестьдесят минут ничего не произойдет. Не меньше шестидесяти, но не больше девяноста. Затем он задумался о том, что ему делать, если они выйдут не одновременно. Кого упустить, а за кем продолжать слежку? В конце концов Лински решил, что поедет за человеком, который выйдет один. Скорее всего, это будет бывший военный. Адвокаты и врачи вернутся в офис. Они вполне предсказуемы, в отличие от этого солдата.

Хелен провела в палате Джеймса Барра пятнадцать минут. Она вышла и сразу направилась к ожидавшим. Все посмотрели на нее, а она кивнула Мэри Мейсон.

— Ваша очередь, — сказала Хелен.

Мейсон встала и поспешила по коридору к палате. С собой она ничего не взяла. Ни портфеля, ни блокнота, ни ручки. Ричер дождался, когда дверь палаты закроется, а потом молча откинулся на спинку стула.

— Мне мистер Барр понравился, — поделилась Хелен, ни к кому конкретно не обращаясь.

— И как он? — спросил Нейбур.

— Чувствует слабость, — сказала Хелен. — Барр сильно пострадал. Словно попал под грузовик.

— Он в сознании?

— Речь у него вполне разумная. Однако он ничего не помнит. И мне не кажется, что он симулирует.

— Сколь значителен провал в памяти?

— Не могу сказать. Он помнит, как слушал репортаж о бейсбольном матче. Возможно, игра состоялась па прошлой неделе или в прошлом месяце.

— Или в прошлом году, — добавил Ричер.

— Он согласился, чтобы вы его представляли? — спросил Данута.

— На словах, — ответила Хелен. — Барр ничего не может подписать. Ему надели наручники и приковали к кровати.

— Вы познакомили его с обвинениями и уликами?

— Я должна была это сделать, — сказала Хелен. — Он спросил, почему я считаю, что ему необходим адвокат.

— И?

— Барр пришел к выводу, что он виновен.

Некоторое время все молчали. Алан Данута закрыл свой портфель, снял его с колен и поставил на пол. А потом сел совершенно прямо. Все это он проделал одним быстрым и плавным движением.

— Добро пожаловать в «серую зону», — сказал он. — Именно оттуда и появляются все хорошие законы.

— Для нас в них сейчас нет ничего хорошего, — возразила Хелен. — По крайней мере пока.

— Мы не можем допустить, чтобы Барр попал под суд. Он получил серьезные ранения из-за недосмотра государственных служащих, а теперь они хотят судить его по серьезному обвинению? Нет, я так не думаю. Он же не помнит того дня, о котором идет речь. Как он может защищаться?

— Мой отец устроит скандал.

— Естественно. Мы будем вынуждены ему противодействовать. Нам придется обратиться в федеральный суд. В любом случае есть «Билль о правах». Федеральный суд, затем апелляционный, потом Верховный. Таков порядок.

— Это длинный процесс. Данута кивнул.

— Он займет года три, — сказал он. — Если нам повезет. Наиболее близкий прецедент — Уилсон, его дело разбирали три с половиной года. Почти четыре.

— И у нас нет никаких гарантий, что мы одержим победу. Мы можем проиграть.

— Когда начнется процесс, мы постараемся сделать все, что в наших силах.

— У меня нет для этого необходимой квалификации, — сказала Хелен.

— В интеллектуальном плане? Я слышал совсем другое.

— Тактически и стратегически. И материально.

— Существуют объединения ветеранов, которые могут оказать финансовую помощь. Мистер Барр служил в армии США, не будем об этом забывать. И служил с честью.

Хелен ничего не ответила, лишь взглянула в сторону Ричера. Тот промолчал, отвернулся и посмотрел в стену. Он думал: неужели этот парень опять не будет наказан за убийство в Эль-Кувейте?

Алан Данута зашевелился на своем стуле.

— Есть и другой вариант, — сказал он. — Не слишком вдохновляющий с точки зрения законности, но он существует.

— Что вы имеете в виду? — спросила Хелен.

— Предложите вниманию вашего отца историю с кукловодом. При таких обстоятельствах половина выигрыша лучше, чем ничего. К тому же кукловод — это лучшая половина.

— А он согласится?

— Вы наверняка знаете своего отца лучше меня. Будет очень глупо с его стороны, если он откажется. Тогда ему предстоят трехлетние апелляции, прежде чем мистер Барр предстанет перед судом. И любой прокурор, который чего-то стоит, постарается добиться большего.

Хелен вновь посмотрела на Ричера.

— Кукловод — это пока всего лишь предположение, — возразила она. — У нас против него нет никаких улик.

— Вам виднее, — сказал Данута. — Но ни в том ни в другом случае не следует допускать суда над Барром.

— Не будем принимать поспешные решения. Выслушаем сначала мнение доктора Мэри Мейсон, — предложила Хелен Родин.

Доктор Мейсон вышла из палаты двадцать минут спустя. Ричер наблюдал за ее походкой. Длина ее шага, взгляд и выражение рта подсказали ему, что она сделала определенный вывод. У нее не осталось ни малейших сомнений в характере заболевания Барра. Она уселась на свое место и разгладила юбку на коленях.

— Ретроградная амнезия, — изрекла она. — Подлинная, чистейший случай.

— Продолжительность? — спросил Нейбур.

— Любой специалист по бейсболу вам назовет точную дату, — сказала Мейсон. — Последнее, что он помнит, конкретная игра «Кардиналов».[13] Я готова спорить, что это неделя, считая от сегодняшнего дня.

— В том числе и пятница, — заметила Хелен.

— Боюсь, что так.

— Ладно, ситуация прояснилась, — обрадовался Данута.

— Замечательно! — воскликнула Хелен.

Она поднялась, и остальные последовали за ней к лифту. Ричер так и не понял, правильно все они поступили или нет. Однако не вызывало сомнений, что дело Барра каждый воспринял по-своему. Для всех них он перестал быть человеком, превратившись в пациента или юридическую проблему.

— Вы идите, — сказал Ричер.

— А вы останетесь? — спросила Хелен. Ричер кивнул.

— Я хочу взглянуть на старого приятеля, — сказал он.

— Зачем?

— Я не видел его четырнадцать лет. Хелен подошла к нему вплотную.

— Но зачем? — тихо спросила она.

— Не беспокойтесь, я не собираюсь выключать систему жизнеобеспечения, — заверил ее Ричер.

— Очень надеюсь.

— Я просто не могу это сделать, — сказал он. — Ведь у меня нет алиби.

Она немного помедлила, а потом повернулась и присоединилась к остальной компании. И все вместе направились к выходу. Ричер подождал, пока они минуют стальную дверь и скроются в лифте. Потом зашагал по коридору к палате Барра. Он не стал стучать. Лишь постоял немного, повернул дверную ручку и вошел.

Глава 07

В палате было слишком тепло. Здесь можно было жарить цыплят. Для защиты от солнца широкое окно прикрывали подъемные жалюзи. От них исходило сияние, и помещение наполнял мягкий белый свет. Повсюду стояло медицинское оборудование. Прибор искусственного дыхания был отключен. Рядом с постелью находились стойки для внутривенного вливания и прибор, контролирующий работу сердца. Трубки, баллоны и провода.

Барр лежал на спине в кровати, стоявшей посреди палаты. Без подушки, голова зафиксирована. Волосы сбрили, на отверстия, просверленные в черепе, наложили повязки. Левое плечо скрывали бинты, доходящие до локтя. Правое плечо осталось обнаженным. Бледная кожа казалась тонкой. Грудь и бока Барра были забинтованы, простыня спущена до пояса, руки лежали вдоль тела и были пристегнуты наручниками к раме койки. Из левой руки Джеймса торчали иголки внутривенного вливания. От большого пальца правой руки тянулся серый провод к какому-то прибору. Из-под бинтов на груди выходили красные провода, соединенные с каким-то устройством, имеющим экран. На экране медленно перемещался узор, напомнивший Ричеру запись выстрела. Высокие пики и длинные впадины. Прибор издавал приглушенное гудение всякий раз, когда на экране появлялся пик.

— Кто здесь? — прохрипел Джеймс Барр.

Голос у него был слабый. И еще Ричер уловил в нем страх.

— Кто здесь? — снова спросил Барр.

Он не мог повернуть голову, и это уменьшало поле его обзора. Его глаза постоянно двигались справа налево и обратно. Ричер подошел поближе и молча наклонился над кроватью.

— Ты? — спросил больной.

— Я, — ответил Ричер.

— Зачем ты здесь?

— Знаешь зачем.

Правая рука Барра задрожала, и серый провод стал раскачиваться. Наручник застучал о край койки.

— Похоже, я тебя подвел, — сказал он.

— Очень похоже.

Ричер смотрел Барру в глаза, поскольку глаза оставались единственной частью его тела, способной двигаться. Зафиксирована была не только голова, но и тело, спеленутое, как у мумии.

— Я ничего не помню, — сказал Барр.

— Ты уверен?

— Полная пустота.

— Ты понимаешь, что я с тобой сделаю, если ты меня обманываешь?

— Догадываюсь.

— Ну тогда умножь на три, — посоветовал Ричер.

— Я говорю правду, — сказал Барр. — Я ничего не могу вспомнить.

Его голос был тихим, беспомощным, полным недоумения. Он не оправдывался и не жаловался. Просто констатировал факт.

— Расскажи о бейсбольном матче, — сказал Ричер.

— Его передавали по радио.

— Не по телевидению?

— Я предпочитаю радио, — сказал Барр. — Как в старые добрые времена, когда я был ребенком. Однажды передавали радиорепортаж из Сент-Луиса. Такие огромные расстояния. Летние вечера, теплая погода. И репортаж о бейсбольном матче. Он затих.

— Ты в порядке? — спросил Ричер.

— У меня ужасно болит голова. Кажется, мне сделали операцию.

Ричер промолчал.

— Я не люблю смотреть бейсбол по телевизору, — сказал Барр.

— Я пришел не для того, чтобы обсуждать твои вкусы.

— А ты сам смотришь бейсбол?

— У меня нет телевизора, — ответил Ричер.

— Правда? Но он у тебя должен быть. Можно купить телевизор за сотню долларов. А маленький даже дешевле. Посмотри в «Желтых страницах».

— У меня также нет телефона. И нет дома.

— Но почему? Ты ведь больше не служишь в армии.

— Откуда ты знаешь?

— Никто больше не служит в армии. Во всяком случае, с тех времен.

— Некоторые продолжают служить, — сказал Ричер, думая об Эйлин Хаттон.

— Только офицеры, — возразил Барр.

— А я и был офицером, — сказал Ричер. — Ты должен помнить такие вещи.

— Но ты был не таким, как все. Вот что я имел в виду.

— И чем же я отличался?

— Ты зарабатывал на жизнь.

— Расскажи мне лучше о бейсбольном матче.

— Почему у тебя нет дома? У тебя все хорошо?

— Ты обо мне беспокоишься?

— Мне не нравится, когда у небезразличных мне людей возникают проблемы.

— У меня все в порядке, — сказал Ричер. — Поверь мне. Проблемы у тебя.

— Теперь ты полицейский? Здесь? Я тебя ни разу тут не видел.

Ричер покачал головой.

— Я обычный гражданин.

— Откуда?

— Из ниоткуда. Гражданин мира.

— Почему ты оказался здесь? Ричер не стал отвечать.

— Ага, чтобы разобраться со мной.

— Расскажи о бейсбольном матче.

— Играли «Чикаго кабз» и «Кардиналы», — ответил Барр. — Упорная была игра. «Кардиналы» с большим трудом победили, но еле унесли ноги.

— Выбили мяч за пределы поля?

— Нет, они выиграли из-за ошибки защитников. Первый «Кардинал» за четыре мяча прошел на первую базу, потом сумел добежать до второй. Второй отбил в поле, самого выбили, но первый успел на третью базу. Защитник поймал мяч, убедился, что игрок со второй базы не собирается бежать на третью, и бросил на первую, попытавшись отнять мяч у бьющего. Но мяч улетел на скамейку. Пока они его подбирали, игрок с третьей базы добежал до ворот и принес «Кардиналам» решающее очко. Так они и победили, без единого чистого удара.

— Ты очень хорошо помнишь игру.

— Я слежу за «Кардиналами». И всегда следил.

— Когда это было?

— Я не знаю даже, какой день сегодня. Ричер не стал ничего отвечать.

— Не могу поверить, что я сделал то, о чем они говорят, — заявил Барр. — Просто не могу поверить.

— Осталось множество улик, — сказал Ричер.

— Подлинных?

— Нет ни малейших сомнений. Барр закрыл глаза.

— Сколько людей? — спросил он.

— Пять.

Грудь Барра начала тяжело подниматься и опускаться. Из закрытых глаз покатились слезы. Рот приоткрылся, образовав неровный овал.

— Почему я это сделал? — заплакал Барр.

— А почему ты это сделал в первый раз? — сказал Ричер.

— Тогда я был безумен, — ответил Барр и после небольшой паузы добавил: — Это не оправдание. Тогда я был другим человеком. Я надеялся, что мне удалось измениться. Я был в этом уверен. И потом я вел себя нормально. Очень старался. Четырнадцать лет ушло на исправление.

Он надолго замолчал.

— Я бы покончил с собой, — вновь заговорил Барр. — Ты знаешь, еще тогда. Пару раз я был очень к этому близок. Мне было так стыдно. Вот только те четверо военных в Эль-Кувейте оказались плохими парнями. Это стало моим единственным утешением. Я цеплялся за него как за искупление.

— Почему у тебя столько ружей?

— Я не мог с ними расстаться. Они являются напоминанием. Они помогали мне держаться. Без них вести себя достойно было невозможно.

— А ты из них стрелял?

— Время от времени. Не слишком часто.

— Где?

— На стрельбище.

— Где именно? Полицейские проверяли.

— Не здесь. Я отправлялся через границу штата в Кентукки. Там есть дешевое стрельбище.

— Ты знаешь площадь в центре города?

— Конечно. Я здесь живу.

— Расскажи мне, как ты это сделал.

— Я не помню, что сделал.

— Тогда расскажи мне, как бы ты это сделал. Вообрази. Как если бы обдумал это дело заранее.

— Назови цель.

— Пешеходы, выходящие из здания, где находится Отдел транспортных средств.

Барр закрыл глаза.

— Я стрелял в них?

— Ты завалил пятерых, — ответил Ричер.

Барр снова заплакал. Ричер отвернулся от него, взял стоящий у стены стул, развернул его и сел лицом к больному.

— Когда? — спросил Барр.

— В пятницу днем. Барр долго молчал.

— Как меня поймали? — поинтересовался он.

— Ты мне расскажи.

— Мою машину остановили полицейские?

— С чего бы это?

— Если бы я захотел убить тех людей, то подождал бы более позднего времени. Может быть, после пяти. Тогда на площади собирается толпа. Я бы остановился на шоссе за библиотекой. Там, где подъем. Солнце на западе, у меня за спиной, в прицеле не было бы бликов. Я бы открыл окно со стороны пассажира, опустошил обойму и нажал на газ. Меня могли бы поймать только в том случае, если бы дорожная полиция остановила меня за превышение скорости и увидела винтовку. Но я думаю, что не стал бы превышать скорость. Я бы спрятал винтовку и поехал медленно, не нарушая правил. Зачем бы я стал рисковать?

Ричер продолжал молча смотреть на Барра.

— Что? — не выдержал Джеймс. — Может быть, полицейский остановился, чтобы помочь. Так? Пока моя машина была припаркована? Может быть, он подумал, что у меня спустило колесо. Или кончился бензин.

— У тебя есть дорожный конус? — спросил Ричер.

— Что?

— Дорожный конус.

Барр хотел ответить, но потом задумался.

— Кажется, есть один, — сказал он. — Не стану утверждать, что он мой. Подъездную дорожку, ведущую к моему дому, асфальтировали. Рабочие поставили конус на обочине, чтобы машины не портили покрытие, пока оно не застынет. Конус простоял три дня. А они так и не вернулись за ним.

— И что ты с ним сделал?

— Снес в свой гараж.

— И он до сих пор там?

— Думаю, да. Я уверен.

— А когда на твоей подъездной дорожке клали асфальт?

— В начале весны, кажется. Несколько месяцев назад.

— У тебя сохранились какие-нибудь расписки тех рабочих?

Барр попытался покачать головой. У него ничего не получилось, и он поморщился.

— Это были какие-то сомнительные типы, — сказал Барр. — Мне кажется, они крали асфальт у города. Наверное, в том месте, где ремонтируют Первую улицу. Я расплатился наличными, они все сделали быстро, но плохо.

— У тебя есть старые друзья?

— Есть.

— Кто они?

— Обычные парни. Один или два.

— А новые друзья есть?

— Пожалуй, нет.

— Женщины?

— Я им не нравлюсь.

— Расскажи о бейсбольном матче.

— Я уже рассказывал.

— Где ты находился? В машине? Дома?

— Дома. Я ел.

— Ты это помнишь? Барр заморгал.

— Психиатр сказала, что мне нужно вспомнить подробности. И тогда я сумею восстановить что-то из прошлого. Я сидел на кухне и ел холодную курицу. С картофельными чипсами. Это я помню. Больше ничего.

— А что ты пил? Пиво, сок, кофе?

— Не знаю. Помню только, что слушал репортаж. У меня есть приемник «Боуз». Он на кухне. Там же стоит телевизор, но я всегда слушаю репортажи о матчах и никогда не смотрю их по телевизору. Как в те времена, когда был мальчишкой.

— Как ты себя чувствовал?

— Чувствовал?

— Счастливым? Печальным? Обычным? Барр задумался.

— Психиатр задала мне такой же вопрос, — ответил он. — И я сказал, что чувствовал себя как обычно, но, пожалуй, я был счастлив. Словно меня ожидало что-то хорошее. Похоже, я все испортил, — после паузы добавил Барр.

— Расскажи мне о сестре, — предложил Ричер.

— Она только что была здесь. Перед тем, как вошла адвокат.

— Как ты к ней относишься?

— Она все, что у меня есть.

— А ты на многое готов пойти, чтобы ее защитить?

— Готов на все, — сказал Барр.

— Что ты имеешь в виду?

— Я признаю себя виновным, если понадобится. Вероятно, ей придется переехать, может быть, даже сменить имя. Но я постараюсь избавить ее от страданий. Она купила мне приемник. Для бейсбола. Подарок на день рождения.

Ричер продолжал внимательно на него смотреть.

— Зачем ты сюда приехал? — спросил у него Барр.

— Чтобы похоронить тебя.

— Я это заслужил.

— Ты не стрелял с шоссе. Ты сделал это из новой парковки.

— На Первой улице?

— На северном конце.

— Это безумие! Зачем мне стрелять оттуда?

— Ты просил своего первого адвоката найти меня. В субботу.

— Зачем? Ты последний человек из тех, кого я хотел бы увидеть. Ты знаешь о том, что случилось в Эль-Кувейте. Зачем мне об этом вспоминать?

— А с кем «Кардиналы» играли в следующий раз?

— Я не знаю.

— Попытайся вспомнить. Мне нужно понять некоторые обстоятельства.

— Я не помню, — сказал Барр. — Ничего. Помню победное очко — и все. Комментаторы чуть с ума не посходили. Ну ты же знаешь, как они себя ведут. Вроде как глазам своим не верили. Ужасно глупо так проиграть матч. Но это же «Кардиналы», верно? Комментатор сказал, что они всегда найдут способ проиграть.

— Что было до игры? Немного раньше в тот день?

— Я не помню.

— Чем ты обычно занимаешься?

— Да ничем особенным. Ничего такого не делаю.

— А что было во время предыдущей игры «Кардиналов»?

— Не могу вспомнить.

— А что ты помнишь предпоследнее перед репортажем о матче?

— Я не уверен. Подъездная дорожка?

— Это было несколько месяцев назад.

— Я помню, что куда-то собирался, — сказал Барр.

— Когда?

— Кажется, недавно.

— Один?

— Может быть, с другими людьми. Я не уверен. И не знаю, куда я собирался.

Ричер молча слушал, как гудят электронные приборы. Он почувствовал, что их ритм ускорился. Оба наручника начали слегка постукивать.

— Что мне вливают? — спросил Барр.

Ричер прищурился — от окна по-прежнему шел яркий свет — и прочитал надписи на пластиковых пакетах.

— Антибиотики, — сказал он.

— А болеутоляющих нет?

— Нет.

— Вероятно, они считают, что я их не заслуживаю. Ричер продолжал молча изучать Барра.

— Мы с тобой помирились? — спросил тот. — Ты и я.

— Если честно, нет, — сказал Ричер.

— Мы никогда и не были друзьями.

— Тут ты прав.

— Но мы были вместе. Ричер не стал возражать.

— Разве нет? — переспросил Барр.

— В некотором смысле, — ответил Ричер.

— Ты можешь кое-что для меня сделать? — спросил Барр. — Если я попрошу?

— Что именно? — поинтересовался Ричер.

— Вытащить иголки с лекарствами из моей руки.

— Зачем?

— Чтобы я получил инфекцию и умер.

— Нет, — ответил Ричер.

— Почему?

— Время еще не пришло, — сказал Ричер.

Он поднялся, поставил стул на место и покинул палату. Пройдя столик охраны, сел в лифт и спустился вниз. На стоянке машины Хелен Родин уже не было. Она уехала, не дождавшись его. И Ричер отправился пешком с окраины в сторону городского центра.

Миновав десять кварталов новостроек, он пришел к зданию библиотеки. День уже клонился к вечеру, но библиотека еще работала. Задумчивая женщина за стойкой показала Ричеру, где хранятся свежие газеты. Он взял одну из стопки за предыдущую неделю — это оказалась та же самая газета, которую он читал в автобусе. Ричер оставил без внимания ее воскресный, субботний и пятничный выпуски. И начал просмотр номеров за четверг, среду и вторник.

Во второй газете он нашел то, что его интересовало. «Чикаго кабз» проводили серию из трех игр в Сент-Луисе, начавшуюся во вторник. Первый матч серии завершился так, как рассказал Барр. Все остальные подробности Ричер прочел в утреннем выпуске газеты за среду. Игра закончилась во вторник в десять вечера. Барр слышал отчаянные крики комментаторов ровно за шестьдесят семь часов до того, как он открыл огонь.

Потом Джек Ричер проделал уже знакомый путь до полицейского участка. Четыре квартала на запад, один на юг. Он не беспокоился о том, что участок будет закрыт. Это заведение работает двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Ричер сразу же подошел к столику дежурного и сказал, что по просьбе адвоката хочет еще раз взглянуть на улики. Дежурный позвонил Эмерсону, а потом проводил Ричера в помещение, где хранились вещественные доказательства.

Дверь отпер Беллантонио. На складе изменилось не многое, но Ричер заметил на стенде несколько незнакомых ему предметов. Это были докладные записки в пластиковых конвертах, отчеты об экспертизах и исследованиях, вещественные доказательства на пробковых досках.

— Новая информация? — спросил Ричер.

— Естественно, — ответил Беллантонио. — Мы никогда не спим.

— И что же у вас нового?

— ДНК собаки, — ответил Беллантонио. — Шерсть, найденная на месте преступления, принадлежит собаке Барра. Полное соответствие.

— А где она сейчас?

— Ее усыпили.

— Это жестоко.

— Жестоко?

— Пес не сделал ничего плохого. Беллантонио не стал спорить.

— Что еще? — спросил Ричер.

— Проведены дополнительные тесты волокон и баллистическая экспертиза. Наши результаты вполне достоверны. Патроны из Лейк-Сити — довольно редкая вещь, и нам удалось получить подтверждение. Барр покупал их менее года назад. В Кентукки.

— Он тренировался там на стрельбище. Беллантонио кивнул:

— Нам и это известно.

— Что-нибудь еще?

— Нет, пожалуй, все.

— А есть что-нибудь негативное?

— Негативное?

— Вы рассказываете мне о хороших находках. А как насчет вопросов, на которые не нашлось ответов?

— Не думаю, что остались такие вопросы.

— Вы уверены?

— Вполне.

Ричер еще раз внимательно осмотрел пробковые доски.

— Вы играете в покер? — спросил он.

— Нет.

— И правильно делаете. Вы не умеете притворяться. Беллантонио промолчал.

— Вам стоит начать беспокоиться, — сказал Ричер. — Если Барр выпутается, он засудит вас из-за собаки.

— Он не выпутается, — ответил Беллантонио.

— Верно, — согласился Ричер — Не думаю, что он станет это делать.

Эмерсон ждал Ричера возле двери хранилища Беллантонио. Старший детектив был в пиджаке, но без галстука. Ричер прочел в его глазах раздражение, возникающее у полицейских, когда им приходится иметь дело с представителями защиты.

— Вы его видели в больнице? — спросил Эмерсон.

— Он ничего не помнит начиная с вечера вторника, — ответил Ричер. — Вам предстоит сражение.

— Замечательно.

— Нужно следить за безопасностью в тюрьме.

— Родин привлечет экспертов.

— Его дочь их уже привлекла.

— Известны прецеденты.

— Однако решения принимались как в пользу обвинения, так и в пользу защиты.

— Вы хотите, чтобы этот кусок дерьма вернулся на улицу? — спросил Эмерсон.

— Это ваша ошибка, а не моя, — напомнил Ричер.

— До тех пор, пока вы всем довольны.

— Никто не может быть довольным, — сказал Ричер. — Во всяком случае, пока.

Ричер покинул полицейский участок и пошел обратно, к башне из черного стекла. Хелен Родин сидела за своим письменным столом и изучала какую-то бумагу. Дануты, Мейсон и Нейбура не было.

— Розмари спросила брата о случившемся с ним в Эль-Кувейте, — сказала Хелен. — Она сообщила мне об этом после посещения его в больнице.

— И что он ответил? — спросил Ричер.

— Сказал, что все это правда.

— Тяжелый у них получился разговор. Хелен Родин покачала головой.

— Розмари подавлена. Она сказала, что Джеймс тоже. Он не может поверить, что сделал это еще раз. Не верит, что четырнадцать лет прошли напрасно.

После недолгого молчания Хелен показала лист бумаги, который изучала.

— Эйлин Хаттон теперь бригадный генерал, — сказала она.

— Значит, ее карьера сложилась удачно, — сказал Ричер. — Тогда она была майором.

— А кем были вы?

— Капитаном.

— В ваших с ней действиях было что-нибудь выходящее за рамки закона?

— Формально — да. Особенно с ее стороны.

— Она служила в корпусе главного военного прокурора.

— Юристы порой вынуждены нарушать законы, как и другие люди.

— Она все еще служит в корпусе ГВП.

— Естественно. Их не переучивают.

— Корпус базируется в Пентагоне.

— Именно там они держат самых толковых специалистов.

— Хаттон приедет сюда завтра, — сказала Хелен. — Будет давать показания в четыре часа дня. Возможно, прилетит утром и остановится в гостинице. Так или иначе, но ей придется провести ночь в городе. Она не успеет в тот же день улететь обратно.

— Вы хотите, чтобы я пригласил ее на обед? — осведомился Ричер.

— Нет, — ответила Хелен. — Вовсе нет. Я хочу, чтобы вы с ней поужинали. Перед тем, как она встретится с моим отцом. Мне нужно знать заранее, зачем он ее пригласил.

— Они усыпили собаку Барра, — сказал Ричер.

— Собака была старой.

— Вам это безразлично?

— А в чем дело?

— Собака ведь ничего никому не сделала — Не дождавшись ответа Хелен, Ричер спросил: — В каком отеле остановится Хаттон?

— Понятия не имею. Вам нужно поймать ее в аэропорту.

— Какой рейс?

— Я не знаю. Прямого рейса из Вашингтона не существует. Полагаю, она сделает пересадку в Индианаполисе. Хаттон не сможет прилететь раньше одиннадцати часов утра.

Ричер ничего не сказал, и Хелен вновь заговорила:

— Прошу прощен ия за то, что сказала Дануте об отсутствии доказательств существования кукловода. Это прозвучало слишком категорично.

— Вы поступили правильно, — успокоил ее Ричер — У нас действительно не было никаких доказательств. Тогда.

Она внимательно посмотрела на Ричера.

— А теперь?

— Теперь они появились.

— Что именно?

— Ребята из полицейского участка накопали много всякой всячины, но у них нет главного. У них есть волокна одежды Барра, результаты баллистической экспертизы, ДНК собаки, чек на покупку патронов в Кентукки. Они даже выяснили, откуда взялся дорожный конус. У них полно всего.

— Но? — насторожилась Хелен.

— Но у них нет видеозаписи, доказывающей, что Джеймс Барр поставил в гараже конус.

— Вы уверены? Ричер кивнул.

— Они успели посмотреть все записи дюжину раз. Если бы им сопутствовал успех, они бы уже распечатали фотографии и продемонстрировали мне. Однако таких фотографий нет, значит, они не нашли то, что искали. Из чего следует, что Джеймс Барр не приезжал туда заранее, чтобы оставить конус.

— Значит, это сделал кто-то другой.

— Конус поставил кукловод или его марионетка, — сказал Ричер. — И произошло это после вечера вторника. Барр думает, что во вторник конус еще оставался в его гараже.

Хелен вновь взглянула на Ричера.

— Тот, кто привез конус, должен быть на записи.

— Верно, — согласился Ричер.

— Но это же сотни машин.

— Ну, часть записей можно сразу отбросить. Нас интересует только седан. Машина со слишком низкой посадкой, чтобы проехать по плохой дороге.

— Значит, кукловод все же существует.

— А как еще конус мог оказаться в гараже?

— Похоже, Алан Данута прав, — сказала Хелен — И мой отец обменяет Барра на кукловода. В противном случае он будет глупцом.

Ричер молчал.

— Значит, Барр избежит наказания, — заключила Хелен. — Вы это понимаете? Других вариантов нет. У обвинения возникнут очень серьезные проблемы.

Ричер хранил молчание.

— Трудно будет и защите, — сказала Хелен. — Но для меня это вопрос рекламы. Как-нибудь выкручусь. По крайней мере, надеюсь, что смогу. Можно делать упор на отсутствие порядка в тюрьмах. Я могу заявить, что он вышел сухим из воды вовсе не из-за того, что я так удачно все провернула. Но что намерены делать вы, приехавший сюда, чтобы закопать Барра, а он опять избежит кары.

— Не знаю, что буду делать, — признался Ричер. — А какой у меня выбор?

— Есть только два варианта развития событий, которые меня пугают. Первый — вы можете перестать помогать мне в поисках кукловода. Я не сумею справиться с этим одна, ведь Эмерсон и пальцем не пошевелит.

— А второй вариант?

— Вы попытаетесь сами разобраться с Барром.

— Это точно.

— Но вам не следует так поступать. Если вы разберетесь с ним, то вас навсегда засадят в тюрьму.

— Если поймают.

— Вас поймают. Я буду знать, что это сделали вы. Ричер улыбнулся.

— И донесете?

— Я не смогу поступить иначе, — сказала Хелен.

— Только не в том случае, если вы станете моим адвокатом. Тогда вы ничего не сможете сказать.

— Но я не ваш адвокат.

— Я могу вас нанять.

— Об этом будет знать и Розмари Барр, а она моментально донесет на вас. И Франклин. Ему известна история ваших отношений с Барром.

Ричер кивнул.

— Я не знаю, что буду делать, — повторил он.

— Как мы найдем того типа?

— А зачем мне его искать?

— Потому что вы не из тех, кто останавливается на полпути. — Ричер молчал, и Хелен добавила: — Надеюсь, вы хотите знать правду. Вам не нравится, когда вас пытаются обмануть. И когда выставляют дураком.

Ричер вновь промолчал.

— Я уже не говорю о том, что все это дурно пахнет, — сказала Хелен. — Шесть жертв: пятеро убитых и сам Барр.

— Вы несколько расширяете понятие жертвы — я не могу с вами согласиться.

— Доктор Нейбур предполагает, что мы обнаружим какие-нибудь взаимоотношения Барра, скорее всего возникшие недавно. Речь идет о каком-то его новом друге. Надо поискать в этом направлении.

— Барр сказал, что у него нет новых друзей, — возразил Ричер, — Только один или два старых.

— А он говорит правду?

— Думаю, да.

— Значит, Нейбур ошибается?

— Нейбур гадает. Он психиатр. Они всегда строят догадки.

— Я могу спросить у Розмари.

— А она знает всех его приятелей?

— Наверное. Сестра и брат очень дружны.

— Ну так составьте список, — предложил Ричер.

— А доктор Мейсон тоже строит догадки?

— Конечно. И в данном случае ее догадка верна, так мне кажется.

— А если Нейбур ошибается относительно нового друга, что мы будем делать?

— Постараемся перехватить инициативу.

— Как?

— Вчера за мной должны были следить, и я точно знаю, что следили сегодня утром. Я видел на площади подозрительного типа. Когда я увижу его в следующий раз, то поговорю с ним. И он мне расскажет, на кого работает.

— Вот так, просто?

— Обычно люди говорят мне то, что я хочу узнать.

— Почему?

— Потому что я вежливо спрашиваю.

— Не забудьте вежливо спросить у Эйлин Хаттон.

— Я вас найду, — пообещал Ричер.

После беседы с Хелен Родин он отправился на юг, где за своим отелем отыскал кафе, в котором можно дешево пообедать. Поев, Ричер пошел на север, медленно пересек площадь, миновал башню из черного стекла, прошел под автострадой и вскоре оказался у спортивного бара. Он провел на улице почти час, но ничего подозрительного не заметил. Никаких странных мужчин в необычных костюмах. Вообще никого.

В баре было много свободных мест, на всех экранах показывали бейсбол. Ричер нашел столик в углу и стал смотреть матч «Кардиналов» с «Астрос». Скучная игра близящегося к концу сезона. Пока шла реклама, Ричер поглядывал на дверь. И никого не увидел. Здесь, в баре, во вторник было еще тише, чем в понедельник.

Григор Лински позвонил по сотовому телефону.

— Он вернулся в спортивный бар.

— Тебя видел? — осведомился Зэк.

— Нет.

— Зачем он вернулся в бар?

— Особых причин нет. Ему просто нужна добыча, вот и все. Он разгуливал по городу около часа, пытаясь заставить меня обнаружить себя.

— Оставь его там, — сказал Зэк — Возвращайся, и мы поговорим.

Алекс Родин позвонил домой Эмерсону, который обедал с женой и двумя дочерьми и совсем не хотел брать трубку. Однако в этот раз взял. Эмерсон вышел в коридор, уселся на второй снизу ступеньке лестницы, наклонился вперед и уперся локтями в колени, зажав телефон между плечом и ухом.

— Нам нужно что-то делать с Ричером, — сказал ему Родин.

— Мне не кажется, что он будет для нас проблемой, — ответил Эмерсон. — Возможно, он не прочь нам помешать, но против фактов не попрешь. У нас более чем достаточно улик, чтобы засадить Барра.

— Сейчас речь идет не о фактах, а об амнезии, — сказал Родин. — Вопрос в том, как защита будет использовать амнезию.

— Но это зависит от твоей дочери.

— Джек Ричер оказывает на нее плохое влияние. Я посмотрел соответствующие законы. Это настоящая «серая зона». Вопрос не в том, помнит ли Барр день, когда произошло преступление. Понимает ли он, что происходит сейчас, сегодня, и хватит ли у нас доказательств, чтобы приговорить Барра без учета его показаний.

— Я бы сказал, что так оно и есть.

— Верно. Но теперь мы должны убедить в этом Хелен. А около нее постоянно ошивается этот тип и давит на нее. Я ее знаю. Она не согласится с нами до тех пор, пока он находится рядом.

— Не знаю, что я могу сделать.

— Арестуй его.

— Не могу, — ответил Эмерсон. — Не могу без соответствующей жалобы.

— Ну тогда приглядывай за ним, — сказал Родин. — Я хочу, чтобы ты его арестовал, если он плюнет на тротуар, и тогда сделай с ним что-нибудь.

— Это не Дикий Запад, — возразил Эмерсон. — Я не могу вышвырнуть его из города.

— Достаточно ареста. Нам необходимо разрушить его чары. Он подталкивает Хелен туда, куда она сама не хочет двигаться. Я ее знаю. Она отдаст Барра, если останется одна.

Григор Лински возвращался к машине, чувствуя боль. Он с трудом мог провести на ногах более часа. Много лет назад кости его спины одна за другой были методично переломаны молотком с шаровым бойком — с копчика и вверх, по позвонкам. Истязавшие не спешили. Они ждали, пока одна кость заживет, и только потом принимались за следующую. Когда зажила последняя, они вернулись к копчику. Это называлось «играть на ксилофоне» гаммы. В конце концов Лински потерял счет этим гаммам.

Однако он никогда не рассказывал о случившемся. С Зэком происходили вещи и похуже.

У «кадиллака» было удобное сиденье, и Григор с облегчением сел в машину. Двигатель работал почти бесшумно, рессоры были мягкими, а радио отличалось высоким качеством звука. «Кадиллак» был одним из тех авто, которые сделали Америку замечательным местом, наряду с доверчивым населением и полицией, у которой основательно подрезаны крылья. Лински провел немало времени в разных странах и отчетливо помнил, в какой из них ему жилось лучше. Во всех других местах ему приходилось ходить пешком, бегать, ползать по грязи или руками тащить повозки и сани. Теперь он водил «кадиллак».

Лински пригнал машину к дому Зэка, стоявшему в восьми милях к северо-западу от города, рядом с его фабрикой, производящей щебенку. Фабрику возвели сорок лет назад на богатом известняковом пласте, залегавшем на небольшой глубине. Дом был огромным и изысканным, выстроенным для богатого торговца тканями сто лет назад, когда вокруг расстилался девственный лесной ландшафт. Буржуазный и во многих отношениях вычурный дом, но такой же удобный, как «кадиллак».

Дом был подарком Зэка самому себе и обладал очень важным достоинством: его окружали многие акры равнины. Раньше здесь росли великолепные сады, но Зэк приказал срубить все деревья и выкорчевать кустарник — так вокруг дома возникло открытое пространство. И никакой ограды. Зэк не мог прожить за проволокой ни одного дня. Он также не любил замки и засовы, а потому обзавелся превосходной системой безопасности: дом защищали камеры наблюдения. Никто не мог приблизиться к зданию незамеченным. Днем любого посетителя можно было разглядеть на расстоянии двухсот ярдов, а с наступлением темноты включалась система ночного видения, и непрошеного гостя можно было увидеть на большом расстоянии от дома.

Лински припарковал машину и осторожно выбрался наружу. Вечер был удивительно спокойным. Щебеночная фабрика заканчивала работу в семь часов, и до рассвета там царила тишина. Лински бросил взгляд в сторону фабрики и направился к дому. Входная дверь распахнулась еще до того, как он к ней приблизился. Приветливый свет просочился наружу, и Лински увидел, что встретить его спустился Владимир, из чего следовало, что Ченко тоже находится здесь. Зэк собрал своих лучших людей: значит, он серьезно встревожен.

Лински вздохнул, но вступил в дом без малейшей тревоги. Что еще могли с ним сделать после того, что он пережил в прошлом? С Владимиром и Ченко все обстояло иначе, но человек в возрасте Лински, обладающий его опытом, не боялся ничего.

Владимир молча закрыл за Лински дверь и последовал за ним наверх. Дом имел три этажа. Первый использовался только для наблюдения за окружающей местностью. Все комнаты здесь были пустыми, если не считать четырех мониторов, стоящих на длинном столе. На каждом отображался вид на север, восток, юг или запад. Здесь обычно дежурил Соколов, следивший за мониторами. Или Раскин. Они менялись через каждые двенадцать часов. Второй этаж занимали кухня, столовая, гостиная и кабинет. На третьем располагались спальни и ванные. Все деловые встречи проходили на втором этаже. Зэк позвал Лински из гостиной, и тот вошел без стука. Босс сидел в кресле, держа в ладонях стакан с чаем. Ченко устроился на диване. Владимир вошел вслед за Лински и сел рядом с Ченко. Лински остался стоять.

— Садись, Григор, — предложил Зэк — Никто на тебя не сердится. Во всем виноват мальчишка.

Лински кивнул, опустился в кресло и оказался немного ближе к Зэку, чем к Ченко. Теперь иерархия была полностью соблюдена. Зэку было восемьдесят, самому Лински перевалило за шестьдесят. Ченко и Владимиру — немногим больше сорока, несомненно, они были авторитетными людьми, но еще сравнительно молодыми. И оба не обладали прошлым, которое объединяло Зэка и Лински. Даже отдаленно не обладали.

— Чай? — спросил Зэк по-русски.

— Пожалуй, — ответил Лински.

— Ченко, — сказал Зэк, — принеси Григору стакан чая.

Лински внутренне улыбнулся. То, что Ченко предложено принести для него чай, очень важно. И Лински отметил, что Ченко сделал это без тени неудовольствия, молча встал и вышел в кухню, откуда быстро вернулся со стаканом чая на небольшом серебряном подносе. Ченко был очень невысоким, жилистым и подвижным человеком. Его густые черные волосы торчали во все стороны, хотя он всегда стригся коротко. Владимир был иным. Высокий, массивный и светловолосый. Невероятно сильный. Видимо, у него немецкие гены. Возможно, ими обзавелась в 1941 году его бабушка.

— Мы разговаривали, — сказал Зэк.

— И? — спросил Лински.

— Мы должны посмотреть правде в глаза и признать, что совершили ошибку. Всего одну, но она может доставить нам неприятности.

— Конус? — сказал Лински.

— Конечно. На видеозаписи не окажется Барра, ставящего конус на место, — сказал Зэк.

— Естественно.

— Но будет ли это проблемой?

— А ваше мнение? — вежливо спросил Лински.

— У каждого может быть своя точка зрения, — ответил Зэк. — Детектив Эмерсон и окружной прокурор Родин не обратят на отсутствие этой видеозаписи никакого внимания. Они не станут мелочиться. Да и зачем? Им сложности ни к чему. Они прекрасно знают, что не бывает дела, где все идеально, и просто постараются забыть о конусе. Могут даже убедить себя, что Барр приехал туда на другой машине.

— Но?

— Но загадка остается. И если солдат попытается ее разгадать, то может кое-что проясниться.

— Улики против Барра неопровержимы. Зэк подтвердил:

— Верно.

— Для них этого будет достаточно?

— Без сомнения. Однако возможно, что Барра фактически больше не существует. Можно считать, что он стал недоступным для их юрисдикции. У него ретроградная амнезия. Не исключено, что Родин не сможет посадить его на скамью подсудимых. В таком случае прокурор будет сильно разочарован. Он постарается получить утешительный приз. И если в качестве приза ему предложат нечто большее, чем Барр, то он не сможет отклонить такое предложение.

Лински сделал глоток чая, который был горячим и сладким.

— И все из-за видеозаписи? — спросил он.

— Все полностью зависит от солдата, — пояснил Зэк. — От его упрямства и воображения.

— Он был военным полицейским, — сказал Ченко по-английски. — Вам это известно?

Лински посмотрел на Ченко. Тот редко говорил по-английски дома. У него было превосходное американское произношение, и иногда Лински казалось, что Ченко этого стыдится.

— Не могу сказать, что его полицейское прошлое производит на меня особое впечатление, — по-русски ответил Лински.

— И на меня, — сказал Зэк. — Но следует учитывать этот факт.

— Если мы заставим его замолчать сейчас, это привлечет внимание, — заметил Лински.

— Тут все зависит от того, как это сделать.

— Мы можем снова использовать рыжую девицу, — сказал Зэк.

— Этот способ себя не оправдал. Солдат — великан и, видимо, вполне владеет приемами самообороны.

— Но он уже знаком с Сэнди. Нескольким людям известно, что она пыталась его подставить. Быть может, ее найдут сильно избитой. В таком случае солдат сразу станет основным подозреваемым. И тогда полицейские заставят его замолчать, сделав за нас всю работу.

— Однако она будет знать, кто на нее напал, — заметил Владимир. — И скажет, что солдат ни при чем.

Зэк утвердительно кивнул. Лински не спускал с него глаз. Он хорошо знал привычки Зэка и, подобно древнему Сократу, любил подводить своих людей к нужным ему решениям.

— Нужно сделать так, чтобы красотка никому ничего не могла рассказать, — сказал Зэк.

— Смерть?

— Мы не раз убеждались в том, что это самый надежный способ.

— Нельзя исключить, что у нее есть и другие враги, кроме солдата, — вновь вмешался Владимир — Похоже, она любит дразнить мужчин.

— Значит, нам нужно усилить связь между Сэнди и солдатом. Представим себе, что он пригласил ее, чтобы возобновить знакомство. А потом ее найдут в каком-то подходящем месте.

— В отеле, куда он позовет Сэнди?

— Нет, лучше рядом с отелем. Совсем рядом. И пусть ее найдет не солдат, а кто-то другой. И этот кто-то позвонит в полицию, пока солдат спит. Так он окажется легкой добычей для копов.

— А почему ее тело найдут возле его отеля?

— Подумают, что он ее сильно ударил, она убежала, но не смогла уйти далеко и упала.

— Солдат остановился в «Метрополе», — сказал Лински.

— Когда все устроить? — спросил Ченко.

— В любое удобное для вас время, — ответил Зэк.

«Астрос» победили «Кардиналов» со счетом 10:7 при неудачной игре обеих команд в обороне. Было много случайных очков и ошибок. Не лучший способ выиграть, и еще худший — проиграть. В середине матча Ричер перестал смотреть. И начал думать об Эйлин Хаттон. Она была важным элементом его мозаики. Однажды, еще до войны в Заливе, он пообщался с ней в суде. Встреча получилась короткой, но он заметил, что и другие мужчины не могли отвести от нее глаз. Тогда Ричер решил, что больше ее не увидит, и потом жалел об этом. Но она появилась в Саудовской Аравии, когда шла долгая подготовка к проведению операции «Щит пустыни». Ричер находился там почти с самого начала как недавно пониженный в звании капитан.

Первая стадия развертывания войск за границей всегда чревата столкновениями между военной полицией и войсками, с которыми ее послали, но недель через шесть положение нормализуется, и «Щит пустыни» в этом смысле был самой обычной операцией. Через шесть недель все структуры заняли свои места, и потребовалось, чтобы вакансии были заполнены — от тюремных надзирателей до судей. Тогда вместе с другими прокурорами появилась и Хаттон. Ричер подумал, что она приехала в качестве добровольца, и обрадовался, так как из этого следовало, что Хаттон не замужем.

Это оказалось правдой. Когда он увидел ее в первый раз, на ее левой руке не было кольца. Затем он глянул на ее воротник и обнаружил на нем майорские дубовые листья. Что ж, это вызов для недавно разжалованного капитана, решил Ричер. Взглянув Хаттон в глаза, он пришел к выводу, что игра стоит свеч. Ее голубые глаза светились умом и озорством. И обещанием, отметил Ричер. И готовностью к приключениям. Ему тогда только что исполнился тридцать один год, и он был готов ко всему.

Помогла и жара пустыни. Большую часть времени температура превышала сорок пять градусов, и если не считать тренировок по отражению газовых атак, то все постоянно ходили в шортах и майках без рукавов. Опыт Ричера подсказывал, что сочетание жары и почти обнаженных мужчин и женщин всегда приводит к чему-нибудь хорошему. Значительно лучше служить здесь, чем в ноябре в Миннесоте, — в этом не могло быть ни малейших сомнений.

Однако первый подход к Эйлин обещал быть непростым — мешало неравенство в званиях. И Ричер едва все не испортил, спасло лишь то, что Хаттон была к этому готова в не меньшей степени, чем он, и не постеснялась выказать свои чувства. И все шло превосходно в течение трех долгих месяцев. Чудесное время! Потом отдали новый приказ — так случается всегда. Он даже не успел с ней попрощаться. Не получил такого шанса. И с тех пор больше ни разу ее не видел.

«Я снова увижу Хаттон завтра», — подумал Ричер.

Он оставался в баре до тех пор, пока И-эс-пи-эн не начал показывать самые интересные моменты матчей, которые он уже видел. Ричер расплатился по счету и вышел на тротуар под желтый свет уличных фонарей. Он решил, что не станет возвращаться в «Метрополь» — настала пора перемен. Никакой явной причины не существовало. Просто сработал инстинкт самосохранения: «Продолжай двигаться. Никогда долго не задерживайся на одном месте». К тому же «Метрополь» оказался довольно мрачным местом. Малосимпатичным даже не слишком по высоким стандартам. Ричер решил перебраться в мотель, который увидел по дороге в магазин запчастей. Тогда он заметил, что рядом расположена парикмахерская с рекламным слоганом: «Любая стрижка за $7». Может быть, он даже успеет подстричься перед тем, как Хаттон прилетит в город.

Ченко вышел из дома Зэка в полночь. Он взял с собой Владимира. Если рыжую красотку нужно забить до смерти, то Владимир подойдет для этого лучше всего. При расследовании все станет выглядеть правдоподобно. Ченко был слишком слаб, чтобы нанести повреждения, на которые способен бывший разъяренный солдат ростом в шесть футов и пять дюймов и весом в двести пятьдесят фунтов. А Владимир — совсем другое дело. Он может справиться с задачей, если нанесет только один удар, что будет более убедительным для тех, кто сделает вскрытие. Отказ, возражения, насмешка — большой мужчина теряет самообладание и бьет слишком сильно.

Оба знали эту девушку. Они встречали ее, поскольку она была связана с Джебом Оливером. Как-то раз они даже работали вместе с ней. Ченко знал, где живет Сэнди: ее квартира находилась на первом этаже, а окна выходили на пустырь рядом с автострадой. И им было известно, что девушка живет там одна.

Ричер прошел три лишних квартала, прежде чем оказался возле мотеля. Он старался ступать бесшумно и старательно прислушивался, не скрипит ли гравий под ногами его преследователя. Однако ничего не услышал и не увидел.

Мотель построили очень давно, и когда-то он наверняка считался одним из лучших. Но с тех пор утекло много времени, изменилась мода, и теперь он стал далеко не первоклассным. Однако номера в нем содержались в порядке, хотя денег на серьезный ремонт у владельца не находилось. Именно такие мотели нравились Ричеру.

Он разбудил портье и расплатился наличными за одну ночь. Ричер воспользовался именем Дона Хеффнера, который играл на второй базе и выбил 261 очко во время неудачного сезона «Янки» в 1934 году. Портье дал ему большой бронзовый ключ и показал, где расположен восьмой номер. В комнате все потускнело от времени и было немного сыро. Стеганое покрывало на кровати и шторы на окнах показались Ричеру очень древними. Как и ванная. Однако все работало, а дверь надежно закрывалась.

Он быстро принял душ, тщательно сложил брюки и рубашку и засунул их под матрас. Таким образом он решал проблему глажки. Утром одежда будет выглядеть вполне прилично, он тщательно побреется, примет душ, а после завтрака подстрижется. Ричер не хотел испортить впечатление, которое осталось от него у Хаттон. Если, конечно, оно у нее осталось.

Ченко припарковал машину восточнее автострады, и они с Владимиром прошли под ней и незаметно приблизились к дому, где жила девушка. Держась около стены, они подкрались к двери. Ченко велел напарнику, чтобы тот встал так, чтобы его не было видно. Потом тихонько постучал. Им никто не открыл, но это не удивило Ченко. В такое позднее время Сэнди могла уже крепко спать. Поэтому Ченко постучал еще раз — немного громче. И еще, настолько громко, насколько он мог себе позволить, не привлекая особого внимания других обитателей дома. Он увидел, как за окном загорелся свет. Услышал легкие шаги. Наконец дверь слегка приоткрылась.

— Кто тут? — сонно спросила девушка.

— Это я, — ответил Ченко. — Нам нужно поговорить.

— Я спала.

— Извини.

— Уже очень поздно.

— Я знаю, — продолжал Ченко, — но у меня срочное дело.

— Подожди минутку, — после некоторых колебаний сказала девушка.

Ченко услышал, как она отправилась в спальню. Потом в квартире стало тихо. Затем она вернулась, и дверь открылась. Сэнди стояла, придерживая халат.

— Что? — спросила она.

— Ты должна пойти с нами, — сказал Ченко. Владимир выступил из темноты.

— Почему он здесь? — спросила Сэнди.

— Он мне сегодня помогает, — ответил Ченко.

— Что ты хочешь?

— Тебе нужно пойти с нами.

— В таком виде? Я не могу.

— Согласен, — кивнул Ченко. — Оденься. Так, как будто ты идешь на свидание.

— На свидание?

— Ты должна хорошо выглядеть.

— Но мне нужно принять душ. Уложить волосы.

— У нас есть время.

— И с кем будет свидание?

— Ты просто должна выглядеть так, как будто собралась на свидание.

— В такое позднее время? Весь город уже спит.

— Не весь. Вот мы, к примеру, не спим.

— И сколько я получу?

— Две сотни, — ответил Ченко. — Поскольку уже очень поздно.

— И сколько это займет?

— Совсем недолго. Нужно, чтобы тебя увидели в одном месте.

— Я даже не знаю…

— Две сотни за минутную работу. Совсем неплохо.

— Это вовсе не минутная работа. Мне потребуется час, чтобы привести себя в порядок.

— Ну, тогда двести пятьдесят, — предложил Ченко.

— Ладно, — согласилась Сэнди.

Ченко и Владимир ждали в ее гостиной. Сквозь тонкие стены они слышали, как льется вода в душе, шумит фен. Потом стало тихо — очевидно, она красилась; затем до них донесся шелест нижнего белья. Ченко видел, что Владимир потеет и нервничает. Однако дело было не в предстоящем задании. Такое действие на Владимира оказывала полуобнаженная женщина в соседней комнате. В подобных ситуациях Владимир был не вполне предсказуем. Ченко радовался, что находится рядом и может за ним присмотреть, иначе их план мог бы провалиться.

Сэнди вышла к ним через час и, как говорят американцы, выглядела на миллион долларов. Она надела почти прозрачную черную блузку, под которой был черный лифчик, придававший груди привлекательную округлость. Наряд завершали обтягивающие черные брюки, чуть ниже колен. Велосипедные шорты? Брюки «капри»? Ченко не знал, как они называются. Наряд завершали черные туфли на высоких каблуках. Светлая кожа, рыжие волосы и зеленые глаза. Сэнди походила на фотографию с обложки модного журнала.

«Жаль ее», — подумал Ченко.

— Где мои деньги? — спросила Сэнди.

— Потом, — сказал Ченко. — Когда привезем тебя обратно.

— Я хочу на них посмотреть.

— Деньги в машине.

— Ну так давай посмотрим на них, — предложила Сэнди.

