Сергей Зверев

Совокупный грех

Часть первая. Знакомство в интернете

Фотография этой женщины случайно выскочила на моей страничке, когда я зашел в одну из социальных сетей, где в последнее время торчит большая часть граждан бывших союзных республик, да и почти все русскоязычное население дальнего зарубежья (активные пользователи Интернета, само собой). На фотографии молодая женщина лет тридцати в бикини и с золотистой кожей, по которой стекали капельки воды и кое-где прилипли желтые песчинки, лежала на животе на пляже под яркими лучами солнца. Всем своим сильным, загорелым телом, повернутой чуть влево головой она напоминала изящную ящерицу, только что выползшую из моря на берег. Разумеется, женщина была блондинкой, иначе я не обратил бы на нее внимания, потому что люблю, и очень, блондинок, хотя в последнее время мне стали нравиться и брюнетки. Старею, видимо, ибо говорят, что в старости вкусы меняются на диаметрально противоположные. Но ближе к делу, вернее — телу женщины, изображенной на фотографии. Увеличил снимок. Женщине, согласно данным на фотографии, оказалось тридцать два, что меня не разочаровало, потому как и в этом возрасте дамы бывают необычайно хороши. Длинные пышные волосы, нежный овал лица, прямой нос, хищный разрез глаз с чуть приподнятыми у висков уголками, чувственный рот… не женщина — богиня, обладать которой счастье для любого мужчины. Черт, аж слюнки потекли!.. Но нет, такая женщина не для меня, хотя я, в общем-то, и не образина — высокий, русоволосый, со спортивной фигурой, да и лет мне тридцать шесть, как раз под стать красотке, ползущей по пляжу. И тем не менее я посчитал, что женщина слишком хороша для моей персоны, я даже на страничку ее заходить не стал, лишь обратил внимание на то, что зовут ее Зоя, фамилия не указывалась. Но все же поставил ее фотографии оценку «пять». Каково же было мое удивление, когда и моя фотография на аватаре, где я смотрюсь опять-таки, на мой взгляд, довольно импозантно — в черной майке, черных джинсах, с солнцезащитным козырьком на лбу и со скрещенными на груди руками, — была оценена тоже на пятерку.

Нет, не заслуживаю я высокой чести быть удостоенным внимания такой роскошной женщины! Хотя чем черт не шутит, возможно, ее оценка в ответ на мою не просто дань вежливости, а приглашение к знакомству? Нет-нет, не к реальному, на это мне и надеяться не следует, а к виртуальному. Эх, была не была! И я написал ей сообщение:

«Привет! Красивое имя Зоя! Жаль, что в последнее время так не называют».

«Гм… — неожиданно написала она мне в ответ. — Это тонкое издевательство, да? Но я не виновата! Это родители мне так удружили, назвали каким-то старомодным именем. Когда меня зовут по имени, возникают ассоциации с какой-нибудь Зойкой из продмага советских времен».

Ничего лучше я придумать не мог и написал сомнительный комплимент:

«Ну, почему же, возникают еще ассоциации с марухой вора из песни Александра Розенбаума, там еще такие слова есть: «Как любил я Зойку одевать — ей что ни надень, всегда к лицу. Для нее ходил я воровать, кланялся барыге-подлецу».

«Да, хорошая песня», — после долгого молчания написала красавица и поставила в конце «грустный смайлик».

Приободренный положительным, как мне почудилось, результатом развития отношений, я пошутил:

«Да ладно, не расстраивайтесь, хорошее имя. Вы еще должны быть благодарны родителям за то, что они вас не назвали Зиной. Иначе возникали бы ассоциации с резиновой Зиной, которую купили в магазине».

На что Зоя мне ответила:

«У вас удивительная способность говорить людям приятные вещи! До свидания! Было очень интересно с вами поговорить!»

«До свидос!» — написал я сдуру.

«Ну, и черт с тобой! — усмехнулся я. — Подумаешь, цаца какая, шуток не понимает». Я вышел из Интернета, а потом и вовсе отключил ноутбук, решив раз и навсегда поставить крест на мечте обладать такой роскошной дамой. Оно и верно, любовь между богиней и простым смертным невозможна, извращением отдает.

…Однако на следующий день, едва я вышел на сайт, мне пришло сообщение от Зои.

«Привет! Как дела?»

Хотел я было написать: «Дела были превосходны, пока ты мне сообщение не написала», но я удержался — девица-то, видать, из обидчивых. Я решил, как говорится, не дразнить гусей и ответил:

«Привет! У меня все в порядке. А как у вас?»

«Тоже неплохо!»

Разговорились. Девица оказалась умным, проницательным человеком, приятным и остроумным собеседником. Причем превосходно понимающим шутки, так что зря я на нее напраслину возводил, обвиняя в отсутствии чувства юмора и самокритики. Мы «подружились» на сайте, перешли на «ты», и я зашел на ее страничку. Фотографий было множество, видимо, девица любила фотографироваться, тем более имелось что показать. И все-таки ее фигуру я бы оценил на четыре с плюсом. Или лучше на пять с минусом, так оценка выше кажется. А минус — это острые коленки Зои (которые она умело прятала, но я все-таки разглядел) при шикарных формах. Хотя чего это я?! Не до такой степени они острые, чтобы о них порезаться можно было, если попытаться погладить. Так что можно простить эту погрешность в фигуре.

А еще Зоя обладала умением выпытывать у человека интересующие ее подробности, умудряясь при этом распространять о себе минимум сведений. Так, например, она сумела выяснить у меня, что я разведенный, что у меня есть сын тринадцати лет, что живу я один в двухкомнатной квартире, работаю тренером по вольной борьбе в детско-юношеской спортивной школе, о моих увлечениях, пристрастиях… По поводу же моих вопросов о жизни Зои молодая женщина отшучивалась и сказала лишь, что она учительница английского языка, но сейчас пока временно не работает.

В этот день я лег спать далеко за полночь и утром чуть не проспал на тренировку. Все последующие дни после моего знакомства с Зоей меня словно магнитом тянуло к компьютеру, и я, едва придя домой после работы, садился за ноутбук, входил в социальную сеть и поминутно смотрел, не появилась ли на сайте интересующая меня особа… У кого-то военно-полевой роман, у меня — виртуальный. И он, как ни странно, заставлял меня испытывать те же чувства, что и роман реальный. (Если бы таковой был у меня в последнее время.) Я ходил будто по облакам, со счастливой улыбкой на губах и то и дело ощущал выброс в кровь окситоцина — гормона любви, отвечающего за сексуальное влечение, чувство влюбленности, обожания и т. д., о чем я не так давно вычитал в Интернете. По-видимому, окситоцина у меня вырабатывается с избытком, потому как влюбляюсь я часто, но, каюсь, ненадолго. Да простит меня Бог, хотя чего ему меня прощать, если сам таким создал.

Но к телу, но нет, уже к делу… Так вот, хотя Зоя, судя по переписке, испытывала ко мне те же чувства, что и я к ней, и между нами установились доверительные отношения, однако присутствовала какая-то недосказанность: мы говорили обо всем кроме интересующей меня и Зои темы — желания увидеть друг друга вживую. Я не решался предложить молодой женщине встретиться не то что в силу своей скромности, а, очевидно, боясь разрушить все очарование, которое дает человеку состояние влюбленности, ибо опасался получить отказ — ну, зачем обрывать красиво начавшуюся сказку реальной действительностью, нарываться на ответ типа: «Извини, Игорек, но о свидании не может быть и речи». А Зоя, очевидно, ждала, когда я сам предложу ей посидеть, скажем, в каком-нибудь кафе. В общем, дождался я того, что Зоя сама завела разговор о встрече. Начала она с намека и написала:

«Ты такой интересный человек, Игорь Гладышев, с тобой так здорово чатиться, что я с удовольствием пообщалась бы с тобой в реале».

Наверное, не стоит говорить о том, как я был изумлен, потрясен, ошарашен, восхищен и… счастлив! Короче, я был согласен! Тем более что и я, и Зоя жили в одном городе — столице нашей родины и особых препятствий для встречи, в общем-то, и не было, и я написал:

«Почему бы и нет?! Я тоже очень хотел бы с тобой поговорить в непринужденной обстановке».

«И не только поговорить» дописывать не стал, а очень хотелось. Но хамить не следовало, я, хоть и люблю пошутить, человек интеллигентный. А еще нужно сохранить рамки приличия и не предлагать сразу идти в ресторан, потому что если приглашаешь женщину в ресторан и она принимает предложение, то соглашается и на интим — вроде бы как отблагодарить мужика за потраченные на кабак деньги требуется. Конечно, намерения мои и так понятны, но все же не хочется их с ходу выставлять напоказ. Да и решил подстраховаться я — вдруг девица в реале не столь хороша, как в виртуале, а я ее сразу в кабак и в постель!

Но вот только куда пригласить? В кино дешево (хотя в ином кинотеатре цены астрономические) и неромантично. Спектакли в театр в семь часов начинаются — поздновато для свидания, и не пообщаешься там как следует, люди кругом сидят, да и время от времени на сцену смотреть нужно. В парк — холодно, зима как-никак на дворе. Идеальный вариант — в музей. Поговорить можно, на людей посмотреть, себя показать, тепло, сухо, уютно, ну, и к искусству заодно приобщиться. Ну а какой музей, выбирать не приходится — Третьяковка однозначно. Это самый знаменитый и значимый музей изобразительного искусства в России. На том мы с Зоей и порешили: идем в субботу в Третьяковскую галерею. Почему в Третьяковку, пояснил, а вот почему в субботу, поясняю: у меня в этот день выходной, а Зое все равно, она не работала.

Дело происходило в четверг, а потому уже через день я, надев лучшие, что у меня были, брюки и рубашку, накинув зимнюю куртку, вышел из дома и отправился на рандеву. Машину оставил в снимаемом мной гараже из-за опасения попасть в пресловутую пробку и опоздать на свидание, а сам поехал на метро. Когда подъезжал к станции «Третьяковская», мне позвонила Зоя — телефонами мы заранее с нею обменялись — и сказала, что задержится на сорок минут, что-то не успевает сделать. Голос у нее оказался не таким, каким представлялся — мне почему-то чудилось, что у девушки с фотографии голос должен быть бархатным, дивным, с чарующими нотками, а у нее оказался властным, сочным, в общем-то, тоже неплохо звучал. Зоя мне не жена, не близкая подруга, а лишь знакомая по Интернету, с которой пока рано качать права, а потому я свое недовольство значительным опозданием дамы выражать не стал, безропотно согласился подождать. На дворе, вернее (учитывая, что я в метро) на поверхности земли, была, как я уже говорил, минусовая температура, а потому шататься по морозу без дела малоприятное удовольствие, и я скоротал время, толкаясь на станции метро среди пассажиров. В тринадцать десять, за полчаса до оговоренного времени, я стоял в конце длиннющей очереди, растянувшейся на полкилометра по Лаврушинскому переулку, где и расположено здание Третьяковки. Я знал, что «ценителей» живописи таких же, как и я, ни черта в ней не смыслящих (ибо не верится, что в нашей стране может иметься столько истинных знатоков изобразительного искусства, сколько их ломится ежедневно в двери музея), уйма, потому пришел к Третьяковской галерее на тридцать минут раньше, чтобы занять очередь. Наконец, когда я продвинулся вместе с очередью вдоль железного забора к воротам, откуда до дверей знаменитого музея подать рукой, появилась Зоя. Она была одета в коротенькую норковую шубку, модельные сапожки, облегающие стройные ножки, несмотря на мороз в тоненьких колготках, и в умопомрачительную меховую то ли шапку, то ли берет.

О, боже мой, такой красоты я уже давненько не видел, причем вживую! Пожалуй, в реале Зоя выглядела во сто крат лучше, чем на фотографии. О, эта покачивающаяся походка, причем не из стороны в сторону, а вперед-назад, она не шла, а будто лебедь из сказки плыла по волнам. В моих глазах мир поблек, утратил яркие краски, стал черно-белым, я видел в цвете лишь Зою и цветной ореол вокруг нее, словно она сама излучала свет и освещала пространство вокруг себя, как некое божество. Амур, сидевший в небе на облачке, сразил меня стрелой любви наповал. Какого же черта я раньше, дурак, не предложил ей встретиться? Уже давно бы мог распоряжаться таким потрясающим телом.

Зоя подошла, и мне показалось, что очередь расступилась, пропуская столь ослепительную молодую особу вперед. У мужиков аж челюсти отвисли, таких женщин они наверняка в жизни не видели. Шиш вам — ко мне дама идет! Зоя приблизилась, и я на зависть стоявшим вокруг мужикам (еще бы, такую девицу подцепил!) сказал:

— Привет!

— Привет, привет! — проговорила Зоя, и ее красивое лицо с розовыми от мороза щечками озарилось улыбкой. — Я тебя еще издалека приметила.

— Я тебя тоже сразу узнал, — проговорил я тихо, чтобы не вызывать все у тех же мужиков чувства злорадства, на этот раз по поводу того, что дама не моя любовница, а малознакомая особа, которую я вижу в первый раз.

— Давно стоишь? — проявила праздное любопытство Зоя, которое могло сойти за тонкое издевательство, ведь именно по ее вине я долгое время торчал в метро, а потом мерз на морозе, но я покачал головой и с простодушным видом ответил:

— Да нет, всего лишь сорок минут.

— Ах да, — вытянула Зоя губы трубочкой, от чего стала похожа на маленькую девочку, уличенную в дурном поступке. — Сборы на свидание затянулись. Уж очень мне хотелось выглядеть перед тобой лучше.

Я пожал плечами:

— Да уж куда лучше? Модернизировать такую внешность — только портить.

Комплимент моей новой знакомой понравился, она потупилась.

— Спасибо.

Говорить как-то особо было не о чем, так обычно случается в общении с незнакомыми людьми. И хотя мы свободно вели разговоры в Интернете, в реальности найти подходящую тему для беседы оказалось сложно, мы чувствовали себя скованно, а потому, пока подходили к дверям в музей, перекидывались лишь малозначащими фразами, при этом украдкой изучая друг друга. Не знаю, как я Зое, а она мне нравилась все больше и больше. Ах, эти пухлые губки, ах, этот многообещающий взгляд! Что же мне ждать от тебя, дива? Счастья, любви, умиротворения или несчастья, любви, забвения? Черт возьми, еще немного, и я сочиню литературный шедевр, достойный пера горячо любимого мною великого поэта Александра Сергеевича.

Наконец мы вошли в музей. Признаться, я бывал в Третьяковке не раз и водил сюда во время первого знакомства не одну женщину (по каким причинам удобнее всего ходить именно в музей при первом знакомстве, я уже объяснял), так что вел Зою уже по накатанному мною пути. Не буду описывать сам музей и находящиеся в нем шедевры живописи — каждый уважающий себя гражданин России, да и ближнего и дальнего зарубежья, если не побывал в Третьяковке, то видел ее залы и картины в Интернете, слышал от друзей или знакомых, читал или рассматривал буклеты, в общем, представление о галерее имеет.

В музее испытываемая нами в первые минуты знакомства скованность пропала, мы стали чувствовать себя свободнее. Зоя тоже наверняка бывала в Третьяковке, причем не раз. Так что произведения живописи нашу пару (да простят нас великие живописцы) мало интересовали. Время от времени останавливаясь у картин, но все больше для того, чтобы поговорить о своем, а не обсудить шедевр, мы пробежались по залам знаменитого музея и уже полтора часа спустя вышли на улицу. Но все же я не удержался от соблазна пригласить Зою в ресторан. Ну, как в ресторан. Он называется рестораном, да еще японским, на самом деле по уровню равен кафе. Был у меня на примете один кабачок неподалеку от Третьяковки. В него я водил тех женщин, с кем при первом знакомстве ходил в музей. Не стал я оригинальничать и в этот раз.

Мы миновали пару переулков, прогулялись по улочке, а затем вошли в длинную подворотню, с левой стороны которой и находился вход в хорошо известный мне ресторан. Я открыл дверь — вверху звякнул колокольчик, предупреждавший служащих заведения о прибытии посетителей, — и пропустил вперед Зою. Подниматься надлежало по мраморной лестнице на второй этаж. Уже в подъезде чувствовалось, что ресторан восточный: по стенам развешаны репродукции с картин японских живописцев, с потолка свисали японские фонарики, между лестничными пролетами на площадке стоял стеклянный шкаф с нэцкэ. На втором этаже нас уже поджидала восточной внешности девушка, одетая в кимоно и с прической в японском стиле с торчащим из нее гребнем. Хорошо, что не палочками для еды заколоты волосы, а лицо не намазано белилами. Тогда точно был бы перебор. Вот такие ряженые всегда вызывают у меня смешанные чувства: и смех, и жалость, и грусть. Смешно потому, что нелепо выглядят они в современном городе, жалко потому, что хозяева так над ними издеваются, а они вынуждены терпеть, ну а грустно оттого, что ничего не могу исправить в сложившемся положении дел.

— Здравствуйте! — сказала девушка, сложила у груди лодочкой руки и сделала нечто похожее на книксен. Очевидно, именно так, по ее разумению, в Японии хозяева приветствуют гостей. Хотя кто его знает, возможно, именно так, я в Японии не был.

Я тоже сложил у груди ладони «домиком», церемонно раскланялся и поздоровался:

— Охаё, офисиянка-сан!

— Ты знаешь японский?! — удивленно посмотрела на меня Зоя.

— Я много чего знаю. В том числе и немного японский, — соврал я, не моргнув глазом. — «Скорая помощь» — такомуто херовато, мама — япона мать. В общем, объясниться с японцем смогу.

— Болтун! — хихикнула Зоя и шаловливо хлопнула своей ладошкой по моей руке.

Официантка, смотревшая на нас во время разговора с ироничным выражением лица, проговорила:

— Проходите, пожалуйста.

Девушка проводила нас в небольшой уютный зал с огромным круглым столом посередине и квадратными и прямоугольными столиками по периметру ресторана. Посетителей было немного — две пары сидели за круглым столом и несколько за обычными. Нам досталась кабинка со столиком на четверых у окна. Я помог Зое снять шубку, шапку, снял свою куртку и повесил их на вешалку тут же у кабинки. Мы сели за столик на длинные лавки друг напротив друга. Столик был интересной конструкции, его столешница представляла собой прямоугольный ящик, накрытый сверху стеклом. В нем на мелких камешках лежали всевозможные представители морской флоры и фауны, ракушки, цветочки, сухие водоросли, пластмассовые разной расцветки рыбки, что в целом имитировало морское дно.

— Ух ты, как интересно! — с детской непосредственностью проговорила Зоя, с любопытством разглядывая морского ежа.

Интерьер был мне знаком и не вызывал особого интереса, потому я смотрел на Зою снисходительно. Этакий светский лев, выведший восторженную провинциалку в люди. Блюда местной кухни мне тоже были хорошо знакомы, поэтому я с согласия Зои заказал на нас обоих два первых блюда, роллы, шашлычки из осетрины, парочку салатов и слабоалкогольные коктейли. Сакэ ни я, ни Зоя на дух не переносили.

Официантка отправилась выполнять заказ и вскоре принесла два влажных горячих полотенца, столовые приборы и коктейли «Мохито».

Я оторвал свою новую знакомую от созерцания ящика с морскими обитателями.

— Зоя, ты выпытала у меня о моей жизни буквально все, — проговорил я, вытирая руки о полотенце, — о моих привычках, пристрастиях, даже хобби…

— О, да! — поднимая ко мне кукольное личико с синими глазами, проговорила Зоя и засмеялась. — Ты так здорово рассказываешь. Особенно мне понравилось, что ты иногда занимаешься частным сыском. Расскажи о своем хобби подробнее.

— Нет-нет! — запротестовал я, откидываясь на спинку лавки. — До тех пор пока ты не расскажешь о себе, больше от меня ты не дождешься ни слова.

Зоя тоже вытерла о полотенце белые холеные руки с длинными пальцами, ногти которых были художественно раскрашены.

— А что мне о себе рассказывать-то? — пожала она плечами и сделала через трубочку глоток коктейля. — Ничего интересного в моей жизни нет.

— Ну да! — произнес я недоверчиво и тоже глотнул кисло-сладкого напитка с мятой и ромом. — Не может быть, чтобы в жизни человека не происходило ничего интересного. Кто ты, откуда, где родилась, где училась? Факты биографии тоже заслуживают внимания.

В синих глазах Зои загорелись насмешливые огоньки.

— Не думаю, что исходные паспортные данные могут вызвать у кого-то жгучее любопытство.

Я усмехнулся и подмигнул:

— Ты так упорно шифруешься, что я могу подумать, будто тебе есть что скрывать в этой жизни.

Зоя вдруг вспыхнула.

— Что за глупости ты говоришь, — промолвила она так, будто ее уличили в совершении неблаговидного поступка, потом немного помолчала, словно раздумывая, рассказывать мне о своей биографии или нет, и наконец, чуть растягивая слова, произнесла: — Впрочем, если тебе интересно, слушай.

Я сложил на столе руки, как прилежный ученик, и открыл рот, будто по просьбе фотографа сказать «cheese!».

— С удовольствием!

Зоя склонила набок хорошенькую головку и в тон мне ответила:

— О, Игорь, это захватывающая история! В общем, родилась я в Подмосковье в Одинцово. Там же окончила школу, потом поступила в Московский институт иностранных языков на отделение английского языка. После окончания института уехала работать в Англию по программе «Ассистент преподавателя русского языка». Работала я в Бирмингеме год, потом вернулась на родину. Стала было искать работу, но тут мне пришло приглашение из Англии поработать уже преподавателем русского языка. Я согласилась, вновь поехала в Бирмингем, проработала там два года, затем нашла работу лучше и поехала трудиться в частную школу для девочек в Оксфорд. Там проработала три года и вот опять не так давно вернулась домой.

Я сделал круглые глаза и воскликнул:

— Ничего себе нет ничего интересного в биографии! У тебя же такая насыщенная всевозможными событиями жизнь! Ты же можешь, как Шахерезада, на ночь сказки рассказывать. Каждый день новую и увлекательную.

— Скажешь тоже, сказки Шахерезады, — отчего-то смутилась Зоя, глядя на стакан и водя по нему пальцами вверх-вниз. — Ничего увлекательного в моей жизни нет. Обычная работа.

Ох, как мне хотелось быть на месте этого стакана, чтобы меня точно так же гладили! Но, наверное, еще рановато приставать к моей новой знакомой с недвусмысленными предложениями.

— Обычная работа у меня! — парировал я, гася в себе страстное желание взять собеседницу за руку. — Каждый день тренировки с пацанами в ДЮСШ, разучивание приемов и лишь иногда соревнования.

Не соглашаясь со мной, Зоя замотала головой так, что копна ее шикарных пшеничного цвета волос хаотично зашевелилась.

— Но ты же говорил, что занимаешься частным сыском, — не сказала, а укорила она так, как укоряют капризного ребенка, у которого полно игрушек, а он все жалуется, что ему занять себя нечем. — Разве это хобби не увлекательное?

— Расследовать дела мне удается крайне редко, — не согласился я. — Я же не официальный частный сыщик с лицензией. Так что обращаются ко мне с просьбами только по рекомендациям друзей или знакомых, а не напрямую.

В этот момент официантка принесла оставшуюся часть нашего заказа, и беседа прервалась. Ряженая девушка составила с подноса на стол две порции супа — один из угря; другой с картофелем, сливочным сыром, сливками, королевской креветкой и мидией, шашлычок из осетринки, ассорти из роллов и салаты. Пожелав нам приятного аппетита, официантка ушла, покачивая своей высокой прической, а мы принялись за ужин. Супчик был так себе, и чего так японскую кухню превозносят? Наш борщ во сто крат вкуснее и наваристее. Но мы слепо подражаем всему заграничному. У нас даже гостиницы «Русотель» называют, сам на Варшавке видел, такое название крупными буквами написано наверху здания. В той же Америке никому не придет в голову написать на отеле «Америк-гостиница». Они же любят и уважают свой язык. А нам вроде как стыдиться надо своего языка, на котором разговаривали и писали великие русские поэты и писатели. В жизни не сниму номер в «Рус-отеле».

Мы съели супчик и принялись за роллы, шашлычок и салаты.

— И все же, Игорь, — снимая жемчужными зубками нежнейший кусочек осетрины, промолвила Зоя. — Расскажи теперь ты о своем хобби. Я ответила на все твои вопросы.

— Не на все! — упрямо проговорил я и сунул в рот ролл с какой-то рыбкой внутри. — У меня к тебе еще уйма вопросов.

Лицо красавицы сделалось капризным.

— Ну, Игорь, — почему-то прогнусавила она. — Ну, давай попеременно будем рассказывать друг другу о себе сведения. Теперь твоя очередь.

— Да пожалуйста, — согласился я и глянул в окно, за которым начало смеркаться и пошел снег. — У меня аналитический склад ума, и я разрешаю иногда попользоваться им некоторым моим клиентам. Не так давно я помог одному очень влиятельному человеку в городе отыскать украденные диадему и шкатулку, стоящие баснословных денег. Один раз я нашел пропавшую девушку, потом как-то вернул в музей искусств украденные картины, ну и раскрыл еще несколько убийств.

Слушая меня, Зоя даже перестала жевать, так ее заинтересовал мой рассказ.

— Ну, ты даешь! — восхищенно воскликнула она, проглотив кусочек осетрины, который прожевала, но, увлеченная моим рассказом, проглотить забыла. — Это же здорово! И что, тебе за это деньги платят?

Хотя говорят, что палочки для еды тренируют мелкую моторику, развивая умственные способности и тем самым принося человеку пользу, ни я, ни Зоя ими не пользовались, ни к чему это пижонство, мы ели, как принято это у нормальных русских людей, столовыми приборами. Я наколол на вилку очередной ролл, кажется, с огурцом внутри, макнул его в соевый соус и сунул в рот.

— Иногда платят, — признался я неохотно, это был больной вопрос в моей практике частного детектива, ибо чаще ничего не получал за свои услуги, а иной раз еще и оставался внакладе. — А когда не платят, я не настаиваю. Это же хобби… А теперь ты расскажи мне о себе.

Зоя как-то сразу поскучнела.

— Ну, что ты еще хочешь услышать? — спросила она тоном уставшего человека, который бы очень хотел, чтобы к нему не приставали с глупыми расспросами.

Подцепив вилкой салат из свежих овощей, я хрустнул им на зубах и проговорил:

— Например, о том, где ты сейчас живешь и с кем.

Нет, Зоя определенно не хотела делиться информацией о себе. Она посмотрела долгим взглядом на холщовую перегородку между нашей и соседней кабинками, откуда слышались голоса весело разговаривающих молодых людей, потом взглянула на меня.

— Давай в другой раз, — попросила она и, секунду помедлив, многообещающе добавила: — Даю слово, ты узнаешь обо мне много интересного.

Я почувствовал в голосе Зои призывные нотки и решил, что пора бы перейти к главной цели моей встречи с молодой женщиной.

— Зачем ждать следующего раза? — спросил я тоном барского сынка, пытающегося соблазнить дворовую девушку. — Мы можем сегодня не расставаться, и я с удовольствием буду слушать всю ночь сказки Шахерезады.

Зоя посмотрела на меня взглядом приятно удивленного заманчивым предложением человека, и я решил, что отказа в предложении скоротать ночь вдвоем не последует, и уже мысленно начал было раздевать молодую женщину, прикидывая, с какой части ее великолепного тела лучше всего начать предварительные ласки, как вдруг выяснилось, что я рановато включил свою буйную эротическую фантазию.

— Извини, Игорь, но сегодня я не могу, — заявила Зоя виновато, потом взглянула на ручные часики и проворковала: — Да и вообще время уже позднее, мне домой пора.

Вот это да — прокол! А где же благодарность за потраченные мной сегодня деньги? Я почесал затылок и как-то растерянно сказал:

— Ну, ладно, надо так надо.

Зоя отставила в сторону длинный стакан с остатками коктейля и вдруг взяла мою лежавшую на столе руку в свою и погладила. Ладошка у нее оказалась неожиданно холодной, сухой и до того неприятной на ощупь, что мне пришлось подавить в себе желание высвободить руку.

— Ну, не обижайся, право, — проговорила Зоя задушевным тоном. — У нас с тобой еще будет время увидеться. А сегодня мне действительно пора.

Я хотя и с трудом, но все-таки сумел оправиться от удара, нанесенного моему самолюбию, и смириться с мыслью, что ночь придется провести одному.

Я натянуто улыбнулся и сказал:

— Обидно.

— Что обидно? — удивилась Зоя, не поняв, о чем идет речь.

Не люблю показывать перед дамой, что очень расстроен неудавшейся попыткой затащить ее в постель. Но на сей раз удержаться не смог. Я состроил скорбную мину и проговорил:

— Обидно, что в музее мало побыли. Если мы еще когда-нибудь встретимся, то непременно пойдем в Третьяковку и осмотрим каждый зал.

Я сделал официантке знак, чтобы рассчитала нас. Когда девушка подошла и подала мне счет, я лишь мельком глянул в него и выложил на стол необходимую сумму, оставив официантке рублей семьсот чаевых на поддержание имиджа японки. Пусть Зоя видит, какому щедрому любовнику отказала.

— Си-пасибо, офисиянтка-сан! — поблагодарил я служащую ресторана, поднялся с места и снял с вешалки шубку Зои, чтобы помочь ей одеться.

Молодая женщина поднялась с места и приблизилась ко мне.

— Все-таки обиделся, — видя мое настроение, укоризненно проговорила она, просовывая руку в рукав шубки.

— А чего обижаться-то? — буркнул я, помогая даме до конца облачиться в верхнюю одежду. — Увидимся в другой раз.

Зоя в знак расположения, а возможно, укрощая во мне зверя, погладила мою щеку. Именно так на арене цирка, успокаивая, гладит дрессировщик вдруг выбившегося из-под контроля тигра.

— Завтра?! Хорошо? — заглядывая мне в глаза, проговорила она. — Завтра воскресенье, и мы с тобой встретимся днем. Идет?

Зоя стала застегивать шубку, а я начал надевать куртку.

— Завтра так завтра, — ответил я, наконец-то просовывая руки в отчего-то вдруг запутавшиеся рукава, и улыбнулся: не стоит уж переигрывать, строя из себя буку. А то и завтра ночью можно остаться без сладких объятий прекрасной блондинки. — Да все нормально, Зоя.

Молодая женщина повеселела.

— Правда?

— Да правда, правда, — рассмеялся я как можно непринужденнее и сделал шаг в сторону, пропуская даму вперед.

Надевая на ходу головные уборы, мы вышли на лестничную площадку, потом спустились вниз по лестнице, и тут уж я сам прошел вперед, выскочил на улицу и придержал тугую дверь, чтобы Зоя могла выйти. Было уже темно. В подворотне по левую сторону тускло горел фонарь, за ним в темноте двора угадывались падающие снежинки, казавшиеся черными. С правой стороны в длинном тоннеле фонаря не было, слабый рассеянный свет уличного освещения, падавший с Кадашевского переулка, позволял только угадать свод подворотни. Там стояли двое мужчин. Один в модном пальто со стоячим воротником и зимней кепке, второй — в недорогой куртке и вязаной шапочке.

Я почему-то сразу понял, что эти двое поджидают именно нас, что косвенно подтвердила и Зоя, которая — это было заметно в желтоватом свете фонаря — побледнела. О чем-то разговаривающая парочка, завидев нас, разом развернулась и быстрым шагом направилась в нашу сторону.

Зоя в ужасе отпрянула от меня и прошептала:

— Что сейчас будет! Ты не представляешь!

То, что сейчас будет нехорошее, я догадывался. Во-первых, потому, что почувствовал дрожь во всем теле, какая обычно бывает у меня в преддверии драки, а потом после первого удара, к счастью, проходит. Во-вторых, оба мужчины шли уж очень решительно и, по всему видать, были агрессивно настроены. Они приблизились, и я смог их рассмотреть. Одетому в модное пальто было около сорока лет. Выше среднего роста, широкоплечий, уже набравший к своим годам вес, он производил впечатление физически развитого человека, крепкое телосложение которого не могло скрыть даже пальто. Одет он, кстати, был довольно легко — пальтишко явно не по сезону, туфельки на тонкой подошве, да и брючки, не рассчитанные на зимнюю стужу. Но эти факты не говорили о том, что мужчине нечего надеть, вовсе нет. Шмотки были дорогими, а то, что одет легко, так, вероятно, приехал на машине, наверняка крутой, соответствующей, по всей видимости, не низкому статусу своего хозяина. О том, что мужик принадлежит к высшему сословию нашего общества, говорило и его холеное лицо с тонкими губами, живыми глазами, тонким носом. Мужик, как мне почудилось, был высокомерен, уж очень надменным казалось выражение его физиономии, хотя, возможно, просто чертовски зол.

Второй имел вид забулдыги. О том, что мужчина лично знаком с Бахусом и довольно часто проводит время в его компании, говорило и опухшее большеносое лицо, красное, явно не от мороза, а от излишнего употребления алкоголя, и пустые бесцветные глаза, и обвисшие щеки, и развесистые губы, придававшие мужику вид олигофрена, озабоченного добычей не хлеба насущного, а даров Вакха. Да и одет он был как опустившаяся личность — в давно вышедшую из моды болоньевую куртку, старенькие джинсы и зимние кроссовки. Хотя этот мужик и был выше и здоровее своего спутника, он, в отличие от первого, не производил впечатления физически развитого и накачанного человека. Что объединяло этих таких разных людей, оставалось загадкой.

Все то, что я увидел в этот момент, я осмыслил позже, когда остался один, тогда же мне просто было не до размышлений, анализа ситуации и выводов относительно личностей поджидавших нас с Зоей в подворотне, ибо действия развивались стремительно и времени рассуждать не оставалось.

— Это кто?! — с ходу спросил у Зои подошедший к ней «модник».

— Э-э-э, — пролепетала молодая женщина, сделала шаг назад и в испуге прижалась к автоматически закрывшейся в японский ресторан стеклянной двери. — Володя, ты все не так понял!

Сдерживая злобу, мужчина ткнул в мою сторону указательным пальцем и сквозь зубы повторил:

— Я тебя спрашиваю, кто это?!

Зоя, раскинув руки, еще больше прижалась к дверям и стала похожа на наколотую бабочку в подсвеченной витрине зоологического музея.

— Это не то, о чем ты подумал, Володя!.. — выдавила молодая женщина. — Я тебе все сейчас объясню.

Такого унижения я давно не испытывал. Этот хлыщ говорит так, будто меня здесь нет. Возможно, он и имеет право предъявлять Зое какие-то претензии и хамить ей, я не знаю, но не замечать меня, словно я никчемное существо, — нет! Дрожи в теле как не бывало. Я почувствовал, как во мне закипает негодование, попробовал погасить его, но не получилось, и я, не скрывая своей враждебности, проговорил:

— Уважаемый, а вам не кажется, что вопрос «кто он такой?» следует задать непосредственно человеку, к которому он имеет отношение?

Мужик смерил меня брезгливым взглядом, словно хотел дать понять, что с таким, как я, он считает говорить ниже своего достоинства, но все же снизошел до реплики.

— А тебя, урод, вообще не спрашивают!

Ничего себе! Это я-то урод?! Я, у которого от женщин отбоя нет! Не знаю, кем ему Зоя доводится, но и та вон на меня запала.

— Чья бы корова мычала! — ухмыльнулся я. — Тоже мне Ален Делон…

По правде говоря, ничего уж крайне унижающего человеческое достоинство я не сказал, так себе, на уровне перепалки между покупателями в очереди, но мужик разъярился, будто я нанес ему смертельное оскорбление. Он был взвинчен до предела, негативная энергия требовала выхода, а поскольку выместить злость на женщине при свидетелях да на улице он, очевидно, не решался, то с удовольствием переключился на мою персону.

— Ах ты, паскуда! — рявкнул он и без долгих дебатов выбросил вперед руку, метя мне в лицо.

Ладно, Володя, или как тебя там, сам напросился. У меня у самого уже руки устали на тебя чесаться. Я чуть отклонился в сторону, и когда кулак нападавшего, не встретив преграды, просвистел мимо моей физиономии, а сам он по инерции подался вперед, подставив мне спину, подцепил своей ногой его ногу и сразу же ударил предплечьем по лопаткам. Споткнувшись о мою ногу, мужик потерял равновесие и, пролетев немного, тут же здесь, неподалеку упал.

— Игорь, не надо! — взвизгнула Зоя и подняла руки, будто обращалась к Всевышнему с просьбой остановить творившееся с его попустительства на земле в подворотне безобразие.

Но я-то тут при чем? Не я же первым затеял драку, тем более что стоявший до этого времени вроде бы спокойно забулдыга вдруг спохватился и тоже попытался съездить мне кулаком по физиономии. Что же мне теперь, стоять и ждать, когда меня вырубят? Я схватил правую летящую мне в лицо руку своей левой ладонью за запястье мужика, резко дернул на себя, одновременно поворачиваясь и пригибаясь, и, когда ноги забулдыги оторвались от земли, а сам он начал полет через мою спину и плечо, придал ему ускорение, подтолкнув правой рукой. За такой чисто выполненный бросок через плечо мой первый тренер по борьбе похвалил бы меня. Перевернувшись в воздухе через голову, мужик со всего размаху хрястнулся об асфальт спиной.

Но на этом драка не закончилась. Володя уже вскочил на ноги. В подворотне снега особо не было, только тот, что наносили на своих ногах прохожие. Он превратился в грязную кашицу, которая подмерзла, но тем не менее на одежде мужчины остались грязные следы. Да, жалко одежку! Самому бы мне о него не испачкаться! Мужик, так позорно упавший да еще на виду у дамы, разъярился еще больше. Вне себя от бешенства, он бросился на меня, размахивая руками. Черт возьми, но я же спортсмен, борец, в молодости боксом увлекался, да и основы рукопашного боя изучал! На кого он прет?! Увертываясь от мелькавших в воздухе кулаков, все норовивших отметиться на моей физиономии, я подгадал момент и со всего размаху ударил в открывшееся лицо Володи, угодил в челюсть, она клацнула, а ее хозяин, взмахнув руками, с каким-то вывертом вправо подлетел вверх и снова упал, на сей раз далеко и на спину. Его зимняя кепка, не удержавшись на голове, слетела и шлепнулась в грязь. Жаль, испорчена еще одна дорогая вещь.

Шедшая в подворотню парочка отпрянула и исчезла из виду. А из ресторана спустились парень и девушка. За стеклянной дверью было видно, как они в нерешительности остановились, не зная, как быть: выйти на улицу или переждать, пока в подворотне улягутся бушующие страсти. Но парню, довольно хлипкому, надо сказать, на вид, очевидно, было неудобно перед девицей праздновать труса, и он все же решил вмешаться в происходивший на улице, мягко говоря, конфликт.

— Эй, мужики! — крикнул он, выходя на улицу и пытаясь высвободиться от удерживавшей его спутницы. — Прекратили немедленно махаться!

Разумеется, никто из нас, разгоряченных дракой, и не подумал его послушаться. Забулдыга тоже поднялся и, словно зомби, покачиваясь, медленно пошел на меня. Парнишка, вырвавшись из объятий подруги, подскочил и встал было между нами, пытаясь разнять, но тут же был отброшен мною и забулдыгой обратно к двери. Парень, будто подхваченный ураганным ветром, полетел спиной вперед, мелко перебирая ногами в поисках опоры, но так ее и не нашел, споткнулся о порог кафе и шлепнулся на зад прямо под ноги своей спутницы. Та, причитая, помогла ему подняться.

Я успел поставить блок, отражая удар забулдыги, потом двинул его коленкой в промежность и сразу же локтем в нос. Мужик был не боец, толком не умел драться, да и нос у него оказался слабоват — из него брызнула кровь как из заработавшего после зимнего периода городского фонтана. Закрывая лицо ладонями, он отошел в сторону, видимо, решив больше в драке не участвовать.

Но Володя не из тех, кто быстро сдается. Он уже снова стоял на ногах и шел в мою сторону. Тут очнулась Зоя.

— Мальчики, прекратите, пожалуйста, я прошу вас! — обращалась она ко всем, но почему-то бросилась именно ко мне и повисла на шее.

Из-за этой Зои я пропустил удар Володи. Его кулак угодил мне в скулу, от чего голова моя дернулась, хрустнули позвонки, а из глаз посыпались искры. От второго удара я увернулся. Пора было заканчивать с затянувшейся потасовкой, а то еще полицию кто-нибудь вызовет, разбирайся потом целую ночь с ментами в отделении. Я отодрал от себя Зою, слегка оттолкнул ее, а потом, развернувшись, приложился к физиономии Володи. Сегодня точно не его день. В который уже раз за вечер он подлетел и упал на асфальт. Но на этот раз он не поднялся, а так и остался лежать на спине, широко раскинув руки и ноги.

Зоя приложила ладони к лицу, а потом отняла их и покачала головой, словно хотела сказать: «О, боже мой, что происходит!», но сказала совсем иное.

— Игорь, что ты наделал! — голос у нее был растерянным, а губы дрожали. — Это же мой муж!

Я пару секунд стоял неподвижно, потом обозрел картину боя: лежавшего без движения Володю, державшегося за лицо забулдыгу, парня и девушку, пребывающую в шоке Зою, и проговорил:

— Извини! — потом резко повернулся и пошел прочь из подворотни.

Свидание

Я был зол на весь белый свет и до глубины души обижен на Зою. Черт возьми, я не встречаюсь с замужними женщинами, а уж тем более не сплю с ними, хотя бы из чувства солидарности с мужчинами. С нормальными мужчинами, которые не наставляют рогов своим собратьям, помня, что сам может оказаться в положении обманутого мужа или любовника. Вон на свете разведенок полно да одиноких, с кем можно романы крутить. Но перед Володей я чист. Да, я не прочь был переспать с Зоей и встретился с нею, но я же не знал, что она замужем! Так что пусть сама разбирается со своим мужем и винится или оправдывается перед ним за чуть было не состоявшийся адюльтер, я тут ни при чем. Спасибо Богу, миловал, не дал впасть в грех, влезть в чужую семью, хотя можно было бы обойтись и без потасовки. Я пощупал шишку на скуле, оставленную кулаком Володи. Необязательно было драться, а следовало на словах объясниться с мужем Зои, который, как мне кажется, неплохой мужик. Впрочем, не до объяснений было, когда он у дверей ресторана попер как танк. Ладно, хорошо кончается то, что хорошо кончается. Каждый остался при своих: Зоя с Володей, я один на один со своим диваном в своей квартире холостяка. С Зоей я теперь, само собой, общаться не буду.

Я специально весь субботний вечер не выходил в Интернет, чтобы не встречаться лишний раз на сайте с белокурой красавицей и не дай бог еще переписываться с нею. Я не желал знать никаких подробностей из жизни Зои и особенно то, как и чем закончились ее объяснения с мужем. Для меня она больше не существует. Оставшуюся часть вечера я провалялся на своем диване, пялясь в большущий экран телевизора, абсолютно не понимая, что на нем происходит, и в час ночи уснул.

На следующий день я все же не удержался от соблазна выйти в Интернет, а потом и войти в социальную сеть, и как бы я себя ни убеждал в том, что мне неинтересны последствия вчерашнего скандала Зои с мужем, все же любопытно было узнать, появлялась ли она на сайте после того, как я отдубасил ее благоверного и его странного приятеля-забулдыгу. Есть на сайте такая функция, с помощью которой можно узнать, когда в последний раз тот или иной находящийся у тебя «в друзьях» или «черном списке» человек выходил в социальную сеть, вот я и решил воспользоваться ею. Но оказалось, что Зоя не только была на сайте, а еще и написала мне сообщение, причем не одно.

«Игорь!!! — было написано мое имя с несколькими восклицательными знаками. — Мне срочно нужно с тобой встретиться!» Сообщение было отправлено вчера вечером в 23.10. В следующем сообщении, набранном сегодня утром, Зоя буквально умоляла меня о помощи. «Игорь, ну где же ты? Мне очень нужно с тобой поговорить! Мне плохо, Игорь!» Третье сообщение, написанное не так давно, казалось вообще криком души. «Игорь, ну где же ты!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!» — и после него стоял не один десяток восклицательных знаков.

Я пожалел, что вошел в Интернет. Лучше бы оставался в неведении, чем рвал сейчас сердце на части, переживая за Зою и думая, что же у нее там дома происходит. Тем не менее я не изменил решения прекратить с Зоей какие бы то ни было контакты. Внес белокурую красавицу в «черный список» — чтобы она мне больше не смогла писать — и быстренько вышел с сайта с твердым намерением долгое время на нем не показываться. Но есть еще телефон, номер которого известен Зое. И вот час спустя, как я и подозревал, молодая женщина позвонила мне на мобильный. Я сбросил вызов, однако через пару минут она позвонила вновь. И тогда я отключил мобильник. Ну, все, кажется, я ясно дал понять белокурой прелестнице, что не желаю с нею не только видеться, но и общаться. Неожиданно позвонили еще раз, уже на стационарный телефон. Номера этого телефона у Зои не было, поэтому я смело взял трубку, но на том конце провода, услышав мой голос, кто-то сразу же нажал на рычаги отбоя, и связь разъединилась. Ну и черт с тобой, раз не хочешь говорить. Вообще нужно отказаться от услуг городской телефонной сети, давно ею не пользуюсь, — все больше мобильной связью, — а только плачу за нее да выслушиваю сообщения робота, сколько я задолжал за услуги МГТС.

…И все же все мои труды оградиться от Зои оказались напрасными. После полудня раздался звонок в дверь. И кого же там принесла нелегкая? Я никого не желал видеть, однако протопал в коридор и посмотрел в дверной глазок. О, дьявол, только не это! На лестничной площадке стояла Зоя. Вот это сюрприз!

Терпеть не могу людей, которые, находясь дома, притворяются, будто их нет в квартире. Не по-людски это как-то, есть в таком поступке нечто мелкое, подленькое, недостойное звания порядочного человека. И уж совсем не по-мужски поступать так по отношению к женщине, что бы она ни сделала и в чем бы ни была виновата. Вздохнув, я с обреченным видом открыл дверь.

Зоя, чувствуя себя не в своей тарелке и ужасно смущаясь, проговорила:

— Вот, мимо шла, решила зайти…

Ничего глупее подобного предлога нельзя было придумать, и я усмехнулся:

— Впервые слышу, что мы с тобой соседи и ты ходишь мимо моего дома.

Зоя была из тех женщин, кто знает себе цену и идет по жизни с высоко поднятой головой, а потому оказаться в униженном положении просителя, перед которым в любой момент могут захлопнуть дверь, находиться не привыкла, и тем не менее, теребя от волнения сумочку, перекинутую через плечо, попросила:

— Впусти, пожалуйста.

Каким бы нехорошим человеком ни считал меня муж Зои, я не до такой степени подлец, чтобы отказать в приюте женщине. Я шире открыл дверь.

— Проходи.

Зоя ступила в коридор и остановилась, дожидаясь, когда я помогу ей снять шубку. Я оказал ей эту услугу, а сапожки она сняла сама. В прошлый раз на молодой женщине под шубкой был надет строгий костюм, в этот — откровенно короткая темная юбка, белая с блестками блузка и ажурные черные чулки. Как на панель вырядилась. Зоя похлопала длинными ресницами, ожидая моих дальнейших действий. Ну, что я ей мог предложить? Пока только тапочки — старенькие, потертые, но выстиранные в стиральной машинке.