Они пошли друг за другом. Первым Ченко, за ним Сэнди, Владимир замыкал шествие. Машина стояла совсем недалеко. Ночь выдалась холодной и туманной. В машине денег не было. Нисколько. Это Ченко знал точно. Поэтому он остановился в шести шагах от автомобиля, повернулся назад и кивнул Владимиру:

— Пора.

Владимир положил правую руку на правое плечо Сэнди, развернул ее вполоборота к себе и ударил левым кулаком в правый висок. Удар получился страшным. Голову девушки развернуло в сторону, ноги ее подогнулись, и она осела на траву почти вертикально, словно одежда, соскользнувшая с вешалки.

Ченко опустился рядом с Сэнди на корточки. Подождал немного, а потом пощупал пульс на шее. Пульса не было.

— Ты сломал ей шею, — сказал он. Владимир кивнул.

— Тут все дело в том, куда наносить удар, — пояснил он. — Его надо направить косо и добавить вращения. Так что это не просто перелом. Это скорее разрыв. Как при казни через повешение.

— Твоя рука в порядке?

— Завтра будет немного побаливать.

— Профессиональная работа.

— Я всегда стараюсь изо всех сил.

Они открыли заднюю дверцу машины и аккуратно уложили мертвое тело на сиденье. Места как раз хватило. Сэнди была миниатюрной девушкой. Потом оба уселись впереди, и авто сорвалось с места. Они описали широкую дугу на восток и вскоре подъехали к «Метрополю» сзади. Миновав нишу, где стояли мусорные баки, нашли узкий переулок. Ченко остановился перед запасным выходом из отеля. Владимир выскользнул из машины и распахнул заднюю дверь, вытащил тело за плечи и оставил его на тротуаре. Затем Владимир сел обратно в машину. Ченко отъехал ярдов на пять и обернулся. Труп лежал у дальней стены, рядом с запасным выходом. Что ж, все выглядело достаточно правдоподобно. Девушка выскочила из номера солдата, охваченная стыдом и страхом, не стала дожидаться лифта, сбежала вниз по пожарной лестнице. Может быть, она споткнулась и упала, усугубив полученное ранение. Вероятно, ударилась о стену и ее уже сломанный позвоночник совсем сместился.

Ченко повернул машину обратно и поехал вперед, не слишком быстро и не медленно, не привлекая внимания. Ему оставалось преодолеть восемь миль на северо-запад, чтобы вернуться в дом Зэка.

Глава 08

Ричер проснулся в семь часов утра и решил прогуляться в аптеку, чтобы выяснить, нет ли за ним хвоста. Он прошагал половину мили и понял, что за ним не следят. Нашел аптеку двумя кварталами восточнее мотеля, купил черного кофе в картонной упаковке, пачку разовых лезвий, баллончик с пеной для бритья и тюбик зубной пасты. Он вернулся в мотель другим путем, снова положил одежду под матрас, сел на кровать и выпил кофе. Затем принял душ и побрился, потратив на это полных двадцать две минуты. Голову он вымыл дважды. Затем Ричер оделся и отправился завтракать в ближайшее кафе, где выпил еще кофе и съел оладьи с кружками ветчины и чем-то, напоминающим яйцо, высушенное, измельченное в порошок и воссозданное заново. У Ричера были очень низкие требования к еде: он мог есть почти все, но сейчас появилось ощущение, что его всеядность не беспредельна.

Он съел кусок лимонного пирога, чтобы получить ударную дозу сахара. Пирог оказался почти съедобным, и Ричер заказал второй кусок вместе с очередной чашкой кофе. А потом он пошел на юг, к парикмахерской, открыл дверь и уселся в кресло ровно в восемь тридцать.

К этому времени расследование убийства возле «Метрополя» шло уже три часа. Тело в переулке обнаружил в пять тридцать уборщик, направлявшийся на работу, мужчина средних лет из Гондураса. Он не прикасался к нему, не проверял пульс. То, как лежала девушка, сказало ему все, что нужно. Смерть всегда узнаваема. Уборщик сразу же побежал в отель и рассказал ночному портье. А после отправился к себе домой, поскольку у него не было вида на жительство и он не хотел встречаться с полицией. Ночной портье позвонил в 911 и вышел через заднюю дверь, чтобы посмотреть на труп. И вернулся обратно через тридцать секунд в ужасном настроении.

Две патрульные машины и «скорая помощь» примчались через восемь минут. Фельдшер констатировал смерть, и «скорая» укатила. Полицейские заблокировали переулок и выходы из отеля, после чего сняли показания с портье. Чтобы защитить уборщика из Гондураса, тот сказал, что вышел подышать воздухом и увидел тело, что являлось почти правдой. У патрульных не было оснований сомневаться в его словах. Им оставалось только дождаться Эмерсона.

Старший детектив приехал к мотелю в шесть двадцать пять. Он привез своего заместителя, женщину по имени Донна Бьянка, а также городского патологоанатома и эксперта Беллантонио, который должен был сделать общий осмотр места преступления. Первые тридцать минут заняла техническая работа. Измерения, фотографирование, поиски улик. Потом Эмерсон получил разрешение осмотреть тело и сразу столкнулся с проблемой. У девушки не оказалось ни сумочки, ни документов. И никто не знал, кто она такая.

Энн Янни подъехала к «Метрополю» в семь пятнадцать. Ее сопровождала съемочная группа Эн-би-си, состоявшая из оператора и звукооператора с длинным микрофонным «журавлем». Микрофон имел серое меховое покрытие, а «журавль» достигал десяти футов. Звукооператор подошел вплотную к желтой ограничительной ленте и вытянул вперед руки с «журавлем», чтобы слышать в наушниках голос Эмерсона, который разговаривал с Бьянкой о проституции.

Патологоанатом проверил руки, бедра, кожу между пальцами ног девушки, но не нашел следов иглы. Таким образом, она пришла сюда не за наркотиками. Оставалось предположить, что убитая намеревалась подцепить клиента. Кто еще мог оказаться возле задней двери отеля посреди ночи да еще в такой одежде? Она была молода и все еще привлекательна. Значит, не могла быть дешевой проституткой. А потому у нее должна была иметься сумочка, набитая двадцатками, которые какой-нибудь бизнесмен снял в банкомате. Возможно, она столкнулась с человеком, который ее поджидал. Он либо хотел встретить именно ее, либо рассчитывал подцепить проститутку, все равно какую. Преступник отнял сумочку и ударил несчастную по голове, возможно сильнее, чем хотел.

С девушки девятнадцати или двадцати лет, которая не была наркоманкой, могли и не снимать отпечатки пальцев, если только она раньше не попадалась полиции нравов. Эмерсон не особенно надеялся, что они сумеют определить личность погибшей по базам данных. Он надеялся, что сможет в отеле узнать ее имя у ночного портье или у вызвавшего ее клиента.

— Никого не выпускать, — сказал он Бьянке. — Мы по очереди опросим всех гостей и служащих отеля. Найдите для нас подходящую комнату. И передайте патрульным, чтобы они поискали в округе подозрительного парня.

— Крупного парня, — добавила Бьянка. Эмерсон кивнул.

— Да, очень крупного. Удар был невероятно мощным.

Патологоанатом повез тело в морг, а Донна Бьянка заняла бар отеля и к восьми тридцати успела опросить две трети клиентов гостиницы.

Парикмахером оказался пожилой мужчина, который делал такие стрижки около пятидесяти лет. Военные называли ее «белая стена». Мастер оставлял полтора дюйма сверху, а потом машинкой снимал все остальное. Затем аккуратно обрабатывал баки и затылок. Ричер давно сроднился с такой стрижкой. Он носил ее большую часть своей жизни, за исключением периодов, когда ему было лень этим заниматься, да еще двух промежутков по шесть месяцев, когда он стригся очень коротко, почти наголо.

Парикмахер при помощи ручного зеркальца показал Ричеру его затылок.

— Довольны? — спросил он.

Ричер кивнул. Он выглядел хорошо, если не считать полоски белой кожи шириной в полдюйма. В Майами он носил более длинные волосы, которые защищали кожу от загара. Мастер смахнул волоски с его воротника и снял простыню. Ричер заплатил ему семь долларов и дал доллар на чай. Потом обошел квартал. Никто за ним не следил. Он вернулся в номер, вымыл лицо и сбрил щетину на висках — машинка парикмахера поработала не особенно тщательно.

В девять двадцать допрос свидетелей в «Метрополе» окончился, но Эмерсон не узнал ничего нового. Ночной портье клялся, что видел девушку в первый раз. В отеле остановились всего одиннадцать гостей, но ни один из них не вызывал подозрений. Эмерсон был опытным и талантливым сыщиком, он знал, что иногда люди говорят правду. И еще: для детектива умение принимать эту правду так же важно, как отвергать ложь. Поэтому они обменялись мнениями с Донной Бьянкой и сделали вывод, что напрасно потратили почти три часа.

А потом позвонил парень из магазина запчастей.

Гэри пришел на работу в восемь и обнаружил, что ему действительно не хватает людей. Джеб Оливер прогуливал который день, а теперь не появилась и Сэнди. Сначала он разозлился и позвонил ей домой, но она не взяла трубку. Она едет сюда, решил Гэри. Опаздывает. Однако Сэнди так и не приехала. Он продолжал звонить ей каждые полчаса. К девяти тридцати его раздражение перешло в тревогу, Гэри подумал об автокатастрофе и решил позвонить в полицию. Дежурный сообщил ему, что утром аварий не было.

Затем наступило молчание, полное напряжения, и дежурный попросил назвать имя женщины и описать ее внешность. Гэри сказал, что речь идет об Александре Дюпре, которую все называют Сэнди, девятнадцати лет, белая, хрупкого сложения, зеленые глаза, рыжие волосы. Через десять секунд парень уже беседовал с детективом Эмерсоном, но сотовому телефону.

Гэри согласился закрыть магазин на весь день, и Эмерсон послал за ним патрульную машину. Сначала его отвезли в морг, где он опознал тело. И появился в кабинете Эмерсона сильно потрясенным. Донна Бьянка постаралась его успокоить, а Эмерсон внимательно за ним наблюдал. Статистика показывала, что женщин чаще всего убивают мужья, любовники, братья, наниматели и коллеги по работе — в порядке убывания вероятности. Гораздо реже в качестве убийц фигурируют незнакомцы. Иногда любовник и коллега оказывались одним и тем же лицом. Но Эмерсон сразу понял, что Гэри невиновен. Он был слишком потрясен. Ни один человек не способен имитировать такое удивление, если ему уже восемь или десять часов обо всем известно.

Поэтому Эмерсон начал беседу мягко и с самых обычных вопросов. Когда вы в последний раз ее видели? Вам что-нибудь известно о ее личной жизни? Семье? Приятелях? Бывших любовниках? Какие-то проблемы? Деньги?

Ну и самый очевидный вопрос: что-нибудь необычное заметили в последнее время?

Таким образом, к десяти пятнадцати Эмерсон уже знал о незнакомце, который приходил в магазин за день до смерти Сэнди. Очень высокий. Мощного телосложения, загорелый, напористый, одетый в оливково-зеленые брюки и оливковую фланелевую рубашку. Он дважды о чем-то беседовал с Сэнди в офисе, потом взял на время ее машину, с угрозами потребовал сообщить ему адрес Джеба Оливера, который пропал еще раньше.

Эмерсон оставил Гэри с Донной Бьянкой, а сам вышел в коридор, чтобы позвонить в офис Алекса Родина.

— У тебя счастливый день, — сказал он. — Найдена убитой девятнадцатилетняя женщина. Кто-то сломал ей шею.

— И чему же я должен радоваться?

— Вчера к ней на работу приходил парень, который по описанию очень похож на нашего друга Джека Ричера.

— В самом деле?

— Мы получили описание от ее шефа. У нее сломана шея одним очень сильным ударом в висок. Что совсем непросто сделать, если ты не обладаешь таким телосложением, как Ричер.

— А кем была эта девушка?

— Работала в магазине запчастей на автостраде. Кроме того, из магазина исчез еще один продавец.

— А где это случилось?

— Возле отеля «Метрополь».

— Там, где останавливался Ричер?

— Нет, если верить записям в журнале.

— Так он подозреваемый или нет?

— В данный момент у нас есть все основания его подозревать.

— И когда ты намерен его арестовать?

— Как только найду.

— Я позвоню Хелен, — сказал Алекс Родин. — Она знает, где его искать.

Родин солгал дочери. Он сказал, что Беллантонио хочет встретиться с Ричером, чтобы уточнить некоторые детали дела, связанные с уликами.

— Какие детали? — спросила Хелен.

— Они уже об этом говорили. Скорее всего, ничего важного, но я стараюсь вести дело с максимальной аккуратностью. Не хочу давать тебе повод для апелляции.

«Конус», — подумала Хелен.

— Он поехал в аэропорт, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы встретиться с Эйлин Хаттон.

— Они знакомы?

— Видимо.

— Это противоречит этике.

— Быть знакомыми?

— Он может повлиять на ее показания.

— Я уверена, что он не станет так поступать.

— Когда он вернется?

— После ланча, я думаю.

— Хорошо, — ответил Родин. — Особой срочности нет.

Конечно, срочность была. Эмерсон немедленно отправился в аэропорт. Он дважды встречался с Ричером и мог найти его в толпе. Его сопровождала Донна Бьянка. Они вместе прошли через запретную зону и отыскали офис офицера безопасности, из окон которого открывался отличный вид на вестибюль аэропорта. Они внимательно наблюдали за встречающими. Ричера не было. Он еще здесь не появился. Они уселись и стали ждать.

Глава 09

Ричер не поехал в аэропорт. Он прекрасно знал, что высшие военные чины часто летают на небольших самолетах и вертолетах и им это не нравится. Если не считать боевых действий, то гибель в авиакатастрофах считается самой распространенной причиной смерти. Вот почему такой умный бригадный генерал, как Эйлин Хаттон, не станет лететь из Индианаполиса. Гораздо больше ее устроит большой самолет из вашингтонского аэропорта, а далее она возьмет напрокат машину.

Поэтому Ричер направился на юго-запад в библиотеку. Спросил у грустной женщины за стойкой, где можно найти «Желтые страницы», взял с полки толстую книгу и положил на стол. Открыл на «О» — отели. И принялся изучать. Ричер не сомневался, что вчера какой-нибудь клерк из офиса главного прокурора проделывал такую же работу, скорее всего по Интернету. Хаттон попросила зарезервировать ей номер. Он постарается ей услужить, а потому Ричер обратился к карте города и нашел на ней здание суда и дорогу, ведущую к нему с севера. Теперь оставалось выбрать приличный отель. С парковкой для взятой напрокат машины. Скорее всего, один из тех отелей, где за номер можно рассчитаться с помощью особого кода по установленным государством расценкам.

«Марриотт»[14], решил Ричер. Именно там она остановится. Нужно покинуть автостраду и ехать на юг, в сторону города, дальше — поворот на восток, и вот ты уже в отеле, в трех кварталах от здания суда, небольшая прогулка. Завтрак тоже оплачен. Клерк наверняка распечатал из Интернета указания, как туда проехать. Хаттон всегда производила такое впечатление на людей, что все старались ей угодить.

Ричер запомнил телефон отеля и положил «Желтые страницы» обратно на полку. Спустившись вниз, он позвонил в «Марриотт» из телефона-автомата.

— Я хочу уточнить забронирован ли номер, — сказал он.

— Фамилия?

— Хаттон.

— Да, у нас есть для вас номер. На одну ночь.

— Благодарю вас, — сказал Ричер и повесил трубку.

Она воспользуется ранним рейсом из Вашингтона. По двадцатилетней армейской привычке Эйлин встанет в пять часов, в шесть уже будет сидеть в такси, а в семь окажется на борту самолета. Не позднее девяти она прилетит в Инди-анаполис. Выедет со стоянки «Херца» в девять тридцать. И прибудет в отель в полдень. Примерно через час.

Ричер вышел из библиотеки, пересек площадь и зашагал на северо-восток через не слишком густую толпу, мимо задней части здания суда. Он легко нашел «Марриотт», уселся в кафе за угловой столик и стал ждать.

Хелен Родин позвонила Розмари Барр на работу. Ее там не оказалось. Секретарша, ответившая ей, была чем-то смущена. Тогда Хелен позвонила Розмари домой. Та взяла трубку после второго гудка.

— Вас отпустили домой? — спросила Хелен.

— Отпуск без сохранения содержания, — пояснила Розмари. — Я сама предложила. Все чувствовали себя неловко в моем присутствии.

— Это ужасно.

— Такова человеческая природа. Мне нужно все обдумать. Возможно, придется куда-то переехать.

— Вы не могли бы составить для меня список друзей вашего брата? — спросила Хелен.

— У него их не было. Истинные друзья познаются в беде, не так ли? Никто его не навещал. Никто даже не пытался. Никто не позвонил мне, чтобы спросить, как брат.

— Я имела в виду, в прошлом, — уточнила Хелен. — Мне нужно знать, с кем он встречался, с кем проводил время, кто его хорошо знал. А еще меня интересуют его новые знакомые.

— Никаких новых знакомств он не завел, — ответила Розмари. — Во всяком случае, мне о них ничего не известно.

— Вы уверены?

— Совершенно уверена.

— А как относительно прежних друзей?

— У вас есть лист бумаги?

— Есть блокнот.

— Ну так он вам не потребуется. Хватит спичечного коробка. Джеймс всегда был самодостаточным человеком.

— Но у него должны быть какие-то товарищи.

— Я знаю двоих, — сказала Розмари. — Одного зовут Майк, он живет по соседству. Они болтали о бейсболе и о хозяйственных делах, ну, вы знаете, мужские разговоры.

«Майк, — записала Хелен. — Мужские интересы».

— Кто-нибудь еще? Последовала долгая пауза.

— Еще Чарли, — сказала Розмари.

— Расскажите мне о нем, — попросила Хелен.

— Я его не знаю. Мы никогда не встречались.

— Как давно Джеймс с ним знаком?

— Годы.

— В том числе и то время, что вы жили с ним?

— Он никогда не приходил к брату, когда я была дома. Я видела его лишь однажды. Он уходил, когда я вернулась с работы. Я спросила: «Кто это?» А Джеймс ответил, что это Чарли, словно тот — его давний приятель.

— Как он выглядел?

— Маленький. И у него необычные волосы. Как щетка для мытья туалета.

— Он местный?

— Думаю, да.

— И что у них было общего?

После долгого молчания Розмари ответила:

— Ружья. Они оба ими интересовались. «Чарли, — написала Хелен. — Ружья».

Донна Бьянка потратила некоторое время, чтобы по сотовому телефону выяснить расписание полетов из Вашингтона в Индианаполис. Бьянка знала, что рейсы из Индианаполиса в их город производятся каждый час и занимают тридцать пять минут. Она решила, что человек, которому нужно в четыре часа дня явиться в суд, должен прибыть в город не позднее чем в два тридцать пять. Из чего следовало, что речь может идти о самолете, вылетающем из Индианаполиса в два — значит, она должна быть там в час тридцать, чтобы успеть пересесть на другой лайнер. А это невозможно. Последний прямой рейс из Вашингтона в Индианаполис — в девять тридцать. Утром и вечером было по несколько рейсов, а днем — пустота.

— Хаттон появится здесь в двенадцать тридцать пять, — сказала Бьянка.

Эмерсон посмотрел на часы: «Без четверти двенадцать».

— Значит, Ричер скоро будет здесь, — сказал он.

Без десяти двенадцать в офис Хелен Родин курьер привез шесть больших картонных коробок с копиями свидетельских показаний, собранных обвинением. Весь материал расследования, в соответствии с законом, с «Биллем о правах». Курьер позвонил снизу, и Хелен велела, чтобы он поднялся наверх. Ему пришлось сделать это дважды — на его ручной тележке все сразу поместить не удалось. Он сложил коробки на пустом столе секретаря, Хелен расписалась в получении, и посыльный удалился. Затем адвокат принялась за изучение документов. В коробках оказалось множество бумаг и дюжины фотографий. И девять новеньких видеокассет. На них имелись аккуратные наклейки с номерами, а сверху лежал листок, сообщавший, что это полные записи камер наблюдения системы безопасности, установленных в гараже независимой, третьей стороной. Хелен взяла кассеты и отложила в сторону. Она заберет их домой и посмотрит на своем видеомагнитофоне. В офисе у нее не было необходимого оборудования.

А в кафе отеля «Марриотт» телевизор имелся — в углу над стойкой, на черном кронштейне, укрепленном на стене. Звук был выключен. Ричер посмотрел рекламу — молодая женщина в прозрачном летнем платье бежала по полю, заросшему дикими цветами. Он не знал, что она рекламирует. Может быть, платье, или макияж, или шампунь, или лекарство от аллергии. Потом показали новости, дневной выпуск. Ричер посмотрел на часы. Ровно двенадцать. Со своего места он прекрасно видел стойку портье. Хаттон не появилась. Пока. Он перевел взгляд на экран. И увидел Энн Янни. Журналистка находилась где-то в городе. Перед входом в отель «Метрополь». Некоторое время она что-то серьезно, но беззвучно говорила, а потом была показана фотография, снятая в призрачном утреннем свете. Переулок. Полицейские барьеры. Бесформенное тело под белой простыней. Затем на экране возникла другая фотография — водительское удостоверение. Бледная кожа. Зеленые глаза. Рыжие волосы. Ричер прочитал надпись под фотографией: «Александра Дюпре».

Александра. Сэнди.

«На этот раз они зашли слишком далеко, — подумал Ричер, содрогнувшись. — Перешли границу».

Он не сводил глаз с экрана, пока лицо Сэнди не исчезло. Затем появилось изображение Эмерсона — запись его интервью. Янни подсунула микрофон прямо ему под нос. Он говорил. Янни забрала микрофон и задала какой-то вопрос. Эмерсон ответил. У него были усталые глаза, и его раздражал яркий свет прожектора. Даже без звука Ричер понимал, о чем говорит старший детектив. Он намерен провести серьезное расследование. «Мы найдем этого типа», — пообещал сыщик.

— Я увидела тебя от стойки портье, — раздался рядом чей-то голос. — И сказала себе: кажется, я знаю этого мужчину.

Ричер оторвался от телевизора.

Перед ним стояла Эйлин Хаттон.

Ее волосы стали короче. Загар исчез. Вокруг глаз появились морщинки. А вообще она выглядела так же, как четырнадцать лет назад. Среднего роста, стройная, уверенная, спокойная и привлекательная. Ухоженная. Благоухающая. Ни фунта лишнего веса. Эйлин была одета в гражданское. Брюки цвета хаки из бумажного твила, из-под рубашки «Оксфорд» выглядывала белая футболка. Дешевые лоферы[15] без носков. Ни макияжа, ни украшений.

И никакого обручального кольца.

— Ты меня помнишь? — спросила она. Ричер кивнул.

— Привет, Эйлин, — сказал он. — Я тебя помню. Конечно помню. Рад снова тебя видеть.

В руке она держала сумку и карточку-ключ от номера. У ее ног стоял чемодан на колесиках.

— И я рада тебя видеть, — ответила она. — Но пожалуйста, скажи, что ты оказался здесь случайно. Пожалуйста.

Невероятно женственная, она оставалась женщиной в мире мужчин, и при этом в ней ощущалась твердость — если знать, где искать. Эта твердость таилась в глубине ее глаз. Подобно бегущей строке биржевых новостей, они излучали: «Тепло, тепло, добро пожаловать, добро пожаловать», но изредка возникала ослепительная вспышка: «Встань на моем пути — и я тебя уничтожу».

— Садись, — предложил Ричер. — Давай устроим ланч.

— Ланч?

— Ну, в это время у людей бывает ланч.

— Ты знал о моем приезде. Ты меня ждал.

Ричер кивнул. И снова покосился на экран. Хелен проследила за его взглядом.

— Это та самая мертвая девушка? — спросила она. — Я услышала о ней по радио в дороге. Похоже, что тем, кто сюда приезжает, надо платить, как в зоне боевых действий.

— А что сказали по радио? Здесь его нет.

— Убийство. Прошлой ночью. У местной девушки сломана шея. Один удар в правый висок. В переулке за отелем. Надеюсь, не за этим.

— Нет, это произошло в другом месте, — ответил Ричер.

— Ужасно.

— Да.

Эйлин Хаттон села за столик. Она выбрала место рядом с ним, а не напротив. Как Сэнди в спортивном баре.

— Ты замечательно выглядишь, — сказал он. — Правда. Она промолчала.

— Я рад тебя видеть, — повторил Ричер.

— Взаимно, — отозвалась она.

— Нет, я действительно рад.

— И я. Поверь мне, если бы мы встретились на вечеринке где-то внутри кольцевой автодороги[16], я бы обязательно почувствовала ностальгию по прежним временам. Возможно, так и будет, как только я выясню, что ты оказался здесь не по той причине, о которой я сразу подумала.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Ричер.

— Я говорю о том обещании, которое ты дал.

— Ты помнишь?

— Конечно помню. Однажды ты всю ночь говорил об этом.

— А ты здесь из-за того, что в Министерство сухопутных войск прислали повестку о явке в суд.

Хаттон кивнула.

— От какого-то идиота прокурора.

— Его зовут Родин, — сказал Ричер.

— Да, это он.

— Моя вина, — признался Ричер.

— Господи, что ты ему сказал? — спросила Хелен.

— Ничего, — ответил Ричер. — Я ничего не сказал. Но он мне кое-что сообщил. Мое имя появилось в списке свидетелей защиты.

— Защиты? Ричер кивнул.

— Естественно, это меня поразило. И я совершил ошибку. Спросил у него, не возникло ли мое имя из старых документов Пентагона.

— Только не в этой жизни, — заметила Хаттон.

— Так и оказалось, — вздохнул Ричер. — И все же я произнес волшебное слово. Упомянул Пентагон. Ну, учитывая, кем был этот парень, я понял, что они начнут копать. Прокурор не лишен самолюбия. Он хочет, чтобы все его дела были совершенно надежными. Так что извини.

— Да, тебе не следовало так поступать. Мне придется провести два дня в жуткой глуши да еще давать под присягой ложные показания.

— Тебе вовсе не обязательно это делать. Ты можешь сослаться на интересы государственной безопасности.

Хаттон встряхнула головой.

— Мы очень долго и напряженно обсуждали возникшее положение. И решили изо всех сил держаться в стороне, не привлекая к себе внимания. Эта палестинская история очень неприятная. Если она получит огласку, может всплыть многое другое. Вот почему я прибыла сюда, чтобы дать вполне определенные показания: Джеймс Барр был обычным солдатом.

— И ты готова давать такие показания?

— Ты же знаешь армию. Никто из нас не способен долго сохранять невинность. Необходимо держать в секрете то, что произошло в Эль-Кувейте, вот и все.

— Но почему твои начальники послали сюда именно тебя?

— Они хотят убить одним ударом двух зайцев. Какой смысл посылать кого-то другого, если есть я, которой все известно. В дальнейшем я уже никогда никому не смогу рассказать правду. Для этого мне придется сначала признать, что я дала в Индиане под присягой ложные показания. Они не дураки.

— Меня поражает, что тебе до сих пор небезразлично случившееся тогда в Эль-Кувейте. Ведь такая давняя история.

— Сколько лет ты уже не служишь?

— Семь.

— Очевидно, ты больше не читаешь «Арми таймc»[17].

— А что?

— Или ты не знал.

— Чего не знал?

— До каких верхов дошло тогда дело.

— До командира дивизии, наверное. Едва ли оно могло дойти до самого верха.

— Все осталось на столе одного полковника. Именно он наложил запрет.

— И?

— Его звали Петерсен.

— И?

— Полковник Петерсен теперь генерал-лейтенант. Три звезды. Осуществляет взаимодействие с Конгрессом. Скоро получит четвертую. Вероятно, станет заместителем начальника штаба армии.

«Это может все заметно усложнить», — подумал Ричер.

— Неприятная ситуация.

— Клянусь твоей задницей, — проворчала Хаттон. — Так что поверь мне, эта крышка не будет поднята. Что бы ты ни решил относительно своего обещания, ты не можешь публично говорить о том, что произошло четырнадцать лет назад. Как и я. Они найдут способ до тебя добраться.

— Никто из нас ни о чем не должен говорить. Мы все заключили сделку.

— Я очень рада это слышать.

— Я думаю.

— Ты думаешь?

— Спроси у меня, как копы узнали мое имя? — сказал Ричер.

— И как же? — спросила Хаттон.

— От Джеймса Барра.

— Я не верю, — сказала она.

— И я не поверил. Но теперь верю.

— Почему?

— Нам нужно позавтракать и все обсудить. Мне кажется, есть и другие люди, которые знают правду.

Эмерсон и Бьянка решили, что больше не станут ждать. В двенадцать пятьдесят Ричер так и не появился. Самолет, который они встречали, прилетел вовремя. Однако женщины, которая могла бы оказаться бригадным генералом из Пентагона, на нем не было. Они подождали, когда опустеет зал прибытия, а потом вернулись в свою машину и поехали обратно в город.

Ричер и Хаттон решили заказать ланч. К ним подошла официантка, которая обрадовалась, что люди за угловым столиком наконец собираются поесть. Меню было достаточно скромным. Ричер попросил принести ему горячий сэндвич с сыром и кофе. Хаттон выбрала салат с курицей и чай. Они ели и беседовали. Ричер рассказал подробности убийств на площади. Потом изложил свою версию случившегося. Странный выбор места снайпером, возможное давление, которое было оказано на Барра. Поведал о теории Нейбура относительно новых друзей, вызывающих желание угодить им. Рассказал о том, что Барр утверждает, будто у него нет новых друзей, да и старых не много.

— В любом случае, это не мог оказаться новый друг, — заметила Хаттон. — Поскольку речь идет о непростом заговоре. Имеются свежие улики и давний прецедент. Второй уровень парковочного гаража четырнадцать лет назад в Эль-Кувейте — и сейчас. Практически такое же оружие. Снайперские патроны. И ботинки. Я никогда их не видела до «Щита пустыни». Они наводят на размышления. Тот, кто писал новый сценарий, знал все детали прошлого эпизода. Из чего следует, что новый друг тут ни при чем. Этот вариант отпадает. Они должны быть знакомы много лет, когда Барр еще не был готов говорить о расстреле в Эль-Кувейте.

Ричер кивнул.

— Однако он кому-то о нем рассказал. Поэтому я и предположил, что есть еще кто-то, кому тайна известна.

— Необходимо найти этого человека, — сказала Хаттон. — Мы должны постараться, чтобы тайное не стало явным.

— Но в мою задачу это не входит. Мне все равно, получит Петерсен четвертую звезду или нет.

— Но тебя должна волновать репутация четверти миллиона ветеранов. Скандал бросит тень на всех. А они были хорошими людьми.

Собеседники немного помолчали.

— Едва ли это будет сложно, — продолжала Хаттон — Если у Джеймса Барра совсем мало друзей, то и искать не придется долго. Один из них и окажется нужным нам человеком.

Ричер продолжал молчать.

— Надо убить двух зайцев одним ударом, — сказала Хаттон. — Ты найдешь кукловода, и армия сможет успокоиться.

— Так почему же армия не сделает это за меня?

— Мы не можем рисковать.

— У меня тоже возникнут проблемы.

— У тебя нет права вести расследование?

— Все обстоит гораздо хуже. Меня скоро арестуют.

— За что?

— За убийство девушки возле мотеля.

— Что?

— Кукловоду не нравится, что я здесь. Он уже пытался со мной разобраться, используя эту самую девушку в качестве приманки. Вчера я дважды с ней встречался. А теперь они ее убили, и я уверен, что именно на меня падает главное подозрение.

— У тебя есть алиби?

— Тут многое зависит от того, когда именно девушку убили, но почти наверняка алиби нет. Не сомневаюсь, что полиция уже разыскивает меня.

— Да, это проблема, — сказала Хаттон.

— Временная проблема, — заметил Ричер — Экспертиза будет в мою пользу. Если девушке сломали шею одним ударом в правый висок, значит, ее голова сместилась против часовой стрелки — следовательно, удар нанес левша. А я правша. Если бы я ударил левой, то не смог бы повредить ей шею. Она бы потеряла сознание, и мне пришлось бы ее добивать.

— Ты уверен? Ричер кивнул.

— В этом состояла моя работа, неужели ты забыла?

— Но поверят ли они тебе? Или посчитают, что ты достаточно силен, чтобы сделать это и более слабой рукой?

— Я не собираюсь рисковать.

— Ты намерен сбежать?

— Нет, я останусь в городе, но постараюсь не путаться у них под ногами. Все это меня здесь порядком задержит. Вот почему я говорю о новых проблемах.

— Я могу помочь? Ричер улыбнулся.

— Я рад тебя видеть, Хаттон. Очень рад.

— Как я могу помочь?

— После того как ты дашь свои показания, тебя будет ждать полицейский по имени Эмерсон. Он спросит обо мне. Разыграй дурочку. Скажи, что я так и не появился, ты меня не видела, тебе неизвестно, где я нахожусь, ну и все в таком же роде.

— Ты расстроен, — сказала она, немного подумав. — Я же вижу.

Он кивнул. Потер лицо, словно умывался без воды.

— Мне плевать на Джеймса Барра, — сказал он. — Если кто-то захотел его подставить, чтобы он получил наказание, которое заслужил четырнадцать лет назад, я был бы не против. Но убийство девушки все изменило. Это беспредел. Она была всего лишь хорошенькой дурочкой и никому не хотела зла.

Теперь Хаттон замолкла надолго, потом спросила:

— Ты уверен относительно угрозы сестре Барра?

— Я не знаю, как воздействовать на него иначе.

— Но нет никаких признаков угрозы. Как военный прокурор, я не вижу повода для возбуждения еще одного дела.

— А по какой другой причине Барр согласился молчать? Хаттон не ответила.

— Мы еще встретимся? — спросила она.

— Я снял номер неподалеку, — ответил он. — Я не собираюсь уезжать из города.

— Хорошо, — сказала она.

— Если только меня не посадят в тюрьму.

К ним снова подошла официантка, и они заказали десерт. Ричер попросил принести еще кофе, а Хаттон — чай. Они продолжали разговаривать. Случайные темы, случайные вопросы. Им нужно было наговориться за четырнадцать лет разлуки.

Хелен Родин просмотрела все шесть картонных коробок и нашла четкую копию листка бумаги, найденного возле телефона Джеймса Барра. Видимо, он заменял ему телефонную книжку. На нем аккуратным почерком были написаны номера трех телефонов. Два принадлежали его сестре Розмари, один домашний, другой рабочий. Третий номер — Майку, соседу Барра. И ничего, что имело бы отношение к Чарли.

Хелен набрала номер Майка. После шестого гудка включился автоответчик. Она назвала номер телефона своего офиса и попросила позвонить ей по чрезвычайно важному вопросу.

Эмерсон провел час вместе с художником, и в результате получился портрет, напоминающий лицо Ричера. Затем рисунок отсканировали и раскрасили. Светло-пепельные волосы, льдистые голубые глаза, довольно сильный загар. Потом Эмерсон напечатал данные разыскиваемого: имя, рост в шесть футов и пять дюймов, вес двести пятьдесят фунтов и возраст — от тридцати пяти до сорока пяти лет. Ниже он поместил телефонный номер полицейского участка. Затем разослал портрет электронной почтой и сделал двести цветных копий. Эмерсон поручил водителям патрульных машин раздать портреты Ричера всем служащим городских отелей и баров. А потом велел разослать эти портреты во все рестораны, кафе и бистро.

Друг Джеймса Барра, которого звали Майк, позвонил Хелен Родин в три часа дня. Она спросила его адрес и договорилась о встрече. Он сказал, что до конца дня будет дома. Хелен вызвала такси и поехала к Майку. Тот обитал на той же улице, что и Джеймс Барр, в двадцати минутах езды от центра. С его участка было видно жилище Барра. Дома у них были одинаковыми. Длинные и низкие, построенные в пятидесятых годах двадцатого века. Вероятно, вначале дома ничем не отличались. Однако пятьдесят лет — значительный срок, за это время можно поменять крышу, сделать пристройку, изменить окружающий ландшафт. Некоторые соседние строения выглядели теперь шикарно, а другие ничем не выделялись. Участок Барра находился не в лучшем состоянии, а принадлежавший Майку был ухоженным и чистым.

Сам Майк оказался потрепанным жизнью пятидесятилетним мужчиной, работавшим в утреннюю смену в оптовом магазине красок. Когда Хелен знакомилась с Майком, домой вернулась его жена, усталая женщина лет пятидесяти. Ее звали Тэмми. Она была медсестрой и два дня в неделю работала у дантиста в центре города. Тэмми сразу заставила Хелен и Майка перейти в гостиную, а сама ушла варить кофе. Хелен и Майк уселись и некоторое время смущенно молчали.

— Итак, что вас интересует? — наконец заговорил Майк.

— Вы были другом мистера Барра, — сказала Хелен. Майк посмотрел на открытую дверь гостиной.

— Просто соседом, — поправил он.

— Его сестра назвала вас другом.

— Да, мы были неплохими соседями. Некоторые называют такие отношения дружбой.

— Вы много времени проводили вместе?

— Мы иногда болтали, когда он выходил прогуляться со своей собакой.

— И о чем вы обычно говорили?

— О наших участках, — ответил Майк. — Если он собирался сделать небольшой ремонт, то спрашивал меня о краске. А я интересовался, кто приводил в порядок его подъездную дорожку. Мы говорили именно о таких вещах.

— И о бейсболе? Майк кивнул.

— Да, о бейсболе мы тоже говорили.

В гостиную вошла Тэмми с тремя чашками кофе на подносе, на котором также были сливки, сахар, маленькая тарелочка с печеньем и три бумажные салфетки. Она поставила поднос на столик и села рядом с мужем.

— Угощайтесь, — предложила Тэмми.

— Благодарю вас, — ответила Хелен. — Большое спасибо.

Они начали пить кофе, и в комнате стало тихо.

— А вы, Майк, бывали в доме мистера Барра? — спросила Хелен.

Тот бросил быстрый взгляд на жену.

— Пару раз.

— Они не были друзьями, — вмешалась Тэмми.

— А явилось ли для вас сюрпризом то, что он сделал? — спросила Хелен.

— Да, это стало большой неожиданностью, — ответила Тэмми.

— Вам не следует переживать из-за того, что вы с ним общались. Никто не мог предсказать, что случится. Такие вещи всегда оказываются неожиданностью. Соседи никогда не догадываются.

— Вы пытаетесь его спасти?

— На самом деле это не так, — сказала Хелен. — Однако в последнее время возникло предположение, что он действовал не один. И я хочу добиться, чтобы второй человек также понес наказание.

— Это не Майк! — воскликнула Тэмми.

— У меня и в мыслях такого не было, — заверила Хелен. — Правда. Ни на мгновение. В особенности после того, как я увидела Майка. Но кем бы ни был тот человек, вы и Майк могли его видеть или что-то о нем слышать.

— У Барра действительно не было друзей, — сказал Майк.

— Совсем?

— Со мной он никогда о них не говорил. Он жил с сестрой до тех пор, пока она не переехала. Видимо, этого общения ему хватало.

— Вам знакомо имя Чарли?

Майк отрицательно покачал головой.

— А чем конкретно мистер Барр занимался, когда у него была работа?

— Я не знаю, — сказал Майк. — Он не работал уже много лет.

— Я видела у него одного человека, — вмешалась Тэмми.

— Когда?

— Несколько раз. Можно даже сказать, довольно часто. Он приходил и уходил. В любое время дня или вечера, как если бы он был другом.

— И как долго это продолжалось?

— С тех самых пор, как мы сюда переселились. Я провожу дома больше времени, чем Майк, а потому и замечаю больше.

— Когда вы в последний раз видели этого мужчину?

— На прошлой неделе, мне кажется. Раза два.

— В пятницу?

— Нет, раньше. Может быть, во вторник или среду.

— И как он выглядел?

— Маленького роста. У него странные волосы, как иголки у ежа.

«Чарли», — подумала Хелен.

Эйлин Хаттон быстро преодолела три квартала от своего отеля до суда и вошла в здание без одной минуты четыре. Секретарь Алекса Родина встретила ее и отвела на третий этаж. Показания под присягой обычно давались в большом конференц-зале, поскольку, как правило, свидетели приходили с адвокатами и судебными репортерами. Однако Хаттон явилась одна. Она села за длинный стол и улыбнулась, когда перед ней поставили микрофон и направили видеокамеру на ее лицо. Затем вошел Родин и представился. Он привел с собой небольшую команду, которую составили ассистент, секретарь и репортер с магнитофоном.

— Прошу вас для протокола назвать свое полное имя и звание, — сказал Родин.

Хаттон посмотрела в камеру.

— Эйлин Энн Хаттон, — сказала она. — Бригадный генерал, главный военный прокурор пехотных войск.

— Надеюсь, наша беседа не займет много времени, — сказал Родин.

— Думаю, так и будет, — ответила Хаттон.

И она оказалась права. Родин уподобился мореплавателю без карты или человеку в темной комнате. Он мог лишь шарить наугад, надеясь на что-нибудь наткнуться. После шестого вопроса Алекс понял, что ему больше нечего спрашивать.

— Как бы вы могли охарактеризовать Джеймса Барра на военной службе?

— Он был образцовым солдатом, но не более того, — ответила Хаттон.

— У него были какие-нибудь неприятности?

— Нет, насколько мне известно.

— Он совершал преступления?

— Нет, насколько мне известно, — сказала Хаттон.

— Вы знаете о недавних событиях в нашем городе? — спросил Родин.

— Да.

— Есть ли что-нибудь в прошлом Джеймса Барра, что могло бы пролить свет на его участие в этих событиях?

— Нет, насколько мне известно, — повторила Хаттон. Наконец Родин поинтересовался:

— Есть ли какие-то причины, по которым Пентагон мог проявить дополнительный интерес к Джеймсу Барру?

— Нет, насколько мне известно, — ответила Хаттон. Тут Алекс Родин сдался.

— Хорошо, благодарю вас, генерал Хаттон.

Хелен Родин прошла тридцать ярдов и остановилась перед домом Джеймса Барра. У входа на участок была натянута желтая полицейская лента, выломанная входная дверь забита фанерой. Дом выглядел заброшенным и пустым. Тут было не на что смотреть. Поэтому Хелен вызвала такси по сотовому телефону и отправилась в окружную больницу. Было уже больше четырех часов дня, когда она туда приехала, и солнце клонилось к западу, окрашивая белое бетонное здание в розовато-оранжевый цвет.

Она поднялась на лифте на шестой этаж, расписалась в журнале посещений, отыскала озабоченного тридцатилетнего врача и спросила его о состоянии Джеймса Барра. Врач не дал внятного ответа. Не вызывало сомнений, что его не слишком интересовало состояние этого больного. Поэтому Хелен не стала допытываться, а сразу прошла в палату Барра.

Он не спал и по-прежнему был прикован наручниками к койке. Его голова все еще была закреплена. Глаза смотрели в потолок. Он дышал редко и медленно, а монитор сердечных сокращений гудел реже одного раза в секунду. Руки Джеймса слегка дрожали, и наручники стучали о раму кровати, издавая легкий металлический звук.

— Кто здесь? — спросил Барр.

Хелен подошла ближе и наклонилась, чтобы он мог ее увидеть.

— Они о вас заботятся? — спросила Хелен.

— У меня нет жалоб, — ответил Барр.

— Расскажите мне о вашем друге Чарли.

— Он здесь?

— Нет, он не пришел.

— А Майк приходил?

— Не думаю, что к вам кого-то пропустят. Только адвоката и вашу сестру.

Барр промолчал.

— Значит, у вас больше нет друзей, — продолжила Хелен. — Только Майк и Чарли?

— Наверное, — сказал Барр. — Но Майк просто мой сосед.

— А как насчет Джеба Оливера?

— Кого?

— Он работает в магазине автомобильных запчастей.

— Я его не знаю.

— Вы уверены?

Глаза Барра задвигались, он слегка поджал губы, как человек, пытающийся вспомнить и хоть чем-то помочь адвокату.

— Сожалею, — наконец произнес он, — я никогда о нем не слышал.

— Вы принимали наркотики?

— Нет, — ответил Барр. — Никогда. Я бы не стал этого делать. — Он немного помолчал, — По правде говоря, я вообще почти ничего не делаю. Просто живу. Вот почему вся эта история представляется мне бессмысленной. Я четырнадцать лет прожил нормально. Почему же сейчас все испортил?

— Расскажите мне о Чарли, — попросила Хелен.

— Мы вместе проводили время, — сказал Барр. — Занимались всякой всячиной.

— С ружьями?

— Немного.

— А где Чарли живет?

— Я не знаю.

— Как давно вы дружите?

— Пять лет. Может быть, шесть.

— И вам неизвестно, где он живет?

— Он мне не сказал.

— Однако Чарли бывал у вас дома.

— И что с того?

— А вы никогда не ходили к нему в гости?

— Он приходил ко мне.

— У вас есть номер его телефона?

— Он просто появлялся у меня в самое разное время.

— Вы были близкими друзьями?

— Довольно близкими.

— Насколько?

— Мы неплохо проводили время вместе.

— Вы сочли возможным рассказать ему о том, что произошло с вами четырнадцать лет назад?

Барр не ответил, лишь закрыл глаза.

— Я думаю, вы ему рассказали, — сказала Хелен. Барр не стал возражать или соглашаться.

— Я удивлена, что вам неизвестно, где живет ваш друг. В особенности такой близкий, как Чарли.

— Я не настаивал, — сказал Барр. — Мне повезло, что у меня появился друг. И я не хотел все испортить своими вопросами.

Эйлин Хаттон встала из-за стола и пожала руку Алексу Родину и всем остальным. Потом вышла в коридор и столкнулась лицом к лицу с полицейским — по-видимому, Эмерсоном. Тем самым, о котором ее предупреждал Ричер. Ее догадка подтвердилась, когда он протянул ей визитную карточку.

— Мы можем поговорить? — спросил Эмерсон.

— О чем?

— О Джеке Ричере, — ответил детектив.

— Что вас интересует?

— Вы ведь его знаете?

— Я знала его четырнадцать лет назад.

— Когда вы в последний раз его видели?

— Четырнадцать лет назад, — ответила Хаттон. — Мы вместе были в Кувейте. А затем его перевели в другое место. Или меня. Я уже не помню.

— А сегодня вы его не видели?

— Он в Индиане?

— Он в городе. Здесь и сейчас.

— Мир тесен.

— Как вы сюда добирались?

— Я долетела до Индианаполиса, а там взяла машину напрокат.

— Вы проведете здесь ночь?

— Разве у меня есть выбор?

— Где?

— В отеле «Марриотт».

— Прошлой ночью Ричер убил девушку.

— Вы уверены?

— Он наш единственный подозреваемый.

— Это совсем на него не похоже.

— Позвоните мне, если увидите Ричера. На моей карточке есть номер полицейского участка. И номер моего сотового телефона.

— А почему я должна с ним встретиться?

— Как вы уже сказали, мир тесен.

Черно-белая патрульная машина в час пик медленно ехала на север. Мимо оружейного магазина. Мимо парикмахерской. «Любая стрижка за $7». Затем она свернула направо к мотелю. Полицейский с пассажирского сиденья вылез из машины и зашел внутрь. Он молча положил портрет Ричера на стойку перед портье.

— Позвоните нам, если появится этот парень, ладно? — попросил коп.

— Он здесь, — сказал портье. — Только его зовут Хеффнер, а не Ричер. Я поселил его в номере восемь вчера вечером.

Полицейский замер.

— Сейчас он в номере?

— Я не знаю. Он несколько раз уходил и возвращался.

— На какое время он снял номер?

— Он заплатил за одну ночь. Но ключа еще не сдал.

— Значит, хочет сюда вернуться.

— Наверное.

— Или он и сейчас у себя в номере?

— Возможно, — кивнул портье.

Полицейский вернулся к двери и поманил напарника. Тот заглушил двигатель, запер машину и приблизился к двери.

— Номер восьмой, фальшивое имя, — сообщил первый полицейский.

— Он здесь? — спросил напарник.

— Мы не знаем.

— Так давай выясним.

Они взяли с собой портье. У двери попросили, чтобы он отошел в сторонку. Затем вытащили пистолеты и постучали в номер восемь.

Никто не ответил.

Они постучали снова.

Тишина.

— У вас есть универсальный ключ? — спросил первый полицейский.

Портье протянул ему ключ. Тот осторожно вставил его в замочную скважину и медленно повернул. Затем приоткрыл дверь, немного подождал, а потом резким движением распахнул ее и ворвался в номер. Его напарник последовал за ним. Оба держали оружие наготове. В номере было пусто.

Они ничего не нашли, если не считать нескольких туалетных принадлежностей, выстроившихся на полочке над раковиной. Новую пачку разовых лезвий. Одно использованное. Новый баллончик пены для бритья — видно, что им уже пользовались. Новый тюбик зубной пасты.

— Этот парень путешествует налегке, — заметил первый полицейский.

— Однако он не выписался из мотеля, — сказал второй. — Это очевидно. Значит, еще сюда вернется.

Глава 10

Ричер заснул в номере 310 отеля «Марриотт». Он лежал на спине, как мертвец. Он и Эйлин слишком долго говорили в кафе, и она едва не опоздала на встречу с Эмерсоном. Без пяти четыре Хаттон посмотрела на часы, сунула карточку-ключ в руки Ричера и попросила отнести ее сумку в номер. А сама побежала к выходу. Ричер решил, что он должен оставить карточку у стойки портье. Однако не оставил. Сейчас у него не было никаких дел. Поэтому он поставил сумку в угол и остался в номере.

Ему не особенно понравился номер 310, если учитывать все факторы. Третий этаж — следовательно, окно не самый простой путь к отступлению. Восьмой номер в мотеле устраивал его больше. Намного больше. Первый этаж, рядом проходные дворы — неплохие условия для бегства. Открыть окно, выскочить наружу, оглядеть переулок, выбрать другую дверь или окно. Много вариантов. А здесь хуже. Он на третьем этаже. Долгий спуск. Он был не уверен, открываются ли в «Марриотте» окна. Не исключено, что их вообще не открыть. Вероятно, сотрудники отеля избегали всякой ответственности. Вдруг они вообразили, что из окон начнут выпадать дети — прямо на стоянку машин. Или решили просто сэкономить. Видимо, стоимость оконных петель и ручек превосходит затраты на кондиционеры. Так или иначе, но номер был далеко не самым подходящим местом для Ричера. По любым меркам. Тем более надолго.

Но на некоторое время он мог здесь задержаться. Поэтому Ричер закрыл глаза и заснул. «Спи, когда у тебя появляется такая возможность, — никогда не знаешь, когда ты сумеешь поспать в следующий раз», — гласит старая армейская поговорка.

План Эмерсона был достаточно прост. В комнату номер семь он послал Донну Бьянку. Патрульных попросил припарковать машину в трех кварталах от мотеля и потом занять комнату номер девять. Одну машину Эмерсон поставил через две улицы за мотелем, вторую — в четырех кварталах к северу, возле салона по продаже автомобилей, а третью — двумя кварталами к югу. Он предупредил портье, чтобы тот не спал и поглядывал в окно. Как только он увидит парня, который назвался Хеффнером, так сразу должен позвонить в комнату номер семь Бьянке.

Эйлин Хаттон вернулась в «Марриотт» в четыре тридцать. Ей никто не оставил ключа на стойке и не передал никакого послания. Она поднялась на лифте на третий этаж, а потом по стрелкам нашла номер 310. Она постучала, и после короткой задержки Ричер открыл дверь.

— Как тебе мой номер? — спросила она.

— Кровать удобная, — ответил он.

— Я должна позвонить Эмерсону, если увижу тебя, — сказала Хаттон.

— И ты сделаешь это?

— Нет.

— Ложные показания и укрывательство лиц, скрывающихся от правосудия, — заметил Ричер — И все в один день.

Она вытащила из сумочки визитку Эмерсона.

— Ты их единственный подозреваемый. Он дал мне три разных телефона. Копы настроены самым серьезным образом.

Ричер взял у нее визитку и положил в задний карман, где уже лежала бумажная салфетка с номером телефона Хелен Родин. Он начал превращаться в ходячую телефонную книгу.

— А как прошла встреча с Родиным? — спросил он.

— Довольно просто.

Ричер ничего не ответил. Хаттон прошлась по номеру. Ванная, спальня, гостиная, кухня. Она взяла свою сумку и переставила ее к другой стенке.

— Хочешь остаться? — спросила Хаттон. Он покачал головой.

— Я не могу.

— Ладно, — кивнула она.

— Но если хочешь, я могу вернуться позже. Хаттон немного помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Возвращайся позже.

Алекс Родин вошел в свой кабинет, закрыл дверь и позвонил Эмерсону.

— Ты его уже арестовал? — спросил он.

— Это вопрос времени, — ответил Эмерсон. — Мы ищем его повсюду. Установили наблюдение за его номером. Он остановился в старом мотеле. Под фальшивым именем.

— Любопытно, — сказал Родин — Значит, он мог использовать фальшивое имя и в «Метрополе».

— Я проверю, — пообещал Эмерсон — Покажу портье фотографию.

— Возможно, нам удастся его прижать, — сказал Родин.

Он положил трубку, думая о двух новых газетных заголовках в рамках на стене своего офиса: первый — о Барре, второй — о Ричере.

Покинув номер Хаттон, Ричер спустился вниз по лестнице. На первом этаже он не стал выходить в вестибюль, а нашел боковой коридор, приведший его к заднему входу, приоткрыл дверь и придержал ногой. Вытащил из кармана визитку Эмерсона, разорвал ее вдоль пополам, а потом сложил половину в четыре раза. Затем Ричер прижал большим пальцем язычок дверного замка и заклинил его сложенной половинкой визитки, а вторую сунул обратно в карман.

Когда он оказался снаружи, то аккуратно закрыл за собой дверь и, пройдя мимо мусорного бака и стоянки для персонала отеля, вышел на улицу, ведущую на север. Прохожих стало заметно больше, а движение напряженнее. Он двинулся вперед обычным шагом, используя свой рост для отслеж-ки патрульных машин и полицейских на перекрестках. Все еще было тепло. Высокое атмосферное давление не давало подниматься вверх ароматам влажной земли и запахам азотных удобрений.

Вскоре Ричер оказался под автострадой и пошел дальше в ее тени. Дорожное полотно пролегало между колоннами высотой в сорок футов. По соседству находились земельные участки, некоторые из них оставались пустыми или заваленными мусором. Кое-где на них стояли старые кирпичные здания с темными слуховыми окнами на крышах, встречались и новые металлические ангары, где располагались мастерские по ремонту и окраске автомобилей. Он обошел заднюю часть башни из черного стекла, продолжая оставаться в тени автострады, и свернул на юг, готовясь пройти мимо библиотеки. Затем неожиданно остановился, присел и начал возиться с кедом, словно в него попал камешек, и незаметно посмотрел за спину — никого. За ним никто не следил.

Ричер двинулся дальше. После библиотеки ему предстояло преодолеть открытое пространство длиной в сорок ярдов. Площадь находилась к востоку от него. Он на короткое время остановился на том месте, где вчера парковала свою машину Хелен Родин и где в пятницу оставил минивэн Джеймс Барр.

Через сорок футов впереди возник другой вид, но расположение ориентиров было неизменным. Отсюда он видел увядшие цветы у южного края бассейна. На таком расстоянии они смотрелись как небольшие потускневшие разноцветные пятна. Далее виднелась дверь в здание, где находился Отдел транспортных средств. Люди выходили оттуда поодиночке и парами. Он посмотрел на часы. Было без десяти пять.

Ричер шагнул на открытое пространство и направился к самому северному кварталу Первой улицы. Один квартал на юг, три на восток, и вот он уже возле западной части подземной парковки. Он вошел в нее через главный въезд и отыскал линзы камеры безопасности. Маленький кружок грязного стекла, глядящий вниз из самой обычной черной коробки, прикрепленной на перекрестье двух бетонных балок. Он помахал рукой. Пожалуй, камера расположена слишком высоко. Ее бы следовало поставить пониже, чтобы она фиксировала номера машин. Но все колонны на высоте пояса были потертыми или поцарапанными. Настоящая радуга разных цветов. Водители были весьма неаккуратными. Если бы камеру расположили ниже, то она бы продержалась всего день или два. Или даже меньше.

Ричер поднялся по пандусу на второй уровень и пошел на северо-восток, к дальнему заднему углу. На парковке царила тишина, но помещение было почти заполнено. То место, которым воспользовался Джеймс Барр, тоже оказалось занятым. Здесь было не до проявления сентиментальности или уважения к памяти погибших.

Граница между старой парковкой и новой была отмечена тройным барьером из лент, натянутых на колоннах. Стандартная табличка: «Осторожно, опасная зона», а над ней и под ней — сине-белые полицейские ленты с надписью: «Полицейское ограждение, не входить!» Ричер приподнял все три ленты и поднырнул под них. Он не стал опускаться на колено — зачем пачкать брюки? Ему ведь не нужно оставлять на бетоне частички ткани. Поднырнуть было не трудно даже человеку, который на шесть дюймов выше, чем Барр, а ведь новые ленты были натянуты ниже той, с которой пришлось иметь дело Барру. «Он специально оставлял следы, словно хотел максимально облегчить работу криминалистов».

Ричер прошел дальше, туда, где царил полумрак. Новая пристройка имела прямоугольную форму: около сорока ярдов с юга на север и двести ярдов с востока на запад. Из чего следовало, что Ричеру потребовалось сделать тридцать пять шагов, чтобы оказаться на северо-восточном углу. Он остановился в шести футах от внешней стены и посмотрел вниз и направо. Отсюда открывался превосходный вид. Нет никакой нужды прижиматься к колонне, не говоря уже о том, чтобы тереться о нее, подобно лошади, валяющейся на летнем лугу.

Он стоял и смотрел. Люди выходили из здания, где располагались государственные учреждения, их становилось все больше. Вскоре они образовали сплошной поток. Некоторые, как только оказывались под открытым небом, останавливались, чтобы закурить сигарету. Другие продолжали идти на запад, кто-то быстрее, кто-то медленнее. И все обходили северную часть бассейна. Никто не шел там, где погибли люди от выстрелов Барра. Траурные цветы были сдерживающим препятствием, напоминанием. Сейчас Ричеру было трудно представить, как все выглядело в ту пятницу. Трудно, но возможно. Он наблюдал за людьми, мысленно заставляя их не делать вынужденный поворот направо, а идти прямо. Входя в узкий проход, они должны были замедлить шаг, но не слишком. И они должны были находиться на небольшом расстоянии друг от друга. Сочетание умеренной скорости перемещения объекта и его близости увеличивает углы отклонения. А это усложняет задачу. Таково основное правило использования длинноствольного оружия. Птица, летящая по небу на расстоянии в сто ярдов, является легкой мишенью. Та же самая птица, проносящаяся с той же скоростью на расстоянии шести футов от вашего лица, становится непоражаемой целью.

Ричер представил себе людей, движущихся справа налево, закрыл один глаз, вытянул руку и выставил палец в нужном направлении. «Клик, клик-клик, клик-клик-клик…» Шесть прицельных выстрелов. Четыре секунды. Быстро. И совсем непростая геометрия. Напряжение, открытость, уязвимость.

Шесть попаданий, в том числе один сознательный промах.

Превосходная стрельба.

«Они таких вещей не забывают».

Здесь, в сумраке, было холодно. Ричер вздрогнул. Воздух был липким, влажным, сильно пахло известью. В Эль-Кувейте тогда стояла жара. Воздух мерцал, пахло спекшейся пылью и перегретым песком. Там Ричер стоял в подземной парковке и потел. Улица под ним была ослепительно яркой. Убийственно. Как в пылающем очаге.

В Эль-Кувейте стояла жара.

Там было сделано четыре выстрела.

Здесь — шесть.

Он стоял и смотрел, как люди выходили из тех же дверей. Их было много. Десять, двенадцать, пятнадцать, двадцать. Они поворачивали на север, потом еще раз на запад и шли между бассейном и павлином Эн-би-си. Между ними было свободное пространство. Но если бы они шли по узкой дорожке, им было бы некуда деться.

Людей было много.

Шесть выстрелов за четыре секунды.

Ричер попытался найти того, кто не двигается. Но не нашел. Как и полицейских. Не было и стариков в костюмах свободного покроя. Он повернулся и пошел к заградительным лентам. Поднял их, нырнул под ними, спустился по пандусу. Выбрался на улицу, свернул на запад и вновь зашагал в сторону тени от автострады. Он держал путь в библиотеку.

Пройдя сорок ярдов открытого пространства, Ричер двинулся вдоль стены библиотечного здания, а затем вошел в него через дверь для инвалидов. Ему предстояло миновать библиотекаря, но Ричера это не беспокоило. Если Эмерсон уже разослал его портреты, то наверняка начал с почты, баров и отелей. До библиотек он доберется очень не скоро.

Ричер благополучно пересек вестибюль. Остановился возле телефонов-автоматов, вытащил из кармана салфетку и набрал номер сотового телефона Хелен Родин. Она ответила после пятого гудка. Джек представил, как она роется в сумке, прищурившись, смотрит на дисплей, наконец нажимает на нужную кнопку.

— Вы одна? — спросил он.

— Ричер?

— Да. Вы одна?

— Да, — ответила Хелен, — но у вас неприятности.

— Кто вам звонил?

— Мой отец.

— Вы ему поверили?

— Нет.

— Я намерен с вами встретиться.

— У входа дежурит полицейский.

— Я так и думал. Я войду через гараж.

Он повесил трубку, еще раз пересек вестибюль, выскользнул из библиотеки через боковую дверь и вернулся под автостраду. Ричер шел в ее тени, пока не оказался возле тыльной стороны башни из черного стекла. Напротив въезда для машин. Здесь он огляделся, а потом поспешил прямо к пандусу, миновал фургончики Эн-би-си и «мустанг», принадлежащий Энн Янни, и оказался возле лифта. Нажал на кнопку вызова и стал ждать. Посмотрел на часы. Пять тридцать. Большинство служащих сейчас будут покидать здание. Спускающийся лифт остановится на первом этаже, но Ричер очень надеялся, что, поднимаясь, лифт его проскочит.

Остановившуюся кабину покинули три человека, которые тут же поспешили к своим машинам. Ричер вошел и нажал кнопку четвертого этажа. И сразу отступил к дальней стене. Лифт поднялся на один этаж и замер. Двери раздвинулись в стороны, как театральный занавес. Полицейский стоял в четырех футах от лифта, но смотрел в противоположную сторону. Он широко расставил ноги и положил руки на бедра. Коп был так близко, что Ричер мог бы, сделав шаг, дотянуться до него рукой. В лифт вошел мужчина. Он не стал ничего говорить, только кивнул, как принято в лифте. Ричер кивнул в ответ. Мужчина нажал на кнопку номер семь. Двери все еще оставались открытыми. Полицейский смотрел на улицу. Мужчина еще раз надавил на кнопку. Страж порядка пошевелился, снял фуражку и провел ладонью по волосам. Двери закрылись. Лифт устремился наверх.

Ричер вышел на четвертом этаже, ему навстречу попадались люди, торопившиеся домой. Хелен Родин уже открыла дверь своего офиса и ждала его. Как только он переступил порог, она сразу затворила за ним дверь. На ней были короткая черная юбка и белая блузка. Она выглядела юной, как школьница, и очень встревоженной. Казалось, ее раздирают противоречивые чувства.

— Мне бы следовало сообщить о вас в полицию, — сказала она.

— Но вы этого не сделаете, — ответил Ричер.

— Не сделаю. Это мой долг, но я намерена его нарушить.

— По правде говоря, мне нравилась та девушка, — признался Ричер. — Она была милой.

— Она вас подставила.

— Но я на нее не в обиде.

— Но кому-то она не понравилась.

— Мы не знаем кому. Впрочем, это сейчас не так важно. Для них она была лишь расходным материалом. Средством для достижения цели.

— Похоже, кукловод очень не хочет, чтобы вы оставались в городе.

Ричер кивнул.

— Черт побери, так оно и есть. Однако ему ужасно не повезло: я не собираюсь никуда отсюда уезжать. Он сам об этом позаботился.

— А вам не грозит опасность?

— Думаю, нет. Но история с девушкой существенно замедлит мои действия. Так что большую часть работы придется делать вам.

Хелен Родин провела Ричера во внутреннюю часть офиса и уселась за письменный стол. Джек старался держаться подальше от окна, а потому сел на пол, опираясь спиной о стену.

— Я уже начала работать, — сказала Хелен. — Поговорила с Розмари и соседями Барра. Потом съездила в больницу. Мне кажется, нам следует искать типа по имени Чарли. Невысокий рост, короткие, торчащие во все стороны черные волосы. Интересуется ружьями. У меня сложилось впечатление, что он старается скрываться. Боюсь, что его будет очень непросто отыскать.

— Как давно он здесь появился?

— Судя по всему, пять или шесть лет назад. И он единственный друг Барра, о котором мне удалось узнать.

Ричер вновь кивнул.

— Я ожидал чего-то похожего.

— И еще Барр утверждает, что не был знаком с Джебом Оливером и не употребляет наркотики.

— Вы ему поверили?

— Да, поверила, — ответила Хелен. — Сейчас я верю всему, что он говорит. Складывается впечатление, что он вспоминает последние четырнадцать лет и не может поверить, что вернулся к прежнему образу жизни. Я считаю, что Барр страдает из-за того, что случилось, не меньше других.

— За исключением жертв.

— Дайте ему шанс, Ричер. Происходит нечто очень странное.

— И этот Чарли знает про Эль-Кувейт?

— Барр мне не ответил. Но мне кажется, что он все ему рассказал.

— Где живет Чарли?

— Барр не знает. Этот Чарли периодически к нему заходил. Как я сказала, мне думается, его будет очень непросто найти.

Джек Ричер промолчал.

— А вы говорили с Эйлин Хаттон? — спросила Хелен.

— Она опасности не представляет. Армия решила хранить тайну до конца.

— Вам удалось обнаружить того, кто за вами следит?

— Нет, — ответил Ричер — Я его больше не видел. Наверное, они его отозвали.

— Значит, мы снова в тупике.

— Нет, мы гораздо ближе к истине, чем раньше. Начинает вырисовываться общая картина. У нас уже есть четыре человека — по меньшей мере. Один — старик в костюме. Второй — тип по имени Чарли. Третий — кто-то большой и очень сильный. Он левша.

— Почему?

— Это он убил девушку прошлой ночью. Старик с этим не справился бы, а Чарли слишком маленького роста. Улики показывают, что удар нанес левша.

— А четвертый — кукловод? Ричер снова кивнул.

— Кукловод остается в тени, строит планы, дергает за ниточки. Мы можем предположить, что сам он не занимается грязной работой.

— Но как до него добраться? Если он отозвал старика, который за вами следил, то можно предположить, что и Чарли теперь выведен из игры. Они затаились.

— Есть другой путь расследования. Широкий, как автострада.

— А именно?

— Нами упущено из вида нечто очевидное, — продолжал Ричер — Все это время мы, как говорится, смотрели не в тот конец ружья. Только и делали, что изучали стрелка.

— А что следовало делать?

— Следовало получше подумать.

— О чем?

— В Эль-Кувейте Джеймс Барр выстрелил четыре раза. А здесь шесть.

— О'кей, — сказала Хелен. — Он сделал здесь на два выстрела больше. И что же?

— Но он этого не делал, — сказал Ричер. — Действительно. Если посмотреть на то, что произошло, со стороны. Отгадка в том, что он произвел на четыре выстрела меньше.

— Это просто смешно. Шесть на два больше четырех. А не на четыре меньше.

— В Эль-Кувейте очень жарко. В середине дня жара становится просто невыносимой. Нужно быть безумцем, чтобы выйти на улицу днем.

— И что с того?

— А вот что: в Эль-Кувейте Джеймс Барр убил всех людей, которых увидел. Один, два, три, четыре — игра закончена. На улице никого больше не было, кроме тех четырех парней. Только у них хватило глупости выйти из дома в такую жару. И Барр прикончил их всех. Он забил все шары, которые находились на столе. И в тот момент его поступок был для меня объясним. Он хотел увидеть розовый туман вокруг голов жертв. Я подумал, что ему было бы достаточно увидеть розовый туман однажды, но, очевидно, ему показалось этого мало. Следовательно, можно предположить: раз уж он не останавливается на одном удачном выстреле, то будет продолжать палить до тех пор, пока не поразит последнюю мишень. Так он и поступил в Эль-Кувейте, где стрельба закончилась только после того, как не осталось целей.

Хелен Родин внимательно слушала Ричера.

— Но здесь цели у него еще были, — продолжал он. — В узком проходе скопилась дюжина человек. Возможно, даже пятнадцать. В любом случае больше десяти. У него был магазин на десять патронов. Однако он сделал только шесть выстрелов. И остановился, хотя еще осталось четыре патрона. Это зафиксировано у Беллантонио в его показушном отчете. Вот что я хотел сказать. В Эль-Кувейте он стрелял столько, сколько мог, а здесь на четыре раза меньше, чем имел возможность. Из чего следует, что тут он решил не забивать все шары. Почему?

— Потому что торопился?

— В его винтовке была автоматическая подача патронов. Голосовая почта сотового телефона зафиксировала шесть выстрелов за четыре секунды. Из чего следует, что он мог выстрелить десять раз менее чем за семь секунд. Таким образом, три секунды не имели для него никакого значения.

Хелен ничего не сказала.

— Когда мы разговаривали с Барром в больнице, — продолжал Ричер, — я спросил его, как бы он это проделал, если бы в самом деле стрелял. Он все обдумал. Барр хорошо знает это место. И он сказал, что припарковал бы машину на автостраде. За библиотекой. Потом опустил бы окно и расстрелял весь магазин.

Хелен продолжала молчать.

— Однако он не использовал все патроны, — продолжил Ричер. — Он остановился после шести выстрелов. Просто прекратил стрельбу. Хладнокровно и спокойно. И это полностью меняет всю картину. Барр не безумец, подосланный терроризировать город. Он стрелял не ради удовольствия убивать. И о случайности тут не может быть и речи. Безумцы так не поступают. За всем этим скрывалась вполне определенная цель. Теперь наш подход категорически меняется. Нам бы следовало сообразить раньше, что дело в жертвах, а не в стрелке. Они не были просто несчастными людьми, оказавшимися не в том месте в неудачное время.

— Они были мишенью? — спросила Хелен.

— Тщательно выбранной мишенью, — ответил Ричер. — И как только с ними было покончено, Барр забрал свое оружие и ушел. С четырьмя оставшимися пулями. Стрельба сумасшедшего не могла так закончиться. Он бы продолжал нажимать на курок до тех пор, пока в обойме не осталось патронов. Таким образом, это не спонтанный взрыв ярости. Это было запланированное убийство.

В кабинете было тихо.

— Нам необходимо внимательно изучить личности жертв, — заговорил Ричер. — И выяснить, кто выиграл от их гибели. Так мы попадем туда, куда следует.

Хелен Родин сидела молча.

— И нам необходимо действовать очень быстро, — сказал Ричер. — У меня осталось совсем немного времени. А мы уже и так потратили большую часть отведенного нам времени, рассматривая все с ошибочной точки зрения.

Усталый тридцатилетний врач с шестого этажа окружной больницы заканчивал свой полуденный обход. Он оставил Джеймса Барра напоследок. Отчасти это объяснялось тем, что врач не рассчитывал на существенные изменения в состоянии пациента, отчасти — тем, что он был к нему равнодушен. Заботиться о больных ворах и мошенниках — не самое приятное занятие, а уж уход за убийцей, на чьей совести пять жизней, и вовсе казалось ему абсурдом. И вдвойне бессмысленным занятием: когда Барр встанет на ноги, его снова положат на каталку, после чего придет другой врач, чтобы его убить.

Но этическими принципами трудно пренебрегать. Как и привычкой, и долгом, и заведенным порядком, и системой. Поэтому врач вошел в палату Барра и взял его историю болезни. Вытащил ручку. Посмотрел на показания приборов. Перевел взгляд на пациента. Тот бодрствовал. Его глаза двигались. «Больной не спит», — записал врач.

— Все в порядке? — спросил он.

— Не совсем, — ответил Барр. «Отвечает на вопросы», — записал врач.

— Крутое дерьмо, — буркнул он.

Правый наручник Барра тихонько постукивал о металлическую раму койки, к которой тот был пристегнут. Правая рука больного дрожала, пальцы слегка сжались, а большой и указательный непрерывно двигались, словно он лепил из воображаемого кусочка воска идеальный шар.

— Прекратите, — велел врач.

— Что прекратить?

— Ваша рука…

— Я не могу.

— У вас это недавно?

— Год или два.

— А не после того, как вы пришли в себя в больнице?

— Нет.

Врач посмотрел в историю болезни: «Возраст: сорок один год».

— Вы пьете? — спросил он.

— Пожалуй, нет, — ответил Барр. — Могу себе позволить пару глотков, чтобы побыстрее заснуть.

Врач ему не поверил и нашел в истории болезни токсикологический анализ и функциональную пробу печени. Согласно их результатам, алкоголя в крови не содержалось, печень была здоровой. Отсюда делался вывод: «Не пьяница, не алкоголик, если и пьет, то мало».

— Вы посещали своего врача в последнее время? — спросил он.

— У меня нет страховки, — сказал Барр.

— У вас коченеют руки или ноги?

— Немного.

— А с другой рукой бывает что-нибудь похожее?

— Иногда.

Врач вновь вытащил ручку и написал в истории болезни: «Наблюдается тремор правой руки, не имеющий посттравматического происхождения, алкоголь как причина маловероятен. У пациента коченеют конечности. Возможно, это раннее проявление ПД[18].

— Что со мной? — спросил Барр.

— Заткнитесь, — проворчал врач.

Затем, прикрепив в ногах кровати историю болезни, счел свой долг выполненным и вышел из палаты.

Хелен Родин порылась в картонных коробках и отыскала обвинение, предъявленное Джеймсу Барру. В нем наряду с другими нарушениями закона штата Индиана числились пять убийств с отягчающими обстоятельствами, после чего шел список пяти жертв с указанием имен, пола, возраста, места жительства и профессий.

— Не вижу существенной связи между этими людьми, — сказала Хелен.

— Я не утверждал, что Барра обвиняют в преднамеренном убийстве их всех, — заметил Ричер. — Скорее всего, речь может идти только об одном человеке. Максимум двух. Остальные застрелены для маскировки. Совершено убийство, которое выглядит как бессмысленная бойня. Такова моя версия.

— Тогда мне нужно приниматься за работу, — сказала Хелен.

— Встретимся завтра, — предложил Ричер.

По пожарной лестнице, никем не замеченный, он спустился вниз, в гараж. Затем поднялся по пандусу, пересек улицу и вновь оказался в тени автострады. Он улыбнулся: «Я просто невидимка. Или жизнь в тени». И, остановившись, решил поискать телефон-автомат.

Ричер нашел его возле небольшой бакалейной лавочки с названием «У Марты», двумя кварталами севернее магазина дешевой одежды, в котором накануне купил себе брюки и рубашку. Телефонная будка находилась в широком переулке, который использовался как небольшая автостоянка. Здесь насчитывалось шесть мест, занятых машинами. Позади стоянки была высокая кирпичная стена с разбитыми вверху окнами. За магазином переулок делал поворот на девяносто градусов. Ричер сообразил, что дальше он сворачивает еще раз и выходит к следующему кварталу на юге.

«Вполне безопасно», — подумал он и вытащил половинку визитки Эмерсона. Набрал номер сотового телефона и прислонился плечом к стене, наблюдая за обоими входами в переулок и слушая гудки в телефонной трубке.

— Да? — отозвался Эмерсон.

— Угадай, кто? — спросил Ричер.

— Ричер?

— Ты узнал мелодию с первой ноты.

— Где ты?

— Все еще в городе.

— Где?

— Близко.

— Знаешь, что мы тебя ищем?

— Да, я слышал.

— Тебе нужно сдаться полиции.

— Я так не думаю.

— Тогда мы тебя найдем, — пригрозил Эмерсон.

— Думаешь, удастся?

— Это будет совсем не трудно.

— Ты знаешь человека по имени Франклин?

— Конечно знаю.

— Спроси у него, как это легко.

— Тогда все было иначе. Ты мог быть где угодно.

— Это ты устроил засаду в мотеле? Эмерсон не ответил.

— Пусть твои люди посидят там еще, — сказал Ричер. — Может быть, я туда вернусь. А может, и нет.

— Мы тебя найдем.

— Нет ни шанса. Вы не настолько хороши.

— Сообрази: мы отслеживаем твой звонок.

— Я избавлю тебя от хлопот. Я нахожусь возле магазинчика, который называется «У Марты».

— Ты мог бы добровольно прийти к нам.

— Я готов с тобой договориться, — сказал Ричер. — Найди того, кто поставил конус в парковке на площади, и тогда я подумаю о том, чтобы прийти к тебе.

— Конус поставил Барр.

— Ты знаешь, что это не так. Его машины нет на записях камер слежения.

— Значит, он был на другой машине.

— У него нет другой.

— Он взял машину у кого-нибудь.

— У друга? — спросил Ричер. — Возможно. Или друг сделал это за него. В любом случае вам нужно найти его друга, а я тогда подумаю о том, чтобы с тобой поговорить.

— На записях — сотни машин.

— Но ты можешь проверить все, эта задача тебе по силам, — сказал Ричер.

— Я не торгуюсь, — заявил Эмерсон.

— Думаю, что приятеля Барра зовут Чарли, — сказал Ричер. — Невысокий, с короткими черными волосами, торчащими в разные стороны.

— Не хочу торговаться.

— Я не убивал девушку, — сказал Ричер.

— Это ты так говоришь.

— Мне она нравилась.

— Не разбивай мое сердце.

— И ты знаешь, что той ночью меня не было в «Метрополе».

— Именно по этой причине ты там ее и бросил.

— И я не левша.

— Не понимаю, о чем ты.

— Пусть Беллантонио поговорит с вашим патологоанатомом.

— Мы тебя найдем, — снова пообещал Эмерсон.

— Нет, меня никто не может найти, — ответил Ричер.

Он повесил трубку и покинул будку. Перешел на противоположную сторону улицы, затем двинулся на север и, пройдя полквартала, спрятался за бетонным разделителем полос на пустой стоянке. Он ждал. Через шесть минут к лавке «У Марты» подкатили две патрульные машины. С включенными мигалками, но без сирен. Из них выскочили четверо полицейских. Двое скрылись в магазине, а двое бросились искать телефонную будку. Ричер наблюдал, как все они потом собрались на тротуаре и совещались. Потом полицейские побежали в переулок и вскоре вернулись, вынужденные признать свое поражение. Один из них связался с кем-то по рации. Ричер видел, как он оправдывался, пожимал плечами и поднимал вверх ладони. Когда разговор закончился, Джек зашагал на восток: он направлялся в «Марриотт».

На каждой руке Зэка осталось по два пальца — большой и еще один. На правой сохранился обрубок указательного пальца, почерневший и шишковатый после обморожения. Однажды Зэку пришлось провести зимой целую неделю под открытым небом. На нем была старая красноармейская шинель; ее прежний владелец носил справа на ремне фляжку, и сукно на правом кармане порядком протерлось. Порой подобные случайные обстоятельства определяют жизнь человека. Левая рука Зэка не пострадала, а правую он потерял. Тогда, зимой, он чувствовал, как пальцы постепенно отмирают, начиная с мизинца. Он вытащил руку из кармана и дал ей замерзнуть до полного онемения. Затем Зэк отгрыз пальцы, чтобы не началась гангрена. Он навсегда запомнил, как бросал пальцы один за другим на землю, словно маленькие коричневые палочки.

На левой руке остался мизинец. Средние три пальца отсутствовали. Два ему отрезал садовыми ножницами какой-то лагерный садист. Третий палец он откромсал сам заостренной ложкой, чтобы его не послали в механическую мастерскую надсмотрщиком. Зэк поступил тогда по блатному закону: лучше потерять еще один палец, чем скурвиться.

Изуродованные руки. Всего лишь два сувенира из далекого уже времени и другого места. Зэк уже многое забыл из прошлого, но отсутствие пальцев усложняло его нынешнюю жизнь. Сотовые телефоны стали чертовски маленькими. Номер Лински состоял из десяти цифр, и набрать его было ужасно сложно. Зэк никогда не пользовался одним и тем же телефоном продолжительное время, поэтому не имело смысла оставлять в его памяти какой-то номер. Это было бы глупо.

Наконец Зэку удалось набрать нужный номер, после чего он сосредоточился и нажал мизинцем кнопку вызова. Затем поднес телефон к уху. Зэку не требовалось прижимать его, поскольку слух у него оставался отменным, что само по себе уже было чудом.

— Да? — откликнулся Лински.

— Они не могут его найти, — сказал Зэк. — Мне не следовало снимать наблюдение. Это моя ошибка.

— А где копы его искали?

— В разных местах. Прошлую ночь он провел в мотеле. Они организовали там засаду, но я уверен, что он туда не вернется. И еще они поставили одного полицейского возле офиса адвоката. Признаться, они ловят черного кота в темной комнате.

— Что делать мне?

— Я хочу, чтобы ты его отыскал. Используй Ченко и Владимира. Я пришлю к тебе Раскина. Работайте вместе. Найди солдата сегодня вечером и позвони мне.

Ричер остановился, не доходя двух кварталов до «Марриотта». Он знал, что будет делать Эмерсон, — он сам работал в полиции тринадцать лет. Эмерсон сейчас перебирает в памяти возможные места нахождения Ричера, имена его знакомых. В такое время дня Ричер, скорее всего, прячется там, где можно поесть. Значит, он, Эмерсон, пошлет патрулей в рестораны, кафе и бистро, в том числе и в заведение, где хорошо готовят салаты и которое понравилось Хелен Родин, а также в спортивный бар. Затем старший детектив обратится к знакомым Ричера, но вскоре выяснит, что их круг ограничен Хелен Родин и им самим. Он попросит полицейского из вестибюля подняться на четвертый этаж и зайти в офис Хелен.

Потом он попытает удачи с Эйлин Хаттон.

Поэтому Ричер остановился, не дойдя двух кварталов до «Марриотта», и огляделся в поисках места, где можно было бы подождать. Такое место он нашел во дворе за магазином обуви. Двор был окружен с трех сторон кирпичными стенами высотой в человеческий рост. Здесь находился контейнер для сухого мусора. Стоя за контейнером, Ричер видел вход в «Марриотт». Он даже смог устроиться с некоторыми удобствами. Здесь пахло гораздо приятнее, чем от любого другого мусорного контейнера: свежим картоном и новой обувью. Намного лучше, чем если бы рядом находился магазин, торгующий рыбой.

Ричер прикинул, что если Эмерсон будет действовать оперативно, то придется ждать минут тридцать. Если очень оперативно — менее двадцати. Ну а в среднем — около часа. Он устроился у контейнера, и теперь оставалось только ждать. Было еще не поздно, но на улицах уже стало тихо, и пешеходы появлялись довольно редко. Ричер внимательно наблюдал за входом в магазин. Затем запах новой кожи, шедший от выброшенных коробок, его отвлек. Он начал думать об обуви. Может быть, ему следует зайти и купить себе пару. Он выставил ногу и посмотрел на нее. Парусиновые туфли на каучуковой подошве заметно износились. Для Майами они прекрасно годились. Но не для его нынешнего положения. Видимо, в самое ближайшее время ему потребуется что-нибудь посолиднее.

Потом Ричер снова опустил глаза. Качнулся назад, поставил ноги вместе и сделал шаг вперед. Остановился, шагнул другой ногой и снова остановился — стоп-кадр идущего человека. Он посмотрел вниз, и в голове у него зашевелилась новая мысль, связанная с чем-то из списка вещественных доказательств Беллантонио. С каким-то фактом на одной из сотен отпечатанных страниц.

Затем он снова поднял взгляд, поскольку уловил боковым зрением движение у входа в «Марриотт». Из-за контейнера ему была видна крыша остановившейся патрульной машины. Из нее вышли двое полицейских в форме и направились в отель. Ричер посмотрел на часы. Двадцать три минуты. Копы вошли в «Марриотт». Эмерсон хорошо знал свое дело, но не более того. Минут пять полицейские проведут в беседе с портье, который почти сразу сообщит им номер, в котором остановилась Хаттон. Вообще говоря, портье в отелях небольших городов, расположенных в самом центре страны, не являются активистами АСБГС[19]. К тому же клиенты отеля завтра уедут, а стражи порядка здесь всегда.

В результате полицейские поднимутся в номер Хаттон. Они постучат в ее дверь. Хаттон их впустит: ей нечего скрывать. Полицейские осмотрят номер и уйдут. Десять минут, не больше, на всю операцию.

Ричер посмотрел на часы и снова стал ждать.

Полицейские возвратились через восемь минут. Они потоптались у входа, на большом расстоянии их фигуры казались маленькими. Один из них наклонился к машине, чтобы связаться с начальством по рации, сообщить, что они ничего не нашли, и выслушать следующий приказ. Теперь они поедут проверять его другое возможное убежище. Очередного знакомого Ричера — Алекса Родина. «Приятного вам вечера, ребята, — подумал Ричер. — Потому что меня определенно ждет хороший вечер». Он посмотрел вслед их машине, подождал еще минуту, на случай, если они поедут в его сторону. Потом вышел из кирпичного укрытия и поспешил к Эйлин Хаттон.

Григор Лински был на линии огня. Он дежурил в своей машине, стоявшей возле супермаркета, на фоне окна, полностью закрытого гигантским оранжевым плакатом, рекламирующим мясной фарш по низкой цене. «Старый и испорченный, — съязвил Лински. — Или полный патогенных бактерий. Людей, похожих на этот фарш, нам с Зэком приходилось убивать, чтобы не умереть от голода. Да, убивать». Лински всегда действовал не колеблясь. Совсем не колеблясь. По его мнению, он и Зэк были плохими людьми, а жизнь сделала их еще хуже. Они вместе перенесли много страданий и были чужды всякой красоты и благородства. И видели, что люди, склонные к проявлению милосердия, умирали первыми. Но он и Зэк выжили, как крысы в канализации, забыв о какой-либо морали, сражаясь и царапаясь, предавая тех, кто был сильнее, и подчиняя более слабых.

И они многому научились. То, что удалось однажды, удается всегда.

Лински в зеркало увидел подъезжающую машину Раскина. Это был старомодный «линкольн», черный и пыльный, похожий на потрепанный во многих сражениях линейный корабль. Он остановился сразу за машиной Лински, и из «линкольна» вылез Раскин. Он выглядел как второсортный московский бандит, кем и был на самом деле. Коренастая фигура, тупое лицо, дешевая кожаная куртка, тусклые глаза. Сорок лет. Глупый человек, по мнению Лински, однако Раскин сумел выжить во время последней кампании Красной армии в Афганистане, а это кое-что значило. Многие люди умнее Раскина вернулись оттуда с серьезными ранениями или не вернулись вовсе. Из чего следовало, что Раскин — специалист по выживанию, а это для Зэка значило очень многое.

Раскин открыл заднюю дверцу и сел за спиной у Лински. Он ничего не стал говорить. Лишь протянул четыре экземпляра фоторобота Ричера, составленного Эмерсоном. Посылка от Зэка. Лински не знал, как тот их добыл, хотя и догадывался. Сходство на портретах получилось хорошим. Это им пригодится.

— Спасибо, — вежливо сказал Лински. Раскин ничего не ответил.

Ченко и Владимир явились через две минуты, в «кадиллаке» Ченко, сидевшего за рулем. Он поставил свою машину за «линкольном» Раскина. Три большие черные машины, стоящие в ряд. Погребальная процессия для Ричера. Лински улыбнулся. Ченко и Владимир вылезли из «кадиллака» и пошли к ним, один маленький и черный, другой большой и светлый. Они сели в машину Лински. Ченко на переднее сиденье, Владимир — сзади, к Раскину. Если смотреть по часовой стрелке, то получилось: Лински, Ченко, Владимир и Раскин. В полном соответствии с иерархией, соблюдаемой подсознательно. Лински вновь улыбнулся и раздал каждому по портрету. Один он оставил себе, хотя в нем не нуждался. Он уже несколько раз видел Джека Ричера.

— Мы должны начать с предположения, что полиция что-то упустила, — сказал Лински.

Ричер открыл дверь пожарного выхода отеля «Марриотт», вытащил кусочек визитки из замка и засунул в карман. Он вошел внутрь, позволив замку защелкнуться у себя за спиной. Поднялся на лифте наверх. Постучал в дверь номера Хаттон. Он уже собрался озвучить реплику, которую произносит Джек Николсон, играющий в кино крутого полковника из морской пехоты: «Ничто не может быть лучше женщины, которой ты должен отсалютовать утром».

Хаттон далеко не сразу открыла дверь. Ричер решил, что она улеглась после того, как ушли полицейские. И не ожидала, что ее потревожат так скоро. Однако дверь все-таки отворилась. Эйлин стояла на пороге. На ней был халат: она только что приняла душ. Падающий из номера свет создавал светящийся ореол вокруг ее головы. В коридоре было темно, а номер казался светлым, теплым и манящим.

— Ты вернулся, — сказала она.

— А ты думала, что я не приду?

Он вошел в номер, и она закрыла за ним дверь.

— Сюда только что приходили полицейские, — сообщила она.

— Знаю. Я за ними наблюдал.

— И где ты находился?

— Возле мусорного контейнера, рядом с отелем.

— Хочешь принять душ?

— Это был довольно чистый контейнер, возле обувного магазина.

— Хочешь выйти пообедать?

— Я предпочитаю обслуживание в номере, — сказал он. — Не хочу болтаться по улицам дольше, чем необходимо.

— Пожалуй, звучит разумно, — сказала она. — Закажем из номера поесть.

— Но еще не сейчас.

— Мне следует одеться?

— Еще не сейчас.

— Почему? — спросила она после едва заметной паузы.

— Нужно закончить одно дело, — ответил Ричер. Хаттон молча посмотрела на него.

— Рад снова тебя видеть, — сказал он.

— Мы не виделись меньше трех часов, — ответила она.

— Я имел в виду вообще, после стольких лет.

Он шагнул к ней и положил руки на ее щеки. Потом кончики его пальцев погрузились в ее волосы, как он это делал когда-то, а большие пальцы скользнули по скулам.

— Нужно ли нам это делать? — спросила она.

— А разве ты не хочешь?

— Прошло четырнадцать лет, — вздохнула она.

— Это все равно как ездить на велосипеде, — ответил Ричер.

— Думаешь, будет так же?

— Будет лучше.

— Насколько лучше? — спросила она.

— Мы всегда были хороши, — сказал Ричер. — Насколько лучше это вообще может быть?

Эйлин замерла. А потом подняла руки и обняла его за шею. Ричер наклонился, и они поцеловались. И еще раз — сильнее. И еще раз — дольше. Четырнадцать лет бесследно растаяли. Тот же вкус, те же ощущения. То же возбуждение. Она вытащила его рубашку из брюк и нетерпеливо расстегнула пуговицы, начиная снизу. Когда справилась с последней, ее ладони заскользили по его груди, плечам, спине, опустились к поясу. Он легко сбросил туфли и носки. Потом отшвырнул в сторону брюки и развязал поясок ее халата. Халат распахнулся.

— Проклятье, Хаттон, ты совсем не изменилась.

— Как и ты, — улыбнулась она.

Потом оба пошли к постели, спотыкаясь, быстро и нетерпеливо, как скованные вместе, словно существо о четырех ногах.

Григор Лински взял на себя южную часть города. Он проверил кафе, где Ричер встречался с адвокатом, а потом поехал к докам. Развернулся и принялся бороздить узкие улочки, объезжая три стороны каждого квартала и притормаживая на поворотах, чтобы осмотреть четвертую. «Кадиллак» легко катился вперед, уверенно слушаясь руля. Медленная безрезультатная работа. Однако город был небольшой, без суеты и толп. И никто не мог в нем прятаться бесконечно. Григор Лински знал это по опыту.

Потом Хаттон лежала в объятиях Ричера и кончиками пальцев медленно исследовала его тело, которое так хорошо знала. За четырнадцать лет оно изменилось. Ричер сказал ей: «Ты совсем не изменилась», — она ответила: «Как и ты». Однако Эйлин понимала, что оба слишком снисходительны друг к другу. Никто не остается прежним. Ричер, которого она знала в пустыне, был моложе. Жара и солнце высушили тогда его стройное тело, и он двигался легко и грациозно, как борзая. Теперь он потяжелел, а бугры мышц сделались жесткими, словно старинное красное дерево. Шрамы, которые она помнила, разгладились и потускнели, но их заменили новые. На лбу Джека наметились морщины. Вокруг глаз пролегли глубоко прочерченные линии. Однако нос остался прямым и несломанным. И все передние зубы были на своих местах. Она положила ладонь на костяшки его пальцев, твердые, как скорлупа грецкого ореха. «Все еще боец, — подумала она. — Все еще готов пожертвовать кулаками, чтобы сохранить нос и зубы». Ее рука переместилась ему на грудь. Там, слева, обнаружилась вмятина. Разрыв мышц, точнее — углубление, в которое помещался ее палец. Пулевое ранение. Старое, но новое для нее. Скорее всего, калибр 0,38.

— Нью-Йорк, — пояснил Ричер. — Несколько лет назад. Все обращают внимание.

— Все?

— Все, кто видит.

Хаттон прижалась к нему еще теснее.

— И сколько людей видели? Он улыбнулся.

— Ну, ты знаешь, на пляже и тому подобное.

— И в постели?

— В раздевалке, — сказал Ричер.

— И в постели, — повторила Хаттон.

— Я не монах.

— Было больно?

— Не помню. Три недели лежал без сознания.

— Ранение прямо над сердцем.

— Стреляли из маленького револьвера. Наверное, заряд был слабым. Ему следовало стрелять в голову. Тогда получилось бы лучше.

— Для него. Но не для тебя.

— Я удачливый человек. Так всегда было, и так будет.

— Не спорю. Но следует быть осторожнее.

— Стараюсь изо всех сил.

Ченко и Владимир остались вместе и осматривали северную часть города. Они не стали приближаться к мотелю. Полиция наверняка контролировала не только сам мотель, но и соседние территории. Поэтому они первым делом заехали в спортивный бар, вошли внутрь и провели там некоторое время. В баре было сумрачно, посетителей собралось не много. Около тридцати парней. Ни один из них не был похож на изображенного на рисунке. Владимир остался возле двери, а Ченко проверил туалет. В одной из кабинок дверь была закрыта. Ченко дождался, пока прошумел слив и из кабинки показался мужчина. Не Ричер. Обычный парень. Ченко пошел к Владимиру, они вернулись к машине и начали медленно кружить по улицам, объезжая каждый квартал с трех сторон и задерживаясь на перекрестках для обзора четвертой.

Хаттон оперлась на локоть и сверху вниз посмотрела в лицо Ричера. Его глаза были прежними. Возможно, теперь они немного запали и в них появилось знание чего-то нового. Но они сияли все тем же синим цветом, подобным сиянию льда под арктическим солнцем. И еще они напоминали цветную карту с изображением двух одинаковых горных озер, образовавшихся после таяния снегов. Однако выражение глаз Ричера изменилось. Четырнадцать лет назад их окаймлял красный ободок от пустынных бурь, и в них читался горький цинизм. Глаза солдата. Глаза полицейского. Она вспомнила, как взгляд этих глаз лениво скользил по комнате, точно трассирующие очереди пулемета, приближающиеся к цели. Теперь его глаза были чище. Моложе. Невиннее. Он стал на четырнадцать лет старше, но его взгляд уподобился взгляду ребенка.

— Ты только что подстригся, — заметила она.

— Сегодня утром, — сказал он. — Ради тебя.

— Ради меня?

— Вчера я выглядел как дикарь. Мне сказали о твоем приезде. И я не хотел, чтобы ты подумала, что я стал бродягой.

— А ты не стал?

— Ну, в некотором роде.

— В каком роде?

— Я делаю все по собственному желанию.

— Нам нужно поесть, — сказала она. — Чего ты хочешь?

— Что закажешь. Мы все разделим. Закажи большие порции.

— Ты можешь выбрать сам все, что захочешь. Ричер покачал головой.

— Через месяц какой-нибудь клерк из Министерства обороны проверит твои расходы. Будет лучше, если ты сделаешь заказ на одного человека, а не на двоих.

— Беспокоишься о моей репутации?

— Нет, о твоем продвижении по службе.

— Его не будет. Бригадный генерал — это вершина моей карьеры.

— Не теперь, когда Пентагон у тебя в долгу.

— Не стану спорить — получить две звезды было бы неплохо.

— И я не стану, — заявил Ричер. — Хотя мне не раз ломали жизнь генералы с двумя звездами. Мысль о том, что я переспал с одним из них, будет меня греть.

Эйлин скорчила гримасу.

— Еда, — напомнил Ричер.

— Мне нравятся салаты, — сказала она.

— Ну, некоторым просто приходится их есть.

— А ты не любишь?

— Закажи салат «Цезарь» для начала, а на продолжение — бифштекс. Ты съешь пищу для кроликов, а я бифштекс. И еще закажи большой десерт. И большой кофейник с кофе.

— Я предпочитаю чай.

— Не могу согласиться, — заявил Ричер. — Возможен любой компромисс, но только до определенного предела. Даже ради Министерства обороны.

— Но мне хочется пить.

— Нам принесут воду со льдом. Они всегда приносят.

— Но у меня более высокий чин.

— Так было всегда. Ты видела, чтобы я хоть раз пил из-за этого чай?

Она покачала головой и выбралась из постели. Не надевая халата, подошла к столу, сняла трубку и заказала салат «Цезарь», филейную вырезку в шестнадцать унций и большой торт с мороженым. И кофейник на шесть чашек. Ричер улыбнулся ей.

— Принесут через двадцать минут, — сказала Хаттон. — Давай пока примем душ.

Раскину достался центр города. Он перемещался по нему пешком, с портретом в руках и списком в голове: рестораны, бары, кафе, закусочные, продуктовые магазины, отели. Начал с «Метрополя». Вестибюль, бар — неудача. Он быстро и не привлекая внимания проверил китайский ресторан, находившийся в двух кварталах от «Метрополя». Раскин считал, что хорошо справляется с такого рода работой. Он был незаметным человеком. Его никто не запоминал. Средний рост, средний вес, обычное лицо. Просто «дыра в воздухе», иногда это его огорчало, но часто давало преимущество. Люди смотрели на него, но словно не видели. Их глаза не задерживались на нем и скользили дальше.

В китайском ресторане Ричера не оказалось. В бистро и ирландском баре — тоже. Тогда Раскин вышел на тротуар и направился на север, чтобы проверить офис адвоката, а потом решил, что пойдет в сторону «Марриотта». Лински сказал, что именно там бывают знакомые дамы Ричера. А опыт Раскина подсказывал, что парни, которые чего-то стоят, проводят с женщинами больше времени, чем другие.

Приняв душ, Ричер одолжил у Хаттон зубную щетку, пасту и расческу. Затем завернулся в полотенце и пошел за своей одеждой. Он успел привести себя в порядок и сел на кровать, когда в дверь постучали.

— Обслуживание в номерах, — послышался голос с иностранным акцентом.

Хаттон высунула голову из ванной. Она была одета, но еще не успела высушить волосы.

— Открой дверь, — сказал Ричер.

— Я?

— Тебе придется расписаться.

— Распишись за меня.

— Через два часа полицейские, которые меня не найдут, могут вернуться в отель. Будет лучше, если никто из персонала не узнает, что ты не одна.

— Ты никогда не расслабляешься, верно?

— Чем меньше я расслабляюсь, тем чаще мне везет.

Хаттон поправила волосы и направилась к двери. Ричер услышал, как задребезжали тарелки на тележке, потом заскрипело перо — Хаттон подписывала счет. Ричер услышал, как дверь закрылась. Он вышел в гостиную и увидел посреди номера столик на колесах. Официант поставил возле него один стул.

— Один нож, — сказала Хаттон. — Одна вилка. Одна ложка. Мы об этом не подумали.

— Будем есть по очереди, — предложил Ричер. — Так даже романтичнее.

— Я разрежу твой бифштекс, и ты сможешь есть его руками.

— Ты могла бы покормить меня. Нам следовало заказать виноград.

Она улыбнулась.

— Ты помнишь Джеймса Барра? — спросил он.

— Слишком много воды утекло с тех пор, — ответила Хаттон. — Однако вчера я перечитала его досье.

— Насколько хорошим стрелком он был?

— Не лучшим из тех, что у нас были, но и не худшим.

— Именно таким он мне и запомнился. Я только что побывал на той парковке, чтобы еще раз своими глазами увидеть место преступления. Впечатляющая стрельба. Очень впечатляющая. Я не припоминаю, чтобы Барр был так меток.

— Однако оставил очень много улик. Ричер молча кивнул.

— Возможно, он очень старательно тренировался, — предположила Хаттон. — Барр служил пять лет, но с тех пор прошло почти в три раза больше времени. Не исключено, что его талант стрелка развился позже.

— Может быть, — ответил Ричер. Она посмотрела на него.

— Ты не останешься, верно? Ты собирался уйти сразу после обеда. Из-за полиции. Думаешь, они снова сюда придут?

— Так и будет, — сказал Ричер. — Можешь не сомневаться.

— Я не обязана их впускать.

— В небольших городах полицейские делают, что хотят. А если они найдут здесь меня, у тебя будут серьезные неприятности.

— Но только не в том случае, если ты невиновен.

— Однако у тебя нет никаких доказательств, что это так. О чем они и скажут.

— Адвокат здесь я, — сказала Хаттон.

— А я был полицейским, — ответил Ричер — И я знаю, как они себя ведут. Полицейские ненавидят тех, кто скрывается от правосудия. Такие парни выводят их из себя. Они арестуют не только меня, но и тебя и лишь потом начнут разбираться, что к чему. И разберутся только через месяц. А к тому моменту твою вторую звезду можно будет спустить в унитаз.

— И куда ты сейчас пойдешь?

— Понятия не имею. Но что-нибудь придумаю.

Входная дверь в вестибюле башни из черного стекла была заперта на ночь. Раскин дважды постучал. Сидевший у входа охранник поднял голову. Раскин помахал в воздухе рисунком.

— Доставка, — сказал он одними губами. Охранник встал, подошел и открыл ключом дверной замок. Раскин вошел.

— Родин, — сказал Раскин. — Четвертый этаж.

Охранник кивнул. В этот день в офис Хелен Родин часто доставляли посылки. Ящики, коробки, даже ручные тележки. И охранника не удивила еще одна посылка. Он молча вернулся к своему столику, а Раскин направился к лифту. Он вошел в кабинку и нажал кнопку с цифрой четыре.

Первое, что он увидел на четвертом этаже, был полицейский, стоявший у двери в офис Хелен Родин. Раскин сразу понял, что это значит. Офис оставался весьма вероятным местом появления Ричера. Из чего следовало, что сейчас его там нет и что он не наведывался сюда за последние несколько часов. Раскин повернулся на каблуках, словно не разобрался в расположении офисов, и направился в соседний коридор. Подождал немного, а потом вернулся к лифту. Он сложил рисунок и спрятал в карман. В вестибюле жестом показал охраннику, что работа выполнена, и юркнул в темноту. На улице он свернул налево и пошел на восток, в сторону отеля «Марриотт».

С кофейником на шесть чашек даже Ричер управиться не сумел. После пятой он признал свое поражение. Хаттон не придала этому большого значения. Он решил, что пять чашек из шести вполне доказали его приверженность к кофе.

— Навести меня в Вашингтоне, — сказала Эйлин.

— Непременно, — ответил Ричер. — Когда в следующий раз там окажусь.

— И не дай себя поймать.

— Даже не думай. Этим парням такое не под силу, — заверил ее Ричер.

Потом он долго смотрел на Хаттон. Чтобы лучше запомнить. Еще один кусочек в мозаике его жизни. Он поцеловал ее в губы и направился к двери. Вышел в коридор и направился к лестнице. На первом этаже свернул к запасному выходу, чтобы не проходить через вестибюль. Дверь за ним захлопнулась, Ричер глубоко вздохнул, вышел из тени и двинулся по тротуару.

Раскин сразу же его заметил. Он находился в тридцати ярдах и быстро шел в сторону «Марриотта». Раскин увидел, как открылась дверь заднего входа в отель. Появился высокий человек. Остановился. Когда дверь захлопнулась, верзила обернулся посмотреть, сработал ли замок. В этот миг отблеск света упал на его лицо. Всего на долю секунды, словно луч фонарика, описавшего широкую дугу. Словно мелькнуло несколько кадров на пленке. Совсем немного. Но для Раскина оказалось достаточно. Человек, который вышел из отеля «Марриотт», был парнем с рисунка. Это Джек Ричер, вне всякого сомнения. Рост, вес, лицо — все соответствовало. Раскин долго и тщательно изучал рисунок.

Поэтому он сразу же скрылся в тень и замер. Он стоял и ждал. Увидел, как Ричер посмотрел направо, налево и быстрой решительной походкой подался на запад. Раскин остался на прежнем месте. Он мысленно считал: один, два, три. Потом вышел из тени, пересек парковку, снова остановился и осторожно посмотрел из-за угла на запад. Ричер находился в двадцати ярдах впереди. И продолжал идти все тем же легким быстрым шагом. И оставался безмятежным. Все еще ничего не замечал. Шагал по средней части тротуара. Он был крупным парнем. Таким же крупным, как Владимир.

Раскин снова досчитал до трех и позволил Ричеру увеличить разрыв до сорока ярдов. Затем двинулся за ним. Не спуская с него глаз, вытащил из кармана сотовый телефон и нажал на кнопку быстрого набора номера Лински. Ричер продолжал идти в сорока ярдах впереди. Раскин поднес телефон к уху.

— Да? — сказал Лински.

— Я его нашел, — прошептал Раскин.

— Где?

— Он идет на запад от «Марриотта». Сейчас на одной линии со зданием суда, но тремя кварталами севернее.

— Куда он идет?

— Подожди, — прошептал Раскин. — Не клади трубку.

Ричер остановился на углу. Глянул налево и повернулся направо в сторону тени под автострадой. Казалось, он все еще не ощущал тревоги. Раскин не спускал с него глаз — между ними оказался мусорный контейнер.

— Он поворачивает на север, — прошептал Раскин.

— И куда направляется?

— Я не знаю. Может быть, к спортивному бару.

— Хорошо, мы поедем на север. Будем ждать в пятидесяти ярдах от спортивного бара, выше по улице. Позвони еще раз через три минуты. И не упускай его из виду.

— Хорошо, — ответил Раскин.

Он отключил телефон, но продолжал держать его возле уха. По диагонали пересек стоянку, немного помедлил у глухой кирпичной стены, а потом выглянул из-за нее. Ричер все еще находился в сорока ярдах и продолжал быстро идти по середине тротуара, размахивая руками. «Уверенный в себе человек, — подумал Раскин. — Быть может, слишком уверенный».

Закончив разговор с Раскиным, Лински тут же позвонил Ченко и Владимиру. Сообщил о месте встречи в пятидесяти ярдах севернее спортивного бара и попросил их приехать туда как можно быстрее. Потом набрал номер Зэка.

— Мы его нашли, — сказал он.

— Где?

— В северной части центра.

— Кто за ним следит?

— Раскин. Они идут по улице.

Зэк немного помолчал.

— Дождитесь, когда солдат где-нибудь остановится, — сказал он. — И потом пусть Ченко позвонит в полицию. У него вполне подходящий акцент. Может представиться как бармен или ночной портье.

Раскин продолжал держаться на расстоянии в сорок ярдов от Ричера. Он еще раз позвонил Лински и больше не прерывал связь. Ричер шел все тем же свободным, размашистым шагом. Его тусклая одежда сливалась с темнотой. Шея и руки загорели, но были вполне различимы. Кроме того, Ричера выдавала полоска белой кожи, обнажившейся после стрижки. Раскин следил именно за этим слабым маячком, находившимся на высоте шесть футов, — белая U-образ-ная полоска поднималась и опускалась с каждым шагом. «Идиот, — подумал Раскин, — Ему бы следовало воспользоваться ваксой. Так мы делали в Афганистане. Впрочем, там у нас часто не было ваксы. Как и стрижек».

Потом ему пришлось остановиться, поскольку это сделал Ричер. Раскин сразу отступил в тень, а Ричер посмотрел направо, свернул налево, в поперечную улицу, и скрылся за углом.

— Он снова свернул на запад, — прошептал в телефон Раскин.

— Все еще идет в сторону спортивного бара? — спросил Лински.

— Или мотеля.

— Нас это в любом случае устраивает. Сократи немного дистанцию. Не упусти его сейчас.

Раскин пробежал десять шагов, но перед поворотом остановился и осторожно глянул за угол. О черт! Ричера нигде не было видно. Поперечная улица была длинной, широкой и прямой, а ее конец освещали фонари четырехполосного шоссе, идущего на север к автостраде штата. Таким образом, Раскин все прекрасно видел. Однако его подопечного не было. Он исчез. Бесследно.