Войдя в зал, гостья осмотрелась. Собственно, мне стыдиться нечего. В квартире у меня новая мебель, ремонт приличный, бытовая техника. Да и чисто кругом, я порядок поддерживаю. Однако гостья по поводу моего жилья не произнесла ни слова, она прошла к креслу и села. Сел и я, только на диван.

— Извини, Игорь, за то, что так получилось, — попросила Зоя, нервно передергивая плечами. — Я виновата перед тобой, не сказала о своем замужестве.

— Ладно, — произнес я безучастным тоном, давая понять, что не очень-то рад нашей встрече. — Извинения принимаются.

Зоя, опустив глаза, продолжала, чувствовалось, каждое слово дается ей с трудом:

— Глупо было, конечно, с моей стороны скрывать это, но ты мне понравился, и я очень хотела с тобой повидаться, однако боялась, что, узнав о моем замужестве, ты откажешься от встречи.

— И правильно подумала, — признал я правоту рассуждений моей гостьи. — Зачем мне проблемы с твоим мужем? И вообще, разве он заслужил, чтобы его обманывали?

— Заслужил! — с каким-то упрямством и злобой проговорила Зоя и подняла ко мне полные слез глаза. — Ты не знаешь, каков он на самом деле! Это деспот, Игорь! Он ревнует меня, держит взаперти, не дает ни с кем общаться. Он запрещает мне работать. Ты не представляешь, в каких условиях я живу. Я оторвана от мира и существую, словно птица в клетке. Он отнял у меня все: свободу, счастье, право на дружбу и любовь. И вот когда я встретила человека, которого полю… — молодая женщина, увидев мою недовольную физиономию, по поводу определения ее чувств ко мне, осеклась и поправилась: — Который мне очень понравился, он хочет отнять у меня и его. — Зоя всхлипнула и продолжила: — Мужик, что находился рядом с Володей, его брат Гена. Он ему платит, чтобы тот следил за тем, где я бываю, что делаю. Представляешь?! Этот Гена вчера проследил за мною до музея, увидел, что мы с тобою встретились, и сообщил Володе. Муж в тот момент был занят, потому не смог приехать. Появился он к тому времени, когда мы вышли из ресторана. И все это время Гена находился неподалеку от нас. Володя мне жить не дает! — истерично чуть не выкрикнула молодая женщина.

Я во все глаза смотрел на Зою. Неужели такое может быть на самом деле? Неужели в двадцать первом веке мужчина способен вести себя по отношению к женщине как пещерный человек? Какой ужас! Но судя по той боли, которая читалась в глазах молодой женщины, может. Моя гостья вдруг пересела на диван и взяла мою ладонь… и я руки не отнял.

— Игорь, я прошу, не отвергай меня. Мне так плохо, — проговорила она с тоской. — Я очень одинока в этом мире. У меня нет никого, кто мог бы посочувствовать мне, пожалеть. Мне ничего от тебя не нужно, только участия, человеческого отношения и капельку тепла. Чтобы ты видел во мне женщину, а не инструмент, удовлетворяющий похоть, красивую игрушку, которая создает антураж вокруг делового человека, каковой я и являюсь для Володи.

Я будто окаменел, сидел не в силах вымолвить ни слова. Злость, испытываемая мной к Зое, разом прошла. Появилась жалость, а где-то в глубине души стало зарождаться теплое чувство, которое стало расти и шириться и в конце концов затопило меня. Мне хотелось защитить и оградить от мужа-тирана это прекрасное создание с истерзанными сердцем и телом, напоминающее мне бабочку с хрупкими крыльями, которую может уничтожить легкое движение воздуха, не говоря уже о грубом прикосновении. Да что там оградить от мужа — от всех жестокостей мира!

Зоя между тем продолжала ронять слова, и они западали в душу, как яд отравляли мозг, и я уже не испытывал по отношению к ее мужу-тирану угрызений совести и вину за то, что пытался соблазнить его супругу. Да если уж говорить откровенно, этот моральный урод вообще не заслуживает такой чудесной женщины, как Зоя, и украшение в виде рогов на его голове пришлось бы ему весьма кстати.

— Я бы с удовольствием ушла от него, Игорь! — горько проговорила молодая женщина. — И возможно, в скором будущем так и поступлю. Наш брак давно уже стал обузой, во всяком случае для меня. И я со своей стороны предприму все, чтобы он распался.

Зоя прижалась ко мне, и я почувствовал, как гулко бьется ее сердце. Если бы я сейчас стал раздевать ее, то, скорее всего, сопротивления бы не встретил. Но я не хотел воспользоваться положением бедной женщины, пришедшей к мужчине, чтобы искать у него защиты.

— Как ты меня нашла? — спросил я невпопад, силясь прервать ход зашедших не в ту сторону мыслей.

— Это было просто, — как мне показалось, слегка разочарованная тем, что я не предпринимаю активных действий, проговорила Зоя. — На сайте соцсети сто восемьдесят Игорей Гладышевых, из них двадцать четыре живут в Москве и лишь троим тридцать шесть лет. Я забила имя и фамилию в электронный телефонный справочник, и он выдал мне их телефоны и адреса. Я позвонила, и второй человек, который ответил, был ты. Вот я и приехала по твоему адресу.

«Все так просто! — невольно удивился я про себя. — Хотя что можно сказать по этому поводу… прогресс, и нынче, когда все так прозрачно в Интернете или, как теперь говорят — в едином информационном пространстве, никогда и никуда ты не сможешь спрятаться от разыскивающего тебя человека».

Она посмотрела на меня долгим, полным мольбы взглядом, который вдруг затуманился, а ее пухлые, в яркой помаде губы стали приближаться к моим губам. Я заглянул в ее неестественно синие глаза, необычайно шедшие к ее облику роскошной блондинки с кукольным личиком, и ощутил, как сам «поплыл», будто одурманенный каким-то зельем. Наши губы сблизились, а потом слились в долгом поцелуе, и этот поцелуй был самым сладким в моей жизни. Умом я понимал, что совершаю глупость, что не следовало бы поддаваться сиюминутным желаниям, потому что в дальнейшем роман с такой женщиной добром не закончится. Разумом-то понимал, но вот рука помимо моей воли сама скользнула под юбку Зои и стала гладить упругие бедра, поднимаясь все выше и выше. Зоя застонала, откинулась на диван, как бы приглашая последовать ее примеру, и я не заставил себя ждать. Повинуясь заложенному в нас далекими предками основному инстинкту — продолжать род человеческий, я навалился сверху на молодую женщину и стал задирать на ней юбку… Что между нами происходило дальше, описывать не буду, во-первых, это наверняка никому не интересно, а во-вторых, касается только нас двоих…

…Час спустя мы оба лежали на спине рядом друг с другом все на том же диване. Я, положив руки на затылок, Зоя — устроив голову на моем плече. Молодая женщина что-то щебетала о любви, верности, испытываемом ею счастье. Я слушал вполуха и безучастным взглядом смотрел в потолок. Как и предполагал, я жалел о свершившемся: стоило ли ради нескольких минут удовольствия вступать с Зоей в интимную связь, которая наверняка повлечет отношения. Нужны ли они мне? Нужны ли мне сложности и проблемы, связанные с мужем Зои, на кои я обреку себя, встречаясь с замужней женщиной? Наверное, нет. Так чем же ты думал, Игорек, когда навалился на Зою, овладел ею, а потом стонал от удовольствия, наслаждаясь ее чудесным, словно созданным Всевышним (а возможно, и дьяволом) именно для плотских утех телом? Чем?.. Глупый вопрос!.. Эх, дурак ты дурак, Гладышев. Помяни мое слово: из-за Зои тебя впереди ждут большие неприятности! Отмотать бы жизнь на полтора часа назад, ни за что бы не открыл двери моей новой любовнице.

В общем, с проблемами, которые у меня могут возникнуть с мужем Зои, я как в воду глядел. Похоже, они у меня возникнут в самом ближайшем будущем, потому что Зоя вдруг решила ни много ни мало… Хотя все по порядку…

— …Игорь, ты меня слышишь? — спросила молодая женщина.

Я оторвался от созерцания потолка и от бродивших в моей голове невеселых мыслей.

— Да, зайчик, — проговорил я, тщетно пытаясь изобразить человека, с интересом слушающего собеседника.

— Ау, Игорь, ты где? — засмеялась Зоя и легонько хлопнула перед моим носом в ладоши, привлекая внимание. — Спустись с небес на землю и обрати на меня свой взор. Я хочу, чтобы ты поехал к моему мужу.

Мое изумление было столь велико, что я даже оторвал от дивана лопатки, приподнялся и недоверчиво уставился на Зою.

— Что?!!

— Я хочу, чтобы ты поехал к моему мужу и встретился с ним, — повторила Зоя. Очевидно, она понимала всю абсурдность своего предложения, потому старалась говорить уверенно, что у нее, в общем-то, плохо получалось.

Я по-прежнему пребывал в крайнем недоумении. Не в силах сдерживать чувства, воскликнул:

— Но зачем, Зоя?!!

Видя мою негативную реакцию на странное предложение, моя новая любовница как-то сразу потеряла твердость в речи и стала мямлить:

— Понимаешь, после того как ты подрался с моим мужем и его братом и ушел, у меня с Володей состоялся разговор. Мне нужно было объяснить супругу, почему я оказалась с тобой в ресторане. Я наплела ему, что ты знаменитый частный сыщик и я встречалась с тобой по делу.

— По какому еще делу? — пробурчал я и снова опустился на диван. Разумеется, о том, чтобы идти к мужу Зои, не могло быть и речи. Я, может быть, по жизни и циник, но не до такой степени, чтобы после секса с женщиной отправиться к ее мужу и о чем-то с ним беседовать.

— Видишь ли, — теряя остатки твердости, пробормотала Зоя. — Моему мужу очень нужен сыщик, и он занят его поисками, вот я и сказала Володе, что решила помочь ему и нашла частного детектива. Познакомилась я с тобой через Интернет, мы якобы договорились о деловой встрече, повстречались, но поскольку на улице холодно, то зашли в музей погреться. Тут я ему покаялась и призналась, что ты мужчина импозантный, мне понравился, и я согласилась с тобой пообедать в ресторанчике. Но это мимолетное увлечение, ничего серьезного.

Я не сумел удержать ухмылки и недоверчиво спросил:

— И что, твой супруг поверил в эту чушь?

— Не совсем, конечно, — сказала Зоя, удрученная тем, что ее предложение по-прежнему не находит в моей душе должного отклика. — Потому я и хочу, чтобы ты поехал к моему мужу и взялся за работу, которую он тебе предложит. Володя сказал, что если ты настоящий сыщик, то обязательно приедешь, соблазнившись работой — кто же от лишних денег откажется! А если любовник, то ни за что не появишься. Вот потому-то, Игорь, мне и нужно доказать, что ты не мой любовник.

Я повернул голову к Зое и хитро прищурился.

— А какая тебе разница, что решит твой муж, любовник я твой или частный сыщик, ты же все равно собралась с ним разводиться?

Зоя покраснела и потупилась:

— Все не так просто, как ты думаешь, Игорь. У нас недвижимость, есть кое-какие сбережения. Не могу же я все оставить ему и уйти. Надо сначала решить вопрос с разделом имущества, а потом уже подавать на развод. Мне нужно решиться на столь ответственный шаг, и я думаю, что отношения с тобой придадут мне сил и я наконец-то выполню то, что задумала.

— О нет, — покачал я головой. — Я не хочу быть причиной вашего разрыва.

— Ты не причина, — горячо запротестовала Зоя. — Все равно, без тебя ли, с тобой ли, я с ним разведусь. Просто связь с тобой ускорит этот процесс, я не захочу терпеть рядом с собой мучителя, когда рядом находится такой мужчина, как ты… И все равно ты не ответил на мой вопрос, — возвращаясь к прерванной теме, проговорила Зоя. — Поедешь ты к Володе или нет?

Не скрою, слова Зои польстили моему самолюбию, но все равно, видеться с ее мужем я не желал.

— Это исключено, — заявил я категорическим тоном.

— Но почему? — расширила от изумления глаза молодая женщина. — Что здесь такого?

Я, честно говоря, удивлялся тому, что Зоя иной раз не понимала элементарных вещей!

— Если для тебя просто находиться в присутствии мужа и любовника, — произнес я сурово, — то для меня это представляет сложность. И твой муж уже обосновал, по какой именно причине честный человек может встретиться с ним, а любовник нет. Есть кое-какие этические нормы, которые я соблюдаю. Если бы я не переспал с тобой, то, возможно, со спокойной совестью и поехал к нему, а так, извини, не могу.

Из Зои будто сразу выкачали все жизненные соки, и она увяла, подобно лишенному воды прекрасному экзотическому цветку.

— Тогда он меня просто убьет, — глядя куда-то в пространство безжизненными глазами, сказала она тоном приговоренного к казни человека.

— Да ладно тебе! — воскликнул я, силясь, чтобы мой голос звучал весело и непринужденно. — Неужели все так плохо? Ты же взрослый, самостоятельный человек. Пошли его к черту, уйди в другую комнату и не разговаривай. Не давай себя унижать.

Совет, очевидно, был глупым — Зоя в ответ на него лишь безрадостно улыбнулась.

— Я не все тебе рассказала, Игорь, — проговорила она таким тоном, словно выражала в нем скорбь всех замученных мужьями-деспотами женщин, затем, стыдясь чего-то, продолжила, пряча лицо у меня на груди: — Мне было просто стыдно признаваться. Ты знаешь… он меня иногда бьет. Он энергетический вампир, тупой и ограниченный человек и считает, что я от него никуда не денусь, и потому может поступать со мной как ему заблагорассудится. Он даже может запереть меня в комнате и не давать несколько дней ни есть, ни пить. Мой муж самый настоящий изверг.

Ничего себе! Это что творится-то в нашем мире, рядом с нами, у соседей. Живешь и не знаешь, как мужик глумится над слабой женщиной. Я слышал по телевизору о том, как некоторые мужчины издеваются в семьях над детьми, женами, матерями, но сталкивался с подобным сам в первый раз.

— Так чего же ты молчишь?! — возмутился я. — В полицию нужно заявить! И посадить его к черту!

— Уже пробовала, — глухо проговорила Зоя, и ее тело вдруг стало сотрясаться от беззвучных рыданий. — Бесполезно. У него есть деньги, и он может откупиться даже от правосудия.

Сердце защемило от жалости к униженной и оскорбленной женщине, и я, успокаивая, погладил ее сначала по голове, потом по плечу, руке. Я, право, не знал, чем помочь Зое, и с трудом выдавил из себя:

— Но должен же быть какой-то выход!

— Должен, и я его найду! — собирая остатки сил, храбро промолвила Зоя, потом, все же не выдержав, расплакалась. Она отстранилась от меня, затем села на край дивана и закрыла лицо ладонями. — Я найду, Игорь, выход, найду, — пообещала она сквозь слезы. — Обязательно найду, вот увидишь, но позже. А сейчас мне нужно выкрутиться из положения, в которое угодила. Я прошу, я умоляю, Игорь, помоги мне!!!

Во мне вот уже некоторое время боролись два желания: послать Зою вместе с ее мужем подальше или все же помочь бедной женщине. Наверное, не стоит говорить, какое из этих желаний сумело одержать победу в душе порядочного человека. Я окинул взглядом Зою, сидевшую ко мне спиной, ее фигурку, прекрасную головку с золотистыми волосами, раскиданными по красивым плечам, тонкую талию, широкие бедра, волнующую линию между ягодицами с двумя ямочками в самом верху… вздохнул и сказал:

— Хорошо, Зоя, собирайся, поедем к твоему мужу!

Дома у Шумилина

Ехать с Зоей решили порознь — сначала она, потом я, как будто бы мы с нею и не провели замечательные полтора часа вместе. Как оказалось, у Зои был новенький «Ситроен С4» красного цвета, на котором она ко мне приехала, на нем она и укатила. Спустя полчаса я отправился в гараж, прогрел свой старенький «БМВ» и выкатил на улицы города. Ехать, как мне объяснила Зоя, не так далеко от моего дома, в Балашихинский район в поселок Октябрьский. Я выехал за МКАД на Носовихинское шоссе. Пробки, пробки, пробки, набившие оскомину. И здесь все забито. Тем не менее мне довольно быстро удалось проскочить мимо Реутова, строительного рынка, проехать еще немного по шоссе, а затем, сверившись с картой, свернуть в нужном месте направо на разбитую ухабистую дорогу в лес. Да, жаль, что не здесь зять бывшего министра обороны живет, а то дорога отличной была бы.

По сравнению с городом, где горы лежалого грязного снега смотрелись довольно неприглядно, здесь зимний лес радовал глаз своей красотой. Давненько не бывал на природе, все по загазованным городским улицам гоняю. Я поехал медленнее, чтобы подольше полюбоваться зимним лесным пейзажем — заиндевелыми, будто одетыми в кружева соснами, елями, березами, чьи даже мелкие веточки были отчетливо видны на фоне ясного неба и просились в фотоальбом с зимними пейзажами. Отличный денек сегодня… был бы, если бы не предстоящая встреча с Володей, которая сулит мне неизвестно что.

Вскоре я подъехал к поселку, как оказалось, элитному. Несколько десятков домов были ограждены высоким деревянным забором, но охранялись всего лишь одним-единственным охранником-таджиком, что мне показалось странным — жители такого богатого поселка могли бы нанять соответствующую охрану. Позже узнал, что таджик обычный дворник. Живет при воротах, а охрана в каждом элитном особняке своя. Уровень подготовки ее и количество человек напрямую зависят от количества имеющихся у хозяев особняков средств на оплату службы безопасности и от размеров «богатства», которое необходимо защищать, а если надо, оборонять неизвестно, правда, от кого.

Хотя на въезде на территорию поселка имелся шлагбаум, он был открыт, и тот самый дворник — смуглый краснолицый таджик в телогрейке, ватных штанах и валенках — выглянул из дверей сторожки, когда я проезжал мимо, но мне ничего не сказал, лишь проводил внимательным взглядом и снова зашел к себе в домик.

Придерживаясь указаний Зои, объяснившей мне, где именно располагается особняк, я проехал в самый дальний конец поселка к предпоследнему на улице дому под № 15. Припарковавшись рядом с синей «Хондой», закрыл автомобиль и подошел к воротам. Дом поначалу не произвел на меня особого впечатления — обычный, двухэтажный, невзрачный, безо всяких изысков. Но когда я сообщил в домофон о своем прибытии, мне открыли калитку, и я вошел во двор и обомлел. Оказалось, что видимая с улицы часть дома была лишь пристройка неизвестного мне назначения. Сам же особняк стоял в глубине огромного двора с фонтаном посередине и был соединен с пристройкой. Такого дома в частном владении видеть еще не доводилось. Двухэтажный, он строился по индивидуальному проекту и мог бы служить загородной резиденцией если не царской особе, то ее фавориту точно. С множеством выступов, эркеров, балконов, флигелей, башенок и прочих архитектурных изысков, которым я и названия-то не знал, он напоминал то ли царский дворец в миниатюре, то ли теремок из сказки. А по правую сторону двора располагался еще и гостевой домик, тоже немалых размеров. Очевидно, чтобы не вызывать зависть у таких обывателей, как я, главная часть дома и была построена в глубине двора с таким расчетом, чтобы случайным прохожим не бросалась в глаза.

Посередине двора стояла машина Зои, а рядом «Рейндж Ровер», по всей видимости, автомобиль ее супруга. Гараж был пристроен сбоку дома, и в него наверняка можно было попасть прямо из особняка. Живут же люди, черт возьми! Конечно, нужно быть дурой, чтобы просто так развестись с мужем и уйти от него, не поимев ничего с такого богатства. Наверняка все здесь заработано не на зарплату учительницы английского языка, пусть и преподающей в Оксфорде. Сколько же денег требуется, чтобы содержать все это богатство? Ладно, не моего ума дело, будем свои доходы считать.

Я поднялся к оформленным в старинном стиле массивным дверям с нависающим над ними балконом. Дверь оказалась открытой, и я вошел в громадный, выложенный больших размеров напольной плиткой холл. Все здесь было гладкое, блестящее, построенное с размахом и за немалые деньги. Сам холл, располагавшийся в конце дома, был полукруглым, с полукруглым же балконом поверху него, куда вела плавно изгибающаяся пологая лестница с никелированными перилами, которые так же ограждали и балкон. Холл был многофункциональным. Здесь и танцпол, и площадка для детских игр, и домашний кинотеатр, и место для бесед возле камина. Все здесь натуральное, а не бутафорское. Если камин, то камин, а не декорированный под него обогреватель, колонны, поддерживающие балкон, так колонны, а не жалкие обклеенные обоями под мрамор столбики, имитирующие колонны.

Справа у камина вокруг стола стояли полукругом кресла и сидели двое мужчин. Меня в доме, видимо, ждали, потому что при моем появлении Владимир поднялся и двинулся ко мне навстречу. Как оказалось, он был и не так уж молод, как показался мне при первой встрече, явно лет под пятьдесят. Даже дома он был элегантен, одет в темный костюм в полоску, белую рубашку и обут в дорогие модные туфли. Да-а, физиономию я ему изрядно подпортил — нос припухший, под глазом синяк.

К моему великому облегчению, Зои нигде видно не было, но, может быть, так задумано и она позже появится.

— Здравствуйте! — проговорил хозяин дома, подойдя ко мне и протягивая руку. — Игорь?.. — он посмотрел на меня вопросительно, и я подсказал:

— Степанович.

— Владимир Алексеевич Шумилин, — в свою очередь представился супруг Зои.

«Очень приятно» ни я, ни он по понятным причинам не сказали.

— Проходите, — предложил Шумилин и сделал приглашающий жест в сторону стола у камина. Вел он себя подчеркнуто вежливо, будто бы и не было между нами инцидента, в результате которого на его и на моем теле остались синяки и ссадины. Вот что значит интеллигент.

Я стоял в нерешительности, оглядывая чистый блестящий пол и свои мокрые от снега и испачканные грязью ботинки. Владимир Алексеевич помог мне выйти из затруднительного положения.

— Если желаете, можете надеть тапочки либо оставайтесь босиком, у нас полы отапливаемые.

Полы, может быть, и отапливаемые, но я предпочел надеть тапочки, хотя и с чужой ноги. Надеюсь, грибок не подцеплю. Потом снял и повесил куртку. По двум ступенькам мы поднялись на невысокое возвышение, где находились камин и круглый мраморный стол. Сидевший за ним брюнет лет сорока с округлым приятным лицом поднялся. Он оказался высок, крепок, его ладную фигуру с хорошо развитой мускулатурой превосходно подчеркивали черные в обтяжку вельветовые джинсы и черный же пуловер. Наверняка он пользовался успехом у женщин. Ну, да бог с ним, пусть пользуется — баб на всех хватит.

— Познакомьтесь, — предложил Шумилин. — Владислав Олегович Маринов. Мой адвокат. Он ведет все мои дела.

Я сглотнул. Вот это влип! Неужели Шумилин схитрил — пригласил меня под видом сыщика для расследования какого-то дела, а сам сейчас с помощью адвоката предъявит мне иск за вчерашнюю драку и заставит выплатить астрономическую сумму за нанесенный материальный и моральный ущерб его здоровью?

— Игорь Степанович Гладышев, — представился я, вяло пожимая руку человеку, который, возможно, в скором времени будет представлять в суде потерпевшую сторону в лице Шумилина. — Частный сыщик.

— Очень приятно! — располагающе улыбнулся адвокат и энергично пожал мою руку.

— Взаимно, — выдавил я.

К моей великой радости, Маринов собрался уходить.

— Владимир Алексеевич, — обратился он к Шумилину, протягивая руку. — Не буду вам мешать. Документы относительно купли дома у меня готовы. Я подожду вас в машине. — Он как-то с шиком офицера Белой гвардии чуть поклонился мне и стремительно пошел к выходу.

— Грамотный мужик и первоклассный адвокат, — глядя вслед уходящему Владиславу Олеговичу, негромко, в расчете только на мой слух, сказал Шумилин. — И главное — порядочный! Такие люди сейчас редкость.

— Согласен, — поддакнул я ради того, чтобы хоть что-то сказать.

Маринов ушел, а мы с хозяином дома устроились за столом. Отсюда открывался обзор на оставшуюся часть дома. По левую сторону находился коридор с несколькими дверьми, по правую — за перегородкой коридора — виднелась ярко освещенная столовая. Над ними на втором этаже угадывался длинный коридор.

— Извините, что так получилось, — сдержанно проговорил Шумилин, имея в виду наше вчерашнее столкновение. — Зоя мне рассказала, кто вы и для чего с нею встречались.

— Вы тоже извините меня, — церемонно проговорил я. — Надо было нам, конечно, объясниться, прежде чем… — Я не стал продолжать из соображений этики, чем именно окончилась наша встреча у ресторана. Зоя заранее подробно рассказала мне, что именно она наплела мужу о нашем свидании, и я строго придерживался этой легенды. — Все верно, Владимир Алексеевич, — продолжил я. — Я частный сыщик, и мы с Зоей встречались, чтобы поговорить о деле, которым я, если бы вы согласились мне его поручить, мог бы заняться. В детали она меня не посвящала, сказала, что не имеет права выдавать семейную тайну без вашего согласия, потому больше выясняла, кто я, где работаю, какие у меня были успешно проведенные дела, ну и тому подобные относящиеся к моей сыскной деятельности нюансы.

— О деле чуть позже, Игорь Степанович, — проговорил Шумилин, очевидно, решив пообщаться на отвлеченную тему, прежде чем перейти к главной, и добродушно проговорил: — Как вам мой дом?

От камина исходило тепло, ноги даже через мягкие тапочки ощущали приятно греющий пол, было уютно, я разомлел и искренне от всего сердца сказал:

— Великолепно! У вас замечательный особняк. Чувствуется, что при строительстве в него были вложены не только большие средства, но и душа.

К счастью, Зоя так и не появилась. Не знаю, с умыслом или нет, Шумилин не пригласил ее для участия в беседе, но я ему за это был благодарен. В присутствии Зои я не смог бы вести себя естественно.

Владимир Алексеевич снисходительно улыбнулся:

— Возможно, но душу в этот дом вкладывал не я. Этот дом не так давно купил у одного депутата. А сам депутат переехал в еще лучшие жилищные условия.

— Да куда уж лучше, — удивился я.

Шумилин, очевидно, посчитал меня отставшим от жизни человеком. Его тонкие губы тронула едва заметная усмешка.

— А то вы не знаете, как живут наши некоторые слуги народа… Но дом действительно отличный, — признал Шумилин. — Он полностью автономен, здесь у меня есть и своя водонасосная станция, и электрическая подстанция, и отопительная система. Я доволен приобретением. Правда, обошелся мне этот особнячок недешево, но комфорт стоит таких денег.

Тема, честно говоря, меня мало интересовала, но я, чтобы поддержать разговор, поинтересовался:

— Вы ведь приехали из Англии?

— Да, — согласился Шумилин. — Продал там недвижимость и перебираюсь на постоянное место жительства в Россию.

Я удивленно приподнял одну бровь.

— Как-то странно. Обычно из России стараются уехать и перебраться в Европу, а вы наоборот.

Шумилин приподнялся, взял со специальной подставки большие щипцы, отодвинул каминную решетку и поворошил в камине поленья, от чего они разгорелись еще сильнее.

— Так сложились обстоятельства, Игорь Степанович, — проговорил он неохотно, поворачиваясь ко мне всем корпусом. — У меня фармацевтический бизнес. За счет него я сумел подняться в России и уехал в Англию, но бизнес остался здесь. Все дела я, естественно, веду в России. Мне сложно каждый раз ездить из Англии на родину, вот и решил оставить в Великобритании кое-какую недвижимость, а самому с женой перебраться сюда, в Подмосковье. Здесь мне будет проще заниматься коммерческими делами.

Шумилин закрыл каминную решетку.

— Ясно, — с понимающим видом кивнул я, а потом глянул на часы, давая понять, что время у меня ограничено. — И все-таки, Владимир Алексеевич, какое у вас ко мне дело?

Шумилина, привыкшего, очевидно, в жизни повелевать, задело то, что я решаю, когда заканчивать разговор, а не он. А еще его, видимо, очень раздражал я сам как возможный любовник его супруги, но пока обстоятельства заставляли его вести себя со мной корректно. Шумилин поморщился, однако справился с собой.

— Да, конечно, Игорь Степанович, — изрек он, поигрывая чугунными каминными щипцами, глядя мне прямо в лицо. И до того взгляд у него оказался колючим, что я невольно поежился, представив вдруг, как он, размахнувшись, бьет меня этими самыми щипцами по голове. Картина казалась такой реальной и вполне возможной, что я невольно отклонился назад. Не знаю, понял ли Шумилин, о чем я подумал, наверное, да, потому что он усмехнулся и поставил на место щипцы.

— Я понимаю, что отнимаю у вас время, и постараюсь долго вас не задерживать, — пообещал он, вновь устраиваясь в кресле. — А суть дела состоит в том, что три дня назад у меня в доме из сейфа пропали пятьсот тысяч рублей и кое-какие документы на недвижимость. Эти документы я хотел положить в банковскую ячейку, но не успел, случилось так, что их прихватил вор вместе с деньгами. Не думаю, что для него они представляют ценность, скорее всего, он взял их по ошибке или недомыслию. Сразу скажу, что Зоя вне подозрений. В тот день мы с нею уезжали в Подольск, где я присмотрел дачный домик, на весь день. Поэтому к пропаже документов она не имеет никакого отношения. Я бы хотел, чтобы вы провели расследование и выяснили, кто забрал деньги и документы, — Владимир Алексеевич откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и продолжил: — Пятьсот тысяч для меня не такая уж большая сумма, да и документы можно восстановить, но на это уйдет много времени, а они мне нужны в ближайшие дни, так что я бы очень хотел, чтобы в первую очередь вы нашли пропавшие документы.

— Но позвольте, Владимир Алексеевич! — сказал я, глядя на то, как хозяин дома непроизвольно сжимает и разжимает руки, которые, видимо, все-таки чешутся у него на меня. — Почему бы вам не обратиться в полицию, чтобы правоохранительные органы провели официальное расследование и нашли вора?

— Понимаете, — обдумывая, как лучше ответить на мой вопрос, протянул хозяин дома, — я не исключаю возможности, что к исчезновению денег причастен мой брат, который вам известен по состоявшейся вчера встрече.

— Это Геннадий, — догадался я. — О нем говорила Зоя, когда позвонила мне на мобильник и просила приехать к вам домой.

— Точно, — согласился Шумилин, сдерживая улыбку. — Ему досталось больше, чем мне. Силен вы, однако, Игорь Степанович!

Я, делая вид, будто из-за скромности испытываю неловкость, пожал плечами и пробормотал:

— Я все же чемпион города по вольной борьбе и тренер. Так что переборщил немного, вы уж извините.

Шумилин пропустил мои извинения мимо ушей.

— Так вот, — произнес он, возвращаясь к прерванной теме. — Если Гена причастен к исчезновению денег, что вполне может быть из-за его тяги к алкоголю, и, как следствие, нехватки денег, то… понимаете, Гена у меня единственный, кто остался из родни, потому мне не хотелось бы выносить сор из избы.

— А вы у него спрашивали, причастен ли он к исчезновению денег? — поинтересовался я.

— Ну конечно, спрашивал, — хмыкнул Шумилин, очевидно, признав мой вопрос глуповатым. — Он, естественно, не сознался в краже.

Опасность быть ударенным каминными щипцами по голове миновала, и я вновь принял прежнюю позу.

— А почему вы уверены, что деньги пропали именно три дня назад… — Я прикинул в уме, какой это был день, и уточнил: — Двенадцатого февраля в четверг?

— В сейфе я держал еще двести тысяч в качестве задатка за дачный домик под Подольском. Перед тем как поехать, я в одиннадцать сорок пять взял из сейфа эту сумму — остальные деньги и документы оставались на месте. Однако сделка не состоялась, я раздумал покупать тот домик, и когда мы с Зоей вернулись домой, я положил неистраченную сумму снова в сейф. Он оказался пуст. — На этот раз Шумилин посмотрел на часы, давая мне понять, что отведенное им время для беседы со мной истекло. — В общем, Игорь Степанович, теперь хочу спросить: беретесь ли вы отыскать пропажу?

Конечно, было бы глупо с моей стороны, приехав к Шумилину и выслушав его, теперь сказать нет, не берусь.

— Хорошо, — согласился я. — А как насчет гонорара?

Честно говоря, меня не очень-то интересовали деньги. Нет, конечно, деньги интересовали, но я не жаждал их заработать именно на этом деле. Я планировал провести расследование спустя рукава, только ради того, чтобы снять с меня и с Зои подозрения в любовной связи. Удастся вычислить вора — отлично, нет, я не буду разочарован. Скажу, извините, не получилось, и откланяюсь. Но не спрашивать о гонораре подозрительно со стороны профессионального сыщика, заинтересованного в материальной стороне дела.

Очевидно, Шумилин, приглашая меня для беседы, был заранее уверен в том, что я соглашусь с его предложением взяться за расследование, и приготовил определенную сумму денег заранее. Он поднялся со своего места, взял с камина стопочку купюр.

— Если вы отыщете пропавшие документы и деньги, то я вам заплачу половину от украденной суммы. Если же нет, то вот вам шестьдесят тысяч, — проговорил он и положил передо мной на стол деньги. — Это вам на расходы. Договор мы с вами заключать не будем, достаточно джентльменского соглашения… А сейчас извините, у меня много дел, в детали произошедшего вас посвятит Зоя. — Он достал из кармана пиджака сотовый телефон, позвонил и проговорил: — Дорогая, спустись, пожалуйста, в холл, мы тебя ждем.

«Ничего себе! — изумился я про себя. — Это же каких размеров нужно иметь дом, чтобы поддерживать между собою связь по мобильнику!» Пару минут спустя появилась Зоя. На этот раз на ней была черная узкая юбка до колен и голубая блузка, туфли на высоком каблуке, волосы собраны сзади в пучок, вид строгий, всем своим обликом похожа на современную секретаршу. Очевидно, Зоя ждала этого звонка и знала, что ей надлежит сделать, потому что Шумилин ничего не стал объяснять, просто вежливо попросил:

— Введи, пожалуйста, господина сыщика в курс дела, Зая!

«Зая?! — хмыкнул я. — Хотя логично и созвучно — Зоя… Зая… Прямо идиллия в семье Шумилиных». Глядя на этого корректного, учтивого мужчину, ни за что нельзя поверить, что он способен так жестоко обращаться со своей супругой. Фарисей да и только! Дать бы тебе в физиономию как следует, чтобы знал, как женщин бить!

— Да, конечно, Володя, — покорно сказала Зоя и кивнула мне. — Пройдемте, Игорь Степанович.

Вообще все то, что сейчас здесь происходило, показалось мне хорошо поставленным спектаклем. Я пристально посмотрел на Шумилина. Интересно, действительно ли так наивен этот Владимир Алексеевич, что верит во всю ту чушь, которую наплела ему по поводу нашей встречи-свидания Зоя, или он ведет какую-то игру, чтобы вывести нашу любовную связь на чистую воду?

Хозяйка дома процокала каблучками к лестнице. Я двинулся следом, и мы вдвоем поднялись на второй этаж. Сверху я еще раз глянул на стоящего внизу и смотревшего на нас Шумилина, и мне померещилось, что в его глазах промелькнуло злорадное выражение. Ах, Владимир Алексеевич, Владимир Алексеевич, жук ты… навозный…

Зоя провела меня по коридору, в котором сработали датчики движения и автоматически включился свет. Здесь было несколько дверей по обеим сторонам коридора, хозяйка остановилась у первой слева.

— Проходите, Игорь Степанович, — проговорила она официальным тоном и распахнула дверь, но едва я сделал шаг и оказался рядом с хозяйкой дома, она чуть слышно шепнула: — Веди себя естественно и держи дистанцию, может вестись видеонаблюдение или могут быть жучки.

«Господи, тайны мадридского двора», — подумал я, шагая мимо Зои, и едва заметно кивнул ей, что понял.

Помещение, в которое я вошел, оказалось кабинетом с массивной мебелью, книжными стеллажами, картинами (наверняка подлинниками, ибо иных не может быть в таком богатом доме), развешанными по стенам, там, где имелось свободное от книг место.

Как я и предполагал, Зоя была заранее проинструктирована мужем, что ей надлежит делать, потому что она начала говорить об обстоятельствах произошедшего преступления, именно с того места, на котором прервал свой рассказ Шумилин, словно подхватила эстафету в беседе.

— Мы с Владимиром Алексеевичем выезжали на целый день по делам в другой город, а когда вернулись, то обнаружили пропажу документов и денег.

Она подошла к стеллажам, потянула на себя боковую стенку полок, и квадрат книжных стеллажей, примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров, отошел от стенки как дверца, а за нею оказался спрятанный сейф. Он был обычным, с порошковым напылением, без всяких наворотов и открывался обычным ключом. Зоя взяла лежавший тут же на соседней книжной полке ключ со сложной конфигурацией бородки, вставила его в замочную скважину и провернула.

— А что, ключ всегда здесь лежит, Зоя?! — спросил я с иронией, как бы подсмеиваясь над тем, где хранят ключ, и в то же время над тем, что мне приходится говорить с молодой женщиной таким официальным тоном.

— Нет, конечно, Игорь Степанович, — в том же стиле ответила мне Зоя, пряча свои синие глаза, в которых плясали веселые огоньки. — Не такие уж мы дураки, чтобы держать ключ рядом с сейфом. Обычно он хранится в спальне, в ящике тумбочки Владимира Алексеевича. Это я специально его сюда положила, чтобы он под рукой был, когда потребуется открыть сейф и показать его вам.

— Но и хранить в ящике тумбочки, почти что на виду, тоже неразумно, — проговорил я, открывая сейф и осматривая его. В нем было шаром покати, видимо, преступник украл деньги и заодно выгреб все, что в нем имелось.

— Что же вы, прикажете завести еще один сейф и хранить в нем ключи от другого сейфа? — фыркнула Зоя.

— Я оценил ваш юмор, — сказал я мимоходом, закрывая дверцу несгораемого шкафа и поворачивая в замочной скважине ключ. — Но сейф с ключом не очень-то надежен, и вы в этом убедились. Ключ всегда можно украсть, снять с него слепок. Было бы лучше, если на сейфе стоял цифровой замок.

— Когда мы купили дом, сейф был уже установлен в нем, поэтому менять его Владимир Алексеевич не захотел, — проговорила Зоя, принимая у меня ключ, который я ей протянул. Наши руки соприкоснулись, и я почувствовал, как рука молодой женщины дрожит то ли от желания, то ли от волнения, то ли еще по какой-то иной неведомой мне причине. — Да и какой смысл? Особо в нем мы ничего не прятали, вот только неделю назад положили документы и деньги.

— Понятно, — изрек я глубокомысленно. — А объясните мне такой момент. Владимир Алексеевич сказал, что, после того как вы с ним вернулись из Подольска, он положил в сейф не потраченные им на предполагаемую покупку дома деньги. А сейчас он пуст. Где деньги?

Зоя посмотрела как-то странно.

— От вашего взгляда ничего не укроешь, — призналась она то ли восхищенно, то ли неодобрительно.

Я пожал плечами и, как бы извиняясь за то, что приходится проявлять излишнее любопытство, виновато промолвил:

— При расследовании могут иметь значение любые факты.

Молодая женщина с благосклонным видом кивнула:

— Я все понимаю, Игорь Степанович. И сейчас поясню. Домик под Подольском Владимиру Алексеевичу не понравился, но он присмотрел другую недвижимость в Раменском районе и сегодня как раз собирается поехать, отдать задаток. Шестьдесят тысяч он вручил вам, сто тысяч взял для задатка, остальные сорок взял, наверное, на мелкие расходы. — Зоя посмотрела насмешливо: — Надеюсь, я дала вам полный отчет о расходах средств нашей семьи?

Я пропустил колкость мимо ушей и удивленно спросил:

— Но куда вам столько домов? Что, этого мало? — Я обвел глазами пол и стены, словно поражаясь жадности и ненасытности хозяев особняка.

— Я не знаю. Владимиру Алексеевичу виднее, — произнесла Зоя и сделала страшные глаза, давая понять, что сейчас не время и не место для таких вопросов.

Ладно, дождемся благоприятного момента и поинтересуемся.

— А где лежал второй ключ от сейфа? — вернулся к теме кражи.

Зоя смутилась и опустила глаза.

— В моей тумбочке…

Я не удержался от сарказма:

— А третий вы повесили у входа и написали на нем: «Ключ от сейфа с деньгами и документами, который установлен за стеллажами в кабинете на втором этаже»?

Хозяйка дома не сумела сдержать улыбку, однако ответила серьезно, даже чопорно:

— Всего было два экземпляра ключей.

Состояние некой разочарованности и опустошенности, какое обычно бывает после близости с женщиной и какое испытывал я после того, как овладел Зоей, уже прошло. Я вновь был полон сил, энергии, сексуального задора, и близость молодой женщины опять волновала меня, и если бы не опасение, что в кабинете могут быть жучки или установлены видеокамеры, я бы, наверное, прижал сейчас хозяйку дома к книжным стеллажам и вновь с удовольствием ощупал бы ее тело. Но вместо этого сказал:

— Со слов Владимира Алексеевича я сделал вывод, что кражу мог совершить его брат Геннадий. А еще кто знал, где хранится ключ от сейфа?

— Охранник и домработница, — не задумываясь, ответила Зоя.

Я удивленно вскинул брови.

— А что, разве у вас в доме есть охранник? Не заметил.

— Да, — со скромным видом произнесла Зоя. — Дом стоит на отшибе, открыт со всех сторон, и нам приходится заботиться о собственной безопасности. А охранник в гостевом домике живет.

— Ясно, — промолвил я с видом удовлетворенного ответами собеседника человека и кивнул: — Я так и думал, что кражу мог совершить кто-то из домашних. Сторонний человек, забравшийся в особняк, вряд ли сумел бы найти ключ, а потом еще и сейф, которым он открывается. И скорее всего, он прихватил бы из дому еще кое-какие ценности. Но, как я понял, — пытливо посмотрел на хозяйку дома, — у вас больше ничего не пропало?

Зоя зачем-то одернула узкую юбку, великолепно сидевшую на ней.

— Нет, — подтвердила она. — Очистили только сейф. — Шумилина помялась, потом проговорила: — Игорь Степанович, вы забыли еще об одном человеке, который мог взять деньги и документы.

Я недоуменно глянул на собеседницу.

— Кого же?

— Меня, — с некоторым вызовом проговорила молодая женщина. — Я тоже запросто могла воспользоваться ключом и открыть сейф.

Видимо, этот вопрос давно не давал Зое покоя, и вот она, наконец, озвучила его и теперь напряженно ждала, что я отвечу. Однако я покачал головой, отвергая это предположение как несостоятельное.

— Не думаю, что вы станете воровать то, что и так принадлежит вам. К тому же у вас есть алиби — вы вместе с супругом в день кражи отсутствовали в доме.

Зоя ничего не сказала, но по ее чуть расслабившимся мышцам лица я понял, что у нее свалилась гора с плеч. Надо отдать должное — молодая женщина великолепно владела собой, и от той плаксивой дамочки, умолявшей меня дома поехать на встречу к ее мужу, не осталось и следа. Возможно, близость опасности быть уличенной деспотом-супругом в преступной любовной связи заставила ее внутренне собраться и внешне не проявлять каких-либо чувств. Но как бы то ни было, все, что я хотел узнать, я узнал, а главное: обязательство свое — встретиться с Шумилиным — выполнил, и теперь можно отчаливать.

— Ну, что же, Зоя, спасибо за информацию, — проговорил я, задвигая на место полки книжного стеллажа. — Теперь запишите мне, пожалуйста, данные на охранника, домохозяйку и Геннадия.

Зоя молча проследовала к столу, взяла со столешницы листок бумаги и протянула мне.

— Возьмите! Я знала, что вам понадобятся данные на подозреваемых лиц, поэтому записала их координаты.

Вот и списочек-то с данными у Зои, как у исполнительного секретаря, заготовлен заранее.

— Домработница живет неподалеку отсюда, в соседнем поселке, брат Владимира Алексеевича — в Малаховке, а охранник, как я и говорила, в гостевом домике. У него там своя комната. Так что с ним вы можете встретиться прямо сейчас.

Зоя говорила одно, а в ее глазах читалось совсем другое. Убежден, она тоже испытывала сексуальное влечение, и если бы не возможные камеры да жучки, наверняка бы прильнула ко мне. Мы бы слились с ней в долгом поцелуе, а потом я бы овладел ею прямо здесь на довольно-таки крепком массивном и удобном для подобных дел столе. Но мешает муж сатрап, будь он неладен!

— Позвольте, я вас провожу в гостевой домик, — предложила Зоя, повернулась и направилась к двери.

Я двинулся следом.

Первый подозреваемый

Вопреки обещанию проводить меня в гостевой домик Зоя выходить из основного дома не стала. Во-первых, одеваться не хотела, а во-вторых, статус богатой хозяйки не позволял провожать нанятого работника к челяди. Ладно, я не обидчивый и сам дойду. Я надел обувь, накинул на плечи куртку и, оставив Зою в холле, выскочил за порог и перебежал к гостевому домику. Дверь оказалась открытой, и я, не постучавшись, вошел внутрь. Конечно, по сравнению с особняком Шумилиных гостевой домик был сир и убог. Но, разумеется, по сравнению с особняком. Для обычного гражданина он считался бы хоромами. Два этажа, примерно сто пятьдесят метров жилой площади, автономная водяная отопительная система, канализация — что еще нужно для счастья простому российскому обывателю? Я бы тоже не прочь такой заиметь. Просторная кухня, совмещенная со столовой, комнаты, бойлерная, туалет, ну и подсобка для каких-нибудь хозяйственных нужд, а может быть, и жилая комната. Двухпролетная полированная лестница вела на второй этаж. Все, решено, если к тому времени, когда выйду на пенсию, не построю себе такой дачный дом, то пойду работать охранником на дачу к крутому бизнесмену.

Счастливчик охранник, живущий в таких хоромах, уже встречал меня у порога. Это был широкоплечий, плотный, чуть выше среднего роста мужчина лет сорока пяти, одетый в камуфляж. Лицо у него широкое, мясистое, но без признаков злоупотребления алкоголем. Подбородок округлый, твердый, полные губы плотно сжаты, лоб низкий, в бледно-голубых глазах под кустистыми бровями настороженность. Судя по выправке, короткой солдатской прическе и задубевшей, очевидно, на полигонах коже, охранник из бывших военных.

— Здравствуйте, — сказал я, протягивая руку для приветствия. Церемониться не стал, чай, не из господ Шумилиных, представился по-простому, без отчества. — Игорь Гладышев.

Мужчина сильно сдавил мою ладонь, но я был наготове — спортсмен все же, меня не так-то легко заставить поморщиться от чересчур крепкого рукопожатия.

— Тимофей Легков, — назвался мужчина, окая, как говорят волжане. — Владимир Алексеевич меня предупредил, что вы зайдете побеседовать. Проходите, пожалуйста, разувайтесь, снимайте куртку.

Я повесил куртку на крючок, скинул обувь, но вот тапочки надевать не стал, потому что здесь были постелены половики.

— Проходите в мою комнату! — охранник шагнул к ближайшей двери и распахнул ее.