Глава 11

Однажды Ричер прочитал, что парусиновые туфли изобрел какой-то яхтсмен, чтобы было удобнее передвигаться по скользкой палубе. Моряк взял обычные спортивные туфли и при помощи опасной бритвы сделал на гладкой подошве множество небольших надрезов. После длительных попыток он понял, что надрезы должны быть поперечными, волнистыми, рядом друг с другом. И туфли, уподобившись миниатюрной шине, перестали скользить. В результате родилось совершенно новое производство. Постепенно такие туфли стали носить не только в плавании, но и в повседневной жизни. Ричеру эти туфли не особенно нравились, потому что были слишком тонкими и легкими. Однако они не производили шума. Ричер обратил внимание на человека в кожаной куртке, как только вышел из «Марриотта». Да и как могло быть иначе? Между ними было тридцать ярдов, вполне прилично освещенных отраженным светом фонарей. Когда Ричер посмотрел влево, то прекрасно разглядел этого типа. Отметил его подвижность. Увидел, как тот замер на месте, сразу дав понять Ричеру, что это его противник. Ричер спокойно пошел дальше, мысленно изучая образ, запечатленный его ночным зрением. Каков его противник? Ричер сделал два-три шага с закрытыми глазами и сосредоточился.

Белый, среднего роста, среднего веса, красное лицо, светлые волосы с рыжеватым отливом в свете уличных фонарей.

Полицейский или нет?

Нет. Пиджак был прямого покроя, двубортный, из коричневой кожи. Днем бы он казался рыже-коричневым. И еще кожа слегка блестела. В Америке таких не шьют. Их не найти даже на распродаже, где все кожаные вещи продают по сорок девять долларов. Иностранный покрой. Восточноевропейский, как костюм старика, которого он видел на площади. Не дешевый. Просто другой. Русский, болгарский, эстонский — что-то в этом роде.

Значит, этот человек — не полицейский.

Ричер продолжал идти дальше. Он старался двигаться бесшумно, сосредоточившись на звуках, которые доносились до него из-за спины, с расстояния в сорок ярдов. Короткие шаги, толстые подошвы, скрип кожи, скрежет гравия, стук резиновых каблуков. Нет, это не Чарли. Никто бы не назвал такого человека маленьким. Он не слишком высокий, но и не маленький. У него не черные волосы. И это не он убил девушку. Для этого он недостаточно высок и силен. Значит, нужно добавить еще одного. Их не четверо, а пятеро. По меньшей мере. Может быть, больше.

План?

Вооружен ли этот парень? Весьма вероятно, но только пистолетом. Ничего более серьезного у него быть не может. Ричер оптимистично оценивал свои шансы как движущейся мишени на дистанции в сто двадцать футов. Пистолеты хороши для стрельбы в помещении, а не на открытом пространстве. Средняя дистанция для успешной стрельбы из пистолета — двенадцать футов. Тип находился в десять раз дальше. Он, Ричер, успеет услышать щелканье взведенного затвора в ночной тишине и успеет среагировать.

Ну так каков же план? Джеку очень хотелось подкараулить этого парня и разобраться с ним. Просто для развлечения. И чтобы отомстить. Ричер любил месть. «Месть — прежде всего» — его кредо. Покажи им, с кем они имеют дело.

Может быть, сейчас. Или нет, позднее.

Ричер пошел дальше. Старался двигаться бесшумно и ровно. Пусть преследователь привыкнет к определенному ритму. Это как гипноз: налево — направо, налево — направо. Ричер выбросил из головы все мысли и внимал лишь шороху шагов за своей спиной, сосредоточившись на них. Да, он слышал: звуки тихие, но вполне различимые. Налево — направо, налево — направо. Как гипноз! До него долетел тоненький писк набираемого номера на сотовом телефоне. Десять едва различимых сигналов, которые донес до него ветерок.

Он машинально делал следующий поворот, не замедляя шага. На улицах никого не было. Рабочий день закончился, люди разошлись по домам, центр города опустел. Пройдет немало времени, прежде чем здесь вечером снова станет оживленно. Ричер шагал вперед. До него донесся тихий свистящий шепот разговора по телефону. Сорок ярдов. Сотовый телефон. «С кем ты беседуешь, приятель?» Ричер шагал вперед. На очередном углу он остановился. Посмотрел направо, повернул налево и оказался на широкой прямой улице, за углом четырехэтажного здания.

И тут он побежал. Пять шагов, десять, пятнадцать, двадцать — быстро и бесшумно. Мимо первого переулка — во второй, присел на корточки в тени, спрятавшись в сером дверном проеме. Запасной выход из кинотеатра. Потом Ричер лег на живот. Парень в кожаной куртке будет инстинктивно искать вертикальную цель высотой в шесть футов. И не обратит внимания на тень на тротуаре.

Ричер ждал. Он услышал шаги, доносившиеся с противоположной стороны улицы. Его противник видел, как он переметнулся с левой стороны одной улицы на левую сторону другой. А потому подсознательно этот тип будет более внимательно изучать левую сторону и станет искать высокую вертикальную цель на левой стороне улицы и в переулках, сворачивающих налево.

Ричер ждал. Шаги приближались. Уже совсем близко. Наконец он заметил парня. Тот шел по левому тротуару, очень медленно. Вся его фигура выражала озадаченность. Он посматривал то вперед, то налево и снова вперед, продолжая держать сотовый телефон возле уха. Остановился, немного постоял. Глянул налево, потом вперед и назад — через правое плечо, обратил внимание на подъезды и переулки на противоположной стороне улицы. «Стоит проверить? Да!»

Преследующий двинулся назад и вбок, как краб, по диагонали, продолжая смотреть вперед и на правую сторону улицы. Он исчез из поля зрения Ричера, как изображение на пленке, которую крутят обратно. Ричер бесшумно встал и углубился в переулок, где было совсем темно. Найдя толстый вертикальный выступ в стене, скользнул за него, сел на корточки и стал ждать.

На этот раз прошло довольно много времени. Наконец снова послышались шаги. По тротуару. Человек вошел в переулок. Медленно и осторожно. Теперь он передвигался на цыпочках. До Ричера доносилось лишь легкое поскрипывание кожаных подошв по гравию. Эти скрипы словно отражались от стен домов. Парень в кожаной куртке приближался и оказался совсем близко.

Ричер уловил его запах.

Одеколон, пот, кожа. Преследователь остановился в четырех футах от того места, где спрятался Ричер, и принялся без особой надежды вглядываться в темноту. Ричер подумал: «Еще один шаг — и у тебя все будет в прошлом, приятель. Один шаг — и твоя игра закончена».

Но парень повернулся и пошел обратно. Ричер встал и двинулся за ним, быстро и беззвучно. Роли поменялись. «Теперь я иду за тобой. Пришло время охоты на охотников».

Ричер был крупнее большинства других людей и поэтому не отличался особой ловкостью, но, когда требовалось, мог перемещаться бесшумно, и ему обычно удавалось незаметно настичь противника. Этот навык он получил благодаря длительной практике. Осторожность и предвидение — вот что является в этом случае главным. Ты должен знать, когда твоя жертва замедлит шаг, остановится и повернется, чтобы проверить, нет ли слежки. А если ты этого не знаешь, то должен проявить особую осторожность. Лучше надежно спрятаться и отстать еще на десяток ярдов, чем выдать себя.

Парень в кожаной куртке осматривал все переулки и двери по обе стороны улицы. Он действовал не идеально, но вполне логично. Проверив очередной переулок, двигался дальше, делаясь при этом жертвой ошибки, которую совершает большинство людей в подобных ситуациях. «Я еще не завалил дело, он где-то впереди», — думал парень и дважды говорил по сотовому, тихо, но взволнованно — даже шепот не мог этого скрыть. Ричер следовал за ним, переходя от одной тени дома к другой и сохраняя дистанцию, поскольку свет в дальнем конце улицы делался ярче. Парень стал осматривать переулки менее внимательно. Он почти потерял надежду найти Ричера и начал паниковать. Наконец, не доходя двадцати футов до очередного поворота, он остановился.

И сдался. Просто прекратил поиски. Парень в кожаной куртке постоял посреди тротуара, слушая указания по сотовому телефону, что-то ответил, опустил руки и расслабился. Потом быстро зашагал вперед, не стараясь скрываться и идти осторожно. Теперь он был похож на человека, которого интересует одна задача: из точки А попасть в точку Б. Ричер немного подождал, чтобы убедиться в том, что это не ловушка, а потом последовал за парнем, придерживаясь теневой стороны улиц.

Раскин оставил за спиной двери спортивного бара и двинулся дальше. Он уже видел впереди машину Лински. И машину Ченко. Два «кадиллака» были припаркованы у обочины один за другим, сообщники его ждали. Ждали неудачника. Ждали «дыру в воздухе». Раскин огорченно заключил: «Ну вот я и доходился».

Однако Лински воздержался от брани. Главным образом потому, что ругать людей Зэка почти то же, что ругать самого босса, а на это никто не осмеливался.

— Наверное, солдат просто не туда свернул, — сказал Лински. — Может быть, он не собирался сюда идти. Вероятно, пошел назад. Или скрылся в одном из переулков, чтобы отлить. Или задержался, чтобы выследить тебя.

— А ты не провалил слежку? — спросил Владимир.

— Ясное дело, нет, — соврал Раскин.

— Что теперь? — сказал Ченко.

— Я позвоню Зэку, — решил Лински.

— Он будет в ярости, — вздохнул Владимир. — Мы почти добрались до этого парня.

Лински набрал номер. Сообщил плохие новости и выслушал ответ. Раскин внимательно наблюдал за лицом Лински. Однако не смог прочитать на нем ничего. Сработало умение Лински, выработанное долгой практикой и жизненной необходимостью. А сейчас разговор получился особенно коротким: сообщение и ответ. Ничего не понять. Лишь невнятные звуки, донесшиеся из сотового телефона.

Лински закончил разговор.

— Мы будем продолжать поиски, — пояснил он — В радиусе полумили от того места, где Раскин видел его в последний раз. Зэк посылает к нам Соколова. Шеф сказал, что уверен в успехе — впятером мы обязательно справимся.

— Мы ни в чем не можем быть уверены, — проворчал Ченко. — Если не считать неприятностей и ночи без сна.

Лински протянул ему телефон.

— Ну так позвони Зэку и повтори то, что ты сейчас сказал.

Ченко промолчал.

— Ты возьмешь на себя север, Ченко, — распорядился Лински. — Владимир пойдет на юг. Раскин вернется на восток. Я — на запад. А с Соколовым договорюсь, когда он будет здесь.

Обратно Раскин пошел тем же путем, но теперь торопился изо всех сил. Он понимал, что план Зэка вполне разумен. В последний раз он видел солдата пятнадцать минут назад, а за это время тот не мог пройти больше полумили — ведь Ричер старался двигаться бесшумно. Таким образом, элементарная логика подсказывала, где он должен находиться. Внутри круга диаметром в милю. Один раз они солдата нашли. Значит, найдут снова.

Раскин вернулся на широкую прямую улицу и свернул на юг, в сторону высокой автострады. Он возвращался по своему же пути. Миновал темное пространство под автострадой и направился к пустой стоянке на следующем углу. Он шел поближе к стене и на углу улицы свернул. И тут на него обрушилась стена. Во всяком случае, так ему показалось. Он получил сокрушительный удар сзади, упал на колени, и в глазах у него потемнело. Затем еще один удар, и Раскин упал лицом вниз. Последнее, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание, была чужая рука в его кармане, вытаскивающая оттуда сотовый телефон.

Ричер вернулся в темноту под автострадой, сжимая в руке еще теплый чужой мобильник. Он оперся плечом о бетонную колонну, широкую, точно номер в мотеле, и переместился вдоль нее так, чтобы его тело оставалось во тьме, а руки — в свете, падающим от ближнего фонаря. Ричер вытащил из кармана кусок визитки Эмерсона и набрал номер его сотового телефона.

— Да? — произнес Эмерсон.

— Угадай, кто это, — сказал Ричер.

— Это не игра, Ричер.

— Ты так говоришь только из-за того, что проигрываешь.

Эмерсон не ответил.

— Ну, так меня легко найти? — осведомился Ричер. Ответа не последовало.

— У тебя есть ручка и бумага?

— Конечно есть.

— Слушай и записывай, — сказал Ричер. Он назвал номера двух «кадиллаков». — Я полагаю, что одна из этих машин побывала на парковке до пятницы, именно на ней привезли конус. Вам следует проверить номера, посмотреть запись и задать кое-какие вопросы. Вы обнаружите организацию, в которой состоит не менее шести человек. Я слышал некоторые имена. Раскин и Соколов — обычные исполнители. Затем — Ченко и Владимир, который вполне мог быть тем, кто убил девушку. Он большой, как дом. Еще у них есть некто вроде лейтенанта, чье имя я не разобрал. Ему около шестидесяти, у него старая травма спины. Он беседовал с боссом, которого называл Зэком.

— Русские имена.

— Ты думаешь?

— Кроме Зэка. Что это за имя такое — Зэк?

— Зэк — это прозвище, которое используется как имя.

— Что оно означает?

— Поищи. Почитай исторические книги.

Эмерсон молчал, и Ричер слышал, как тот пишет.

— Тебе бы следовало явиться в полицию, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз, — наконец сказал Эмерсон.

— Еще не время, — ответил Ричер. — Сделай свою работу, и я подумаю о твоем предложении.

— Я делаю свою работу. Ищу человека, скрывающегося от правосудия. Это ты убил девушку. А вовсе не тот парень, большой, точно дом, имя которого ты якобы слышал.

— И запомни еще одну вещь, — сказал Ричер. — Я думаю, что человек по имени Ченко является другом Джеймса Барра, которого тот называет Чарли.

— Почему?

— Описание. Маленький мужчина с темными волосами, торчащими во все стороны.

— У Джеймса Барра был русский друг? Нам об этом ничего не известно.

— Как я уже сказал, делай свою работу.

— Мы ее делаем. Но никто не упоминал о русском друге.

— Чарли говорит как американец. Я полагаю, что он имеет отношение к тому, что произошло в пятницу. И вся команда, возможно, замешана в стрельбе.

— В каком смысле?

— Я не знаю. Но хочу выяснить. Позвоню тебе завтра.

— Завтра ты будешь в тюрьме.

— Может быть, я и сейчас в тюрьме? Проснись, Эмерсон.

— Где ты?

— Рядом, — ответил Ричер. — Хороших тебе снов, детектив.

Он отключил связь, засунул половинку визитки Эмерсона в карман и вытащил салфетку с номером Хелен Родин. Набрал его и переместился в темноту за бетонной колонной.

— Алло? — отозвалась Хелен.

— Ричер.

— Вы в порядке? Полицейский уже стоит у меня за дверью.

— Меня это вполне устраивает, — сказал Ричер. — Очевидно, и его тоже. Он почти наверняка получает сорок долларов в час за переработку.

— Они показали ваше лицо в шестичасовых новостях. Устроили настоящий спектакль.

— Не беспокойтесь обо мне.

— Где вы?

— На свободе и вне опасности. И продвигаюсь вперед. Я видел Чарли. И сообщил Эмерсону номер его автомобиля. А вам удалось что-нибудь выяснить?

— Не слишком много. У меня есть лишь пять случайных имен. И я не вижу, зачем поручать Джеймсу Барру убивать кого-то из них.

— Вам необходим Франклин. Здесь требуется расследование.

— Я не могу оплатить Франклина.

— Прошу вас найти мне адрес в Кентукки.

— Кентукки?

— Того места, куда Барр ездил на стрельбище.

Ричер услышал, как Хелен кладет трубку и листает страницы. Наконец она снова взяла ее и прочитала адрес, который ничего Ричеру не говорил. Шоссе, город, штат, почтовый индекс.

— Какое отношение имеет ко всему этому Кентукки? — спросила Хелен.

Ричер услышал, как по улице проезжает машина. Где-то рядом, слева, по асфальту медленно прошуршали толстые шины. Он выглянул из-за колонны. Патрульный автомобиль с выключенными фарами. Двое полицейских, сидевшие на переднем сиденье, старательно озирались по сторонам.

— Мне нужно идти, — сказал он.

Ричер выключил мобильник и положил его на землю у основания колонны. Телефон Эмерсона наверняка зафиксировал номер телефона, с которого звонил Ричер. Теперь местонахождение этого сотового можно узнать благодаря импульсу, который он посылает в сеть каждые пятнадцать секунд. Поэтому Ричер положил его в грязь и поспешил на запад, продолжая идти под автострадой.

Десять минут спустя он уже находился с тыльной стороны башни из черного стекла, в тени автострады, откуда наблюдал за пандусом. Неподалеку стояла пустая полицейская машина. Она казалась застывшей и холодной, словно приехала сюда очень давно. «Коп у двери офиса Хелен», — подумал Ричер. Он перешел на противоположную сторону улицы и спустился по пандусу в подземный гараж. Бетон здесь был окрашен грязно-белой краской, лампы дневного света мерцали через каждые пятнадцать футов. Полосы света сменялись полосами темноты. Ричеру казалось, что он раз за разом выходит из-за кулис на ярко освещенную сцену. Низкий потолок поддерживали толстые колонны прямоугольной формы. Было холодно и тихо, гараж находился на глубине в сорок ярдов, а ширина его была раза в три больше.

Глубина сорок ярдов.

Как на новой парковке на Первой улице. Ричер подошел к передней стене и прижался к ней спиной. Затем двинулся от нее к задней. Тридцать пять шагов. Он развернулся, как пловец в бассейне, и направился обратно. Еще тридцать пять шагов. Затем, двигаясь по диагонали, Ричер добрался до дальнего угла, где было совсем темно. Он проскользнул между двумя фургонами Эн-би-си и увидел синий «форд-мустанг», который, как он решил, принадлежал Энн Янни. Автомобиль казался таким чистым, что блестел. Затемненные окна были совсем маленькими из-за открывающегося верха. Ветровое стекло наклонено.

Ричер попробовал открыть дверцу машины со стороны пассажира. Заперто. Он обогнул капот и потянул на себя дверцу со стороны водителя. Не заперто. Ричер еще раз огляделся и открыл дверцу.

Сигнал тревоги не прозвучал.

Он наклонился внутрь и нажал кнопку, блокирующую двери. Раздался тройной щелчок — теперь замки остальных дверей и багажника были открыты. Ричер затворил дверцу водителя и подошел к багажнику. Там лежало запасное колесо. Рядом он увидел домкрат и металлическую трубу, которая использовалась как часть домкрата и для того, чтобы отвинчивать болты колес. Ричер взял трубу и захлопнул багажник. Вернулся к пассажирской дверце, открыл ее и сел в машину.

Внутри пахло духами и кофе. Он заглянул в отделение для перчаток и обнаружил стопку дорожных схем и кожаную папку размером с бумажник. Внутри папки лежали страховка и документы владельца автомобиля на имя мисс Джанин Лорны Энн Янни, ее адрес в Индиане. Он убрал папку на место и закрыл отделение. Потом нашел рычаг, фиксирующий сиденье, и отодвинул его назад до отказа, чтобы иметь больше пространства для ног. Вытащив рубашку из брюк, положил трубу на колени и потянулся. Ему предстояло ждать около трех часов. Ричер попытался заснуть. «Спи, когда можешь» — старое армейское правило.

Первым делом Эмерсон связался с телефонной компанией и получил подтверждение — Ричер звонил ему с сотового телефона, который был продан компании «Специализированные службы Индианы». Эмерсон поручил молодому детективу выяснить, чем занимаются эти службы и где находятся, а телефонную фирму попросил отследить местонахождение мобильника. Результаты получились неутешительными. «Специализированные службы Индианы» оказались тупиком, поскольку ими владела оффшорная компания, зарегистрированная на Бермудах и не имеющая местного адреса. Однако телефонная фирма сообщила, что мобильник не движется и его положение фиксируется сразу тремя датчиками, из чего следовало, что он находится где-то в центре города и триангуляцию будет совсем несложно осуществить.

Розмари Барр удалось уговорить дежурного охранника пропустить ее на шестой этаж больницы, где она получила внеочередное разрешение на посещение брата. Но когда она вошла в его палату, оказалось, что он крепко спит. Ее желание поговорить с ним не осуществилось. Розмари просидела рядом с Джеймсом тридцать минут, но он так и не проснулся. Она смотрела на мониторы. Сердце брата билось сильно и ритмично. Дыхание оставалось ровным. Он был все еще прикован к койке, а голова зафиксирована, и тело оставалось совершенно неподвижным. Розмари проверила историю его болезни, чтобы убедиться, что за ним правильно ухаживают, и увидела в ней последнюю запись: «Возможно, ранний ПД».

Она не поняла, что это значит, а в такое время не могла найти врача, который бы все объяснил.

Телефонная фирма определила местонахождение мобильника на крупномасштабной карте города и послала по факсу карту Эмерсону. Он оторвал распечатку и минут пять ее разглядывал, пытаясь разобраться. Старший детектив искал точку, где сходились бы три стрелки — из отеля, бара и ресторана. Однако они сошлись на пустой стоянке под автострадой. Эмерсон представил себе Ричера, спящего в картонном ящике. Чуть позднее он пришел к выводу, что тот бросил телефон, и это подтвердили десять минут спустя полицейские из патрульной машины, которых он туда послал.

А потом, механически, Эмерсон включил свой компьютер и набрал номера автомобилей, которые ему сообщил Ричер. И тут же получил сообщение, что это старые модели «кадиллак-девилл», черного цвета, зарегистрированные на «Специализированные службы Индианы». Он написал на листе бумаги слово «тупик» и положил лист в папку.

Ричер просыпался всякий раз, когда включался двигатель лифта. Звуки сначала рапространялись по шахте, затем лифт начинал движение. Первые три раза звуки оказались ложной тревогой. Какие-то клерки закончили работу и отправились домой. Каждые сорок минут они поодиночке спускались вниз, устало подходили к своим машинам и уезжали. Три раза воздух наполнялся холодными выхлопами неразогретых двигателей, после чего наступала тишина и Ричер вновь погружался в сон.

На четвертый раз заснуть не удалось. Когда снова заработал лифт, Ричер посмотрел на часы: одиннадцать сорок пять. Шоу начинается! Он немного подождал и услышал, как открываются двери лифта. Теперь это был не одинокий клерк в строгом костюме — в гараж шла шумная толпа. Восемь или десять человек. Вся команда, ведущая одиннадцатичасовые новости на Эн-би-си.

Ричер опустился как можно ниже на пассажирском сиденье, спрятав трубу в складках рубашки. Металл холодил кожу живота. Ричер смотрел в потолок «мустанга» и ждал.

Грузный парень в мешковатых джинсах протопал в темноте всего в пяти футах от переднего бампера «мустанга». У него была клочковатая серая бородка. Из-под расстегнутого хлопкового кардигана виднелась футболка с надписью «Greatful Dead»[20]. Нет, этот тип не показывался на экране телевизора. Наверное, оператор. Он направился к серебристому пикапу и сел за руль. За ним появился человек в костюме из акульей кожи, с оранжевым макияжем. У него были длинные волосы и белые зубы. Наверное, ведет какую-нибудь программу про погоду или спорт. Он проследовал мимо «мустанга» с другой стороны и сел в белый «форд-таурус». Затем пришли три женщины, молодые, в повседневной одежде, возможно — режиссер, администратор и видеоредактор. Они протиснулись между багажником «мустанга» и фургоном. Машина трижды качнулась. Затем дамы попрощались, и каждая села в свой автомобиль.

Потом мимо прошли еще три человека.

Наконец появилась Энн Янни.

Ричер заметил ее только после того, как она положила руку на ручку дверцы. Она остановилась и что-то сказала кому-то из коллег. Выслушала ответ, произнесла еще несколько слов, после чего распахнула дверцу. Янни пристроилась на сиденье боком, одновременно наклонив голову. На ней были старые джинсы и новая шелковая блузка. Ричер догадался, что Янни в кадре снимали сидящей за столом, так что была видна только верхняя часть тела. Ее волосы были жесткими от лака. Она повернулась и захлопнула дверцу. И только после этого посмотрела направо.

— Ведите себя тихо, иначе я вас пристрелю, — сказал ей Ричер.

Он приставил к ее боку трубу от домкрата, не вынимая трубы из-под своей рубашки. Шириной в два дюйма, длинная и прямая, она напоминала ствол пистолета. Журналистка широко раскрыла глаза, не в силах оторвать взгляд от трубы. Теперь, когда она находилась совсем рядом, Янни выглядела худощавой и не такой молодой, как на телевизионном экране. Вокруг глаз — многочисленные морщинки со следами грима. Однако она была очень красива. Безупречные черты лица, яркие и выразительные, как у большинства людей, работающих на телевидении. Три верхние пуговицы строгой блузки расстегнуты. Чопорная и сексуальная — одновременно.

— Держите руки так, чтобы я их видел, — командовал Ричер. — Положите их на колени. Ключи — на приборную доску.

Он не хотел, чтобы Янни попыталась нажать на клаксон. И не хотел, чтобы она нажала на кнопку аварийного сигнала. Сам Ричер ездил на новых «фордах», где имелись маленькие красные кнопки, нажатием которых срабатывала сигнализация.

— Сидите тихо и спокойно, — продолжал он — И все будет хорошо.

Он надавил на кнопку, блокируя все двери.

— Я знаю, кто вы такой, — заявила Янни.

— И я знаю, — ответил Ричер.

Он не отводил в сторону трубу и ждал. Энн Янни сидела спокойно, сложив руки на коленях и тяжело дыша. По мере того как коллеги разъезжались, она выглядела все более встревоженной. В воздухе висела голубая дымка выхлопов. Машины покидали стоянки одна за другой, никто из водителей не оглядывался. Конец долгого рабочего дня.

— Сидите очень тихо, — повторил Ричер — И тогда все будет хорошо.

Янни посмотрела налево, потом направо, и ее тело напряглось.

— Не делайте этого, — предупредил Ричер. — Ничего не делайте. Или я спущу курок. Пуля в живот. Или в бедро. Через двадцать минут вы умрете от потери крови. И будет очень больно.

— Чего вы хотите? — прошептала Янни.

— Я хочу, чтобы вы вели себя спокойно и сидели тихо. Еще несколько минут.

Она стиснула зубы и затихла. Последняя машина выкатилась из гаража. Белый «таурус». За рулем — парень с длинными волосами. Специалист по погоде или спорту. Завизжали шины, зашумел двигатель, «таурус» покатил по пандусу. В гараже наступила тишина.

— Чего вы хотите? — снова спросила Янни.

Она говорила едва слышно. Широко раскрытые глаза смотрели на Ричера. Она дрожала. Думала об изнасиловании, убийстве, пытках, расчленении.

Ричер включил освещение салона.

— Я хочу, чтобы вы получили Пулитцеровскую премию, — заявил он.

— Что?

— Или премию «Эмми»… Как она у вас там называется?

— Что?

— Я хочу, чтобы вы выслушали одну историю, — продолжал Ричер.

— Какую историю?

— Смотрите, — сказал Ричер.

Он приподнял рубашку и показал трубу от домкрата, прижатую к животу. Янни посмотрела на нее. Или на его шрам от шрапнели. Или на трубу и шрам одновременно. Ричер не был уверен. Он слегка повертел трубой. Поднес ее к свету.

— Из вашего багажника, — сказал он. — Это не пистолет. Затем нажал на кнопку блокировки дверей.

— Вы можете уйти, — сказал Ричер — Куда пожелаете. Она положила ладонь на ручку двери.

— Но если вы уйдете, то больше меня не увидите. И не узнаете потрясающую историю. Ее услышит какой-нибудь другой журналист.

— Мы весь вечер показывали вашу фотографию, — несколько успокаиваясь, сказала она. — Полицейские развесили плакаты с вашим портретом по всему городу. Вы убили девушку.

Ричер покачал головой.

— На самом деле я не убивал, а просто влип в историю.

— Какую историю? — заинтересовалась Янни.

— В прошлую пятницу произошло совсем не то, что подумали все.

— Сейчас я выйду из машины, — предупредила Янни.

— Нет, — сказал Ричер. — Выйду я. И приношу свои извинения за то, что вас напугал. Но мне нужна ваша помощь, а вам — моя. Поэтому из машины выйду я. Вы закроете все двери, включите двигатель и будете держать ногу на тормозе. Потом слегка приоткроете окно. И мы будем разговаривать сквозь щель. Вы сможете уехать в любой момент.

Энн Янни молчала и смотрела прямо перед собой, словно Ричер мог исчезнуть, если она не будет его видеть. Он открыл дверь. Вылез из машины и аккуратно положил трубу от домкрата на сиденье. Потом закрыл дверь и остался стоять возле «мустанга». Заправил рубашку в брюки, услышал, как щелкнула блокировка дверей. Янни включила зажигание. Загорелись красные тормозные огни, Янни подняла руку и выключила свет в салоне. Ее лицо исчезло в тени. Ричер услышал, как она снимает машину с ручного тормоза и переключает передачу. Красные фары погасли, загорелись белые, взревел двигатель, и «мустанг» описал широкую дугу в опустевшем гараже. Завизжали шины на гладком бетоне. Она повернула машину к выездному пандусу и нажала на газ.

А потом ударила по тормозам.

«Мустанг» остановился, въехав передними колесами на пандус. Ричер подошел к машине и слегка наклонился, чтобы видеть Янни сквозь маленькое заднее окно. Нет, она не достала сотовый телефон. Просто сидела и смотрела перед собой, держа обе руки на руле. Красные тормозные огни продолжали гореть так ярко, что Ричер зажмурил глаза. Из выхлопной трубы поднимался сизый дым. Капельки воды падали на бетон.

Ричер подошел к машине со стороны водителя и остановился в трех футах. Янни опустила стекло на полтора дюйма. Он присел на корточки, чтобы видеть ее лицо.

— Зачем мне нужна ваша помощь? — спросила она.

— Потому что пятница закончилась для вас слишком быстро. Есть ее продолжение. Это большая история. Вы завоюете кучу призов. Получите лучшую работу. Си-эн-эн протопчет дорогу к вашей двери.

— Вы полагаете, что я так амбициозна?

— Я думаю, что вы — журналистка.

— Что вы имеете в виду?

— То, что все журналисты любят истории. И еще любят правду.

Энн Янни молчала почти минуту, продолжая смотреть прямо перед собой. Машина постепенно прогрелась и начала негромко потрескивать. Ричер чувствовал, что нагрузка на тормоза увеличивается. Затем рука Янни опустилась, и она переместила рукоять переключения скоростей. «Мустанг» откатился назад на шесть дюймов и остановился. Ричеру пришлось немного переместиться, чтобы оказаться напротив окна. Янни повернула голову и уставилась на него.

— Ну так расскажите мне историю, — сказала она. — Говорите мне только правду.

И он правдиво поведал ей всю историю. Ричер сидел на бетоне, скрестив ноги так, чтобы его поза не несла в себе угрозы. Он рассказал Янни обо всех событиях, изложил свои умозаключения, теории и догадки. Наконец замолчал, дожидаясь ее реакции.

— Где вы находились, когда убили девушку? — спросила Янни.

— Спал в мотеле.

— В одиночестве?

— Всю ночь. В номере восемь. Я очень крепко спал.

— Алиби нет.

— Когда нужно алиби, его никогда нет — таков универсальный закон природы.

Она долго всматривалась в его лицо.

— Чего вы от меня хотите? — спросила Янни.

— Я хочу, чтобы вы изучили прошлое людей, убитых в пятницу.

— Мы это можем сделать, — после некоторых раздумий сказала она. — У нас есть детективы.

— Этого недостаточно — возразил Ричер — Я хочу, чтобы вы наняли человека по имени Франклин. Хелен Родин может вас с ним познакомить. Она работает в том же здании двумя этажами выше.

— Почему она сама не наняла Франклина?

— Потому что ей это не по карману. А у вас такая возможность есть. У вас имеются средства на подобные расходы. Одна неделя работы Франклина стоит дешевле, чем стрижка парня, который делает прогноз погоды.

— А что потом?

— А потом мы сложим части головоломки вместе.

— Насколько все это серьезно?

— Потянет на «Пулитцера». Или на «Эмми». На очень хорошую новую работу.

— С чего вы решили? Вы ничего не знаете о моей профессии.

— Я служил в армии. А эта история стоит «Бронзовой звезды»[21]. Думаю, она вполне потянет на серьезную премию.

— Ну, не знаю, — засомневалась она. — Мне бы следовало вас сдать.

— Не получится, — сказал Ричер. — Вы достанете сотовый телефон, а я скроюсь за пандусом. Меня не найдут. Они пытаются поймать меня целый день.

— Я не интересуюсь призами, — сказала Янни.

— Тогда сделайте это для развлечения. Для профессионального удовлетворения.

Он откинулся назад, достал из кармана салфетку с телефоном Хелен Родин и просунул в щель. Янни взяла ее, стараясь не касаться пальцев Ричера.

— Позвоните Хелен, — предложил он. — Прямо сейчас. Она поручится за меня.

Янни вытащила сотовый телефон из сумочки и включила его. Потом набрала номер, приложила телефон к уху и вернула Ричеру салфетку.

— Хелен Родин? — начала она разговор.

Потом она подняла стекло, и Ричер не слышал, о чем журналистка беседует с адвокатом. Он решил рискнуть и проверить, действительно ли она говорит с Хелен. Однако Янни могла посмотреть на номер на салфетке, а потом позвонить по другому телефону, не 911. Ведь она набрала десять цифр.

Кроме того, она могла знать наизусть номер полицейского участка.

И все же она говорила с Хелен. Янни опустила стекло и передала Ричеру телефон.

— Все это серьезно? — спросила Родин.

— Мне кажется, она еще не приняла решения, — ответил Ричер. — Но надежда остается.

— Правильно ли вы поступаете?

— У нее есть возможности, которых нет у нас. К тому же нам не помешает союз со средствами массовой информации.

— Передайте ей трубку.

Ричер вернул телефон. На этот раз Янни не стала поднимать стекло, и Ричер услышал продолжение разговора. Сначала в голосе Янни слышались скептические нотки, но потом она заговорила нейтрально, а еще через некоторое время Ричер понял, что она начинает им верить. Она обещала, что завтра утром зайдет в офис Хелен. Наконец Янни попрощалась с ней и убрала сотовый телефон.

— Возле ее двери стоит полицейский, — предупредил Ричер.

— Она мне сказала, — ответила Янни. — Но полиция разыскивает не меня.

— И что вы намерены делать?

— Я еще не решила. Ричер ничего не сказал.

— Сначала я хочу понять, откуда вы взялись и что вами движет, — сказала Янни. — Очевидно, Джеймс Барр вас не интересует. Значит, дело в его сестре? В Розмари?

Ричер внимательно посмотрел на Янни, не спускавшую с него глаз. Женщина, журналист…

— Частично из-за Розмари.

— Но?

— Но главным образом из-за кукловода. Он думает, что умнее всех. Мне это не нравится. Такие вещи мне никогда не нравились. Возникает желание показать ему, что значит быть по-настоящему умным.

— Для вас это вызов?

— По его приказу убили девушку. Она была просто симпатичной глупышкой, которой хотелось немного развлечься. Кукловод вошел не в ту дверь. Он должен получить по заслугам. Да, это вызов.

— Но вы ее едва знали.

— Это не означает, что она заслужила смерти.

— Ладно.

— В каком смысле?

— Эн-би-си наймет Франклина. И мы посмотрим, куда это нас приведет.

— Спасибо, я очень рад, что вы приняли такое решение, — сказал Ричер.

— Вам повезло.

— Я еще раз приношу свои извинения за то, что вас испугал.

— Я чуть не умерла от страха.

— Мне очень жаль.

— Что-нибудь еще?

— Да, — кивнул Ричер, — Мне нужно взять на время вашу машину.

— Мою машину?

— Да, вашу.

— Зачем?

— Чтобы поспать в ней, а потом поехать в Кентукки.

— А что в Кентукки?

— Там — часть этой головоломки. Янни тряхнула головой.

— Это безумие.

— Я аккуратный водитель.

— Получится, что я покрываю преступника, который скрывается от правосудия.

— Я не преступник, — возразил Ричер. — Преступник — тот, кто приговорен судом за совершение злодеяния. Кроме того, меня нельзя назвать скрывающимся от правосудия. Меня не арестовали и не предъявили обвинения. Я лишь подозреваемый, не более того.

— Я не могу одолжить вам свою машину после того, как мы весь вечер показывали ваш портрет.

— Скажите им, что не узнали меня. Ведь по телевизору показывали рисунок, а не фотографию. Наверняка он был не вполне точным.

— Да, ваши волосы выглядят иначе.

— Ну вот. Я подстригся сегодня утром.

— Но я должна была узнать ваше имя. Я бы не стала одалживать машину незнакомцу, не узнав его имени.

— Может быть, я назвался фальшивым именем. Вы встретили парня, который выглядел иначе и который назвал себя иначе.

— Каким именем?

— Джо Гордон.

— А кто он такой?

— В тысяча девятьсот сороковом году был игроком второй базы и выступал за «Янки». Они заняли третье место. Но не по вине Джо. У него была достойная карьера. Он сыграл ровно тысячу игр и выиграл ровно тысячу очков.

— Вы много знаете.

— Завтра я буду знать еще больше, если вы одолжите мне свою машину.

— А как я попаду домой сегодня?

— Я вас отвезу.

— Тогда вы узнаете, где я живу.

— Мне уже известно, где вы живете. Я хотел убедиться, что это ваша машина.

Янни промолчала.

— Не беспокойтесь, — сказал Ричер. — Если бы я хотел причинить вам вред, то уже мог бы это сделать, ведь так?

Она не ответила.

— Я хорошо вожу машину, — повторил он. — И благополучно доставлю вас домой.

— Я вызову такси, — сказала Янни. — Так будет лучше. Сейчас на дорогах мало машин, а мой «мустанг» привлекает внимание. Полицейские знают, что он принадлежит мне. Они меня все время останавливают. Говорят, что я превышаю скорость, но на самом деле хотят получить автограф или заглянуть за вырез моей блузки.

Она достала телефон и попросила водителя такси встретить ее возле гаража, а потом вышла из машины, не выключая двигатель.

— Советую заехать куда-нибудь в темный угол гаража, — сказала Янни. — И будет лучше, если вы останетесь там до утра, пока движение на дорогах не станет оживленным.

— Спасибо, — сказал Ричер.

— Сделайте это прямо сейчас, — сказала она. — Ваше лицо было в новостях, а водитель такси будет на меня пялиться. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. Мне необходим высокий рейтинг.

— Спасибо, — повторил Ричер.

Энн Янни направилась к пандусу и остановилась возле него, словно ждала автобус. Ричер уселся на ее место, отодвинул его назад и отъехал в глубину гаража, поставил машину передним бампером в дальний угол, затем выключил двигатель и стал наблюдать за Янни в зеркало. Пять минут спустя к пандусу подкатил бледно-зеленый «форд краун виктория», и Энн Янни уселась на заднее сиденье. Такси развернулось и уехало, в гараже стало тихо.

Ричер остался в «мустанге» Энн Янни, но решил, что провести ночь в гараже под башней из черного стекла будет небезопасно. Если Янни передумает, то он станет легкой добычей для полицейских. Ричер мог легко себе представить, как ее охватывают сомнения, она берет телефон и звонит Эмерсону: «Он крепко спит в моей машине, которая стоит в углу гаража башни. Прямо сейчас». Поэтому через три минуты после того, как ее такси уехало, он завел двигатель и перебрался в гараж на Первой улице. Там было пусто. Он поднялся на второй уровень и припарковался на том месте, которое использовал Джеймс Барр. Ричер не стал платить за стоянку. Он вытащил схему дорог и спланировал свой маршрут, затем опустил сиденье и улегся спать.

Он проснулся через пять часов, еще до рассвета, и покатил на юг, в сторону Кентукки. Ричер проехал мимо трех полицейских машин, прежде чем покинул город. Однако они не обратили на него ни малейшего внимания. У них были более важные дела, чем гоняться за красоткой с телевидения: они искали Джека Ричера.

Глава 12

Рассвет наступил примерно через час после того, как он выехал из гаража. Небо быстро меняло свой цвет — от черного к серому и пурпурному. Затем над горизонтом возникло оранжевое сияние. Ричер выключил фары. Он не любил ездить со светом после наступления дня. Это делалось на подсознательном уровне — он знал, что полицейские штата частенько ставят свои машины на обочине. Включенные фары могли рассказать о многом, например о бегстве с места преступления. Да и сам «мустанг» привлекал к себе внимание. Именно такие автомобили крадут чаще всего.

Но те полицейские, мимо которых Ричер проезжал, не проявляли к нему и «мустангу» никакого интереса. Он держал скорость семьдесят миль в час, показывая, что ему нечего скрывать. Потом нажал кнопку CD-плеера на приборной доске. И услышал концерт Шерил Кроу, записанный в ее лучшую пору, что вполне устроило Ричера. Он не стал выключать музыку. «Каждый день — это извилистая дорога», — пела Шерил. «Я знаю, — подумал Ричер. — Расскажи мне еще раз об этом».

По длинной железной эстакаде Ричер пересек реку Огайо, пока солнце оставалось слева, низко над горизонтом. За несколько мгновений медленно текущая вода превратилась в расплавленное золото. Отраженный свет наполнил машину, и все вокруг стало неестественно ярким. Брусья эстакады проносились мимо, словно в стробоскопе. Чтобы не потерять ориентировку, Ричер прикрыл левый глаз — так он въехал в Кентукки.

Он продолжал двигаться на юг по окружной дороге и ждал, когда появится река Блэкфорд. По картам Энн Янни Ричер установил, что она — приток Огайо, текущий с юго-востока на северо-запад. Возле устья образовывался почти идеальный равносторонний треугольник со стороной около трех миль и двумя проселочными дорогами. Хелен Родин рассказала Ричеру, что именно внутри треугольника расположено любимое стрельбище Джеймса Барра.

Однако оказалось, что стрельбище и было этим треугольником. На протяжении трех миль Ричер созерцал проволочную изгородь, которая началась сразу же после того, как он по мосту перебрался на другой берег Блэкфорда. Изгородь шла до следующего перекрестка, и на каждом четвертом столбе виднелся плакат: «Осторожно, здесь стреляют боевыми патронами». Затем изгородь поворачивала под углом в шестьдесят градусов и тянулась еще три мили на северо-восток. Ричер продолжал ехать, пока вновь не добрался до Блэкфорда. Здесь он увидел ворота, засыпанную гравием площадку и несколько невысоких строений. Ворота были закрыты. На них висело написанное от руки объявление: «Открыто с 8 утра до темноты».

Ричер взглянул на часы. У него оставалось тридцать свободных минут. На противоположной стороне находилась закусочная, сделанная в стиле вагона-ресторана. Ричер остановил машину на стоянке возле входа. Он проголодался. Казалось, обед в «Марриотте» был уже очень давно.

Он устроил себе продолжительный завтрак, сидя за столиком у окна, откуда было удобно наблюдать за воротами. К восьми часам на стоянке появились три пикапа. В пять минут девятого подъехал мужчина на черном дизельном «хаммере», извинился за опоздание и открыл ворота. Он отошел в сторону, пропуская вперед клиентов. Потом сел в «хаммер» и последовал за ними. Перед входом в ангар мужчина вновь развел руками, извиняясь за опоздание, а потом все четверо вошли внутрь и исчезли из виду. Ричер заказал еще одну чашку кофе. Он решил, что даст возможность хозяину разобраться с ранними посетителями и потом зайдет к нему, когда тот будет свободен. Между прочим, в закусочной подавали хороший кофе. Слишком хороший, чтобы упустить возможность им насладиться. Свежий, горячий и очень крепкий.

С восьми двадцати начали раздаваться звуки стрельбы, приглушенные расстоянием, ветром и земляными насыпями. Ричер определил, что стреляют на дистанции в двести ярдов и пули летят на запад. Стреляли не торопясь, очевидно, это были серьезные ребята. Потом послышались более высокие хлопки — кто-то стал стрелять из пистолета. Некоторое время Ричер вслушивался в знакомые звуки, после чего оставил два доллара на столе, а в кассу заплатил двенадцать. Он вышел из закусочной, сел в «мустанг», пересек стоянку и въехал на стрельбище через распахнутые ворота.

Мужчина из «хаммера» сидел за низкой стойкой в главном ангаре. Вблизи он выглядел старше. На вид ему было больше пятидесяти, но меньше шестидесяти: редкие седые волосы, морщинистая кожа, но спина оставалось совершенно прямой. У него была удивительно мощная шея и маленькая голова. Как только Ричер увидел его глаза, то сразу понял: этот человек служил в морской пехоте, что тут же нашло подтверждение в татуировках на предплечьях и в сувенирах, висящих на стене у него за спиной. Татуировки были старыми и успели выцвести, а сувениры в основном были представлены вымпелами и флажками. Самое почетное место занимала пожелтевшая мишень под стеклом: пять отверстий в центральном круге и шестое на самой кромке.

— Чем я могу вам помочь? — спросил хозяин.

Он смотрел в окно мимо плеча Ричера на белый «мустанг».

— Я здесь для того, чтобы решить все ваши проблемы, — заявил Ричер.

— В самом деле?

— Нет, к сожалению. Я просто хотел задать вам несколько вопросов.

Хозяин немного помолчал.

— Относительно Джеймса Барра?

— Хорошая догадка.

— Нет.

— Нет?

— Я не разговариваю с репортерами.

— Я не репортер.

— На парковке стоит «мустанг» в хорошем состоянии. Получается, вы не полицейский, а в прокате такую машину не взять. И на ней номера штата Индиана. А на стекле наклейка Эн-би-си. Значит, вы репортер, который хочет сделать передачу о том, как Джеймс Барр использовал мое стрельбище для подготовки преступления.

— А он это делал?

— Я же сказал, что не буду с вами говорить.

— Но Барр сюда приезжал, верно?

— Я не стану отвечать на ваши вопросы, — повторил хозяин.

В его голосе не было злобы. Лишь решимость. И уверенность в себе. Он не будет говорить. И конец. В ангаре стало тихо. Доносились лишь отдаленные выстрелы и гудение холодильника.

— Я не репортер, — повторил Ричер — Я лишь взял на время машину у репортера, чтобы добраться сюда.

— Так кто же вы?

— Человек, который знал Джеймса Барра много лет назад. Меня интересует его приятель по имени Чарли. У меня есть основания считать, что Чарли сбил Барра с пути.

Хозяин не сказал: «Какой приятель?» Он не спросил: «Кто такой Чарли?» Он лишь покачал головой и заявил:

— Не могу вам помочь.

Ричер перевел взгляд на мишень.

— Это ваше? — спросил он.

— Все, что вы здесь видите, принадлежит мне.

— А какова дистанция? — спросил Ричер.

— А почему спрашиваете?

— Ну, если вы стреляли с расстояния в шестьсот ярдов, то это неплохо. Если дистанция была восемьсот ярдов, это хороший результат. Ну а если тысяча — выдающийся успех.

— А вы стреляете? — заинтересовался хозяин.

— Было дело, — ответил Ричер.

— Вы служили?

— Когда-то.

Хозяин обернулся, снял мишень с крючка, осторожно положил ее на стойку и показал оборотную сторону. На ней заметно потускневшими чернилами было написано: «1978 год. Морская пехота. 1000 ярдов. Стрелок Сэмюель Кэш, третье место». Далее шли три подписи трех судей.

— Вы сержант Кэш? — спросил Ричер.

— Давно в отставке.

— Как и я.

— Но вы не служили в морской пехоте.

— Вы это видите с первого взгляда?

— Конечно.

— Армия, — сказал Ричер. — Мой отец служил в морской пехоте.

Кэш пошутил:

— Значит, вы наполовину человек.

Ричер провел пальцем по стеклу над пулевыми отверстиями. Плотная группа из пяти отверстий и еще одно, чуть в стороне.

— Хорошая стрельба, — заметил Ричер.

— Сегодня я буду считать, что мне повезет, если я покажу такой же результат с вдвое более короткой дистанции.

— Как и я, — заметил Ричер. — Время не стоит на месте.

— Вы хотите сказать, что могли так стрелять?

Ричер не ответил. На самом деле он выиграл соревнования морских пехотинцев по стрельбе на дистанции 1000 ярдов через десять лет после того, как Кэш занял третье место. Все его пули легли точно в центр мишени, образовав рваную дыру, в которую можно было засунуть большой палец.

В тот удивительно удачный для него год Ричер ставил один сверкающий кубок за другим на полки своего кабинета в течение двенадцати месяцев подряд.

Тогда Ричер находился на пике всех своих физических и умственных способностей. В тот год он не мог совершить промах — ни в буквальном смысле, ни в переносном. Однако на следующий год не стал защищать свой чемпионский титул, хотя его начальство этого хотело. Позднее, оглядываясь назад, Ричер понял, что это решение оказалось рубежным в двух аспектах: начался его трудный и длительный развод с армией и в его сердце поселилось беспокойство. Именно тогда он стал пытаться жить по-новому, не оглядываясь на прошлое. Именно с тех пор старался никогда не падать во второй раз на том же месте.

— Тысяча ярдов — большое расстояние, — сказал Кэш. — Честно говоря, с тех пор, как я перестал служить в морской пехоте, мне не доводилось видеть человека, который мог бы оставить хоть какой-то след на такой мишени.

— Я мог бы попасть в ее край, — сказал Ричер.

Кэш взял мишень и повесил обратно на стену. Затем большим пальцем выровнял ее.

— Здесь у меня нет полигона для стрельбы на тысячу ярдов, — сказал он. — Это была бы пустая трата патронов, да и клиенты чувствовали бы себя паршиво. Но у меня есть свободное стрельбище на триста ярдов. Вы можете попробовать. Парень, который способен попасть в край мишени с расстояния в тысячу ярдов, должен показать хороший результат на трехстах.

Ричер ничего не сказал.

— Как вы считаете? — спросил Кэш.

— Пожалуй, — согласился Ричер.

Кэш открыл ящик и вытащил новую мишень.

— Как вас зовут?

— Бобби Ричардсон, — ответил Ричер.

«Роберт Клинтон Ричардсон. Набрал 301 очко в 1959 году, 141 очко в 134 играх, но «Янки» все равно финишировали только третьими».

Кэш вытащил шариковую ручку из кармана рубашки и написал: «Р. Ричардсон, 300 ярдов», затем добавил дату и время.

— Вы любите все записывать, — заметил Ричер.

— Привычка, — ответил Кэш.

Затем он нарисовал «X» внутри самого маленького круга мишени. Буква получилась примерно в полтора дюйма высотой и в дюйм шириной из-за наклонного почерка. Кэш оставил мишень на стойке, а сам вышел в соседнее помещение, откуда доносилось гудение холодильника. Через минуту он вернулся с винтовкой. Это был «Ремингтон М-24» с оптическим прицелом «Люполд ультра» и передней сошкой. Стандартное снайперское оружие морской пехоты. Винтовка была в превосходном состоянии, хотя из нее много стреляли. Кэш положил ее на стойку, извлек магазин и показал, что он пуст. Привычка, осторожность, профессиональная вежливость.

— Мое оружие, — сказал он. — Пристреляно ровно на триста ярдов. Я это делал лично.

— Годится, — сказал Ричер.

Так оно и было. Бывший морской пехотинец, который в 1978 году занял на соревнованиях третье место, знает, как подготовить винтовку.

— Один выстрел, — сказал Кэш.

Он вытащил из кармана один патрон и показал Ричеру. Это был патрон для винчестера калибра 0,3. Для спортивной стрельбы. Кэш поставил его на «X», нарисованный на бумажной мишени. Патрон полностью скрыл букву. Кэш улыбнулся. Ричер улыбнулся в ответ. Он принял вызов. Он все прекрасно понял: «Попади в «X», и я буду говорить о Джеймсе Барре».

«Что ж, здесь можно обойтись хотя бы без рукопашного боя», — подумал Ричер.

— Ну пойдем, — сказал он.

Снаружи воздух был неподвижным и прохладным. Отличная погода для стрельбы. Нет горячих воздушных потоков, которые мешают летом. Нет ветра. Кэш нес винтовку и мишень, а Ричер зажал патрон в ладони. Они сели в «хаммер» Кэша, и тот включил двигатель.

— Вам нравится эта машина? — спросил Ричер, перекрывая шум дизельного двигателя.

— Честно говоря, не слишком, — ответил Кэш. — Я бы предпочел седан. Однако это вопрос имиджа. Клиентам нравится «хаммер».

Их окружали пологие холмы, поросшие чахлыми деревьями. Кто-то при помощи бульдозера выровнял местность и сделал на ней широкие прямые участки. Каждый из них имел длину в несколько сот ярдов, и все они располагались параллельно друг другу. И каждый являлся стрельбищем. Участки разделяли естественные холмы и насыпи, также сделанные с применением бульдозера. Все вместе напоминало необустроенное поле для гольфа. Частично земля оставалась голой, частично заросла травой. Окрашенные белым камни обозначали проходы для машин и пешеходов.

— Моя семья много лет владеет этой землей, — сказал Кэш. — Однако устроить здесь стрельбище — моя идея. Я решил, что у меня все будет как у профессиональных игроков в гольф или теннисистов. Ну вы знаете, сначала они выступают сами, а потом открывают школы.

— И у вас получилось? — спросил Ричер.

— Пожалуй, нет, — сказал Кэш. — Люди приезжают сюда учиться стрелять, но убедить их, что они не профессионалы, все равно что вырвать зуб.

Ричер увидел три пикапа, припаркованные возле трех разных стрельбищ. Парни, которые приехали к восьми, уже старательно тренировались. Все они лежали на циновках из кокосового ореха, стреляли, делали паузы, успокаивали дыхание и снова стреляли.

— На жизнь хватает, — сказал Кэш, словно отвечая на вопрос, так и не заданный Ричером.

Он съехал с основной колеи и преодолел триста ярдов вдоль пустого стрельбища. Остановив машину, закрепил мишень, вернулся к «хаммеру», развернул его и поехал обратно. Аккуратно припарковав машину, заглушил двигатель.

— Удачи, — сказал Кэш.

Некоторое время Ричер сидел неподвижно и волновался гораздо сильнее, чем обычно. Сделав несколько глубоких вдохов, он ощутил присутствие в крови кофеина. Едва заметное, микроскопическое возбуждение. Четыре чашки крепкого кофе — не самый лучший способ подготовиться к точной стрельбе на дальнюю дистанцию.