Я воспользовался приглашением и вошел в помещение. Это была приличных размеров комната с хорошей кроватью в ней, обеденным столом, шкафом и, что меня удивило и порадовало, системой видеонаблюдения, стоящей у дальней стены на компьютерном столике. Если есть видеонаблюдение, значит, можно кое-что узнать и о преступнике, совершившем кражу.

Я хоть и не психолог, все же понимаю: чтобы добиться задушевной беседы с незнакомым человеком, надо его к себе расположить. Вот я и спросил:

— Откуда вы, Тимофей, с таким приятным горьковским «оканьем»?

Наверняка не каждый в Москве говорил ему подобные комплименты, все больше над его говором посмеивались, а тут вдруг я похвалил, да еще с Максимом Горьким сравнил. Любой растает. Не стал исключением и Легков.

— Я с Поволжья из Иваново, у нас там все так говорят, — ответил он, и его широкое лицо расплылось от довольной улыбки. — Я всю жизнь пытаюсь избавиться от этого говора, но никак не получается.

— Да и не надо, мило звучит. — Я указал на стул. — Можно присесть?

— Да, да, конечно, — засуетился Легков и выдвинул из-под стола стул.

Я уселся и положил руку на стол.

— А здесь-то как оказались?

Легков сел на стул напротив меня. Очевидно, живущему в одиночестве охраннику не с кем было перемолвиться словом, и он был рад общению с новым человеком, говорил охотно.

— Получилось так, что я в армию попал служить в родные края. После службы остался прапором. Обзавелся семьей, долгое время жил в Иваново, а потом перекинули на Урал. Жена ехать туда наотрез отказалась. Я там пять лет отслужил, а затем под сокращение попал и меня уволили. Когда вернулся домой, оказалось, жена себе другого мужика нашла, — прапорщик в отставке помрачнел, — в общем, разошлись мы с ней. Деваться некуда, квартира у нее осталась, вот я сюда и подался охранником.

— Ясно, — с понимающим видом кивнул я и глянул в окно, через которое был виден двор. Из дома вышел Шумилин и направился к своему «Рейндж Роверу». Адвоката видно не было, очевидно, он поджидал его на улице в своей «Хонде», возле которой я припарковал свой «БМВ». Перевел взгляд на Тимофея. — Да, незавидная у вас история.

— Ну, почему, — пожал он плечами. — Мне здесь нравится.

— А кто вам помог сюда устроиться на работу? — поинтересовался я мимоходом, не рассчитывая услышать в ответ нечто необычное. Ну, каким образом мог устроиться на работу охранник? Через агентство наверняка. Или в крайнем случае по рекомендации знакомых. Но то, что ответил Легков, меня озадачило.

— Зоя Павловна, — проговорил он, тоже наблюдая за действиями своего хозяина. — Она моя дальняя родственница, седьмая вода на киселе, правда, но тем не менее, дай бог ей здоровья, помогла вот сюда устроиться, замолвила перед Владимиром Алексеевичем словечко.

«Что же, Зоя не могла найти более достойного применения сил для своего родственника в бизнесе супруга, чем работа охранника?» — подумал я недоуменно и хотел было спросить об этом у Тимофея, но тот вдруг озабоченно проговорил:

— Извините, Игорь, я сейчас Владимира Алексеевича выпущу! — Он подхватился, вышел из комнаты, а потом и из дома и остановился на крыльце. С помощью пульта дистанционного управления открыл ворота, а когда хозяин выехал со двора, закрыл их и вернулся в комнату.

Пока он ходил, я передумал спрашивать Легкова о его взаимоотношениях с богатой родственницей. Если Зоя устроила родственника охранником, а не каким-нибудь заместителем директора, то, значит, ей так было нужно. И спросил я Тимофея совсем о другом:

— А что, у Владимира Алексеевича нет пульта дистанционного управления?

— Есть, — солидным тоном проговорил охранник. — И он часто им пользуется. Но если я вижу, как он уезжает или возвращается, то открываю и закрываю за ним ворота. Уважение-то нужно проявлять.

— А с хозяйкой он ладит? — задал я каверзный вопрос.

Не следовало мне, наверное, так скоро выказывать излишнее любопытство, интересоваться столь интимными вопросами. Охранник еще не был готов откровенничать со мной, потому он и замялся.

— Ну-у, как сказать… — пробормотал он.

— Говорите, говорите! — подбодрил я его. — Для расследования дела важны любые мелочи. Разговор останется между нами.

Поощренный моими словами, Легков осмелел и пробубнил:

— Так это не мелочи. — Он внимательно взглянул на меня, словно прикидывая, насколько мне можно доверять, вероятно, решил, что можно, и прямодушно заявил: — Бьет он ее. Я даже не ожидал, что такой интеллигентный человек может так относиться к женщине, своей жене. Зверь лютый. Мне-то иной раз удается увидеть такое, что не приведи господь. Я даже хотел пару раз вмешаться, но Зоя не велит.

Я смутился — не такую уж явную откровенность рассчитывал я услышать от охранника, решившего вдруг обсуждать с первым встречным вопросы личных взаимоотношений хозяев, не сплетник я. Чего это он вдруг разболтался? Обычно обслуживающий персонал предпочитает придерживать язык и не обсуждать с «чужими» дела «кормильцев» — мало ли как аукнется сплетня, узнают, с работы выгонят.

— Кхм, — кашлянул я в кулак и пробормотал: — Ну, ладно, это их проблемы. Ты мне лучше вот о чем расскажи, — перешел я к основной части своего визита к охраннику. — Как работает система видеонаблюдения?

Не знаю, грамотно ли я задал вопрос, но Тимофей меня понял. Он оглянулся на стоявший позади него столик с аппаратурой.

— Да без проблем. Хорошо работает. Всего шестнадцать камер: пять стоят в большом доме, две в маленьком и девять на улице.

То, что камеры стоят внутри дома, для меня не явилось неожиданностью, поскольку Зоя говорила о возможном видеонаблюдении, но я сделал вид, будто удивлен:

— Так что, Тимофей, раз камеры в доме установлены, ты видишь все, чем хозяева занимаются? Во всех подробностях?

Хоть я и старался говорить нефривольно, Легков понял мой вопрос по-своему. Он усмехнулся и покачал головой.

— Нет, Игорь, не во всех подробностях. Во-первых, в большом доме камеры установлены в местах общего пользования: по одной в холле, столовой и бассейне, две на втором этаже в коридоре. А во-вторых, у хозяев есть возможность отключать в доме видеокамеры. Кому же охота, чтобы за тобой весь день наблюдали, как за обезьянами в клетке. Потому, когда хозяева уходят из дома, они включают камеры, а когда возвращаются — отключают. Но иной раз забывают выключить, и тогда у меня действительно есть возможность понаблюдать за их жизнью. Веселого мало. Потому я звоню им и прошу отключить камеры. Не хочу смотреть на это безобразие, — снова сел на своего любимого конька Тимофей. — Меньше знаешь, меньше за свою родственницу переживаешь…

Из того, что Легков мне наговорил, я понял одно: напрасно Зоя волновалась, что в кабинете за нами могут подсматривать. Подсматривать-то нет, а вот прослушивать?..

— А жучки нигде не установлены? — задал я очередной вопрос, вновь игнорируя развитие темы отношений супругов Шумилиных.

Охранник был несколько разочарован моим упорным нежеланием перемыть косточки его работодателям, однако виду, что огорчен, не подал и так интересующий его вопрос оставил в покое.

— Чего не знаю, того не знаю, — развел он большими руками, которыми запросто можно свернуть крепкому мужчине шею. — У меня такой аппаратуры нет. Да и у хозяина, думаю, тоже. Если бы была, то я наверняка о ней узнал — шило в мешке не утаишь, сведения о прослушке обязательно бы всплыли.

— А как расположены видеокамеры в гостевом домике? — продолжал я пытать охранника.

Он терпеливо ответил:

— Одна на первом этаже, охватывает коридор, столовую и кухню, другая — коридор второго этажа.

— Ну а на улице? — не отставал я.

Тимофей, отлично знавший систему видеонаблюдения, ответил без запинки:

— Четыре видеокамеры установлены по четырем сторонам большого дома, по одной на входе, во дворе и в саду и две на углу забора с внешней стороны.

— Отлично, Тимофей, — не знаю, зачем похвалил я охранника. — Вы, наверное, догадываетесь, с какой целью я пришел к вам?

Разговор перешел на неприятную для охранника тему, все же сейф обчистили в то время, когда он один находился дома и, получается, проворонил вора. Тимофей вздохнул:

— Знаю, по поводу кражи, что произошла два дня назад.

— Точно, — подтвердил я с печальным видом, будто выражая соболезнование по поводу происшедшего. — Что вы можете сказать про кражу?

— А чего говорить-то? — выпятил нижнюю губу Тимофей, от чего стал похож, мягко говоря, на не очень умного человека. — Я весь день был в доме, никуда не отлучался, никто не входил в дом, никто не выходил из него. Но деньги пропали.

Я чуть наклонился к охраннику и перешел на задушевный тон:

— А чем занимались-то весь день, товарищ прапорщик? Расскажите!

Легков откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и задумался.

— С утра, как обычно, Елену, это домработница наша, — после паузы заговорил он, вспоминая события двухдневной давности, — впустил во двор. Она в этот день рано пришла, в семь часов, связалась со мной по видеодомофону, я и открыл дистанционно срабатывающий дверной замок. До половины двенадцатого она убиралась в доме, я в это время двор от снега чистил, тот, что за ночь выпал. Потом Елена ушла, а в двенадцать часов и хозяева стали собираться. Они вышли на улицу, сели в автомобиль и уехали. Когда хозяева укатили, я вошел в гостевой домик и больше не покидал его до их приезда. Валялся, телевизор смотрел, читал вот, детективчик, — охранник указал на лежавшую на кровати книжку про спецназ. — В десять часов прибыли хозяева, я открыл им ворота и вновь зашел в домик.

— А мы можем сейчас посмотреть запись, которая делалась с видеокамер в тот день? — поинтересовался я. — Хочу убедиться в том, что все сказанное вами соответствует действительности.

— Почему же нельзя? — проговорил Легков безразлично, но мне показалось, что безразличие это напускное. — Давайте посмотрим.

Охранник поднялся и пересел за компьютерный столик с аппаратурой для видеонаблюдения. Я передвинул свой стул и пристроился рядом. Памяти для записи видеорегистратора хватало на четыре дня, кража произошла два дня назад — в четверг, 12 февраля, так что файл все еще сохранялся на жестком диске и его можно просмотреть. Легков отмотал видеозапись назад до того момента, когда домработница сообщила ему по видеодомофону о своем приходе и он открыл ей замок на калитке. Самого охранника видно не было, он находился в гостевом домике и оттуда производил нужные манипуляции. На записи с видеокамеры, расположенной во дворе, было видно, как калитка, освобожденная от удерживающего ее запора, вдруг сдвинулась с места, потом распахнулась и во двор вошла невысокого роста полноватая женщина. Она прошествовала к крыльцу главного дома — на камере, установленной на входе, на мгновение мелькнуло ее простоватое лицо — и исчезла в доме. Потом вышел Тимофей, взял лопату для уборки снега и стал возиться во дворе. Те места на записи, когда ничего интересного во дворе не происходило, мы просматривали в режиме ускоренного воспроизведения, а вот когда начиналось какое-либо движение, включали на обычный. Все действительно соответствовало тому, что говорил охранник: в одиннадцать тридцать ушла домработница, в двенадцать уехали хозяева, — и в доме включились камеры, — в двадцать два десять они вернулись, охранник все то время, когда Шумилины отсутствовали, из гостевого домика не выходил. Это подтверждалось видеозаписью и счетчиком времени на ней. Пока мы просматривали запись, я краем глаза наблюдал за Легковым. От моего внимания не ускользнуло то, что он не очень сильно, но все же нервничал. «Интересно, товарищ прапорщик, если вы ни в чем не виноваты, то чего же вы так волнуетесь?» — подумал я и, несмотря на недовольство Тимофея, потребовал, чтобы он вновь включил видеозапись сначала.

— Да вы что, Игорь, — пробурчал Легков. — Сколько можно смотреть одно и то же?

— Пока не узнаем, кто обокрал хозяев! — отрезал я, и охранник больше возражать не стал, подчинился моему требованию.

«Какой же момент видеозаписи вызывает у тебя, Тимофей, такое беспокойство?» — размышлял я, заставляя Легкова крутить видеозапись и в ускоренном режиме просмотра, и в обычном, и в замедленном. И все-таки, хвала моему уму и наблюдательности, понял, в чем дело! В районе шестнадцати часов кусок записи отсутствовал. Я не поверил своим глазам, потребовал у охранника отмотать запись немного назад и снова включить. Действительно, счетчик времени показывал сначала 15 часов 47 минут, а потом запись продолжалась уже с 16:20. Странно! Я озадаченно посмотрел на охранника.

— Это что еще за новости?

— Где? Какие? — искренне изумился Тимофей, однако его бегающие глаза говорили о том, что он прекрасно понимает, о чем идет речь.

— Где кусок записи, я так думаю, самых интересных событий, происходивших в четверг двенадцатого февраля в доме Шумилиных? — проговорил я строгим тоном, сверля собеседника взглядом.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — продолжал прикидываться дураком Легков.

— Да все ты понимаешь! — переходя на «ты», отмахнулся я. — Запись ведется в постоянном режиме, потому провалов в ней во времени быть не должно. А здесь отсутствуют тридцать две минуты видеозаписи. Где они?

Охранник ушел в полную несознанку.

— А я откуда знаю! — возмутился он.

— Знаешь, — ухмыльнулся я. — Пропасть они могли только в том случае, если ты отключил видеоаппаратуру, зашел в дом, взял ключ от сейфа, открыл сейф, забрал из него деньги и документы, а потом полчаса спустя пришел в гостевой домик и вновь включил видеорегистратор.

Лицо Тимофея покраснело так, что стали видны прожилки, а потом неожиданно кровь отхлынула, и он побледнел.

— Да ты что такое говоришь-то?! — волнуясь, оттого сильно «окая», произнес он, тоже переходя на «ты». — Не было такого!

— Тогда объясни, куда делся кусок видеозаписи? — Я стал говорить жестко, бескомпромиссно, как человек, уверенный в своей правоте. — Короче, ситуация такая: Владимир Алексеевич не заявлял в полицию о краже, так как подозревал, что к ней причастен его брат, но раз их взял ты, то я могу прямо сейчас вызвать ментов, и пускай уже они дальше разговаривают с тобой.

— Да не брал я ничего! — вновь возмутился охранник.

— Тогда рассказывай, как было дело.

Легков, набычившись, молчал. Я поднялся со стула.

— Ладно, Тимофей, увидимся в суде, когда я буду выступать свидетелем по делу об ограблении дома Шумилиных, а ты в этот момент будешь сидеть на скамье подсудимых.

Я развернулся и двинулся в сторону двери, но очень медленно, все же давая Легкову шанс что-то изменить, и он этот шанс не упустил.

— Погоди, — проговорил он глухо.

Я не спеша развернулся, охранник сидел, опустив голову, и молчал. У него был вид усталого и опустошенного человека.

— Я не отключал аппаратуру, — проговорил он, медленно поднимая ко мне глаза. — В это время во всем поселке пропал свет. Не было его полчаса. Любой сосед может подтвердить. В это время запись и не велась.

— И ты в это время, — подхватил я, — воспользовался моментом, проник в дом и обчистил сейф?!

— Да нет! — покривился Тимофей, всем своим видом давая понять, что я сказал несусветную чушь. — Ничего я не крал. — Он помолчал немного, словно собираясь с духом, и потом признался: — В этот момент я вообще отсутствовал в доме.

— То есть? — не понял я. — Как это отсутствовал?

— Ну, — замялся Тимофей, а потом выдавил: — В общем, я к зазнобе своей уходил.

Вот это новость!

— Любопытно, любопытно. — Я вновь вернулся на свое место и сел. — А почему на записи не видно, когда ты уходил и когда вернулся?

— Обычно в домике я не включаю видеокамеры, потому что моя жизнь никому, кроме меня, неинтересна, — с какой-то горькой иронией сказал Легков. — Вот и не попал.

Теперь не так давно соловьем заливавшийся охранник был угрюм и немногословен, да и те слова, что он произносил, приходилось из него вытаскивать чуть ли не клещами.

— Но через двор-то ты проходил! — повысил я голос.

— Проходил, — вынужден был признаться Легков и снова умолк.

Короче, я понял — петух птица гордая, пока не пнешь, не полетит.

— Как?! — теряя терпение, рявкнул я чуть ли не в самое ухо собеседнику.

Он очумело глянул на меня, на всякий случай отодвинулся чуть дальше и довольно бодро прошлепал полными губами:

— Между камерами, установленными во дворе и саду, есть небольшое непросматриваемое пространство. Если вылезти с задней стороны гостевого домика в окно в сад и пройти до конца стены, а затем по диагонали в дальний угол сада, то ни одна, ни другая камера тебя не запечатлеет — не хватает угла обзора. Наш дом крайний в поселке, и там, на углу, как я говорил, стоят еще две камеры. Одна обеспечивает обзор внешней стороны забора в одну сторону, другая в другую. Если перелезть забор в этом месте между камерами, то тоже не попадешь в их поле видимости. Но, разумеется, никто, кроме меня, об этом не знает.

Черт, нужно было раньше прикрикнуть на охранника, давно бы уже истины от него добился.

— Кхм, — удивился я, несколько шокированный прямодушием и бесхитростностью прапорщика в отставке. — Даже не знаю, что сказать, Тимофей.

Я ненадолго замолк, раздумывая. В конце концов, какое мое дело, обманывает хозяев охранник или нет. Для меня главное найти украденные деньги и документы.

— Ладно, — изрек я, приняв решение, и, словно ставя точку в своем вердикте, легонько стукнул себя рукой по колену. — Твоя подруга может подтвердить, что с пятнадцати сорока семи и до шестнадцати двадцати ты находился вместе с нею?

— Почему бы и нет? Конечно, может, — произнес Тимофей обиженно, словно я заподозрил его подругу в том, что она стерва и соврет, подставив своего бойфренда.

— Тогда назови имя, адрес, позвони сейчас ей при мне и предупреди, что я скоро подъеду, — распорядился я.

— Записывай, — ни секунды не раздумывая, согласился Тимофей.

Я взял из лежащей на столе стопочки листков бумаги для заметок один квадратик, ручку и приготовился писать.

— Вероника ее зовут, Лаврухина, — чему-то улыбаясь, возможно, воспоминаниям о приятно проведенном с зазнобой времени, сообщил Легков. — Живет она в получасе ходьбы отсюда в деревне Окатышково. Дом сорок семь.

Я записал координаты женщины на листке бумаги и потребовал:

— Звони давай!

Тимофей без промедления достал мобильник, набрал нужный номер и, дождавшись соединения, немного тушуясь, проговорил:

— Вероника, это… здравствуй. Тимофей говорит… Ника… — он совсем смутился. — Я тебя вот о чем попрошу… Ты занята сегодня?.. Нет, нет, — поспешно после паузы вымолвил охранник. — Тут один человек хочет к тебе подъехать… Да нет, я тебя никому не передаю. Он сыщик. Игорем его зовут. Он задаст тебе несколько вопросов… ты, уж пожалуйста, Ника, не подведи меня, ответь ему правду… Да нет-нет, ничего не произошло, ничего не случилось… Так нужно! — поморщился Тимофей, не очень-то довольный тем, что подруга задает слишком много вопросов. Он постарался от нее быстро отделаться и торопливо заговорил: — Все, Ника, извини, мне некогда. Ты не волнуйся, у меня все в порядке. Ну, пока, пока! — С этими словами Тимофей нажал на кнопку разъединения связи, положил телефон на стол и, виновато глянув на меня, проговорил: — Бабы, сам понимаешь, какой народ. Волнуется Ника, вот… Переживает.

Я сложил листок бумаги пополам и сунул в карман.

— А теперь, Тимофей, — я поднялся, — давай пройдем по твоей тайной тропке и посмотрим, действительно ли мы не попадем в поле видимости видеокамер.

Признание далось Тимофею нелегко. Он будто бы потратил на него всю свою энергию и теперь стал вялым, апатичным. До этого охранник напряженным был, собранным, приходилось, чтобы не проколоться, контролировать каждое свое слово, а теперь он груз с души снял, скрывать вроде бы и нечего, вот и наступил упадок сил. Он медленно поднялся, медленно проговорил:

— Хорошо, пойдем.

Мы покинули комнату, оделись, обулись и прошли в конец коридора. Здесь охранник открыл окно, оказавшееся с распашной решеткой, и, все еще находясь в состоянии апатии, как мешок перевалился через подоконник. Я тоже вылез на улицу и прикрыл за собой окно, чтобы не выстудить дом. Мы протиснулись вдоль стены под камерой видеонаблюдения до угла дома. Отсюда в дальний конец сада по диагонали по снегу вела цепочка следов. Крупный охранник, переваливаясь словно гусак, пошел по ним, я двинулся следом. Мы дотопали до угла сада, Тимофей остановился и движением головы указал вверх.

— Вот здесь лаз.

Я отодвинул охранника в сторону. Высокий деревянный забор с виду казался неприступным, но это было не так. Я встал обеими ногами на внутренний угол фундамента, и тогда до его верхнего края оставалось метра два с половиной. Я подпрыгнул, ухватился за верхний край забора, подтянулся, перебирая ногами по доскам, и выглянул наружу. В одну сторону забора и в другую примерно в пятидесяти сантиметрах от угла располагались две видеокамеры. При определенной ловкости запросто можно приподняться и проскочить между ними, не попав в поле их видимости. Просчет в монтаже видеокамер со стороны фирмы, устанавливающей их. Я посмотрел по сторонам. Поселок окружал лес. К нему вела хорошо утоптанная тропинка. Я спрыгнул на землю и с сомнением оглядел мешковатую фигуру Тимофея, прикидывая, как он с такой массой тела и объемом взбирается по углу забора. Сложновато. Но чего только не сделаешь ради возможности оказаться в постели рядом с любимой женщиной?!

— И куда по тропинке можно выйти? — спросил я у охранника.

— Здесь неподалеку дорога проходит, на нее и выйдешь, — угрюмо ответил тот. — А если ее перейти, то и в деревню попадешь.

Я окинул взглядом задворки дома. Здесь росло несколько деревьев, из снега торчали голые кусты смородины и малины.

— А еще есть не просматриваемое камерами пространство?

Легков взмахнул рукой, указывая на участок сада от угла забора, где мы стояли, и до торца большого дома.

— Вот здесь.

— Что, хозяева денег пожалели на еще одну камеру? — хмыкнул я.

Тот, все еще пребывая в депрессии, как-то отстраненно ответил:

— Не знаю. Так камеры установили бывшие хозяева, Владимир Алексеевич хочет поставить сюда дополнительную, да все откладывает.

— Тебе меньше проблем без камеры-то, — подмигнул я. — По бабам ходить можно. Дон— жуан ты эдакий! Ладно, пошли в дом.

Легков глянул на меня неприязненно, однако ничего не сказал. Мы с ним вернулись в гостевой домик и просмотрели видеозапись. Действительно, в поле видимости ни одной видеокамеры наши персоны не попали.

— Вот что, Тимофей, — проговорил я, в который уже раз за сегодня надевая куртку и обувая ботинки. — Не советую тебе, пока я буду ехать к Веронике, созваниваться с нею и договариваться, чтобы она подтвердила твое алиби. Поверь мне, я ее все равно на лжи поймаю.

— Да нет, что ты, — пробормотал Легков. — Зачем мне врать-то? — Он помялся, не решаясь заговорить на какую-то тему, и все же, когда я уже взялся за ручку двери, наконец выдавил: — Это, Игорь, ты хозяину-то не говори о том, что я уходил из дома. Когда он вместе со мной просматривал запись с камер, то не заметил, что там не хватает куска видео на тридцать минут, а ты вот засек. Так что, если Владимир Алексеевич узнает, что я иногда оставляю дом без присмотра, он меня выгонит, и я такую работу больше вряд ли найду. Не губи.

Ну, что я на это мог сказать? Я только развел руками.

— В общем, сделаем так. Если твое алиби подтвердится и окажется, что ты не имеешь отношения к краже, то я Владимиру Алексеевичу говорить о твоей отлучке не буду. Это ваши с хозяином проблемы, и вы решайте их без меня. Договорились?

— Конечно, конечно, — вдруг напоследок оживился Легков и, схватив меня за свободную руку, крепко пожал ее. — Спасибо, Игорь!

Я наконец-то распрощался с охранником и вышел из гостевого домика.

Боевая подруга прапора

Когда я шел по двору к воротам, из большого дома выскочила в накинутой на плечи шубке Зоя и нагнала меня.

— Что же ты уходишь, не попрощавшись? — с нотками обиды спросила она. — Если бы я не караулила тебя, то мы бы так и не увиделись.

Я остановился и сверху вниз глянул на молодую женщину.

— Не хочу, чтобы твой муж увидел на записи, как я в его отсутствие вхожу в дом. Подумает еще невесть что. Зачем тебе лишние подозрения в неверности?

Чувственные губки молодой женщины сложились в трубочку, а глаза закатились, что означало раздумье над моими словами, потом, очевидно, признав правоту моих доводов, Зоя кивнула:

— Тоже верно. Но позволь я хоть провожу тебя?

Я насмешливо посмотрел на хозяйку дома.

— Да, пожалуйста, если ты не боишься дальнейших осложнений отношений с супругом.

— А-а, — беспечно махнула рукой Зоя. — Семь бед — один ответ! Пошли!

Мы двинулись в сторону ворот.

— Спасибо тебе, Игорь, — продолжила разговор Зоя, — за то, что согласился встретиться с Володей. Ты меня выручил.

Теперь я махнул рукой.

— Да чего уж там! Лишь бы он поверил.

— Поверит! — горячо прошептала Зоя. — Должен поверить! Мы же ему такой спектакль устроили!

— Поверит, — согласился я, шире открывая калитку, в которой щелкнул автоматический замок — это Тимофей, увидевший нас в окно, отпер калитку. А про себя добавил: «Если, конечно, твой муж полный лох, в чем, по правде говоря, я сомневаюсь». А вслух я этого не сказал, потому что не желал нагнетать обстановку, пугать и расстраивать Зою возможными в отношении нас разоблачительными планами ее ревнивого и подозрительного мужа. Блажен, кто верует…

Мы направились к моему автомобилю. Рядом с ним синей «Хонды» не было, видимо, действительно машина принадлежала адвокату Маринову, и он на ней уехал вместе с Шумилиным по поводу покупки нового дома.

— Зачем вам еще один особняк? — напомнил я Зое о недавно состоявшемся между нами разговоре и ее молчаливом обещании ответить на этот вопрос.

Осторожно ступая изящными сапожками по хрустящей ледяной корке, Зоя ответила:

— Володя вкладывает деньги в недвижимость.

Мне очень хотелось обнять Зою, поддержать, чтобы она шла увереннее, не опасаясь упасть на скользкой дороге, но я этого сделать не посмел — возможно, тут кругом видеокамеры и вся жизнь поселка на виду у охранников из разных домов. Не позавидуешь богатым — постоянно приходится держать себя в определенных рамках и напряжении, опасаясь сказать лишнее слово или совершить предосудительный поступок. Вдруг на камеру к соседу попадешь, а потом запись в Инет попадет.

— Но почему он вкладывает в недвижимость, а не в свой бизнес? — подивился я, от греха подальше пряча шаловливые ручки в карманы куртки. — Володя мне сказал, что у него на территории России фармацевтическая фирма, из-за нее-то он и переехал в Москву, чтобы удобнее было вести дела.

Голос Зои дрогнул, и в нем прозвучали нотки горечи.

— Врет он все. В Англии у мужа был бизнес, но он там проворовался, с налоговой службой начались нелады. Это не Россия, там порядки строгие. В общем, он был вынужден продать свой бизнес, кое-какую недвижимость и в срочном порядке уехать в Россию и здесь обустраиваться. Но мы не бедствуем, на счетах у Володи осталась приличная сумма денег, однако он боится непредсказуемости российской экономики и вкладывает деньги пока вот в недвижимость.

Мы остановились у автомобиля, и я нажал на пульте дистанционного управления кнопку. Щелкнул центральный замок, разблокировав двери. Зоя посмотрела на меня влюбленным взглядом, и от избытка чувств ее глаза увлажнились и заблестели. Хотя, возможно, мне почудилось, и глаза у нее увлажнились по иной причине: от мороза и ледяного ветра, ведь бывает же у некоторых людей такая болезнь — в холод глаза слезятся. Но нет, не от стужи на ее глаза набежали слезы, а все же от любовного томления и желания, свидетельством чего явились произнесенные ею слова.

— Я хочу тебя, Игорь! — чувственно выдохнула она.

— Знала бы ты, как я хочу тебя! — выдохнул я в ответ, подавляя в себе желание притянуть Зою к себе и поцеловать в призывно приоткрытые яркие сочные губы.

Мы, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза, наши сердца бились в унисон, и мы испытывали одно и то же желание: оказаться в теплой постели под одним одеялом, заключить друг друга в объятия и слиться в едином порыве страсти. Удивительное у нас с Зоей единение душ, однако…

— Когда увидимся? — все так же глядя мне в глаза, спросила молодая женщина.

Я, не отрывая взгляда от ее удивительно синих глаз, ответил:

— Надеюсь, скоро… Зайка…

— Зайка?! — с молодой женщины будто сняли чары, и она встрепенулась. — С чего это ты вдруг?

Мне тоже словно кто-то невидимый дал команду «отомри», я пошевелился.

— Зоя — Зая, Зойка — Зайка. Одна буква, а уже по-иному слово звучит — ласково, — в моих словах чувствовались нежность и грусть. — Не могу же я тебя, как твой муж, Заей называть, а вот Зайкой будет в самый раз.

Я невольно негромко и счастливо рассмеялся, рассмеялась и Зоя.

— Ладно, мне пора, — признался я, открывая дверцу автомобиля.

— До свидания, — ответила Зоя и, не дожидаясь, когда я сяду в машину, развернулась и быстро пошла к дому.

…При выезде из элитного поселка я остановился возле домика охранника и выбрался из автомобиля. Сообразив, что мне что-то нужно, из домика вышел уже знакомый мне круглолицый таджик в телогрейке, ватнике и валенках. Сунув ему пятьсот рублей, я поинтересовался, пропадало ли в поселке электричество 12 февраля. Таджик оказался смышленым малым. Хотя и с ужасным акцентом, он все же сумел рассказать мне, что два дня назад, 12 февраля, в районе четырех часов в поселке действительно пропадало электричество. Никто поначалу не мог понять, что случилось, и тогда вызвали «аварийку», которая, к счастью, приехала очень быстро. Электрик сразу определил, в чем дело. Оказалось, что в неподалеку расположенной трансформаторной будке какой-то хулиган сломал замок и отключил рубильник. Подача электричества была возобновлена, а на трансформаторную будку навесили новый надежный замок. Поблагодарив охранника за информацию, я распрощался с ним и поехал прочь от поселка.

«Итак, что мы имеем? — размышлял я, пока добирался до деревни Окатышково. — 12 февраля в одиннадцать сорок пять, перед тем как уехать из дома, Шумилин взял из сейфа двести тысяч рублей для того, чтобы внести задаток при покупке дома. Полмиллиона и документы все еще лежали в сейфе. Значит, ни Легков, ни домработница, ни даже Зоя (если и ее включать в список подозреваемых), находившиеся в это время в особняке, совершить кражу не могли. Вернулись супруги с несостоявшейся сделки в десять часов вечера, и Шумилин положил непотраченные деньги в сейф. Его уже обчистили. Несомненно, кража произошла в то время, когда хозяева отсутствовали — с одиннадцати часов сорока пяти минут до двадцати ноль-ноль. Ну а раз, исходя из записи с камер видеонаблюдения, никто в отсутствие хозяев в дом не входил и не выходил, кража несомненно была совершена в то время, когда пропадал свет — с пятнадцати часов сорока минут до шестнадцати двадцати. И скорее всего, кто-то намеренно отключил рубильник в трансформаторной будке, чтобы войти и выйти из дома Шумилиных, не попав при этом под обзор видеокамер. Ну а раз о хранившихся в сейфе деньгах знали только брат Шумилина, охранник и домохозяйка, то я тоже, как и Владимир с Зоей, считаю, что это сделал кто-то из них. Проверим алиби Легкова. Посмотрим, что скажет его зазноба.

Пешком идти до Окатышково тридцать минут, я же, хоть и в объезд, добрался за десять и около шести часов вечера въехал в деревню. Проклятые богатеи и до деревень уже добрались: то тут, то там среди стареньких деревянных домиков возвышались элитные каменные дома. Подмосковная деревня не из глухих забытых деревень из российской глубинки. Земля здесь дорогая, каждый клочок на учете, поэтому отсюда не бегут, а, наоборот, сюда едут. Так что жизнь здесь била ключом, ходили люди, ездили машины, из труб печей валил дым. Я отыскал дом зазнобы Легкова. Она жила не в каменных хоромах, но и не в лачуге. Так, обычный деревенский деревянный дом с палисадником, садом и огородом. Через забор — соседний домик, тоже деревенский, добротный сруб.

Я оставил машину на дороге, подошел к невысокому забору с калиткой и, не увидев нигде кнопки звонка, собрался уж было позвать хозяйку, как она сама появилась на крыльце. Очевидно, поджидала меня, увидела в окно подъехавшую машину и вышла встречать. Приятно, черт возьми, когда тебе такое уважение выказывают.

— Вероника?! — с вопросительной интонацией проговорил я.

— Игорь?! — в свою очередь спросила женщина.

Я поднял в знак приветствия руку.

— Будем считать, что пароль и отзыв названы, мы с вами являемся именно теми людьми, за кого себя выдаем, и теперь можем говорить на явочной квартире, не таясь друг друга.

Молодая женщина, по-видимому, была простым и открытым человеком. Она непринужденно хохотнула:

— Ну, прямо шпиен заморский! Агент 007!

— Бонд! — сказал я, делая вид, будто приподнимаю шляпу. — Джеймс Бонд! Разрешите войти, сударыня?

Мой игривый тон, по-видимому, импонировал хозяйке дома. Казалось, она вся лучилась от удовольствия, которое я ей доставлял, болтая всякую чушь.

— Да проходи уж, — признав, очевидно, во мне своего в доску парня, перешла она с ходу на «ты».

— О, мерси, мадемуазель!

Нас разделяло расстояние метров пятнадцать. Я открыл калитку и направился к крыльцу. Пока приближался, разглядывал зазнобу прапора в отставке. О вкусах не спорят, я люблю худеньких, Легков — пухленьких. Стоявшая на крыльце рыжеволосая женщина лет тридцати пяти напоминала всем своим обликом сдобную булочку, наряженную в домашнее цветастое платье, теплые колготки, теплые тапочки и накинутый на плечи пуховый платок. И лицо у нее, словно у булочки, было румяным, с будто взошедшими на дрожжах пухлыми щечками, носиком бульбочкой, губками бантиком и выпуклым лбом.

— Ну, пойдем, Бонд! — кокетливо повела заплывшими глазками хозяйка дома в сторону дверей, приглашая таким образом следовать за ней, и, повернувшись спиной, переступила порог.

Я, отаптывая с обуви снег, вошел следом в сени, затем в дом.

— Раздевайся, раздевайся, — прощебетала молодая женщина, сбрасывая платок на стоявший в коридоре стул. — В доме тепло.

Я, продолжая разыгрывать балагура, проговорил:

— Хоть в доме и тепло, можно, я пока не буду раздеваться, а сниму только куртку?

— Ох, Джеймс, — то ли одобрительно, то ли укоризненно покачала головой Вероника. — Ох, Бонд! Веселый ты человек!

— Да и ты не из угрюмых! — рассмеялся я, снимая куртку и вешая ее на крючок.

— Ну, давай чай будем пить, — предложила Вероника, направляясь в зал и при этом отчаянно крутя крепким круглым задом. — Я пока ждала тебя, чай заварила да на стол собрала.

«Нет, Вероничка, не соблазнишь ты меня, — подумал я, проходя по комнате мимо жарко натопленной печи. — Не буду я наставлять рога Легкову. Хватит того, что наставил их Шумилину. Для одного дома два рогоносца многовато будет. Так что будь спокоен, Тимоха, за добродетель своей зазнобы!»

Я переступил порог и вошел в зал. Он был обставлен еще по советским стандартам: мебельная стенка, громоздкий кинескопный телевизор, швейная машинка «Чайка» и прочие навороты прошлого века.

Меня здесь действительно ждали. На круглом столе, застеленном белой скатертью, стоял пузатый чайник, бутылка с каким-то темным алкогольным напитком, пирог, печенье, варенье, сахар, сыр, колбаса. Вот, простая русская женщина знает, что требуется мужику в шесть часов вечера, вошедшему с мороза в дом. Не то что у нуворишей Шумилиных — никто не то что чаю, стакана воды не предложил.

При виде пирога у меня слюнки потекли. Страсть как люблю свежую выпечку.

— Где здесь у тебя руки можно помыть?

— Да там же в кухне водопровод, ты прошел мимо него, — хлопоча возле стола, откликнулась Вероника.

Я помыл руки и вновь вернулся в зал.

— А ты где с Легковым-то познакомилась? — спросил я, вытирая полотенцем, которая подала мне хозяйка дома, руки и усаживаясь за стол.

— Это с Тимофеем-то? — Она придвинула ко мне блюдо с пирогом. — Ты кушай, кушай! Сама пекла. — Она налила мне чаю в бокал и тоже придвинула. — Мы с Тимофеем случайно познакомились, когда вместе ехали на рейсовом автобусе сюда в нашу сторону. Рядом сидели, разговорились, на одной остановке вместе и вышли. Ему через лесок направо нужно было к элитному поселку, а мне налево — в Окатышково. Сумки у меня тяжелые были, вот он и вызвался их донести. Так и познакомились. — Вероника вдруг пытливо посмотрела на меня. — Так что Тимофей натворил-то?

— Ничего не натворил, — ответил я, уплетая за обе щеки пирог, он оказался с моей любимой капустной начинкой и на удивление вкусным. — У его хозяев Шумилиных пропало кое-что в доме. Они подозревают троих человек, в том числе и Легкова. Вот меня и наняли как частного сыщика найти того, кто украл.

— Что пропало-то? — в светло-карих глазах Вероники читалось неприкрытое любопытство.

Я довольно часто бываю с людьми откровенен, когда мне от них хочется что-то узнать. Ведь откровенность вызывает ответную откровенность у собеседника, чем я иной раз и пользуюсь. Решил воспользоваться и в этот раз, да и не хотелось мне хитрить или что-то скрывать от этой простой молодой женщины.

— Деньги у них пропали, — признался я. — Пятьсот тысяч рублей.

— Ого! — сделала круглые глаза Вероника и подалась вперед так, что ее внушительных размеров грудь легла на стол. — Вот деньжищи-то держат дома! Богатеи! Мне таких и за полтора года не заработать! — Она покачала головой и категоричным тоном сказала: — Нет, Тимофей деньги не возьмет! Не такой он человек!

Не любитель я больших женских грудей, но некоторые части женского тела — независимо от того, привлекательны они для меня или нет, — имеют особенность притягивать взгляд помимо моей воли. Так что мне стоило больших усилий удерживать его на уровне лица собеседницы.

— Ну, вот ты и помоги ему доказать свою невиновность, — подхватил я. — Расскажи всю правду.

— А что я-то? — Вероника отклонилась назад, и ее грудь колыхнулась как стоящие у причала два катера от набежавшей волны. — Я всегда правду говорю. Чего мне скрывать-то. Спрашивай.

Я запил чаем очередной кусок пирога и поинтересовался:

— А с Тимофеем-то у тебя серьезно, али как?

— А как получится, — уклончиво ответила хозяйка дома.

Я усмехнулся и с укоризненным видом покачал головой:

— А обещала говорить откровенно.

— Так я и говорю откровенно, — смутилась вдруг Вероника. — Кто его знает, как получится. Но я не против, чтобы получилось. Мужик-то он вроде ничего — не пьет особо, не курит, что нынче редкость. Мужик нынче сам знаешь какой пошел. Если холостой, то либо пьяница, либо наркоман, либо гомик, прости меня Господи. В общем, в моем возрасте выбора-то особого и нет. А этот серьезный, солидный, основательный. Живу я одна. С первым мужем разошлась, бог детей не дал, пил он, и что-то там у него не в порядке по мужской линии было — зачать от него не могла. Мама у меня два года назад умерла, дом пустой, одиноко мне. Любви, конечно, особой к Тимофею у меня нет, но вот без мужика тяжело. В хозяйстве мужик всегда пригодится. Так что если замуж позовет, я соглашусь…

— Пироги у тебя превосходные, — похвалил я, вкушая отменную домашнюю пищу, каковая мне, холостяку, редко когда перепадает, если только вот так вот в гостях.

— Так для Тимофея-то и пекла, — призналась хлебосольная зазноба прапора. — Завтра он должен прийти, ему по понедельникам выходной дают, я сегодня с утра и настряпала. Вас-то, мужиков, ублажать надо — холить, лелеять да кормить до отвала, тогда вы покладистые бываете.

— Это точно! — хохотнул я, косясь на еще один кусок пирога и раздумывая: съесть или Легкову оставить? А, обойдется бывший прапор, и так толстый, и взял еще кусочек. — А в четверг, Вероника, вы с Тимофеем встречались?

Хозяйка глянула на потолок…

— Три дня назад-то? — проговорила она, наконец найдя в «потолочном расписании» нужную строчку, и опустила ко мне взгляд. — Да, встречались.

— А ты что, в четверг не работала, что ли? — подивился я.

— Так я же медсестра, — промолвила Вероника, поведя пухлыми округлыми плечами, словно говоря, чего тут непонятного. — Работаю сутки через двое. В среду отдежурила, в четверг и пятницу дома была. В субботу работала, теперь вот в воскресенье и понедельник дома.

Я наконец-то до отвала наелся и откинулся на спинку стула. Полежать бы теперь часок на печке у хозяйки дома, да Легков еще приревнует.

— Так он что, в четверг вне графика приходил? — спросил я, поглаживая живот, прилично увеличившийся в объеме.

— Ну, да, — отчего-то хихикнула хозяйка дома. — Я и не ждала его, а он вдруг позвонил и сказал, что сейчас появится.

— А во сколько он заявился? — сыпал я вопросами.

— Около часу дня, — не моргнув глазом, ответила Вероника. — По телевизору как раз сериал закончился.

«По времени все сходится, — прикинул я в уме. — Хозяева уехали в двенадцать, Тимофей выждал немного времени, а потом отправился в Окатышково, до него тридцать минут идти, как раз к часу и был у своей зазнобы».

Но я все еще не терял надежды подловить на лжи Легкова.

— А ушел во сколько? — спросил я вслух.

— Ну, точно не могу сказать, — снова повела пухлым плечом хозяйка дома и пододвинула ко мне тарелку с колбасой и сыром. — Ты ешь, ешь… Ну, думаю, часов около восьми. Темно уже было.

После пирога какая колбаса и сыр? Я замахал руками:

— Спасибо, Вероника, наелся на неделю вперед… А часа в четыре что вы делали? — спросил я и в ожидании ответа затаил дыхание — уж очень мне хотелось знать, чем занималась в этот момент влюбленная парочка.

Вероника вскинула на меня лукавый взгляд.

— Ты, наверное, ждешь, что я скажу тебе — мы сексом занимались?

После пирога жуть как хотелось пить. Я потянулся к чайнику, налил в чашку чаю и взялся за варенье, как оказалось, клубничное.

— Нет, подробности ваших кроватных дел меня не интересуют. Но я очень хочу, чтобы в это время Тимофей находился подальше от места кражи и чтобы это мог бы подтвердить видевший его человек, и желательно не один.

— Нет, Игорь, групповым сексом мы не занимаемся, — почему-то с нотками обиды проговорила Вероника. — Так что подтвердить, что он в интересующее тебя время был со мной, могу только я одна… Хотя, — после паузы раздумчиво проговорила молодая женщина, — кажется, в это самое время у нас в любовных утехах был перерыв. И именно в четыре часа ко мне заходила соседка Валентина Никитична. Она в долг у меня две тысячи брала и вот занесла… как-то в не очень подходящий момент… А потом в связи с вынужденным техническим перерывом, — ничуть не смущаясь, продолжила Вероника, — мы, чтобы избавиться от Никитичны, рассевшейся было у меня в гостях, решили в магазин сходить. Ну, собрались и пошли. Купили кое-что по мелочам и бутылку шампанского прихватили, праздника мне что-то захотелось… Да, кстати, у меня вот наливочка есть. Я ведь так и знала, что ты за рулем, но на всякий случай поставила на стол, вдруг захочешь.

Я покачал головой:

— За рулем не употребляю.

— А я немножко выпью. Вкусная наливочка, вишневая, сама готовила.

— Я могу за тобой поухаживать? — спросил я с улыбкой и с молчаливого согласия хозяйки дома потянулся за бутылкой. Отвинтив крышку, налил густой, тягучий напиток в одну из двух рюмок, стоявших на столе.

Вероника взяла рюмку и, смакуя, выпила. Я тоже люблю наливочку, жаль, что за рулем, а то махнул бы пару стопок, и тогда, плюнув на мнение Легкова, завалился бы на печку. Но пора было и честь знать.

— Ну, Вероника, благодарствую за хлеб-соль, за радушие русское да ответы честные, — изображая скомороха на ярмарке, проговорил я. — А таперича проводи меня, красна девица, до соседки своей Никитичны и продавщицы магазинной, пущай подтвердят они слова твои речами своими правдивыми.

— Да ты что?! — изумилась Вероника, и ее грудь вновь колыхнулась, а рыжие брови от возмущения приподнялись. — Мне не веришь, что ли?

Я расплылся в широченной улыбке, отчасти сытой, отчасти ироничной, и провоцирующим тоном спросил:

— Аль боишься, красавица, что товарки не подтвердят слова твои праведные?

Вероника сама налила себе стопку вишневки, махнула одним глотком и, поднимаясь, проговорила:

— Идем!

Мы прогулялись до соседки Валентины Никитичны, благообразной старушки лет семидесяти, затем прокатились на моем автомобиле до магазина, где продавщица была хорошей знакомой зазнобы прапорщика, и обе они подтвердили, что в интересующее меня время они видели Легкова в деревне Окатышково. А это значит, что с 15.47 и до 16.20 Тимофей в доме Шумилиных на своем рабочем месте не был, а следовательно, совершить кражу не мог. Ну, что же, одним подозреваемым меньше. Я подбросил Веронику до дому и распрощался с нею. Так как время было позднее и ехать ко второму подозреваемому было уже неприлично, отложил визит до завтра и отправился восвояси.

Подозреваемая номер два

На следующий день я как порядочный гражданин нашей страны отправился трудиться на пользу нашему обществу, а проще говоря, на работу. Был понедельник, а в этот день тренировки у меня заканчивались в три часа. Завуч спортивной школы Иван Сергеевич Колесников, круглый, как колобок, мужчина, хотел было припахать меня, оставив на подмену приболевшего тренера, но я категорически отказался, сославшись на неотложные дела, и был таков.

Поначалу я не очень желал заниматься делом о краже денег из семьи Шумилиных, но вот поди же ты — втянулся и даже уже почувствовал охотничий азарт пущенной по следу преступника ищейки. Сегодня я решил встретиться с Еленой Анатольевной Данилиной, домработницей Шумилиных. Днем я позвонил ей по телефону, который записала мне на листочке бумаги Зоя, и договорился о встрече. Елена была в курсе, зачем я ей понадобился — Зоя сообщила ей о моем желании с нею поговорить, — и ждала мою персону дома к четырем часам. Ехать предстояло в Балашиху, не так уж далеко от моего дома, но с учетом пробок приехал я на полчаса позже — к половине пятого. Думаю, ничего страшного, не к начальству на прием еду, никто за опоздание не отругает.