Впрочем, речь шла всего лишь о трехстах ярдах. Триста ярдов, хорошая винтовка, прохлада, отсутствие ветра. Почти то же самое, что прижать дуло к центру мишени и нажать на курок. Он мог бы это сделать с закрытыми глазами. С точностью стрельбы у него не могло возникнуть никаких проблем. Все дело в ставках. Он хотел заполучить кукловода сильнее, чем кубок морской пехоты десять лет назад. Намного сильнее. И он сам не знал почему. В этом и заключалась причина волнения.

Ричер выдохнул. Всего триста ярдов. Не шестьсот. Не восемьсот. И уж тем более не тысяча. Ничего сложного.

Он вышел из «хаммера» и взял винтовку с заднего сиденья. Отнес к циновке. Аккуратно положил и тщательно установил сошки. Наклонился и зарядил ее. Улегся на циновку и немного полежал. Потом прижал приклад к плечу. Наклонил голову вправо, затем влево. Огляделся. Ему вдруг показалось, что он остался один на ничейной земле. Ричер опустил голову, закрыл левый глаз и приложил правый к оптическому прицелу. Левой рукой нажал немного вниз и назад, устанавливая дуло. Теперь у него была тройная опора. Сошки и плечо. Надежно. Он раздвинул ноги и развернул стопы так, чтобы они лежали на циновке. Слегка подтянул К себе левую ногу и вдавил подошву в циновку, чтобы окончательно зафиксировать положение. Затем расслабился. Он знал, что должен выглядеть как человек, в которого стреляли, а не как готовящийся стрелять.

Ричер посмотрел в прицел. Мощная оптика приблизила мишень. Она казалась такой близкой, словно ее можно было потрогать. Он навел нити визира в ту точку, где сходились две палочки X. Слегка поджал курок. Расслабился. Сделал выдох. Теперь он чувствовал свое сердце. Казалось, оно свободно резвится в его груди. Кофеин гудел в крови. Визир танцевал по X, слегка подпрыгивал, дергался, уходил вправо и влево, вверх и вниз, описывая случайные круги.

Ричер закрыл правый глаз. Приказал сердцу остановиться. Выдохнул, опустошив легкие. Одна секунда, вторая. Потом еще раз: вдох, выдох, задержка. Он направил всю энергию вниз, в живот. Позволил плечам расслабиться. Потом пришла очередь мышц. Дождался, когда тело застынет. Открыл правый глаз и увидел, что визир остановился. Он посмотрел на мишень. Почувствовал ее. Захотел ее. И спустил курок. Винтовка лягнула Ричера и взревела. Вырвавшаяся из ствола энергия подняла пыль над циновкой и закрыла стрелку обзор. Он приподнял голову, кашлянул и посмотрел в прицел.

Пуля попала точно в центр мишени.

X исчез. На его месте образовалась аккуратная дырочка, и остались лишь четыре черточки от шариковой ручки. Ричер кашлянул еще раз и встал. Кэш опустился на циновку, чтобы посмотреть в прицел.

— Хороший выстрел, — сказал он.

— Хорошая винтовка, — ответил Ричер.

Кэш передернул затвор, и гильза упала на циновку. Он поднялся на колени, взял гильзу и засунул в карман. Потом встал и отнес винтовку в «хаммер».

— Я прошел испытание? — спросил Ричер.

— О чем вы?

— Вы будете со мной говорить? Кэш обернулся к нему.

— Думаете, это была проверка?

— Искренне надеюсь, что да.

— Возможно, вы не захотите услышать то, что я вам скажу.

— А вы попробуйте, — предложил Ричер. Кэш кивнул.

— Мы поговорим у меня в офисе.

Они прошли триста ярдов к мишени, и Кэш снял ее. Затем вернулись к машине и поехали обратно к ангару. Миновали парней из пикапов. Те продолжали стрелять. Кэш остановил машину у входа и записал результат в книгу на «Р» — как Ричардсона. Потом нашел в картотеке «Б» — для Барра, достал соответствующий ящик и вытащил стопку листов.

— Вы пытаетесь доказать, что ваш приятель этого не делал? — спросил он.

— Он мне не приятель, — ответил Ричер. — Мы были с ним знакомы, но не более того.

— И?

— Я не помню, чтобы он был хорошим стрелком.

— В телевизионных новостях сказали, что расстояние было небольшим.

— При движущихся мишенях и изменении угла отклонения.

— По телевизору сказали, что против него собраны очень серьезные улики.

— Так и есть, — кивнул Ричер. — Я их видел.

— Посмотрите сюда, — предложил Кэш.

Он разложил мишени, точно колоду карт, по всей стойке. Затем слегка сдвинул в сторону, чтобы освободить место для других мишеней, и стал выкладывать второй ряд под первым. В конце концов на стойке оказалось тридцать две мишени, два длинных ряда повторяющихся концентрических кругов. На каждом имелась надпись: «Дж. Барр, 300 ярдов», время и число. Первые выстрелы Барр сделал три года назад.

— Смотрите и плачьте, — сказал Кэш.

На каждой мишени было выбито много очков.

Ричер осматривал их одну за другой. Во всех случаях внутренний круг был заполнен аккуратными четкими дырами. Тридцать две мишени, в каждую сделано по десять выстрелов, всего выпущено триста двадцать пуль и выбит максимальный результат.

— Это все его мишени? — спросил Ричер.

Кэш кивнул.

— Вы же сами заметили, что я все записываю.

— Какой винтовкой он пользовался?

— Своей собственной «суперматч». Великолепное оружие.

— Полицейские к вам обращались?

— Один, по имени Эмерсон. Он вел себя весьма вежливо. Понимал, что я должен думать о собственной заднице, ведь Барр здесь тренировался. И о своей профессиональной репутации. Мне пришлось вложить много труда в это дело, и не хочется, чтобы обо мне плохо говорили.

Ричер еще раз осмотрел мишени. Вспомнил, как сказал Хелен Родин: «Они таких вещей не забывают».

— А как стреляет приятель Барра по имени Чарли? — спросил Ричер.

— По сравнению с Барром он пустое место.

Кэш собрал мишени Барра и вернул на прежнее место. Затем достал другой ящик с буквой «С» и вытащил из него новую стопку мишеней.

— Чарли Смит, — сказал Кэш. — Судя по всему, он тоже служил в армии. Однако дядя Сэм недолго платил ему деньги.

Он повторил ту же самую процедуру, разложив на стойке мишени в два длинных ряда. Тридцать две штуки.

— Они всегда приезжали вместе? — спросил Ричер.

— Как арахисовое масло и конфитюр, — ответил Кэш.

— Стреляли отдельно?

— Да, на разных площадках, — ответил Кэш.

Ричер кивнул. Результаты у Чарли были хуже, чем у Джеймса Барра. Значительно хуже. Совсем слабый стрелок. На одной мишени было всего четыре попадания, и все вне внутреннего круга, по одному в четырех квадрантах. На тридцати двух мишенях набралось лишь восемь попаданий во внутренний круг. И только одна пуля угодила в самый центр. Случайная удача или ветер, неожиданный поток горячего воздуха. Семь пуль легли у самого края мишени. Остальные — в самые разные места. Большинство вовсе ее не зацепили. Чаще всего Чарли удавалось попасть в белое кольцо между двумя внешними черными кругами. Очень слабые результаты. Однако его попадания не были случайными. Ричер уловил необычную закономерность. Он целился, но промахивался. Может быть, у него астигматизм.

— А какой он человек? — поинтересовался Ричер.

— Чарли? — спросил Кэш. — Чистая доска. Ничего нельзя прочитать. Если бы он лучше стрелял, то производил бы впечатление человека опасного.

— Невысокий?

— Да, маленький. Странные волосы.

— А они много разговаривали между собой?

— Не слишком. Просто два парня из Индианы, которым нравилось стрелять из снайперских винтовок. Здесь таких немало.

— А вы наблюдали за их стрельбой? Кэш покачал головой.

— Я уже давно научился не смотреть, как стреляют мои клиенты. Люди воспринимают это как критику. Я всегда готов помочь, но никто ко мне не обращается.

— Барр приносил свои патроны?

— Да, довольно дорогие.

— И его винтовка была не из дешевых.

— Он ей соответствовал.

— А из какого оружия стрелял Чарли?

— У него была такая же винтовка. Словно они вместе их покупали. Но в его случае это была комедия. Как если бы толстяк приобрел себе гоночный велосипед из углеродного волокна.

— А у вас можно стрелять из пистолета?

— Да. Одно стрельбище даже под крышей. Клиенты там тренируются, когда идет дождь. А в остальное время они могут выбрать любое место. Я не люблю пистолеты. В них нет искусства.

Ричер кивнул, и Кэш сложил мишени Чарли в стопку, стараясь сохранить порядок дат, потом убрал их в ящик с буквой «С».

— Смит — распространенная фамилия, — сказал Ричер. — Мне кажется, самая распространенная в Америке.

— Это его настоящая фамилия, — ответил Кэш. — Чтобы стать членом клуба, человек должен показать свои водительские права.

— А откуда он?

— Акцент? Я бы сказал, что с севера.

— Могу я забрать одну из мишеней Джеймса Барра?

— Черт возьми, зачем она вам?

— В качестве сувенира, — ответил Ричер. Кэш не ответил.

— Барр не вернется, — сказал Ричер. — Тут нет ни малейших сомнений. И если вы хотите прикрыть свою задницу, то вам лучше выбросить его мишени.

Кэш пожал плечами и занялся картотекой.

— Дайте самую свежую, — сказал Ричер. — Так будет лучше всего.

Кэш просмотрел стопку, вытащил одну из мишеней и положил на стойку. Ричер взял ее, аккуратно сложил и засунул в карман.

— Удачи вам с вашим приятелем, — сказал Кэш.

— Он мне не приятель, — ответил Ричер. — Но все равно спасибо за помощь.

— Всегда рад вам помочь, — сказал Кэш. — Теперь я знаю, кто вы такой. Я узнал вас, когда вы взяли в руки винтовку. Никогда не забываю позы человека, изготовившегося к стрельбе. Вы выиграли Открытый чемпионат через десять лет после того, как я участвовал в соревнованиях. Я наблюдал из толпы. Ваше настоящее имя — Джек Ричер.

Ричер кивнул.

— Очень любезно с вашей стороны, — продолжал Кэш, — что вы не стали упоминать об этом, когда я сказал, что занял третье место.

— У вас были более серьезные соперники, — заметил Ричер. — Со мной соревновались бездельники.

Ричер заправился па последней бензоколонке в Кентукки, наполнив бак «мустанга». Потом позвонил Хелен Родин из телефона-автомата.

— Полицейский все еще у вас? — спросил он.

— Теперь их двое, — ответила она. — Один в вестибюле, другой у двери моего офиса.

— Франклин уже в деле?

— С самого утра.

— Он что-нибудь раскопал?

— Ничего. Пятеро самых обычных людей.

— Где находится офис Франклина?

Она дала ему адрес. Ричер посмотрел на часы.

— Встретимся у него в четыре часа.

— А что удалось узнать в Кентукки?

— Все еще больше запуталось, — ответил Ричер.

Он переехал на другой берег Огайо по тому же мосту, пока Шерил Кроу снова пела о том, что каждый день — это извилистая дорога. Он усилил звук, свернул налево и покатил на запад.

Карты Энн Янни показывали «клеверную» развязку в сорока милях впереди. Там он свернет на север и два часа спустя промчится мимо города на высоте в сорок футов. Это показалось ему более разумным, чем испытывать удачу на улицах. Ричер понимал, что Эмерсон начал злиться всерьез. А в середине дня и вовсе придет в ярость. Ричер бы пришел. Ведь он был Эмерсоном в течение тринадцати лет. В такой ситуации он бы уже начал снимать шкуру со своих подчиненных, выпустил бы всех полицейских на улицы, использовал бы резервы.

Ричер достиг «клеверной» развязки и выехал на автостраду, ведущую на север. Когда диск закончился и Шерил запела снова, он выключил музыку и сосредоточился на дороге. «Мустанг» на скорости семьдесят миль в час вел себя превосходно. Он легко держал скорость, вождение не требовало никаких дополнительных усилий. Ричер подумал, что если бы этот двигатель поместить в корпус старого седана, то для него лучшего автомобиля просто не существовало бы.

Беллантонио работал в своей лаборатории с семи утра. Он снял отпечатки с сотового телефона, найденного под автострадой, но четких отпечатков не обнаружилось. Затем скопировал все номера телефонов, по которым с него звонили. Последним был номер Хелен Родин. Предпоследний звонок — Эмерсону. Очевидно, оба звонка сделал Ричер. Затем следовал длинный ряд звонков на разные сотовые телефоны, зарегистрированные на «Специализированные службы Индианы». Возможно, по ним звонил Ричер или кто-то другой. Выяснить это Беллантонио не мог. Он записал все номера, понимая, что Эмерсон ничего предпринимать не будет. Конечно, можно позвонить Хелен Родин, но Эмерсон не станет давить на адвоката, пытаясь выяснить содержание ее разговора со свидетелем или подозреваемым. Это будет пустая трата времени.

Поэтому Беллантонио занялся записями, сделанными на подземной парковке. Это были записи за четыре дня — девяносто шесть часов, около трех тысяч разных автомобилей. Его подчиненные собрали все. Только три из них оказались «кадиллаками». Индиана ничем не отличалась от других штатов, находящихся в центре страны. Люди наиболее охотно покупали грузовики-пикапы, затем внедорожники, двухдверные закрытые автомобили и машины со складным кузовом. Седаны не пользовались повышенным спросом, большинство из них составляли «тойоты», «хонды» или американские машины средних размеров. Мощные крупные машины, предназначенные для езды по автострадам, встречались реже всего.

Первый «кадиллак» на пленке оказался светлым «эльдорадо». Двухдверное купе, возраст — два или три года. Его поставили на стоянку до десяти утра в среду, и он находился на парковке пять часов. Второй «кадиллак» па пленке был новым «кадиллаком-СТС», красным или серым, возможно светло-синим. Трудно сказать наверняка, когда смотришь туманную монохромную запись. Так или иначе, но он появился на парковке после ланча в среду и простоял два часа.

Третьим был черный «кадиллак-девилл». Он въехал в гараж сразу после шести часов утра в пятницу. «Черную» пятницу, как ее называл Беллантонио. В шесть часов утра стоянка осталась практически пустой. На пленке было видно, как «девилл» быстро и уверенно съезжает с пандуса. Уехал он ровно через четыре минуты.

Вполне достаточно времени, чтобы поставить конус.

Рассмотреть водителя в обоих случаях не удалось. Лишь серое пятно промелькнуло за ветровым стеклом. Может быть, там сидел Барр или кто-то другой. Беллантонио все это записал для Эмерсона. Он решил обязательно выяснить, можно ли пробыть в гараже меньше чем четыре минуты, и подозревал, что это невозможно.

Затем Беллантонио просмотрел отчет по квартире Александры Дюпре. Он поручил эту работу младшему сотруднику, поскольку сам дом не являлся местом преступления. Там не оказалось ничего интересного. Совсем ничего, если не считать отпечатков пальцев. В квартире их было множество — впрочем, в любой квартире всегда находят огромное количество отпечатков. Большая их часть принадлежала Александре, но его сотрудник обнаружил там отпечатки еще четырех людей. Троих идентифицировать не удалось.

А четвертые принадлежали Барру.

Джеймс Барр бывал в квартире Александры Дюпре. В гостиной, на кухне и в ванной. Тут не могло быть никаких сомнений. Четкие отпечатки, полное совпадение. Возможность ошибки исключена.

Беллантонио сделал заметку об этом для Эмерсона.

Затем он прочитал отчет патологоанатома. Александра Дюпре была убита одним сильным ударом в правый висок, нанесенным левшой. Она упала на гравий, на котором имелись следы земли и травы. Однако ее нашли в переулке, вымощенном известняком. Следовательно, тело перенесли на некоторое расстояние после того, как она умерла.

Беллантонио вырвал еще одну страничку из блокнота и записал два вопроса для Эмерсона: «Левша ли Ричер?» и «Есть ли у него возможность пользоваться машиной?»

Утро Зэк потратил на размышления о дальнейшей судьбе Раскина, который трижды потерпел неудачу. В первый раз — когда потерял Ричера, во второй — когда допустил, чтобы на него напали сзади, и в третий — когда у него украли телефон. Зэк не любил неудачников. Сначала он собрался убрать Раскина с улицы и посадить дежурить за мониторами на первом этаже своего дома. Но как он мог доверить неудачнику собственную безопасность?

Затем позвонил Лински. Григор и его помощники четырнадцать часов без передышки искали, но не нашли следов солдата.

— Теперь нам следует следить за адвокатшей, — сказал Лински — В конце концов, без нее ничего не может произойти. Она в центре всех событий. Именно она будет делать новые ходы.

— Это увеличивает ставки, — заметил Зэк.

— Они уже и так достаточно высоки.

— Возможно, солдат больше не вернется.

— Скорее всего, — ответил Лински. — Но для нас важно, какие мысли вбил он в голову адвокатши.

— Я подумаю, — сказал Зэк. — И свяжусь с тобой.

— Продолжать поиски?

— Устал?

Лински ужасно устал, а спина и вовсе его убивала.

— Нет, — солгал он — Я не устал.

— Тогда продолжай поиски, — сказал Зэк — Но Раскина отправь ко мне.

Ричер снизил скорость до пятидесяти миль в час, когда автострада стала подниматься на свои бетонные опоры. Он оставался на средней полосе, пропуская тех, кто куда-то спешил. Потом проехал еще две мили на север и покинул автостраду на «клеверной» развязке, в месте пересечения с четырехполосной дорогой, где находились автосалон и магазин запасных частей. Ричер свернул на запад по окружной дороге, а затем покатил на север, по шоссе, ведущему к дому Джеба Оливера. Через минуту он уже оказался в тишине пригорода. Ирригационная система продолжала медленно вращаться, ярко светило солнце, и в падающих каплях воды возникала радуга.

Сердце страны. Там, где сосредоточены все тайны.

Он остановился возле почтового ящика Оливера. «Мустанг» не мог преодолеть подъездную дорожку. Она пробьет днище. Повредит подвеску, выхлопную трубу, ось, дифференциал и все остальное. Энн Янни это не понравится. Поэтому Ричер оставил синюю машину на месте, а сам пошел по дорожке, ощущая сквозь тонкие подошвы каждый камень. Красный «додж» Джеба Оливера стоял на прежнем месте. Только теперь его покрывала легкая коричневая пыль и капельки высохшей росы. В старом доме царила тишина. Сарай был заперт.

Ричер даже не стал подходить к передней двери, а сразу обогнул дом и направился к заднему крыльцу. Мать Джеба сидела в своей качалке. Она была в том же платье, только без бутылки. Однако в огромных, как блюдца, глазах горел прежний маниакальный огонь. Одну ногу она подобрала под себя, а другой раскачивала кресло раза в два быстрее, чем при их прошлой встрече.

— Привет, — сказала она.

— Джеб еще не вернулся? — спросил Ричер.

Она покачала головой. Ричер услышал все те же звуки. Шипение ирригационной системы, поскрипывание качалки и досок крыльца.

— Есть пистолет? — спросил он.

— Я не имею дела с оружием, — ответила она.

— А телефон? — спросил он.

— Отключен, — ответила она. — Я задолжала. Однако телефон мне не нужен. Ну а если требуется, Джеб дает мне свой сотовый.

— Хорошо, — сказал Ричер.

— Проклятье, что ж в этом хорошего? Джеба здесь нет.

— Именно это и хорошо. Я намерен взломать ваш сарай, но не хочу, чтобы вы вызвали полицейских, пока я этим занимаюсь. Или чтобы вы меня застрелили.

— Это сарай Джеба. Ты не можешь туда войти.

— Не представляю себе, как вы меня остановите.

Он повернулся к ней спиной и направился к сараю. Тропинка привела его прямо к двойной двери, которая, как и весь сарай, была из старых досок, успевших сильно подгнить за сотню лет. Ричер постучал костяшками пальцев и почувствовал высохшее пустое дерево. Замок был совершенно новым, U-образный велосипедный замок, какими пользуются городские курьеры. Одна дужка замка проходила через две стальные петли, прикрученные болтами к двери. Ричер дотронулся до замка. Потряс его. Тяжелая сталь, нагревшаяся на солнце. Хитрая система. Трудно срезать или сломать.

Однако замок надежен настолько, насколько надежно то, к чему он приделан.

Ричер ухватился за нижнюю часть скобы замка. Потянул за нее сначала слегка, потом сильнее. Дверь чуть-чуть переместилась вперед и застыла. Он приложил ладонь левой руки к дереву, а правой рванул замок на себя. Болты немного поддались. Ричер сообразил, что Джеб укрепил болты с противоположной стороны гайками с шайбами. Возможно, они были крупными и широкими, так что нагрузка распределялась на большой поверхности.

«Ладно, увеличим нагрузку», — подумал Ричер.

Он взялся за замок обеими руками и отклонился назад, как водный лыжник. Сильно потянув замок на себя, ударил ногой по дереву возле петель. Его ноги были длиннее, чем руки, поэтому удар получился не очень сильным. Но этого оказалось достаточно. Старое дерево лопнуло, и петли вышли вперед на полдюйма. Он ухватился поудобнее и нанес второй удар. Дерево на левой створке дверей не выдержало, и два болта вылетели наружу. Ричер положил левую руку на дверь, а пальцы его правой сжали замок. Он сделал вдох, сосчитал до трех и резко рванул на себя. Последний болт вылетел из гнезда, замок вместе с петлями упал на землю, и Ричер широко распахнул двери, впуская внутрь солнечный свет.

Он рассчитывал увидеть химическую лабораторию с длинными рабочими скамьями, мензурками, весами, газовыми горелками и стопками мешков с готовой продукцией. Или просто склад.

Однако ничего подобного здесь не оказалось.

Яркий свет проникал внутрь между створками дверей. Сарай имел размеры сорок на двадцать футов. Голый земляной пол, чисто выметенный и утоптанный. Внутри было совершенно пусто, лишь посреди сарая стоял далеко не новый грузовик-пикап.

«Шевроле-сильверадо», купленный два или три года назад, светло-коричневого цвета, как обожженная глина. Базовая модель, предназначенная для серьезной работы. Виниловые сиденья, стальные колеса, самые обычные шины. Кузов был чистым, но поцарапанным и погнутым в нескольких местах. Номера отсутствовали. Дверцы оставались запертыми, ключей Ричер нигде не заметил.

— Что это такое? — раздался голос за его спиной. Ричер повернулся и увидел мать Джеба Оливера. Она стояла, положив руку на дверь, словно не хотела переступать порог.

— Грузовик, — ответил Ричер.

— Я и сама вижу.

— Он принадлежит Джебу?

— Я его никогда не видела.

— А на чем ваш сын ездил до того, как обзавелся большой красной штукой?

— Не на этом.

Ричер подошел поближе к грузовику и заглянул внутрь через окошко водителя. Ручное переключение передач. Грязь и пыль. Большой пробег. Однако мусора не было. Грузовик являлся чьим-то верным слугой, его использовали, но относились к нему с уважением.

— Я никогда не видела его раньше, — повторила женщина.

Шины были заметно спущены. Складывалось впечатление, что грузовик стоит здесь давно. От него не пахло машинным маслом или бензином. Холодный, неподвижный, покрытый пылью. Ричер опустился на колени и заглянул снизу. Ничего особенного. Рама, покрытая старой грязью и со следами от ударов мелких камешков.

— Как долго грузовик стоит здесь? — спросил Ричер, не поднимаясь с колен.

— Я не знаю.

— Когда Джеб поставил замок на дверь?

— Месяца два назад.

Ричер вновь поднялся на ноги.

— А что вы рассчитывали найти? — спросила женщина. Ричер повернулся к ней лицом и посмотрел в ее глаза.

Зрачки были расширены.

— То, чем вы заменили сегодня завтрак, — ответил он. Она улыбнулась.

— Вы думали, что Джеб здесь химичит?

— Разве нет?

— Это добро привозит его приемный отец.

— Вы замужем?

— Уже нет. Однако он продолжает привозить.

— Джеб был под кайфом в понедельник вечером, — сообщил Ричер.

Женщина снова улыбнулась.

— Мать может поделиться со своим ребенком. Для чего еще нужны матери?

Ричер отвернулся от нее и еще раз внимательно оглядел грузовик.

— Зачем прятать в сарае старый грузовик, оставив новенькую машину под открытым небом?

— Понятия не имею, — ответила женщина. — Джеб все делает по-своему.

Ричер вышел из сарая и закрыл обе створки. Затем поднял замок и засунул болты на место. Замок слегка сполз под своим весом, но все же держался. Ричер зашагал прочь.

— Джеб вернется? — крикнула женщина ему вслед. Ричер не ответил.

«Мустанг» стоял фарами на север, и Ричер направился на север. Он включил музыку громче и проехал десять миль по прямой как стрела дороге в сторону горизонта, который и не думал приближаться.

Раскин копал собственную могилу ковшом бульдозера. Этот бульдозер использовали для выравнивания земли вокруг дома Зэка. Двадцатидюймовый ковш с четырьмя стальными зубцами медленно вгрызался в мягкую землю, рычал, останавливался, пуская клубы дизельного дыма в небо Индианы.

Родившийся во времена советской власти, Раскин успел многое повидать. Афганистан, Чечня, невероятные перемены в Москве. Он мог погибнуть множество раз, но, наделенный природным русским фатализмом, оставался совершенно равнодушным к своей судьбе.

— Ukas, — сказал Зэк по-русски, что означало: «Приказ, отданный абсолютной властью».

— Nichevo, — ответил Раскин тоже по-русски, что означало: «Не бери в голову».

И он рыл землю ковшом. Раскин выбрал место, скрытое от каменоломни домом. Он выкопал аккуратную траншею шириной в двадцать дюймов, длиной и глубиной в шесть футов. Землю складывал справа, к востоку, как барьер между собой и домом. Когда Раскин закончил, то отогнал бульдозер в сторону и выключил двигатель. Потом вылез наружу и стал ждать. Спасения не было. Бежать не имело смысла. Если он побежит, его все равно найдут, и тогда могила ему не понадобится. Они воспользуются мешками для мусора, пятью или шестью. Завяжут мешки с частями его тела проволокон. А еще в мешки положат несколько кирпичей и бросят в реку.

Раскин уже не раз видел, как это делалось.

Зэк вышел из дома. Невысокий коренастый человек, древний и сгорбленный, шагал достаточно быстро, излучая энергию и силу. Он шел по неровной земле, глядя под ноги и вперед. Пятьдесят ярдов, сто. Приблизился вплотную к Раскину и остановился. Засунул изуродованную руку в карман и вытащил маленький револьвер. Зэк держал оружие, сжимая его большим пальцем и обрубком указательного. Потом протянул револьвер Раскину, и тот его взял.

— Ukas, — сказал Зэк.

— Nichevo, — ответил Раскин.

Короткое, дружелюбное, примиряющее слово, звучащее как de rien на французском, de nada на испанском и prego — на итальянском. «Пожалуйста. Я в вашем распоряжении».

— Спасибо тебе, — сказал Зэк.

Раскин отступил к узкому концу траншеи. Прокрутил барабан револьвера и увидел там лишь один патрон. Вставил его на место и повернул. Затем взвел курок и сунул дуло в рот. Раскин повернулся так, чтобы оказаться лицом к Зэку и спиной к траншее. Сделал шаг назад к самому ее краю. Он стоял спокойно и прямо, как прыгун на олимпийских соревнованиях перед особенно сложным прыжком.

Он закрыл глаза.

И нажал на курок.

На милю вокруг вороны поднялись в воздух. В ярком солнечном свете кровь, мозг и кость разлетелись во все стороны по идеальной параболе. Тело Раскина упало назад на дно траншеи. Вороны опустились на землю, и далекий шум из каменоломни вновь стал привычным фоном. Затем Зэк забрался в кабину бульдозера и включил двигатель. Рычаги и кнопки были большими, как бильярдные шары, что позволяло ему управлять машиной ладонями.

Ричер остановился в пятнадцати милях к северу от города и припарковал «мустанг» на засыпанной гравием обочине, где сходились два огромных круглых поля. Со всех сторон расстилались поля — с севера, юга, востока и запада, одно за другим. И у каждого имелась своя ирригационная система. И в каждом случае кронштейн поворачивался медленно и неуклонно.

Он заглушил двигатель, выбрался из машины, потянулся и зевнул. Воздух был насыщен туманом. Вблизи ирригационная система оказалась массивной и необычной на вид. Нечто вроде недавно приземлившегося инопланетного корабля. В центре каждого поля высилась вертикальная стойка, напоминающая высокую металлическую дымовую трубу. Кронштейн отходил от нее горизонтально; из сотен носиков, расположенных по всей его длине, сочилась вода. На внешнем конце кронштейна была прикреплена поддерживающая нога, которая заканчивалось колесом с резиновой шиной, большим, как шасси пассажирского самолета. Оно бесконечно катилось по круглой колее.

Ричер стоял и смотрел до тех пор, пока колесо на ближайшем поле не поравнялось с ним. Он приблизился к нему вплотную и зашагал рядом. Шина доходила ему до пояса. Кронштейн был заметно выше головы. Держась правее колеса, Ричер обходил поле по часовой стрелке. Он шел сквозь легкий туман. Было холодно. Система громко шипела. Колесо взбиралось на небольшие холмики и спускалось в неглубокие впадины. Оно проделывало долгий-долгий круг. Кронштейн достигал в длину ста пятидесяти футов, из чего следовало, что его периметр составлял более трехсот ярдов. В «пи» раз больше диаметра. А площадь равнялась произведению «пи» на квадрат радиуса, то есть более семи тысяч восьмисот квадратных ярдов. Из чего следовало, что площадь всех углов, которые не орошались, составляла немногим меньше двух тысяч двухсот квадратных ярдов. Более двадцати одного процента. Более пяти тысяч квадратных ярдов в каждом углу. Как свободные поля на мишенях. «Мустанг» был припаркован в одном из таких углов, и его размер пропорционально равнялся размеру пули. Как одна из пуль Чарли в углах мишени.

Ричер вернулся к тому месту, откуда начал свой путь. Он слегка промок, а его туфли покрылись грязью. Он вышел на засыпанную гравием площадку и посмотрел на запад. На далеком горизонте в воздух неожиданно поднялась стая ворон, потом они снова опустились на землю. Ричер сел в машину и включил зажигание. Нашел соответствующий тумблер, опустил крышу и посмотрел на часы. До рандеву в офисе Франклина осталось два часа. Поэтому он улегся на сиденье, предоставляя солнцу возможность высушить одежду, вытащил из кармана сложенную мишень и долго ее разглядывал. Понюхал. Поднял так, чтобы свет проник в ровные круглые дырочки. Затем убрал мишень в карман. Ричер смотрел вверх и видел только небо. Он закрыл глаза, чтобы солнце их не слепило, и стал думать о своеобразии психики человека и мотивации его поступков, об иллюзиях и реальности, о преступлении и невиновности и о роли случайности в судьбах людей.

Глава 13

Эмерсон прочитал отчеты Беллантонио. Он понял, что Ричер звонил Хелен Родин, и нисколько не удивился. Наверняка это был один из многих звонков. Адвокаты и всякие типы, сующие нос в чужие дела, изо всех сил стараются исказить события. В этом нет ничего неожиданного. Затем он прочитал два вопроса Беллантонио: «Левша ли Ричер?» и «Есть ли у него возможность пользоваться машиной?»

Ответил: «Вероятно» и «вероятно». Левши встречаются не так уж редко. Поставьте в ряд двадцать человек, и четверо или пятеро из них окажутся левшами. У Ричера, конечно, сейчас есть машина, это несомненно. Его нет в городе, и уехал он не на автобусе. Следовательно, у Ричера машина, и, скорее всего, она была у него с самого начала.

На последней странице отчета Эмерсон прочел: «Джеймс Барр бывал в квартире Александры Дюпре» — и не удержался от возгласа:

— Черт возьми, это еще что такое?

Согласно дорожным картам Энн Янни выходило, что офис Франклина находится в самой середине уличного лабиринта, в сердце города. Не самое лучшее место для поездки туда Ричера. Строительство, приближение часа пик, замедленное движение на центральных улицах. Он решил, что ему придется надеяться только на затемненное стекло «мустанга». Другой защиты не оставалось.

Ричер включил двигатель и опустил верх. Затем выехал со стоянки и направился на юг. Через двенадцать минут он миновал дом Оливера, свернул на запад по окружной дороге, а затем вновь на юг и по четырехполосной дороге попал в город.

Эмерсон продолжал изучать отчет Беллантонио о сотовом телефоне, прочел: «Ричер позвонил Хелен Родин». Значит, они продолжают общаться. Им есть что обсудить. Рано или поздно Ричер снова с ней встретится. «Или она поедет к нему», — решил Эмерсон. Он поднял трубку телефона. Поговорил со своим диспетчером, распорядился: «Поставьте машину без опознавательных знаков возле офиса Хелен Родин. Если адвокат покинет здание, следуйте за ней».

Ричер проехал мимо мотеля. Он уселся в машине пониже и внимательно поглядывал по сторонам. Вроде ничего подозрительного. Наблюдения за ним не было. Джек миновал парикмахерскую и оружейный магазин. Когда он подъезжал к автостраде, движение на ней замедлилось еще больше. Лицо Ричера находилось теперь всего в нескольких футах от пешеходов на тротуаре. А слева, в футе от него, сидели за рулем своих автомобилей водители. Четыре полосы движения: на двух внутренних машины едут медленно, на двух внешних — практически стоят.

Ричеру хотелось отдалиться от тротуара. Он включил сигнал поворота и начал перестраиваться на соседнюю линию. Водителю за его плечом это не понравилось. «Только не надо волноваться, парень, — подумал Ричер. — Я учился водить машину на мощных военных грузовиках. Было время, когда я мог попросту тебя раздавить».

Соседняя линия двигалась чуть быстрее. Ричер начал обгонять машины, ехавшие справа от него. Он посмотрел вперед и за тремя машинами увидел патрульный автомобиль. На правой от него линии. Впереди загорелся зеленый свет.

На левой от Ричера линии машины постепенно продвигались вперед. Справа это происходило еще медленнее. Приближаясь к линии остановки, каждая следующая машина притормаживала, а потом устремлялась вперед. Никто не хотел заблокировать перекресток. Теперь Ричер был на две машины позади полицейских. Он сбросил скорость. Водитель, следовавший за ним, нетерпеливо нажал на клаксон. Ричер слегка продвинулся вперед. Теперь между ним и полицейским осталась всего одна машина. Загорелся желтый свет.

Автомобиль перед Ричером устремился вперед. Свет сменился на красный.

Патрульная машина затормозила перед ограничительной линией, Ричеру ничего не оставалось, как занять освободившееся место рядом с ней. Он оперся локтем о приборную доску и прикрыл лицо ладонью. Ему пришлось пошире раздвинуть пальцы. Ричер смотрел прямо вперед, на светофор, мечтая, чтобы поскорее вспыхнул зеленый свет.

Хелен Родин спустилась на лифте и встретилась с Энн Янни в приемной Эн-би-си. Работу Франклина оплачивала эта телерадиокомпания, так что на совещание с Ричером надо было пригласить Янни. Обе женщины спустились в гараж и сели в «сатурн» Хелен. Они выехали из гаража по пандусу и оказались на улице, залитой солнечным светом. Хелен посмотрела направо и повернула налево. Она не обратила внимания на серую «импалу», отъехавшую от тротуара в двадцати ярдах у нее за спиной.

Красный свет не гас ужасно долго. Затем загорелся зеленый, парень сзади принялся сигналить, и полицейский повернулся, чтобы посмотреть в его сторону. Ричер тут же нажал на газ и умчался вперед, не оглядываясь. Он сразу ушел на левую линию, а патрульная машина осталась справа. Ричер видел, что патрульная снова стала притормаживать немного впереди. Он не хотел еще раз оказаться рядом с ней, поэтому остался на левой линии — и вскоре ему пришлось свернуть налево. Ричер очутился на улице, где находилось кафе «У Марты». Движение здесь тоже было довольно медленным. Он заерзал на сиденье, проверил карман брюк и сгреб болтающиеся там монеты. Насчитал двадцать пять центов. И пока «мустанг» преодолевал следующие двадцать, тридцать или сорок ярдов, Ричер обдумывал план дальнейших действий.

Потом он заехал на крошечную стоянку возле кафе «У Марты». Не стал выключать двигатель и быстро подошел к висящему на стене телефону-автомату. Бросив в него монету, он достал из кармана разорванную визитку Эмерсона. И затем набрал номер полицейского участка.

— Чем могу помочь? — послышался голос дежурного.

— Полиция? — спросил Ричер. — Продолжайте, сэр.

Ричер заговорил быстро и тихо:

— Я о том парне с плаката. Ну, того, что вы всем раздавали.

— Да, сэр?

— Он здесь, прямо сейчас.

— Где?

— В моем кафе, в том, что находится на четырехполосной дороге к северу от города, рядом с магазином, где продают шины. Он сейчас внутри, ест за стойкой.

— Вы уверены, что это тот самый человек?

— Ну, он выглядит как на плакате.

— У него есть машина?

— Большой красный пикап «додж».

— Сэр, как вас зовут?

— Тони Лаззери, — ответил Ричер.

«Энтони Майкл Лаззери выбил 273 очка за 118 матчей, появился во второй базе в 1935 году. Играл в полуфинале». Ричер считал, что Лаззери не смог стать яркой бейсбольной звездой. То ли команда «Янки» не имела тогда резерва, то ли это просто были годы, когда чемпионам не везло.

— Мы выезжаем, сэр, — сказал полицейский.

Ричер повесил трубку и быстро вернулся в «мустанг». Он не двигался, пока не услышал вой приближающихся сирен.

Хелен Родин успела проехать половину Второй улицы, когда уловила какое-то необычное движение в зеркале заднего вида. Серый седан «импала», находившийся в трех машинах позади, резко вывернул через двойную осевую и помчался в противоположном направлении.

— Вот урод, — проворчала Хелен.

Энн Янни повернулась и тоже посмотрела вслед «импале».

— Полицейская машина, — сказала она. — Достаточно взглянуть на антенны.

Ричер опоздал в офис Франклина примерно на десять минут. Это было двухэтажное кирпичное здание. Нижний этаж напоминал небольшую заброшенную фабрику. Двери и окна закрывали стальные ставни. На окнах второго этажа имелись подъемные жалюзи, сквозь которые пробивался свет. Внешняя лестница вела на второй этаж. На дверях офиса висела белая пластиковая табличка с надписью: «Расследование Франклина». На улице Ричер увидел небольшую парковку на шесть машин. Здесь стояли зеленый «сатурн» Хелен Родин, синяя «хонда-цивик» и очень длинный черный «шевроле», которому пришлось заехать колесами на тротуар. На «шевроле», наверное, ездит Франклин, решил Ричер. «Хонда» могла принадлежать Розмари Барр.

Не снижая скорости, Ричер объехал вокруг квартала и не заметил ничего подозрительного. После чего поставил «мустанг» рядом с «сатурном», вылез из машины и запер ее. Взбежал по лестнице, без стука открыл дверь и очутился в коротком коридоре с маленькой кухней справа; слева, вероятно, была ванная. Из большой комнаты впереди доносились голоса. Он прошел туда и увидел сидящего за столом Франклина. Хелен Родин и Розмари Барр о чем-то негромко беседовали, а Энн Янни смотрела в окно на свою машину. Все четверо обернулись, когда появился Ричер.

— Вы знакомы с медицинской терминологией? — спросила у него Хелен.

— Что вас интересует?

— ПД, — сказала Хелен — Так написал врач. Какое-то сокращение.

Ричер посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на Розмари Барр.

— Попробую угадать, — ответил он. — Такой диагноз поставили в больнице Джеймсу Барру. Все просто.

— Начало заболевания, — сказала Розмари. — Уж не знаю, что это значит.

— А как вы узнали? — спросила Хелен.

— Интуиция, — ответил Ричер.

— Что это такое?

— Выясним позднее, — сказал Ричер. — Давайте все делать по порядку. — Он повернулся к Франклину. — Расскажите, что вам удалось узнать о жертвах.

— Это пять случайных людей, — ответил Франклин — Между ними не было никакой связи. Ничего общего. И все они, несомненно, не имеют никакого отношения к Джеймсу Барру. Я полагаю, что вы совершенно правы. У него не было никаких причин их убивать.

— Нет, я был совершенно не прав, — сказал Ричер. — Дело в том, что Джеймс в них вообще не стрелял.

Григор Лински отступил в тень подъезда и позвонил по сотовому телефону.

— Я действовал по обстановке, — сказал он.

— И что же ты сделал? — спросил Зэк.

— Увидел, что офис адвоката под наблюдением полиции, и решил, что солдат не сможет с ней встретиться. Однако они явно не закончили дело. Поэтому я подумал, что она сама отправится на встречу с ним. Так и получилось. Я поехал за ней. Сейчас они в офисе частного детектива. Вместе с сестрой. И с женщиной, которая ведет телевизионные новости.

— Остальные наши с тобой?

— Мы окружили весь квартал. Восток, запад, север и юг.

— Оставайтесь на месте, — сказал Зэк. — Я к вам приеду.

Хелен Родин спросила Ричера:

— Может, объясните, на чем основывается ваше заявление?

— Доказательства преступления Барра неопровержимы, — поддержал ее Франклин.

Энн Янни даже улыбнулась: «Ну и история!» Розмари молча смотрела на Ричера.

— Вы купили вашему брату приемник «Боуз», — сказал ей Ричер. — Чтобы он слушал репортажи о бейсбольных матчах. Он мне сам это рассказал. Вы ему покупали что-нибудь еще?

— Например?

— Одежду.

— Иногда, — ответила Розмари.

— Брюки?

— Иногда.

— Какого размера?

— Почему это вас интересует? — недоуменно спросила она.

— Какой размер брюк носит ваш брат?

— Тридцать четыре — в талии, тридцать четыре — в длину.

— Вот именно, — сказал Ричер. — Он довольно высокий.

— И чем это может нам помочь? — поинтересовалась Хелен.

— Вам что-нибудь известно про «игру в цифры»[22]? — спросил у нее Ричер. — Старомодные игры в цифры, лотереи штатов и тому подобное?

— А почему вы о них заговорили? — спросила Хелен.

— Что в них самое трудное?

— Выиграть, — ответила Энн Янни. Ричер улыбнулся.

— С точки зрения игрока, вы, конечно, правы. Но для организаторов сложнее всего выбрать по-настоящему случайные числа. Это невероятно трудная задача. В прежние времена организаторы лотереи использовали деловые страницы газет. Они заранее договаривались с редакцией, что это будет вторая страница с ценами на акции. Скажем, вторая колонка, последние две цифры в первых шести ценах. Или последние шесть, или средние шесть, или еще что-нибудь подобное. Это напоминает теорию вероятности. Устроители крупных лотерей используют сложные машины. Тем не менее можно найти математиков, которые способны доказать, что результаты не являются случайными. Ведь машины делали люди.

— Но как это может нам помочь? — спросила Хелен.

— Пока это просто предположение, — ответил Ричер. — Я весь день провел в машине Энн Янни, наслаждался солнцем и думал о том, как трудно добиться истинно случайной последовательности.

— Заблуждаетесь! — воскликнул Франклин — Джеймс Барр застрелил пятерых людей. Улики против него слишком серьезны.

— Но вы сами были полицейским, — возразил Ричер. — Подвергались опасности. Засады, аресты, напряженные ситуации, мгновения серьезнейшего напряжения. Что вы обычно делали после того, как все заканчивалось?

Франклин бросил быстрый взгляд на женщин.

— Отправлялся в туалет, — ответил он.

— Верно, — сказал Ричер. — Как и я. Но Джеймс Барр этого не сделал. В отчете Беллантонио о доме Барра написано, что цементная пыль найдена в гараже, кухне, гостиной, спальне и подвале. Но не в туалете. Получается, что он вернулся домой, но не ходил в туалет до тех пор, пока не переоделся и не принял душ? Не говоря уже о том, что он не мог попасть в душ, не заходя в туалет.

— Может быть, он облегчился где-то по дороге домой.

— Он вообще не был на месте преступления.

— Джеймс Барр там был, Ричер. Надеюсь, вы не забыли про улики.

— Улики не свидетельствуют, что он там был.

— Вы сошли с ума?

— Улики показывают, что там была его машина, туфли, куртка, винтовка, патроны, а также монета в двадцать пять центов, но нет никаких оснований утверждать, что в гараже появился сам Джеймс.

— Кто-то побывал там вместо него?

— Да, и позаботился обо всех уликах, — ответил Ричер. — Тот человек приехал на машине Барра, был обут в его туфли, одет в его одежду и стрелял из его винтовки.

— Оставьте ваши фантазии! — возразил Франклин.

— Возьмем, например, плащ Барра, — продолжил Ричер. — Зачем ему понадобился просторный плащ, закрывающий все, кроме джинсов? И вообще, зачем нужен плащ в теплый день, когда нет дождя?

— Кто сыграл роль Барра? — не утерпела Розмари.

— Немного подождите, — попросил Ричер.

Он встал, а потом предпринял небольшую демонстрацию.

— Мои брюки имеют длину тридцать семь дюймов, — сказал он. — Я прошел новую часть подземного гаража, сделав тридцать пять шагов. Длина джинсов Джеймса Барра — тридцать четыре дюйма, из чего следует, что он бы сделал около тридцати восьми шагов. Однако Беллантонио насчитал сорок восемь шагов.

— Это был очень маленький человек! — воскликнула Хелен.

— Наверное, Чарли, — предположила Розмари.

— Я тоже так подумал, — кивнул Ричер — Потом я поехал в Кентукки. Сначала хотел найти там подтверждение совсем другого факта. У меня возникло сомнение, достаточно ли хорош Джеймс Барр. Я осматривал место преступления. Это была высококлассная стрельба. А четырнадцать лет назад Барр был просто хорошим стрелком, не более того.

В больнице я заметил, что на коже правого плеча Джеймса нет никаких следов от приклада винтовки. А для того, чтобы стрелять так метко, необходимо тренироваться. Регулярные тренировки приводят к образованию синяков на правом плече. Нечто вроде мозоли. У Барра такой мозоли нет. К тому же стрелок, в прошлом показывающий средние результаты, спустя многие годы стреляет только хуже. В особенности если мало тренируется. Логично, не так ли? Может быть, Барр просто не способен стрелять так, как это сделал убийца в ту пятницу. Вот ход моей мысли. Поэтому я направился в Кентукки, чтобы выяснить, стал ли он стрелять хуже.

— И? — спросила Хелен.

— Он стал лучше, — сказал Ричер. — Намного лучше. Взгляните сюда. — Он вытащил из нагрудного кармана мишень и развернул ее. — Это результаты его стрельбы в последнее из тридцати двух посещений за три года. Они намного лучше, чем во времена его службы в армии четырнадцать лет назад. И это очень странно. За последние три года он сделал только триста двадцать выстрелов, но показал замечательные результаты. А когда расходовал две тысячи патронов в неделю, его результаты оставались средними.

— Что же из этого следует?

— Он каждый раз отправлялся стрелять вместе с Чарли. Хозяин стрельбища Кэш — бывший морской пехотинец — сам прекрасный стрелок. И он помешан на хранении результатов стрельб. У него имеются все использованные мишени. Из чего следует, что всякий раз у Барра было не менее двух свидетелей его превосходной стрельбы.

— Я бы хотел иметь свидетелей, если бы так здорово стрелял, — заметил Франклин.

— Невозможно стать лучше, не тренируясь, — продолжал Ричер — Полагаю, что правда состоит в том, что Барр начал терять квалификацию. И его самолюбие не могло этого перенести. Все стрелки любят соревноваться. Он знал, что его результаты ухудшаются, но не мог смириться с таким положением дел. И тогда Барр решил скрыть правду — ведь он хотел себя показать.

Франклин показал на мишень.

— Однако здесь мы видим совсем другое.

— Это фальшивка, — сказал Ричер. — Вы отдадите мишень Беллантонио, и эксперт докажет, что так оно и есть.

— В каком смысле?

— Могу спорить, что в мишень стреляли из пистолета. Девять миллиметров, фактически в упор. Если Беллантонио измерит дыры, то обнаружит, что они на сорок восемь тысячных дюйма меньше, чем отверстия от пуль 0,308. А если он исследует бумагу мишени, то найдет следы пороха от выстрелов в упор. Я полагаю, что Джеймс Барр сделал все эти отверстия по пути к стрельбищу, стреляя в мишень с расстояния в дюйм, а вовсе не с дистанции в триста ярдов.

— Ну, это лишь ваши предположения!

— Простая метафизика. Барр никогда не был так хорош. Поэтому естественно предположить, что он стал значительно хуже. И теперь стреляет настолько плохо, что стыдится этого. Вероятно, он совсем не может стрелять метко. Не способен даже попасть в мишень.

Все молчали.

— Это истина, не требующая доказательств, — сказал Ричер. — Барр фальсифицировал результаты стрельбы. Он теперь слабый стрелок, и это его терзает. Но если он не может стрелять хорошо, значит, не он совершил те убийства в пятницу.

— Все это только ваши догадки, — сказал Франклин. Ричер кивнул.

— Да, раньше были догадки, а теперь я уверен, в том, что говорю. Я сделал один выстрел в Кентукки. Хозяин меня заставил — в противном случае он отказывался со мной разговаривать. Я был полон кофеина. Меня отчаянно трясло. Сейчас я знаю, что с Джеймсом Барром дело обстояло еще хуже.

— Почему? — спросила Розмари.

— Потому что у него болезнь Паркинсона, — сказал ей Ричер. — ПД означает «паралич дрожательный», или «болезнь Паркинсона». Боюсь, что ваш брат заболевает. Его конечности трясутся и дергаются. А болезнь Паркинсона не дает ни малейшей возможности вести точную стрельбу. Вот почему я считаю, что не он стрелял в пятницу. Более того, я убежден, что он не мог стрелять.

Розмари молчала: хорошая новость и плохая новость? Она посмотрела в окно, потом в пол. Она была одета как вдова. Черная шелковая блузка, узкая черная юбка, черные чулки, черные лакированные туфли на низком каблуке.

— Быть может, именно по этой причине он все время нервничал, — сказала Розмари. — Наверное, ощущал приближение болезни. Чувствовал себя бессильным. Тело стало его предавать. Он был в отчаянии, да и любой повел бы себя так.

Она перевела взгляд на Ричера.

— Я же говорила вам, что он невиновен.

— Приношу свои глубочайшие извинения, — сказал Ричер. — Вы были правы. Барр изменился в лучшую сторону. Он сдержал свое обещание и заслуживает уважения. Я сожалею, что он болен.

— Теперь вы должны ему помочь. Вы обещали.

— Я ему помогаю. С вечера понедельника я только этим и занимаюсь.

— Это безумие, — сказал Франклин.

— Нет, это как раз то, что и должно быть, — возразил Ричер. — Кто-то подставил Джеймса Барра. Но вместо того, чтобы заставить его совершить преступление, они устроили все так, словно он действительно убил тех людей.

— Неужели такое возможно? — спросила Энн Янни.

— А почему нет? Подумайте. Воссоздайте картину последовательных действий настоящего преступника.

И Энн Янни принялась выполнять его просьбу, тщательно обдумывая каждое слово.

— Он облачился в одежду Барра, надел его ботинки, нашел в кармане монету. Натянул перчатки, чтобы не испортить отпечатки Барра. Еще прежде он отвез на подземную парковку конус из гаража Барра. Он взял из подвала его винтовку, которую тот зарядил собственными руками. Выехал в город на его машине. Оставил все улики. Покрыл себя цементной пылью. Вернулся в дом, все положил на прежние места и быстро уехал. Даже не стал пользоваться туалетом. А когда Джеймс вернулся домой позже, то оказался в западне, о существовании которой даже не подозревал.

— Полностью с вами согласен, все так и произошло, — сказал Ричер.

— Но где же Барр находился все это время? — спросил Франклин.

— Вне дома, — ответил Ричер.

— Какое удачное совпадение, — заметил Франклин.

— Думаю, что совпадение тут ни при чем, — сказал Ричер. — Полагаю, что они каким-то образом заставили его уйти из дома. Джеймс помнит, что куда-то уходил. И что у него было хорошее настроение, словно его ждало что-то приятное. Думаю, они его каким-то образом заинтересовали. Полагаю, у него в пятницу было свидание.

— С кем?

— Может быть, с рыжей девушкой. Потом они ее использовали против меня. В пятницу Барр был одет по-праздничному. В отчете следователей написано, что его бумажник лежал в хороших брюках.

— И кто же все это проделал? — спросила Хелен.

— Кто-то очень хладнокровный и предусмотрительный, — ответил Ричер. — Человек, который может после такого преступления даже не заходить в туалет.

— Чарли! — воскликнула Розмари. — Это он. Бесспорно. Он маленький, странный. И отлично знает дом брата. Ему известно, где все лежит. И собака его много раз видела.

— И он очень опасный человек, — сказал Ричер. — Вот вам вторая причина, по которой я поехал в Кентукки. Я хотел проверить эту теорию.

— Так кто же это был?

— Чарли, — подтвердил Ричер. — Он и мишени подделал. Только неудачно. Отверстия на мишенях пробиты в самых разных местах. Но их распределение неслучайно. Чарли пытался скрыть свое мастерство. Он целился в определенные точки — и всякий раз в них попадал, уж поверьте мне. Иногда ему становилось скучно, и тогда Чарли стрелял в центр мишени. Или выбирал квадрант вне мишени и поражал его. Однажды он прострелил все четыре угла. Не имеет значения, куда ты целишься, если ты в эти места попадаешь. Это всего лишь традиция, что для поражения мишени нужно попасть в «десятку». С таким же успехом можно выбрать целью любую другую точку. Даже если ты стреляешь не в мишень, а в дерево. Именно этим и занимался Чарли. Он превосходный стрелок, который напряженно тренировался, но все время притворялся, что промахивается. Однако, как я уже говорил, людям не под силу действовать произвольно. Невольно возникают какие-то закономерности.

— Но зачем он это делал? — спросила Хелен.

— Для алиби.

— Убеждая людей, что он плохо стреляет? Ричер кивнул.

— Он заметил, что хозяин стрельбища сохраняет использованные мишени. А Чарли из тех хладнокровных профессионалов, которые заранее обдумывают все детали.

— Кто же он? — спросил Франклин.

— Его настоящая фамилия Ченко, он связан с бандой русских. Вероятно, ветеран Красной армии. Полагаю, из снайперов, а те знают свое дело.

— И как нам добраться до Ченко?

— Изучая его жертвы.

— Мы вернулись к тому, с чего начали. Все жертвы — самые обычные люди. Нужно найти о них новые сведения.

— Босс Ченко называет себя Зэком.

— И что это за имя?

— Это слово, а не имя. Старый советский сленг. Так называли заключенных в трудовых лагерях. В сибирском ГУЛАГе.

— Эти лагеря давным-давно уничтожены.

— Зэк очень старый человек. Однако он крутой старик. Настолько крутой, насколько это вообще возможно.

Зэк чувствовал себя усталым после работы на бульдозере. Однако он привык к усталости. Она сопутствовала ему в течение шестидесяти трех лет и не оставляла с того самого дня, когда весной 1942 года в его деревню пришел вербовщик. Деревня находилась в страшной глуши, а вербовщик был из москвичей, которых здесь никогда не видели. Напористый и самоуверенный, он не слушал никаких возражений. Не вступал в споры. Он просто объявил, что все мужчины от шестнадцати до пятидесяти лет пойдут вместе с ним.

Зэку в то время исполнилось семнадцать. Поначалу его не взяли, потому что он сидел в тюрьме. Его посадили за то, что он спал с женой другого мужчины, а потом, когда тот начал возмущаться, сильно его избил. Покалеченного освободили от призыва по состоянию здоровья, и он рассказал вербовщику о своем обидчике, который сидел в тюрьме. Вербовщику требовалось собрать как можно больше солдат, поэтому Зэка вытащили из камеры и приказали встать на деревенской площади в шеренгу вместе с остальными. Он сделал это с радостью. Он решил, что получил свободу, рассчитывая, что у него будет множество шансов сбежать.

Он ошибся.

Рекрутов заперли в автофургоне, а потом — в вагонах поезда. Путешествие продолжалось пять недель. В течение всего пути шло превращение новобранцев в красноармейцев. Им выдали обмундирование — плотную шерстяную одежду, а также сапоги и солдатские книжки. Однако оружия и денежного довольствия они не получили. Не было и никаких занятий, если не считать непродолжительной стоянки на заснеженной железнодорожной станции. Тогда их даже не выпустили из вагонов, когда комиссар прокричал короткую речь в металлический рупор. Зэк запомнил ее надолго: «Судьба всего мира решается в Сталинграде, в котором вы будете сражаться за родину до последней капли крови!»

Пятинедельное путешествие закончилось на восточном берегу Волги, где рекрутов выгрузили, как скот, и заставили бежать к старому парому и прогулочным лодкам. Противоположный берег выглядел как ад. Невероятно большой город — ничего подобного Зэку прежде видеть не доводилось — лежал в развалинах, над которыми поднимался дым. Повсюду полыхали пожары. Вода в Волге горела, в ней постоянно рвались снаряды. С неба пикировали бесчисленные самолеты, сбрасывали бомбы и стреляли из пушек и пулеметов. Повсюду валялись трупы и останки тел, отчаянно кричали раненые.

Зэка заставили сесть в маленькую лодку с маскировочным тентом, набитую солдатами. Никто не мог даже пошевелиться. Ни у кого не было оружия. Лодка поплыла к другому берегу, а самолеты постоянно атаковали. Переправа продолжалась пятнадцать минут, и к ее концу Зэк был мокрым от крови товарищей.

Когда лодка добралась до берега, солдат выстроили в одну шеренгу на деревянном причале, а потом приказали бежать к городу мимо небольшого укрепления. Здесь новобранцы получили от двух снабженцев заряженные винтовки и запасные обоймы. Зэк потом вспоминал, что солдат заставили запомнить какую-то песню или гимн:

Тот, у кого есть винтовка, бежит и стреляет,

Увлекая безоружного за собой.

Если первый боец погибает,

Винтовку второй поднимает

И продолжает бой.

Зэку дали только обойму. Винтовки он не получил. Его подтолкнули вперед, и он последовал за солдатом, шедшим впереди. Они свернули за угол, прошли мимо своего пулеметного гнезда. Зэк понял, что передовая рядом. В это время снова появился комиссар с флагом и большим рупором. Он крикнул: «Не отступать! Ни шагу назад! Шаг назад — расстрел!» И Зэку пришлось бежать вперед. Вдруг на него обрушился шквал немецких пуль. Он остановился, полуобернулся и получил три пули в руки и ноги. И Зэк упал среди развалин кирпичной стены. Через несколько минут раненого завалило грудой трупов.

Зэк пришел в себя через сорок восемь часов в импровизированном госпитале, где он впервые познакомился с советским военным правосудием: суровым, тяжеловесным, идеологизированным, действующим в соответствии с собственными карающими законами. Решался вопрос: получил ли Зэк свои раны в бою с врагами нашей родины или во время бегства с позиций? Поскольку всех обстоятельств выяснить не удалось, его не стали расстреливать и приговорили к службе в штрафном батальоне. Так для Зэка начался процесс выживания, который продолжался шестьдесят три года.

И он намеревался этот процесс продолжать. Зэк набрал номер Григора Лински.

— Можно предположить, что солдат узнал многое, — сказал Зэк. — И все, что известно ему, теперь знают остальные. Пришло время позаботиться о собственной шкуре.

Франклин взял слово:

— Мы топчемся на месте. Нет никаких шансов, что Эмерсон нам поверит, если мы предъявим ему только то, что у нас есть сейчас.

— Нужно поработать со списком жертв, — сказал Ричер.

— На это уйдет слишком много времени. Пять жизней — пять разных историй.

— Так давайте сосредоточимся на ком-то одном.

— Прекрасно. Великолепно. Только скажите мне на ком.

Ричер кивнул. Вспомнил то, что ему рассказала Хелен Родин. Первый выстрел, едва заметная пауза, затем еще два. Потом еще одна, более длительная пауза — на самом деле прошли доли секунды — и последние три выстрела. Ричер закрыл глаза. Он вспомнил запись выстрелов на сотовом телефоне, которую ему дал прослушать Беллантонио. Представил себе картину, которую мысленно нарисовал, находясь в сумраке подземной парковки, когда выставил одну руку, как винтовку: «Клик, клик-клик, клик-клик-клик…»

— Не первый, — сказал он. — Только не первый выстрел. Не было гарантий, что он окажется удачным. Значит, первая жертва не имеет значения. Она для камуфляжа. И не последние три. Сознательный промах и опять — камуфляж. К этому моменту дело уже было сделано.

— Значит, второй или третий. Или оба. Ричер открыл глаза.

— Третий, — сказал он. — Налицо некий ритм. Первый выстрел — разогревочный, затем — последняя проверка, а потом — главная цель. Небольшой перерыв. Убийца смотрит в прицел и проверяет: попал ли в искомую жертву. Да, все получилось. И тогда он делает заключительные три выстрела.

— Кто был третьим? — спросила Хелен.

— Женщина, — ответил Франклин.

Лински позвонил Ченко, а потом Владимиру и Соколову. Он объяснил им суть задачи и велел переместиться поближе. У офиса Франклина не было другого выхода. Только открытая лестница. Машины преследуемых находились рядом на стоянке. Разделаться с противниками будет легко.

Ричер сказал:

— Расскажите мне об этой женщине.

Франклин просмотрел свои записи. Затем сложил их в порядке очередности.

— Ее звали Олайн Арчер, — сказал он. — Белая, замужем, детей нет, тридцать семь лет, жила в одном из западных пригородов.

— И работала в здании, где расположен Отдел транспортных средств, — заметил Ричер. — Если именно она являлась намеченной жертвой, то Чарли должен был знать, где она работает и когда должна выйти на площадь.

Франклин кивнул.

— Да, она действительно работала в этом отделе. Почти полтора года.

— И чем занималась?

— Руководила клерками.

— Значит, это как-то связано с ее работой? — предположила Энн Янни.

— Чарли пришлось слишком долго стоять в очереди? — проворчал Франклин, разглядывая копию портрета Ченко. — Или неудачна его фотография на водительских правах? Сильно в этом сомневаюсь. Я проверил базы данных. Клерков Отдела транспортных средств посетители не убивают. Такого просто не бывает.

— Ну а что известно о ее личной жизни? — спросила Хелен Родин.

— Ничего особенного мне в голову не приходит, — сказал Франклин. — Она была обычной женщиной. Но я буду продолжать поиски. Должно же что-то проясниться.

— Действуйте быстрее, — попросила Розмари Барр. — Ради моего брата. Мы должны его освободить.

— Нам нужно получить заключение врачей, — вмешалась Энн Янни. — Обычных врачей, а не психиатров.

— А Эн-би-си оплатит их услуги? — спросила Хелен Родин.

— Если это что-то даст.

— Конечно даст, — сказала Розмари. — Разве может быть иначе? Болезнь Паркинсона вполне реальна. Либо она у него есть, либо ее нет.

— Это может повлиять на решение суда, — сказал Ричер. — Веская причина, по которой Джеймс Барр не мог совершить преступление, плюс правдоподобное доказательство того, что это мог сделать кто-то другой. Именно таким образом следует вселять разумные сомнения в умы присяжных.

— Правдоподобное — неточное слово, — заметил Франклин. — А разумные сомнения — рискованное понятие. Лучше заставить Алекса Родина просто снять обвинение. А сначала нам необходимо убедить Эмерсона.

— Я не могу с ними говорить, — сказал Ричер.

— А я могу, — вызвалась Хелен.

— И я, — предложил Франклин.

— Черт побери, и я могу, — заявила Энн Янни. — Мы все можем, кроме вас.

— Но вы можете не захотеть, — заметил Ричер.

— Почему? — спросила Хелен.

— Эта часть нашего расследования кому-то из нас совсем не понравится.

— Почему? — повторила Хелен.

— Подумайте, — сказал Ричер. — Вспомните, как все было. История с убийством Сэнди, эпизод в спортивном баре вечером в понедельник — почему все это произошло?

— Чтобы связать вам руки. Чтобы помешать принять участие в расследовании.

— Верно. Две попытки, то же намерение, та же цель, тот же исполнитель.

— Очевидно.

— История, случившаяся вечером понедельника, началась с того, что за мной следили от самого отеля. Сэнди, Джеб Оливер и его дружки кружили в центре города, дожидаясь, пока кто-то им позвонит и скажет, где я нахожусь. Значит, все началось с того, что проследили, в какой отель я отправился. А это было значительно раньше.

— Мы это уже обсуждали.

— Но откуда кукловод мог узнать мое имя? Как он выяснил, что я в городе? С чего взял, что я могу оказаться опасен?

— Кто-то ему рассказал.

— А кто мог это знать с утра понедельника?

Хелен задумалась.

— Мой отец встречался с вами рано утром, — ответила она. — Вероятно, вскоре об этом узнал и Эмерсон. Они говорили о Джеймсе Барре. Естественно, они должны были связаться друг с другом, как только возникла опасность осложнений.

— Правильно, — кивнул Ричер. — А потом кто-то из них позвонил кукловоду. Задолго до ланча в понедельник.

Хелен ничего не сказала.

— Если только один из них сам не является кукловодом, — предположил Ричер.

— Зэк — вот кто кукловод. Вы сами сказали.

— Я сказал, что он — босс Чарли. Вот и все. Но мы не можем знать, сидит ли Зэк на самой верхушке.

— Вы правы, — сказала Хелен. — И мне совсем не нравятся ваши рассуждения.

— Кто-то сделал этот звонок, — продолжил Ричер — Черт возьми, тут не может быть ни малейших сомнений. Либо ваш отец, либо Эмерсон. Мое имя стало известно через два часа после того, как я вышел из автобуса. Следовательно, один из них является нашим врагом, а другой не станет нам помогать, поскольку уверен, что преступление полностью раскрыто, и все его устраивает.

Наступило долгое молчание.

— Мне нужно вернуться на работу, — наконец сказала Энн Янни.

Ей никто не ответил.

— Позвоните мне, если будут новости, — попросила она.

И вновь ей никто не ответил. Янни пересекла комнату и подошла к Ричеру.

— Ключи, — сказала она.

Он извлек из кармана ключи и протянул их ей.

— Спасибо за помощь, у вас отличная машина, — поблагодарил Ричер.

Лински смотрел, как уезжает «мустанг». Машина свернула на север. Шумный двигатель, громкий выхлоп. Его было слышно на весь квартал. Потом снова наступила тишина, и Лински позвонил по телефону.

— Женщина с телевидения уехала, — сказал он.

— Частный детектив останется у себя в офисе, — сказал Зэк.

— А что делать, если все остальные выйдут одновременно?

— Надеюсь, они поступят иначе.

— И все же?

— Тогда возьмите всех.

Розмари Барр спросила:

— А болезнь Паркинсона лечится?

— От нее невозможно излечиться, и ее нельзя предотвратить, — ответил Ричер. — Однако развитие болезни можно замедлить. Существуют лекарства. Также помогает физиотерапия. И сон. Симптомы исчезают, когда человек спит.

— Может быть, Барр именно но этой причине просил снотворное. Он пытался спастись.

— Снотворным не следует злоупотреблять. Полезнее больше общаться с другими людьми.

— Мне нужно съездить в больницу, — сказала Розмари.

— Объясните все Джеймсу, — попросил Ричер — Расскажите, что произошло в пятницу на самом деле.

Она кивнула, встала и покинула офис. Минуту спустя Ричер услышал, как отъехала ее машина.

Франклин отправился в кухню, чтобы сварить кофе. Ричер и Хелен Родин остались в офисе вдвоем. Ричер пересел на стул, который занимала Розмари Барр. Хелен отошла к окну и, стоя спиной к комнате, выглянула на улицу. Она была одета так же, как Розмари Барр. Черная рубашка, черная юбка, черные лакированные туфли. Однако Хелен не выглядела как вдова. Скорее она напоминала женщину из Нью-Йорка или Парижа. У нее были высокие каблуки, а стройные загорелые ноги притягивали взгляд.

— Эти типы, о которых мы говорили, — русские, — заметила она.

Ричер молчал.

— Мой отец — американец, — продолжала она.

— Американец по имени Алексей Алексеевич, — сказал Ричер.

— Наша семья приехала сюда еще до Первой мировой войны. Тут не может быть никакой связи. Ну подумайте сами! Эти люди, о которых идет речь, — настоящие отбросы Советов.

— Чем ваш отец занимался до того, как стал окружным прокурором?

— Он был помощником окружного прокурора.

— А еще раньше?

— Он всегда там работал.

— Расскажите мне о том, как в его офисе подают кофе.

— А это тут при чем?

— У него фарфоровые чашки и серебряный поднос. Округ не стал бы их покупать.

— И что с того?

— Расскажите мне о его костюмах.

— О костюмах?

— В понедельник на нем был костюм стоимостью в тысячу долларов.

— У него вкус к дорогим вещам.

— А он может себе их позволить?

— Я не хочу об этом говорить.

— Еще один вопрос.

Хелен молчала.

— Он давил на вас, когда вы согласились взять на себя защиту Джеймса Барра?

Хелен не стала отвечать сразу, посмотрела сначала налево, потом направо. И повернулась лицом к Ричеру.

— Он сказал, что поражение может оказаться победой.

— Тревожился о вашей карьере?

— Я так подумала. Я и сейчас так считаю. Он честный человек.

Ричер кивнул.

— Существует пятидесятипроцентная вероятность, что вы правы.

Франклин вернулся с кофе, налитым в три разные фаянсовые чашки, две из которых были щербатыми. Чашки он принес на пробковом подносе вместе с открытым пакетом молока, желтой сахарницей и одной ложкой из штампованной стали. Он поставил поднос на письменный стол, и Хелен Родин посмотрела на него так, словно Франклин поддержал Ричера: «Вот как должны подавать кофе в офисе».

— Дэвид Чепмен знал ваше имя в понедельник, — сказала она. — Первый адвокат Джеймса Барра. Он знал о вас еще с субботы.

— Однако он даже не подозревал, что я здесь появлюсь, — ответил Ричер. — К тому же едва ли ему кто-то обо мне рассказал.

— Я тоже знал ваше имя, — заметил Франклин. — Может быть, я также в этом замешан.

— Но вам было известно, почему я сюда приехал, — сказал Ричер. — Вы не стали бы устраивать мне ловушки. Вы бы настаивали на моей явке в суд, прислали бы повестку.

Наступила тишина.

— Я ошибся относительно Джеба Оливера, — заговорил Ричер. — Он не продает наркотики. В его сарае ничего не оказалось, за исключением старого грузовика.

— Я рада, что вы способны ошибаться, — сухо заметила Хелен.

— Джеб Оливер — не русский, — сказал Франклин.

— Типичный американец, — сказал Ричер.

— Значит, эти типы могут работать и с американцами. Вот что я хотел сказать. Возможно, за всем стоит Эмерсон. Вовсе не обязательно, что виноват окружной прокурор.

— Вероятность пятьдесят процентов, — сказал Ричер. — Пока я никого не обвиняю.

— Если вы вообще правы.

— Плохие парни слишком быстро оказались у меня на хвосте.

— И это совсем не похоже ни на Эмерсона, ни на окружного прокурора, а я их хорошо знаю.

— Вы можете назвать его имя вслух, — сказала Хелен — Его зовут Алекс Родин.

— Не думаю, что он один из них, — не сдавался Франклин.

— Мне нужно вернуться на работу, — сказала Хелен.

— Вы меня подбросите? — спросил Ричер. — К автостраде.

— Нет, — резко ответила Хелен. — Не хочу.

Она взяла сумочку и портфель и в гордом одиночестве покинула офис.

Ричер стоял и внимал шуму улицы. Он услышал, как открылась и закрылась дверца машины. Заработал двигатель. Авто уехало. Он сделал пару глотков кофе и сказал:

— Похоже, я ее огорчил.

Франклин кивнул.

— Так и есть.

— У плохих парней есть свой человек внутри. Очевидный факт. Нам стоит это обсудить.

— Полицейский — более вероятная кандидатура, чем окружной прокурор.

— Я не согласен. Полицейский может наложить руку только на те дела, которые ведет сам. А прокурор контролирует все.

— Я бы и сам предпочел такой вариант. Я был полицейским.

— Как и я, — сказал Ричер.

— Должен сказать, что Алекс Родин не доводит до суда многие дела. Люди говорят, что это осторожность, но возможны и другие причины.

— Было бы неплохо покопаться в делах, которые он закрыл.

— У меня и без того хватает работы.

Ричер кивнул. Поставил свою чашку и встал.

— Начните с Олайн Арчер, — сказал он. — С жертвы. Сейчас она очень важна.

Потом он подошел к окну и выглянул на улицу. Ничего не увидел, попрощался с Франклином, прошел по коридору и оказался на крыльце.

Ричер немного постоял на верхней ступеньке и потянулся. Было тепло. Он повел плечами, размял руки, сделал глубокий вдох. Целый день он провел за рулем или сидя на стуле. Ему надоело прятаться. И сейчас было приятно стоять под открытым небом, в свете дня, у всех на виду, и ничего не делать. На стоянке осталась только одна машина — черный «шевроле». На улице было тихо. Ричер посмотрел направо. На шоссе, ведущем с юга на север, стало больше машин. Слева особого движения не наблюдалось. Он решил, что ему следует направиться на запад. Однако идти придется довольно далеко, поскольку где-то рядом должен находиться полицейский участок. Нужно его обойти. А потом он двинется на север от центра города. Там располагался заповедник. Именно там Ричер чувствовал себя лучше всего.

Он начал спускаться по ступенькам, и, когда оказался на тротуаре, в пятнадцати футах у него за спиной послышались шаги. Ричер подался в сторону. Тонкая подошва наступила на гравий. Тихо. Затем донеслось знакомое клацанье затвора. Потом голос:

— Стой на месте.

Американский акцент. Легкий, но различимый. «Откуда-то с севера», — подумал Ричер и замер. Он стоял неподвижно и смотрел прямо перед собой, на кирпичную стену здания на противоположной стороне улицы.

— Отойди вправо, — приказал голос.

Ричер сделал длинный, неспешный шаг вправо.

— А теперь очень медленно повернись.

Ричер выполнил приказ и слегка развел руки в стороны, повернув их ладонями вверх. Увидел маленькую фигурку в пятнадцати футах от него. Это был тот самый тип, за которым он наблюдал прошлой ночью из тени. Рост не больше пяти футов четырех дюймов, вес менее ста тридцати фунтов, худощавый, бледный, с короткими черными волосами, торчащими в разные стороны. Ченко. Или Чарли. В правой руке он сжимал обрез с пистолетной рукоятью. В левой у него был какой-то черный предмет.

— Лови, — сказал Чарли, неожиданно бросив Ричеру этот предмет.

Ричер смотрел, как он, кувыркаясь, летит прямо к нему, и его подсознание сказало: «Это не граната». И Ричер поймал его. Двумя руками. Это была туфля. Женская туфля из лакированной кожи, черная, с каблуком. Казалось, она все еще хранила тепло.

— А теперь бросай обратно, — велел Чарли. — Как я.

Ричер успел подумать: «Чья?»

Он посмотрел на туфлю. Низкий каблук. Розмари Барр?

— Бросай обратно, — повторил Чарли. — Медленно и аккуратно.

«Оценивай и делай выводы». Ричер не был вооружен. Он держал в руке туфлю. Не камень, не булыжник. Туфля была легкой и обладала плохой аэродинамикой. Она не сможет причинить никакого вреда. Покувыркается в воздухе, и Чарли ее легко отобьет.

— Бросай обратно.

Ричер не двигался. Он мог оторвать каблук и швырнуть, как дротик. Как метательный снаряд. Но Чарли пристрелит его, пока он будет замахиваться. Бандит стоял в пятнадцати футах, он слегка согнул колени и смотрел не моргая, направив оружие на Ричера. Рука Чарли не дрожала. Слишком близко, чтобы промахнуться, слишком далеко, чтобы до него добраться.

— Последний шанс, — сказал Чарли.

Ричер бросил туфлю. Бросок получился медленным и плавным. Чарли поймал туфлю одной рукой. Казалось, кто-то отмотал пленку и они вернулись к началу сцены.

— Она в летней школе, — сказал Чарли. — Думай именно так. Ей предстоит ознакомиться с некоторыми фактами жизни. Она будет работать над своими показаниями. О том, как ее брат все планировал заранее. И как проговорился ей о своих намерениях. Она будет замечательным свидетелем. Благодаря сестре ему вынесут правильный приговор. Ты все понял?

Ричер не ответил.

— Игра закончена, — сказал Чарли. Ричер молчал.

— Сделай два шага назад, — велел противник.

Ричер выполнил приказ. И очутился на самом краю тротуара. Теперь Чарли находился в двадцати футах от него. Бандит все еще держал в руке туфлю и улыбался.

— Повернись, — сказал он.

— Ты намерен меня застрелить? — спросил Ричер.

— Может быть.

— Тогда сделай это.

— Почему?

— Потому что в противном случае я найду тебя и заставлю об этом пожалеть.

— Хвастовство.

— Нет.

— Возможно, я тебя застрелю.

— Так и сделай.

— Повернись, — скомандовал Чарли. Ричер повернулся.

— А теперь стой спокойно, — сказал Чарли.

Джек Ричер не двигался. Стоял лицом к улице. Не закрывал глаз. Смотрел на полотно дороги. Оно было выложено древним булыжником. Маленькие бугорки странным образом повторялись. Он начал их считать, чтобы заполнить секунды, которые могут оказаться последними в его жизни. И еще прислушивался к звукам у себя за спиной. Шорох одежды — это Чарли поднял руку. Тихое металлическое пощелкивание спускового крючка, проходящего первую десятую долю дюйма. Будет ли Чарли стрелять? Здравый смысл подсказывал: нет. Убийства всегда расследуются.

Но эти люди безумны. К тому же существовала пятидесятипроцентная вероятность, что у них имеется местный полицейский, прирученный или сам ими командующий.

Тишина. Ричер отчаянно напрягался, чтобы услышать, что происходит у него за спиной.

Однако у него родилось ощущение, что не происходит ничего. Совсем. Одна минута. Две. Затем в сотне ярдов к востоку он услышал сирену. Два коротких пронзительных сигнала полицейской машины, продирающейся сквозь гущу автомобилей.

— Не двигайся, — сказал Чарли.

Ричер не двигался. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Затем на улицу одновременно вывернули две патрульные машины. Одна — с востока, другая — с запада. Очень быстро. Двигатели ревели. Шины визжали на повороте, звук отражался от кирпичной стены. Они остановились рядом с Ричером. Двери распахнулись. На тротуар высыпали полицейские. Ричер повернул голову. Чарли исчез.

Глава 14

Арест был произведен быстро и зрелищно. Все как всегда. Крики полицейских, пистолеты, наручники, оглашение «Миранды». Во время задержания Джек Ричер молчал. Он знал, что ничего говорить не следует. Он сам тринадцать лет служил в военной полиции и не раз видел, какие неприятности бывают у парней, которые слишком раскрывают рты. И к каким осложнениям это может привести. Скажи он что-нибудь копам, и им нужно будет записать его слова. А Ричер не мог этого допустить. Особенно сейчас.

Ему повезло, что поездка в полицейский участок не оказалась продолжительной. Им пришлось проехать только четыре квартала. Вероятно, Франклин, как бывший коп, выбрал место для своего офиса в таком районе, который лучше всего знал. Время в пути Ричер использовал для выработки своей стратегии. Он догадался, что его привезут прямо к Эмерсону, а значит, есть пятидесятипроцентная гарантия, что он окажется в одном помещении с плохим парнем.

Или с хорошим парнем.

Однако гарантия получилась стопроцентной: Ричер встретился с «плохим на сто процентов», поскольку его ждала встреча не только с Эмерсоном, но и Алексом Родиным. Джека вывели из патрульной машины и сразу же проводили в кабинет старшего следователя. Он сидел за письменным столом. Рядом стоял Родин.

«Говорить ничего нельзя, — сказал сам себе Ричер. — Однако я должен покончить с этим максимально быстро».

Потом он подумал: кто из них «плохой парень»? Родин или Эмерсон? Окружной прокурор был в костюме: синем, летнем, дорогом, возможно, в понедельник на нем был тот же костюм. Эмерсон — в ковбойке, он крутил пальцами ручку. «Ну давай, не тяни», — подумал Ричер.

— Оказалось, что тебя не так уж трудно найти, — самодовольно сказал Эмерсон.

Ричер молчал. Он все еще был в наручниках.

— Расскажи нам о той ночи, когда умерла девушка, — велел Родин.

Ричер не ответил.

— Что ты почувствовал, когда сломал ей шею? — спросил Эмерсон.

Ричер молчал.

— Присяжные будут тебя ненавидеть, — заметил Родин.

— Телефонный звонок, — произнес Ричер.

— Ты хочешь адвоката? — спросил Эмерсон. Ричер не ответил.

— Кто твой адвокат?

— Ваша дочь, — ответил Ричер.

— Хочешь, чтобы мы ей позвонили? — спросил Эмерсон.

— Может быть. Или Розмари Барр.

Он наблюдал за выражением их глаз.

— Сестре Барра? — поинтересовался Родин.

«Один из вас знает, что Розмари не ответит, — подумал Ричер. — Так кто же из них?» Он ничего не прочел в их глазах.

— Позвоните Энн Янни, — сказал он.

— С телевидения? — полюбопытствовал Родин. — Почему ей?

— Я имею право на телефонный звонок, — сказал Ричер. — Я ничего не должен вам объяснять. Я говорю, кому нужно звонить, а вы набираете номер.

— Янни готовится к шестичасовым новостям.

— Значит, мы подождем, — сказал Ричер. — Мне некуда торопиться.

«И кто же из вас знает, что я солгал?» — подумал он.

Ожидание оказалось не слишком долгим. Эмерсон позвонил в Эн-би-си и попросил ассистента Энн Янни передать ей, что полиция арестовала Джека Ричера и что тот по неизвестной причине требует ее присутствия. Дурацкое требование. Однако Янни появилась в офисе Эмерсона менее чем через тридцать минут спустя. Она была журналистом, уловившим запах сенсации, и знала, что работать в крупном городе завтра лучше, чем в этом городишке сегодня.

— Чем я могу помочь? — спросила она.

Энн Янни умела себя подать. Звезда, вышедшая на орбиту. К тому же она представляла здесь средства массовой информации. Эмерсон и Родин выглядели слегка обеспокоенными. Конечно, причина их волнения не сама Янни, а позиция ее руководства.

— Я сожалею, — сказал ей Ричер. — Я понимаю, что ты этого не хочешь, и я обещал ничего не рассказывать, но при данных обстоятельствах ты должна подтвердить мое алиби. Боюсь, у меня нет выбора.

Ричер посмотрел на нее. Увидел, что она все поняла. Увидел на ее лице смущение. Потом оно стало невозмутимым. Он не спускал с нее глаз.

«Помоги мне выбраться отсюда, девочка».

В ответ — молчание.

Одна секунда. Две.

Никакой реакции.

Ричер затаил дыхание. «Ну, начинай эту проклятую программу, Янни. Еще секунда — и все развалится». Никакой реакции.

Затем она кивнула. Янни поняла. Ричер выдохнул: «Хороший выбор. Профессиональное умение». Энн привыкла слышать в наушниках ошеломляющие новости и повторять их через секунду в прямом эфире так, словно знала об этом всю жизнь.

— Какое алиби? — спросил Эмерсон.

Янни посмотрела на него, а потом на Родина.

— Я думала, что речь идет о Джеке Ричере, — сказала она.

— Так оно и есть, — сказал Эмерсон.

— Но это Джо Гордон, — сказала она — Во всяком случае, он мне так представился.

— Он сказал, что его зовут Гордон?

— Когда мы с ним познакомились.

— И когда же это произошло?

— Два дня назад.

— В своей передаче вы показывали его портрет.

— Так это был его портрет? Но он совсем не похож на тот портрет. У него другие волосы. Ни малейшего сходства.

— Так что относительно алиби? — не терпелось Эмерсону.

— На какое время? — спросила Янни.

— На ту ночь, когда была убита девушка. Мы именно об этом говорим.

Янни не ответила.

— Мэм, если вам что-то известно, — вмешался Родин, — вы должны сообщить об этом прямо сейчас.

— Я бы предпочла этого не делать.

Ричер мысленно улыбнулся. Она так произнесла эти слова, что не приходилось сомневаться: Эмерсон и Родин начнут умолять ее рассказать все, что ей известно. А она стояла, покраснев как по заказу до самых висков, с совершенно прямой спиной и расстегнутыми тремя верхними пуговками блузки. Янни оказалась превосходной актрисой. Возможно, все журналисты, работающие в прямом эфире, обладают этим качеством.

— Речь идет об очень серьезных вещах, — напомнил Эмерсон.

— Конечно, — сказала Янни, — но разве вы не можете поверить мне на слово?

— О чем вы?

— Он этого не делал.

— Нам нужны подробности, — сказал Родин.

— Я должна думать о своей репутации, — сказала Янни.

— Ваше заявление не выйдет за стены моего кабинета, если обвинение будет снято.

— А вы можете гарантировать, что оно будет снято?

— Только после того, как вы сделаете заявление, — сказал Эмерсон.

— Значит, это «уловкадвадцатьдва»[23], — догадалась Янни.

— Боюсь, что так и есть.

«Только не нужно тянуть, — подумал Ричер. — У нас нет времени».

Янни вздохнула. Посмотрела в пол. Потом подняла глаза и взглянула прямо на Эмерсона — яростная, смущенная, великолепная.

— Мы провели эту ночь вместе, — заявила она.

— Вы и Ричер?

— Я и мистер Джо Гордон. Эмерсон показал на Ричера.

— Вы имеете в виду этого человека? Янни кивнула.

— Да, речь идет о нем.

— Всю ночь?

— Да.

— Когда вы встретились и когда расстались?

— Примерно в одиннадцать сорок. Когда закончились новости. И были вместе до того момента, когда утром мне прислали по пейджеру сообщение, что полицейские нашли тело.

— Где вы находились?

Ричер закрыл глаза. Он вспомнил разговор, который они вели прошлой ночью в подземной парковке. Стекло в машине, открытое на полтора дюйма. Успел ли он ей рассказать?

— В мотеле, — ответила Янни. — В его номере.

— Портье не говорил, что он вас там видел.

— Конечно, портье меня не видел. Я должна думать о таких вещах.

— В каком вы были номере? «Говорил он ей?»

— В номере восемь, — сказала Янни.

— И он не выходил ночью из номера?

— Нет, не выходил.

— Совсем не выходил?

— Нет.

— Вы уверены? Янни отвела глаза.

— Мы не спали всю ночь. В кабинете стало тихо.

— А вы можете дать какое-нибудь подтверждение? — спросил Эмерсон.

— О чем вы? — ответила вопросом на вопрос Янни.

— Какие-нибудь доказательства или приметы? То, что я не могу видеть сейчас, но то, что должен был видеть человек, оказавшийся в вашем положении.

— О, перестаньте!

— Это последний вопрос, — успокоил Эмерсон.

Янни не стала отвечать. Ричер вспомнил, как он включил свет в салоне «мустанга» и приподнял рубашку, чтобы показать стальную трубу от домкрата. Он положил свои запястья, скованные наручниками, себе на пояс.

— Что-нибудь? — попросил Эмерсон.

— Это важно, — добавил Родин.

— У него есть шрам, — сказала Янни. — В нижней части живота. Жутко огромный.

Эмерсон и Родин одновременно повернулись и посмотрели на Ричера. Он встал. Взялся двумя руками за рубашку и вытащил ее из брюк. Потом слегка приподнял.

— Достаточно, — сказал Эмерсон.

— Чей же это след? — поинтересовался Родин.

— Осколка челюсти сержанта морской пехоты, — ответил Ричер. — Врачи подсчитали, что кость весила около четырех унций и перемещалась со скоростью пять тысяч футов в секунду из эпицентра взрыва тротила. Ее несла взрывная волна.

Ричер не стал заправлять рубашку обратно в брюки. В наручниках это было непросто.

— Теперь вы удовлетворены? — спросил он. — Вы уже достаточно смутили даму?

Эмерсон и Родин переглянулись. «Один из вас точно знает, что я невиновен, — подумал Ричер. — А что думает другой, мне неинтересно».

— Мисс Янни должна будет дать письменные показания, — сказал Эмерсон.

— Напечатайте, и я подпишу, — сказала Янни. Родин посмотрел на Ричера.

— А вы можете дать какое-нибудь подтверждение?

— О чем вы?

— Что-то вроде того, что мисс Янни сказала о вашем шраме. Но относительно мисс Янни.

Ричер кивнул.

— Да, могу. Но не стану. И если вы спросите еще раз, я вобью вам зубы в глотку.

В офисе наступила тишина. Эмерсон вытащил из кармана ключ от наручников. Затем неожиданно повернулся и бросил его Ричеру. Наручники не помешали тому поймать ключ правой рукой. Ричер улыбнулся.

— Значит, Беллантонио уже говорил с вами? — спросил он.

— Зачем вы назвали мисс Янни фальшивое имя? — спросил Эмерсон.

— А может, оно не фальшивое, — сказал Ричер. — Может быть, Гордон — мое настоящее имя.

Он бросил ключ обратно Эмерсону и подошел к нему, чтобы тот снял с него наручники.

Через две минуты Зэк взял трубку и услышал знакомый голос.

— Не сработало, — сказал торопливо голос. — У него алиби.

— Настоящее?

— Скорее всего, нет. Однако тут ничего не поделаешь.

— И что теперь?

— Просто сиди спокойно. Теперь он уже не более чем в одном шаге. Если я прав, он скоро придет за тобой. Так что будь готов к встрече.

— Они не слишком сопротивлялись, — сказала Энн Янни.

Она включила двигатель «мустанга» прежде, чем Ричер успел захлопнуть дверцу.

— Я ничего другого и не ждал, — откликнулся он. — Невиновный знал, что у них не хватает против меня улик. А виновный понимал, что мое возвращение на улицу сметет меня с игровой доски почти так же быстро, как если бы я сидел в камере.

— Почему?

— Потому что бандиты захватили Розмари Барр и уверены, что я начну ее искать. Поэтому они приготовятся к встрече и попытаются прикончить меня еще до наступления утра. Таков их новый план, устраивающий более, чем мое тюремное заключение.

Ричер и Янни поехали прямо в офис Франклина, поднялись по ступенькам и застали его сидящим за своим письменным столом. Свет был выключен, и лицо частного детектива было освещено лишь сиянием монитора компьютера. Франклин смотрел на экран застывшим взглядом, словно не понимал, что там происходит. Ричер рассказал ему про Розмари Барр. Франклин сразу оглянулся на дверь. Потом перевел глаза на окно.

— Но мы же находились здесь, когда схватили Розмари Барр, — сказал он.

Ричер кивнул.

— Да, втроем. Вы, я и Хелен.

— Я ничего не слышал.

— Я тоже, — кивнул Ричер. — Они знают свое дело.

— Что они намерены с ней сделать?

— Собираются заставить ее дать показания против брата. Состряпают какую-нибудь историю.

— Они могут причинить ей вред?

— Это зависит от того, как быстро она сдастся.

— Она не сдастся, — сказала Янни. — Даже через миллион лет. Неужели вы не понимаете? Она способна пожертвовать собой, чтобы защитить честное имя брата.

— Значит, она может пострадать.

— Но где она? — спросил Франклин. — У вас есть предположения?

— Она там же, где они, — ответил Ричер. — Но мне неизвестно, где именно.

Розмари находилась в доме Зэка, наверху, в гостиной. Ее привязали к стулу. Зэк смотрел на нее. Женщины его завораживали. Когда-то он провел двадцать семь лет вообще без них. В штрафном батальоне, куда Зэк попал в 1943 году, было несколько женщин, но они очень быстро умерли. А потом, после окончания Великой Отечественной войны, началось его кошмарное прохождение ГУЛАГа. В 1949 году он видел крестьянку возле Беломорканала. Она была толстой сгорбленной каргой и работала в двухстах ярдах от него, на свекольном поле. И больше никаких женщин до 1976 года, когда он залюбовался в Сибири медсестрой, которая правила тройкой лошадей, запряженных в сани и мчавшихся по заснеженной равнине.

Тогда Зэк работал в карьере. Он закончил дневную смену, и его вместе с сотней других арестантов вели обратно в бараки по длинной прямой дороге. Справа, по другой дороге, ехала на санях медсестра. Ровная земля была покрыта снегом, и во все стороны открывался прекрасный вид. Заключенные стояли и смотрели, как она проехала целую милю. Затем медсестра миновала перекресток, и все повернули головы и наблюдали, как сани скользят по снегу еще милю. В тот вечер охранники оставили всех лагерников без ужина за то, что они остановились без разрешения. Четверо заключенных к утру умерли, но Зэк выжил.

— Вам удобно? — спросил он.

Розмари Барр молчала. Тот, кого называли Ченко, вернул ей туфлю. Он присел перед ней на корточки и надел туфлю на ногу, как продавец в обувном магазине. Затем отошел назад и опустился на диван рядом с парнем, которого звали Владимиром. Какой-то Соколов остался внизу, в комнате, где находилось оборудование для наблюдения. Человек по имени Лински слонялся по комнате с лицом, побелевшим от боли. У него было что-то со спиной.

— Когда говорит Зэк, следует отвечать, — прикрикнул тот, кого звали Владимиром.

Розмари отвернулась. Она боялась его больше остальных. Владимир был огромным, от него дурно пахло и веяло развратом.

— Понимает ли она свое положение? — спросил Лински.

Зэк улыбнулся ему, и Лински ответил боссу тем же. Это была их общая шутка. Любое упоминание о человеческих правах в лагерях всегда встречалось вопросом: «Понимаешь ли ты свое положение?» И затем всегда следовал ответ: «У тебя нет положения. Для родины ты никто». Когда Лински в первый раз услышал этот вопрос, он собрался на него ответить, но Зэк ему помешал.

К тому моменту Зэк провел в лагерях восемнадцать лет, и его покровительство было совершенно неожиданным. Очевидно, он когда-то давно проникся какими-то чувствами к юному тогда Лински. И взял его под свою защиту. С тех пор они не расставались и сидели во многих местах лишения свободы. Точное число лагерей и тюрем ни один из них сейчас уже не мог назвать. О ГУЛАГе написано много книг, обнаружена куча документов, составлены карты, но ирония заключалась в том, что сами зэки обычно не имели представления о своем местонахождении. Никто им не говорил. Лагерь есть лагерь — колючая проволока, бараки, бесконечные леса, тундра и работа с утра до поздней ночи. Какое значение могло иметь географическое положение зоны?

Лински был солдатом и вором. В Западной Европе или Америке он бы отбыл свой срок, два года здесь, три года там, но во времена советской власти кража являлась политическим преступлением. Она свидетельствовала о неправильном отношении к собственности. Таких людей следовало быстро и навсегда изгонять из советского общества[24]. Лински просидел в лагерях до 1963 года, пока это общество не рухнуло и Горбачев не уничтожил ГУЛАГ[25].

— Она понимает свое положение, — сказал Зэк. — А потом согласится с нами.

Франклин позвонил Хелен Родин. Через десять минут она приехала в его офис. Она все еще была возмущена поведением Ричера и даже не пыталась это скрыть. Однако Хелен слишком тревожилась из-за Розмари Барр, чтобы продолжать обижаться на Ричера. Франклин работал на своем месте, краем глаза поглядывая на монитор. Хелен и Энн Янни сидели рядом, за столом. Ричер смотрел в окно. Небо потемнело.

— Нам следует позвонить моему отцу, — сказала Хелен. — Он хороший человек.

Ричер повернулся к ней.

— Предположим, что так и есть. Что мы ему скажем? Что Розмари Барр пропала без вести? Он обратится к полицейским — ничего другого он сделать не сможет. И если Эмерсон — «плохой парень», то копы не пошевелятся. Даже если Эмерсон ни в чем не виноват, они ничего не станут предпринимать. Пропавшие взрослые не вызывают у них глубокого сочувствия. Исчезающих людей слишком много.

— Однако Розмари Барр необходима для судебного процесса.

— Судить будут ее брата. Поэтому полицейские решат, что нет ничего удивительного в ее исчезновении. Ее брат стал знаменитым преступником, и она не смогла выдержать позора.

— Но вы видели, как Розмари похитили, и можете дать показания.

— Я видел туфлю. Вот и все, что я могу сказать. Кроме того, здесь мне не верят. Ведь я играл с ними в обманные игры в течение двух дней.

— Так что же нам делать?

Ричер снова отвернулся к окну.

— Мы позаботимся об этом сами, — сказал он.

— Как?

— Нам необходимо действовать. Начнем искать связи убитой Александры Дюпре, выявим имена ее знакомых, поймем, что происходит, и узнаем место, где спрятана Розмари. И тогда нагрянем туда.

— Когда? — спросила Янни.

— Через двенадцать часов, — ответил Ричер. — Перед рассветом. У них наверняка есть нечто вроде расписания. Сначала они захотят избавиться от меня, а потом займутся Розмари Барр. Нам нужно добраться до них до того, как они потеряют терпение.

— Но вы появитесь там как раз в тот момент, когда они вас ждут.

Ричер не ответил.

— Вы попадете в расставленную ловушку, — сказала Янни.

Он вновь не ответил. Янни повернулась к Франклину и попросила:

— Расскажите нам о женщине, убитой на площади.

— А больше нечего рассказывать, — ответил тот. — Я уже просмотрел все данные о ней несколько раз. Она была самым обычным человеком.

— У нее есть родные?

— Все они остались на Востоке, откуда она перебралась сюда.

— Друзья?

— Их всего двое. Коллега и соседка. Ничего интересного. К примеру, ни одна из этих женщин не имеет никакого отношения к России.

Янни повернулась к Ричеру и неожиданно сказала:

— Возможно, вы ошиблись. Может быть, вовсе не третий выстрел был главным.

— Но это должен быть третий, — возразил Ричер. — Иначе снайпер не стал бы делать паузу. Очевидно, что он проверял результат третьего выстрела.

— Однако он сделал паузу и после шестого. А потом скрылся.

— Он бы не стал так долго ждать. К этому моменту ситуация могла полностью выйти из-под контроля. Непременно должна была начаться паника.

— Однако в тот момент паника еще не возникла.

— Стрелок не мог предвидеть, как будут развиваться события.

— Согласен, — вмешался Франклин. — Такие вещи не делаются первым или последним выстрелами.

Затем в глазах детектива появилось странное выражение. Он смотрел в стену, словно ничего не видел.

— Подождите, — попросил Франклин. Он взглянул на монитор.

— Я кое-что забыл, — сказал Франклин.

— Что? — спросил Ричер.

— То, что вы сказали о Розмари Барр. Пропавшие без вести.

Он вновь обратился к клавиатуре и мышке, а затем принялся быстро печатать. Потом нажал на последнюю клавишу и придвинулся к экрану, словно это могло ускорить поиск.

— Последний шанс, — сказал Франклин.

Ричер знал из рекламных роликов, что компьютеры работают на гигагерцах, то есть очень быстро. Тем не менее монитор довольно долго оставался темным. Лишь в углу вращалась картинка, указывающая, что идет поиск. Наверное, проверяется огромное количество информации. Несколько минут вращение продолжалось. Наконец картинка замерла. Послышалось электростатическое потрескивание, а потом на мониторе возник документ, набранный самым обычным шрифтом. С того места, где стоял Ричер, его невозможно было прочитать.

В офисе стало тихо.

Франклин поднял глаза.

— Ну вот, наконец-то. Мы получили нечто необычное. Нам все-таки повезло.

— Что? — нетерпеливо спросила Янни.

— Олайн Арчер заявила в полицию, что два месяца назад исчез ее муж.

Глава 15

Франклин отодвинул свое кресло подальше, чтобы остальные могли подойти и посмотреть на экран компьютера. Ричер и Хелен Родин оказались стоящими плечом к плечу. От нее больше не исходило враждебности. Их объединило возбуждение охотника, преследующего дичь.

Большая часть документа состояла из кодовых сокращений и ссылок на источники информации. Буквы, цифры, время, место. Само сообщение оказалось довольно коротким. Два месяца назад миссис Олайн Арчер написала заявление в полицию, в котором сообщала об исчезновении своего мужа. Его звали Эдвард Страттон Арчер. Он ушел из дома на работу рано утром в понедельник, но не вернулся и в среду вечером, когда и было написано заявление в полицию.

— Его не нашли? — спросила Хелен.

— Нет, — ответил Франклин. Он показал на букву «А» в одном из кодов на экране. — Дело до сих пор не раскрыто.

— Значит, нам нужно поговорить с друзьями Олайн, — сказал Ричер. — Нам необходима информация.

— Прямо сейчас? — спросил Франклин.

— У нас всего двенадцать часов, — ответил Ричер. — Мы не можем терять время.

Франклин записал имена и адреса двух женщин, коллеги и соседки Олайн Арчер, и передал листок Энн Янни, поскольку именно она оплачивала его услуги.

— Я останусь здесь, — сказал Франклин. — И попытаюсь раскопать все, что возможно, о муже Олайн Арчер. Не исключено, что это совпадение. Может быть, у него есть вторая жена в другом штате. Такие вещи случаются.

— Я не верю в совпадения, — сказал Ричер. — Так что не тратьте зря время. Лучше найдите для меня телефонный номер. Фамилия этого человека — Кэш. Он бывший морской пехотинец. Владелец стрельбища, где тренировался Джеймс Барр. В Кентукки. Позвоните ему от моего имени.

— И что я должен сказать?

— Назовите мое имя. А потом попросите, чтобы он сел в свой «хаммер» и приехал сюда сегодня вечером. Скажите, что здесь состоится новый Открытый чемпионат.

— Открытый чемпионат?

— Он поймет. И пусть захватит с собой «М-двадцать четыре» с ночным прицелом. И еще что-нибудь, что у него найдется под рукой.

Ричер спустился по лестнице вместе с Энн Янни и Хелен Родин. Они уселись в «сатурн» Хелен, женщины — впереди, Ричер — сзади. Конечно, они бы предпочли «мустанг», но в нем имелось всего два свободных места.

— К кому едем сначала? — спросила Хелен.

— А кто ближе живет? — поинтересовался Ричер.

— Ближе коллега.

— Значит, к коллеге.

— Что ж, начнем с нее.

Машин на улицах было много. В нескольких местах велись дорожные работы. Ричер нетерпеливо переводил взгляд с медленно двигавшихся машин на часы. Темнело. Приближался вечер. Время неумолимо утекало.

Коллега Олайн Арчер жила в пригороде, к востоку от города. Улицы здесь были прямыми. По обеим сторонам дороги тянулись скромные длинные одноэтажные дома с пологими крышами. Перед ними — небольшие стоянки, на шестах развевались флаги, над дверями гаражей виднелись баскетбольные кольца, возле кирпичных труб крепились спутниковые тарелки. Деревья на обочине были украшены выцветшими желтыми лентами. Ричер догадался, что они символизируют солидарность с солдатами, которые служат за океаном. Вот только какой военный конфликт имелся в виду, Ричер не понял. Он прослужил за океаном большую часть из тринадцати лет, но не встретил ни одного человека, интересовавшегося лентами, которые привязывают на деревьях возле его дома. До тех пор, пока солдаты регулярно получали чеки, пищу, воду и боеприпасы, а жены сохраняли им верность, большинство их были довольны военной жизнью.

Солнце садилось. Хелен медленно вела машину, чтобы видеть номера домов. Наконец она нашла нужный дом и поставила свой автомобиль рядом с небольшим новым седаном. Ричер прочел на нем знакомый рекламный лозунг, который видел на четырехполосном шоссе: «Лучшее американское качество!»

Коллега Олайн Арчер оказалась усталой и встревоженной женщиной тридцати пяти лет. Она распахнула дверь, вышла на крыльцо и закрыла ее за собой, чтобы отсечь шум, доносившийся из дома, — казалось, там резвится дюжина детей. Она сразу узнала Энн Янни и даже заглянула ей за спину, полагая, что там должен быть оператор.

— Да? — сказала женщина.

— Нам нужно поговорить об Олайн Арчер, — сказал Ричер.

Женщина ничего не ответила. Она колебалась. Наверное, подумала, что ей не следует говорить с журналистами о жертвах трагедии. Однако соблазн пообщаться с такой знаменитостью, как Энн Янни, был слишком велик.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Что вы хотите узнать? Олайн была прекрасным человеком, и всем, кто работает в нашем офисе, ее ужасно не хватает.

Природа случайных чисел, подумал Ричер. «Случайно» всегда убивают людей, про которых потом говорят хвалебные слова. Никто никогда не скажет: «Она была подлой тварью, похожей на крысу, и я рад, что она мертва. Тот, кто ее прикончил, оказал нам большую услугу». Такие вещи никогда не происходят.

— Нам нужно узнать о ее муже, — сказала Хелен.

— Я никогда его не видела, — ответила женщина.

— Миссис Олайн о нем что-нибудь рассказывала?

— Совсем немного. Кажется, его звали Тед.

— Чем он занимается?

— Бизнесом. Я точно не знаю каким.

— Олайн рассказывала вам, что он исчез?

— Исчез?

— Два месяца назад Олайн заявила в полицию, что ее муж не вернулся домой.

— Ее что-то встревожило. Кажется, у Теда были какие-то проблемы с бизнесом. Теперь я припоминаю, что они начались год или два назад. Именно по этой причине Олайн вернулась на работу.

— А она не всегда работала?

— О нет. Мне кажется, раньше она работала, а потом бросила. Но ей пришлось вернуться. Так сложились обстоятельства. Ну, нечто противоположное ситуации «из грязи, да в князи».

— От богатства к бедности, — сказал Ричер.

— Да, именно так, — согласилась женщина. — Ей нужна была работа — из-за денег. Мне кажется, она этого стеснялась.

— Но она не рассказывала никаких подробностей? — спросила Энн Янни.

— Олайн очень неохотно говорила о своей личной жизни, — ответила женщина.

— Что еще происходило с ней?

— Она стала рассеянной. Это было на нее не похоже. Примерно за неделю до того, как Олайн погибла, она отсутствовала на работе все утро. Такого с ней прежде не бывало.

— Вы знаете, что она делала?

— Нет, она мне не рассказала.

— Все, что вы сумеете вспомнить о ее муже, нам поможет.

Женщина покачала головой.

— Его звали Тед. Больше ничего определенного я не могу о нем сообщить.

— Ладно, спасибо, — сказала Хелен.

Она повернулась и пошла к машине. Янни и Ричер потянулись за ней. Женщина осталась стоять на крыльце, огорченно глядя им вслед, словно провалилась на экзамене.

Энн Янни сказала:

— Первый промах. Но не беспокойтесь. Так всегда случается. Иногда мне кажется, что всегда следует вычеркивать первый номер из списка. Они никогда ничего не знают.

Ричеру было неудобно сидеть сзади. Карман его брюк оказался под ним, и ребро монеты впивалось в бедро. Он извернулся, поправил брюки и вытащил монету, новенький блестящий двадцатипятицентовик. Джек с минуту на него смотрел, а потом сунул в другой карман.

— Согласен, — сказал он. — К ней не следовало ездить. Моя вина. Можно было предположить, что коллега знает мало. Люди не склонны откровенничать с сослуживцами. В особенности богатые люди, для которых наступили трудные времена.

— Соседка наверняка знает больше, — сказала Янни.

— Будем надеяться, — ответила Хелен.

Они застряли в очередной пробке. Машины медленно ползли от восточных пригородов к западным. Ричер вновь принялся поглядывать на часы. За спиной у них сгущались сумерки.

Время неумолимо утекало.

Розмари Барр пошевелилась на стуле и попыталась высвободить запястья, крепко стянутые клейкой лентой.

— Мы знаем, что это сделал Чарли, — сказала она.

— Чарли? — переспросил Зэк.

— Так называемый друг моего брата.

— Ченко, — поправил ее Зэк. — Его зовут Ченко. Да, это сделал он. Именно таким был его план. И он хорошо его осуществил. Несмотря на непохожесть их фигур. Ему пришлось надеть ботинки твоего брата поверх своих, подогнуть брюки и подвернуть рукава куртки.

— Мы все знаем, — сказала Розмари.

— Кто знает? Конкретно?

— Хелен Родин знает.

— Ты откажешься от ее услуг. Она больше не будет представлять вас с братом. Хелен Родии не сможет огласить то, что она узнала, поскольку отношения между адвокатом и клиентом остаются тайной. Лински, я правильно говорю?

Лински кивнул. Он находился в шести футах, сидел на диване, давая отдохнуть болевшей спине.

— Таков закон в Америке, — заявил он.

— Франклин и Энн Янни знают, — сказала Розмари.