Жила Данилина ближе к окраине города в старой постройке-девятиэтажке. Припарковав автомобиль у обочины дороги широкой улицы, я дотопал до дома и, поднявшись на восьмой этаж, нажал на звонок у 68-й квартиры. Двери мне отворила девица лет двадцати — крашеная блондинка с довольно миловидным личиком, одетая в бежевые легинсы и такого же цвета футболку.

— Вы Елена Анатольевна Данилина? — осведомился я тоном делового человека, пришедшего по очень важному делу. Я, конечно, знал в лицо домработницу Шумилиных по видеозаписи с камеры наблюдения, просто ляпнул шутки ради.

Девица, смотревшая на меня с вопросительно приподнятой бровью, видимо, была из тех молодых особ, кто привык считать, что мир крутится вокруг нее, и если кто-то и приходит в дом, то именно к ее персоне, а потому прибывший не по ее душу человек вызвал у нее разочарование.

— Аха, Данилина, — ощерилась она, — только Анастасия Александровна. — Она обернулась и крикнула в глубину квартиры: — Мам, это тебя! — Потеряв ко мне интерес, девица исчезла с глаз долой.

Я потоптался на месте, не зная, входить мне в оставленную приоткрытой Настей дверь или дождаться официального приглашения, но в этот момент в дверях на месте девицы возникла невысокая, быстрая в движениях, слегка оплывшая женщина лет сорока, с простоватым, но довольно-таки приятным лицом. По-видимому, она уже давно махнула на себя рукой, лицо было без каких-либо признаков макияжа, длинные до плеч волосы неухоженны, одежда самая простая — розовый халат с запахом, серые носки и мужские тапочки. А напрасно! Если бы ей сбросить пяток килограммов в спортзале, сделать прическу в модном салоне да навести марафет на лице, она бы еще дочке сто очков вперед дала в привлекательности. Хотя опять же с точки зрения любителя — ее дочка была мне больше по вкусу.

— Игорь Степанович, как я поняла? — проговорила она, открывая дверь шире. — Ну, что же вы стоите? Проходите, проходите! Извините, я в кухне была, на стол собирала, не слышала, как вы позвонили, поэтому дочь вам двери и открыла.

— Да я как-то не в обиде. Это вы меня извините за задержку рейса, — брякнул я, снимая верхнюю одежду и вешая ее в шкафчик, но тут же, спохватившись, поправился — незнакомый человек может не понять моих шуток. — В смысле, пробки на шоссе задержали.

— Ох, уж эти пробки, извечная проблема, — посетовала Елена. — Проходите в кухню, чай будем пить.

«Ого! Кажется, и здесь угощение намечается, — подумал я с усмешкой. — Халявщиком ты становишься, Игорек! На ужинах в последнее время деньги экономишь». Мы прошли на кухню.

При нашем появлении из-за стола поднялся высокий худощавый небритый мужчина, примерно одного возраста с Еленой.

— Это мой муж, — представила хозяйка дома своего благоверного.

— Александр, — назвался тот.

— Игорь, — сказал я в ответ свое имя.

Видимо, Александр был предупрежден о моем приходе, потому что он, ни слова не говоря, двинулся прочь из кухни. Мы с ним протиснулись мимо друг друга в дверях, и каждый пошел своей дорогой: Александр в глубь квартиры, я — к столу. На нем на тарелках были разложены сырная и колбасная нарезка, огурчики, помидорчики, печенье и конфеты. Конечно, не пироги зазнобы Легкова, но с голодухи пойдет…

Елена пригласила меня сесть за стол, стала потчевать. Я не отнекивался, после работы легкий ужин придется мне в самый раз. Попивая чай с бутербродами и печеньем, я повел с хозяйкой дома неспешный разговор.

— Вы не против, если буду называть вас Еленой без отчества? — предложил я.

Сидевшая напротив меня Данилина покрутила головой.

— Да нет, конечно, называйте.

— Вы тоже можете называть меня просто Игорем, — великодушно разрешил я и задал первый вопрос: — Давно вы в пятнадцатом доме в элитном поселке работаете?

Хозяйка квартиры положила руки с грубоватой кожей, явно привыкшие к домашней физической работе, на стол и сцепила пальцы в замок.

— Лет семь, наверное, — проговорила она после паузы, потребовавшейся ей, по-видимому, для того, чтобы высчитать стаж работы в доме элитного поселка. — Раньше на депутата работала, он дом продал Шумилиным, и я им по наследству, так сказать, и перешла.

Я отхлебнул чаю и отправил в рот ложечку варенья, тоже, кстати, клубничного, как и у Вероники, но варенье от Елены было вкуснее.

— И как работается у новых хозяев?

Данилина ответила не очень охотно, очевидно, не желала стучать на своих работодателей.

— Честно говоря, не очень. Старые хозяева больше платили. Да и таких проблем с кражами денег не было.

Поигрывая в руке чайной ложечкой, я спросил:

— Но вы-то, я надеюсь, не крали?

Лицо Елены приняло презрительное выражение.

— Мама с детства учила меня не брать чужие вещи, — заявила она, покривив рот. — Это может окончиться реальным сроком.

— Можете это доказать? — Я изучающе уставился на свою визави.

Она выдержала мой взгляд и твердо проговорила:

— Задавайте вопросы, я правдиво отвечу на любой.

Не играть же друг с другом в гляделки. Я опустил глаза первым.

— Я надеюсь, что вы скажете правду. Итак, где вы были двенадцатого февраля в четверг, скажем так, с пятнадцати тридцати до шестнадцати тридцати?

Елена взглянула недоверчиво.

— И что? Если я правдиво отвечу на этот вопрос, с меня снимут подозрения в краже?

Я улыбнулся: простодушие хозяйки квартиры умиляло меня.

— Нужно еще доказать, что вы в этот момент находились вне дома Шумилиных, потому что именно в это время была совершена кража.

Елена подперла рукой щеку, приняв позу мыслителя.

— Погодите-ка, дайте подумать… — Она с минуту размышляла, потом выдала ответ. — Я вспомнила. В тот день мне нужно было срочно на вторую работу. Нам с мужем приходится дочку и сына, студентов, поднимать на ноги, потому тружусь в двух местах — у Шумилиных и Новиковых, — словно оправдываясь за то, что приходится пахать в поте лица, сказала Елена. — Их дом уже в самой Балашихе. Хозяйка Новикова в тот день попросила помочь с проведением дня рождения у маленькой дочери… Так вот, я по-быстрому убралась у Шумилиных и уже в одиннадцать тридцать отправилась на вторую работу.

Елена замолчала, молчал и я. Наконец женщина догадалась, что от нее требуется.

— Господи, Игорь, — воскликнула она. — Я в этот день после обеда работала у Новиковых и никуда из их дома не отлучалась. Там меня видели и хозяйка, и нянечка, и хозяин. Я все время была у них на виду. Как я могла попасть в дом Шумилиных и совершить кражу? Да и видеонаблюдение там у них кругом.

— Есть способ обойти камеры видеонаблюдения, — вставил я. — Новиковы могут подтвердить ваши слова?

— Могут, конечно, но… — Елена запнулась. — Но я бы не хотела, чтобы вы встречались с моими работодателями и говорили о том, что меня подозревают в краже. Вы же понимаете, что после такой рекламы я дальше не смогу работать у Новиковых.

Конечно, я все понимал и постарался войти в положение женщины.

— А нянечка, о которой вы упомянули, может подтвердить ваше алиби? Надеюсь, разговор с нею не повредит вашему реноме?

— В общем-то, нет, — после секундного раздумья решительно промолвила Елена. — У меня с нянечкой хорошие отношения, она не настучит хозяевам, и разговор останется между нами.

— В таком случае я бы хотел с нею встретиться для беседы, — ухватился я тут же за возможность проверить правдивость слов собеседницы.

— А телефонный разговор с нею вас устроит? — с улыбкой стала торговаться Елена. — Зачем человека напрягать, да и вам самому напрягаться? Все люди занятые, лишнего времени на переговоры ни у кого нет, можно, наверное, уладить дела и по мобильнику.

Я развел руками:

— Почему бы и нет? Звоните!

Данилина встала, принесла из другой комнаты сотовый телефон и набрала номер. Пару минут она общалась со своей знакомой, потом передала трубку мне.

— Поговорите с нею, Игорь, — предложила она. — Светлана расскажет все, что от нее требуется.

Я приложил трубку к уху и стал задавать вопросы. Женщина с детским голоском отвечала на них твердо и обстоятельно и подтвердила, что в означенное время Лена находилась в доме Новиковых. Нянечка в четыре часа отправилась на прогулку с ребенком, а Данилина в это время оставалась дома наводить порядок к приходу гостей.

Я поблагодарил Светлану за ответы и передал телефон Елене.

— Если вам показаний нянечки мало, — отключая телефон и укладывая его на стол, сказала Елена, — то же самое может подтвердить охранник дома Новиковых. Но он еще тот фрукт, язык у него длинный, так что он запросто может разболтать хозяевам, что мною интересуются частные сыщики, да еще приврать для красного словца.

Я со стуком поставил пустую чашку из-под чая на стол.

— Нет, Лена, хватит показаний вашей подруги.

Честно говоря, я с самого начала расследования не верил, что деньги украла Елена. Сложно как-то для женщины сломать на трансформаторной будке замок, отключить рубильник, затем пробраться никем не замеченной в дом Шумилиных и совершить кражу. Хотя она могла выступить и в качестве наводчицы. Вдруг муж Елены электрик?.. Но нет! — отогнал я докучливую мысль. Если так рассуждать, то можно приплести к краже и дочь Данилиной, и ее сына. Не думаю, что эта семья станет затевать сложную комбинацию с похищением из-за пятисот тысяч. Миллионов пять было бы, дело другое. Не могла она совершить кражу, и точка. А проверял я ее ради очистки совести. Так что охранника и домработницу можно исключить из списка подозреваемых. Остается брат Шумилина Гена. Вот для него, пьющего человека, как раз таки пол-лимона сумма приличная. И ради нее он может пойти на многое. В том числе и на кражу денег у брата. Тем более что он особо ничем не рискует. Даже если я разоблачу Гену, родной брат его не посадит. Ладно, попробуем узнать о нем хоть что-то прямо сейчас.

— Что вы можете сказать по поводу брата Шумилина Геннадия? Он мог, на ваш взгляд, совершить кражу?

— А вот этого я не знаю, — не раздумывая, сказала Данилина. — Не хочу брать грех на душу, обвинять Гену непосредственно в краже. Но скажу следующее. Пьет он. Иной раз приходит у брата деньги клянчить. Владимир Алексеевич подбрасывает ему кое-что, но пьянчуге, сами понимаете, сколько денег ни давай, все мало будет. С Зоей он, уж не знаю почему, не в ладах. У них взаимная антипатия. И если бы не сдерживающий фактор — Шумилин, то, наверное, они передрались бы друг с другом. Ну, вот, собственно говоря, и все, что я могу вам рассказать.

— Ну, этого более чем достаточно, — промолвил я, поднимаясь из-за стола. — Спасибо вам большое, Елена, за то, что согласились побеседовать со мной и ответили на все мои вопросы.

Данилина тоже поднялась со своего места.

— И вам спасибо за то, что верите мне. Желаю вам найти воришку и снять с остальных подозрение в краже.

Хозяйка дома проводила меня до дверей, и я, распрощавшись с нею, покинул квартиру Данилиных.

Время было еще не позднее, только-только начало смеркаться, и я решил встретиться этим же вечером с последним подозреваемым — Геннадием. Младший Шумилин был в курсе, что я хочу с ним побеседовать — об этом его поставил в известность Владимир Шумилин. Поэтому я посчитал, что созваниваться с ним мне необязательно, хватит с алкоголика и звонка брата. Кроме того, я хотел нагрянуть неожиданно, чтобы Геннадий не имел возможности психологически подготовиться к встрече. Хотя, господи, какая там психологическая подготовка у пьяницы? Он, если трезвый, в депрессивном состоянии, если пьяный, в агрессивном либо в невменяемом.

Жил Гена в Малаховке в частном доме, доставшемся ему от родителей. Это было родовое гнездо Шумилиных. Владимир давно съехал оттуда, жил отдельно, женился, потом уехал в Англию, потом вновь вернулся в Россию и обосновался в Подмосковье в поселке Октябрьский, а Гена так и жил с родителями. После их смерти дом перешел в его собственность. Жена из-за его пристрастия к алкоголю давно разошлась с ним и уехала куда подальше от своего благоверного, достал ее своими пьянками. Обо всем этом я узнал от Зои, с которой связывался днем по телефону и у которой интересовался биографическими данными Шумилина-младшего.

Нужный адрес я заранее посмотрел на работе по Интернету, поэтому довольно быстро нашел в Малаховке требующийся мне дом. Было уже темно, когда я въехал на старенькую невзрачную улицу частного сектора и остановился у глухого деревянного забора со щелястыми воротами, в которых плохо сидела покосившаяся калитка. Если бы у обладателя такого забора на воротах имелся бы звонок, я бы очень удивился по этому поводу. Но удивляться не пришлось — кнопка звонка отсутствовала. Сквозь щели в воротах виднелся дом с темными окнами. Черт! Еще дома Гены не окажется, получится, зря притащился в такую даль! На всякий случай я пару раз громко крикнул:

— Гена! Ге-ена-а!

Но ответом мне, как и следовало ожидать, была тишина. Ладно, посмотрим, кто в тереме живет. Я толкнул калитку и ступил во двор. В темноте мне удалось разглядеть пустынный двор, неподалеку сарай с поленницей и сам дом — одноэтажный сруб с двускатной крышей. Собаки не было, наверняка сдохла с голодухи либо сбежала от безрадостной собачьей жизни к другому хозяину или в приют.

Я приблизился к дому, поднялся по деревянным, скрипучим, кое-где подгнившим ступеням на крыльцо и попытался открыть дверь на веранду. Заперто. Может быть, спит Генка-то? Я постучал в стекло веранды — глухо. Но не возвращаться же ни с чем домой. Я сошел с крыльца и направился в обход дома. Выругался, угодив в темноте в корыто с замерзшей водой. Когда дошел до угла и двинулся вдоль торца сруба, то через окно, расположенное на этой стороне, заметил, что дом обитаем. Во всяком случае, на эту мысль наводил горевший где-то в глубине дома свет. Я толкнул створки окна — закрыто, причем надежно. Обогнул дом и двинулся вдоль задней его стены с двумя окнами. Толкнул одно окно — тоже закрыто. Приблизился ко второму, именно из него из-за плотной шторы пробивался свет. Я надавил на створки и… окно поддалось. Я открыл их шире. Подоконник доходил мне до подбородка. Приоткрыл штору. Само собой, я не рассчитывал увидеть в доме алкоголика какую-то потрясающую обстановку — обычная мебель, доставшаяся Геннадию еще от родителей, которую они покупали, видимо, на заре своей совместной семейной жизни. Да-а, давненько я такую обстановочку не лицезрел. Видневшаяся рядом с печкой железная кровать была пуста. На кресле со сбившейся накидкой лежала какая-то одежда. На столе — остатки еды, пустая бутылка из-под водки, рюмки. Видать, не так давно Гена пировал здесь. На тумбе трюмо бардак, тоже стоят бутылки, но из-под пива.

— Ге-ена-а! — крикнул я в окно.

Никто не отзывался. Либо спит мертвецки пьяный, либо за очередной бутылкой ушел и скоро вернется. Но как бы то ни было, мне представлялась отличная возможность поискать в доме Геннадия следы пропавших из дома Шумилиных денег и документов. Чем черт не шутит, может быть, найду какие-нибудь улики, указывающие на Геннадия как на вора.

Я легко подпрыгнул и, опершись руками о подоконник, замер в позе ласточки. Затем поставил на подоконник одно колено, затем другое, приоткрыл плотную штору и спрыгнул в комнату. Теперь я увидел всю комнату целиком. Это был зал. Кроме перечисленных мною ранее предметов мебели в нем стояли еще шкаф и телевизор. Каким бы бомжатником дом Гены ни был, я не желал пачкать его еще больше. Снял обувь с налипшей на нее снегом и грязью и поставил на целлофановый пакет, валявшийся под столом.

Ну, что ж, приступим, как говорят полицейские, к обыску. Вот только ордера у меня на него нет. Потому я на всякий случай достал из кармана куртки тоненькие кожаные перчатки и надел их — теперь никто не сможет по отпечаткам пальцев догадаться, что я здесь устроил шмон. В ящике трюмо не было ничего интересного: разорванная сигарета, пуговицы, несколько катушек ниток, сплетшихся в один клубок. Не нашлось ничего стоящего и в шкафу. На мой взгляд, само собой. С точки зрения Геннадия там наверняка был ценный гардероб, состоящий из старых рубашек, курток, носков, трусов, брюк и рваных джинсов. Все грязное, мятое, кое-как развешанное или набросанное как попало. Хотя, если приглядеться, одежда не из дешевых, видимо, брательник презентовал с барского плеча. Оно и понятно, чем выбрасывать отслужившие свое шмотки, лучше брату отдать.

Я заглянул в соседнюю комнату, как оказалось, спальню. Здесь ни под кроватью, ни в прикроватной тумбочке ничего интересного для себя не обнаружил. И я вышел в коридор, а потом — в кухню. Она у меня никаких чувств, кроме отвращения, не вызвала. Туча тараканов, разбежавшихся в разные стороны, когда я включил свет, немытая посуда в раковине, на столе крошки, объедки, бутылки, огрызки, куча окурков в пепельнице.

— Не пей, Игорь! — сказал я себе, морща нос. — Иначе тоже будешь жить в таких же вот условиях!

Уже не рассчитывая найти что-нибудь стоящее, я вяло поковырялся в тумбе стола, в посудном шкафу, в шкафу под мойкой. Окончательно утратив к поискам интерес, направился прочь из кухни. Проходя мимо висевшего на стене шкафчика то ли для лекарств, то ли для расчесок, так, на всякий случай, открыл зеркальные дверцы и обомлел: на полке лежала пачка пятитысячных купюр. А рядом… черт, я не верил своим глазам… рядом прислоненный к стенке шкафчика стоял прозрачный файл с документами. У меня бешено заколотилось сердце и разом пересохло в горле. Вот это удача! Неужели это все — конец расследованию!.. Неужели я выполнил свою миссию, отыскал вора и нашел деньги и документы? Надо было сразу с Гены начинать, а не тратить время на охранника и домработницу. Ведь подозревал с самого начала, что именно он преступник, но тянул время перед тем, как взяться за Гену. Хотя полученные мною от Шумилина шестьдесят тысяч задатка надо добросовестно отрабатывать, что я и сделал, проведя расследование по полной программе с опросом всех подозреваемых. Я взял пачку денег, снял перчатки и пересчитал их. Не хватало пятнадцати тысяч, которые Гена, уже, очевидно, пропил. Я любовно погладил пачку купюр. Здесь еще моя «доля» имеется. Деньги я, можно считать, отработал. Что же я на них куплю? Двести пятьдесят штук, приличная сумма, черт возьми! На своей тренерской работе, чтобы заработать их, нужно пахать и пахать. Я здесь так запросто четверть миллиона срубил. «Ладно, — оборвал я полет фантазии относительно предмета траты заработанных денег. — Сейчас не время и не место, где следует думать, что купить на двести пятьдесят тысяч рубликов. А сейчас надо заканчивать здесь со всеми делами». Я взял файлик, выдвинул из него документы и пролистал их — какие-то договоры о купле-продаже, свидетельство о регистрации права собственности, акт приема-передачи дома и тому подобные документы на особняк Шумилиных. Как раз то что нужно! Я сунул деньги в карман, свернул файлик в трубочку и собрался было тем же путем, что и попал в дом, покинуть его, как вдруг решил задержаться. Сработала давняя привычка доделывать все начатые дела, за которые берусь, до конца. Хотя мне искать в доме Геннадия было уже вроде бы и нечего, я все же надумал заглянуть в оставшиеся не осмотренными помещения, вдруг там есть что-нибудь интересное.

На веранде, куда я заглянул, было холодно, неуютно и пустынно. Осталась непроверенной еще одна комната. Я вернулся в дом, толкнул расположенную в коридоре дверь и, нащупав выключатель, нажал на него. Да, черт побери, интересное здесь действительно было! В комнате, некогда, очевидно, служившей братьям Шумилиным детской и где когда-то стояли две кровати, валялись на полу игрушки, а на книжных полках теснились детские книги, сейчас стояла лишь одна кровать. А на ней, раскинув ноги и безвольно свесив одну руку с кровати, лежал Гена, одетый в треники и футболку. Худое, небритое, заострившееся лицо было запрокинуто вверх, открытые пустые глаза смотрели в потолок, на бескровных губах застыла зловещая ухмылка. Почему-то бросался в глаза кадык — большой и острый, он торчал вверх и был похож на зоб отощавшей потрепанной птицы. Я не боюсь покойников, мне приходилось во время своих расследований видеть в лужах крови трупы и с огнестрельными ранами, и ножевыми, с разрезанным от уха до уха горлом, а здесь что? Обычный покойник без каких-либо следов насильственной смерти. Хотя было видно, что Гена мертв, я приблизился к нему и нащупал на горле рядом с кадыком сонную артерию. Пульса не было. Явно Гена не был убит, — да и кому нужно убивать алкоголика? — а умер из-за злоупотребления алкоголем. Обычный конец пьяниц. Может быть, водка паленая попалась, а может быть, сердце не выдержало нагрузки и остановилось. Мужчины, да еще любители выпить, в таком возрасте подвержены инфаркту миокарда. Судя по степени окоченения трупа, умер Гена пару часов назад. Так что «Скорую помощь» вызывать бесполезно, тут «труповозка» требуется да полицейский участковый. Но звонить в полицию я не буду. Зачем навлекать на себя какие-то подозрения, объясняться с полицейскими, как я сюда попал и что здесь делал. Запросто могут обвинить в отравлении, вдруг водка действительно паленая, скажут, что траванул мужика, чтобы деньги стырить. Понятно, выпутаться из истории можно, объяснить, что частный сыщик, что занимаюсь по просьбе Шумилина расследованием кражи, но все равно затаскают по участкам. Поэтому пускай Гену найдет кто-нибудь другой и вызовет полицию, тот же брат, например, должен же будет хватиться его. Свое дело я сделал, остальное меня не касается. Свет выключать не стал, возможно, всю ночь освещенное окно привлечет внимание соседей, и его быстрее хватятся. Я вышел в коридор, затем в зал, надел обувь и перевалился через подоконник, пересек двор, вышел на улицу и сел в автомобиль.

В гостях

Отъехав подальше от дома Гены Шумилина, я достал мобильник и позвонил Зое — уж очень мне хотелось доложить, что дело закончено, ну, и еще больше услышать голос молодой женщины, который вызывал у меня прилив нежных чувств и какое-то неземное состояние.

— Привет, Зайка, — проговорил я жизнерадостным голосом, сбросил скорость и поехал по обочине дороги, где из-за малой интенсивности движения было менее опасно разговаривать по телефону.

— Ой, Игорек! — обрадовалась Зоя и перешла на задушевный тон. — Я так рада, что ты позвонил, милый!

«Если называет «милым», значит, мужа поблизости нет, можно говорить свободно», — подумал я и торжественно произнес:

— В общем, Зайка, дело я закончил.

— Закончил дело? — не поняла сначала молодая женщина, о чем идет речь, но потом догадалась и воскликнула: — Ах, дело! Ты хочешь сказать, что поймал воришку и отобрал у него деньги и документы?!

— Вот именно, — тоном солидного господина подтвердил я. — И то и другое у меня сейчас на руках.

— И кто же этот мерзавец?! — не удержалась от возмущения Зоя.

Я не хотел говорить о Гене и о том, что он умер. Пусть с его смертью разбираются полицейские — в конце концов, мне поручили найти деньги, а главное, документы, что я и сделал. Ну, если Шумилин станет настаивать назвать имя вора, признаюсь. Но сначала получу с него оставшуюся часть денег, а то вдруг Володя посчитает, что слишком легко мне достались двести пятьдесят тысяч (что на самом деле так), что он и сам, если бы поехал к брату, мог бы найти деньги и документы, и не заплатит. Жадность и не на такие непорядочные поступки подвигнуть может. Ну а так, если деньги отдаст, то уже вряд ли отберет, даже если и узнает, где и как я их раздобыл.

— Да так, есть один тип, — произнес я уклончиво в трубку. — Потом расскажу, а то очень долго объяснять, а я в машине еду, разговаривать сложно.

— Вот и отлично, давай-ка, Игорь, приезжай сюда, — тоном, не терпящим возражений, проговорила Зоя. — Привезешь деньги, документы, заберешь свою долю, ну и заодно расскажешь, где нашел деньги и кто вор.

Заманчиво, черт возьми, прямо сегодня же покончить с делом о краже в доме Шумилиных — отдать деньги, документы, забрать причитающуюся мне долю и навсегда распрощаться с мужем любовницы, встречи с которым ужасно напрягают. Настроение было превосходное, я глянул на часы, было еще только 22.00, время не позднее, и приподнятым тоном сказал:

— Хорошо, Зайка, приеду.

Но молодая женщина вдруг замялась.

— Только это, Игорь, — она подыскивала слова, — не мог бы ты подъехать с противоположной стороны поселка и с обратной стороны дома проскочить во двор?

Я был озадачен.

— Это еще зачем?

— Володи нет дома и сегодня уже не будет, — силясь говорить обыденно, призналась Зоя. — А я не хочу, чтобы охранник знал, что ты приходил.

Я тотчас же почувствовал волнение, от чего руль у машины заходил ходуном и она стала вилять. Я кое-как выровнял автомобиль и притормозил: все же сложно разговаривать по телефону и одновременно управлять автомобилем, когда шикарная женщина приглашает тебя в дом в отсутствие мужа. Тем не менее разум возобладал над желанием… да чего уж там лицемерить, надо называть вещи своими именами… над похотью, и я, призвав на помощь всю свою твердость, ответил:

— Ну, нет, Зоя, что ты! Я не могу приехать! Да и зачем тебе лишние проблемы? Вдруг муж вернется!

— Он не вернется, Игорь! — уверенно проговорила молодая женщина.

Ох, и коварная эта Зойка! Сначала добилась согласия, а потом объявила, что мужа дома нет.

— Нет, нет! — произнес я, чувствуя, как затапливает горячая волна. — Я не могу!

— Но я так хочу тебя увидеть, Игорь! — необыкновенно трогательным голоском пролепетала Зоя. — Я так по тебе соскучилась!

Ее слова дурманили мою голову, очевидно, в кровь произошел сильный выброс тестостерона и окситоцина — гормонов, отвечающих за сексуальное влечение, которому сложно противиться. Да что там говорить, как только Зоя сказала, что она одна и ждет меня, я был готов плюнуть на все условности и мчаться к ней. И хотя я уже знал, что в конце концов соглашусь с предложением Зои, я все еще пытался сопротивляться.

— Но почему бы тебе самой не поехать ко мне домой? Так было бы спокойнее и тебе и мне?

— Ну, Игорь! — заканючила Зоя. — Ты же понимаешь, что я не могу на ночь глядя выйти из дому незамеченной. Володя потом просмотрит запись с камер и увидит, когда я уехала и когда приехала.

Мчавшийся по дороге автомобиль ослепил меня фарами, и я прикрыл ладонью глаза.

— Странно! — хмыкнул я. — Тебя он заметит, как ты уходишь и возвращаешься в дом, а как я вхожу и выхожу из него, он не заметит? Я что, невидимка?

— Но, Игорь! — томно произнесла Зоя. — Ты же сыщик, умный человек, ну, найди какой-нибудь способ проникнуть в дом, минуя охранников и видеокамеры!

Черт, меня аж пот прошиб. Представил, что ласкаю прекрасное тело роскошной блондинки, и — будь проклята моя слабохарактерность! — проговорил:

— Хорошо, я знаю такой способ и проникну к тебе в дом. Только когда я позвоню, ты тут же на минутку выключишь свет во дворе, чтобы я в темноте проскользнул в дом.

— Я все сделаю так, как ты скажешь, милый! — елейным тоном произнесла молодая женщина. — Приезжай быстрее, я тебя жду!

Я отключил телефон, тронул машину с места и, проехав немного вперед, свернул вправо.

Полчаса спустя оставил автомобиль на обочине дороги неподалеку от поворота в деревню Окатышково, а сам отправился по хорошо утоптанной в снегу тропе вправо, в лес, в сторону тыльной стороны поселка Октябрьский.

Наверное, некоторые мужики осудят меня, что вот, мол, Игорь Гладышев не чтит кодекса мужской части, встречается на чужой территории… в отсутствие мужа… Согласен — непорядочно поступаю, но разве мало на свете мужчин, которые встречаются у любовниц дома, более того, они снимают им квартиры, номера в гостиницах, вообще живут за счет женщин. Но нет, конечно, я до такого не опущусь, но что сделаешь, раз нежданно-негаданно представилась возможность для интимной встречи с объектом своей страсти? Умом понимал, что поступаю глупо, но вот зов плоти гнал меня вперед, и я ломился через лес как лось, услышавший протяжный призыв самки.

Десять минут спустя я вышел из леса, как раз с тыльной стороны дома Шумилиных. Было пасмурно, пустынно, темно, лишь слабый свет фонарей освещал периметр забора. Пошел снег, и картинка казалась иллюстрацией к некоей сказке, а возможно, мне показалось из-за волшебного настроения от близкой встречи с любимой. Я потоптался немного, намечая траекторию движения к дому так, чтобы не попасть под обзор видеокамер, затем двинулся дальше. Приблизившись к углу забора, встал на фундамент, подтянулся и легко перемахнул через забор между камерами видеонаблюдения. На территории особняка Шумилиных тоже никого видно не было, горел свет, освещавший двор. Я двинулся вдоль забора к дому по непросматриваемому участку местности, на ходу доставая мобильный телефон. Дойдя до дома и оставаясь в тени его, отыскал номер мобильника Зои и позвонил. Минуту спустя погасла лампочка у входа в дом, и двор погрузился в темноту. Я сунул телефон в карман, выскользнул из-за угла, взбежал по ступеням на крыльцо, распахнул дверь, в следующий момент за моей спиной вспыхнул свет, а я оказался в объятиях Зои.

— Ты с ума сошла, Зайка! — нежно прошептал я в ухо молодой женщины, целуя и обнимая ее. — Ну, разве можно так рисковать?! — Я дрожал от возбуждения, силясь погасить его — не заниматься же прямо на пороге сексом, даже не сняв верхнюю одежду.

— Я потеряла голову, Игорь! — прошептала мне в ответ Зоя, подставляя для поцелуя губы. — Но погоди, дай прийти в себя! — Она вдруг высвободилась из моих объятий и, встряхнув головой, поправила руками растрепавшиеся волосы.

В холле было темно, горел лишь слабый красный светодиод выключателя дежурного освещения у входа в дом. Пока я снимал куртку и осваивался в роли тайного любовника, у меня вдруг пропало возбуждение, и я жалел, что притащился сюда, повинуясь минутной слабости. Там, далеко от особняка Шумилиных, когда я разговаривал с Зоей, думал, что все будет легко и просто в доме любовницы, а вот теперь, оказавшись здесь, почувствовал себя неуютно, повсюду мне мерещился супруг Зои либо видеокамеры, наблюдающие за мной. «Ищешь ты, Игорь, приключения на одно место! — укорил я себя. — Не сидится тебе дома, все по бабам таскаешься!»

— Интересно, охранник не заметил, что во дворе пропадал свет? — спросил я, пытаясь нарушить тягостное молчание, вдруг установившееся между нами.

— Не думаю, — проговорила Зоя, взяв меня за руку и увлекая за собой в глубь холла подальше от двери. — Он же не наблюдает постоянно за монитором, там запись ведется. — Но в случае если и поинтересуется, почему пропадал свет, скажу, что перепутала выключатели, — хихикнула Зоя, также почувствовавшая смущение. Возможно, молодая женщина уже тоже жалела о том, что пригласила меня на любовное свидание. (Ведь на свидание же, это дураку понятно, а деньги и документы — предлог завлечь меня сюда.) Желание у меня и вовсе пропало, упало и настроение.

Чтобы как-то разрядить неловкую обстановку, я перешел ко второму акту своего визита — достал деньги и сложенный вдвое файл с документами.

— На вот, держи!

— Что это? — удивилась Зоя, беря из моих рук деньги, но вдруг догадалась. — Ах да, понятно. Ну, пойдем в кухню.

Мы прошли через холл в столовую с великолепным столовым гарнитуром, включавшим в себя большой овальный обеденный стол, несколько витрин, прилавок, зеркало, стулья, тумбу, на которой стоял телевизор. В конце столовой располагалась дверь, сквозь которую виднелась не менее шикарная кухня. Теперь я мог разглядеть Зою во всем великолепии. На лице вечерний макияж, одета в красный топик без лифчика, в черную юбку, до того короткую, что виднелась ажурная резинка, на ногах туфельки на шпильке. Более чем откровенный сексуальный наряд. Перед такой женщиной не устоит ни один мужчина в мире, если он, само собой, истинный мужчина, к каковым себя отношу. Я положил на стол пачку купюр и документы. На деньги хозяйка дома даже не взглянула. Она схватила файлик и достала из него листы бумаги. Посмотрев на них, с удовлетворенным видом кивнула.

— Да, это именно те документы, которые следовало найти. Спасибо, Игорек. — Она клюнула меня губками в щеку. — Возьми причитающуюся тебе долю.

Зоя пододвинула ко мне пачку денег. Я не стал скромничать, отсчитал сто девяносто тысяч, именно столько в сумме с уже выданным авансом мне причиталось за работу, сунул в карман, остальные деньги оставил лежать на столе. Зоя взяла купюры и документы, подошла к прилавку и, выдвинув верхний ящик, небрежно бросила их туда.

— Пойдем прогуляемся, я покажу тебе дом, — предложила молодая женщина, с лучезарной улыбкой глядя на меня.

— Что ж, давай, — согласился я, радуясь возможности разрядить напряжение, возникшее между нами.

Мы вышли из столовой через боковую дверь, миновали извилистый коридор и ступили в бассейн.

— Ну, как? Нравится? — с гордостью спросила хозяйка дома, поведя рукой в сторону бассейна.

Чаша бассейна 25 метров длиной выложена лазурной кафельной плиткой, от чего вода кажется неестественно синей. Вокруг бассейна искусственные пальмы; по правой стороне ряд дверей; на левой — панно с каким-то фантастическим рисунком; в конце бассейна шезлонги и столик; поверху по правой стороне идет балкон и тоже видны двери в какие-то помещения.

— Ну, пойдем, я похвастаюсь нашим спорткомплексом, — предложила тоном экскурсовода Зоя.

Мы прошлись по помещениям, прилегающим к бассейну. Это действительно оказался спортивный комплекс. На первом этаже располагалась комната отдыха, отделанная под рулевую рубку со штурвалом, иллюминаторами, комфортными сиденьями вдоль стен, столом посередине и баром в углу. Во второй комнате располагались душевые, ванна с джакузи. Дальше, что меня удивило, находились три бани: русская, турецкая и финская. Видать, человек, отгрохавший этот дом, был большим поклонником бани. На втором этаже, куда мы поднялись по лестнице, также располагались несколько комнат различного назначения, в том числе тренажерный зал, маленький игровой зал, бильярдная.

Пока ходили, я поражался размаху и роскоши, в которой жили Шумилины, но виду не подавал, что потрясен, — пусть Зоя считает, будто для меня привычно видеть подобные особняки со спортивными комплексами.

— Ну а теперь пойдем, я тебе покажу помещения второго этажа жилого дома, — предложила Зоя, когда мы добрались до конца балкона.

Вернулись по балкону назад, молодая женщина толкнула очередную дверь, и мы вошли в нее. Сработали датчики движения, включился свет, и я увидел, что нахожусь на противоположном конце коридора второго этажа жилого дома, куда поднимался не далее как вчера по лестнице из холла, когда шел с Зоей в кабинет.

У меня еще была возможность, пока я не нарастил Шумилину рогов, попрощаться с Зоей и уйти со спокойной душой и с чистой совестью. И никто бы, в том числе и я сам, не мог бы упрекнуть меня в том, что нарушаю кодекс мужской чести — играю в половые игры на чужой территории. Но близость Зои, исходившая от нее сексуальная энергетика, возможность в ближайшее время испытать уже однажды испытанное мною неземное наслаждение в объятиях молодой женщины заставили меня попрать свои принципы, забыть обо всем и тащиться за Зоей по дому, как бычок на веревочке.

Зоя продолжала показывать мне комнату за комнатой — абсолютно пустую детскую, ибо детей у Шумилиных, как я понял, пока не было, по той же причине пустую «игровую» комнату для детей, малый зал, комнату для игры в карты, две спальни, туалет, ванную и еще несколько помещений различного назначения…

Предпоследнюю комнату Шумилина мне показывать не стала, сославшись на то, что там не убрано, а за последней дверью, куда меня завела Зоя, была охотничья комната, обставленная и отделанная в стиле девятнадцатого века. Здесь по стенам были развешаны старинные ружья, пистолеты (не знаю, настоящие или бутафорские, поскольку не разбираюсь в старинном оружии), картины на охотничьи темы, охотничьи трофеи — голова кабана, лося, медведя, на полу были постелены шкуры разных животных, у стены под стеклом лежали курительные трубки, на большом журнальном столике стояла пепельница. Из мебели кроме столика здесь еще стояли несколько стульев с гнутыми спинками, оттоманка, кресла, старинная тумбочка, зеркало и широкий, обитый кожей диван с валиками по бокам.

— Отличная комната, — похвалил я, останавливаясь возле старинной тумбочки с несколькими выдвижными ящиками.

— О, да! — не скрывая, что польщена моей оценкой, откликнулась Зоя, становясь на шкуру медведя с сохранившейся на ней головой. — Эта комната — предмет гордости моего мужа. Здесь все осталось от старого хозяина, страстного охотника. Он хотел забрать из «охотничьей» весь антураж, но Володя настоял, чтобы комната оставалась в том виде, в котором ее создал дизайнер, и супруг заплатил за это немалые деньги. — Зоя вдруг усмехнулась: — Тебе понравилась только эта комната?

— Почему же? — Я бросил на собеседницу удивленный взгляд.

Она ответила мне открытой улыбкой.

— Но эта комната единственная, по поводу которой ты высказал свое мнение.

— Просто дар речи потерял от той роскоши, которую увидел, — сказал я сущую правду, но с насмешкой, чтобы Зоя не очень-то задавалась. Я вновь опустил взгляд к тумбочке. — Прямо произведение искусства! — Я погладил поверхность полированного, богато инкрустированного предмета мебели.

Зоя приблизилась и, снова перейдя на тон экскурсовода музея, проговорила:

— Бретонская тумба, конец девятнадцатого века, ручная работа, дуб, резьба, инкрустация. — Она выдвинула верхний ящик и тут же задвинула, но я успел заметить, что в нем лежал пистолет Макарова.

— Откуда здесь «макарыч»?! — изумился я уже сам, выдвигая ящик и беря оружие.

— Это пистолет Володи, — пояснила молодая женщина. — Не надо его трогать. Ствол неучтенный, супруг купил его как-то по дешевке для самообороны, но никогда им не пользовался. Только странно, почему он здесь в тумбочке лежит, а не в сейфе. — Зоя забрала у меня пистолет, вновь положила в ящик и задвинула его.

Молодая женщина, очевидно, устала ждать, когда я проявлю инициативу. Она повернулась ко мне, наши взгляды встретились, и этот ее призывный взгляд необычайно синих глаз, запах волос так опьянили меня, что комната качнулась и будто поплыла передо мной. Зоя положила мне руки на грудь, потом провела ими по бокам и сомкнула ладони за моею спиной.

— Игорек! — выдохнула она, поднялась на цыпочки и потянулась своими губами к моим губам.

— Что мы делаем, Зоя?! — проговорил я, теряя над собой контроль, и охватил ладонями ее талию. — А вдруг заявится твой муж?

Неожиданно затуманенный взгляд Зои прояснился, и в нем мелькнули злые огоньки.

— Да не вернется он, Игорь! — произнесла она раздраженно. — Что ты заладил: вернется да вернется! Я сама сегодня купила ему билет до Лондона. Он улетел по делам в Англию. Прилетит обратно через неделю. Да если он и вернется, чего тебе бояться? Ты же спортсмен, борец! Надавал ему как следует один раз, надаешь и в другой! Потом повернешься и с гордым видом покинешь дом. Что он тебе сделает? В полицию на тебя заявление подаст, что ты с его женой спишь? Это мне нужно бояться, Игорь! Представляешь, что будет, если он узнает о наших настоящих взаимоотношениях… А впрочем, все к лучшему, — вдруг как-то разом потеряв пыл, с каким-то отчаянием промолвила хозяйка дома. — Надоело жить с этим чудовищем, и чем скорее я с ним развяжусь, тем будет лучше!

То, что сейчас сказала Зоя, являлось аргументом, и я устыдился своей трусости. «Передо мной красивейшая женщина, обладать которой был бы рад любой мужчина, стою здесь и ломаюсь — «отдаваться» ей или нет!» — подумал я, наклонился к ней и накрыл своими губами рот Зои. Женщина как-то сразу обмякла, ее нежный язычок коснулся моего языка, и встреча их была подобна разряду электрического тока. Теперь пришел черед моим ладоням блуждать по ее груди, спине, талии, бедрам. Рука моя скользнула вниз, приподняла юбку, прошлась по резинке чулок и стала гладить восхитительную шелковистую полоску кожи между чулками и кружевными трусиками. Потом я просунул обе руки с внутренней стороны бедер молодой женщины и рывком взял ее на руки, поддерживая за ягодицы. Зоя исторгнула полный страсти стон, обвила руками мою шею, ногами — поясницу и скрестила их за моей спиной.

— Погоди, я выключу свет! — проговорила она непослушным языком, обернулась к стенке и нажала на выключатель.

Было темно, но я уже ориентировался в комнате и пошел к дивану, бережно неся свою драгоценную ношу под ягодицы.

Я плохо помню, кто с кого и как срывал одежду, но очень быстро я остался в чем мать родила, а Зоя — в одних чулках, и я, рыча от нетерпения и наслаждения, вошел в это великолепное, находящееся в моей полной власти тело. Зоя, изнемогая от страсти, говорила какие-то бессвязные слова, я невпопад отвечал ей и, не обращая внимания на то, что диван оказался скрипучим, ритмичными движениями, неистово двигал тазом вперед-назад. О, это был незабываемый секс! Мир перестал существовать для нас, мы ничего не видели, не слышали и не ощущали вокруг, кроме нас двоих…

— Я так люблю тебя, Игорь! — воскликнула Зоя с таким жаром, что от ее хриплого чувственного голоса на меня будто нашло умопомрачение и меня с головой накрыла волна непередаваемого блаженства. Я увеличил темп движений до неистовства и непроизвольно вскричал в ответ:

— Я тоже тебя обожаю, Зайка!

…Чуть позже из-за самого мощного в моей жизни оргазма я не сразу понял, что изменилось в комнате. А дверь вдруг распахнулась, из коридора в «охотничью» упал прямоугольник света, затем его загородил силуэт мужчины… И вот только тут мир обрел для меня реальность, включился слух, и в уши мои ворвались иные звуки, которые были не так приятны, как стоны и выкрики Зои. А если точнее, то они были просто отвратительными, мало того — чудовищными! Я услышал дикий рев первобытного человека, увидевшего, как его самку оплодотворяет другой самец… впрочем, так это и происходило на самом деле. Сходство с неандертальцем человек вызывал еще и тем, что держал в руке бейсбольную биту, в темноте смахивающую на дубину.

— О, боже! — простонала Зоя и выскользнула из-под меня.

— Убью! — заголосил мужчина, кидаясь на меня с дубинкой.

Я шестым чувством определил, куда в следующий миг обрушится бита, и в следующий момент дубина «неандертальца» опустилась на то место, где только что было мое тело, вызвав шлепок от удара деревянного предмета о кожу дивана, жалобный стон его старых пружин и вздох набивки. Спасибо раритетному дивану за то, что принял удар на себя! Наглядная демонстрация того, какие звуки произвели бы мои ребра, кожа и голосовые связки, если бы бита угодила по моим ребрам, а не по дивану. Я схватил летящего на меня мужика за шею и дернул его на себя, а сам в этот момент уклонился в сторону. Нападавший врезался головой в спинку дивана, я же вскочил и хотел было рвануть прочь из комнаты, но вовремя одумался и остановился. А куда же я побегу без одежды? Классическая сцена: муж возвращается из командировки домой, а оттуда выбегает любовник и мчится в чем мать родила по улице. Представляю, как надо мной будет потом потешаться вся столица, если видеозапись с какой-нибудь из камер попадет в Интернет! Нет, лучше смерть, чем позор!

Я развернулся, готовясь дать «неандертальцу» достойный отпор. Я много раз в своей жизни дрался и боролся, но никогда мне не доводилось сражаться в голом виде. Нападавший между тем развернулся и вновь кинулся на меня с битой. Мы начали бой, и я, если признаться, не был в нем так великолепен, как мне этого хотелось бы. Какой бы ловкостью я ни обладал и как бы ни увертывался от сыпавшихся на меня ударов, мне приходилось несладко. Мужик, и так-то обладавший незаурядными физическими данными, сейчас в состоянии аффекта был неукротим, и не было никакой силы, которая могла бы его остановить. Да еще мне было трудно ориентироваться в темноте — непонятно, с какой стороны следует ждать ударов битой.

— Мальчики, прекратите!!! — то и дело визжала Зоя, прижимавшаяся к стене.

Но мальчики ее не слушали: один, разъяренный, с дубинкой наперевес, нападал, другой, испуганный и голый, пытался защищаться. Справиться с обезумевшим ревнивцем было невозможно — и рога-то ему даже не мешали! — «неандерталец» орудовал битой как искусный фехтовальщик. Он гонял меня по всей комнате, круша все подряд и награждая время от времени ударами биты, а я лишь неистово защищался и вяло бил в ответ.

«Только бы не упасть, а то забьет насмерть!» — подумал я и в этот миг налетел ногами на журнальный столик, шлепнулся на него задом и распластался, как цыпленок табака на сковородке.

— Убью, падла! — прорычал свое излюбленное выражение мужик, и я увидел, как надо мной вырастает освещенное падавшим из дверного проема светом, показавшееся мне громадным тело мужика. Тут сработали датчики движения в коридоре, свет пропал, и окружающее меня пространство погрузилось в темноту.

Удар битой пришелся мне сбоку в плечо. Если бы попал по ключице, точно случился бы перелом. Я попытался перевернуться и соскочить со стола, но конец дубинки уже летел мне прямо в голову, и я сумел только немного смягчить удар, выставив предплечье. Тем не менее в голове у меня будто что-то лопнуло, перед глазами стали летать радужные шары, я обмяк и уже был не в состоянии двигаться, просто шевелиться. А мужик-садист наотмашь лупил меня по ребрам, рукам, ногам, вымещая злобу за поруганную мужскую честь и достоинство. Я уж было подумал, все, начался отсчет последних мгновений моей жизни. Увидел, как в темноте блеснула невесть где поймавшая отражение источника света лакированная поверхность биты, мужик замахнулся для решающего удара, и оружие «неандертальца», как снятое в рапиде, по дуге пошло вниз, метя мне прямо в голову.