— Показания с чужих слов, — возразил Зэк. — Теории, предположения, косвенные свидетельства. У них нет никаких существенных улик. Им не поверят. Частные детективы и телевизионные репортеры всегда подвергаются насмешкам, когда дают собственные объяснения событиям. Такие случаи уже для всех стали привычными. Будет даже странно, если они не произойдут. В этой стране более сорока лет назад был убит президент. А некоторые люди до сих пор утверждают, что они знают правду, хотя она до сих пор никому не известна.

Розмари не ответила.

— Ты дашь очень четкие показания, — продолжал Зэк. — Пойдешь к Родину и под присягой расскажешь, что твой брат давно задумал это преступление. И он сообщил тебе, что собирается сделать. Подробно. Время, место и все остальное. И ты добавишь, что всю жизнь будешь сожалеть, что не поверила ему. Ну а потом какой-нибудь жалкий адвокатишка, которого назначит суд, использует твои показания. А твой брат признает себя виновным.

— Я не стану этого делать, — сказала Розмари. Зэк пристально посмотрел на нее.

— Ты все сделаешь, — сказал он — Я тебе обещаю. Через двадцать четыре часа ты будешь умолять, чтобы мы разрешили тебе дать такие показания. Будешь сходить с ума от страха, что мы передумаем и не позволим тебе это сделать.

В комнате наступила тишина. Розмари смотрела на Зэка так, словно ей было что сказать. Потом она отвернулась. Тем не менее Зэк ответил. Он догадался, какие слова не были произнесены вслух.

— Нет, нас не будет в суде, когда ты будешь давать показания, — сказал он. — Но мы узнаем, что ты там скажешь. Через несколько минут. И не думай, что ты сумеешь добраться до автобусной остановки. Во-первых, мы убьем твоего брата. Во-вторых, нет такой страны во всем мире, где мы бы тебя не нашли.

Розмари молчала.

— Давайте не будем спорить, — сказал Зэк — Это бесполезно и бессмысленно. Ты скажешь им то, что мы прикажем. Ты и сама уже понимаешь, что все скажешь. Вот видишь. Ты будешь сгорать от нетерпения, будешь жалеть, что мы не организовали для тебя более раннюю встречу в суде. Оставшееся время ты проведешь на коленях, умоляя нас выслушать, как прочно ты все усвоила. Именно так обычно и происходит. Мы очень хорошо знаем свое дело. Мы учились у настоящих мастеров.

— У моего брата болезнь Паркинсона, — сказала Розмари.

— И когда же ему поставили такой диагноз? — спросил Зэк, которому был известен ответ.

— Болезнь развивается постепенно. Зэк покачал головой.

— Вряд ли это вам поможет. Кто с уверенностью скажет, что болезнь не явилась результатом недавних травм? А если даже и нет, то кто будет утверждать, что болезнь могла помешать ему при стрельбе с такого маленького расстояния? Если общественный защитник вызовет своего эксперта, Родин пригласит трех. Он найдет врачей, которые под присягой покажут, что Энни Окли[26] страдала болезнью Паркинсона с самого детства.

— Ричер знает, — сказала Розмари.

— Солдат? Утром он будет мертв. Мертв или в бегах.

— Ричер не сбежит.

— Значит, он будет мертв. Сегодня ночью он придет за тобой. Мы готовы к встрече.

Розмари не ответила.

— К нам уже и раньше приходили ночью, — сказал Зэк. — Много раз, в самых разных местах. Тем не менее мы все еще здесь. Да, Лински?

Лински снова кивнул.

— Мы все еще здесь, — повторил он.

— Когда он придет? — спросил Зэк.

— Я не знаю, — ответила Розмари.

— В четыре часа утра, — сказал Лински. — Он американец. Их так обучают, и они полагают, что четыре часа утра — идеальное время для неожиданной атаки. Направление? Лучше всего наступать с севера. Фабрика станет для него удобным укрытием, в результате ему останется преодолеть всего двести ярдов открытого пространства. Однако я думаю, что солдат попытается устроить двойной блеф. Он не нападет с севера, хотя это наиболее выгодное направление.

— Но только не с запада, — сказал Зэк. Лински покачал головой.

— Точно. Не со стороны подъезда. Там слишком открыто. Он придет с юга или с востока.

— Поставь у мониторов Владимира и Соколова, — сказал ему Зэк. — Пусть внимательно наблюдают за югом и востоком. Но им не следует забывать о севере и западе. Они будут видеть все четыре направления. На всякий случай.

Ченко должен находиться наверху, в коридоре, с винтовкой. Он успеет занять позицию у нужного окна. Ченко уложит солдата одним выстрелом.

Потом Зэк повернулся к Розмари Барр.

— А пока мы поместим тебя в безопасное место, — сказал он. — Твое обучение начнется сразу после того, как похоронят солдата.

Западные пригороды служат спальным районом для работающих в городе людей, поэтому движение машин в обратном направлении оставалось напряженным. Дома здесь были гораздо более дорогими, чем на востоке. Два этажа, разная архитектура, хорошее состояние, большие парковки, бассейны и зеленые лужайки. В последних лучах заходящего солнца эти дома напоминали фотографии из рекламного проспекта.

— Скромный средний класс, — сказал Ричер.

— К чему мы все стремимся, — ответила Янни.

— Они не захотят говорить, — заметил Ричер. — Не в их обычае.

— Будут говорить, — сказала Янни. — Со мной говорят все.

Они медленно проехали мимо дома Арчеров. Под почтовым ящиком висела на цепочке металлическая табличка с надписью «Тед и Олайн Арчер». За большой зеленой лужайкой виднелся безмолвный темный дом. Большое здание в стиле Тюдоров. Темно-коричневые балки, кремовая штукатурка. Гараж на три машины. «Дома никого нет», — подумал Ричер.

Соседка, которую они искали, жила на противоположной стороне улицы, через одну парковку к северу. У нее был такой же большой дом, как у Арчеров, но в итальянском стиле. Отделка камнем, маленькие башенки с бойницами, темно-зеленые навесы от солнца на окнах первого этажа с южной стороны. Вечерний свет сменялся темнотой, и за зашторенными окнами зажигались лампы. Вся улица казалась уютной, комфортной и вполне довольной собой. Ричер негромко произнес:

— «Они спокойно спят в своих постелях, потому что сильные люди готовы ночью встретить тех, кто попытается принести насилие в их дома».

— Цитируете Джорджа Оруэлла. Вы его читали? — спросила Янни.

— Я посещал колледж, — ответил Ричер. — Формально Вест-Пойнт является колледжем.

— Существующий социальный порядок во многом является мошенничеством, а основы любимых верований общества — не более чем иллюзия, — сказала Энн Янни.

— Ни один мыслящий человек не способен жить в таком обществе, не имея желания его изменить, — согласился Ричер.

— А я уверена, что здесь живут милые люди, — сказала Хелен.

— Но станут ли они говорить с нами?

— Станут, — заверила Янни. — Все говорят.

Хелен свернула на известняковую подъездную дорожку и припарковалась в двадцати футах от импортного внедорожника с большими хромированными колесами. Входная дверь была сделана из древнего посеревшего дуба с железной окантовкой — шляпки гвоздей имели величину с мяч для гольфа. Казалось, стоит войти в такие двери, и ты перенесешься в эпоху Возрождения.

— Собственность — это кража, — заметил Ричер.

— Прюдом27],[ — сказала Янни. — Собственность желаема и является позитивным благом мира.

— Авраам Линкольн, — отозвался Ричер. — Из его первого послания «О положении страны»[28]. Дверь украшала железная морда льва с кольцом в пасти. Хелен приподняла кольцо и постучала. Затем она увидела малозаметный звонок и нажала кнопку. Из дома не доносилось никаких звуков. Тяжелая дверь, толстые стены. Она еще раз позвонила и не успела убрать палец, как дверь начала плавно отходить назад, как в сейфе. В дверном проеме стоял мужчина, держа ладонь на внутренней ручке.

— Чем могу помочь? — спросил он.

Ему было немногим больше сорока, солидный, преуспевающий, почти наверняка член гольф-клуба, возможно «Лоси»[29], или ротарианец[30]. Он был одет в вельветовые брюки и украшенный узором свитер — из тех людей, которые сразу переодеваются, как только приходят домой.

— Ваша жена дома? — спросила Хелен. — Мы бы хотели поговорить с ней об Олайн Арчер.

— Относительно Олайн? — спросил мужчина, который смотрел на Энн Янни.

— Я — адвокат, — сказала Хелен.

— А что можно рассказать про Олайн?

— Не исключено, что несколько больше, чем вы думаете, — заметила Янни.

— Вы не адвокат.

— Я здесь присутствую в качестве репортера, — пояснила Янни. — Но сейчас речь идет вовсе не об истории, которая будет интересна публике. Тут не пахнет сенсацией. Возможно, совершена ошибка. Вот почему мы пришли сюда.

— Какого рода ошибка?

— Возможно, арестован вовсе не тот человек, который стрелял. Вот почему здесь я и все мы.

Ричер смотрел на хозяина дома, который стоял, не выпуская ручку двери и пытаясь принять решение. Наконец он вздохнул и отступил назад.

— Тогда вам лучше войти.

Он провел визитеров по желтому коридору в гостиную, просторную и безупречную. Обшитая плисом мебель, маленькие столики из красного дерева, мраморный камин. Телевизора не было: для него, видимо, имелась специальная комната. Отдельная уютная гостиная или домашний кинотеатр. Не исключено, что здесь вообще не смотрят телевизор. Ричер видел, как Энн Янни обдумывает разные варианты.

— Я позову жену, — сказал мужчина.

Через минуту он вернулся с красивой женщиной немного моложе его. Она была одета в выглаженные джинсы и желтую спортивную фуфайку под цвет стен в коридоре. На ногах — кожаные туфли с плоскими каблуками. Носки она не надела. Дорогая стильная прическа выглядела сейчас слегка небрежной. Среднего роста, стройная, женщина, видимо, придерживалась строгой диеты и регулярно занималась аэробикой.

— Что вас интересует? — спросила она.

— Тед Арчер, — сказала Хелен.

— Тед? А мне показалось, будто вы сказали моему мужу, что пришли поговорить про Олайн.

— Мы полагаем, что может существовать связь между происшедшим с ним и с ней.

— Но какая может быть связь? Не вызывает сомнения, что Олайн погибла совершенно случайно.

— Возможно, это не так.

— Я не понимаю.

— Мы подозреваем, что убийцу интересовала именно Олайн, а остальные четыре жертвы потребовались только для того, чтобы скрыть его истинные цели.

— Но разве этим не должна заниматься полиция? Хелен немного помолчала.

— На данный момент полицию устраивает ход расследования.

Женщина посмотрела на мужа.

— Тогда я не уверена, что нам следует это обсуждать с вами.

— Со всеми или только со мной? — спросила Янни.

— Я не хочу, чтобы нас показывали по телевизору.

Ричер мысленно улыбнулся: «Другая сторона медали».

— Речь идет только о некоторых деталях жизни Арчеров, — сказала Янни. — Если вы не пожелаете, мы не станем ссылаться на вас.

Женщина присела на диван, а ее муж устроился рядом. Ричер вновь мысленно улыбнулся. Они интуитивно заняли это положение — так сажают супругов, когда у них берут телевизионное интервью. Два лица, расположенные рядом в рамке камеры, — идеальная картинка. Янни сразу это поняла и села в кресло напротив, на самый край, наклонившись вперед и опираясь локтями в колени. На ее лице появилась располагающая искренняя улыбка. Хелен заняла соседнее кресло, а Ричер отошел к окну и слегка сдвинул в сторону штору. На улице совсем стемнело.

Время неумолимо утекало.

— Расскажите нам о Теде Арчере, — попросила Янни. — Пожалуйста.

Простая просьба, всего несколько слов, но Янни всем своим видом показывала: «Я считаю вас самыми интересными людьми в мире и хотела бы стать вашим другом». На мгновение Ричеру показалось, что Янни перестаралась. Но он тут же подумал, что из нее получился бы отличный полицейский.

— У Теда были проблемы с бизнесом, — сказала женщина.

— Он исчез именно но этой причине? — спросила Янни. Женщина пожала плечами.

— Так сначала считала Олайн.

— Но?

— Потом она изменила свое мнение. И думаю, была права. Тед не из тех, у кого возникают подобные проблемы. Его действительно очень сильно обманули, он пришел в ярость и отчаянно сражался. А люди, которые сражаются, не убегают.

— Что значит «его обманули»?

Женщина посмотрела на мужа. Тот подался вперед, пробурчав: «Мужские дела», — и продолжил рассказ:

— Главный клиент Теда перестал делать у него закупки. Такие вещи случаются. Рынок меняется. Тогда он предложил составить новое соглашение, по более низким ценам. Ничего не получилось. Тед сделал еще более выгодное предложение. И вновь наткнулся на отказ. Он даже был готов пойти на убытки, так Тед мне сказал. Однако клиенты опять не согласились.

— И как вы это объясняете? — спросила Янни, всем своим видом поощряя его продолжать.

— Коррупция, — заявил муж. — Принуждение. Это не вызывало сомнений. Один из конкурентов Теда предложил взятку его клиенту. Честному человеку невозможно бороться с такими людьми.

— Когда все это началось?

— Около двух лет назад. У них возникли серьезные проблемы, и они очень быстро оказались в затруднительном финансовом положении. Прекратились денежные поступления. Тед продал свою машину. Олайн пришлось пойти работать. Более выгодное место ей было бы трудно найти. Примерно через месяц ее сделали инспектором. Еще год, и она бы всем там управляла. Олайн стала бы заведующей отделом.

— А как вел себя Тед? Какие шаги он предпринимал?

— Он пытался выяснить, кто является его конкурентом.

— И ему удалось?

— Мы не знаем. Он очень долго этим занимался, а потом исчез.

— Олайн написала об этом в своем заявлении?

Мужчина откинулся на спинку дивана, а его жена подалась вперед и покачала головой.

— Олайн не захотела. Во всяком случае, тогда. Ничего нельзя было доказать. У нее имелись только предположения. Она не собиралась никого понапрасну обвинять. И не видела никакой прямой связи. Это сейчас все кажется таким очевидным. Я хочу сказать, что Тед не был Шерлоком Холмсом. Он не занимался этим каждый день по двадцать четыре часа в сутки. Тед продолжал жить обычной жизнью. Разговаривал с разными людьми, задавал вопросы, сравнивал цены, пытался понять, что происходит. Так продолжалось два года. Какие-то не слишком частые встречи, телефонные звонки, запросы, ну и все в таком же роде. Тогда это совсем не казалось опасным.

— А Олайн с кем-нибудь об этом говорила? Может быть, позднее?

Женщина кивнула.

— Два месяца после исчезновения Теда она мучилась. Мы с ней беседовали. Она несколько раз меняла решения. Наконец пришла к выводу, что какая-то связь должна существовать. Я с ней согласилась. Она не знала, что делать. Я сказала, что ей следует позвонить в полицию.

— И она это сделала?

— Олайн не стала звонить. Она пошла туда сама, поскольку полагала, что они отнесутся к ней более серьезно, если разговор будет происходить лично. Судя по всему, в полиции не обратили внимания на ее заявление. Ничего не предприняли. Словно бросаешь камень в колодец, но всплеска так и не слышишь.

— Когда она обратилась в полицию?

— За неделю до стрельбы на площади, в прошлую пятницу.

Все помолчали. Затем очень мягко и доброжелательно Энн Янни задала напрашивающийся вопрос:

— И вы не увидели здесь никакой связи? Женщина покачала головой.

— Но почему? Все выглядело как совпадение. Ведь стреляли по случайным людям. Вы сами это сказали в телевизионных новостях. Мы слышали ваше выступление. Пять случайных жертв, оказавшихся не в том месте и не в то время.

Наступило долгое молчание. Ричер отвернулся от окна.

— Чем именно занимался Тед Арчер? — спросил он.

— Простите, я думал, что вы знаете, — сказал мужчина. — Он владел карьером. Огромным карьером, который находится в сорока милях отсюда. Цемент, бетон, щебень. Комплексное производство, чрезвычайно эффективное.

— И кто был его основным клиентом, отказавшимся покупать?

— Город, — ответил мужчина.

— Крупный клиент.

— Да, крупнее не бывает. Строительство, которое идет сейчас, — настоящая манна небесная для тех, кто этим занимается. Город продал за прошлый год на девяносто миллионов муниципальной собственности, чтобы покрыть расходы. Ну а если добавить неизбежное в таких случаях увеличение расходов, то кто-то получил куш из девяти цифр.

— Какую машину продал Тед?

— «Мерседес-бенц».

— И на чем он после этого ездил?

— Он пользовался грузовиком с работы.

— Вы видели эту машину?

— Каждый день в течение двух лет.

— Как она выглядела?

— Это пикап. Кажется, «шевроле».

— Старый коричневый «сильверадо»? Простые стальные колеса?

Мужчина удивленно посмотрел на Ричера.

— Откуда вы знаете?

— И еще один вопрос, — сказал Ричер. — Вашей жене.

Та взглянула на него.

— После того как Олайн пошла в полицию, рассказала ли она вам, с кем говорила? Быть может, это был детектив по имени Эмерсон?

Женщина отрицательно покачала головой.

— Я сказала Олайн, что ей следует пойти в участок, если она не хочет звонить. Но она ответила, что это далеко, а у нее слишком короткий перерыв для ланча. Лучше она пойдет к окружному прокурору. Его офис гораздо ближе к ее работе. Олайн всегда была такой. Она предпочитала обращаться на самый верх. Она встречалась с самим Алексом Родиным.

Когда они ехали обратно в город, Хелен Родин молчала. Однако ее трясло. Она сжала губы, щеки запали, глаза оставались широко раскрытыми. Ее молчание не давало возможности Ричеру и Янни говорить. Казалось, из машины выкачали воздух и осталась лишь черная дыра тишины — такой пронзительной, что становилось больно.

Хелен вела машину, как робот, аккуратно, не слишком быстро, вовремя реагируя на желтый свет и знаки. Она припарковалась возле офиса Франклина, но не стала выключать двигатель.

— Вы идите к Франклину. Я не могу в этом участвовать.

Энн Янни вышла из машины и направилась к лестнице. Ричер остался в машине и наклонился вперед.

— Все будет в порядке, — сказал он.

— Не будет.

— Хелен, выньте ключи из зажигания и держите хвост пистолетом. Вы — представитель правосудия, и ваш клиент в беде.

Потом Ричер распахнул дверцу и выбрался из машины. Обогнув багажник, он увидел, что Хелен ждет его у подножия лестницы.

Франклин, как обычно, сидел возле своего компьютера. Он сообщил Ричеру, что Кэш уже выехал из Кентукки, не задав ему ни единого вопроса. Франклин рассказал, что не нашел никаких особых данных на Теда Арчера. И тут только заметил тягостное молчание.

— Что случилось? — спросил он.

— Нам осталось сделать один шаг, — ответил Ричер. — Тед Арчер занимался производством бетона, однако город перестал делать у него закупки, поскольку появился конкурент, который давал взятки. Тед попытался это доказать, должно быть, он был близок к успеху. Конкурент с ним расправился.

— И вы можете это доказать?

— Только при помощи цепочки умозаключений. Мы никогда не найдем его тела, для этого пришлось бы вскрыть Первую улицу. Однако мне известно, где его грузовик. Он в сарае у Джеба Оливера.

— Как он там оказался?

— Они использовали Оливера в тех случаях, когда не собирались сами пачкать руки. Когда не хотели, чтобы их кто-нибудь увидел. Вероятно, Арчер их знал. Он не стал бы входить с ними в контакт. Однако Оливер был обычным местным жителем. Возможно, он сделал вид, что у него лопнула шина, и попросил его подвезти. Арчер, конечно, попался в такую элементарную ловушку. Потом плохие парни избавились от тела, а Оливер спрятал грузовик.

— И Олайн Арчер ничего не заподозрила?

— Через некоторое время у нее возникли подозрения, — ответил Ричер. — Она ждала два месяца, а потом сделала естественный вывод. После этого она начала бить тревогу, но спустя неделю была мертва. Они разыграли этот спектакль, потому что обычное убийство жены через два месяца после исчезновения мужа вызвало бы слишком много вопросов. Но до тех пор, пока гибель тех людей можно было считать случайной, ни у кого не возникало подозрений.

— И к кому обратилась Олайн? К Эмерсону? Ричер не ответил.

— Она пошла к моему отцу, — сказала Хелен Родин. И вновь надолго воцарилось молчание.

— И что мы будем делать теперь? — спросил Франклин.

— Вам нужно еще немного постучать по клавиатуре, — сказал Ричер. — Тот, кто заполучил городские контракты на строительство, и есть плохой парень. Поэтому нам необходимо знать, кто он такой. И где базируется.

— Это открытая информация, — ответил Франклин.

— Ну так найдите ее для нас.

Франклин повернулся к монитору, и его пальцы забегали по клавишам. Прошла минута. Наконец он получил ответ.

— «Специализированные службы Индианы», — сказал он. — Они владеют всеми текущими контрактами на цемент, бетон и щебень. Много, много миллионов долларов.

— И где они расположены?

— Это была хорошая новость.

— А какая плохая?

— Нет никаких документов. Есть трастовый фонд, зарегистрированный на Бермудах. Они ни перед кем не должны отчитываться.

— Что за странная система? Франклин не ответил.

— Трастовый фонд на Бермудах здесь должен представлять адвокат, — сказала Хелен.

Ее голос прозвучал тихо, спокойно и отрешенно.

Ричер вспомнил табличку перед офисом А. А. Родина, после его имени шли буквы, означавшие, что он имеет право работать адвокатом. Франклин вновь застучал по клавишам.

— Вот номер телефона, — сказал он. — Больше ничего нет.

— Прочитайте его, — попросила Хелен. Франклин назвал номер вслух.

— Это не моего отца! — воскликнула Хелен. Перейдя в другой файл, Франклин набрал тот же номер.

Через мгновение на мониторе высветились имя и адрес.

— Джон Мистров, — прочел он.

— Русская фамилия, — сказал Ричер.

— Наверное.

— Вы его знаете?

— Не слишком хорошо. Он занимается завещаниями и трастовыми фондами. Работает один. Я никогда не имела с ним дела.

Ричер посмотрел на часы.

— Вы можете найти его домашний адрес?

Франклин напечатал фамилию и получил домашний адрес.

— Может, позвонить ему? Ричер покачал головой.

— Мы нанесем ему визит. Когда время поджимает, лучше поговорить с человеком при личной встрече.

Владимир спустился на первый этаж. Соколов сидел в кресле с колесиками перед длинным столом, на котором были установлены четыре телевизионных монитора. На каждом слева направо располагались таблички: «Север», «Восток», «Юг» и «Запад», что вполне логично, если изучать окружающий мир по часовой стрелке. Соколов медленно, отталкиваясь от стены, перемещался в кресле вдоль стола от запада к северу. На всех четырех экранах преобладал зеленый туман, поскольку окрестности погрузились в ночную тьму. Изредка на экранах появлялась яркая точка, которая стремительно перемещалась. Возможно, какое-то ночное животное: лиса, скунс, енот, сбежавшая кошка или потерявшаяся собака. Северный монитор озаряло сияние фабрики. Оно потускнеет, когда выключенные машины остынут. В остальное время фон оставался темно-зеленого цвета, поскольку вокруг расстилались лишь поля, непрерывно орошаемые ирригационной системой.

Владимир взял второе кресло на колесиках и уселся слева от Соколова, чтобы наблюдать за севером и востоком. Теперь Соколов сможет сосредоточиться на юге и западе. Таким образом, каждый из них будет отслеживать одно основное направление и другое — второстепенное. Что ж, разумное распределение задач и обязанностей наблюдателей.

Наверху, в коридоре третьего этажа, Ченко заряжал свою винтовку. Десять патронов калибра 0,308. Одна из немногих вещей, которые американцы умеют делать хорошо, — это патроны. Ченко распахнул двери всех спален, чтобы при необходимости можно было быстро менять позицию и стрелять на север, юг, восток или запад. Он подошел к окну и включил ночной прицел. Установил его на семьдесят пять ярдов и решил, что получит сообщение, когда солдат окажется в ста пятидесяти ярдах от дома. Таков был предел действия камер. Он подойдет к нужному окну и ранит цель, когда та будет находиться в ста ярдах. Затем немного подождет. Даст солдату приблизиться. А когда расстояние между ними составит семьдесят пять ярдов, убьет его.

Ченко поднял винтовку. Проверил изображение, которое было ярким и четким. Посмотрел, как лисица бежит по открытой местности — с востока на запад. «Хорошей охоты, дружок», — пожелал он лисе, вернулся в коридор, прислонил винтовку к стене и сел на стул с прямой спинкой. Теперь ему оставалось только ждать.

Хелен Родин заявила, что останется в офисе Франклина. Поэтому Ричер и Янни поехали на «мустанге». На темных улицах было тихо. Янни сидела за рулем. Она хорошо знала дорогу. Адвокат жил на верхнем этаже старого склада, перестроенного под многоквартирный дом. Склад находился между речным причалом и железнодорожной станцией. Янни сообщила Ричеру, что здесь осуществляется первый этап новой стратегии развития города и что местный Сохо[31] перемещается в центр. Она сказала, что сама хотела купить себе здесь квартиру.

— Нам бы следовало приглядывать за Хелен. Она может покончить с собой.

— С ней все будет в порядке, — сказал Ричер.

— Вы думаете?

— Я совершенно уверен.

— А если бы это был ваш отец?

Ричер не стал отвечать. Янни притормозила, они подъехали к большому кирпичному зданию, выступающему из темноты.

— Давайте вы будете с ним говорить, — сказал Ричер. — Если он не ответит, спрошу я.

— Он ответит, — сказала Янни. — Они все отвечают.

Однако Джон Мистров не захотел говорить. Он был худощавым человеком примерно сорока пяти лет, выглядевшим как жертва недавнего развода. Вареные, слишком тесные джинсы, черная футболка, босые ноги. Он в одиночестве поглощал ужин из китайского ресторана. Сначала Мистров обрадовался, увидев Энн Янни. Может быть, встречи со знаменитостями являлись частью гламурного стиля жизни, который ему обещало новое строительство. Но его энтузиазм быстро испарился. И он окончательно помрачнел, когда Янни объяснила ему, что их интересуют имена людей, возглавляющих фонд.

— Я не могу вам их назвать, — ответил он. — Вы меня должны понять — адвокат обязан хранить тайну. Правило — всем известное.

— Мне известно и другое: совершено тяжкое преступление, — сказала Янни. — И это тоже нужно понять. Вам необходимо выбрать, на чьей вы стороне, прямо сейчас, пока факты не станут достоянием общественности.

— Без комментариев, — буркнул Мистров.

— Вам нечего бояться, — мягко сказала Янни. — Мы хотим узнать имена людей, которые завтра будут в тюрьме. И никто из них не вернется.

— Без комментариев, — упорствовал Мистров.

— Вы хотите оказаться рядом с ними? — съехидничала Янни, а потом резко продолжила: — Как сообщник. Или вы рассчитываете вынырнуть с самого дна? Что ж, ваш выбор. В любом случае завтра вечером вы будете в новостях. Либо как соучастник, либо как свидетель — я лишь хотела вам помочь.

— Без комментариев, — сказал он в третий раз.

Громко, четко, самодовольно.

Янни сдалась, пожала плечами и искоса посмотрела на Ричера. Тот бросил взгляд на часы. Время истекало. Он подошел поближе.

— У тебя есть медицинская страховка?

Мистров кивнул.

— Она распространяется на дантиста? Джон кивнул снова.

Ричер ударил его по зубам правой рукой. Короткий сильный боковой удар.

— Теперь она тебе пригодится.

Джон Мистров согнулся, закашлялся, по подбородку потекла кровь. Рассеченные губы. Шатающийся зуб.

— Имена! — потребовал Ричер. — Сейчас. Или я разберу тебя по частям.

Мистров колебался. И с его стороны это было ошибкой: Ричер снова его ударил. Тогда адвокат назвал все шесть имен, а также адрес. Он сделал это, лежа на полу, и его речь звучала не вполне внятно, потому что кровоточил рот.

— Они все говорят, — произнес Ричер, взглянув на Янни.

Когда они ехали обратно, Янни сказала в темноте салона «мустанга»:

— Мистров позвонит и предупредит их.

— Нет, он не станет звонить, — возразил Ричер. — Мистров только что их предал. Полагаю, завтра он отправится в длительный отпуск.

— Но вы не можете знать наверняка.

— В любом случае это не имеет особого значения. Они и раньше знали, что я за ними приду. Еще одно предупреждение ничего не изменит.

— У вас очень прямолинейная манера действовать. В учебниках такого не найдешь.

— Я могу вас научить. Здесь важна неожиданность. Если врагов удается застать врасплох, то не требуется бить очень сильно.

Янни продиктовала Франклину имена, которые назвал им Джон Мистров. Четыре совпали с теми, которые Ричер уже слышал: Чарли Смит, Константин Раскин, Владимир Шумилов и Павел Соколов. Пятым был Григор Лински, Ричер решил, что это пожилой мужчина с больной спиной, поскольку шестым оказался Зэк.

— Кажется, вы говорили, что «зэк» — это слово, — усомнился Франклин.

— Так и есть, — подтвердил Ричер. — Это сокращенное слово «заключенный». Для босса оно является прозвищем.

— Но остальные участники банды не имеют прозвищ.

— По существу, Зэк — тоже имя. Возможно, это все, что у него осталось. Наверное, он забыл свое настоящее имя. Думаю, в ГУЛАГе мы бы все забыли свои настоящие имена.

— Вы говорите так, словно сочувствуете ему, — заметила Янни.

— Нет, я его не жалею, — ответил Ричер. — Просто пытаюсь понять.

— Мистров не назвал имени моего отца, — сказала Хелен.

Ричер кивнул.

— Зэк и есть кукловод. Он — на самой верхушке.

— Из чего следует, что мой отец лишь на него работает.

— Не волнуйтесь сейчас из-за этого. Думайте о Розмари.

Франклин воспользовался картой из Интернета и почти сразу выяснил, что названный Мистровым адрес совпадает с адресом фабрики, построенной рядом с карьером в восьми милях к западу от города и производящей щебень и цемент. Затем он без особого труда установил, что ее владельцем являются «Специализированные службы Индианы». И что этой фирме принадлежит и дом, расположенный неподалеку от фабрики. Янни сказала, что знает это место.

— Там есть еще что-нибудь? — спросил Ричер. Она покачала головой.

— Только поля.

— Ну вот мы и нашли, где прячут Розмари, — сказал Ричер.

Он проверил время. Было десять часов вечера.

— Что теперь? — спросила Янни.

— Будем ждать, — ответил Ричер.

— Что ждать?

— Пока Кэш доберется сюда из Кентукки. А потом подождем еще немного.

— Чего?

Ричер улыбнулся.

— Поздней ночи, — сказал он.

Они ждали. Франклин сварил кофе. Янни принялась рассказывать о своей работе, о людях, с которыми ей довелось познакомиться, о любовницах губернаторов, любовниках жен политиков, о мошенничестве при голосовании. Говорила о коррупции профсоюзов, об акрах марихуаны в пшеничных полях Индианы. Франклин развлекал присутствующих историями из своей полицейской практики. Затем Ричер поведал им о том, как жил, уйдя из армии, как скитался по Америке, ведя кочевую бесшабашную жизнь.

Хелен Родин все это время молчала.

Ровно в одиннадцать часов они услышали шум мощного дизельного двигателя. Ричер подошел к окну и увидел «хаммер» Кэша, въезжающий на парковку. «Слишком шумно, — подумал он. — Мы не сможем его использовать».

Впрочем, кто знает?

— Прибыла морская пехота, — сказал Ричер.

Они услышали, как Кэш поднимается по ступенькам. Затем он постучал в дверь, и Ричер отправился ему навстречу. Кэш вошел спокойный и уверенный. Он был одет во все черное. Черные брюки. Черная куртка. Ричер представил его Янни, Франклину, Хелен Родин. Все пожали ему руку, и Кэш сел. Через двадцать минут он был в курсе происходящего и без колебаний включился в их команду.

— Они прикончили девятнадцатилетнюю девушку? — спросил Кэш.

— Тебе бы она понравилась, — сказал Ричер.

— У нас есть план?

— Мы как раз собирались им заняться, — сказал Ричер.

Янни сходила в «мустанг» за картами. Франклин убрал кофейные чашки, чтобы освободить место. Янни нашла нужную карту и разложила ее на столе.

— Местность напоминает гигантскую шахматную доску, — сказала она. — Каждое поле — это квадрат в сто ярдов в поперечнике. Кроме того, имеется сеть дорог, пролегающих примерно через двадцать полей — с севера на юг и с запада на восток. Но здесь, — она показала изящным пальчиком, покрытым лаком, — встречаются две дороги. И к юго-востоку от перекрестка есть пустое пространство, равное трем полям в ширину и пяти в длину. Тут ничего не выращивают. В северной части прямоугольника находится фабрика, дом стоит в южной части. Я его видела — он примерно в двухстах ярдах от дороги, посреди совершенно открытого участка земли. Ровное поле, никакой растительности. Но и ограды тоже нет.

— Равнина? — уточнил Ричер.

— Просто бильярдный стол, — ответила Янни.

— Там должно быть темно, — заметил Кэш.

— Полный мрак, — сказал Ричер. — Кроме того, если у них нет ограды, значит, они используют камеры наблюдения. А по ночам фиксируют тепловое излучение. Инфракрасные датчики.

— Как быстро ты можешь пробежать двести ярдов? — спросил Кэш.

— Я? Достаточно медленно, чтобы они успели заказать по почте ружье и пристрелить меня, — признался Ричер.

— А как лучше всего к ним подходить?

— С севера, — сказал Ричер. — Тут нет ни малейших сомнений. Мы можем проникнуть на фабрику со стороны дороги и пересечь ее территорию. Там мы спрячемся и будем ждать, сколько понадобится. Превосходное убежище до самой решительной минуты.

— Однако, если у них есть камеры с инфракрасными датчиками, мы не сможем незаметно подобраться к дому.

— Об этом подумаем потом.

— Хорошо, но они будут ждать, что мы подойдем к дому с севера.

Ричер кивнул.

— А мы не пойдем с севера. Слишком очевидно.

— Они будут также ждать нападения с юга и востока. С запада к дому ведет подъездная дорожка. Вероятно, это самое открытое место.

— Так же и они будут рассуждать.

— Значит, мы оба правы.

— Мне нравится вариант с подъездной дорожкой, — сказал Ричер. — Из чего она сделана? Вымощена булыжником?

— Щебенка, — ответила Янни. — У них ее сколько угодно.

— Она производит шум, — сказал Кэш.

— Однако сохраняет тепло, — заметил Ричер. — Щебень теплее земли. И у них на экране светится яркая полоса. Если контраст будет не слишком велик, то у нас появится возможность подойти к дому незаметно.

— Смеешься? — спросил Кэш. — Ты на двадцать — двадцать пять градусов теплее, чем окружающая среда. Тебя будет видно на дорожке, как костер.

— Они будут наиболее внимательно наблюдать за южным и восточным направлениями.

— Необязательно.

— У тебя есть идеи лучше?

— А как насчет прямой атаки? На машине? — предложил Кэш.

Ричер улыбнулся.

— Если к утру будет необходимо их уничтожить, вызови морскую пехоту США.

— Так я и сделаю, — пообещал Кэш.

— Слишком опасно, — сказал Ричер. — Они не должны заранее узнать о нашем приближении, и нам нельзя превращать дом в зону военных действий. Там находится Розмари.

Никто ему не возразил.

— Мне больше всего нравится подъездная дорожка, — повторил Ричер.

Кэш посмотрел на Хелен Родин.

— Мы можем обратиться в полицию, — предложил он. — Но вдруг окружной прокурор заодно с этими типами? Пара отрядов спецназа справилась бы с этой задачей.

— Результат оказался бы тем же, — вмешался Ричер. — Розмари убили бы еще до того, как спецназ подошел бы к двери.

— А если перерезать линию электропередач? Уничтожить камеры?

— Та же проблема. Мы просто сообщим им о наших намерениях, — возразил Ричер.

— Твое предложение?

— Подъездная дорожка, — в третий раз повторил Ричер. — Мне этот вариант представляется самым лучшим.

— А как же камеры?

— Я что-нибудь придумаю, — сказал Ричер. Он подошел к столу. Посмотрел на карту. Потом повернулся к Кэшу. — В твоей машине есть проигрыватель компакт-дисков?

Тот подтвердил:

— Получил при покупке.

— Ты не станешь возражать, если за руль сядет Франклин?

— Буду только рад. Я предпочитаю седан.

— Хорошо, твой «хаммер» будет нашим средством передвижения. Франклин довезет нас до места, выпустит, а потом вернется сюда.

— Нас? — удивилась Янни — Мы все будем участвовать?

— А как же иначе? — сказал Ричер. — Мы вчетвером, а Франклин останется здесь как наш связной.

— Хорошо, — согласилась Янни.

— Нам нужны сотовые телефоны, — заявил Ричер.

— У меня есть, — откликнулась Янни.

— И у меня, — подтвердил Кэш.

— И у меня, — повторила Хелен.

— А у меня нет, — сказал Ричер.

Франклин вытащил из кармана маленькую «Нокию».

— Возьми мой. Ричер взял телефон.

— Ты можешь организовать переговорную связь? Четыре наших телефона и еще один в твоем офисе? Как только мы окажемся на месте?

Франклин кивнул.

— Только сообщите мне номера ваших телефонов.

— И еще нужно выключить звонки, — напомнил Ричер.

— Когда выступаем? — спросил Кэш.

— Я предпочитаю четыре часа утра, — сказал Ричер. — Однако они будут нас ждать именно в это время. Мы научились у русских. Именно в четыре часа утра КГБ стучал в двери. В четыре утра человек оказывает наименьшее сопротивление. Биоритмы. Поэтому мы их удивим. Мы начнем в два тридцать.

— И значит, нам не придется бить очень сильно? — спросила Янни.

Ричер покачал головой.

— Если мы их удивим, то они не смогут ударить очень сильно.

— А где буду я? — поинтересовался Кэш.

— Возле юго-западного угла фабрики, — ответил Ричер. — Оттуда ты будешь наблюдать за домом и сможешь контролировать западное и северное направления одновременно. При помощи своей винтовки.

— Хорошо.

— Что ты привез для меня?

Кэш сунул руку в карман ветровки, вытащил нож в чехле и бросил его через комнату. Ричер поймал стандартный нож спецназа ВМС США. Углеродная сталь, рукоять из черной эпоксидной смолы, семидюймовое лезвие. Не новый.

— И все? — удивился Ричер.

— Больше у меня ничего нет, — ответил Кэш — Только винтовка и этот нож.

— Ты шутишь.

— Я бизнесмен, а не псих.

— Послушай, стрелок, как я с ножом буду сражаться против врага, вооруженного огнестрельным оружием? Тебе не кажется, что все должно быть наоборот?

— У меня больше ничего нет, — повторил Кэш.

— Замечательно.

— Ты заберешь оружие у первого врага, которого прикончишь. Если ты не сможешь подобраться к противнику так близко, чтобы достать его клинком, то победу все равно не одержать.

Ричер промолчал.

Они ждали. Полночь. Двенадцать тридцать. Янни достала сотовый телефон и позвонила. Ричер еще раз обдумал план. Сначала мысленно, потом повторил вслух, пока все не стало ясно. Детали, позиции каждого, задачи, уточнения.

— Однако нельзя исключить, что мы будем вынуждены все поменять, когда окажемся на месте, — сказал Ричер. — Ничего нельзя решить окончательно, пока своими глазами не увидишь местность.

Они ждали. Час ночи. Час тридцать. Ричер позволил себе подумать об эндшпиле. О том, что произойдет после их победы. Он повернулся к Франклину.

— Кто заместитель Эмерсона? — спросил он.

— Женщина по имени Донна Бьянка, — ответил Франклин.

— Она знает свое дело?

— Она его заместитель.

— Нужно, чтобы Бьянка оказалась там. Потом. Возникнет страшная неразбериха. Одному человеку не справиться. Я хочу, чтобы ты привез туда Эмерсона и Донну Бьянку. И Алекса Родина, естественно. После того, как мы победим.

— Эмерсон и Бьянка будут спать.

— Ну так разбуди их.

— Если мы победим, — сказал Франклин.

В час тридцать все начали нервничать. Хелен Родин встала и присела на корточки рядом с Ричером, взяла нож, посмотрела на него, положила обратно на стол.

— Почему вы это делаете? — спросила она.

— Потому что я могу. И из-за девушки.

— Вас убьют.

— Вряд ли, — ответил Ричер. — Они старики и идиоты. Я выживал и в более сложных ситуациях.

— Это всего лишь слова.

— Если я сумею войти, мне не будет грозить серьезная опасность. Драться внутри дома гораздо проще. Люди начинают испытывать страх, когда в их доме появляются посторонние. Они этого боятся.

— Но вы не сумеете пробраться в дом. Вас увидят.

Ричер засунул руку в левый карман и вытащил блестящую новенькую монету в двадцать пять центов, которая упиралась ему в бедро в машине. Он протянул ее Хелен.

— Для вас, — сказал он. Она посмотрела на монету.

— Чтобы я помнила вас?

— Чтобы вы помнили эту ночь. Потом Ричер посмотрел на часы и встал.

— Поехали, — сказал он.

Глава 16

Они немного постояли в тени парковки под окнами офиса Франклина. Потом Янни взяла из «мустанга» диск Шерил Кроу и отдала Кэшу. Тот отпер дверь «хаммера», наклонился внутрь и вставил диск в плеер. Потом передал ключи Франклину, который сел за руль. Кэш устроился рядом, положив на колени винтовку М-24. Ричер, Хелен Родин и Энн Янни втиснулись на заднее сиденье.

— Включи обогреватель, — сказал Ричер.

Кэш наклонился влево и включил обогреватель на максимум. Франклин завел двигатель и выехал на улицу. Он свернул на запад, а потом на север. Двигатель работал громко, и поездка получилась не слишком приятной. Внутри машины сначала стало тепло, а потом жарко. Они свернули на запад, потом на север, снова на запад, опять на север, проехали вдоль сетки, которая окружала поля. Двигатель шумел, машина все время сворачивала направо. Наконец они сделали последний поворот. Франклин выпрямился за рулем и нажал на газ.

— Мы на нужной дороге, — сказала Янни. — Осталось три мили.

— Врубай музыку, — сказал Ричер. — Восьмую дорожку.

Кэш нажал на кнопку плеера. Франклин вел машину со скоростью шестьдесят миль в час.

— Громче, — велел Ричер. Шерил запела громче. Кэш повернул ручку.

— Две мили, — сказала Янни, а потом: — Еще одна миля.

Франклин ехал вперед. Ричер смотрел из окна направо.

Мимо проносились поля. Фары выхватывали из темноты какие-то кусочки пейзажа. Ирригационные сооружения проплывали так медленно, что казались неподвижными. Воздух наполнялся туманом.

— Дальний свет, — скомандовал Ричер. Франклин переключил фары.

— Музыка на всю катушку, — сказал Ричер.

Кэш довел звук до максимума. «Каждый день — это извилистая дорога», — пела Шерил.

— Полмили! — прокричала Янни.

— Окна! — крикнул в ответ Ричер.

Четыре указательных пальца одновременно нажали на кнопки, все четыре окна опустились на дюйм. Жаркий воздух и громкая музыка просочились в ночь. Ричер посмотрел направо и увидел, как мимо промелькнули темные очертания дома. Одинокое массивное строение, тускло освещенное изнутри. Со всех сторон — плоская земля. Подъездная дорожка, покрытая щебнем, светлая, очень длинная и прямая как стрела.

Франклин продолжал давить на педаль газа.

— Знак остановки в четырех сотнях ярдов! — прокричала Янни.

— Полная готовность! — приказал Ричер. — Спектакль начинается.

— Сто ярдов! — закричала Янни.

— Двери! — отозвался Ричер.

Три двери приоткрылись на дюйм. Франклин ударил по тормозам. И остановился точно перед запретительной линией. Ричер, Янни, Хелен и Кэш выскочили наружу. Франклин не колебался. Он тут же поехал дальше, словно это была обычная остановка перед запрещающим сигналом. Ричер, Янни, Кэш и Хелен отряхнулись и смотрели на север до тех пор, пока сияние фар, шум двигателя и музыка не затерялись во тьме.

Соколов засек исходящее от «хаммера» тепло сразу на южном и западном дисплеях, когда машина находилась еще в полумиле от дома. Впрочем, ее трудно было не заметить. Большой мощный автомобиль, едущий быстро, к тому же из его окон вырывался горячий воздух. На экране он выглядел как ракета, летящая задом наперед. Потом Соколов услышал шум, проникавший даже сквозь стены. Сильный двигатель, громкая музыка. Владимир посмотрел в его сторону.

— Обычная машина? — спросил он.

— Сейчас посмотрим, — ответил Соколов.

Машина продолжала ехать довольно быстро, проскочила мимо дома и продолжала мчаться на север. На экране за ней тянулся шлейф горячего воздуха, картинка напоминала капсулу космического корабля, входящего в атмосферу. Сквозь стены до них доносился рев музыки.

— Да, обычная, — сказал Соколов.

— Какой-то придурок, — проворчал Владимир.

На третьем этаже Ченко тоже услышал шум. Он шагнул в пустую спальню, окна которой выходили на запад, и, выглянув наружу, увидел большое черное пятно, перемещающееся примерно со скоростью шестьдесят миль в час. Фары дальнего света включены, музыка гремит на полную мощность, так, что на расстоянии в двести ярдов завибрировали дверные панели. Машина пронеслась мимо, не сбавляя скорости. Ченко открыл окно и высунулся, провожая взглядом удаляющееся на север пятно света. Вскоре машина скрылась за зданием фабрики, однако он продолжал видеть движущийся свет. Через четверть мили сияние сменило цвет. Теперь оно стало красным, а не белым. Тормозные огни вспыхнули перед знаком остановки. Пятно на несколько мгновений замерло. Затем красный свет исчез, вновь появился белый — автомобиль начал быстро удаляться.

— Это он? — спросил Зэк из комнаты внизу.

— Нет, — ответил Ченко. — Какие-то богатые парни катаются.

Ричер вел всех за собой в темноте. Они шли один за другим по краю асфальтовой дороги, оставляя высокую проволочную ограду фабрики слева и огромные округлые поля справа. После рева дизельного двигателя и громкой музыки тишина казалась абсолютной — ее нарушало лишь едва различимое шипение льющейся воды. Ричер поднял руку и остановил маленький отряд там, где ограда сворачивала направо, на восток. Угловой столб ограды был более толстым, чем остальные, и его укрепляли металлические брусья. Здесь росла высокая трава. Ричер сделал шаг вперед и заглянул за угол ограды. Они находились по диагонали от северо-западного угла дома. Отсюда одинаково хорошо просматривались его северный и западный фасады. До угла дома было около трехсот ярдов. Видимость была очень плохой. Тучи закрывали луну, лишь изредка слабый проблеск освещал землю. После наступала полная темнота.

Ричер вернулся назад, указал на Кэша, а потом на основание толстого столба ограды.

— Здесь будет твоя позиция, — прошептал Ричер. — Проверь, удобно ли тебе.

Кэш подошел к столбу и опустился на колени в траву. С расстояния в шесть футов его было невозможно разглядеть. Он включил прибор ночного видения и поднял винтовку. Медленно поводил ею слева направо, вверх и вниз.

— Три этажа и подвал, — прошептал Кэш. — Крутая крыша покрыта кровельной дранкой, стены обшиты досками, много окон, одна дверь — на западе. Нет никаких укрытий. Всю землю вокруг дома выровняли бульдозером. Ничего не растет. Ты будешь смотреться, как жук на покрывале.

— Камеры?

Винтовка вновь начала медленное движение.

— Они под свесом крыши. Одна — на северной стороне, другая — на западной. Можно предположить, что такие же камеры установлены и на сторонах, которые нам отсюда не видны.

— Они большие?

— А какими они должны быть?

— Достаточно большими, чтобы ты мог в них попасть.

— Смешной ты человек. Даже если бы они были шпионскими камерами, вделанными в пачку сигарет, я бы в них отсюда попал.

— Ладно, тогда послушай меня, — прошептал Ричер. — Вот как мы поступим. Я займу стартовую позицию. Затем мы дождемся, когда Франклин вернется в офис и у нас появится связь. А потом я сделаю свой ход. Если почувствую, что ничего не получается, ты должен будешь разбить обе камеры. Двумя выстрелами: «бэнг-бэнг». Это замедлит их ответные действия секунд на десять или даже на двадцать.

— Не выйдет, — возразил Кэш. — Я не стану стрелять в деревянное сооружение, в котором находится заложница.

— Она наверняка в подвале, — сказал Ричер.

— Или на чердаке.

— Но ты же будешь стрелять по свесу крыши.

— Вот именно. Если она на чердаке, то сразу ляжет на пол, как только услышит выстрелы, а я стреляю именно в этом направлении. То, что для одних потолок, для других — пол.

— Не будем спорить, — сказал Ричер. — Просто рискни.

— Нет. Я не стану это делать.

— О господи, сержант, ты упрям, как истинный морпех.

Кэш не ответил. Ричер снова шагнул вперед и долго смотрел в сторону дома.

— Ладно, — сказал он, — Новый план. Наблюдай только за западными окнами. Если увидишь вспышку выстрела, начинай вести заградительный огонь по той комнате, откуда сделан выстрел. Заложница не может находиться в той же комнате, где засел снайпер.

Кэш молчал.

— Хотя бы это ты можешь сделать? — спросил Ричер.

— А если ты будешь находиться в доме?

— Я готов рискнуть. Добровольно и вполне сознательно. Ну так как? Хелен будет твоим свидетелем. Она адвокат.

Кэш молчал.

— Теперь я понимаю, почему ты занял только третье место, — проворчал Ричер. — Тебе необходимо разозлиться.

— Согласен, — сказал Кэш. — Если я увижу огонь бандитов, то начну стрелять.

— А никто другой стрелять и не может, ты не забыл? Ведь ты дал мне только проклятый нож.

— Армия всегда недовольна, — проворчал Кэш.

— А что делать мне? — спросила Хелен.

— Новый план, — сказал Ричер и коснулся изгороди ладонью. — Вы, пригибаясь к земле, пройдете вдоль ограды и остановитесь напротив дома. Там вы должны залечь. Они не смогут вас заметить. Слишком далеко. Слушайте телефон. Если мне потребуется их отвлечь, я попрошу вас немного пробежать в сторону дома, а потом обратно. Зигзагом или по кругу. Туда и обратно. Очень быстро. Нужно, чтобы у них на экране появилась точка. Опасность вам грозить не будет. К тому моменту, когда они успеют навести на вас винтовку, вы уже вернетесь сюда.

Она молча кивнула.

— А я? — спросила Энн Янни.

— Вы останетесь с Кэшем. Будете играть роль полиции нравов. Если он не станет мне помогать, лягнете его как следует. Хорошо?

Никто ему не ответил.

— Все ясно? — спросил Ричер.

— Да, — ответили они один за другим.

Ричер исчез в темноте по другую сторону дороги.

Он продолжал идти по обочине вдоль каменистого края поля, все больше углубляясь во влажную пшеницу, дождался, когда кронштейн ирригационной системы медленно прокатился мимо, а потом двинулся за ним. Затем свернул на девяносто градусов и зашагал на юг под кронштейном, так что вода стекала по его волосам, коже и одежде. Потом Ричер перебрался на соседнее поле, подождал, когда к нему приблизится другой кронштейн, и пошел под ним, подняв вверх руки, чтобы на него попало побольше воды. Когда кронштейн свернул в сторону, Ричер повторил тот же маневр, пока не оказался на третьем поле. Так он переходил с одного поля на другое, стараясь, чтобы вода промочила его одежду.

Оказавшись напротив подъездной дорожки, он продолжал идти по кругу под льющейся водой, дожидаясь, когда завибрирует сотовый телефон.

Наконец завибрировал и телефон Кэша, он вытащил его из кармана и включил. Раздался негромкий голос Франклина:

— Пожалуйста, все отзовитесь.

— Я здесь, — услышал Кэш голос Хелен.

— Здесь, — отозвалась Янни, притаившаяся в трех футах от Кэша.

— Здесь, — сказал Кэш.

Потом он услышал голос Ричера:

— Здесь.

— Отлично, слышу всех хорошо, — сказал Франклин, — мяч на вашей стороне.

— Стрелок, проверь дом, — сказал Ричер.

Кэш поднял винтовку и повел ею справа налево.

— Никаких изменений, — доложил он.

— Я пошел, — сообщил Ричер.

Наступила тишина. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Целая минута. Две минуты. Потом Ричер спросил:

— Стрелок, ты меня видишь?

Кэш снова поднял винтовку и поводил справа налево вдоль всей подъездной дорожки.

— Нет. Я тебя не вижу. Где ты?

— Я продвинулся примерно на тридцать ярдов.

Кэш переместил винтовку. Отмерил тридцать ярдов до начала дорожки и внимательно вгляделся в перекрестье прицела.

— Хорошая работа, солдат. Продолжай движение.

Янни подползла поближе и прошептала в ухо Кэша:

— Почему вы его не видите?

— Потому что он псих.

— Нет, объясните мне. У вас ведь прибор ночного видения, верно?

— Лучший, какой можно купить за деньги, — ответил Кэш. — И работает на тепловое излучение, как и камеры наблюдения. Полагаю, что Ричер прошел полями. И как следует намочил одежду водой. Она поступает прямо с водоносного горизонта, очень холодная. Поэтому температура его тела заметно понизилась. И если я не могу его видеть, значит, и им это не под силу.

— Ричер здорово придумал, — сказала Янни.

— Рисково, — ответил Кэш — В конечном счете даже глупо. С каждым шагом он высыхает. И становится теплее.

Джек Ричер шел по полю в сплошной темноте десятью футами южнее подъездной дорожки. Не быстро и не медленно. Его туфли промокли и вязли в земле. И норовили сползти. Ему было так холодно, что он начал отчаянно дрожать. А это было плохо. Тело дрожит, чтобы быстрее согреться. А он не хотел согреваться. Пока не хотел.

Владимир привык к определенному ритму. Он начинал обзор с восточного монитора и смотрел на него четыре секунды, затем три секунды на северный: «Восток — два, три, четыре, север — два, три. Восток — два, три, четыре, север — два, три».