— Мама! — прошептал я, прощаясь с жизнью.

И в тот момент, когда дубинка с неимоверной силой должна была опуститься на мою голову, несомненно, размозжив ее, у головы нападавшего сверкнула вспышка, прозвучал выстрел, и мужчина рухнул на меня, а бита, потеряв всю свою кинетическую энергию, пролетела мимо моей головы и с деревянным стуком ударилась о пол.

— Игорь! Игорь! Ты жив?! — полным ужаса голосом проговорила Зоя.

— О нет, черт возьми! — пробормотал я, наконец-то обретая возможность хоть слабо и медленно, но двигаться.

Я столкнул с себя тело, и оно, перевернувшись, безвольно упало на пол. С трудом, будто немощный старик, я поднялся со столика, шатаясь, точно пьяный, подошел к стене, нащупал выключатель и нажал на него. При свете вспыхнувшей люстры мне предстала ужасная картина. Стулья в комнате перевернуты, витрина с курительными трубками разбита, за журнальным столиком валяется бита, а на полу труп Шумилина. На Владимире тот самый костюм, что я видел на нем вчера, те же туфли. Он лежал, широко раскинув ноги, рядом со шкурой медведя, уткнув лицо в голову зверя. На затылке Шумилина справа в обрамлении слипшихся окровавленных волос зияла рана. И посреди всего этого хаоса стояла обнаженная, прекрасная в своей наготе Зоя, держа в руке пистолет Макарова, тот самый, что не так давно лежал в ящике тумбочки.

— Что же мы натворили, Зоя! — пробормотал я, наконец-то осознав всю глубину произошедшей трагедии.

Я собрался было подойти к трупу, чтобы перевернуть его, и уже сделал по направлению к нему два шага, как Зоя каким-то механическим, неживым голосом проговорила:

— Не надо его трогать!

Я остановился так, будто столкнулся с невидимой стеной. «Действительно, — подумал я меланхолично. — С чего это мне вдруг его переворачивать? До прибытия полиции ничего не надо трогать. Это простые вещи, известные любому законопослушному гражданину».

— Ты права, — признался я, взглянув на Зою, которая все еще пребывала в ступоре, и вновь уставился на мертвого Шумилина.

Как уже говорил, я не боялся трупов, видел их с разными ранами, но чтобы вот так, на моих глазах убили человека… подобное со мною случалось впервые. И для меня это явилось настоящим шоком.

— Надо вызвать полицию, — произнес почему-то шепотом.

— Погоди, — вдруг выходя из ступора, произнесла Зоя. — Позвонить в полицию мы успеем. Сначала нужно подумать, что нам делать.

Я повернулся к хозяйке дома.

— А что тут думать? — сил выказывать чувства не было, и я, чтобы выразить свое отношение к словам Зои, сумел лишь только повысить голос. — Произошло непреднамеренное убийство.

— Непреднамеренное? — слабо усмехнулась молодая женщина, стараясь не смотреть в сторону трупа. — Ты себя в зеркало видел?

Я обернулся и глянул на себя в уцелевшее после погрома зеркало, стоявшее у стены. Вид у меня был ужасен: на теле красные пятна, которые вскоре превратятся в синяки, вся физиономия и тело залиты кровью и обрызганы каким-то вязким веществом, как я подозревал, кусочками мозга. Меня замутило и чуть не вырвало.

— О, мой бог! — выдавил я, сдерживая рвоту.

— Вот именно! — хладнокровно промолвила Зоя. — Ты понимаешь, что произошло? Любовники убили мужа герлфренд. И вряд ли можно доказать, что убийство непреднамеренное.

Мозги у меня пока туго соображали, но ситуация и в самом деле выглядела чудовищно, никто не спорит.

— Но что же теперь делать? — проговорил я растерянно.

— Прежде всего взять себя в руки, — на удивление спокойно посоветовала молодая женщина. — Смыть с себя кровь, одеться, потом сесть и подумать. А полицию мы всегда успеем вызвать.

«В самом деле, не встречать же полицейских окровавленным и голым, — согласился я внутренне с Зоей. — Вначале нужно привести себя в порядок».

— Хорошо, пойдем, — сказал я.

Поскольку я был весь в крови и не хотел пачкать одежду, Зоя собрала с полу наши шмотки, я выключил в охотничьей комнате свет, и мы вышли в коридор.

«Мудрое» решение

Хотя на втором этаже были и душ, и ванная, мы с Зоей потащились в душевую в конце бассейна, очевидно, неосознанно стараясь держаться подальше от места, где произошла трагедия. Душевых было несколько, и мы с Зоей долго стояли в соседних кабинах под струями воды, силясь прийти в себя. Тело мое ныло, и я то и дело морщился, прикасаясь мочалкой к синякам. К счастью, по моей физиономии не пришелся ни один удар, про остальные части тела лучше не упоминать. Сегодня определенно был не мой день.

Потом мы вытерлись полотенцами, оделись и прошли в конец бассейна, где устроились в шезлонгах. Пока я принимал душ, у меня было время поразмыслить, и я пришел к твердому мнению, которое и высказал Зое.

— Все-таки я считаю, что нужно вызвать полицию.

Не знаю, полностью ли Зоя вышла из состояния шока или частично, а может быть, и не выходила вовсе, просто из стадии торможения шок перешел в стадию возбуждения. (Хотя чаще бывает наоборот.) Во всяком случае она стала проявлять эмоции. Когда молодая женщина заговорила, в голосе ее слышались издевательские нотки.

— Давай вызовем полицию, и меня посадят до конца моей жизни.

— Почему?! — удивился я. — Можно будет доказать, что это была самооборона.

— Не говори глупостей, Игорь! — отмахнулась Зоя. — Какая там самооборона? Мне же он ничем не угрожал. Да и в любом случае необходимость самообороны была превышена. Более того, у меня есть мотив для убийства — это состояние Володи. Если приедет полиция и узнает, что мы были вдвоем, то полицейские решат, будто мы специально убили Володю, чтобы я завладела его деньгами и имуществом. — Она стрельнула в меня глазами. — И еще этот брат мужа Гена, он меня ненавидит и будет подливать масла в огонь, говорить, будто я специально из корыстных побуждений убила супруга…

— Можешь не беспокоиться, — с хмурым видом проговорил я. — Он умер.

— Как это умер?!! — поразилась Зоя.

— Вот так! — ответил я и коротко рассказал молодой женщине о том, что видел в Малаховке. Теперь-то чего уж скрывать.

— Этого еще только не хватало! — обескураженно произнесла хозяйка дома. — Две смерти подряд! Да и подозрительно как-то!

Давно бушевавшее во мне негодование просилось наружу, и я дал волю чувствам.

— Но как, черт возьми, твой муж оказался дома? Ты же сказала, что он уехал в Англию!

Зоя повелась на мой тон и тоже заговорила с возмущением и в то же время оправдываясь:

— Откуда я знала, что он так поступит! Я действительно купила ему билет до Лондона и обратно. Он должен был приехать через неделю, но, как видишь, никуда не поехал.

— Провел нас как детей, — распаляясь все больше, вставил я. — Он специально дал нам возможность встретиться, и ты попалась на эту удочку.

— Что я могла сделать?! — с истеричными нотками воскликнула молодая женщина. — Я так хотела тебя видеть, что плюнула на все. Да и черт с ним, с этим деспотом. Я убила его и не жалею. Просто случайно подвернулся под руку пистолет, пользоваться им умею, сам же Володя меня этому и научил. Ладно, чего теперь говорить. Что случилось, то случилось, — неожиданно успокоилась она. — Надо подумать, как дальше быть.

— У тебя есть какой-то план? — спросил я, сообразив, что Зоя неспроста завела весь этот разговор и уже наверняка что-то придумала. — Только сразу предупреждаю: труп никуда прятать не буду!

Хозяйка дома посмотрела на меня как на ненормального.

— А мы этого делать и не будем! — возразила она удивленно, а затем с видом человека, которому пришла в голову великолепная идея, поведала: — Более того, мы вызовем, как ты и хочешь, полицию, но только представим происшедшее в доме немного по-другому.

Зоя заинтриговала меня своими словами, и я пошел у нее на поводу:

— И как же?

Молодая женщина целую минуту молчала, потом медленно заговорила, формируя еще неясные мысли в более конкретную форму.

— Мы скажем, что на дом напали бандиты, Володя оказал им сопротивление, они его убили, забрали ценные вещи и ушли.

Она подняла глаза и посмотрела на меня так, словно вопрошала: «Ну, и как тебе мой план? Здорово я придумала?» Я, кажется, начал понимать, к чему клонит моя любовница, и ее план мне не очень нравился.

— А где в этот момент был я? — спросил я подозрительно.

— Ты?! — невинно спросила молодая женщина и захлопала своими длинными ресницами. — А тебя здесь вообще не было. Как ты пришел сюда, так и уйдешь тем же путем. Тебя никто не видел, а потому о твоем пребывании в доме вообще не будет идти речь.

Видать, напрасно заподозрил я Зою в коварных замыслах относительно отведенной моей персоне роли в ее плане. Благородная женщина желала выгородить меня! Какая самоотверженность! И хотя я действительно был бы не прочь, чтобы мое имя не фигурировало в материалах следствия, да и вообще желал бы подальше находиться от этого дома, принять от женщины такой подарок не мог. И не потому, что такой обалденный рыцарь, который не может позволить даме одной брать ответственность за содеянное, а потому, что идея дамы бредовая.

— То, что ты предлагаешь, полная чушь! — проговорил я со всей убедительностью, на какую только был способен. — Любой начинающий следак расколет тебя в два счета! Как, к примеру, ты объяснишь, что Володя, который должен находиться в Англии, вдруг оказался дома? В аэропорту запросто выяснят, что ты покупала ему билеты и не полететь в Лондон он мог только по существенной причине. И эта причина я! Вернее, наша любовная связь, выявить которую он и остался в Москве.

— Ну-у, — неожиданно смутилась Зоя. — Если быть откровенной, то я ему билеты не покупала. Так что, скорее всего, и Володя их не покупал, и потому сведения об их приобретении нигде не фигурируют.

Я сидел немного боком к Зое и так резко повернулся к ней, что неустойчивый шезлонг чуть не перевернулся.

— То есть как это не покупала?!!

— А вот так! — ответила молодая женщина, словно я задал ей не простой вопрос, а предъявил кучу обвинений и ей приходилось от них активно защищаться. — Не покупала, и все! И не смотри на меня так! Володя мне сказал, что уезжает, я так обрадовалась открывшейся возможности увидеться с тобой в его отсутствие, что поверила… Вернее, мне очень хотелось ему поверить, и я поверила… Ах, какая я была дура! — Зоя поднесла к вискам пальцы и, сокрушаясь, покачала головой. — Совсем потеряла из-за тебя голову. — Она опустила руки и сплела пальцы и уже без патетики продолжила: — А тебе солгала, будто купила билеты мужу, чтобы ты успокоился и не переживал по поводу его неожиданного появления в доме!

При любых других обстоятельствах я бы, разумеется, был бы польщен тем, что Зоя потеряла из-за меня голову и совершает в мою честь безрассудные поступки, но не сейчас, когда на втором этаже в комнате на полу лежит труп ее мужа. Но и винить и укорять во лжи молодую женщину не мог. Ей и так сейчас нелегко.

— Хорошо, допустим, вариант с никуда не уезжавшим мужем сработает, — скрепя сердце согласился я. — Скажешь в полиции, что вы с мужем находились дома, когда в него ворвались бандиты. Но тебе нужно будет описать, что происходило в доме, как убивали Володю, да и много других подробностей, на которых тебя в два счета поймают и разоблачат.

Зоя, видимо, решила, что почти уговорила меня принять участие в ее затее и осталось еще чуть-чуть дожать, чтобы я окончательно согласился на авантюру.

— Да не разоблачат! — возбужденно воскликнула она. — Я все придумала! Никто не подкопается к моей версии случившегося. Я скажу, что спала, бандиты ворвались в комнату, связали меня, и я не видела, что происходило в доме.

Нет, Зоя определенно не понимала, какую задумала глупость и во что пытается втянуть меня, да и себя тоже.

— Все предусмотреть невозможно! — возразил я, желая образумить молодую женщину. — В доме есть охранник, Зоя! Он же должен был видеть, как в дом ворвались бандиты, как они уходили, видеть твоего мужа, наконец…

Но Зоя была увлечена своей идеей и не хотела принимать никаких доводов.

— Мог и не видеть! — с не меньшей, чем я, горячностью возразила она. — Ты же попал в дом незамеченным, так же могли попасть в него и бандиты, да и наверняка Тимофей спит, раз он не отреагировал на происходящее и не появился здесь в доме. А ведь мы сильно шумели. И Володю он вряд ли видел, тот, вне сомнений, должен был проникнуть в дом незамеченным, чтобы, не привлекая лишнего внимания к себе, застукать нас в постели.

Нет, переубедить в чем-то женщину, наверное, невозможно.

— Есть запись с камер видеонаблюдения, — устало вздохнул я, приведя последний имевшийся у меня в запасе довод.

Зоя наморщила лоб, что свидетельствовало о работе мысли — кажется, я наконец-то нашел брешь в ее плане.

— Да, это проблема, — призналась она. Молодая женщина несколько мгновений размышляла, а затем лицо ее просветлело. — Но раз есть запись видеонаблюдения, тогда надо ее уничтожить! И тогда все вопросы будут сняты. — Хозяйка дома снова воодушевилась. — Представляешь! Нет видеозаписи, нет документального подтверждения, в какое время приходили бандиты и когда ушли. Когда именно вернулся муж!

В общем-то, в словах молодой женщины был резон, но в теории все просто. А вот на практике…

— Но как уничтожить видеозапись? — спросил я вяло, совсем не вдохновленный идеей Зои.

Заложив ногу на ногу и поигрывая красивой ножкой, обутой в изящную туфельку, хозяйка дома поведала:

— Очень просто! Ты проберешься в комнату охранника, вырубишь его и уничтожишь запись видеонаблюдения. Затем вернешься в дом, свяжешь меня, соберешь кое-какие драгоценности, прихватишь пистолет и уйдешь. Вот тогда рассказанная мною полицейским версия произошедших в доме событий будет выглядеть правдоподобно. Пистолет ты выбросишь, а драгоценности, когда улягутся страсти вокруг убийства, вернешь мне.

Зоя замолчала и победно уставилась на меня, ожидая, что я скажу в ответ на ее предложение. Пока молодая женщина говорила, челюсть у меня отвисала все больше и больше. Вот это да! Не зря все же я с самого начала подозревал, что Зоя в задуманном ею спектакле отвела мне главную роль.

— Ты понимаешь, что предлагаешь, Зайка?! — спросил я, обретая дар речи. — Если я поступлю так, как ты говоришь, то подпишу себе смертный приговор. Менты по-любому выйдут на меня и повесят не только убийство твоего мужа, но еще грабеж, нападение на охранника, незаконное ношение оружия и еще кучу других статей. Ты хочешь, чтобы меня посадили?

— А если посадят меня? Это будет справедливо? — задала резонный вопрос Зоя. — Между прочим, я убила своего мужа, защищая тебя, и если бы не я, то ты бы сейчас лежал на его месте с размозженной головой.

Это было сущей правдой, и ничего против этого я возразить не мог. И надолго задумался. Конечно, имелся самый простой и радикальный способ найти выход из создавшейся ситуации — это вызвать полицию и рассказать, как все было. В этом случае мне ничто не грозит, а вот Зое… Ей светит реальный срок. Так могу ли я, такой большой и сильный, посадить за решетку слабую и хрупкую женщину, которая спасла мне жизнь? Нет, разумеется, я же потом себя уважать не буду. Однако и поступать так, как предлагает Зоя, тоже глупо. Но был еще один способ решить этот сложный вопрос. Ну, скажем, не решить вопрос, а помочь женщине избежать наказания. Предложил:

— Давай поступим так, — я вышел из отрешенного состояния и повернулся к Зое. — Вызовем полицию и объясним, как все произошло на самом деле, за исключением одного: скажем, что стрелял я.

Зоя несколько секунд непонимающе смотрела на меня, а потом на ее глазах выступили слезы.

— Ты хочешь взять всю вину на себя? — спросила она дрогнувшим голосом.

Хотя у меня на душе скребли кошки, постарался выглядеть беспечным.

— А почему бы и нет? — Я даже улыбнулся, но, как мне почудилось, очень жалко. — Настоящий мужчина должен взять на себя вину женщины. Так многие поступают, и примеров тому немало как в реальной жизни, так и в кинематографии. Вон по телику показывали, как мужик один умудрился поменяться местами с сидевшей за рулем супругой, которая совершила наезд, за три секунды. Или вспомни фильм «Вокзал для двоих». Там герой Басилашвили сел в тюрьму вместо жены, задавившей человека. Отсижу и я вместо тебя.

Зоя вдруг совсем расчувствовалась. Она порывисто поднялась из шезлонга, встала передо мной на колени и спрятала голову у меня на груди.

— Ой, Иго-орь! — протянула она с уважением и восхищением. — Ты такой благородный, я так тебе признательна! Но я не могу допустить, чтобы ты сел. Ты нужен мне здесь, на свободе. Это во-первых, а во-вторых… — Зоя оторвала от моей груди голову и посмотрела заплаканными глазами, в которых читалась мольба. — Пойми, Игорь, я принадлежу к высшим слоям общества, я не могу заявить на весь мир, что была с любовником, когда домой вернулся муж, и мой бойфренд убил его.

«Да, незадача, — подумал я, гладя молодую женщину по голове с длинными, чуть влажными после душа кончиками волос. Хотя, может быть, Зоя и права, настаивая на своем варианте развития сегодняшних трагических событий. И если я поступлю так, как хочет она, еще бабушка надвое сказала, выйдут на меня полицейские или нет. А вот если мы сейчас вызовем полицию и я возьму вину на себя, то меня точно посадят.

— Хорошо, Зайка! — выдавил я. — Все сделаем так, как ты придумала, но у меня одно условие: драгоценности я брать не буду, как и пистолет.

Зоя, выжидающе смотревшая на меня в то время, пока я размышлял, улыбнулась сквозь слезы.

— Хорошо, Игорь, драгоценности не бери, — легко согласилась она. — Я что-нибудь придумаю. А вот пистолет, я тебя очень прошу, забери и выброси где-нибудь подальше от дома.

«Ладно, от ствола избавлюсь, главное, драгоценностей у меня не будет, если вдруг ко мне домой с обыском нагрянут менты», — подумал я.

— Хотя… — Она на секунду задумалась, потом решительно сказала: — Пистолет я тоже сама выброшу, это не проблема.

— Очень хорошо, — обрадовался я в душе тому, что не буду иметь к пистолету, из которого убили бизнесмена, никакого отношения. — Давай говори, что нужно делать. А то время идет.

Молодая женщина с готовностью поднялась с коленей и оживленно произнесла:

— Надо как-то нейтрализовать Тимофея. У меня есть ключ от гостевого домика, но охранник уже наверняка лег спать и закрылся не только на замок, но и на задвижку. Я предлагаю позвонить ему по телефону и вызвать сюда. Здесь ты его вырубишь, свяжешь, а потом отправишься в гостевой домик и сотрешь в видеорегистраторе запись. Позже я полицейским скажу, что бандиты вынудили меня позвонить охраннику и вызвать его в большой дом.

Я тоже поднялся из шезлонга и отрицательно покачал головой.

— Я не думаю, что это хорошая мысль — вызывать сюда Тимофея. Он запомнит время, и тогда тебе сложнее будет выстраивать хронологию событий, произошедших в доме, а именно когда пришли бандиты, когда ушли, когда тебя связали и когда убили мужа. Ведь судмедэксперты по степени окоченения трупа запросто могут определить точное время смерти, поэтому лишние свидетели не имевших место быть событий тебе ни к чему.

— Ну, хорошо, как скажешь, — не стала артачиться Зоя. — Только как нам тогда добраться до Тимофея?

— Есть один способ, и я попробую…

— Отлично! — Зоя взяла меня за руку и потащила к выходу из бассейна.

Миновали извилистый коридор и вышли в холл. Свет не включали.

— Между прочим, машины Володи во дворе нет, — глядя в окно, сообщила Зоя. — Вот видишь, — она обернулась ко мне, и в темноте блеснули ее глаза. — Значит, муж с самого начала планировал пробраться в дом незамеченным, потому он и не будил охранника, когда приехал. Он оставил автомобиль на улице, проскользнул в калитку, а потом в дом. Значит, Тимофей, как я и предполагала, понятия не имеет, когда именно вернулся Володя, и это нам на руку. Образуется люфт во времени, на котором можно сыграть при даче показаний.

Я не мог не признать правоту рассуждений Зои, и в том числе то, что охранника нужно нейтрализовать. В данном случае чем меньше свидетелей, тем лучше — меньше несоответствий будет в показаниях Зои и Тимофея.

— Только машину следует во двор загнать, а то она привлечет внимание соседей, если будет всю ночь стоять за воротами. Потом кто-нибудь да вспомнит, что автомобиль всю ночь был припаркован на улице, и это вызовет у полицейских кучу вопросов. Например, почему хозяин, когда вернулся домой, не загнал машину во двор.

— Ты такой предусмотрительный! — с нотками восхищения выдала Зоя. — Я бы до этого никогда не додумалась! И что бы я без тебя делала?

Не могу сказать, что признание моего криминального таланта было мне приятно. Просто я размышлял не с точки зрения преступника, а сыщика. Однако продолжил развивать мысли относительно выстраивания хронологии событий согласно версии, придуманной Зоей.

— Кстати, если загонять машину во двор, то тогда точно нужно блокировать охранника в гостевом домике, а не выманивать его в дом, — объявил я.

— Почему же? — не поняла хода моих мыслей Зоя.

Терпеливо пояснил:

— Сейчас загнать машину во двор мы не можем — охранник обязательно выглянет из гостевого домика и заподозрит неладное, если заметит, что за рулем вместо хозяина кто-то другой. А если звать его сюда, он обратит внимание, что машины нет во дворе. А потом загнать машину будет нельзя, потому что Володя в это время должен быть уже убит и заехать во двор на автомобиле он не мог.

— А-а, понятно, — наконец-то сообразила Зоя и ухмыльнулась. — Все же я не зря с тобой связалась.

Я ничего не сказал по этому поводу, лишь тяжко вздохнул.

— Загонять машину придется тебе, мне лишний раз светиться на улице не следует.

— Но, Игорь, — вдруг закапризничала Зоя. — Мне нельзя. Я же уже в это время должна быть давным-давно связанной. Вдруг кто-то из соседей меня увидит.

— Точно, — согласился я. — Ведь сначала тебя связали, а уж потом убили супруга. У тебя тоже голова неплохо варит, — похвалил я. — Давай ключи от машины.

Даже в темноте было видно, как в глазах Зои отразился ужас.

— Они, они, — проговорила она, запинаясь, — наверное, там наверху в кармане костюма мертвого Володи. Я… я не хочу туда идти.

Ну, вот, не хватало теперь, чтобы у Зои сдали нервы и она отколола какой-нибудь номер. Вести дело с плохо владеющей собой женщиной мне не с руки.

— А придется! — проговорил я строго. — Возьми себя в руки, если хочешь, чтобы у тебя все получилось.

— Да-да, я возьму, — эхом откликнулась молодая женщина, и действительно ее голос обрел твердость. — Пойдем!

Мы с Зоей поднялись на второй этаж и потоптались у «охотничьей». Как ни хотелось бы входить в нее, но это нужно было сделать, чтобы забрать не только ключ от автомобиля, но и пистолет, от которого Зое нужно избавиться. Когда мы вошли в комнату и включили свет, я огляделся. Все в «охотничьей» оставалось на своих местах — перевернутые стулья, разбитая витрина, оттоманка, бита возле журнального столика, но вот труп Володи… Нет-нет, он все так же лежал на животе, уткнувшись лицом в голову медведя, но мне показалось что-то в нем не так… костюм, что ли, был смят не так, как раньше, или раскинутые в стороны ноги чуть-чуть по-иному повернуты… Мне в голову вдруг закралась крамольная мысль, а не жил ли еще некоторое время Шумилин после того, как мы с Зоей покинули «охотничью»? Я с опаской приблизился к мертвому Владимиру, даже после смерти он казался мне опасным, и присел перед ним на корточки, готовый в любой миг отпрыгнуть от него. Потрогал руку… нет, померещилось — труп уже остывал. На всякий случай я взял мертвое тело за плечо и с усилием перевернул его. О, мой бог! Выходное отверстие пули пришлось на правый глаз и бровь. Зрелище, разумеется, неприглядное, впрочем, кого красила смерть? Лицо Шумилина было залито кровью, которая уже подсохла, учитывая, что помещение жарко натоплено. Тем не менее его не исказила гримаса смерти, оно казалось умиротворенным. Он умер сразу, не успев даже осознать, что произошло. Да и с такими ранами не живут. Просто почудилось, видимо, воздух из легких вышел и труп пошевелился. Ничего удивительного: после двух трупов, которых мне довелось сегодня повидать, и событий, что я пережил, мне еще долго ожившие мертвецы будут мерещиться.

Я взглянул на Зою. Она стояла у двери, приложив к нижней части лица кулачки, глаза печальные, но в них ни малейшего сожаления о том, что случилось. Нет, я неправильно выразился, «ни малейшего сожаления не о том, что случилось, а о том, что супруг мертв». Видимо, достал ее муж-тиран так, что она рада от него избавиться, пусть и таким жестоким способом.

— Зоя, — тихо проговорил я. — Ты уверена в том, что поступаешь правильно и у тебя хватит сил пройти через испытания, связанные с общением с полицией, с враньем, еще не поздно вызвать сейчас полицию и представить ей мой вариант случившейся трагедии.

Зоя отрицательно покачала головой и твердо сказала:

— Я справлюсь.

— Как знаешь, — разочарованно произнес я, ибо в глубине души все же надеялся, что Зоя одумается и откажется от своей губительной для нас обоих затеи представить произошедшие в доме события в ином свете. — Что же, нет так нет.

Похлопал по карманам мертвого Володи, нащупал, в каком лежал ключ от автомобиля и пульт управления от ворот, и достал его.

— Ты часы с него сними, — посоветовала Зоя. — Они стоят немереных денег. Скажу, что их тоже украли грабители. А то подозрительно будет, ценности украли, а такую вещь не тронули.

Я тяжко вздохнул: никогда мне еще не доводилось быть в роли мародера. Что ж, испытаем, каково это — с мертвых вещи снимать. Я стащил с руки Шумилина часы, встал, подойдя к Зое, отдал их ей. Затем поднял с пола пистолет и протянул своей любовнице.

— Теперь нам нужно быстро протереть все те места, которых касались мои руки, — распорядился я. — Не хочу, чтобы полицейские нашли здесь мои отпечатки пальцев.

Зоя не стала со мной спорить. Она молча вышла, принесла пару тряпок, и мы наспех в течение нескольких минут добросовестно протирали те места, где касались мои руки. Затем направились к двери.

— Сними один чулок! — потребовал я, когда мы оказались в коридоре.

— Извини, но сейчас не до эротических игр, — вдруг обиделась молодая женщина.

В другое время я бы не преминул пошутить на эту тему, сейчас же сурово сказал:

— У меня другая цель. Снимай давай!

Зоя поняла, что я не шучу, и безропотно подчинилась. Она задрала юбку, спустила с ноги чулок, а потом и вовсе сняла его и протянула мне. Я молча натянул его на голову.

— Чтобы в случае чего Тимофей не узнал, — пояснил я, но Зоя, похоже, и так уже догадалась, для чего мне потребовалась интимная вещь ее туалета.

Потом Зоя пошла по дому, собирать ценные вещи, чтобы спрятать их в подвале, инсценировав таким образом ограбление. Я же, прихватив на кухне скалку в качестве оружия — трогать биту с отпечатками пальцев, свидетельствующих о том, что Шумилин сопротивлялся, сражаясь с кем-то, я не хотел, — и отправился к входной двери. Надев лишь обувь, выключил наружное освещение и налегке выскочил во двор. Свет в гостевом домике не горел, и мне очень хотелось думать, что Тимофей спит. Шел сильный снег. Ежась — было довольно прохладно в моем легком свитерочке, — пересек двор и приблизился к входной двери гостевого домика. Как и предполагал, дверь была заперта. Я не отчаивался, прошел вдоль фасада в ту сторону, где не было окон охранника, сквозь которые он мог меня увидеть, если вдруг все же не спал, завернул за угол и скользнул вдоль торца домика к тыльной его части, затем еще раз свернул за угол и приблизился к центральному окну. Распашная решетка оказалась не запертой, отодвинул ее, потом осторожно надавил на створку, и она поддалась. Это обстоятельство меня ничуть не удивило, на него-то и рассчитывал, пробираясь к окну. Вчера мы с Тимофеем вылезли в него, когда я проверял, можно ли покинуть территорию дома, не попав в поле обзора видеокамеры. Вернулись мы в гостевой домик через дверь, и я не помнил, чтобы Легков закрывал окно, забыл он его закрыть и позже. Теперь ему придется расплатиться за свою забывчивость. Сильнее раскрыл створку, приоткрыл вторую, стараясь, чтобы она не скрипнула, сунул голову в окно и прислушался. Было тихо. Стараясь не производить шума, скользнул за окно, прикрыл створки — была опасность, что охранник почувствует, как потянуло холодом, и проснется. Дверь в комнату Тимофея была открыта. Я разулся, осторожно ступая по половику, приблизился к ней и заглянул внутрь краем глаза. В темноте были видны очертания стола, аппаратуры, кровати с лежащим на ней охранником. Он громко и прерывисто дышал. Я вошел в комнату, не зная, как приступить к делу. Вырубать лежащего безоружного человека скалкой не в моих правилах. Но тут вопрос этических норм решился сам собой. Оказалось, Тимофей не спал, а поджидал, когда я войду к нему. Он лежал головой к окну, лицом ко мне и неожиданно подскочил и ринулся вперед, занеся руку для удара. Но я, разумеется, был готов к любого рода неожиданностям, ибо шел с определенной целью и со скалкой наперевес и в том числе предполагал отражение атаки охранника, ежели тот вдруг нападет на меня. Резко отклонился влево в сторону и выбросил вперед и вверх свое оружие. Удар пришелся Тимофею по груди и шее, что заставило его подлететь на месте и грохнуться на пол. Я вложил в удар немалую силу, и этого оказалось достаточным для того, чтобы лишить Легкова возможности двигаться. Эх, мне бы такое оружие в драке с Шумилиным, и я бы запросто забил его до полусмерти, что было бы намного лучше, чем он одержал победу надо мной, но был сражен пулей своей жены насмерть.

Тимофей тяжело и с хрипом втянул в себя воздух. Не думаю, что я его покалечил, но вот легкие отбил точно. Однако это не смертельно, отдышится. Даже был уверен в том, что Тимофей оставался вполне боеспособным, но решил не драться, предпочитая быть, скажем, так: легко раненным и поверженным в бою, чем убитым при оказании дальнейшего сопротивления. И его понять можно: он же не знал, кто на него напал, сколько нападавших и что они намерены с ним сделать. Тем не менее я с силой упал одним коленом на грудь Тимофея, отбросил скалку и для острастки еще раз врезал ему кулаком по скуле. Мои действия напрочь выбили из него остатки боевого духа и парализовали волю. Здоровый мужик, охранник, лежал как мешок, набитый соломой, и от страха трясся и, как мне показалось, всхлипывал. Я резко перевернул (пардон за каламбур) тяжелого Легкова на живот и заломил ему руки за спину. Стянув с головы так и не пригодившийся мне чулок, ибо действовал в темноте, туго перевязал им руки Тимофея.

— Эй, мужик! Чего тебе надо-то? — наконец обрел дар речи охранник.

Я внутренне усмехнулся его так хорошо знакомому мне волжскому говорку и, размахнувшись, дал ему затрещину.

— Заткнись! — рявкнул, стараясь до неузнаваемости изменить голос. — Веди себя тихо и останешься жив.

Я старался нагнать на охранника еще больше страху, чтобы у него и в мыслях не было противиться моим действиям. Наступил одной ногой на спину Легкова, хотя тот и не попытался подняться, сорвал с кровати простыню и попробовал разорвать ее, но не тут-то было: какой бы я ни обладал силой, ткань оказалась новой, плотной и никак не поддавалась. Заметив на столе лезвие ножа, блеснувшее в свете падавшего со двора в окно света, я потянулся к столу, взял нож и уже с его помощью разрезал простыню на несколько полос. Легков, как я понял, был одет в спортивные штаны и футболку. Схватил его за шиворот, рывком поднял на ноги, затем усадил на стул и с помощью разрезанной на полосы простыни надежно привязал к стулу, который установил таким образом, чтобы охранник не видел, что происходит во дворе — не хотел, чтобы он видел, как я буду загонять автомобиль Шумилина во двор. К моему удивлению, все получалось довольно быстро, ловко, будто всю жизнь занимался тем, что вырубал и связывал охранников. Времени стирать с видеорегистратора запись или вытаскивать из него жесткий диск не было, как не было и инструментов, с помощью которых можно было бы вскрыть оборудование для видеонаблюдения, поэтому я не мудрил — достал из кармана перчатки, надел их и, отсоединив от видеорегистратора шнуры, сунул его под мышку. Затем вышел в коридор, повернул в замке торчащий из него ключ и ступил на улицу.

Пару минут спустя загнал во двор автомобиль. Фары не включал, движок машины работал бесшумно, ворота открылись без скрипа, так что, думаю, ни соседи, ни охранник, которого я специально посадил на стул спиной к окну, не заметили, в каком часу во дворе появилась машина хозяина дома.

Заперев автомобиль, уже никого и ничего не таясь, вошел в дом. Взволнованная Зоя топталась возле двери, глядя сквозь нее на улицу, поджидая меня.

— Ну, что там? — спросила она нетерпеливо. — Как все прошло?

— Как видишь, все в ажуре, — проговорил, доставая из-под мышки видеорегистратор и потрясая им. — Охранник привязан к стулу, все записи с видеокамер у меня.

— Он жив? Ты его не покалечил? — обеспокоенно спросили Зоя.

«О муже бы так пеклась! — почему-то с неприязнью подумал я, очевидно, злясь на сложившиеся обстоятельства, в результате которых мне приходилось заниматься черными делами. — Впрочем, Легков дальний родственник Зои, а проявлять заботу о родных и близких свойственно людям, тем более женщинам».

— Все в порядке, ничего с ним не будет.

Мы поднялись в спальню Зои, и она быстро сменила свой сексуальный наряд на не менее сексуальную розовую шелковую пижаму, в которой якобы спала, когда пришли грабители.

— Теперь, перед тем как связать, ты должен меня избить, — вставая передо мной на колени, потребовала Зоя. — Иначе полицейские не поверят, что меня связали, не причинив никакого вреда.

Давая понять, что ее решение непоколебимо, молодая женщина решительно сжала пухлые губы и подняла ко мне прекрасное, показавшееся мне в этот момент одухотворенным лицо. Я ничуть не удивился предложению молодой женщины и, скорее, наоборот, удивился бы, если она не предложила бы мне избить ее, перед тем как связать. Оно и понятно, чтобы запугать, а потом связать человека, бандитам требовалось применить грубую физическую силу.

Тем не менее проговорил:

— Зоя, еще не поздно отказаться от нашей затеи.

Молодая женщина покачала головой:

— Поздно! Охранник связан, видеорегистратор похищен. Бей!

Я размахнулся, но Зоя вдруг попросила:

— Только не по лицу! А то изуродуешь, с твоей-то силой!

В последний момент я изменил намеченную траекторию удара по лицу и нанес его по плечу Зои и, когда она повалилась на бок, закрывая лицо руками, стал бить ее ногами по бедрам, плечам, рукам, ничуть не сомневаясь, что несильные удары все равно оставят на нежной коже молодой женщины синяки и ссадины. Никогда в жизни не бил женщин, но в этот момент я испытывал такую обиду за то, что пошел на поводу у этой интриганки, за то, что она спасла мою жизнь, сделав меня своим должником, за то, что вынудила меня завязать с нею отношения, за то, что я оказался таким дураком… в общем за многое. Бил хоть и несильно, но с удовольствием и со смаком, и в конце концов Зоя взмолилась:

— Хватит, Игорь! Хватит! — Она скрестила перед лицом предплечья и взглянула на меня с жалким выражением лица.

Я опомнился, прекратил экзекуцию, потом поднял Зою на ноги и швырнул на кровать. Вытер со лба пот. Нелегко мне далось «надругательство» над женщиной. Затем выдернул из-под Зои простыню, как и в случае с Легковым, разорвал ее на полосы и привязал к кровати.

— Ладно, желаю, чтобы у тебя получилось все так, как ты задумала! — с этими словами поцеловал в щеку «распятую» на кровати молодую женщину и направился к двери.

…Несколько минут спустя я шел по лесу, держа в руке пакет с видеорегистратором. Время было позднее, мела метель, и на пути никто не попался. Моя машина целая и невредимая стояла на том же месте, где я ее и оставил, — на обочине дороги. Сел в нее, бросил видеорегистратор на соседнее сиденье и завел мотор. Пока он прогревался, очистил от снега стекла и вновь уселся за руль. Испытывая облегчение оттого, что наконец-то уезжаю подальше от дома Шумилина, где произошли столь кошмарные события, тронулся с места и двинулся по заснеженной дороге. Но, разумеется, понимал: чувство облегчения временное, впереди меня ждут беспокойные времена — наверняка последствия этих событий еще аукнутся мне, и очень скоро.

Часть вторая. Полгода спустя

С тех пор как я покинул усадьбу Шумилиных, а потом ехал в метель по заснеженным дорогам, в природе произошли большие изменения: сошел снег, отжурчали ручьи, зазеленели и отцвели сады, солнце грело все сильнее и сильнее с каждым днем, затем и вовсе стало палить, такое выдалось в этом году жаркое лето. И вот наконец наступил июль — пора летнего отпуска. В это время все дети давно уже на каникулах, и многие из них разъехались по детским лагерям или с родителями по дальним странам, ну и у нас в ДЮСШ наступило временное затишье. А у меня в жизни особых перемен не случилось. Я как жил своей размеренной холостой жизнью, так и продолжал ею привычно жить. К моему огромному удивлению, план Зои сработал на все сто процентов. Меня не только не посадили, но даже ни разу не вызывали в полицию. На следующий день после трагических событий в доме Шумилиных я прочитал в Интернете сообщение МВД, растиражированное на блогах различных интернет-изданий, о том, что в ночь с шестнадцатого на семнадцатое февраля в Балашихинском районе в поселке Октябрьский было совершено убийство бизнесмена Шумилина Владимира Алексеевича, переехавшего недавно из Англии в Россию. Согласно сообщению, в дом проникли, предположительно, двое бандитов, которые избили, а потом привязали к стулу охранника в его комнате, затем ворвались в основной дом особняка, убили его хозяина, оказавшего бандитам сопротивление, собрали драгоценности и ценные вещи и скрылись. В Интернете была размещена фотография Владимира, где он был сфотографирован опять-таки в деловом костюме и казался очень серьезным. Странно, но о том, что, кроме охранника, в доме находилась Зоя, которую также избили и связали, в заметках не упоминалось ни слова. Говорилось лишь, что наследницей Шумилина является его супруга Зоя Павловна Шумилина. Такое странное замалчивание прессой факта нахождения супруги бизнесмена в момент его убийства в доме сама Зоя объяснила мне тем, что заплатила кому следует немалые деньги, чтобы информация о ней не просочилась в СМИ. Похороны прошли в Москве на одном из старинных кладбищ, но фотографий с похоронной церемонии я нигде не обнаружил.

С Зоей мы продолжали встречаться, хотя первое время я не очень-то желал видеть ее, потому что она являлась живым напоминанием о преступлении, к которому я имел непосредственное отношение. Но она оказалась настойчивой, и уже месяц спустя после известных событий мы с ней встретились у меня дома, и не обошлось без интимной близости. Дальше чем чаще мы встречались с Зоей, тем меньше она вызывала у меня неприятных ассоциаций. Но я не мог сказать, что произошедшее стало стираться из моей памяти, отнюдь. Просто я поладил со своей совестью. А что, собственно говоря, произошло? Зоя, защищая меня от неминуемой гибели, застрелила своего супруга, который издевался над нею. Это, разумеется, трагедия. Но если по совести, все вроде справедливо: убийство не сокрыто, невиновный я остался на свободе, виновная Зоя, совершившая убийство по необходимости, тоже. А то, что полицейские пошли по ложному следу, не беда: пусть ищут, у них работа такая… Вот так я размышлял, оправдывая себя и Зою.

В общем, чувствовал себя в относительной безопасности, ведь видеорегистратор я в тот же день, когда вернулся от Шумилиных, разобрал на части и выбросил на помойку, а жесткий диск на всякий случай закинул в гараже на стеллаж. Охранник, который мог бы хоть как-то свидетельствовать против меня, был уволен, как и домработница Данилина Елена. Зоя объяснила им, что после смерти мужа она находится в затруднительном финансовом положении и не может платить домработнице и охраннику, хотя он и является ее дальним родственником. Это был предлог, на самом деле молодая вдова избавилась от нежелательных, слишком много знавших о ней и о ее покойном муже людей, кто мог бы вынести сор из избы.

Так что я был спокоен и стал открыто встречаться с Зоей, более того, до того обнаглел, что… впрочем, все по порядку.

…После очередной жаркой постельной баталии мы с Зоей лежали в моей комнате на моем стареньком диване, познавшем за долгий век своими боками немало женщин, — вернее, женских спин, ягодиц, коленей, локтей и бедер моих подруг, которых я водил в свою холостяцкую берлогу и укладывал на него, — и отдыхали. Зоя лежала, закинув руки за голову, а ногу за ногу, и поигрывала ножкой. У нее еще оставались силы — недаром говорят, что женщины намного выносливее мужчин даже в сексе. Я же, измученный, лежал словно труп. Прости меня, Господи, за всуе упомянутое слово «труп».

— Игорь! — глядя с мечтательным выражением в потолок, проговорила Зоя. — Давай в следующий раз встретимся у меня дома.

Я сразу вышел из коматозного состояния и повернул к молодой женщине удивленное лицо.

— Это еще зачем? — мое удивление было искренним, я ни под каким предлогом не хотел появляться в доме, где произошло убийство. Я же не мазохист какой-то, чтобы испытывать кайф, вновь переживая в доме Шумилиных смертельную схватку с Володей, его смерть, блокирование охранника в гостевом домике, избиение Зои, уничтожение следов преступления и прочие ужасные подробности той ночи. Мне такие воспоминания ни к чему, у меня психика еще не окрепшая, я бы охотно забыл их навсегда.

— Ну, как зачем?! — недоуменно проговорила Зоя. — В гости!

Я отвернулся от молодой женщины и неопределенно пожал плечами.

— А чем тебе у меня не нравится?

— Да нет, нет, нравится! — поспешила заверить Зоя, очевидно, опасаясь нанести смертельную рану моему самолюбию, которое может посчитать, что квартира моя недостаточно хороша для пребывания ее персоны. — Но у меня все равно лучше и интереснее в доме. Мы бы с тобой шашлычки приготовили, в бассейне попла-авали, — протянула она таким тоном, будто я маленький ребенок, а она моя ровесница и заманивает меня в гости, чтобы поиграть в куклы или в доктора Айболита.

— Не хочу! — стал отнекиваться я.

— Ну почему, Игорь?! — теперь молодая женщина повернулась на бок ко мне лицом и подложила руку под голову. — Ну, чего ты боишься?

— Да ничего я не боюсь, — пробурчал я. — Но я не вижу смысла лишний раз там рисоваться, чтобы попасть в поле зрения ментов.

— Да менты уже успокоились, — не согласилась со мной Зоя. — Меня уже давно не вызывали в полицию, и, как мне кажется, это дело записали в разряд «глухарей». — Молодая женщина села, прислонилась спиной к стене и продолжила меня агитировать за поездку к ней в особняк. — Кто там тебя знает и помнит? Обслугу я уволила, соседи тебя не видели, видеозаписей нет, да и приходил ты в ту ночь со стороны дворов.

Когда у нас с Зоей заходил разговор о шестнадцатом февраля, мы, обычно не сговариваясь, употребляли фразу «в ту ночь», избегая слов «в ночь убийства». Не назвал я этих слов и в этот раз.

— В ту ночь не видел, а вот днем ранее, когда я приезжал в ваш дом по просьбе Володи, видел охранник-таджик на въезде в поселок, — сделал я попытку отвертеться от посещения дома Зои, но молодая женщина подняла меня на смех.

— Таджи-ик?! — проговорила она так, будто я нес околесицу. — Не смеши меня, Игорь! За полгода этих таджиков на воротах сменился десяток. А тот, что тебя видел, уже давным-давно у себя в Таджикистане прогуливает те деньги, что заработал здесь, в Москве.

Я молчал, никак не реагируя на агитку Зои. Наконец она потеряла терпение.

— Послушай! — тараща от возмущения глаза, воскликнула она. — Кто из нас мужчина: я или ты?! Мне все время приходится тебя уговаривать, подбивать на какие-то действия, а ты сопротивляешься, будто невинная девица, которую брутальный мужик пытается затащить в постель.

«Да потому, — вертелось у меня на языке, — что наш роман мне в тягость! — Но, посмотрев на великолепное тело обнаженной молодой женщины, промолчал. — Впрочем, и не всегда в тягость. Имеются в нашем романе и приятные моменты». Вслух же сказал:

— Потому, Зоя, что ты принуждаешь меня совершать поступки, противоречащие нормам общественной морали и моим нравственным принципам.

Мои слова задели Зою, она надулась, отвернулась, и лицо ее приняло отстраненное выражение.

Но разве не прав? Все, что я делал по просьбе Зои, я делал через силу, поддавшись на уговоры: поехал на встречу с ее мужем, потом поперся к ней в особняк, потом пошел у нее на поводу и представил убийство Шумилина в ином свете. Но, похоже, поддамся на уговоры и в этот раз. Я уже порядком отдохнул, а сидевшая напротив меня с надутыми пухлыми губками обнаженная молодая женщина была настолько восхитительна, что могла вдохновить на подвиги любого мужчину, что уж там говорить обо мне, спортсмене, холостяке, отнюдь не женоненавистнике…

— Ладно! — проговорил я, взял Зою за руку и потянул к себе.

Вот в этом моем решении, посетить дом, где было совершено преступление, и заключалась моя наглость. Прямо как по Достоевскому: преступника все время тянет на место преступления.

Непристойное предложение

Пару дней спустя Зоя заскочила за мной на своем автомобиле, и мы отправились с ней в особняк. Ехать на своей машине я отказался все по той же причине: не хотел светить автомобиль, а следовательно, и себя перед соседями и охранником на въезде в Октябрьский. В автомобиле Зои я все же не так бросался в глаза.

О-о-о!.. Тот проведенный на даче день был незабываем! Зимний лес, конечно, потрясающ, но летний — просто сказочен! Тишина, иной раз нарушаемая щебетом птиц, зелень, запах хвои и трав — просто чудо, как этот оазис сумел сохраниться среди нагромождения вокруг высоток, паутины дорог, забитых нескончаемыми потоками автомобилей.