Он не двигал кресло. Лишь наклонялся слегка в одну сторону, потом в другую. Рядом с ним Соколов проделывал то же самое, наблюдая за южным и западным мониторами. Только с несколько иными интервалами. Их движения были не вполне синхронными. Возможно, это и лучше, подумал Владимир: Соколов затрачивал на наблюдение больше времени.

Ричер продолжал идти. Не быстро и не медленно. Если верить карте, подъездная дорожка имела длину двести ярдов. Сейчас она напоминала Ричеру взлетную полосу. Прямая как стрела. Широкая. И длинная-длинная. Казалось, он шел по ней вечно, но не проделал и половины пути до дома. И продолжал идти. Просто шагал вперед. Смотрел перед собой, смотрел в темные окна.

Он почувствовал, что вода с головы больше не капает: волосы высохли. Он еще не согрелся, но уже не чувствовал холода.

Ричер продолжал идти. Ему ужасно хотелось бежать. Бег позволил бы ему оказаться у дома быстрее. Но бег поднимет температуру тела. Между тем Ричер приближался к роковой черте. Он оказался на ничейной земле и поднял телефон.

— Хелен, — прошептал он. — Мне требуется отвлечение.

Хелен сняла туфли и аккуратно поставила их возле основания столба. На какой-то отчаянный миг она почувствовала себя как человек, который снимает с себя одежду на пляже, перед тем как войти в море и утопиться. Потом она оперлась ладонями о землю, подобно спринтеру, упирающемуся ногами в стартовые колодки, и бросилась вперед. Она мчалась как безумная. Двадцать футов, тридцать, сорок, а потом остановилась словно вкопанная и осталась стоять лицом к дому, широко разведя руки в стороны, представляя себя мишенью. «Застрели меня, — мысленно взывала она — Пожалуйста, застрели меня». Потом ей стало страшно: вдруг она действительно этого хочет? — и она побежала обратно по широкой дуге. Наконец упала на землю и доползла вдоль ограды до того места, где оставила туфли.

Владимир увидел ее в северный монитор. Неясный образ. Просто вспышка, размытая и с небольшим отставанием по времени. Однако он наклонил голову поближе, пристально всматриваясь в изображение. Одна секунда, вторая. Соколов почувствовал изменение в ритме его движений и повернулся к нему. Три секунды, четыре.

— Лисица? — спросил Владимир.

— Я не видел, — ответил Соколов. — Весьма возможно.

— Убежала.

Соколов повернулся к своей паре мониторов. Посмотрел на западный, потом проверил южный и вскоре втянулся в прежний ритм.

Кэш выработал собственный ритм. Он перемещал прицел со скоростью идущего человека. Однако каждые пять секунд резко уводил его вперед, а потом назад, на тот случай, если его расчет был ошибочным. Во время одного из таких перемещений он поймал бледно-зеленую тень.

— Ричер, я тебя вижу, — прошептал он. — Ты стал видимым, солдат.

— Какой прицел на твоей винтовке? — послышался голос Ричера.

— Литтон, — ответил Кэш.

— Дорогой?

— Три тысячи семьсот долларов.

— Значит, он лучше, чем паршивые камеры, которые установлены у них.

Кэш не стал отвечать.

— Я очень на это рассчитываю, — сказал Ричер.

Он продолжал идти. Вероятно, самая противоестественная вещь, которую человек может заставить себя делать, это медленно и неуклонно идти к дому, где засел снайпер с винтовкой, направленной в центр твоего тела. Если у Ченко есть здравый смысл, он будет ждать, ждать, ждать, пока цель не окажется совсем рядом. Пятьдесят ярдов — хорошая дистанция. Или тридцать пять. Именно с такого расстояния Ченко шестью выстрелами уложил пять человек. Без сомнения, с расстояния в тридцать пять ярдов он стреляет отлично.

Ричер продолжал идти. Вытащил нож из кармана, снял чехол и переложил оружие в правую руку, оно удобно легло в ладонь. Левую руку с телефоном Ричер поднес к уху и услышал, как Кэш сказал:

— Теперь ты полностью виден, солдат. Ты сияешь, как Полярная звезда. Словно охвачен пламенем.

Осталось пройти сорок ярдов. Тридцать девять. Тридцать восемь.

— Хелен, — позвал Ричер. — Пробеги еще раз. Она ответила:

— Хорошо.

Затаив дыхание, Ричер продолжал шагать вперед. Тридцать пять ярдов. Тридцать четыре. Тридцать три.

Он выдохнул. И упрямо продолжал идти. Осталось пройти тридцать ярдов. Он слышал тяжелое дыхание Хелен, потом раздался голос Янни:

— Сколько еще ему?

— Много, — ответил Кэш.

Владимир наклонился вперед и сказал:

— Вот, опять.

Он приложил палец к экрану, словно прикосновение могло ему что-то подсказать.

Соколов повернулся к нему. Он проводил гораздо больше времени, наблюдая за мониторами, чем Владимир. С самого начала это была его основная работа, которую он делил с Раскиным.

— Нет, это не лиса, — сказал он. — Слишком большое пятно для лисы.

Соколов наблюдал еще секунд пять. Изображение металось из стороны в сторону на пределе дальности действия камеры. Неопределенные размер и форма, непонятные движения. Он встал, подошел к двери и высунулся в коридор.

— Ченко! — закричал Соколов. — Север!

В это время на западном мониторе, у него за спиной, появилось изображение величиной с большой палец, которое постепенно увеличивалось. Оно напоминало фигуру человека, сделанную по трафарету и светящуюся разными красками. Ее внешняя оболочка имела цвет зеленого лайма, затем светилась желтая полоса, а внутри сияло ярко-красное ядро.

Ченко прошел через пустую спальню и полностью поднял оконную раму. Потом отодвинулся подальше в темноту. Так он становился невидимым и почти неуязвимым — попасть в него можно было только с третьего этажа соседнего здания — а рядом никаких домов не было. Он включил ночной прицел, поднял винтовку и быстро осмотрел окружающую местность в радиусе двухсот ярдов.

Он увидел женщину.

Она бежала изо всех сил, босая, постоянно меняя направление движения, словно играла в воображаемый футбол. Ченко подумал: «Что такое?» Он поджал курок и попытался угадать следующий рывок женщины. Постарался представить себе, где будет находиться ее грудь через треть секунды после того, как он выстрелит. Он ждал. Затем женщина остановилась. Она стояла совершенно неподвижно, глядя на дом и широко разведя руки в стороны, — готовая мишень.

Ченко спустил курок.

И тут он все понял и шагнул назад, в коридор.

— Приманка! — закричал он. — Приманка!

Кэш увидел вспышку и сказал:

— Сделан выстрел.

Одновременно он навел прицел на северное окно и увидел, что верхняя рама поднята и закреплена. Нет смысла стрелять в открытое окно. Пуля полетит снизу вверх, он наверняка промахнется. Поэтому он выстрелил в стекло. Кэш решил, что летящие во все стороны осколки могут кому-нибудь испортить настроение на сегодняшнюю ночь.

Соколов смотрел на изображение, мечущееся на экране Владимира, когда раздался выстрел Ченко, а потом его тревожный крик. Он бросил взгляд на дверь и тут же повернулся к южному монитору: тот был пуст. В этот миг Соколов услышал ответный выстрел и звук бьющегося стекла. Он подбежал к двери.

— Ты в порядке? — крикнул Соколов.

— Приманка, — послышался голос Ченко. — Иначе быть не может.

Соколов обернулся и внимательно оглядел все четыре экрана.

— Нет, — крикнул он в ответ. — Все спокойно.

Ричер коснулся внешней стены дома — старых досок, которые много раз красили. Он находился десятью ярдами южнее подъездной дорожки и в десяти футах от входной двери, рядом с темным окном. Оно было высоким прямоугольником, нижняя панель рамы поднималась вверх. Вероятно, ее верхняя панель опускалась. Ричер не знал, как называются такие окна. Он редко жил в домах и никогда не имел собственного. Подъемные окна? Двойные окна? Он не вполне разбирался в их устройстве.

Вблизи дом выглядел гораздо старше, чем издали. Может быть, его построили век назад. Столетний дом, столетнее окно. Интересно, есть ли у этого окна древний шпингалет? Ричер прижался щекой к стеклу и посмотрел внутрь.

Слишком темно. Ничего не видно.

Потом он услышал стрельбу. Два выстрела, один близко, второй издалека, и звон стекла. Затем в ухе раздался голос Кэша:

— Хелен? Вы в порядке?

Ответа не последовало. Кэш позвал снова:

— Хелен? Хелен? Молчание.

Ричер положил телефон в карман. Засунул лезвие ножа в щель между верхней и нижней панелями, осторожно нодвигал ножом слева направо, нащупывая задвижку. Ему удалось ее найти прямо по центру. Он осторожно постучал по ней. Задвижка была похожа на тяжелый бронзовый язык. Ричер сообразил, что она может повернуться на девяносто градусов и выйти из паза. Но в какую сторону?

Он надавил на задвижку справа налево. Нет, она не поддавалась. Тогда Ричер вытащил лезвие из щели и сунул его на дюйм левее центра, на ощупь нашел язычок задвижки и стал давить на него слева направо.

Язычок шевельнулся.

Ричер надавил сильнее. И задвижка выскочила из гнезда. Легко.

Он поднял створку рамы и через подоконник перекатился в комнату.

Кэш слегка выдвинулся вперед и развернул винтовку на девяносто градусов, чтобы она была направлена на восток, вдоль ограды. Он посмотрел в прицел, но ничего не увидел. Вернулся на прежнюю позицию. Взял телефон.

— Хелен? — прошептал он.

Ответа не последовало.

Ричер пересек пустую комнату и остановился у двери. Она была закрыта. Он приложил к ней ухо. Напряженно вслушался. И ничего не услышал. Он медленно и осторожно повернул ручку. И еще медленнее приоткрыл дверь. Выглянул в коридор. Осмотрелся.

Пусто.

Пятнадцатью футами левее виднелся открытый дверной проем, откуда падал слабый свет. Ричер немного постоял. Поднял ногу и вытер подошву туфли о штанину. Потом проделал то же самое со второй туфлей. Вытер ладони. Сделал шаг вперед. Пощупал ногой пол. Туфли ступали бесшумно. Он двинулся вперед, медленно и осторожно. Подумал: «Хорошие туфли, пригодились». Он держался поближе к стене, где пол был прочнее, и остановился в ярде от освещенного коридора. Сделал вдох. Двинулся дальше.

Остановился у дверного проема.

И увидел спины двух мужчин, сидевших за длинным столом и смотревших на мониторы. На зеленую призрачную мглу. Слева Владимир. Справа — парень, которого он раньше не видел. Соколов? Наверное. Справа от него, на самом краю стола, лежал пистолет. «Смит-вессон», модель 60. Первый револьвер из нержавеющей стали. Дуло длиной в два с половиной дюйма. Пятизарядный.

Ричер сделал широкий бесшумный шаг в комнату. Остановился. Затаил дыхание. Перехватил нож за лезвие. Теперь он держал его в дюйме от конца подушечкой большого пальца и окончанием указательного. Быстро занес правую руку за голову.

И метнул нож.

Лезвие вошло двумя дюймами ниже затылка Соколова.

Владимир посмотрел направо, на звук, но Ричер уже начал двигаться. Владимир повернулся обратно. Увидел Ричера. Оттолкнулся от стола и приподнялся. Ричер понимал, что Владимир прикидывает, успеет ли он схватить пистолет. Решил, что успевает. Ричер сделал еще один быстрый шаг, уклонился от левого бокового удара, ударил плечом в грудь Владимира, обхватил обеими руками его за спину и поднял в воздух. Следующим движением Ричер повернулся, чтобы они оба оказались подальше от стола.

А потом он сдавил противника обеими руками.

Лучший способ бесшумного убийства такого большого человека, как Владимир, просто сжать его до смерти. Никаких ударов или стрельбы. До тех пор, пока руки и ноги противника не заденут за крупные предметы, шума не будет. И он не сможет кричать. Ричер лишь слышал, как из легких врага с хрипом выходит воздух — обратного доступа кислорода не будет.

Ричер держал Владимира в футе от пола и сдавливал его грудь с такой чудовищной силой, что никакой человек не мог бы этого выдержать. Владимир думал, что это лишь начало схватки. Что все еще впереди. А когда понял, что происходит, едва не сошел с ума. Он обрушил на спину Ричера град бесполезных ударов, попытался лягнуть его по голени. «Глупо, — подумал Ричер. — Ты попусту расходуешь кислород. А больше ты его не получишь, приятель. Уж поверь мне».

Он сжимал врага все сильнее и сильнее. И продолжал мысленно повторять в безжалостном ритме: еще, еще и еще. Ричер стиснул зубы. Сердце в груди отчаянно стучало. Мышцы напряглись и стали твердыми, как речные камни, он ощущал, как они горят, почувствовал, как смещается грудная клетка Владимира. Как трещат кости. Наконец из его легких вырвался последний глоток воздуха.

Соколов пошевелился.

Ричер пошатнулся под тяжестью Владимира. Неловко повернувшись на одной ноге, ударил по рукояти ножа подошвой туфли. Соколов перестал шевелиться. А вскоре затих и Владимир. Ричер сдавливал его еще целую минуту. Потом медленно и бесшумно опустил тело на пол. Тяжело дыша, присел рядом на корточки. Проверил пульс.

Пульса не было.

Ричер встал, вытащил нож Кэша из шеи Соколова и одним быстрым движением рассек горло Владимира от уха до уха. Подумал: «За Сэнди». Потом вернулся к Соколову и перерезал горло и ему. На всякий случай. Кровь скапливалась на столе и капала на пол. Она не била фонтаном, лишь медленно сочилась из раны. Сердце Соколова уже остановилось. Ричер вновь присел на корточки и вытер лезвие о рубашку Владимира, сначала с одной стороны, потом с другой. Достав телефон из кармана, Ричер услышал голос Кэша:

— Хелен?

— Что произошло? — прошептал Ричер.

— Хелен не отвечает, — ответил Кэш.

— Янни, иди налево, — сказал Ричер. — Найди ее. Франклин, ты здесь?

— Здесь, — ответил Франклин.

— Будь готов вызывать врачей, — сказал Ричер.

— Где ты? — спросил Кэш.

— В доме, — ответил Ричер.

— Противник?

— Действовал неудачно, — сказал Ричер. — Откуда стреляли?

— С северной стороны, из окна третьего этажа. Выглядит вполне разумно. Там у них снайпер. Они могут давать ему указания, руководствуясь тем, что показывают камеры слежения.

— Теперь уже нет, — сказал Ричер.

Он засунул телефон в карман. Взял пистолет. Проверил барабан. Тот был полностью снаряжен. Пять патронов калибра 0,38. Ричер вышел в коридор, держа нож в правой руке, а пистолет в левой. Он отправился на поиски входа в подвал.

Кэш слышал, как Янни что-то бормочет себе под нос, перемещаясь влево. Ее голос оставался негромким, но вполне внятным. Казалось, она ведет репортаж.

— Двигаюсь на восток, — говорила Янни, — пригнувшись, вдоль ограды, стараюсь никуда от нее не отходить. Я ищу Хелен Родин. Мы знаем, что в нее стреляли. Теперь она не отвечает нам по телефону. Мы надеемся, что с ней все в порядке, но опасаемся, что Хелен могла пострадать.

Кэш продолжал слушать, но вскоре голос Янни стих. Он покачал головой, а потом прильнул к прицелу и стал наблюдать за домом.

В подвале Розмари Барр не оказалось. Ричеру потребовалось менее минуты, чтобы в этом окончательно убедиться. Подвал представлял собой просторное помещение, тускло освещенное и слегка пахнущее плесенью. В нем ничего не было, кроме фундаментов трех кирпичных труб.

Ричер немного помедлил возле рубильника. Ему хотелось отключить электричество. Однако у Ченко имелся ночной прицел, а у него — нет. Поэтому Ричер начал осторожно подниматься по лестнице.

Янни обнаружила туфли Хелен Родин, наткнувшись на них. Они аккуратно стояли возле шеста ограды. Высокие каблуки, черная лакированная кожа, слегка поблескивающая в тусклом лунном свете. Янни случайно задела их ногой и услышала характерный звук. Она наклонилась, подняла туфли и повесила их на ограду за каблуки.

— Хелен? — прошептала она. — Хелен? Где ты? Потом она услышала голос:

— Я здесь.

— Где?

— Здесь. Продолжай идти вдоль ограды.

Янни пошла дальше и увидела возле ограды темную фигуру.

— Я уронила телефон, — сказала Хелен. — И не смогла его найти.

— Ты в порядке?

— Он промахнулся. Я прыгала в разные стороны как сумасшедшая. Но пуля пролетела совсем рядом. Она меня напугала. Я уронила телефон и побежала.

Хелен села, Янни опустилась рядом с ней на корточки.

— Посмотри, — сказала Хелен.

Она держала что-то на ладони. Что-то блестящее. Монету. Новенький двадцатипятицентовик.

— Что это? — спросила Янни.

— Монета, — сказала Хелен.

— И что?

— Ее дал мне Ричер.

Хелен улыбалась. Янни видела, как блестят в лунном свете ее зубы.

Ричер крался по коридору. Открывал двери и осматривал комнаты слева и справа. Все они оказались пустыми, и, судя по всему, ими не пользовались. Он немного постоял у лестницы. Отступил назад и оказался в вестибюле, присел на корточки, положил нож на пол и достал телефон.

— Стрелок? — прошептал он.

— Ты снова с нами? — спросил Кэш.

— Телефон лежал у меня в кармане.

— Янни нашла Хелен. Она в порядке.

— Хорошо. В подвале и на первом этаже чисто. Похоже, ты был прав. Должно быть, Розмари на чердаке.

— Ты поднимешься наверх?

— Других вариантов нет.

— Потери противника?

— Пока двое, — ответил Ричер.

— Значит, остальные наверху.

— Я буду осторожен.

— И правильно сделаешь.

Положив телефон в карман, Ричер взял нож. Поднялся на ноги и вернулся в коридор. Лестница находилась в задней части дома, широкая и без просвета между маршами, с невысокими ступеньками. Роскошная лестница. Ричер посмотрел на лестничную площадку — там направление менялось на противоположное. Он поднялся на площадку спиной вперед. Он хотел знать, нет ли кого-нибудь на площадке второго этажа, кто мог бы смотреть вниз сквозь балясины перил.

Ричер шел, касаясь плечом стены. Сильнее всего ступеньки скрипят посередине. Он шел медленно, нащупывая следующую ступеньку каблуком, и ставил ногу совершенно бесшумно. Хорошие туфли. Пригодились. После пяти таких шагов его голова оказалась на уровне второго этажа. Он поднял пистолет. Сделал еще один шаг. Теперь он смог рассмотреть весь коридор, который был пуст. Пол устилал ковер, коридор освещала единственная тусклая лампочка. Он видел шесть закрытых дверей, по три с каждой стороны. Ричер сделал вдох и шагнул на переход между этажами. Переместившись влево, он продолжал подниматься наверх тем же способом. Сошел с лестницы и оказался в коридоре. Что теперь?

Шесть закрытых дверей. Кто и где находится? Ричер не спеша двинулся к передней части дома. Послушал у первой двери. Тишина. Приблизился ко второй двери. Опять ничего. Сделал еще шаг, и тут до него донеслись звуки с верхнего этажа, из распахнутой двери. Но он никак не мог понять, что означают эти звуки. Шорох, скрип, хруст, стук… Шорох, скрип, хруст, стук… Ричер посмотрел в потолок. Третья дверь вдруг распахнулась, и перед Ричером возник Григор Лински, сразу застывший на месте.

Лински был все в том же двубортном костюме. Свободный покрой, брюки с отворотами. Ричер ударил его ножом в горло. Правой рукой, мгновенно, инстинктивно. Клинок вонзился глубоко, и Ричер тут же рванул лезвие влево. Рассек трахею. Так враг будет молчать. Ричер шагнул в сторону, чтобы не попасть под струю брызнувшей крови, подхватил оседающее тело за плечи и втащил в комнату, откуда Лински вышел. Ричер оказался в кухне, где Лински заваривал чай. Положив пистолет и нож на стол, он взял голову бандита двумя руками, слегка повернул ее влево, а потом резко рванул вправо. Сломал шею. Треск получился таким громким, что Ричер даже встревожился. В доме было очень тихо. Он взял нож и пистолет и прислушался. И ничего не услышал, кроме: шорох, скрип, хруст, стук. Ричер вышел в коридор и тут сообразил: «Стекло!»

Кэш выстрелил в северное окно третьего этажа и, как все настоящие снайперы, сумел причинить максимальный урон единственным выстрелом. В свою очередь, Ченко, как настоящий снайпер, приводил в порядок свое рабочее место. Он собирал разбитое стекло. Ведь оставался один шанс из четырех, что ему придется снова вести огонь именно отсюда. Вот почему он хотел, чтобы ему ничто не мешало. Шорох, скрип, хруст, стук…

Ченко ногой сдвигал стекло в сторону. Сгребал в кучу. Затем отступил на шаг и повторил всю работу. Ему требовалось расчистить проход в два фута шириной, чтобы потом не поскользнуться.

Как далеко он успел продвинуться?

Ричер подкрался к лестнице, ведущей на третий этаж. Она была точно такой же. Широкие невысокие ступеньки. Напряженно прислушиваясь, он вновь начал подниматься спиной вперед. Шорох, скрип, хруст, стук… Ричер вышел на площадку. И продолжал идти дальше. Третий этаж ничем не отличался от второго, однако ковер здесь отсутствовал. Голый пол. Посреди коридора стоял стул с высокой спинкой. Все двери распахнуты. Север был справа. Ричер ощутил прохладный ночной воздух, проникающий снаружи. Он старался держаться максимально близко к стене. Потом приблизился к открытой двери. Звуки стали громче. Ричер прижался к стене. Сделал вдох. Медленно развернулся и шагнул в раскрытую дверь.

Ченко находился в двенадцати футах от него и смотрел в сторону окна. Его нижняя оконная панель была поднята. И обе панели разбиты. В комнате было холодно. Пол усыпан осколками стекла. Ченко расчищал проход к окну. Ему осталось еще четыре фута. Винтовка стояла у стены в шести футах от него. Он слегка наклонился вниз, полностью сосредоточившись на своем деле. Он не мог допустить, чтобы в проходе осталось стекло: поскользнешься на нем — и потеряешь несколько драгоценных мгновений. Эта потеря может оказаться роковой. Ченко был дисциплинированным бойцом.

Жить ему осталось десять секунд.

Ричер положил нож в карман, освободив правую руку. Несколько раз согнул и разогнул пальцы и медленно двинулся по дорожке, расчищенной Ченко. Четыре тихих шага. Враг почувствовал чужое присутствие и выпрямился. Ричер схватил его сзади рукой за шею. Сделал еще один быстрый шаг и стремительным движением вышвырнул Ченко в окно головой вперед.

— Я тебя предупреждал, — прошептал Ричер в царящую внизу темноту. — Тебе следовало со мной покончить, когда у тебя был шанс.

Потом Ричер достал из кармана телефон.

— Стрелок! — позвал он шепотом.

— Я здесь, — отозвался Кэш.

— Окно третьего этажа, куда ты стрелял. Ты его видишь?

— Вижу.

— Из него только что выпал парень. Если встанет, пристрели его.

Потом Ричер убрал телефон и пошел искать дверь на чердак.

Он обнаружил Розмари Барр на чердаке. Она сидела на полу и совсем не пострадала. Однако ей связали клейкой лентой ноги и руки, а также заклеили рот. Ричер приложил палец к губам. Она кивнула. Он разрезал ленту ножом со следами крови на лезвии и помог ей встать. Розмари пошатнулась, но тут же справилась с собой, встряхнулась и кивнула. И улыбнулась. Ричер понял, что она победила страх, чтобы помочь брату. Если она выживет, то выживет и Джеймс. Эта вера помогла ей держаться.

— Их нет? — прошептала Розмари.

— Всех, кроме Раскина и Зэка, — чуть слышно ответил Ричер.

— Раскин покончил с собой. Я слышала, как они разговаривали. Зэк его заставил. Из-за того, что тот позволил вам забрать его сотовый телефон.

— А где сейчас может находиться Зэк?

— Большую часть времени он проводит в гостиной. На втором этаже.

— Какая дверь?

— Последняя слева.

— Хорошо, оставайтесь здесь, — прошептал Ричер. — Я разберусь с ним и вернусь.

— Я не могу остаться. Возьмите меня с собой. Он немного подумал.

— Ладно, но вы должны вести себя очень тихо. И не смотрите по сторонам.

— Почему?

— Мертвяки.

— Поняла, — сказала Розмари Барр.

Ричер помог ей спуститься по лестнице в коридор третьего этажа. Потом один отправился на второй. Там было тихо. Последняя дверь налево все еще оставалась закрытой.

Он помахал рукой Розмари, чтобы шла на второй этаж. Они вместе добрались до первого этажа и вошли в комнату, через которую Ричер забрался в дом. Он подсадил Розмари на подоконник, и она спрыгнула на землю.

— Идите по подъездной дорожке, — сказал Ричер. — Сверните направо. Я скажу остальным, что вы направляетесь к ним. Там будет человек в черном, с винтовкой. Он с нами.

Розмари постояла у окна. Потом наклонилась, сняла туфли на низком каблуке и побежала к дорожке. Ричер вытащил из кармана телефон.

— Стрелок, — прошептал он.

— Я здесь.

— Розмари Барр идет к вам.

— Великолепно.

— Возьми остальных и встречайте ее на полпути. А потом ждите. Я скоро возвращусь.

Ричер убрал телефон. Вернулся обратно через притихший дом и поднялся на второй этаж — за Зэком.

Глава 17

Кончилось тем, что Ричеру снова пришлось ждать. Если ты ждешь, с тобой случаются хорошие вещи. Или плохие. Он осторожно прокрался на второй этаж. Последняя дверь налево все еще оставалась закрытой. Ричер проскочил на кухню. Лински лежал на полу, на спине, в луже крови. Джек зажег газовую горелку под чайником. Затем вышел в коридор, бесшумно прокрался по нему и остановился возле последней двери налево. И стал ждать.

Чайник вскипел через пять минут. Сначала раздался негромкий свист, а потом чайник заверещал во всю мощь. Через десять секунд второй этаж наполнился отчаянной руганью. Дверь распахнулась, и наружу вышел маленький человек. Ричер позволил ему сделать шаг вперед, а потом резко развернул и прижал дуло револьвера к его горлу.

И удивился.

Зэк оказался древним сгорбленным стариком. Призраком. В нем осталось совсем мало человеческого. Кожа была покрыта шрамами и пятнами, жестокое морщинистое лицо перекошено от ненависти и ярости. Он не был вооружен. Его изуродованные руки не могли держать оружие. Ричер подтолкнул его вперед и заставил войти в кухню. Они вместе приблизились к плите. Чайник отчаянно вопил. Ричер левой рукой выключил газ. Затем подтолкнул Зэка обратно, в сторону гостиной. Свисток чайника смолк, как воздушная сирена, возвещавшая о налете.

— Все кончено, — сказал Ричер. — Ты проиграл.

— Это никогда не кончается, — ответил Зэк гортанным хриплым голосом.

— Тогда подумай немного, — предложил Ричер, держа револьвер так, что Зэк не мог его видеть.

Он взвел курок. Медленно и аккуратно: клик-клик-клик-кранк. В тишине характерные звуки прозвучали особенно отчетливо.

— Мне восемьдесят лет, — сообщил Зэк.

— Даже если бы тебе было сто, мне без разницы. Тебе все равно конец.

— Идиот, — ответил Зэк. — Я пережил многих, похуже тебя. Еще до того, как ты родился.

— Для тебя нет никого хуже меня.

— Не льсти себе. Ты ничто.

— Ты так думаешь? — осведомился Ричер. — Сегодня утром ты жив, но до завтрашнего утра не дотянешь. Тебе уже не будет больше восьмидесяти лет. И это полностью меняет дело — тебе не кажется?

Ответа не последовало.

— Все кончено, — повторил Ричер. — Поверь мне. Да, ты прошел длинный извилистый путь. Ладно, я все понимаю, но теперь наступил конец. Он должен был наступить.

Зэк молчал.

— Ты знаешь, когда у меня день рождения? — спросил Ричер.

— Нет, конечно.

— В октябре. А знаешь, какого числа?

— Конечно нет.

— Тебе придется узнать это на собственной шкуре. Я буду мысленно считать. Когда я доберусь до своего дня рождения, то нажму на курок.

И он начал считать про себя: «Первое, второе…» При этом он смотрел в глаза Зэка. «Пятое, шестое, седьмое, восьмое…» Ответа не было. «Десятое, одиннадцатое, двенадцатое…»

— Чего ты хочешь? — спросил Зэк. Пришло время переговоров.

— Я хочу поговорить, — сказал Ричер.

— Поговорить?

— Двенадцатое, — сказал Ричер. — Вот как долго ты продержался. А потом сдался. Знаешь почему? Потому что ты хочешь жить. Это инстинкт. Иначе ты бы не дожил до таких лет. Инстинкт настолько глубок, что мне его никогда не понять. Рефлекс игрока, жажда бросить кости и остаться в живых, сделать следующий ход и получить новый шанс. Это заложено в твоем ДНК. Это то, что ты есть.

— И что же?

— А теперь мы посоревнуемся. Ты — против меня.

— А кто ты?

— Я тот парень, который только что вышвырнул Ченко в окно третьего этажа. После того, как задавил Владимира своими руками. Потому что мне не нравится, что они сделали с невинными людьми. Теперь мы поставим твое отчаянное желание выжить против моего сильного желания пустить тебе пулю в голову, а потом помочиться в отверстие.

Ответа не последовало.

— Один выстрел, — сказал Ричер. — В голову. Свет погаснет. Это твой выбор. Еще один день, еще один бросок костей. Или нет. Тут уж как выйдет.

Он увидел, что Зэк размышляет. Оценка, вывод, варианты.

— Хочешь, я швырну тебя вниз по лестнице, — продолжал Ричер. — Ты сможешь подползти и взглянуть на Владимира. Я перерезал ему горло. Просто ради забавы. Вот кто я такой. Даже не думай, что я не сделаю того, что обещал. Я это сделаю, а потом буду спокойно спать, как ребенок, до окончания своей жизни.

— Что ты хочешь? — снова спросил Зэк.

— Мне нужна помощь в решении одной проблемы.

— Какой проблемы?

— Я хочу, чтобы из тюрьмы выпустили невинного человека. Поэтому ты должен рассказать правду детективу Эмерсону. Правду, всю правду, и ничего, кроме правды. Я хочу, чтобы ты указал на Ченко как на снайпера, застрелившего пять человек, и на Владимира как на убийцу девушки, и на того, кто прикончил Теда Арчера. И про все твои остальные делишки. Все до самого конца. В том числе и про то, как вы с Лински это организовали.

В глазах Зэка что-то сверкнуло.

— Бесполезно. Я получу смертный приговор.

— Да, получишь, — сказал Ричер. — Тут нет ни малейших сомнений. Однако ты все еще будешь жив завтра утром. И послезавтра, и через три дня. Процесс апелляции здесь продолжается бесконечно. Иногда это занимает до десяти лет. И тебе может повезти. Возможно, неправильное судебное разбирательство, побег из тюрьмы, ты можешь получить помилование, а также, например, произойдет революция или землетрясение.

— Это маловероятно.

— Верно, — не стал спорить Ричер. — Но кто ты такой? Человек, который пользовался любым, даже самым жалким шансом, чтобы прожить еще минуту.

Зэк не стал отвечать.

— Однажды ты мне уже ответил, — напомнил Ричер. — Когда только что сдался в игре с днем рождения. Сдался слишком быстро. В октябре тридцать один день. Таким образом, у тебя были неплохие шансы дотянуть до пятнадцатого или шестнадцатого числа. Игрок подождал бы и до двадцатого, но ты сдался. И не потому, что ты трус. Все дело в том, что ты специалист по выживанию. Вот кто. А теперь я хочу убедиться, что не ошибаюсь.

Молчание.

— Тринадцатое, — считал Ричер. — Четырнадцатое. Пятнадцатое, шестнадцатое.

— Ладно, ты победил, — сказал Зэк. — Я буду говорить с детективом.

Ричер прижал его к стене, не убирая револьвера от горла, и свободной рукой вытащил телефон.

— Стрелок?

— Здесь.

— Входите все сюда. Я открою вам дверь. Франклин? Буди людей, как мы договаривались раньше.

Связь пропала. Франклин выключил сеть, чтобы сделать нужные звонки.

Ричер связал запястья и щиколотки Зэка проводом, который оторвал от настольной лампы, и оставил старика на полу гостиной. Затем спустился вниз. Заглянул в комнату наблюдения. Владимир лежал на спине в луже крови. Его глаза были широко раскрыты. Как и горло. Ричер даже смог разглядеть кость. Соколов упал лицом вниз на стол. Его кровь залила все вокруг. Очевидно, она попала на провода и южный монитор выключился. Остальные все еще светились призрачным зеленым светом. На западном мониторе Ричер увидел, как четыре фигуры приближаются к дому по подъездной дорожке. Желтые оболочки, красные ядра. Они шли плотной группой, довольно быстро. Ричер выключил свет и закрыл за собой дверь. Выйдя в коридор, он отпер замок и распахнул входную дверь.

Первой появилась Янни. Затем Кэш. Потом Розмари. Последней шла Хелен. Она была босиком, а туфли несла в руке. Вся одежда Хелен покрылась грязью. Она бросилась к Ричеру, крепко его обняла и довольно долго не отрывалась, а потом пошла дальше по коридору.

— Чем это так пахнет? — спросила Янни.

— Кровью, — ответил Кэш. — А также другими органическими жидкостями разного происхождения.

— Они все мертвы?

— Все, кроме одного, — ответил Ричер и повел их на второй этаж.

У двери в гостиную он остановил Розмари.

— Там Зэк, — сказал Ричер. — Вы готовы к встрече с ним?

Она кивнула.

— Я хочу его увидеть, — ответила Розмари. — И задать ему вопрос.

Она вошла в гостиную. Зэк сидел на полу, в том самом месте, где его оставил Ричер. Розмари остановилась возле него, спокойная, владеющая собой. В ней даже не было злорадства. Только любопытство.

— Почему? — спросила она. — Я до некоторой степени понимаю, почему вы считали, что следует поступать именно так. С вашей извращенной точки зрения. Но почему было не приказать Ченко стрелять с автострады? Зачем вы вовлекли моего брата?

Зэк не ответил. Он лишь смотрел в пространство и видел нечто, не имеющее ничего общего с Розмари Барр.

— Психология, — сказал Ричер.

— Его?

— Наша. Общественная.

— Я не понимаю.

— Должна быть история, — сказал Ричер. — И здесь история была, но он хотел ею управлять. Если он сдавал стрелка, то история должна быть про стрелка. Если нет стрелка, история будет про жертв. Но тогда возникнет слишком много вопросов.

— И он принес Джеймса в жертву.

— Он так всегда поступал. Очень длинен список его жертв.

Ричер толкнул Зэка в сторону, отодвинул диван от окна на четыре фута, схватил Зэка за шиворот и посадил на краешек дивана.

— Наш главный свидетель, — сказал он.

Потом Ричер велел Кэшу устроиться на подоконнике за диваном. Попросил Янни найти три стула. Подтащил кресла к боковым стенам. Янни возвращалась в гостиную трижды, каждый раз волоча за собой по стулу. Ричер поставил их в ряд напротив дивана. Получилась симметричная композиция: диван, стулья напротив, кресла по бокам.

Одежда Ричера уже почти высохла. Лишь в швах осталось немного влаги. Он провел ладонью по волосам. Посмотрел на часы. Почти четыре часа утра. Наименьшая сопротивляемость. Биоритмы.

— А теперь будем ждать.

Им пришлось ждать меньше тридцати минут. Потом они услышали шум подъезжающих автомобилей. Шорох шин. По асфальту, гудение двигателей и звуки выхлопных труб. Шум приближался, машины начали тормозить. Вскоре раздался хруст щебенки на подъездной дорожке. Всего приехало четыре автомобиля. Ричер спустился вниз и открыл дверь. Он увидел черный внедорожник Франклина. Эмерсон вышел из серого «краун виктория». Из синего «форда-тауруса» вылезла маленькая женщина с короткими темными волосами. «Донна Бьянка», — решил Ричер. Последним появился из серебристого «БМВ» Алекс Родин. Он оказался единственным, кто закрыл двери на замок при помощи пульта.

Ричер отошел в сторону, и все собрались в коридоре первого этажа. Затем он повел их наверх. Алекса Родина, Донну Бьянку и Эмерсона он посадил на три кресла, стоящих напротив дивана. Франклину предложил сесть в кресло рядом с Энн Янни. Розмари Барр и Хелен Родин устроились в креслах с противоположной стороны. Кэш примостился на подоконнике. Сам Ричер предпочел стоять в дверях.

— Начинай говорить, — велел он. Зэк молчал.

— Я могу отправить всех этих людей обратно с такой же легкостью, с какой пригласил их сюда, — сказал Ричер. — А потом снова начну счет. С семнадцати.

Зэк вздохнул и заговорил. Сначала медленно, потом быстрее. Он рассказал длинную историю. Такую длинную и такую сложную, что было трудно уследить за всеми ее перипетиями. Зэк вывалил на слушателей ворох подробностей прежних, не связанных между собой преступлений. Потом поведал, как ему удалось заполучить контракты на городское строительство. Он назвал имя подкупленного им чиновника из муниципалитета. Дело было не только в деньгах, но в девушках, которых небольшими группами отвозили на виллу чиновника на Карибах. Некоторые из них были совсем юными. Зэк рассказал о ярости Теда Арчера, о двухлетних поисках этого бизнесмена, о том, как тот почти сумел докопаться до правды. Он описал засаду на Арчера, которую они устроили однажды утром в понедельник. Этим занимался Джеб Оливер. Он заполучил тогда новый красный «додж».

Потом Зэк задумался, говорить ли ему дальше, но после недолгого колебания решил, что уже нет смысла что-то скрывать. Он рассказал о том, как два месяца спустя решил избавиться от Олайн Арчер, потому что вдова стала опасной. Он описал приготовления Ченко, поспешные, но тщательные. Подробно описал, как они выманили Джеймса Барра из дома обещанием свидания с Александрой Дюпре, как избавились от Джеба Оливера, который тоже сделался опасен. Зэк сообщил, где найти тело Джеба. Он описал, как Владимир убил Сэнди, чтобы испугать Ричера и бросить на него подозрение. Старый бандит говорил более тридцати минут. И все это время он сидел на краешке дивана со связанными руками и ногами. Наконец Зэк замолчал, и Ричер понял, что тот вновь просчитывает варианты возможного развития событий: судебная ошибка, побег из тюрьмы, десятилетний процесс апелляции…

В комнате воцарилась тишина.

— Невероятно, — воскликнула Донна Бьянка.

— Продолжай говорить, — приказал Ричер. Однако Зэк не произносил ни слова.

— Ты кое о чем умолчал, — сказал Ричер. — Тебе следовало бы упомянуть еще об одном твоем союзнике. Именно этого мы все ждем.

Зэк посмотрел на Эмерсона, на Донну Бьянку, на Алекса Родина. Повел взглядом справа налево вдоль всего ряда присутствующих в гостиной. И вновь поднял глаза на Ричера.

— Ты специалист по выживанию, — сказал Ричер. — Однако ты вовсе не идиот. Судебной ошибки не будет. Как и побега из тюрьмы. Тебе восемьдесят лет, и ты не переживешь десятилетней апелляции. Ты это прекрасно понимаешь. Однако ты согласился говорить. Почему?

Зэк снова молчал.

— Потому что ты знал: рано или поздно ты будешь говорить с другом. С тем, кто у тебя в кармане. С тем, кого ты купил с потрохами. Я прав?

Зэк согласно кивнул.

— С тем, кто находится здесь.

Зэк вновь кивнул.

— С самого начала меня беспокоила одна вещь, — продолжил Ричер. — У меня не было уверенности, что я прав, ведь это могло говорить мое «эго». Меня постоянно терзали сомнения. И в конце концов я сообразил, что не ошибся. Дело в том, что я был отличным следователем, когда служил в военной полиции. Возможно, лучшим из всех. Я мог бросить вызов кому угодно. И знаете что?

— Что? — спросила Хелен Родин.

— Мне бы и в голову не пришло открыть счетчик с монетами на парковке. Даже через миллион лет. Таким образом, у меня возник вопрос: быть может, Эмерсон лучше меня как следователь? Или он точно знал, что монета с отпечатками пальцев Барра лежит там?

Все молчали.

— Нет, Эмерсон не лучше меня, — сказал Ричер. — Это просто невозможно. Именно к такому выводу я пришел. — Потом он вновь повернулся к Зэку. — Монета стала лишней уликой. Теперь ты это понимаешь? Получился явный перебор. Идея Ченко?

Зэк кивнул.

— Тебе следовало запретить Ченко бросать монету, — сказал Ричер Зэку и повернулся к Эмерсону. — А тебе надо было оставить ее в автомате. И без нее улик хватало.

— Чушь! — воскликнул Эмерсон. Ричер покачал головой.

— После этого я очень многое понял. Я прочитал записи звонков, сделанных по телефону девять-один-один, а также записи твоих переговоров с патрульными водителями.

Ты с самого начала слишком быстро принял решение. Ты услышал несколько непонятных звонков — люди паниковали, но уже через двадцать секунд ты связался по радио с патрульными машинами и сказал им, что вы имеете дело с маньяком-одиночкой, вооруженным автоматической винтовкой. У тебя не было никаких оснований для такого вывода. Было произведено шесть выстрелов, их могли сделать шестеро мальчишек, у каждого из которых имелось по пистолету. Но ты все знал заранее.

— Чушь, — повторил Эмерсон.

Ричер вновь покачал головой.

— Последнее доказательство я получил, когда торговался с твоим боссом. Я сказал Зэку, что он должен рассказать всю правду детективу по имени Эмерсон. Я мог бы назвать Алекса Родина или просто упомянуть полицию, но я произнес фамилию Эмерсон специально, и в глазах Зэка загорелся свет надежды. Он поломался еще немного, но с того самого момента, как прозвучала твоя фамилия, уже был согласен. Зэк понимал, что ему ничто не будет грозить, если ты возглавишь расследование.

Тишина. Но затем заговорил Кэш.

— Однако Олайн Арчер пошла к Алексу Родину, но он не стал ее слушать. Ведь ты сам нам об этом рассказывал.

Ричер снова покачал головой.

— Мы узнали, что Олайн пошла в офис окружного прокурора. Я и сам там побывал, как только приехал в город. И вот что я тебе скажу: Алекс посадил перед своей дверью двух настоящих леди-драконов. Его секретарши знают, что шеф не любит, когда его тревожат люди с улицы. Ставлю доллар против пончика, что они не пустили к нему Олайн. Это проблема, которой должна заниматься полиция, так они наверняка сказали. Ее коллега рассказала нам, что Олайн не было на работе почти весь день. Полагаю, что леди-драконы отправили Олайн через весь город в полицейское управление. Там она попала к Эмерсону.

И снова наступила тишина.

Зэк заерзал на диване. Его нервы сдали.

— Эмерсон, сделай что-нибудь, черт побери!

— Он ничего не может сделать. Я совсем не глуп и все продумал заранее. Не сомневаюсь, что у Эмерсона под мышкой «глок» в кобуре, однако за его спиной стою я с револьвером и ножом, а напротив устроился Кэш со снайперской винтовкой, спрятанной за диваном. Да и что может сделать Эмерсон? Попытаться убить всех нас и сказать, что здесь произошла страшная бойня? Но что ему делать с Эн-би-си?

Эмерсон посмотрел на Ричера.

— С Эн-би-си? — удивленно повторил Кэш.

— Я видел, как Янни возилась со своим сотовым телефоном. Полагаю, она передает все, что здесь происходит, в студию.

Энн Янни подняла свою «Нокию».

— Открытый канал, — сказала она. — Цифровая запись на три независимых твердых диска, а также две аналоговые пленки. Я начала вести запись задолго до того, как все мы сели в «хаммер».

Кэш посмотрел на нее.

— Так вот почему вы задали мне дурацкий вопрос о ночном прицеле. Вот почему вы все время что-то бормотали себе под нос, как спортивный комментатор.

— Она журналист, — сказал Ричер. — Она получит «Эмми».

Все молчали. Никому не хотелось говорить.

— Детектив Бьянка, — спокойно произнес Ричер. — Вы только что получили повышение. Теперь вы стали главой убойного отдела. Как вы себя чувствуете?

Янни скорчила гримасу. Ричер шагнул вперед, склонился над Эмерсоном, засунул руку под куртку, вытащил «глок» и протянул пистолет Бьянке.

— Вам нужно произвести аресты, — сказал он.

И тут Зэк улыбнулся: в комнату вошел Ченко.

Ченко был весь в грязи, правая рука сломана, или правое плечо, или ключица, или у него было несколько переломов. Он засунул правую кисть в рубашку, чтобы она не мешала. Однако с его левой рукой все было в порядке. Ричер повернулся к нему и увидел, что левая рука Ченко сжимает рукоять обреза. «И где он взял обрез? — подумал Ричер. — Из своей машины? Разве машины были припаркованы на востоке?»

Ченко смотрел на Бьянку.

— Пистолет на пол, леди! — приказал он.

Бьянка положила «глок» Эмерсона на пол. Оружие беззвучно легло на ковер.

— Благодарю вас, — сказал Ченко. Все молчали.

— Наверное, я некоторое время был без сознания, — не без иронии произнес Ченко — Однако должен сообщить, что теперь чувствую себя намного лучше.

— Мы выживаем! — выкрикнул Зэк с противоположного конца комнаты. — Вот как мы это делаем!

Ричер не стал оборачиваться в его сторону. Он смотрел на оружие Ченко. Это была «бинелли нова» со спиленным дулом и спиленным прикладом, так что осталось нечто напоминающее рукоять пистолета. Двенадцатый калибр. Обойма на четыре патрона. Изуродовано превосходное оружие.

— Эмерсон, — позвал Зэк. — Подойди и развяжи меня.

Ричер услышал, как встал Эмерсон, но не стал оборачиваться. Лишь сделал едва заметный шаг в сторону Ченко. Ричер был на фут выше его и почти вдвое шире.

— Мне нужен нож, — попросил Эмерсон.

— У солдата есть нож, — сказал Ченко — Я в этом уверен, поскольку видел, что случилось с моими друзьями внизу.

Ричер переместился еще немного ближе к Ченко. Теперь большой и маленький мужчины стояли лицом к лицу, их разделяло всего три фута, большую часть которых занимал «бинелли». Талия Ричера находилась на одном уровне с грудью Ченко.

— Нож! — потребовал Эмерсон.

— Подойди и возьми, — предложил Ричер.

— Брось мне его по полу.

— Нет.

— Я буду стрелять, — сказал Ченко — Пулей двенадцатого калибра в живот.

«И что потом? — подумал Ричер — Отдача «бинелли» будет слишком сильной для одной руки».

— Ну так стреляй, — сказал он.

Теперь все смотрели на него. Ричер знал, что все в комнате не могут оторвать от него глаз. В ушах звенело от тишины. Он вдруг ощутил запахи: пыли на ковре, старой мебели и еще — запах страха и напряжения. Влажный ночной воздух, проникающий в дом из разбитого окна на третьем этаже и открытой двери внизу, нес ароматы земли и удобрений.

— Чего ты ждешь? Стреляй! — повторил Ричер.

Ченко ничего не предпринимал. Он просто стоял перед ним. Ричер прекрасно помнил, что у него за спиной. Он сам расставил все кресла и сейчас мысленно представил себе всю сцену разыгравшейся драмы. Ченко остановился в дверях лицом к окну. Все остальные смотрели в противоположную сторону. Сам Ричер замер перед Ченко так близко, что мог бы к нему прикоснуться. Кэш находился прямо за Ричером, на подоконнике за диваном, и не сводил с них глаз. Дальше сидел Зэк и буравил их взглядом. Посреди комнаты, рядом с Зэком, в нерешительности застыл Эмерсон. Янни, Франклин, Хелен и Розмари Барр замерли в креслах. Бьянка и Алекс Родин обернулись, сидя на своих креслах, и уставились на Ричера.

Он знал, как все расположены и куда смотрят.

— Стреляй, — сказал Ричер — Целься в живот. Все получится, ну, давай.

Ченко стоял и смотрел на противника. Ричер находился так близко, что Ченко больше никого не мог видеть. Казалось, они остались вдвоем в пустой комнате.

— Я тебе помогу, — предложил Ричер — Я буду считать до трех. Потом ты спустишь курок.

Ченко продолжал стоять неподвижно.

— Ты понял? — спросил Ричер. Никакого ответа.

— Один, — сказал Ричер.

Никакой реакции.

— Два!

Затем он сделал шаг в сторону. Один быстрый шаг вправо. Кэш выстрелил из-за дивана в то самое место, где мгновение назад находилась талия Ричера, и грудь Ченко разлетелась на части.

А потом Кэш так же бесшумно положил свою винтовку на пол.

Вскоре приехали две патрульные машины, которые увезли Зэка и Эмерсона. Затем прибыли четыре машины «скорой помощи», чтобы забрать трупы. Бьянка спросила у Ричера, что произошло с первыми тремя. Ричер ответил, что он понятия не имеет. Возможно, между бандитами произошла ссора. Обычное дело среди преступников. Бьянка не стала ни на чем настаивать. Розмари Барр по сотовому телефону Франклина начала звонить в местные больницы, чтобы найти подходящее заведение для брата. Хелен и Алекс Родин сидели рядом и о чем-то тихо беседовали. Стрелок Кэш устроился в кресле и спал. Старая солдатская привычка: «Спи, когда можешь».

Янни подошла к Ричеру и сказала:

— «Сильные люди готовы ночью встретить тех, кто попытается принести насилие в их дома».

Ричер вдруг вспомнил о том, что Янни не отключала телефон. Он улыбнулся и ответил:

— К двенадцати часам я обычно уже в постели.

— И я тоже, — сказала Янни. — Одна. Вы помните мой адрес?

Ричер снова улыбнулся и кивнул. Потом он спустился по лестнице, сошел с крыльца и немного прошел по грязи на юг, чтобы посмотреть на дом на фоне восточного неба. Наступал рассвет. На горизонте появилась пурпурная полоса, готовая сменить ночной мрак. Ричер повернулся и увидел, как в машину «скорой помощи» грузили труп. Последняя поездка Владимира, судя по размеру тела на носилках. Ричер опустошил карманы, сложив в аккуратную кучку у входной двери разорванную визитку Эмерсона, салфетку с телефоном Хелен Родин, большой бронзовый ключ от номера в мотеле, револьвер и нож Кэша. Потом попросил медиков подбросить его до города. Джек Ричер решил, что, когда окончательно взойдет солнце, он от больницы пойдет на восток и доберется до автобусного вокзала. Еще до ланча он будет в Индианаполисе. Там он купит себе новую пару туфель и сможет оказаться практически в любом месте еще до захода солнца.

Примечания

1

Экспансивные пули — особый вид пуль, в головной части которых сделана выемка, благодаря чему при попадании в жертву они «раскрываются» и наносят обширные повреждения в мягких тканях, из-за чего признаны негуманными.

2

Подразделение американской полиции, имеющее служебных собак.

3

Права лица, подозреваемого в совершении преступления, которыми он обладает при задержании и которые ему должны быть разъяснены при аресте, до начала допроса.

4

Лицо, имеющее юридическое образование, обычно помощник адвоката или судьи.

5

Один из самых крупных в мире банков данных электронной информации.

6

Канал кабельного телевидения, по которому круглосуточно показывают только спортивные передачи.

7

Первые десять поправок к Конституции США. Среди прочих прав они гарантировали свободу слова, вероисповедания, собраний и печати, ограничивали права государства на обыски и конфискации, давали перечень прав лиц, обвиняемых в совершении преступления, провозглашали отделение церкви от государства.

8

Комплекс в центре Нью-Йорка на Манхэттене, на Пятой и Шестой авеню, между 48-й и 52-й улицами. Один из символов Нью-Йорка, известный как «Город в городе». Состоит из 19 небоскребов, в которых размещаются правления крупных корпораций.

9

Облагораживание района (джентрификация) — улучшение качества и планировки жилья с целью постепенного вытеснения малоимущих жителей из городского центра и его заселения людьми со средним и высоким достатком.

10

Тако — блюдо мексиканской кухни. Представляет собой сэндвич из тортильи, свернутый в трубочку или конвертиком и наполненный разнообразной начинкой.

11

Иннинг — период бейсбольного матча, во время которого команды по разу играют в защите и нападении. Как правило, матч состоит из 9 иннингов.

12

«Пятьсот миль Индианаполиса» — ежегодная гонка болидов с открытыми колесами. Проводится с 1911 года. Самая популярная автогонка Америки.

13

Бейсбольная команда «Сент-луисские кардиналы».

14

Американская сеть гостиниц.

15

Модель ботинок, напоминает мокасины, но отличается наличием подошвы с толстым невысоким каблуком.

16

Речь идет о кольцевой автодороге вокруг Вашингтона, то есть имеется в виду вашингтонское светское общество.

17

Военный журнал США.

18

Паралич дрожательный, или болезнь Паркинсона.

19

Американский союз борьбы за гражданские свободы.

20

Известная американская рок-группа с лидером Джерри Гарсия, основанная в 1965 году в Сан-Франциско.

21

Американская военная награда за отвагу.

22

Ежедневная нелегальная лотерея (денежные ставки делаются на комбинации цифр в какой-либо газете).

23

Парадоксальная ситуация, положение, из которого нет выхода; заколдованный круг (по названию одноименного романа американского писателя Джозефа Хеллера).

24

Ошибка автора. Кража рассматривалась тогда как уголовное преступление. Другое дело, что лагерная охрана обычно относилась к уголовникам лучше, чем к политическим заключенным.

25

Очевидно, имеется в виду Н. С. Хрущев.

26

Знаменитая американская цирковая артистка-снайпер (1860–1926).

27

Франсуа Арман Сюлли-Прюдом, французский поэт.

28

Ежегодное послание президента Конгрессу США.

29

Благотворительно-просветительская организация с отделениями в городах США и по всему миру. В нее принимаются только мужчины.

30

Член «Ротари-клаб». Клуб «Ротари» — один из многочисленных филиалов международного клуба «Ротари интернэшнл» для бизнесменов и представителей свободных профессий.

31

Район французских и итальянских ресторанчиков и ночных клубов в Лондоне и Нью-Йорке, район богемы.

Content

Чайлд Ли Выстрел

Ли Чайлд Выстрел

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Примечания