В усадьбе, позади гостевого домика, на лужайке с изумрудного цвета травой мы с Зоей жарили шашлыки, а потом ели их в гостевом домике за превосходно сервированным столом, запивая сочное, хорошо прожаренное мясо красным сухим вином, которое я позволил себе выпить ввиду того, что был без автомобиля. Возможно, из-за того, что я выпил, а может, потому, что прошло уже много времени, я абстрагировался от известных событий. Мне совсем не в тягость было пребывать в доме, где полгода назад произошло убийство, чему свидетелем я был и, более того, принимал участие в сокрытии определенных следов и подтасовке кое-каких фактов. Признаться, я даже чувствовал себя комфортно и уютно в обстановке роскоши, которая окружала меня в доме Зои.

После того как мы досыта наелись, так и не прикончив до конца шашлыки, хозяйка дома предложила мне:

— Теперь, Игорь, пойдем в бассейн!

Я не возражал.

Мы перешли из гостевого домика в пристройку большого дома. Зоя включила все имеющиеся в спортивном комплексе прибамбасы, и я был сражен. Возвышавшиеся в нескольких местах по одному краю бассейна чаши оказались струящимися водопадами с подсветкой. У дальнего короткого борта зарождалась искусственная волна, которая катилась до другого борта, ударяясь в него, панно на левой стене горело разноцветными огнями, из динамиков раздавался шум прибоя и спокойная красивая музыка. Как все же хорошо быть богатым и иметь все, что пожелает душа!

Мы с Зоей купались, плавали и резвились как дети. Молодая женщина в своем белом бикини была неотразима, потом, когда сняла и его, стала просто великолепна. Спасаясь от набегавшей волны, Зоя поплыла к противоположному бортику бассейна. Я погнался за нею, настиг и зажал в углу. Заливаясь счастливым смехом, Зоя повернулась ко мне, обвила мою шею руками, а затем отыскала своими губами мои губы, и мы стали целоваться. Выпитое вино и хорошее настроение сыграли свою роль… Мы почувствовали желание, я раздвинул ноги молодой женщины, взял ее за бедра… Никогда не занимался этим делом в воде, но ощущения были необыкновенными по своей силе и новизне: мы пребывали в некоей невесомости, которую дает водная стихия, все наши движения были легки и медлительны, и удовольствие, получаемое от близости, тоже было продолжительным и необычайно ярким.

Когда мы оба достигли апогея и Зоя обессиленно повисла на мне, я, не в силах из-за только что пережитого напряжения и то и дело набегавшей волны стоять на дне бассейна и удерживать Зою, отпустил ее. Мы расцепили объятия, раскинули в стороны руки и, разъединившись, упали на спину, подняв тучу брызг.

Пару минут спустя, когда мы, отдышавшись, вновь приблизились друг к другу, Зоя, лучась от счастья, с каким-то загадочным видом предложила мне:

— Игорь, хочу, чтобы ты на мне женился!

Предложение было настолько неожиданным, что я остолбенел. Ну, какой, к черту, из меня муж? Я уже несколько лет, с тех самых пор, как от меня ушла жена, забрав нашего сына, живу один. Я даже не мог помыслить, чтобы кто-то жил вместе со мною в небольшой, доставшейся мне от моей покойной матушки квартире. Это в квартире… но в таких хоромах, где, чтобы отыскать друг друга, пользуются мобильной связью… Минуту спустя, когда я вновь обрел дар речи, спросил:

— Это еще зачем?

Молодая женщина, запрокинув голову, погрузила пальцы в волосы и провела по ним, выжимая воду.

— Как зачем? — произнесла она недоуменно. — Я живу одна в огромном доме, от мужа мне досталось огромное наследство, много денег, я одинокая, я боюсь находиться одна. А нас с тобой связывает общая тайна, я тебе доверяю, ты большой, сильный, порядочный, надежный. Рядом с тобой я бы чувствовала себя уверенной и не боялась бы в доме каждого шороха. Мы бы с тобой вдвоем могли пользоваться всеми материальными благами, доставшимися мне от Володи.

Как говорится, не было ни гроша и вдруг алтын. Зачерпнув пригоршню воды, я плеснул себе в лицо.

— Так в ту ночь, когда ты сказала, что я нужен тебе здесь на свободе, ты имела в виду, что я нужен тебе в качестве мужа? — совсем не в тему спросил я.

Зоя отчего-то смутилась, но, открыто взглянув мне в глаза, ответила:

— Да, Игорь, именно это.

Я не стал отнекиваться, набивать себе цену, рассчитывая на то, что Зоя начнет уговаривать меня, вопрос был серьезным и требовал серьезного ответа. Мне требовалось время подумать.

— Я отвечу тебе завтра, — пообещал я, подплыл к бортику и стал вылезать из бассейна…

Домой в этот день я так и не поехал. Ближе к вечеру мы с Зоей разогрели и доели остатки шашлыка, приготовленного днем, выпили еще немного сухого вина и потом завалились на кровать под балдахином в персональной спальне хозяйки дома. Зоя отвернулась от меня и вскоре уснула, а может быть, она делала вид, будто спит, я не знаю. Во всяком случае, она молчала. Я же не спал, все размышлял над предложением молодой женщины. С одной стороны, зачем мне нужен этот дом и богатство со всеми проблемами, связанными с управлением и содержанием особняка, с финансами погибшего бизнесмена, его конкурентами и претендентами на наследство? Есть у меня неплохая работа, скажем так, приличный для среднестатистического гражданина заработок, двухкомнатная квартира, знакомые женщины, с которыми я могу отлично проводить время, и никакой ни от кого зависимости. А с другой стороны, мне, простому смертному, предоставляется возможность попасть из разряда обычных тренеров ДЮСШ в разряд ну очень обеспеченных людей, иначе говоря, вылезти с ходу из грязи в князи. Какой же дурак может вот так вот добровольно отказаться от свалившегося на его голову богатства? Тем более что в придачу к нему достается не безобразная старуха, как это бывает, когда женятся на деньгах, а одна из красивейших женщин Москвы! К тому же этой женщине требуется защита и опора в лице сильного и мужественного человека. Но разве можно отказать слабой женщине в просьбе оградить ее от опасностей, которые подстерегают богатую наследницу в жизни, а заодно помочь — не стану говорить «промотать состояние», а скажу так: попользоваться имеющимися у нее материальными благами. Думай, Игорь, думай: оставаться ли тебе бедным и честным или стать богатым и, в общем-то, тоже честным и приобрести много хлопот из-за богатства, но стоит признать, приятных хлопот. Выбор, кажется, очевиден.

Уснул, когда показание времени на больших, стоявших на трюмо часах с подсветкой перевалило далеко за три часа.

Поскольку уснул поздно, то и проснулся в одиннадцать часов, и то благодаря тому, что зазвонил мой мобильный телефон. Зои рядом со мной на кровати не было. Я потянулся к тумбочке, взял мобильник и взглянул на дисплей. Зоя как раз и звонила. Ну, вот, уже сказываются прелести жизни, которой живут нувориши — связь в доме поддерживаем с помощью сотовой связи. «Если когда-нибудь буду здесь жить, — подумал я, — то обязательно оборудую дом внутренней связью». Нажал на кнопку соединения в мобильнике.

— Милый! — проворковала Зоя в трубку. — Доброе утро!

— Здравствуй, Зайка! — пробормотал я тоном капризного невыспавшегося ребенка, разбуженного мамочкой.

— Спуска-айся вни-из! — продолжала щебетать Шумилина. — Или ты предпочитаешь сначала позаниматься в тренажерном зале, потом поплавать в бассейне, а потом уже позавтракать? Или принести тебе кофе в постель?

Черт возьми, чтоб я так жил! Тренажерный зал, бассейн — это, конечно, хорошо, но не после безудержного секса накануне, бессонной ночи и выпитой бутылки красного вина. Хотя именно таким образом приводят себя в порядок после допущенных излишеств накануне, и я бы тоже был бы не прочь привести себя в норму подобным образом, но не сегодня. Сегодня я разбит для того, чтобы крутить педали на велотренажере.

— Сейчас спущусь! — проговорил я тоном сибарита, наконец-то соизволившего подняться с постели.

Оделся, прихватил с тумбочки предусмотрительно оставленную Зоей новую, в упаковке, зубную щетку, отправился в ванную комнату здесь же, на втором этаже, и умылся. Затем спустился в столовую, где меня поджидала Зоя, одетая в красные коротенькие шорты, красную же маечку и красные туфельки без каблука. Роскошные волосы рассыпаны по плечам, на милом личике неброский макияж, ну, чудо, а не женщина! В отличие от меня… чудака мужчины. Каким бы я ни был чистым, умытым, хорошо одетым, но если я небрит, то чувствую себя бомжом с помойки. Тут еще Зоя окинула меня, не могу сказать, что презрительным взглядом, но осуждающим точно, отчего я почувствовал себя неловко.

— Прости, я забыла тебе сказать, что в ванной в выдвижном ящике под раковиной лежит новый бритвенный прибор, — извиняющимся тоном сказала Зоя. — Ну, ничего, после завтрака побреешься. А теперь прошу к столу!

На завтрак были сэндвичи, бутерброды с красной икрой, всевозможные колбасы, ветчины, сыры заморские. «И так, Игорь, ты можешь завтракать каждый день, если продашь душу дьяволу и согласишься стать супругом этой великолепной женщины!» — подумал я, с удовольствием уплетая деликатесы. Зоя, которая, очевидно, берегла фигуру, ела очень мало, но я не возражал — уплетал за обоих. От вина отказался. Так мы и сидели, как два аристократа, напротив друг друга за большим столом, сервированным дорогой посудой. Для полного счастья почувствовать себя аристократом не хватало официанта, а еще лучше официантки в короткой юбке и с длинными ногами. Но ничего, мы и сами себя обслужим. Налил себе кофейку из высокого кофейника с длинным тонким носиком.

— Как спалось? — поинтересовалась Зоя, пододвигая ко мне вазу с изысканным печеньем.

— Так себе, — признался я, отправляя в рот печенье, тут же растаявшее у меня на языке. — Думал все.

— И что же ты надумал? — вопросительно выгнула бровь молодая женщина в ожидании ответа, который ее, несомненно, очень волновал.

Конечно же, мы оба понимали, о чем идет разговор. Тем не менее я напрямую не ответил, а, глядя в чашку с кофе, заговорил в сослагательном наклонении:

— Зоя, а если мы поженимся, на какие средства мы будем жить? Моей зарплаты тренера детской юношеской спортивной школы наверняка хватит лишь на то, чтобы содержать этот дом.

Судя по тому, как тело напряженно ожидавшей моего ответа на свой вопрос Зои чуть расслабилось, было ясно, что она поняла, будто я принял ее предложение жениться на ней. Доселе молчавшая, она вдруг оживленно заговорила, словно делилась с подружкой своими самыми сокровенными тайнами.

— Игорь, ты же знаешь, что у Володи осталось много денег на счетах в различных банках и есть кое-какая недвижимость. Ну а жить в этом доме совсем необязательно. Он для двоих очень большой. Мы можем продать его и купить домик поменьше. Зачем нам такой дворец?

— Тоже верно, — согласился я, поднимая взгляд и делая глоток ароматного кофе. — Дом надо будет продать и купить другой еще и потому, что с ним связаны очень нехорошие воспоминания. Да и не хочется жить в доме и пользоваться вещами, которыми владел твой муж.

— Так ты согласен? — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорила Зоя.

— Согласен, — не стал я лукавить и тянуть с ответом. — Дело за свадьбой.

— Ура!!! — закричала молодая женщина, вскочила и, обежав стол, бросилась ко мне в объятия.

Я, смеясь, обхватил Зою, развернул ее и усадил к себе на колени.

— Только ты будешь послушной женой, Зайка!

— Оу-у! — играя удивительно синими глазами, проговорила молодая женщина. — Ты не знаешь, какая я послушная!

«О, да, в сексе ты из разряда рабынь, — подумал я. — А вот кто в жизни? Госпожа?» Но этот вопрос я не стал задавать своей невесте. Время покажет…

Ближе к вечеру Зоя мне сказала, что нам необходимо подписать брачный договор. Я ничуть не удивился — надо так надо, у богатых людей, в чей круг я скоро войду, так принято.

Предсвадебные хлопоты

Давно известно, что серьезными делами лучше всего заниматься с утра. Мы с Зоей тоже придерживались этого правила, а потому с утра пораньше отправились к адвокату, с которым она заранее договорилась по телефону о встрече. Поехали мы на автомобиле Зои, поскольку мой стоял у меня дома в гараже.

Адвокатская контора находилась на одной из улиц района Перово. Здесь, за исключением шоссе Энтузиастов, не такое интенсивное движение, как в центре Москвы, поэтому доехали относительно быстро, всего лишь за час. Контора располагалась с торца девятиэтажки, стоявшей вдоль дороги. Проблем с парковкой в этом районе не было. Оставив машину на обочине, мы прошли к концу здания и поднялись по ступенькам во вполне обычный, отделанный в стиле хай-тек офис. Ждать не пришлось хотя бы потому, что из посетителей в этот час мы были одни. Сидевшая в приемной за компьютерным столом девушка-секретарь — серая мышка в очках и дурацкой синей жилетке и белой блузке, очевидно, символизирующей униформу, указала на дверь:

— Проходите! — сказала она звонким голосом.

Зоя была здесь частым гостем, потому по-хозяйски распахнула дверь и смело вошла в кабинет. Я переступил порог следом за нею. В небольшом помещении с обязательным портретом президента, висящим на стене, и флагом Российской Федерации, стоявшим в углу, за большим полированным письменным столом сидел уже известный мне Владислав Олегович Маринов. С ним мы познакомились в мое первое посещение дома Шумилиных. И мне его представлял сам Владимир. Увидев нас, адвокат выказал уважение нашим персонам. Он поднялся из-за стола и пошел к нам навстречу. Сегодня на нем были не демократичные джинсы и пуловер, а, как и подобает человеку его профессии, темный костюм и белая рубашка с галстуком. В комнате работал кондиционер, потому жарко в костюме ему наверняка не было.

— Зоя Павловна! — выказывая радушие, Маринов раскинул в стороны руки. — Как я рад вас видеть! Проходите, пожалуйста, устраивайтесь!

Мы с Зоей прошли к приставному столу и сели за него друг напротив друга. Владислав Олегович вновь занял свое место. Меня адвокат особо не замечал, говорил только с Зоей. Очевидно, все его радушие распространялось на нее одну.

Пока длилась церемония встречи и подготовки к разговору, я разглядывал Маринова. В прошлый раз видел адвоката мельком, в этот раз мне представлялась возможность рассмотреть его внимательно. Красавчик. Идеальной формы нос, крепкие скулы и подбородок, хорошо очерченная линия рта с суровыми складками в уголках, выдающими в Маринове мужественного человека с твердым характером, карие глаза с внимательным, настороженным, все подмечающим взглядом, богатая шевелюра с аккуратной современной стрижкой. Если бы я был художником, непременно написал бы с него портрет адвоката, одетого в мантию и сидящего в этом кабинете, где он со своей внешностью смотрелся весьма органично.

— Да, да, печальное событие, Зоя Павловна, — со скорбным выражением лица, соответствующим моменту речи, проговорил адвокат. — Еще раз примите мои соболезнования по поводу кончины мужа.

Он выдержал паузу, очевидно, для того, чтобы мы все осознали глубину трагедии, произошедшей в семье Шумилиных. Зоя ничего не ответила, лишь печально посмотрела на собеседника и медленно кивнула, выражая таким образом, что принимает соболезнования.

«Та еще актриса, — подумал я с горькой иронией. — Никогда не замечал, чтобы Зоя страдала от безвременной потери супруга».

Адвокат, посчитав, что времени для минуты молчания он отвел достаточно, сменил трагичную мину на более жизнерадостную и обратился к своей клиентке:

— Зоя Павловна, — проговорил он мягко. — Прошло почти полгода со смерти вашего супруга, и вам необходимо начать процедуру оформления наследства. Я могу говорить при… — Владислав Олегович перевел взгляд на мою персону и наконец-то обратился ко мне: — Насколько я помню, Игорь… э-э… Степанович, кажется?..

— Верно, — подтвердил я. — У вас хорошая память, Владислав Олегович! Мы с вами всего лишь один раз виделись и то мельком, и вы меня запомнили.

— Не жалуюсь, — с достоинством ответил Маринов и выжидающе посмотрел на Зою.

— Можете, — все еще не выходя из образа скорбящей супруги, подтвердила молодая женщина.

— Я тоже так думаю, — подхватил адвокат, вновь, на сей раз с приятным выражением лица, обращаясь ко мне. — Ведь у работодателей не должно быть секретов ни от адвокатов, ни от врачей, ни от сыщиков… Так вот… — адвокат вновь повел разговор исключительно со своей клиенткой. — Я привел все дела в порядок, Зоя Павловна, для того, чтобы передать наследство в ваши руки. Но хочу заметить, что состояние движимое и недвижимое немалое и, как мне кажется, вам необходимо найти честного, порядочного и надежного человека, который мог бы оберегать вас, защищать и радеть за ваше богатство. Ведь вы одинокая женщина… Я имею в виду — телохранителя, — последовал быстрый взгляд в мою сторону, будто адвокат обращался ко мне за поддержкой или за подтверждением его слов о необходимости защищать столь нежное создание, как Зоя, от возможных атак охотников за наследством.

Черт возьми! Я только тут осознал, какое бремя ответственности возлагает на меня молодая женщина. Однако с решительным видом кивнул, глядя прямо в глаза адвокату, который, очевидно, решил, что Шумилина нанимает меня в качестве своего телохранителя.

Зоя, чуть смущаясь, проговорила:

— Такой человек, Владислав Олегович, есть. Это Игорь Степанович. Он в дальнейшей моей жизни будет для меня и в качестве телохранителя, и в качестве управляющего делами, и в качестве… — она сделала многозначительную паузу: —…супруга. И мы с женихом пришли к вам, чтобы вы подготовили к моменту вступления мною в права наследования брачный договор.

Целую минуту адвокат сидел молча, тщетно пытаясь скрыть под непроницаемым лицом удивление от услышанного. Затем он кашлянул в кулак и заговорил с Зоей обо мне так, будто меня не было в кабинете:

— Понимаете, Зоя Павловна, что вы делаете ответственный шаг, доверяясь и вверяя свое состояние и, не побоюсь этого слова, жизнь в руки первого встречного человека? Может быть, вам следует хорошенько подумать, прежде чем связать себя брачными узами с Игорем Степановичем?

Лицо Зои приняло строгое выражение, в уголках рта залегли суровые складки, и она упрямо проговорила:

— Я об этом думаю, Владислав Олегович, уже на протяжении нескольких месяцев. И пришла к тому мнению, что Игорь Степанович именно тот человек, который мне нужен. Поэтому прошу вас, потрудитесь, пожалуйста, подготовить брачный контракт или договор, не знаю, как он правильно называется. — Зоя теперь разговаривала с Мариновым не как клиент с адвокатом, а как привыкшая повелевать женщина, чьи распоряжения не обсуждаются, а подлежат скорейшему исполнению. Адвокат, видать, не туда влез, и ему было указано его место.

Он развел руками:

— Хорошо, Зоя Павловна, как скажете! — Маринов повернул ко мне голову. — Игорь Степанович, дайте, пожалуйста, ваш паспорт, я сниму с него копию. Думаю, вы не будете возражать, если я проверю вашу личность по своим каналам. Я должен знать, с кем имею дело.

— Ваше право, — пожал я плечами.

Паспорт у меня всегда с собой, потому что жителям Москвы он частенько требуется для предоставления во всякого рода организации, да и при возможной проверке полицейскими личности. Вот потребовался и сейчас. Достал из нагрудного кармана рубашки документ и положил на стол. То же самое попыталась сделать и Зоя, доставая паспорт из сумочки.

— Нет, нет, Зоя Павловна! — запротестовал адвокат и, отвергая действия Зои, провел перед собой рукой так, будто вытирал тряпочкой окно. — Ваши данные у меня есть. А вот когда распишетесь в загсе, будьте добры, принесите мне свидетельство о браке. Оно мне потребуется при составлении брачного договора. — Адвокат нажал на кнопку селектора и попросил: — Таня, зайди, пожалуйста, на секунду!

Когда серенькая мышка, как оказалось, с довольно-таки стройными ногами появилась в кабинете, он указал ей на документ:

— Сними копии с паспорта.

Таня молча взяла документ и удалилась.

— Чай, кофе? — предложил адвокат, когда за секретаршей закрылась дверь.

— Нет, спасибо, — покачал я головой.

— Благодарю, — отказалась и Зоя.

— В таком случае, когда брачный договор будет мною составлен, я приглашу вас, Зоя Павловна, — адвокат поклонился своей давней клиентке. — И вас, Игорь Степанович, — он едва заметно кивнул мне.

Мы с Зоей поднялись, откланялись и вышли в приемную, где секретарь, сняв с моего паспорта копию, вернула мне документ.

Два дня я торчал у себя дома, решив, что мне нужно пожить одному, чтобы еще раз взвесить все «за» и «против» моей женитьбы. Сто раз мысленно отвергал предложение Зои и столько же раз принимал его, но так и не пришел к окончательному решению. А когда на третий день мне позвонила Зоя и спросила, не передумал ли я брать ее в жены, твердо ответил:

— Нет!

— Отлично! — порадовалась молодая женщина за мое умение принимать правильные решения и проворковала в трубку: — В таком случае собирайся, через час я заскочу за тобой, и мы поедем в поселок, где нас сегодня же в загсе и распишут!

— Прямо сегодня?! — изумился я, будучи не совсем готовым уже сегодня в роли мужа провести с Зоей брачную ночь. — И не надо будет ждать месяц?

— Да, Игорь, ты не ослышался, именно сегодня, — мягко, но настойчиво проговорила Зоя. — И паспорт, пожалуйста, не забудь, милый!

— Ну, хорошо, — пробормотал я, озадаченно потирая затылок, и нажал на кнопку разъединения связи.

Я быстренько привел себя в порядок — побрился и принял душ, потом стал собираться. По случаю торжественного события надел летние светлые брюки, белую льняную рубашку и белые туфли. Действительно, жених, да и только, самому смешно. Прихватив всю имевшуюся в доме наличность — мало ли что, может быть, пригодятся, на собственную женитьбу все же еду, — вышел из дому.

Зоя прикатила через час десять. Я поджидал ее, прохаживаясь с заложенными за спину руками, по троллейбусной остановке. Когда с шиком затормозил ее красный «Ситроен», юркнул в него, Зоя наспех поцеловала меня в губы и тут же тронулась с места.

— Надо бы в ювелирный заскочить, — предложила молодая женщина, не отвлекаясь от дороги. — Кольца купить, чтобы по-человечески все было.

«Ха, по-человечески! — чуть не рассмеялся я. — Едем жениться черт-те куда, все впопыхах да наспех, и это называется по-человечески, а если кольца не купить, то не по-людски вроде будет!» Вслух же проговорил:

— Хорошо, Зайка, поедем.

Мы заскочили в первый попавшийся по дороге ювелирный магазин и выбрали два обручальных кольца: мне подешевле и попроще, Зое — подороже, за тысячу долларов, какое-то с эксклюзивным дизайном, заключавшимся в гравировке и тиснении. Как бы молодая женщина ни настаивала на том, чтобы заплатить за кольца самой, мотивируя тем, что деньги теперь у нас будут общие и какая разница, кто будет платить, я наотрез отказался от ее предложения, заявив, что обручальные кольца должен в любом случае покупать мужчина.

Вскоре мы вновь сидели в машине. Дальше наш путь лежал по Каширскому шоссе до населенного пункта Толочановское. Когда мы выехали за МКАД, поинтересовался у Зои:

— Почему именно туда, в захолустье? Что, в Москве мало загсов?

На что Зоя, скосив на меня глаза, пояснила тоном, каким разговаривают с неразумным ребенком:

— Потому что в этом районе у меня работает знакомая, она быстренько без лишней волокиты и без лишних вопросов распишет нас.

Я, уязвленный тем, что меня никто о времени и месте проведения регистрации не спрашивал, проговорил:

— А что, нельзя было подать заявление в обычный загс в обычном порядке и выждать положенное время? К чему такая спешка? — В моем голосе явно звучало раздражение, и Зоя, не понимавшая его причины, скосила на меня удивленный взгляд.

— Ну, ладно, Игорь, чего ты злишься? — ее рука легла на внутреннюю сторону моего бедра, двинулась вверх и легонько сжала там, где сходятся мои ноги. Чертовка знала, как успокоить меня и снять напряжение.

— Понимаешь, Игорь, у нас нет времени ждать, — продолжила Зоя, вновь берясь обеими руками за руль. — Через два дня истекают полгода, после которых разрешается оформлять наследство. Необходимо быстренько оформить все документы и вступить в права наследования, чтобы не объявились какие-нибудь дальние родственники и не предъявили права на состояние Шумилина. Афишировать наш брак в прессе и среди знакомых пока не следует, сам понимаешь, не тот случай. Люди могут осудить меня, да и тебя за то, что мы так быстро после смерти моего мужа поженились. Так что извини, свадьбы не будет. Не будет и гостей по случаю нашего бракосочетания. Распишемся втайне, и знать об этом будем только я, ты, ну и адвокат, которому знать об этом просто необходимо, так как он занимается оформлением наследства, да и нашим брачным договором.

Сквозь приоткрытое окно врывался ветер, который трепал ее белокурые волосы, она вела машину легко и элегантно, и я невольно исподтишка любовался ею, испытывая желание тоже провести рукой по внутренней стороне ее бедра и сделать ответное пожатие, но побоялся отвлечь водителя от управления автомобилем. Вместо этого проговорил.

— Я все понимаю, Зоя, так что обойдемся без свадьбы и гостей, тем более что я чувствовал бы себя нелепо в строгом костюме и в роли жениха.

— Да все в порядке, — с задором ответила молодая женщина, несмотря на плотность движения на трассе, лихо перестроилась в соседний ряд, где появился просвет между автомобилями. — В качестве компенсации за то, что пока мне, а не тебе приходится решать вопросы нашей совместной жизни, я возьму твою фамилию.

Я был польщен решением Зои и благодарен ей за то, что это чудесное создание будет теперь носить фамилию Гладышева… Зоя Гладышева… Звучит!.. Гладышева… так и хочется погладить.

Ехать было прилично, километров семьдесят, хотя, опять-таки по московским меркам, не так уж и много, учитывая, что у многих москвичей имеются дачи и за сто семьдесят километров, а то и дальше. Тем не менее доехали за полтора часа.

Селение Толочановское располагалось в лесном массиве и для дачников имело удобные автомобильные подъездные пути и даже железнодорожные — неподалеку находилась платформа электрички. Высотных зданий здесь не было, стояли дома одно— и двухэтажные, старые бревенчатые и новые кирпичные, блочные… и далее по списку строительных материалов, из которых предлагают соорудить дома подрядчики. Очевидно, Зоя уже здесь бывала, потому что уверенно проехала по центральной улице, потом свернула направо и, пропетляв немного по сети узеньких улиц, остановилась у здания администрации сельского поселения. Здание было обычным одноэтажным, построенным из пеноблоков без помпезности, иначе говоря, не имело никаких архитектурных излишеств в виде нарядного крыльца, колонн, флигелей, поясков, карнизов, сандриков и т. д. и без украшений в виде черепицы, облицовочного камня, резных или расписных наличников — обычное неказистое серое здание. Да уж, скромно живут в этой местности чиновники!..

Оставив машину у невысокого, крепко сбитого из досок забора, мы с Зоей миновали ворота, поднялись на крыльцо и вошли в пустынное прохладное здание. И здесь охранник у тумбочки сидит! Мордатый, с испитым лицом, наверняка какой-нибудь дядя Коля — местный любитель выпить. В плане охраны учреждения от него наверняка нет никакого толку — с террористом, вором или просто подозрительной личностью с удовольствием выпьет и запросто ответит на все интересующие его вопросы. У нас этих охранников как собак нерезаных — в каждой чуть ли не собачьей будке по одному сидит. У нас вообще одна половина населения работает, а другая — ее сторожит. От кого и зачем, вопрос остается открытым.

Одуревший от духоты и безделья «дядя Коля» взглянул на нас туманным взором, когда мы прошли мимо него, и, ни слова не сказав, вновь опустил голову.

Мы прошли по холлу, свернули направо и остановились у первой открытой, видимо, по причине духоты двери. В конце длинной узкой комнаты — с рядом стульев у правой стены и шкафами у левой — за столом у окна сидела особа лет сорока, одетая в синюю блузку. Разумеется, она не в одной блузке сидела, была на нижней части тела какая-то одежда, и скорее всего, юбка, так как под столом виднелись голые ноги в босоножках. Но какого фасона, длины и цвета была эта часть дамского туалета, сказать точнее не могу: загораживал стол. Внешность у дамочки была прикольная: сильно вытянутое вперед лицо, оканчивающееся огромными губами, маленький нос, круглые глаза, увеличенные очками с невероятно толстыми стеклами, покатый лоб и пушистый хвост темных волос. Ихтиандр прямо какой-то или аквариумная рыбка-телескоп!

Рядом с женщиной стояла особа с внешностью проще — обычная конопатая деревенского вида девушка с пшеничными волосами, одетая в темные брюки и розовую рубашку. Очевидно, девица принесла очкастой какие-то документы на подпись, потому что «рыбка-телескоп» с сосредоточенным видом что-то черкала на листах бумаги, переворачивая их один за другим.

Завидев нас, «телескоп», не меняя серьезного, я бы даже сказал, хмурого выражения физиономии, присущего официальным лицам, быстро сложила листы бумаги в стопку, сунула их девице, сухо сказав:

— Все, Наташа, спасибо, иди!

Когда девица, пройдя мимо нас, стала удаляться по коридору, с «телескопом» произошла метаморфоза: она вдруг из сугубо деловой дамы превратилась в доброжелательную особу.

— Здравствуйте, Зоя Павловна! — пропела она сладким голоском, радужно улыбаясь и кивая в знак приветствия моей нареченной и мне.

— Добрый день, Раиса Николаевна! — тоже медовым голосом проговорила Зоя, затем неловко потопталась на месте и со смущением новобрачной добавила: — Вот мы с Игорем прибыли!

— Да-да, я вас жду! — беспрестанно улыбаясь, изрекла «рыбка-телескоп», поднялась из кресла и вышла из-за стола.

Кхм, ну, ничего так юбка — красного цвета, чуть выше мосластых коленей, с широким ремнем и приличных размеров пряжкой на утянутом, видимо, корсетными трусами животе. Для местного органа самоуправления сойдет.

— Пройдемте со мной! — Раиса Николаевна покинула кабинет, в который мы с Зоей так и не вошли, сделала пару шагов и распахнула соседнюю дверь.

Это было помещение, очевидно, приспособленное для проведения совещаний, а когда случалось узаконивать отношения двух любящих сердец, проживающих на подведомственной местному органу власти территории, то и комнатой бракосочетания. Столы, находившиеся в комнате, можно было поставить как для проведения заседания — в центре, так и у дальней стены для церемонии заключения брака. По случаю сегодняшнего мероприятия они стояли у стены, на которой были развешаны пыльные искусственные цветы, призванные создать праздничную обстановку, соответствующую торжественному моменту.

Раиса Николаевна усадила нас за стол, дала фирменный бланк заявления о регистрации брака, ручку и попросила заполнить документ. Зоя красивым округлым почерком стала писать.

«…В отдел загса сельского поселения Толочановское от Гладышева Игоря Степановича и Шумилиной Зои Павловны.

ЗАЯВЛЕНИЕ О ЗАКЛЮЧЕНИИ БРАКА

Подтверждаем взаимное добровольное согласие на заключение брака и отсутствие обстоятельств, препятствующих заключению брака, указанных в статье 14 Семейного кодекса Российской Федерации.

Сообщаем о себе следующие сведения…»

Ну а дальше Зоя стала быстро заполнять наши паспортные данные, которые я, сверяясь с нашими документами, диктовал ей. В конце молодая женщина написала: «…Просим произвести государственную регистрацию заключения брака;

присвоить фамилии: мужу Гладышев.

жене: Гладышева…»

Поскольку писали мы заявление и регистрировали нас в один день, то и текст, с которого начинается каждая российская семья, «рыбка-телескоп» взялась зачитать сразу после того, как мы подписали бланк заявления. Она открыла красную тисненую папку и начала читать с выражением ученицы первого класса, пересказывающей на уроке литературы «Сказку о золотой рыбке» А.С. Пушкина.

— Сегодня в отделе загса поселкового поселения Толочановское Великородского района Московской области регистрируется брак Гладышева Игоря Степановича и Шумилиной Зои Павловны. — «Телескоп» сделала многозначительную паузу с тем, чтобы мы прониклись всей важностью момента, и продолжила: — Дорогие новобрачные, в жизни каждого человека бывают незабываемые дни и события. Сегодня такой день у вас — день рождения вашей семьи! Семья — это союз любящих людей и союз добровольный. И прежде чем зарегистрировать ваш брак, я обязана спросить вас, является ли ваше желание вступить в брак искренним, свободным и хорошо обдуманным. — Она оторвала от текста глаза и повернула голову к Шумилиной. — Прошу ответить вас, Зоя Павловна!

Не колеблясь, молодая женщина проговорила:

— Да!

«Рыбка-телескоп», глянув искоса на шпаргалку с моим именем-отчеством, вложенную в папку, на сей раз обратила ко мне лицо, с любопытством уставившись из-за толстых стекол очков на мою персону. Мол, что за гусь такой выискался, приехал жениться подпольно из Москвы в поселок.

— Вас, Игорь Степанович!

Как-то глуповато, убого выглядело наше бракосочетание без свидетелей, толпы родственников, друзей и знакомых.

— Да, — проговорил я уныло.

— Учитывая ваше обоюдное согласие, которое вы выразили в присутствии свидетелей, близ… — Раиса Николаевна вдруг осеклась, зачем-то окинула пустое пространство позади нас с Зоей и наспех закончила: — Ваш брак регистрируется. И я прошу вас подойти к столу и подписями скрепить ваш семейный союз.

Мы с Зоей выполнили ее пожелание, расписались.

— Уважаемые новобрачные, — не унималась «рыбка-телескоп», — с полным соответствием российскому законодательству ваш брак зарегистрирован. И я торжественно объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга супружеским поцелуем и в знак любви и верности обменяйтесь кольцами.

Это был самый дурацкий поцелуй в моей жизни! Без страсти, без удовольствия и даже не по обязанности, а словно по принуждению. Молча клюнув молодою женщину в показавшиеся мне безжизненными губы, я взял из коробочки, которую держала раскрытой в руках Раиса Николаевна — мы ей заранее ее дали, — кольцо и надел его на палец Зои. Новобрачная поступила так же со вторым обручальным кольцом.

— Обоюдное желание молодых носить общую фамилию Гладышевы узаконено, — возвестила «рыбка-телескоп» и уже обычным, без пафоса голосом проговорила: — Все на этом. Учитывая срочность заключения брака, я забираю ваши документы, чтобы быстренько оформить во всех инстанциях. За ними вы приедете через пару дней. Я отдам вам паспорта и свидетельство о браке.

Все, окончен бал, погасли свечи, можно отчаливать отсюда в новом для меня статусе супруга Зои Павловны Гладышевой! Черт, и угораздило же меня стать супругом богатой красивой женщины, причем за один день! Может быть, это и неплохо. Но все равно покидал я комнату регистрации брака почему-то с чувством, что меня облапошили.

Я вышел в солнечный день и остановился на ступеньках крыльца, поджидая Зою, которая на несколько минут задержалась в здании администрации. Когда она появилась, на ее прекрасном лице блуждала улыбка.

— Извини, пришлось рассчитаться с Раисой Николаевной за срочность регистрации брака. Сам понимаешь, бесплатно никто и ничего нынче делать не будет. — Зоя взяла меня под руку и, заглядывая в глаза, весело сказала: — Ну что, пойдем, муженек?!

Я постарался ответить ей в тон, правда, это не очень-то мне удалось, учитывая странную мою женитьбу.

— Пойдем, женушка! — приложил все силы к тому, чтобы моя физиономия казалась не очень кислой.

Свадьба

Прошли еще два дня, я никак не мог решиться переехать к Зое — не получалось у меня вот так с ходу бросить свою квартиру, где прожил всю свою жизнь, близкие и дорогие сердцу вещи, ну и соседей, в конце концов. Соседи иной раз бывают ближе родственников, как говорила моя мама. Если беда какая, не дай бог, пока родственники приедут, пока сообразят, что нужно сделать, а соседи тут рядом, за стенкой, стоит только стукнуть по батарее, и они тут как тут — придут на помощь. Само собой, смотря какие соседи, но у меня хорошие. В общем, тяжело рвать с корнем то, к чему привык. Да и Зоя все равно почти не бывала в особняке, она целый день моталась по городу, оформляя какие-то документы. Так что торчать одному в пустом незнакомом доме, да еще там, где произошло убийство, совсем не хотелось.

Зоя, признаться, меня удивляла. Когда мы познакомились с ней, она казалась мне изнеженной, избалованной, этакой ласковой кошечкой, дорогой игрушкой, живущей за широкой спиной папика. Но молодая женщина вдруг стала целеустремленной, деловой, деятельной и, чего греха таить, пронырливой особой, способной решить любые вопросы. Так что еще неизвестно было, кто и за чьей спиной находился во время ее брака с Владимиром Шумилиным. Вот и сегодня она позвонила мне по телефону и сообщила, что уже съездила в Толочановское и забрала наши паспорта и теперь нам необходимо отправиться к адвокату, чтобы подписать подготовленный им брачный договор. И когда только все успевает? Я все еще находился в отпуске, свободного времени у меня было много, потому с ходу сказал:

— Я готов.

Час спустя Зоя подрулила на своем автомобиле к троллейбусной остановке, и мы с нею отправились по уже известному нам обоим адресу к адвокату. Владислав Олегович, как всегда безукоризненный в манерах и в одежде, встретил нас, как и в прошлый раз, учтиво и в то же время радушно. Сегодня пришлось принять предложение выпить кофе, потому что, едва мы вошли в кабинет Маринова и сели с Зоей точно так же, как и в прошлый раз, друг напротив друга, секретарь принесла поднос с тремя чашками кофе, сахаром и печеньем. Более того, пришлось выпить — адвокат достал из бара бутылку дорогого коньяку, рюмки и поставил их на стол. Управлявшая автомобилем Зоя, разумеется, употреблять горячительный напиток отказалась, а мне и себе адвокат налил по рюмке. Пить я не торопился, потому что пока было не за что, ждал, что скажет Владислав Олегович. Тот тянуть резину не стал, взял со стола бланк брачного договора и протянул нам.

Я быстро пробежал глазами текст договора, сводившегося к тому, что все движимое и недвижимое имущество Гладышевой Зои Павловны в случае нашего развода или моей смерти остается за Зоей. Мне же в случае развода остается только моя квартира и машина. Никто из моих родственников, как дальних, так и ближних, никаких имущественных и материальных претензий к госпоже Гладышевой иметь не будет.

— Вы согласны с такой формулировкой? — поинтересовался адвокат после того, как мы с Зоей закончили чтение документа. Он ждал ответа со спокойным учтивым выражением лица, положив сцепленные в замок руки на стол.

Почему бы мне быть несогласным? Все правильно, к наследству Зои я не имею никакого отношения, поэтому будет справедливо, если в случае развода все останется ей.

— Согласен, — кивнул я и посмотрел на свою супругу, которая отчего-то нервничала и, чтобы скрыть это, взяла со стола чашку и стала пить кофе. «Да не волнуйся ты так, Зайка! — подумал с усмешкой. — Дядя Игорь честный человек и ни за что не отнимет у тебя твои деньги».

— Тогда подпишите! — предложил адвокат, пододвинул к нам стаканчик с ручками. — Под текстом внизу.

Взял одну из ручек, подписал, Зоя последовала моему примеру. Я потянулся за рюмкой, поднял и, глядя поверх нее на адвоката, подмигнул:

— За удачно проведенную сделку!

Зоя нервно хихикнула, а адвокат натянуто улыбнулся, однако тоже взял рюмку и, приподняв ее и чуть выставив в мою сторону, давая таким образом мне понять, что принимает мой тост, выпил коньяк. Я сделал то же самое. Особой радости никто не испытывал, все как-то было принужденно. У меня же вообще на душе лежал тяжелый камень. Мне почему-то почудилось, что, подписав брачный договор, я подписал свой смертный приговор.

Несколько минут спустя мы стали прощаться. Маринов вернул нам наши документы, в том числе и брачное свидетельство, которые забирал в начале нашего визита для заполнения брачного договора, проводил нас до двери и, когда Зоя вышла, придержал меня в кабинете.

— Игорь Степанович, — прикрыв на минутку дверь, заговорил он, словно оправдываясь. — Вы должны понимать, что я составил брачный договор в интересах моей клиентки, а потому должны воспринимать его адекватно существующему положению вещей.

Меня что-то начал напрягать этот адвокатишка с его безупречными манерами. Я усмехнулся одной половиной лица и фамильярно, тоном освободившегося из зоны урки произнес:

— Все тип-топ, дядя! Не переживай ты так.

Маринов глянул на меня удивленно, однако продолжил гнуть свою линию:

— Понимаете, Игорь Степанович, за наследством Зои Павловны сейчас охотится очень много людей, поэтому берегите ее, всякое может случиться.

«Добренький дяденька выискался, заботу о клиентах проявляет», — почему-то со злостью подумал я, видимо, чувствуя, что все же выгляжу в глазах адвоката если не альфонсом, то не очень порядочным человеком, раз он меня поучать и предупреждать вздумал. Ладно, пусть еще считает и наглецом. Я осклабился так, будто страдал болезнью Дауна, и с вызовом сказал:

— Спасибо за заботу о моей супруге, Владислав Олегович… Я приму ваши пожелания к сведению.

С этими словами я толкнул дверь и вышел в приемную, где меня поджидала Зоя.

Вечером мы отмечали случившееся в нашей жизни важное событие в ресторане «Царская охота» в Сокольниках. Вдвоем… Ресторан выбрали по Интернету, столик зарезервировали заранее. Мы рассчитывали сегодня немного выпить, потанцевать, повеселиться, поэтому приехали на такси, на такси же и собирались уехать, потому что на своей машине добираться пьяным домой ГИБДД не разрешает. В начале девятого мы вошли в ресторан. Особо рассказывать о ресторане нечего. Каждый, кто в нем бывал, знает, что любое предприятие общественного питания подобного рода состоит из места, где ресторанная публика сидит, места, где ресторанная публика танцует, и места, где для ресторанной публики играют музыканты. И «Царская охота» не являлась исключением из правил. В центре большого квадратного помещения находился танцпол, вокруг него стояли колонны, за ними — столики, у дальней стены располагалась сцена. Но убранство было поистине царское. На стенах и потолке лепнина, крашенная под золото, громадная витая люстра из хрусталя и фальшивого золота, тяжелые, шитые опять-таки золотой нитью портьеры… впрочем, здесь все было под золото: и колонны, и с золочеными ножками стулья с повязанными на их спинках широкими лентами из парчи, и позолоченные ножи, вилки, ложки и тарелки, и даже официанты были в нарядах, шитых золотом.

Зоя в своем вечернем с открытым лифом платье из молочно-кофейного цвета шелка, с рассыпанными по нему коричневыми листьями, золотистыми волосами и кукольным с вечерним макияжем личиком была здесь как раз кстати. Пускай на королеву она не тянула — слишком молода, но на принцессу точно смахивала. Несомненно, Зоя сегодня будет украшением этого заведения, и это подтверждали восхищенные взгляды мужчин, которыми они провожали мою очаровательную супругу, пока мы шли через весь танцпол к расположенному в углу нашему столику. Провожал нас метрдотель в темной рубашке, черных брюках и почему-то цилиндре, отороченном галунами, разумеется, шитыми золотыми нитками. Пожалуй, я в своих коричневых брючках, коричневых же плетеных туфельках и фирменной рубашке в красно-синюю мелкую полоску выглядел на его фоне бледно.

Мы сели за круглый, застеленный туго накрахмаленной скатертью стол и принялись изучать меню. Ресторан, как я уже говорил, был шикарным, меню не из дешевых, но и событие не из рядовых, поэтому мы с Зоей не скупились, заказали пару салатов с оригинальными названиями «Гнездо альпийской птички» и «Ледяную гору», жюльены из дичи, крем-суп из белых грибов, стейк из семги, каре ягненка, на десерт миндальное пирожное, всевозможные напитки и коньяк «Хеннесси».

Пришли мы как раз вовремя: музыканты только-только стали раскладывать и настраивать инструменты. Вскоре полилась заводная музыка, и упитанная молодая женщина с голосом, похожим на голос Любови Успенской, запела: «А я сяду в кабриолет…»

Настроение было превосходным, нам с Зоей уже принесли кое-что из закуски и напитков, можно было начинать праздновать. Обслуживал нас парнишка лет двадцати трех с внешностью Иванушки-дурачка, каким его изображают в мультиках — соломенные удлиненные волосы, толстые губы, синие глаза, нос картошкой, и по всему лицу рассыпаны веснушки. Работал он, видать, недавно, действовал неумело. Коньяк разливал по-особому, заложив одну руку за спину, а в другой держа бутылку в щепоти — на четырех пальцах, а большим упираясь в донышко. Здесь этим приемом разливания напитков пользовались все официанты, но если они действовали уверенно, то наш Иванушка, приноравливаясь, как лучше сунуть горлышко в рюмку и не пролить ни капли на скатерть, нервничал, суетился, а потому волновался еще больше и дело с обслуживанием клиентов у него совсем не ладилось.

Я отобрал у него бутылку, сам налил нам с Зоей коньячку в рюмки, но перед тем, как предложить тост, попросил новобрачную:

— Ну, давай, покажи наше свидетельство о браке, а то я так и не разглядел его толком в конторе адвоката, за него и выпьем.

Молодая женщина, улыбаясь, полезла в сумочку, достала из нее свидетельство о браке и протянула мне.

— И паспорта наши заодно, — попросил я, видя, что Зоя пытается закрыть сумочку. — Хочу посмотреть на твой паспорт с новой фамилией и на печать в своем.

— А-а, пожалуйста, — уголки рта молодой женщины от улыбки вновь поплыли к ушам.

Она достала из сумочки наши паспорта и тоже протянула мне. Я их взял, первым открыл паспорт Зои. Он был уже новый с фамилией Гладышева и с печатью регистрации брака с Игорем Гладышевым. Такая же точно печать стояла и в моем паспорте, только она гласила, что брак зарегистрирован с Шумилиной Зоей Павловной. Свидетельство о браке обычное, у меня такое уже было после регистрации моего первого брака. Обычное-то обычное, но… мое внимание привлекла строчка с указанием места регистрации брака. А там значилось, что зарегистрировали нас в Новоивановском — это район Москвы на самой ее окраине.

— Зоя! — проговорил я, вытаращив глаза. — А это что такое?

— Где? Что? — спросила молодая женщина и с более, чем следовало бы, преувеличенным вниманием стала заглядывать в свидетельство о браке.

— Но вот же, Зайка! — Я ткнул пальцем в строчку «место регистрации брака». — Регистрировались мы с тобой и писали заявление в Толочановском, а здесь стоит место регистрации Новоивановское. Эти два населенных пункта находятся друг от друга на расстоянии примерно семидесяти километров.

Зоя сделала недоуменное лицо и отмахнулась:

— Ой, да подумаешь! Какая тебе разница, где нас зарегистрировали — в Новоивановском, в Толочановском или у черта на куличках! Главное, что мы теперь с тобой муж и жена. — Она обняла меня, привлекла к себе и поцеловала в щеку.

— Как-то странно, — отчего-то чувствуя себя не в своей тарелке, проговорил я.

— Ой, ну что за глупости, Иго-орь! — протянула Зоя в своей обычной манере иной раз растягивать гласные, как это делают капризные дети. — Я договаривалась с этой Раисой Николаевной, заплатила ей деньги, а уж где она регистрировала и как, это не мои проблемы. Регистраторы между собой связаны, возможно, что в загсе Новоивановское ей было проще зарегистрировать наш брак в срочном порядке, чтобы нам не пришлось ждать целый месяц.

Зоя положила наши документы в сумочку и уставилась на меня невинными глазами. В общем-то, объяснение было вполне разумным, и я успокоился.

— Ладно, давай выпьем за рождение новой семьи, — провозгласил я, беря рюмку, — которая будет, я надеюсь, очень дружной и крепкой!

— Давай! — как-то бесшабашно сказала Зоя, взяла свою рюмку, мы с нею чокнулись, выпили коньяку и стали закусывать.

Салат «Гнездо альпийской птички» мне, в общем-то, понравился. Запеченная свинина, огурцы, перепелиные яйца, маслины, картофель, заправленные зернистой горчицей и майонезом. Салат «Ледяная гора» тоже был вкусным: в нем я распробовал вареный язык, ветчину, листовой салат, ананас… Надо бы мне дома научиться готовить такой же. Хотя чего это я буду готовить? Вон у меня жена есть, закажу — приготовит. Я посмотрел на Зою, она сидела с безмятежным выражением лица и казалась мне абсолютно счастливым человеком. Что же, дай бог, чтобы это состояние счастья не покидало Зою в течение всей нашей дальнейшей жизни.

Мы чудесно провели время в ресторане. Я немножко выпил и отплясывал с супругой так, что у меня рубашка была вся мокрая от пота. Зоя действительно была в ресторане в центре внимания. Некоторые из подвыпивших мужчин смотрели на меня с откровенной неприязнью, на мою же супругу не только заинтересованно, а порой откровенно похотливо, а кое-кто даже пытался пригласить ее на танец. А один был так настойчив, что я чуть было не разбил ему физиономию. Навязчивое внимание со стороны сильной половины человечества я воспринимал как должное — находясь рядом с потрясающе красивой женщиной, нужно быть готовым к подобным эскападам мужчин. Но Зоя, надо признать, вела себя достойно, всем ангажировавшим ее корректно отказывала, ни с кем не кокетничала, не провоцировала на какие-то действия и все внимание уделяла мне и только мне. Я тоже смотрел лишь на нее, восхищался ею и фотографировал, фотографировал, фотографировал ее во всевозможных ракурсах и точках зала ресторана.

Хотя веселье в «Царской охоте» еще продолжалось, мы в одиннадцать тридцать стали собираться домой. Веселье весельем, а честь тоже пора знать. Я расплатился с Иванушкой-официантом, дал ему, хотя он и не заслужил, чаевые, Зоя подхватила свою сумочку, и мы покинули зал, а потом и сам ресторан.

Аттракционы в парке в этот час уже не работали, но публика еще гуляла. На аллеях мертвенным светом горели фонари, а в небе — звезды. Было по-летнему тепло и сухо, чуть заметный ветерок ласкал кожу, тело наливалось истомой от выпитого, съеденного, от осознания, что я теперь богат, относительно молод, здоров, женат на восхитительной женщине и впереди меня ждет интересная красивая жизнь, счастье, удача и, возможно, радость отцовства, потому что я был не прочь иметь ребенка.

Мы с Зоей обнялись и, тесно прижавшись друг к другу, пошли по аллее к воротам. За ними на пятачке были припаркованы несколько автомобилей частников, поджидавших клиентов из числа ресторанной публики. К нам сразу же подошли трое и стали наперебой предлагать услуги по перевозке наших тел в любую точку Москвы и Московской области.

— Куда надо, брат, а? Давай отвезу!

— До Балашихи, поселок Октябрьский! — заявил я. — За полцены есть желающие отвезти?

— Ха! — развеселился длинный худощавый мужик, одетый так, будто он был не рядовым бомбилой, а личным водителем президента. — Только за двойную цену! Обратно в такой час вряд ли найдешь клиентов. Придется порожняком гнать.

— Это не мое дело, мужики. — Я поднял руки так, будто ограждаясь от проблем водителей.

— Сколко?! — лаконично спросил невысокий коренастый мужчина явно кавказской национальности.

— Пятьсот рэ, — заявил я с пафосом. — И ни цента меньше!

— У-у, — протянул длинный и стоявший с ним рядом высокий кучерявый мужик лет пятидесяти.

Кавказец же с ходу заявил:

— Хорошо, поехали, да! — Он сделал приглашающий жест в сторону своей машины с таким видом, будто это были не разбитые старенькие «Жигули», а «Роллс-Ройс».

Парочка оказавшихся не у дел бомбил отошла, а мы с Зоей влезли на заднее продавленное сиденье синего цвета автомобиля, обнялись и крепко прижались друг к другу, словно два сизаря на нашесте в голубятне.

— Трогай, извозчик! — потребовал я, когда таксист уселся на свое место.

— Хорошо, да! — не оборачиваясь, проговорил кавказец, пристегивая ремень безопасности. — Давезу за шесть сэкунд! — Он завел мотор и тронулся с места.

Москва поздний город, здесь только глубокой ночью дороги бывают пустынными, а одиннадцать-двенадцать часов считается детским временем, в эти часы полно публики и дороги еще забиты транспортом.

Почему-то мне вспомнилась книжка Альфонса Доде «Фромон младший и Рислер старший», тот момент, когда Рислер возвращался с новобрачной со свадьбы в карете, устав повторять «Я счастлив, я счастлив», он ощущал это всем своим существом и все пытался завладеть маленькой белой ручкой, опиравшейся на опущенное стекло. И мне от избытка чувств хотелось гладить жену по руке и говорить те же самые слова, но я воздержался: неестественно и как-то глуповато будет проявлять такие нежности в моем-то далеко не нежном возрасте и в присутствии постороннего человека. У нас еще сегодня впереди дивная ночь, вот тогда я дам волю языку, скажу все, что чувствую к Зое.

Мы ехали по знакомым мне улицам, я пялился в окно, испытывая удовлетворение, покой, нежность ко всем на свете людям — вот что делает с нами любовь… или коньяк «Хеннесси».

Когда выехали за МКАД, водитель вместо того, чтобы поехать прямо по Носовихинскому шоссе, вдруг свернул направо.

— Эй, эй, куда ты?! — удивился и даже подался вперед. — Нам в Октябрьский, я же сказал тебе!

— Э-э, дорогой, там сейчас, затор, да-а, — проговорил водитель, тщетно силясь скрыть волнение, которое неожиданно его охватило. — Я знаю более близкую дорогу, бистро доедем!

Ну, прямо как в «Бриллиантовой руке», таксист повез Никулина не по той дороге, а потом его напугали. Я посмотрел по сторонам. В этих местах я еще никогда не бывал. Глянул назад — за нами с шоссе свернула машина и ехала след в след, повторяя все наши зигзаги и повороты. В душу мне закралось беспокойство, но я виду перед Зоей не подавал, с напускным безразличием спросил у водителя:

— Куда ты нас завез, кавказский Сусанин?

Водитель вдруг заволновался сильнее, встревоженно посмотрел в зеркало заднего вида, однако постарался нас успокоить:

— Все хорошо, парень, ты не бойся, да-а, мы сейчас выедэм отсюда.

Впереди показались коттеджные дома, водитель свернул налево, потом через пару улиц направо на длинную и узкую улицу, в середине которой стоял автомобиль. Машина сзади все так же неотступно следовала за нами. Наш водитель сбросил скорость, зачем-то мигнул несколько раз фарами, и тут все стало понятным. Автомобиль, как я заметил в свете фонарей, «Хендай» светлого цвета, вдруг ожил, медленно тронулся с места и перегородил нам дорогу. Ехавшая сзади машина увеличила скорость, а затем резко притормозила и повторила маневр «Хендая» — только перегородила нам путь назад. Классическая «коробочка», как сказали бы на нашем месте полицейские.

— Что же ты, козел, делаешь! — закричал я, хватая таксиста за шиворот. — Куда ты нас завез?!

— Эй, брат! — попытался вырваться из моих цепких рук кавказец. — Откуда я знаю, кто они такие, да-а!

Зоя сидела ни жива ни мертва. Похоже, мы с нею крупно влипли.

А из «Хендая» уже выскочили двое молодых людей и бежали к нашей машине. Первым мчался крупный, но узкоплечий для своей комплекции брюнет лет под тридцать, с бородкой, одетый в черного цвета спортивный костюм. Следом за ним поспевал кривоногий, лупоглазый, светловолосый качок лет двадцати пяти в синих джинсах и бежевой рубашке. Я глянул назад: из остановившегося, как я уже сейчас разглядел, «Форда Фокус» выскочили тоже двое молодых людей и, не мешкая, рванули в нашу сторону. Эти двое бежали рядом, будто парочка престарелых спортсменов, выбежавшая из дому, чтобы сделать по району кружок-другой для поддержания в тонусе своих дряхлеющих тел. Слева в «группе здоровья» бежал толстяк с лицом имбецила. О том, что он страдает средней степенью умственной отсталости, говорили не только открытый рот, развесистые губы и маленькие тупые глаза, а еще и манера одеваться: на этом кабане были белая майка и бежевые шортики, если применима уменьшительно-ласкательная форма слова для шорт шестидесятого размера. Рядом с ним трусил тщедушный патлатый паренек в рваных модных джинсах и светлой футболке.

Водитель, неожиданно проявив недюжинную силу, вырвал ворот рубашки из моих рук, распахнул дверь, замок которой он, как оказалось, уже успел открыть, и выскочил наружу. Я удерживать его не стал, сейчас было не до него — приближались личности, интересовавшие меня намного больше, чем водитель колымаги, завезшей нас неизвестно куда.

Первым финишировал рослый бородач. Дверца со стороны водителя была открыта, поэтому тратить время на то, чтобы распахивать ее, парню не требовалось. Он влетел в салон, встал одной ногой на пол, а коленом другой на кресло водителя и с ходу попытался врезать мне кулаком в лицо. Поскольку в салоне пространство было ограниченным, замах у него не получился, удар вышел замедленным и слабым, я успел отклониться в сторону и двинуть ему локтем в лицо. Бородатый взвыл, на секунду схватился ладонями за физиономию, но тут же отнял их и вцепился мне в шею. В этот момент финишировал кривоногий качок. Он обежал капот автомобиля, открыл заднюю правую дверцу и тоже набросился на меня. Но поскольку моя шея была занята руками бородатого, он схватил меня за плечи и стал тянуть из автомобиля в свою сторону. Открылась задняя дверца напротив, там, где сидела Зоя, и в салоне возникла физиономия имбецила. Он вцепился обеими руками в мою супругу и, не обращая никакого внимания на ее крики, выдернул молодую женщину из автомобиля, будто фокусник кролика из цилиндра. Зоя начала было размахивать руками и ногами, пытаясь вырваться из объятий гоблина, но тот, ничуть не смущаясь, что перед ним прекрасная дама, со всего размаху сверху вниз ударил Зою кулаком по голове и, когда она, сразу же потеряв желание сопротивляться, обмякла, обхватил молодую женщину, прижал ее к себе покрепче и поволок в «Форд Фокус», будто медведь потащил свою жертву в берлогу. Видать, обязанности в банде были распределены, потому что каждый занимался своим делом: толстяк Зоей, а троица — мною. Что этим людям было нужно от нас, непонятно.

— Мужики, чего хотите-то?! — прохрипел я, пытаясь вырваться из лап тащивших меня в разные стороны бородатого и качка. — Порвете же к чертовой матери!

Ни тот, ни другой на мой вопрос не ответили, продолжали молча, сопя, тянуть каждый к себе. В этот момент в бой вступил еще один артист разыгравшегося на темной улице спектакля. В дверь, в которую только что вытащили Зою, сунулся тщедушный патлатый паренек. Трое на одного? Где это видано среди порядочных людей! Тут я уж разъярился. Подняв руки, я, в свою очередь, схватил качка за голову, развернул ноги в сторону патлатого и со всей силы выбросил их вперед. Угодившие одна моя нога в голову, а вторая в ключицу тщедушного паренька заставили его вылететь из автомобиля, будто пробка из детского духового ружья. Я в это время, освободив одну руку, ударил ею в шею бородатого, избавляясь от его захвата, затем, не мешкая, направил всю свою злость на качка. Несколькими ударами в голову я заставил его ослабить хватку, а потом и вовсе отпустить мои плечи. Выскользнув от цепких лап противников, я довольно ловко и эффектно выпрыгнул из автомобиля и помчался за толстяком, который уже пытался запихнуть в автомобиль мою дорогую и любимую супругу. Я бы непременно догнал его и освободил Зою, если бы не таксист. Этот гад, стоявший в стороне и наблюдавший за происходящим, очевидно, поняв, что я не такая уж легкая добыча (да и все уже это поняли), и опасаясь, что победа в схватке может оказаться за мной и ему тогда не поздоровится, от отчаяния вдруг бросился мне под ноги. Споткнувшись о кавказца, я сделал в воздухе кульбит, но к моменту падения успел сгруппироваться, приземлился на левое плечо и несколько раз перевернулся на асфальте. Было больно, но кости тем не менее остались целыми. Учитывая мое состояние после падения, стал подниматься не так быстро, как мне хотелось бы, а потому потерял время, которое в этот момент мои противники не теряли.

Толстяк ввалился вместе с Зоей в автомобиль и захлопнул дверцу. Дислокация троицы, нападавшей на меня, поменялась: бородач, вылезший из машины, мчался ко мне. Что есть духу припустил в мою сторону и кривоногий качок. А вот тщедушный паренек, которого я выбил из «Жигулей» ногами, уже успел очухаться и подняться с асфальта и теперь оказался подле меня. Он был вертким и прыгучим. Патлатый, подскочив, ударил меня ногой в голову. Я предплечьем отбил его ногу и сунул кулак ему под дых. Паренька будто подняли на штык вверх, а потом резко выдернули винтовку. Зависнув на мгновение, он рухнул на землю и распластался будто лягушка. Кажется, готов. Для надежности я пнул его по физиономии, челюсть у патлатого клацнула, голова дернулась и застыла. Вот теперь готов точно.

А ко мне уже подлетел узкоплечий, крупный парень и кривоногий. Я встретил их градом ударов, и они ответили мне тем же. Толстяк, сидевший в машине с Зоей, видя, что его приятелям не удается завалить меня, оставил молодую женщину в машине, выбрался наружу и с грацией бегемота, бегущего по джунглям, понесся на меня. Ну, Игорек, держись! Драться с ним, проводить какие-либо приемы было бесполезно — мы в разных весовых категориях, такую тушу мне не одолеть, — потому я принял единственное, на мой взгляд, правильное решение — вырвался из окружения бородатого и лупоглазого и понесся навстречу ему. Носорог, мчащийся по улице поселка, — зрелище не для слабонервных. Еще мгновение, последует столкновение, и кому-то из нас не поздоровится. Я даже могу предсказать, кому именно потребуются носилки и парочка санитаров. Но не стал доставлять удовольствие публике, жаждущей хлеба и зрелищ, ежели таковая имелась и наблюдала за нами из окон расположенных поблизости домов, видеть, как мое бренное тело размажет по асфальту несущийся мне навстречу гигант. В последний момент я уклонился от встречи с толстяком и сбоку пробил по его ногам своей ногой, будто по футбольному мячу. Толстяк вытянул руки вперед, словно для нырка, пролетел немного и, шлепнувшись на асфальт, качнулся на нем на своем брюхе, словно пресс-папье.

Черт возьми, я совсем забыл о патлатом худосочном пареньке. Еще мое внимание отвлекла Зоя. Она выскочила из автомобиля, рванула к нам с криком:

— Что же вы, сволочи, делаете-то?!!

Я очень надеялся, что обращение «сволочи» относилось только к банде и ко мне лично не имело никакого отношения. Но это к слову. Так вот, моментом, когда мое внимание было отвлечено на супругу, и воспользовался очухавшийся патлатый. Он что есть силы ударил мне в скулу, я на секунду потерял ориентацию в пространстве, и тут последовал еще один хук, уже слева от подскочившего ко мне качка. Хорошо, подлец, пробил. Меня повело как-то в сторону, я сначала зачастил, перебирая ногами, потом, наоборот, шаг стал замедленным, наконец нога зависла в воздухе, и я рухнул на асфальт.

Вот тут-то и началось самое интересное… Разъяренный толстяк поднялся с асфальта — я это увидел боковым зрением, — прихрамывая, подлетел ко мне и взгромоздился на меня верхом. Он решил сполна рассчитаться со мной за нанесенную ему обиду. Месть носорога была страшной. Он работал двумя руками, будто кувалдами молотя по моей голове как по наковальне. Поддавали жару и подручные «кузнеца», пинали, куда только могли попасть. К счастью, толстяк закрыл своей тушей бóльшую часть моего тела, и им оставалось для обработки ногами не такое уж большое поле деятельности — ноги и плечи, головой, как я уже говорил, занимался лично толстяк. Раздавались мат, сопение, кряхтение, крики Зои, мечущейся между бандитами, и звуки ударов по моему бедному телу. Меня явно хотели если не убить, то вырубить это точно. Я не сопротивлялся, лишь прикрывал предплечьями лицо, силясь минимизировать последствия побоев.

…Спас сигнал полицейского свистка, неожиданной трелью нарушивший тишину улицы, и крики: «Всем оставаться на местах! Полиция!» Вообще-то я уже сто лет не слышал трели свистка полицейского и сомневаюсь, есть ли у них нынче подобные звуковые спецсредства. А свистел и кричал, как я понял позже, кто-то из сердобольных соседей, наблюдавших за неравным боем тренера ДЮСШ с четверкой отморозков. Спасибо ему большое, его действия помогли сработать рефлексам, сохранившимся у российских граждан еще с незапамятных времен — делать ноги, когда раздается трель свистка.

— Сматываемся! — крикнул качок, и на один удар по моему корпусу пришлось меньше, кривоногий, видать, рванул к машине.

Двое — бородатый и худосочный, — еще раз наспех пнув меня, тоже разбежались. Последним тронулся в путь носорог. Он оперся на мою грудную клетку обеими руками, вскочил и потрусил к «Хендаю».

Я с трудом поднялся с асфальта и сел. Не стоит, наверное, говорить о том, как ныло и болело мое обработанное толстяком тело — в этот момент было не до него, — я беспокоился за Зою. И не напрасно: подлая четверка все же не оставила мою супругу в покое — бородатый и качок, не церемонясь, грубо заталкивали молодую женщину в автомобиль «Хендай». Толстяк, приехавший на «Форде», решил уехать уже на «Хендае». Он запрыгнул на место водителя, бородатый и качок в это время все же затолкали сопротивлявшуюся Зою на заднее сиденье, сели сами, и автомобиль, развернувшись, помчался прочь от меня в одну сторону, а худосочный, занявший место за рулем «Форда», — в другую. Ну а таксист, как я теперь заметил, давно уже смотался с места драки.

Я встал на колени, потом во весь рост. Меня шатало, к горлу подступала тошнота. Здорово обработали, как свиную отбивную, можно сказать. О том, чтобы догонять отморозков, увезших Зою, не могло быть и речи, мне бы самому дожить до утра.

В этот момент открылась калитка в воротах стоявшего напротив дома и из нее на бледный свет фонаря вышел одетый по-домашнему лысоватый мужик лет под шестьдесят.

— Эй, парень, как ты? — спросил он с сочувствием.

— Нормально, — буркнул я. — Костылей нет?

Мужик, откинув назад голову, как-то странно посмотрел на меня, будто на самом кончике носа у него висели очки и он взглянул через них.

— Нет, — сказал он глухо. — Сейчас полиция приедет, потерпи, стражи порядка «Скорую» тебе быстренько вызовут.

Ну, вот, мужик от смерти спас меня, дунув в свисток и разогнав таким образом бандитов, и тут же утопить желает, сдав ментам. Кому-кому, а вот полицейским мне ни в коем случае попадаться на глаза нельзя. Начнутся разборки, допросы, ненароком докопаются до истины, до того, что я был в доме Шумилиных в день смерти супруга Зои, а там сопоставят кое-какие факты и сделают выводы, что это я убил Володю, с тем чтобы жениться на Зое и завладеть богатством ее мужа. Или решат, что мы с Зоей, будучи любовниками, грохнули ее супруга, чтобы пожениться и пользоваться наследством Шумилина, или… впрочем, вариаций на тему, за что и с какой целью убили супруга Зои, может быть много, и все не в мою пользу. Так что, если попаду в полицию, мало того что сам спалюсь, еще и молодую супругу за собой потяну, и тогда не жить нам вместе под одной крышей в шикарном доме, а сидеть в разных колониях: мне в мужской, а Зое в женской. Ну а подонков этих я и сам отыщу и спасу Зою. Не зря же я частным сыском занимаюсь!

— Ладно, дядя, спасибо за помощь! Полицейских там, на углу, подожду, — проговорил я, повернулся и, насколько мог спешно, направился по дороге прочь из поселка.

Когда вышел на финишную прямую, ведшую к Носовихинскому шоссе, увидел, как с него свернула машина. Я сбежал с обочины в темноту деревьев, и не напрасно: мимо проехала машина ППС. Едва она скрылась в поселке, я снова вышел на дорогу и зашагал к шоссе.

Похмелье

Приехал я к себе домой в два часа ночи. Желающих подвести одиноко стоящего на дороге мужчину, по виду похожего на избитого пьяного бродягу, нашлось немного. Точнее, всего лишь один. Он-то и довез меня до моей автобусно-троллейбусной остановки. Я до того устал и вымотался, что, когда вошел в дом и закрыл на замок дверь, едва доковылял до дивана и рухнул на него. Сил на душ и приведение себя в порядок не осталось. Их хватило только на то, чтобы, не вставая с дивана, стянуть с себя одежду и укрыться простыней. Через минуту я уже спал без задних ног. Проснулся в девять часов утра. Не могу сказать, что сон полностью восстановил мои силы, тело после побоев все же болело, но чувствовал себя сносно. Сказывались годы тренировок, неимоверных физических нагрузок, соревнований, поединков, сборов различного уровня. Я спортсмен, и тело мое и не таким испытания подвергалось.

Двадцать минут спустя я, чистенький после душа и побритый, стоял у зеркала и разглядывал свою физиономию. В общем-то, невелики изменения на моем лице, всего лишь припухший нос да шишка на лбу. После атаки толстяка я, признаться, ожидал большего. На теле, правда, полно синяков и ссадин, но их никто не видит, так что переживем. Шишку прикроем челкой, а нос… может, он у меня от природы такой…

Отошел от большого трюмо в прихожей и направился в кухню, где приготовил себе кофе и пару бутербродов. Завтракая, стал размышлять. Я понятия не имел, кто и зачем украл Зою. Хотя нет, я, конечно, понимал, что Зою похитили из-за доставшегося ей в наследство от мужа богатства, вокруг которого теперь ведется какая-то тайная игра, а вот какая именно, не догадывался. Но ничего, разгадывал и не такие загадки, разгадаю и эту.

Закончив завтракать, быстро натянул джинсы, светлую рубашку, надел мокасины и отправился в гараж. Двадцать минут спустя я уже рассекал на своем стареньком «БМВ» по родным улицам города. Что мне нужно сделать для того, чтобы узнать, кто и зачем похитил Зою, найти ее и спасти… Прикинул план, как сказали бы опера, разыскных мероприятий, согласно ему и действовал. Первым в нем значилась поездка в село Толочановское. Почему первым, да потому что поселок находился далеко, чтобы съездить туда и обратно, требовалось много времени, а как я уже говорил, важные, а в данном случае трудоемкие дела надо делать первыми, иначе говоря, с утра.

Но перед тем как отправиться в Толочановское, все же на всякий случай решил заскочить в поселок Октябрьский в особняк Шумилиных, а теперь уже, думаю, и мой, и посмотреть, возможно, Зоя дома. Никого не таясь, въехал в поселок, подрулил к дому, вышел из автомобиля и приблизился к воротам. Ключ у меня имелся, Зоя дала. Обыскал весь дом, но супруги не нашел, как не нашел следов пребывания ее в особняке этой ночью. Не обнаружил также и машины Зои. Странно! Куда она делась? Зато «Рейндж Ровер» покойного Шумилина стоял, как и прежде, в гараже, куда его загнали сразу после смерти Владимира. Значит, дело нешуточное, Зою похитители не отпустили, бедная женщина до сих пор находится в руках подонков и нужно поторапливаться с ее поисками. Закрыл дом, гостевой домик, затем ворота и вернулся в свой автомобиль.

Доехал до поселка также за полтора часа и там же, где и в прошлый раз, у забора оставил только на этот раз свой автомобиль и вошел в здание администрации поселкового поселения. Все тот же местный ухарь дядя Коля все так же сидел у входа рядом с тумбочкой и все так же проводил меня сонным взглядом, ничего не спросив и не поинтересовавшись, куда и зачем иду. Я прошел в холл, свернул направо и распахнул первую дверь. К счастью, «рыбка-телескоп» находилась на месте, а значит, я не зря проделал такой длинный и долгий путь. Сегодня на ней были черные брюки и такого же цвета босоножки, что заметил по видневшимся под столом ногам, и томатного цвета рубашка. Захлопнул за собою дверь и закрыл ее на замок, повернув защелку, и походкой статуи Командора решительно направился к столу. Женщина сразу поняла, что настроен я враждебно, и не на шутку испугалась.

— Э-э-э, — проблеяла она, отодвигаясь и откидываясь на спинку кресла, словно стараясь хоть на несколько сантиметров, но держаться подальше от меня.

— Здравствуйте, Раиса Николаевна, — сказал я, нехорошо улыбаясь, приблизился и сел напротив хозяйки кабинета на стул для посетителей. — Как ваше драгоценное здоровье? Вы давно к травматологам не обращались.

Своим агрессивным поведением силился нагнать на женщину как можно больше страху, чтобы узнать нужные мне сведения. Иного инструмента давления на нее у меня не было — не стану же я бить и пытать женщину, причем прямо на ее рабочем месте. С меня хватило впечатлений испытать физическую неограниченную власть над особой, принадлежащей к слабому полу там, в доме Шумилиных, когда я избивал Зою. Но там по ее просьбе и без каких бы то ни было правовых последствий, здесь же подобное деяние уголовно наказуемо. Роль скрытого садиста, демонстрирующего будущей жертве истинное лицо, мне удалась. Раиса Николаевна, кажется, сильно напугалась.

— Что… что… что вы хотите? — пролепетала она, хлопая ресницами за своими телескопическими очками.

Ну, точно рыбка в аквариуме! Кажется, с предварительными ласками пора заканчивать. Раиса Николаевна вполне созрела для интимной беседы по душам. Она смотрела на меня подобострастно и чуть ли не заглядывала в рот. Пожалуй, если бы сейчас приказал ей упасть и отжаться, не задумываясь, выполнила бы требование.

— А хочу я следующее! — достал из кармана паспорт, раскрыл на той странице, где был штамп о регистрации брака, развернул документ к «рыбке-телескопу» так, чтобы она могла видеть написанное, и шлепнул его на стол. — Читайте! — ткнул я строку «Место регистрации брака».

— Э-э, э-э, что такое, Игорь Степанович?! Что вы хотите? — пробормотала она, и на ее выпуклом лбу выступили капельки пота.

— Читайте! — вновь потребовал я, не спуская с женщины тяжелого взгляда. — Что здесь написано?

Могу поспорить, что у Раисы Николаевны никогда не было таких странных посетителей, как я, поэтому она даже не знала, как себя со мной вести. Сочла за благо подчиниться моим требованиям, наклонилась и прочитала по слогам:

— Загс Новоивановское. — Она посмотрела на меня, и впервые в глазах «рыбки-телескопа» помимо выражения страха и ужаса появилось иное выражение — любопытство. — И что? — поинтересовалась она.

— Сейчас, — проговорил я голосом актера, осуществляющего закадровый перевод слов главного злодея из фильма ужасов, — мы с вами выйдем из здания и прочитаем, что написано на табличке вашего заведения.

Услышав мое предложение, женщина оживилась. Наверное, она поняла, что у нее появилась возможность выскользнуть из моих рук, если мы выйдем из запертой комнаты и окажемся там, где несет службу охранник, который наверняка придет к ней на помощь.

— Хорошо, Игорь Степанович, пойдемте, пойдемте! — с появившимися в голосе радостными нотками проговорила Раиса Николаевна.

Но я не дал возможность хитрой женщине осуществить ее коварный план.

— Сядьте на место! — рявкнул я и хлопнул рукой по столу так, что на нем подпрыгнул стаканчик с ручками. — Мы не будем далеко ходить, а можем и здесь узнать, что написано на вашем здании. — Я пододвинул к женщине один из лежащих на ее столе документов, где стояла печать заведения, в котором она работала. — Читайте!

— Я и так знаю, — не глядя в документ, спокойно проговорила женщина, неожиданно вспомнив о своем человеческом достоинстве.

Шок, по-видимому, прошел, она взяла себя в руки, поняла, что я ничего с ней сделать не смогу, и успокоилась.

— Там написано сельское поселение Толочановское.

Я понял, что переиграл, затянул время, не воспользовался психологическим моментом, когда «рыбка-телескоп» пребывала в смятении чувств и была готова выполнить все, что я пожелаю. Теперь следовало как-то восстанавливать утраченное мною доминирующее положение в нашей беседе.

— Тогда спрашиваю, как я, будучи зарегистрированным с госпожой Шумилиной в вашем сельском поселении, имею теперь в паспорте печать о регистрации брака Новоивановского загса?

— Так получилось! — нахально улыбаясь, проговорила «рыбка-телескоп» и развела руками.

В этот момент, очевидно, привлеченный шумом в кабинете Раисы Николаевны, кто-то решил проверить, что стряслось, повернул ручку двери, но она не поддавалась, и тогда он постучал и спросил:

— Раиса Николаевна, у вас все в порядке?

Этот кто-то оказался женщиной, и, как я понял, той самой Наташей, которую я с Зоей видел в этом кабинете в свое первое посещение. Я не ошибся, «рыбка-телескоп», демонстрируя высокомерное отношение к моей персоне, проговорила отчужденным голосом чиновницы, привыкшей повелевать:

— Да, Наташенька, у меня все в порядке, я сейчас освобожусь, не волнуйся… Потрудитесь, пожалуйста, Игорь Степанович, освободить кабинет, мне работать надо. — Взгляд, направленный на меня из-за стекол очков, был безмятежен.

«Так, значит», — хмыкнул я про себя и поднялся.

— Хорошо, в таком случае я вызываю полицию и рассказываю о том, что вы незаконно зарегистрировали брак на территории совсем другого района, за что взяли с нас деньги.

— Обращайтесь куда хотите, — насмешливо проговорила «рыбка-телескоп». — Никаких противозаконных действий я не совершала. Это был розыгрыш, просто розыгрыш, Игорь Степанович! Зоя Павловна, уж не знаю по чьему совету, приехала ко мне и попросила провести фиктивное бракосочетание. Я не скрою, за эту оказанную мною госпоже Шумилиной услугу я получила небольшие деньги, но, повторюсь, преступления не совершала. Я провела процедуру регистрации брака, приняла у вас заявление, забрала документы, а потом, когда вы вышли на улицу, Зоя Павловна осталась со мной и взяла у меня ваши паспорта, ну и расплатилась со мной. А уж кто вас, когда и где позже регистрировал, — сказала она ехидно, — я понятия не имею. Так что извините!

«Рыбка-телескоп» с решительным видом встала и начала складывать бумаги, демонстрируя всем своим видом, что наша беседа окончена и ей необходимо уйти из кабинета.

Я стоял потрясенный. Вот это номер! Выходит, прошедшее здесь несколько дней назад наше с Зоей бракосочетание было фарсом, специально устроенным для меня? Но зачем нужно было разыгрывать представление, ехать в такую даль, заранее договариваться с «телескопом» о фальшивой регистрации, платить ей деньги, забирать потом документы, если нас все равно расписали в Новоивановском? Почему нельзя было сразу расписаться в Москве и не ломать передо мной комедию? Этот поступок Зои я не мог ни объяснить, ни постичь, понимал лишь одно: ее похищение и более чем странный трюк с регистрацией нашего брака как-то взаимосвязаны. Но как? Об этом может рассказать только Зоя. Значит, есть еще один повод быстрее отыскать мою женушку и попросить дать ответы на интересующие меня вопросы.

— Игорь Степанович! Я вам говорю! — по-видимому, уже во второй раз обратилась ко мне «телескоп», но я, пребывая во власти нервного потрясения, не слышал ее, точнее, не слушал. — Игорь Степа-анович! — настойчиво, уже в третий раз повторила Раиса Николаевна. — Извините, но я ухожу. Одного вас в своем кабинете я не могу оставить.

— Да-да, — ответил я, отрываясь от своих мыслей. Таким образом, меня недвусмысленно просили выйти вон. — До свидания!

Можно было, конечно, еще попугать «рыбку-телескопа» статьей о мошенничестве, по которой ее можно было бы привлечь за ее розыгрыш меня, но времени в обрез. Повернулся, подошел к двери и, открыв замок, быстро вышел из кабинета.

Спустя полтора часа я припарковал свой автомобиль на обочине дороги на одной из улиц района Перово, прошел в торец девятиэтажного здания и поднялся по ступенькам в адвокатскую контору. Встреча с Владиславом Олеговичем числилась вторым пунктом в моем плане по розыску Зои. На этот раз в комнате для посетителей был народ, но я заглянул в приемную секретаря, и Татьяна улыбнулась мне как старому знакомому и тут же нажала на кнопку селектора.

— Владислав Олегович, — провозгласила она своим звонким голоском, — к вам Игорь Степанович Гладышев.

Несомненно, Зоя являлась почетным клиентом, которых обслуживают вне очереди. Ну и я, будучи ее супругом, автоматически попадал в категорию привилегированных особ, для кого дверь в кабинет адвоката всегда открыта.

Выслушав ответ шефа, Таня кивнула мне:

— Зайдите сюда, Игорь Степанович. Владислав Олегович через две минуты освободится и примет вас.

Чинно сидевшая на стульях в комнате для посетителей очередь клиентуры Маринова зароптала, признав во мне наглеца, желающего проскочить без очереди.

— Спокойно, господа! — спокойно проговорил я, нахально открывая дверь и заходя в нее спиной вперед. — Я из надзирающего органа прибыл с проверкой. Не отниму у господина адвоката много времени, буквально две-три минуты. Извините!

Вошел в приемную и закрыл за собою дверь. Пару минут спустя из кабинета в приемную вышла женщина лет пятидесяти, блондинка с пышными формами и с высокомерным лицом с пористой кожей. Она заправила выбившуюся блузку яркой расцветки в юбку и, не прощаясь с секретаршей и не обращая на меня внимания, проплыла мимо и вышла из приемной.

— Проходите, Владислав Олегович вас ждет! — с заученной улыбкой предложила Татьяна, на секунду оторвав взгляд от монитора компьютера, и вновь уставилась в него.

Я сделал пару шагов до двери с табличкой «Адвокат Маринов», открыл ее и ступил в кабинет с охлажденным кондиционером воздухом.

Адвокат — белый воротничок — сидел с учтивым выражением лица, поджидая мою персону.

— Здравствуйте, Владислав Олегович! — проговорил я, подходя к столу.

Очевидно, вид у меня был как у загнанной лошади, потому что — невиданное дело! — неизменное холодно-вежливое выражение на округлом лице адвоката сменилось на сочувствующее.

— Здравствуйте, Игорь Степанович! — проговорил он участливо. — Что-то случилось?

— Случилось! — Я плюхнулся на стул у приставного стола и указал на стоявшую на краю стола адвоката бутылку с минеральной водой. — Можно? В горле ужасно пересохло.

— Конечно, — Маринов придвинул ко мне бутылку и с напряжением уставился на меня, тревожно ожидая ответа на свой вопрос.

Я свинтил с бутылки пробку, сделал прямо из горлышка несколько глотков, поставил бутылку на стол и выпалил:

— Зою Павловну украли.

Адвокат, видимо, ждал от меня каких-то неприятных известий, ибо явился я неожиданно и один, потому-то он допустил меня к себе без очереди.

— То есть как это украли? — спросил он, меняясь в лице. — Что за глупость?

— Вот так! — Я развел ладони в сторону и повернул их к адвокату, будто показывая, что у меня в них ничего нет. Потом коротко рассказал ему, что произошло вчера вечером со мной и с Зоей после посещения ресторана «Царская охота».

Адвокат сидел потрясенный. Наконец-то он вышел из образа бездушного служащего, общающегося с людьми в силу служебной необходимости, и стал обычным человеком, которому не чужды доброта, сердечность.

— Ужас какой-то! — проговорил он ошарашенно, сцепил в замок холеные руки, утвердил локти на столе и уперся костяшками пальцев в подбородок. — Кто бы мог это сделать?

После этой фразы я понял, что зря приехал к адвокату, и сразу утратил к беседе интерес. Если бы он мог мне помочь, не задавал бы такой глупый вопрос.

— Я думал, вы подскажете, — произнес я с разочарованием. — Вы же вели дела Шумилиных. Возможно, знаете, кто охотится за наследством Владимира Алексеевича. Ведь вы же не зря во время последней нашей встречи просили беречь Зою.

Маринов заметно покраснел и поморщил свой идеальной формы нос.

— Ну, откуда же я знаю, кто позарился на богатство Шумилиных, — произнес он с чувством. — Хотя наверняка таких желающих должно быть много. Но поверьте мне, Игорь Степанович, — проговорил он тоном искреннего человека и для убедительности, что вещает правду, приложил к груди руки. — Я абсолютно не имею никакого понятия, кто украл Зою Павловну, а вас предупредил так, на всякий случай. Состояние у Шумилина большое, даже огромное, вот я и подумал, всякое может быть… А в полицию вы сообщили?

Я опустил голову и с горестным видом покачал ею.

— Нет.

— Почему? — проявил живейший интерес адвокат.

Я поднял ставшую неимоверно тяжелой голову и изучающе посмотрел на Маринова.

— Наверное, вы и сами догадываетесь, почему, — сказал с горькой иронией. — Я женился на богатой женщине, и теперь она пропала. Сразу же попаду под подозрение — в полиции тотчас решат, что я сам организовал похищение своей супруги.

А еще я боялся, что всплывет убийство Владимира Шумилина и мне еще больше припаяют, но вслух свои думы адвокату не высказал, незачем ему знать все тонкости дела.

— Да уж, незавидное положение, — Маринов разорвал замок, сложенный из рук, и положил ладони на стол. — Что вы теперь намерены делать?

— Как что? Искать! — ответил я как само собой разумеющееся.

— И долго? — полюбопытствовал адвокат.

Я неопределенно пожал плечами:

— У меня есть кое-какой план по розыску супруги, который я в ближайшее время намерен реализовать. А если не получится, делать нечего, сообщу в полицию.

— Да, конечно, сделать это будет необходимо, — почему-то обреченным тоном проговорил адвокат, затем взял из стопки лежащих на столе визитных карточек одну и протянул мне. — Вот, Игорь Степанович, возьмите. Если вам потребуются какие-либо сведения или помощь, звоните, постараюсь помочь.

Я взял визитку, поднялся и, прощаясь, проговорил:

— Спасибо, Владислав Олегович, вы очень добры.

Пожав адвокату руку, развернулся и вышел в дверь.

Во второй половине дня я приступил к выполнению третьего пункта моего плана действий по спасению супруги. Вначале четвертого припарковался на пятачке у черного входа в парк «Сокольники» неподалеку от ресторана «Царская охота». Поскольку я не выходил из автомобиля, сидел, выжидая чего-то, кучка бомбил, пасущаяся на пятачке, приняла меня за своего залетного коллегу и посматривала в мою сторону подозрительно и неприязненно, решив, что я тоже поджидаю клиента. После получаса моего бесплодного ожидания один из бомбил, мужичок лет сорока, крепкий как боровичок, подошел ко мне походкой штангиста и, наклонившись к открытому окну, спросил:

— Чего ждем, приятель?

Я, не глядя на него, а продолжая наблюдать за пятачком, ответил:

— Друзей из налоговой полиции, хотим проверить у местной таксующей публики, имеется ли лицензия на индивидуальную предпринимательскую деятельность по перевозке людей.

Мужичок-боровичок понял, что я прикалываюсь, пропустил мои слова мимо ушей и проговорил:

— Ты, это, парень, поезжай отсюда, здесь наше пастбище.

— Вот и пасись там, на лужайке, — я указал рукой куда-то вдаль, — а меня не трогай.

Видел боковым зрением, как боровичок состроил презрительную мину.

— Я предупредил, парень! — произнес он тихо, с угрозой. — Клиентов отсюда не брать.

— Понял, понял, — все так же наблюдая за подъезжающими к пятачку и отъезжающими от него машинами, проговорил я. — Ты иди, мужик, иди отсюда!

Мой самоуверенный тон и независимость сделали свое дело — мужик решил: раз я себя так вызывающе веду, значит, крутой и мне все по фигу. А если не крутой, потому что крутые на таких тачках не ездят, то блатной, которому тоже все по фигу, но по-любому и в том и в другом случае со мной лучше не связываться. Потерпевший фиаско с наездом на меня боровичок, стараясь сохранить достоинство, буркнул что-то и все так же медленно, вразвалочку отправился к своей компании.

Прошло еще два часа, однако тот таксист-кавказец, что взял нас вчера с Зоей с этого пятачка и обещал довезти до дому, а завез черт знает куда, так и не появлялся. Я настроился ждать до победы — сегодня до ночи, а если потребуется, то и завтра весь день. А если и завтра кавказец не появится или люди, похитившие Зою, не дадут о себе как-то знать, то я собирался сообщить о произошедшем со мной и с супругой в полицию. И пусть в этом случае мне придется рассказать все без утайки, в том числе и о подтасовке фактов в деле убийства Владимира Шумилина, ради того чтобы отыскать и спасти Зою, я был готов даже сам сесть в тюрьму. А поджидал я кавказца здесь потому, что надеялся: рано или поздно он на пятачке обязательно объявится, скорее всего, у парка у бомбилы одна из точек, где он забирает клиентов.

Минуло еще три часа утомительного и тоскливого ожидания. За столько часов сидения комфортабельное кресло показалось мне очень неудобным: ломило спину, немела нижняя часть тела, но я не выходил из машины даже для того, чтобы размяться, — боялся упустить момент, когда может подъехать нужный мне человек.

Но сколько бы я ни смотрел по сторонам, сколько бы ни вглядывался в водителей останавливающихся машин, кавказца чуть было не проворонил. Сказывалась, видимо, усталость — еще бы, почти шесть часов проторчал на пятачке, — притупившееся внимание да почти угасшая надежда на то, что вчерашний бомбила появится у входа в парк. Но какой бы фактор ни сыграл свою роль, я не среагировал на проехавшие мимо и остановившиеся немного дальше пятачка «Жигули» синего цвета. Просто сидел и тупо смотрел, как к притормозившей машине подскочил мужик, клиент, очевидно, проголосовавший — этот момент я тоже прозевал, — сел в автомобиль, захлопнул дверцу, и машина тронулась с места. Вероятно, бомбила высадил одного клиента позади моей машины и тут же подхватил другого впереди. Но как бы там ни было, силуэт водителя показался мне знакомым, и только тут я понял: это именно тот, кто мне нужен. И «Жигули» у него синего цвета, и водитель с курчавыми черными волосами, и клетчатая рубашка, похожая на ту, что была вчера на кавказце. Точно он! Я завел двигатель автомобиля и резво взял с места. То приезжавшие, то уезжавшие частники, уже привыкшие к тому, что я торчу на пятачке, проводили меня удивленными взглядами. Они так и не поняли, кто я, что здесь делал и почему вдруг уехал. Но явно с облегчением вздохнули: мое присутствие на месте их тусовки бомбил нервировало.

Погони с визгом тормозов, крутыми поворотами и разворотами не было — водитель, обычный частник, ни для кого и никогда не представлявший интереса, разве что для гаишника, в качестве объекта, с которого можно содрать бабки, конечно же, и помыслить не мог, что за ним может кто-то следить, поэтому ехал спокойно в поредевшем к вечеру потоке машин и даже ни разу не посмотрел на меня в зеркало заднего вида. А я особо и не прятался, держался почти впритык к «Жигулям», иной раз отставал и вновь догонял. К счастью, ехать пришлось не так далеко — в район станции метро «Семеновская». Проплутав немного по району, кавказец свернул на довольно-таки широкую улицу и притормозил у высотного здания из стекла и бетона, отыскав в длинном ряду припаркованных у обочины машин свободное место.

Тут действовать нужно было не мешкая, пока бомбила, высадив клиента, не умчался дальше по своим извозчицким делам. Я тоже вклинился в пустое пространство в ряду вереницы машин и, выскочив, подошел к «Жигулям» в тот момент, когда клиент, расплатившись с кавказцем, собрался выходить из автомобиля. Едва мужчина покинул машину и попытался захлопнуть дверцу, я придержал ее, открыл шире и плюхнулся на переднее пассажирское сиденье.

— Куда нада, брат, да-а? — привычно и обрадованно, видимо, приняв меня за быстро подвернувшегося клиента, спросил бомбила.

— Балашихинский район, поселок Октябрьский, — я широко улыбнулся и уставился на таксиста. — Да ты же знаешь этот адрес, меня с супругой вчера подвозил.

Кавказец с черными глазами-маслинами, густыми бровями и обвисшими щеками — теперь у меня появилась возможность как следует разглядеть его — тотчас узнал меня и изменился в лице.

— Э-э, извини, я туда нэ еду, виходи давай! — попытался включить он дурочку и сделал наглую физиономию, рассчитывая на то, что я, глупец такой, поддамся на его уловку.

Я решил, что хватит валять дурака, разыгрывать добренького дяденьку, пора показать свое истинное лицо.

— Что за люди были вчера и куда они дели мою супругу? — рявкнул я на всякий случай, хватая одной рукой таксиста за грудки, чтобы ненароком не улизнул, как вчера, из машины.

— Откуда знаю, да?! — нахраписто проговорил таксист, забыв, видимо, что я не из пугливых, вчера с четверыми дрался, и попытался отцепить мою руку.

Напомнил ему, что на самом деле представляю собой в гневе. Свободной рукою, открытой ладонью с силой врезал ему по лицу так, как будто его большой нос являлся плохо подогнанной деталью какого-то механизма и ее необходимо было загнать на место. Удар был такой силы, что у водителя вылезли глаза из орбит и перехватило дыхание. Он не в силах был ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я понимал, что сейчас произойдет в следующую секунду, а потому резко наклонил его вперед и вниз, чтобы хлынувшая из большого носа водителя кровь испачкала вокруг как можно меньше пространства. Сделал это я как раз вовремя — струя красной жидкости брызнула прямо на брюки кавказца.

— Где моя жена?! — наматывая покрепче на кулак рубашку водителя, раздельно проговорил я, будто кавказец настолько плохо понимал русский язык, что мог воспринимать слова, произносимые только по слогам.

Наконец у водилы заработала дыхалка, и он получил возможность говорить.

— Ты савсэм дурак, да?! Чего ты делаишь? — распрямляясь, заорал он вместо того, чтобы ответить на мой вопрос.

— Ты не понял, да-а?! — стараясь нагнать на бомбилу еще больше страху, проговорил я леденящим душу голосом и снова с силой дернул его за рубашку вниз.

Не ожидавший этого рывка водитель со всего размаху врезался физиономией в верхнюю часть рулевого колеса. Не на шутку испугавшись, что его искалечу в его же «Жигулях», водила заорал благим матом «Полиция» и обеими руками надавил на клаксон. Такой подлости я от кавказца не ожидал. Было еще светло, для того чтобы разглядеть нас в автомобиле, и проходившая мимо по тротуару парочка удивленно уставилась в нашу сторону. Я на пару мгновений растерялся, но тут же взял себя в руки, отпустил рубашку таксиста и, отодвинувшись, со всего размаху, насколько позволяло тесное пространство автомобиля, врезал ему по печени. От этого удара, если точно и правильно попасть, запросто можно потерять сознание. Таксист сознание не потерял, но орать перестал и как-то обмяк и ослабил хватку на руле. Я схватил его за шиворот, откинул на спинку сиденья и с силой ударил по рукам, сбивая их с баранки. Машина прекратила сигналить, а парочка, увидев, что происходит в салоне «Жигулей», от греха подальше заспешила прочь.

— Ты что делаешь, придурок, — прошипел я, вытирая все же испачкавшуюся в крови ладонь о плечо таксиста. — В тюрьму захотел? Ты знаешь, что за похищение человека тебе дадут лет десять! А у тебя наверняка есть жена и дети! Кто их будет кормить?!

Я, конечно, сгущал краски, отлично понимая, что таксисту никогда не дадут десять лет, потому что он вряд ли имеет к самому похищению какое-либо отношение. Он всего лишь навсего привез нас с Зоей в определенное место, а похитили мою супругу совсем другие люди. Но тем не менее надеялся припугнуть мужика еще и зоной, как говорится, кашу маслом не испортишь.

Размазывая по физиономии руками кровь, он выдавил:

— Я никого не варовал, да-а! Мэня просто попросили отвезти вас в поселок, и все, — подтвердил он мое предположение о своей непричастности к похищению Зои.

Ну, слава богу, беседа сдвинулась с мертвой точки. Воодушевленный признанием кавказца, я тряханул его еще раз как следует за шиворот и потребовал:

— Кто просил, говори!

Кавказец сглотнул, прежде чем ответить.

— Тот болшой, с бородой, да-а, подошел ко мне возле ворот парка и прэдложил заработать. Дал много денег, сказал, что нужно взять двух клиентов из рэсторана. Они поедут, скорее всего, в Балашиху. Но мне их туда везти нэ надо. По дороге за МКАДом я должэн свернуть в поселок Восточный на трэтью улицу. Я согласился.

Я понимал, что нас пасли, а потом подставили этому таксисту. Но только кто, где и когда — вопрос. Тут же попытался выяснить у таксиста.

— Откуда ты узнал, как мы выглядим и во сколько подойдем к воротам парка?

Кровь из носа кавказца никак не прекращала идти, и водитель, зажав пальцами нос, запрокинул голову.

— Бородатый недалэко в машине сидэл, — сказал он, скосив на меня глаза, в которых читались злость, ненависть и обида за униженные честь и достоинство горца. — Я так понял, ему кто-то позвонил и сообщил, что ви виходите из рэсторана, он подошел ко мне и сказал, что я должен взять мужчину и женщину, которые выйдут к воротам, и, нэ торгуясь, отвезти куда они скажут, да-а.

Я выругался про себя, выходит, один или двое из этой компании находились в ресторане, следили за нами, а когда мы вышли, сообщили по телефону бородатому, а тот, в свою очередь, поставил в известность таксиста. Бородатый в ресторане быть не мог, — лихорадочно заработала у меня соображалка, — потому что он находился на улице и сразу же вперед поехал в условленное с кавказцем место и поджидал там. С ним в машине был качок, следовательно, он тоже исключается. Значит, патлатый парнишка или толстяк, а возможно, и оба вместе сидели с нами в «Царской охоте», а потом следом за нами вышли, сели в «Форд Фокус» и сопроводили нас до поселка, где на улице заперли сзади в «коробочку».

Все, что нужно было узнать у кавказца, я узнал, теперь он мне был не нужен. Нет, конечно, я не собирался убирать свидетеля, но и не желал, чтобы он мне каким-то образом навредил. Потому на прощание я ему сказал:

— Слушай, дорогой, да-а! Мой тебе совет: ты этим парням не рассказывай о нашем разговоре. Им реальный срок светит. Тебе, кстати, тоже. И чем дальше ты будешь от них держаться, тем меньше тебе дадут.

Я фамильярно похлопал водителя ладонью по щеке, затем открыл дверцу и вылез из автомобиля.

Когда сел в свою машину, мне в голову пришла интересная мысль. Вчера я в «Царской охоте» не видел ни патлатого парнишку, ни толстяка, и это неудивительно: был занят своей молодой женой, как ребенок своей новой игрушкой, и ничего и никого вокруг не замечал. Но я много фотографировал, и, возможно, на один из кадров попал кто-нибудь из этой парочки. Достал телефон, открыл «галерею» и стал листать фотографии из «Царской охоты» — Зоя, Зоя, Зоя… и только кое-где физиономии посетителей ресторана. Я пролистывал фотографии, крутил их, вертел и так и сяк, то увеличивая, то уменьшая изображения, и наконец на одной из фотографий обнаружил размытое изображение толстяка. Во-от он! Однако порадовался я рано — лицо было настолько расплывчатым, да еще часть его загораживала чья-то поднятая вверх рука, что предъявлять снимок кому-либо для опознания бесполезно. Я полистал еще фотографии и вдруг на снимке, где Зоя танцевала, сзади нее увидел четкий профиль патлатого худосочного паренька. Есть! Попался, дорогой!

Теперь я знал, что делать. Время было как раз «ресторанное», и я на автомобиле вернулся к «Царской охоте». Таксующая братия на пятачке тусовалась, но моих знакомых видно не было. Очевидно, разъехались с клиентами по городу. Оставив автомобиль на стоянке, миновав ворота парка, прошел по аллее, поднялся на крыльцо и ступил в ресторан. Отправился в тот же самый зал, где был и вчера.

«А в ресторане, а в ресторане, а там гитары, а там цыгане!» Цыган, правда, не наблюдалось, но в остальном было все точно так, как пела в своей песне Лариса Долина, а сейчас, подражая ей, голосила на сцене дородная певица — и ресторанная жизнь удалая, музыка, веселье, песни. Для кого-то, возможно, рай здесь и начинался, но только не для меня: состояние было подавленным, я бы даже сказал, угнетенным. Прошли уже почти сутки с тех пор, как похитили Зою, а о ней не было никаких известий — ни от самой молодой женщины, ни от отморозков, увезших ее в автомобиле в неизвестном направлении. За это время с моей молодой женой могло случиться все, что угодно, но я все же надеялся на лучшее: те четверо подонков каким-то образом узнали, что Зоя получила наследство, и хотели банально получить с нее выкуп. Я готов был на любые условия, даже если потребуется продать свою машину и квартиру, только бы вызволить мою супругу из рук бандитов. Но никто пока не звонил, никаких требований не выдвигал, это-то и являлось причиной моего отвратительного состояния.

Свободных столиков в зале не было, но я дал метрдотелю тысячу рублей, и он отыскал для меня свободное место за столиком, который обслуживал тот же Иванушка-дурачок, что и вчера. За столиком со мной оказались два парня и девушка, которые были не очень-то рады моему соседству и косо посматривали на меня, но я не обращал на них внимания — потерпят мое присутствие, куда деваться.

Ждать официанта пришлось недолго, Иванушка притащил мне меню, подал и застыл в выжидающе-услужливой позе. Он был все так же нерасторопен, хотя чувствовалось, уверенности в нем прибавилось. Обвыкает, видать, на новом месте парнишка.

Изучая меню, достал телефон, активировал его. Фотография с худосочным пареньком была заранее выведена на экран.

— Узнаешь? — Я поднес телефон к глазам паренька. — Вчера этот тип был в ресторане. Ты его знаешь?

Иванушка несколько мгновений вглядывался в фотографию, не очень-то понимая, что я от него хочу. Потом поинтересовался:

— Кто это?

Понятно. Я с разочарованным видом качнул головой. Разговора не получится.

— А этот парень отморозок, каких свет не видывал. Не доводилось с ним встречаться?

Официант отрицательно покачал головой, переступил с ноги на ногу и неуверенно проговорил:

— Я всего второй день здесь. На время каникул в институте подрабатываю. Никого здесь не знаю.

— Ясно…

Судя по фотографии, место, где вчера патлатый парень сидел в ресторане и был запечатлен фотокамерой моего телефона, находилось от нас столиков через пять. В ту сторону мне и надо перебираться.

— Ладно, парень, ты иди, — сказал я официанту, — а я пока над заказом подумаю.

Иванушка-дурачок из сказки, тряхнув соломенными волосами, подчинился и ушел, а я, к радости сидевшей со мной за одним столом компании, встал и двинулся по залу вдоль золотых колонн. Через несколько столиков за большим круглым столом, где сидели несколько пар, явно разрозненных, то есть не из одной компании, потому что общались исключительно друг с другом, также было свободное место с чистыми столовыми приборами. Туда-то я и сел и подозвал официантку. Девица была невысокой, смазливой, с хорошей фигуркой, одетой в фирменный наряд «Царской охоты» — шитый золотом костюмчик. Впрочем, нынче в основном все официантки, как и официанты, со смазливой внешностью. Иных хозяева ресторанов не держат — стараются угодить эстетическим вкусам клиентов.

Девица подошла с широкой радушной улыбкой на ярко накрашенных губах.

— Чего изволите? — спросила она мелодичным голоском.

К счастью, музыка в этот момент не играла и можно было свободно поговорить. Я открыл меню и стал перечислять первое, что мне попалось на глаза:

— Мне, пожалуйста, «Цезарь» с лососем, пиццу «Дары моря», «Мясо по-швейцарски» и апельсиновый сок.

С негаснущей, вернее, застывшей улыбкой девушка стала делать пометки в своем блокнотике.

— Спиртные напитки? Хлеб? — Она вопросительно приподняла брови.

— За рулем и берегу фигуру! — лаконично и последовательно ответил я на поставленные вопросы, чем, видимо, развеселил девицу — ее улыбка стала теплой. Надо было реализовывать нечаянный успех, которого мне вдруг удалось достичь, расположив к себе официантку. — А вчера тоже ваша смена была? — подключая к ответной улыбке все свое обаяние, спросил я.

— Да, — по-прежнему не меняя выражения лица, ответила девушка. — Вы что-то хотели?

Нет, я не клеился к ней, упаси боже, если официантка так решила, у меня имелся свой интерес, а потому я достал из кармана телефон и, как и в первом случае с Иванушкой-дурачком, показал девице фотографию патлатого.

— А вот этого молодого человека вы вчера обслуживали?

Разумеется, любые расспросы у людей о посторонних лицах вызывают негативную реакцию — кто знает, возможно, какие-то криминальные разборки идут, зачем в них встревать? Впрочем, отчасти в моем случае так и было, разве что с поправкой: разборка была с криминальными личностями. Вот и у девицы сразу стало отчужденное выражение лица.

— Не помню, — заявила она и собралась было уйти выполнять заказ, но я и не рассчитывал, что просто так задаром получу ответы на интересующие меня вопросы, и к такому обороту дела был готов.

Что ж, пришла пора подключать к делу материальный стимул. Я достал заранее приготовленную банкноту достоинством в тысячу рублей и положил на стол.

— А так?.. Вспомните? — Я смотрел на девицу веселым взглядом, будто предлагал позабавиться со мной, поиграв в интересную игру.

Но официантка мою игру не приняла, а возможно, приняла, но желала набить цену, причем в прямом смысле этого слова.

— Нет, не помню, — с шутливым вызовом произнесла она.

Так, понятно, ставки повышаются. Я присовокупил к банкноте еще одну такой же стоимости.

— Ну, пожалуйста, — заканючил я, все так же заигрывая с девицей. — Очень нужно! Парнишка на фотографии мне кое-что должен.

— Ну, не знаю я! — проговорила официантка чуть жеманно, однако не уходила, что давало мне право надеяться: она все же кое-что об интересующей меня личности знает, но не желает говорить — денег маловато. Ничего себе, сколько же девушка здесь зарабатывает, если две штуки для нее не деньги? Я достал еще одну тысячу, положил на стол и посмотрел на официантку уже не игриво, а строго — за такие бабки могу не стелиться перед ней, а по праву требовать конкретных ответов на мои вопросы.

Официантка поняла, что торговаться дальше не имеет смысла — можно вообще без денег остаться, потому, стрельнув глазами по сторонам — не видит ли кто, — смахнула деньги в карман своего шикарного наряда. Опасалась она нескромного взгляда напрасно: сослуживцев девушки нигде видно не было, а сидевшие вокруг посетители ресторана не обращали на нас никакого внимания.

— Вот этот парень на фотке, — изрекла она, ткнув пальцем в мой мобильник, — был вчера здесь с толстяком одним. Я их знаю. С ними еще высокий бородатый такой ходит. Они люди Андрея Викторовича — это такой авторитет местный, его тут все знают. А эти парни вроде как шестерки при нем. Того, что худенький, Артемом зовут, толстого — Федором, а бородатого, кажется, Рудольфом. Андрей Викторович сюда заглядывает иной раз, а эти парни редко. Ресторан дорогой, не их уровень. А вчера вот вдвоем неожиданно пришли. Заказ по минимуму сделали, сидели, словно ждали чего-то, а потом быстро ушли.

«Известно, чего ждали, — подумал я про себя с ухмылкой. — Когда мы с Зоей уйдем, а потом следом за нами отправились».

Официантка закончила говорить и уставилась на меня так, словно желала спросить, отработала она мои три тысячи рублей или мне еще что-то от нее нужно. Конечно, нужно, причем самое главное.

— А где можно найти этих молодых людей, вы не знаете? — спросил я и затаил дыхание — вопрос был очень важным для меня, от ответа девушки зависело, найду ли я Зою или нет.

Не зря я заплатил три тысячи. Информация, которую выдала девица, того стоила.

— Как-то по поводу этих ребят между нами, официантами, случайно зашел разговор… — изрекла она, раздумывая. — Так вот, кто-то сказал, будто ошиваются они довольно часто в ночном клубе «Селена», это не так далеко отсюда, в районе метро «Красносельская».

Я сделал вдох полной грудью, потом медленно выдохнул. Это нехитрое упражнение для дыхательной системы помогло мне унять волнение, испытываемое во время ожидания ответа официантки. Все, здесь мне больше делать нечего.

— Спасибо, девушка, вы мне очень помогли. — Уголки моего рта поплыли к ушам, губы приоткрылись, демонстрируя два ряда надраенных утром зубной щеткой и пастой до блеска зубов.

— И вам спасибо, — взгляд девушки скользнул к карману, где покоились мои три тысячи. — Только это… — Она замялась. — Давайте договоримся так: меня абсолютно не интересует, зачем вы этих типов разыскиваете, я никому об этом не скажу, но и вы уж, пожалуйста, о том, что я навела вас на них, помалкивайте.

— Отличное предложение. — Я поднял палец и ткнул им в потолок, словно подчеркивая таким образом всю важность сказанного официанткой. — Я хотел договориться с вами о том же самом! Мы оба будем о нашем разговоре молчать. А теперь простите, мне пора.

Я поднялся, но девушка попыталась меня удержать.

— Ну, куда же вы! — воскликнула она удивленно. — А как же ваш заказ?

«Мало того что отдал ей три тысячи, еще желает, чтобы не обидел и заведение, в котором она работает, оставил в нем еще три тысячи за ужин!» — удивился я про себя, но вслух сказал следующее:

— Считайте, что я заказал нам с вами на двоих ужин, расплатился, — я указал на карман официантки с моими деньгами, — но ужинать не стал. До свидания!

Оставив разочарованную официантку у стола, направился к выходу.

Ночной клуб «Селена»

Сев в машину, я достал мобильный телефон, подключился к Интернету и, найдя рекламу ночного клуба «Селена», посмотрел точный адрес заведения. Действительно, не обманула официантка: клуб располагался в районе метро «Красносельская». Посмотрел по карте, где именно, и отправился туда. Было уже за полночь, когда я отыскал на одной из улиц, прилегающих к вышеозначенной станции метро, нужный мне клуб. Это было одноэтажное, отдельно стоящее здание, работавшее днем как ресторан, а ночью как клуб. Машину оставил подальше от «Селены», мало ли, вдруг придется с боем уходить из клуба, зачем светить перед охраной номера своего автомобиля. Вернулся к прямоугольному, облицованному под красный кирпич плиткой зданию с наглухо задраенными окнами. Оно и понятно, какой хозяин заведения захочет, чтобы прохожие видели, что у него творится внутри здания. Да и самим веселящимся наверняка не комильфо скакать за большими витринными окнами на виду у всего города. Я взошел на крыльцо, открыл дверь и ступил в ярко освещенный холл. Два охранника в белых рубашках с бабочками и в черных брюках посмотрели на меня изучающе и подозрительно. Но я не обиделся, такая у них работа — не допустить в заведение личность, которая может повести себя неадекватно.

Фейсконтроль у охраны прошел без проблем — у меня не было ни наркотиков, ни оружия, трезв как стеклышко и не под воздействием дурманящей травки, а то и более тяжелых наркотических средств.

Уже здесь была слышна грохотавшая в клубе музыка и видны на потолке отблески цветомузыки. А сам так называемый клуб, куда я вошел, представлял собой большое прямоугольное помещение, в одном углу которого находился бар, в другом — танцпол. Все остальное свободное пространство занимали места для посетителей: с одной стороны стояли столики, с другой — кабинки. Что-то везет мне в последнее время на рестораны да клубы, второй день из увеселительных заведений не вылезаю. Счастье, что деньги у меня есть, те, что мне заплатил за работу сыщиком покойный Владимир Шумилин. Их я сейчас и прогуливал.

Раз заведению дали название «Селена», то и антураж должен соответствовать лунному. Так оно и было. Когда не играла цветомузыка, стены и потолок украшали звезды. Проекцию давал подвешенный в центре зала шар, какие устанавливают в планетарии. Неплохо придумано, такое впечатление, будто паришь в космосе. В углу же висел большой желтый диск, символизирующий Луну. Публики было относительно немного, во всяком случае, имелись за столиками кое-где свободные места. Представляю, что творится здесь в воскресные и праздничные дни. Наверняка яблоку негде упасть, а место за столиком надо заказывать заранее, и к нему прилагался комплексный набор из коктейлей и закусок. Сегодня же все было проще: на входе заплатил лишь за сам вход, а заказать мог то, что душа пожелает, за отдельную плату. Отыскал себе местечко в дальнем темном углу с таким расчетом, чтобы можно было видеть весь зал, а самому оставаться в темноте. Тут вспомнил, что, несмотря на то что я побывал сегодня в крутом ресторане и оставил там кое-какие деньги, голоден. Подозвав официантку, заказал пару пирожных и бутылку кока-колы. Пока официантка выполняла заказ, приглядывался к публике. Не могу сказать, что контингент здесь был разновозрастной и разношерстный, в основном, конечно, молодежь, но была здесь и парочка мужиков лет за сорок, наверняка папики, которые вывели своих юных любовниц повеселиться на дискотеке. Звучала сверлящая мозг электронная музыка, в центре зала прыгала и скакала молодежь. За столиками сидели компании молодых людей, пили, ели и веселились. Я, честно говоря, не понимаю, что за кайф сидеть вот так всю ночь, цедить коктейли и прыгать на танцполе. Лучше дома с девицей, в интимной обстановке. Хотя… Давно ли вот так же был готов скакать всю ночь напролет в клубе, выпив пару коктейлей? А теперь тебе лень, интимную обстановку и девушку, на все готовую, подавай!.. Да, было время…

Официантка принесла заказ, я взялся за пирожные и продолжил осмотр. Интересующих меня личностей поблизости видно не было. Перевел взгляд дальше, к кабинкам, и стал медленно их осматривать. Нет, не те, не те, а вот… примерно на середине ряда кабинок взгляд мой будто запнулся о сидевшего ко мне спиной молодого мужчину, скользнул дальше, а потом вернулся назад. Что-то знакомым показалось мне в его облике. Ах, да, знакомые узкие плечи при крупной фигуре, да это же… я уставился на мужчину немигающим взглядом, боясь пропустить момент, когда он обернется, и дождался, он чуть повернул голову, и я увидел бороду. Точно, бородатый, Рудольфом его, кажется, зовут — так говорила официантка из «Царской охоты». Отвел глаза, чтобы не привлекать к себе внимание компании, в которой сидел Рудольф, — часто люди чувствуют взгляд. Но потом все же исподтишка нет-нет да и поглядывал в ту сторону. Бородатый сидел в компании двух девиц и еще какого-то парня, которого я никак не мог разглядеть — он прятался в глубине кабинки, прислонившись к стенке спиной. Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем парень, говоря что-то приятелям, подался поближе к столу, чтобы из-за грохотавшей музыки им было лучше его слышно, и я увидел во вспышках света знакомый профиль лупоглазого качка. Ба! Какие лица! Сегодня мне определенно везло: и нужные мне люди попались, и всего-то их двое, а не четверо, как во время нашей предыдущей встречи и драки. Но как бы с этими двумя поговорить? Не станешь же подходить к ним и устраивать разборки. Живо охрана набежит, а возможно, и полицию вызовут. Оставалось только выманить эту парочку на улицу. Но вот как этих двоих заставить выйти из ночного клуба, вопрос. Я полчаса ломал голову, прикидывал и так и эдак и наконец придумал.

Подозвал официантку, попросил у нее листок бумаги из ее блокнотика, черкнул несколько слов на листке, потом расплатился, дал пятьсот рублей сверху и попросил отнести записку бородатому парню. Официантка, лавируя между столиками, пошла выполнять мое поручение, а я встал и быстро вышел из зала, а потом и из «Селены».

Была теплая ночь, какие редко бывают в конце августа, да и вообще в Москве — небо чистое, усеянное крупными яркими звездами. Жаль, что в наших краях такое короткое лето. Пройдет совсем немного времени, и по небу бесконечной чередой поплывут облака — серые, скучные, и так в течение нескольких месяцев. Чистого неба почти и не видно. Зашел за здание клуба и принялся ждать. Клюнет компания или нет. Надеялся, что клюнет, потому что в записке написал всего несколько слов: «С женщиной, что взяли вчера, у нас большие проблемы! В клубе шумно, нельзя поговорить. Буду ждать тебя на улице за зданием, выходи!» Я очень надеялся, что моя записка заинтересует бородатого и он выйдет узнать, в чем дело. Так, к моей радости, и случилось. Несколько минут спустя из-за угла здания показался Рудольф и скорым шагом направился ко мне. Рядом с ним шел лупоглазый качок.

Чтобы парочка сразу меня не узнала и я не лишился фактора неожиданности, сунул руки в карманы, ссутулился и стал боком к приближающимся бандитам. Не признав во мне ни одного из своих знакомых, Рудольф, поднявшись на горочку, где я стоял, замедлил шаг и с гонором крикнул:

— Эй, ты кто такой и чего тебе надо?!

За внешней бравадой он старался скрыть, что встревожен и даже немножко напуган. «Это хорошо, когда человек выведен из равновесия, с ним разговаривать проще, он нервничает, волнуется, допускает промахи, а значит, бить его намного проще, чем того человека, который спокоен и рассудителен».

— Не слышишь, что ли? — на сей раз громко сказал качок и тоже замедлил шаг.

Потом они оба остановились на безопасном расстоянии метрах в трех от меня.

— Здорово, мужики! — произнес я с деланым радушием и двинулся к стоявшей в нерешительности парочке. Приблизившись, остановился. Было темно, но не настолько, чтобы не разглядеть как следует в свете далеких фонарей мое лицо.

— Ты-и?! — то ли изумился, то ли обрадовался бородатый.

А качок с ухмылкой произнес:

— Смотри, Рудик, добыча сама к нам в руки идет!

— Вот именно, — поддакнул я с ложной добротой и лаской. — И я рад нашей встрече, чудаки! Долго же я вас искал!

Больше ни слова не говоря, коротко, без замаха, но сильно врезал бородатому по ненавистной мне бороде. Рудольф никуда не отлетел — масса у него слишком большая, да и удар у меня не такой уж силы, чтобы отбросить его назад. Бородатый просто как стоял, так и упал плашмя на спину, успев лишь взмахнуть руками. «Слабак, однако», — удивился я слабости ног Рудольфа и тут же переключил все внимание на качка. Но качок потому качком и называется, что красив чисто внешне, и эта гора мышц наверняка нравится женщинам, а в драке она бесполезна. Махать кулаками еще и уметь нужно, да и приемам борьбы не один год учиться следует. А я хорошо умею делать и то и другое. Качок уже имел возможность в этом убедиться вчера вечером во время нашей потасовки на одной из улиц поселка Восточный. А потому он решил не рисковать своим красивым телом, которое так нравится женщинам, и, развернувшись, подался было в бега. Но я слишком много потратил времени и немало средств, чтобы просто так упустить теперь добычу. Одним прыжком нагнал качка, со всего маху опустил ему на шею ладонь и сжал так, что лупоглазый вынужден был остановиться и присесть. Затем, продолжая сжимать шею, развернулся с ним, будто дискобол, и швырнул его к лежащему на земле Рудольфу, подставив предательски подножку. Этот был полегче бородатого. Стартовав словно самонаводящаяся ракета, он нацелился головой в поднимающегося с земли Рудольфа, пролетел немного и, врезавшись в него, поразил мишень. Оба с утробным непроизвольным рыком рухнули на землю. Тут я совсем взбесился, почувствовав обиду за себя и Зою, избитую вчера и насильно куда-то увезенную. Подскочил к приятелям и ударил несколько раз ногой по лежавшим телам, попадая носком мокасина одному в живот, другому голенью по ребрам. Затем, когда оба тела потеряли из-за обрушившихся на них ударов способность к сопротивлению и обмякли, стал уже выборочно наносить удары по самым чувствительным местам — в шею, голову, в пах. Наконец приятели, сплетенные, будто клубок змей, попросили пощады.

— Все, хватит, — простонал Рудольф.

— Чего ты от нас хочешь? — сумел выдавить из себя качок.

— Вот это деловой разговор! — одобрил я и, пнув любимца женщин по круглому упругому заду, приказал: — Лежите оба и не шевелитесь! Отвечайте на мои вопросы! Только быстро! Ясно? — наклонившись, рявкнул я.

— Да, — слабо и недружно отозвалась парочка приятелей.

Я надавил ногой сверху на спину качка, все еще лежавшего поперек Рудика, и потребовал:

— Отвечай живо: где моя жена и что с ней?!

— Понятия не имеем! — пробубнил снизу голос, принадлежавший Рудольфу.

— То есть? — Я еще сильнее надавил на спину качку, и тот непроизвольно ойкнул.

— Нас наш шеф Андрей Викторович попросил выполнить просьбу какого-то мужика, — сдавленно, под тяжестью моей ноги проговорил качок.

— Мы должны были проследить за тобой и твоей женщиной и похитить вас. За это нам обещали приличные бабки.

— И меня похитить?!! — Я был крайне удивлен таким заявлением качка. — Меня-то зачем?

— Не знаю, — ответил тот. — Нам этого не объясняли. Но мы не сумели тебя взять, слишком уж ты прытким и бодливым оказался. Знали бы, не связывались. Потому мы и захватили только женщину.

— Дальше что? — спросил я и, чтобы подогнать качка с ответом, пнул его по бедру.

Такой удар, знаю, бывает болезненным, временно выводящим из боя, после него обычно в течение получаса невозможно ступать на ногу и все бедро ноет, как при нарыве. Качок, надо отдать должное, мужественно стерпел боль и ответил:

— Мы отвезли женщину, как нам было сказано, по адресу…

Ну, наконец-то начинает проясняться судьба Зои.

— Куда именно? — черт, жаль у меня хлыста не было, оттянул бы как следует по спине качка, а заодно и бородатому врезал.

— В Раменское, поселок Дергуново.

— Дом какой? — продолжил я допрос с пристрастием.

— Не знаю, нас неподалеку от поселка ждала тачка. Мы пересадили женщину, которую по дороге связали, в машину, получили алтушки и укатили.

— Нам, кстати, только половину бабок отдали, — вдруг проговорил бородатый. — Потому что половину дела сделали. Мужик-заказчик ругался на нас сильно.

— Что за мужик? — обратился я уже к Рудольфу и, дабы он не обижался, что не уделяю его бокам внимания, ударил по бедру и его.

— Не знаю, — пошевелившись, ответил тот. — Темно было.

— Как можно найти этого мужика? — продолжал я сыпать вопросами.

— Его Андрей Викторович знает, — на сей раз подал голос качок. — Но босс наш мужик конкретный, и к нему лучше не соваться.

— Вот как? — усмехнулся я и тут кое-что вспомнил. Я уже догадался, как можно узнать, где находится Зоя. — Ладно, не буду трогать вашего босса, пусть живет спокойно. Ну, пока, подонки! И привет патлатому и носорогу!

Я с трудом удержался, чтобы не плюнуть на эту парочку, круто развернулся и потопал прочь.

То, что оставил свою машину далеко от клуба, оказалось излишней мерой предосторожности — удирать из ночного заведения на глазах у секьюрити на своей машине мне не довелось.

Когда уселся за руль своего автомобиля, стрелки часов на приборной панели показывали три часа ночи. Не самое подходящее время для телефонного звонка, но иного выхода нет. Достал из одного кармана мобильник, из другого визитку и набрал напечатанный на ней номер. Несмотря на столь поздний час, к моему удивлению, после второго гудка в мобильнике щелкнуло, и сонный мужской голос произнес:

— Да, я слушаю.

— Доброго времени суток. Не сочтите за насмешку за такое пожелание, Владислав Олегович, — промолвил я. — Дико извиняюсь за столь поздний звонок.

— А-а, это вы, Игорь Степанович, — произнес на том конце беспроводной линии адвокат. — Что-то случилось? Нашли Зою Павловну?

Я подавил тяжелый вздох и горестно признался:

— Пока нет. Но надеюсь в скором времени найти и думаю, вы мне в этом поможете.

В трубке установилось молчание, очевидно, Маринов соображал, каким образом он может мне помочь и необременительна ли для него будет эта самая помощь, потом спросил:

— Что я могу для вас сделать?

Однако голос у адвоката был недовольным, словно он заранее таким образом предупреждал, что совершать подвигов во имя Зои не собирается. Но этого делать и не требовалось, обойдемся без героизма со стороны чистюли, хотя за те бабки, что ему платил Шумилин, а позже Зоя, мог бы и погеройствовать.

— Вы ведь вели все юридические дела семьи Шумилиных? — начал я издалека.

— Ну, да, да, — нетерпеливо проговорил Маринов, которому хотелось быстрее узнать, что же мне от него нужно.

— И в том числе по сделкам с недвижимостью? — уточнил я.

— Да, и этими делами занимался, — сдержанно произнес адвокат, стараясь, как человек спокойный, степенный, уравновешенный, не выказывать эмоций, проявляя свой интерес. — А в чем дело, Игорь Степанович?

— Меня вот что интересует. — Я нервничал, боясь получить от адвоката не тот ответ, который мне хотелось услышать, потому-то и тянул время, отодвигая неприятный момент.

— Помнится, покойный Шумилин хотел приобрести недвижимость под Подольском, но там ему не понравилось и Владимир Алексеевич, когда я к нему приезжал домой, очень торопился, он собирался поехать в Раменское, чтобы купить там дом. И вы с ним поехали. Так вот, он, — я сделал паузу, потом спросил: — Купил там дом?

— Да, — не задумываясь, ответил адвокат. — В поселке Дергуново.

Я перевел дух.

— А какой дом, вы не подскажете?

— Ну, почему не подскажу? — с готовностью произнес адвокат, очевидно, сообразив, что это и есть та самая помощь, которая от него требуется. — Двадцать второй дом. Я же оформлял эту сделку, помню отлично.

— Действительно отлично, — согласился я, сдерживая радость. — Спасибо вам большое и еще раз извините за поздний звонок.

— Ради того, чтобы узнать номер дома, вы и звонили? — удивился адвокат.

Маринову, конечно, вопрос, с которым я к нему обратился в три часа ночи, казался пустячным, для меня же он был вопросом жизни и смерти моей супруги.

— В общем-то, да, — признался я и нажал на клавишу разъединения связи.

Дергуново

Было уже светло, когда я наконец добрался до коттеджного поселка Дергуново. О том, что это именно тот поселок, который мне нужен, свидетельствовала надпись большими буквами на дуге большущей арки. Поселок, как я понял из рекламных щитов, встречавшихся по дороге, был недавно построен, некоторые дома в нем еще отделывались, но были уже готовые и даже проданные. Поселок еще благоустраивался. Шлагбаума пока не было, вместо него въезд преграждала красно-белая лента. Я оставил автомобиль на круглой прямоугольной стоянке, вышел из машины и направился к арке. Возле домика охраны стоял асфальтовый каток, загораживающий окна, самих охранников не видно, а сам я не стал им лезть на глаза, прошел мимо домика, никем не остановленный, поднырнул под ленту и двинулся по поселку. Красиво, ничего не скажешь, — новенькие улочки, закатанные асфальтом дороги, за заборами из редко сбитых коричневых досок двухэтажные коттеджи разной цветовой гаммы, но все же преобладали цвета бежевые, молочные и коричневые. Домики были разной площади, на глаз так примерно от двухсот до трехсот пятидесяти квадратных метров и с разной площадью земельных участков.

Дом номер двадцать два находился в конце центральной улицы и был одним из самых больших домов в поселке. Двухэтажное новенькое здание с ровными четкими линиями под красной крышей под металлочерепицей было похоже на пряничный домик и так и просилось на рекламный проспект с надписью «Домик моей мечты». Еще бы, в нем было все для комфортного проживания: и газ подведен, и электричество, и вода, и канализация, и сбоку здания был пристроен гараж, да и внутри наверняка домик отделан по высшему разряду.

В этот час улицы поселка были пустынны, разумеется, не оказалось никого и во дворе дома номер двадцать два. Но мне это только на руку. Я хотел застать тех, кто находился в доме, если, конечно, он обитаем, врасплох, а потому не стал нажимать ни на кнопку звонка, ни звать хозяев. Глянул по сторонам — улицы по-прежнему пустынны, и я, вскочив на кирпичную кладку забора, схватился за верхний край досок руками и запросто перемахнул препятствие. Широкие автоматические ворота в гараж находились справа здания, слева — дверь в дом. Приблизился к крыльцу, осторожно поднялся по ступенькам и, повернув ручку двери, потянул ее на себя. Как и предполагал, дверь оказалась на запоре, но я не отчаивался. Когда подходил к дому, заметил, что расположенное над крыльцом окно, учитывая жаркое время года, было приоткрыто. Этот факт еще давал мне возможность надеяться, что дом все же обитаем, в противном случае окно было бы наглухо закрыто. Вскочил на перила крыльца, ухватился одной рукой за край навеса и, легко взмахнув на кровлю, лег на нее, зацепившись руками за конек. Надеюсь, никто из дома напротив моих гимнастических упражнений не заметил.

Держась за стык двух плоскостей кровли крыльца и перебирая ногами, поднялся, схватился одной рукой за раму стеклопакета, шире открыл створку окна и скользнул в дом. Очутился в длинном широком коридоре с рядом комнат с полами, покрытыми ламинатом. Прислушался: в доме стояла мертвая тишина. Стараясь не шуметь, осторожно, как и в доме покойного брата Шумилина Гены, снял обувь, только там я это сделал, чтобы не испачкать грязной обувью полы, сейчас же — чтобы не стучать подошвами о ламинат. Неслышно скользя от одной двери к другой, проверил комнаты на втором этаже. Во всех помещениях отсутствовала мебель, за исключением одной: в ней стояла двуспальная кровать и пара тумбочек. Ясно, дом новенький, необжитой, потому и мебели минимум. Людей или признаков их пребывания, как-то: разбросанной одежды, обуви, окурков в пепельнице, тоже не обнаружил.

Осторожно приблизился к лестнице, ведущей на первый этаж, и, выглянув за перила, прислушался — ти-ши-на! Спустился на первый этаж и тоже осмотрел помещения, расположенные на нем. Здесь находились зал, кухня, столовая, санузел, ванная и еще пара комнат. Мебели здесь тоже было по минимуму. В зале диван, пара стульев, два кресла, телевизор. В кухне, правда, стоял кухонный гарнитур, газовая плита и обеденный стол, но никакого уюта — даже занавески на окнах отсутствовали. Дом был явно пуст. В нерешительности остановился посреди громадного пустого зала. Неужели ошибся в своих расчетах и в доме никого нет, и вообще в тот ли дом я влез? Снова прокрутил в голове события сегодняшней ночи: разговор с адвокатом, «беседу» с Рудиком и лупоглазым качком. Да нет, вроде все правильно — Раменское, поселок Дергуново, дом двадцать два. Ладно, отчаиваться не будем.

Вернулся в кухню и более внимательно осмотрел ее. В шкафах лежали кое-какие продукты. Холодильник оказался включенным, в нем обнаружил початый пакет с молоком, колбасу, сыр. Закрыв холодильник, подошел к плите. Дотронулся до чайника — он был горячим. Нет, Игорек, ты не ошибся, в доме действительно кто-то есть, и, возможно, он наблюдает за тобой. Я тотчас подобрался и резко обернулся. Уф-ф!.. Нет, мне просто показалось, что за моей спиной кто-то стоит. Но нет, кажется, где-то едва слышно скрипнул под тяжестью ноги ламинат. У меня зашевелились волосы, и почудилось, будто по позвоночнику проползло большое мохнатое существо. Прямо фильм ужасов какой-то… Не оборачиваясь, нащупал ручку выдвижного ящика кухонного гарнитура и потянул ее на себя. Глянув назад через плечо, заметил лежащий в ящике большой столовый нож. Взял его — тяжелая большая эбонитовая ручка удобно легла в ладонь. Вот опять… едва уловимо для человеческого слуха будто скрипнула где-то дверь и… а я ощутил едва заметное колебание воздуха, словно дыхание ангела смерти коснулось моей щеки. Не люблю всякого рода таинственность, неожиданные нападения, предпочитаю открытую схватку с противником. Но, похоже, здесь не я диктую правила игры.

Крадучись, а точнее, напружинившись, готовый в любой момент отразить нападение, мягко ступая, будто хищник из отряда кошачьих, вышел из кухни, пересек зал и уперся в дверь. Остановился, замер, и мне показалось, что там за дверью тоже кто-то стоит и прислушивается к тому, что происходит в коридоре. Тянуть дальше время было бессмысленно, я, в конце концов, пришел спасти Зою и узнать, кто же ее похитил, поэтому рано или поздно дверь придется открыть. Так чего же ждать? Надавил на ручку вниз, распахнул дверь и, выставив перед собой нож, прижался к стене. Предпринятые мною меры предосторожности были напрасны — за дверью никого не оказалось. За нею располагался тот самый гараж, автоматические ворота которого находились со стороны фасада в здание. Вот, оказывается, как можно попасть в него сразу из дома.

Людей видно не было, я чуть расслабился, но все же, не опуская ножа, ступил в большое просторное помещение на два машино-места. Здесь меня ждал сюрприз. Прямо в центре гаража над смотровой ямой стоял красный «Ситроен» Зои. «Отлично, Игорек! Ты на верном пути!» — подбодрил я себя и прикрыл дверь из дома в гараж на тот случай, чтобы, если в доме кто-то есть, не дать ему возможность появиться в гараже неожиданно, не открывая двери. Огляделся: справа находились автоматические ворота. Всю стену прямо занимали пустые стеллажи. В стене слева была дверь, по-видимому, для выхода в сад. Оно и логично, не открывать же каждый раз большущие ворота для того, чтобы войти с улицы в гараж или выйти из него. Левый угол был отгорожен, в нем, судя по трубам, видневшимся вверху в окошке, находилась бойлерная. Приблизился к ней и дернул за ручку двери — заперто. Дернул сильнее — бесполезно, закрыто намертво, не будешь же взламывать…

Отошел от двери, приблизился к автомобилю и заглянул в него. Пусто. Я стал обходить машину, разглядывая ее, и сзади обнаружил торчащий снизу из щели багажника клочок черной полиэтиленовой пленки. Словно кто-то наспех сунул в багажник некий груз, не удосужившись как следует спрятать концы упаковки. Еще сам не зная зачем, взялся за него и потянул на себя. Пленка легко выползла, и оказалось, что кончик ее был чистым, а дальше… дальше на полиэтилене была капелька бурой жидкости, удивительно похожей на кровь. Дьявол! Этого только не хватало! Ноги у меня подкосились от предчувствия чего-то недоброго. Продолжая судорожно сжимать в руке нож, нажал на кнопку багажника, и он с легким щелчком приоткрылся. С замирающим сердцем поднял крышку. То, что увидел, повергло меня в ужас. В багажнике, завернутый в черный полиэтилен, лежал труп. Из большого упаковочного мешка торчала босая женская нога с пятнами крови.

«Опоздал! Боже мой! Опоздал!» — забилась в голове мысль, отдаваясь в висках громким стуком. Испытывая отчаяние, превозмогая страх, дотронулся до ноги. Она была холодной, окоченевшей, и не было никакого сомнения в том, что передо мной лежит мертвец. Мне хотелось знать, от чего наступила смерть, и, набравшись смелости, собрав всю свою волю в кулак, стал очень медленно резать ножом целлофан. В тот момент, когда сумел обнажить тело женщины до середины бедра, неожиданно раздался мужской голос:

— Ты все-таки докопался до истины, Гладышев.

Слова, прозвучавшие в тишине гаража, были подобны раскату грома в солнечный день. Я вздрогнул и медленно поднял голову. Возле открытой двери бойлерной стоял одетый в камуфляжные штаны и в солдатскую зеленую майку и обутый в спортивную обувь Тимофей Легков. Красное мордатое лицо его с округлым твердым подбородком выражало спокойствие, полные губы были сложены в ядовитую усмешку, в бледно-голубых глазах — злые огоньки. Сейчас передо мной стоял не тот деревенский увалень, с которым я разговаривал полгода назад в комнате охранника в гостевом домике, а собранный, подтянутый, готовый в любой момент броситься в бой воин.

— Тимофей, ты?! — проговорил я ошарашенно. — Зачем?

Бывший охранник дома Шумилиных ухмыльнулся.

— Так надо было, — произнес он со своим знаменитым волжским говорком. — А ты парень шустрый! — в голосе Легкова прозвучали уважительные нотки. — Сумел вчера отбиться от четверых мужиков. И к нам в руки попала только одна Зойка.

То, что сейчас происходило, было чудовищно и никак не укладывалось в моей голове.

— Но она же твоя родственница, Тимофей! Как ты мог?

— Я же тебе говорил, она мне седьмая вода на киселе, — сурово произнес Легков. — Мне на нее плевать, деньги дороже.

Я наконец вышел из столбняка и получил возможность здраво рассуждать. Передо мной враг, преступник, убийца, и его необходимо обезвредить и сдать в полицию. На меня накатила такая злость, что помутилось в глазах.

— Ах ты, паскуда! — проговорил я, крепче сжимая нож в руке, и двинулся на Легкова, но в следующее мгновение остановился как вкопанный.

— Не двигайся, — потребовал Тимофей и стал медленно поднимать правую руку. В ней оказался пистолет Макарова. Ствол поднялся до уровня моей головы, и в мои глаза уставилась черная точка дула. Тот, кто смотрел в отверстие готового извергнуть пулю ствола и остался жив, должен понять, что я испытывал в это мгновение.

— Не забывай, что я военный, — между тем насмешливо продолжал Легков, чувствуя, какое действие оказал на меня нацеленный пистолет, и, видимо, наслаждаясь неограниченной властью надо мной. — Ты не успеешь даже ножом замахнуться, как у тебя во лбу окажется дырка. Я давно тебя засек, еще когда ты подходил к дому, видел, как взобрался по козырьку крыльца в окно на второй этаж. Все отступал от тебя дальше и дальше и наконец, когда ты стал осматривать первый этаж, выскользнул в гараж и закрылся в бойлерной. Мне жаль убивать тебя, Игорь, ты достойный противник, но у меня нет другого выхода.

Я стоял будто завороженный, не в силах вымолвить ни слова, и тупо смотрел, как палец Легкова лег на курок… А затем стал медленно выжимать холостой ход спускового крючка.

«Ну, вот и наступил твой смертный час, Игорек! — пришла в голову черная мысль. — Можно и о душе подумать». Сердце мое затрепыхалось, горло будто обхватил стальной обруч, и мне нечем стало дышать. Я закрыл глаза, и тут мне явственно представилось, как вылетевшая из канала ствола пуля пробивает мой лоб, рассекает мозги, а потом выносит из затылка кусочки черепа и мозгового вещества, как это было в случае с Шумилиным, летит дальше, а я замертво падаю на бетонный пол гаража. «Господи, прости меня за все мои грехи!» — подумал, и тут раздался выстрел. Я даже ничего не почувствовал. Спасибо тебе, Боже, за то, что послал мне такую легкую смерть!

…Прошла секунда, другая, третья, но ничего не происходило, сознание не угасало, я стоял также на своем месте и даже не падал. Но все же я услышал звук рухнувшего тела. Да, наверное, это я умер и упал, и теперь моя бессмертная душа тренера детско-юношеской спортивной школы размышляет над моим бренным телом. С трудом разлепил тяжелые веки и увидел, что стоял на том же месте, а вот Легков лежал навзничь на спине. Одна его рука, та, что с пистолетом, была откинута в сторону, левая лежала вдоль туловища, ноги были вольготно разбросаны по сторонам, а во лбу, именно в том месте, куда он мне целился, было входное отверстие, а на стене гаража, как я увидел, сгустки крови и ошметки мозга.

«Что же, пистолет у него в обратную сторону, что ли, стреляет?» — промелькнула в голове нелепая мысль. Но нет, конечно же, такого не может быть. Я очень медленно обернулся, выходившая в сад позади меня дверь была открыта. В проеме стоял адвокат Маринов и держал в руке «беретту». Суставы у меня в коленях настолько ослабли, что я еле стоял на ногах.

— Владислав Олегович, мне вас сам бог послал! — проговорил я отказывающимся ворочаться от пережитого страха языком. — Как вы здесь оказались?

Хладнокровия Маринову было не занимать. После случившегося он был спокоен, словно не человека только что грохнул, а прихлопнул таракана. Вот только холеное лицо адвоката чуть побледнело да темный галстук его фирменной желтого цвета рубашки стал будто узок. Маринов свободной рукой ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу. Видимо, дышать ему стало легче, и он проговорил:

— После вашего звонка я почувствовал беспокойство, которое все нарастало. Не выдержал, прихватил «беретту», на которую у меня есть разрешение, сел в машину и поехал сюда, в этот дом, благо адрес я знаю, сам занимался оформлением покупки особняка. И приехал, по-видимому, вовремя.

— Действительно, вовремя, Владислав Олегович! — произнес я, чувствуя вновь появившуюся в ногах твердость и ощущая, как ослабевшее после стресса тело снова наливается силой. Не знал, как отблагодарить отважного адвоката. Раскинул в сторону руки и пошел к нему, рассчитывая заключить своего спасителя в объятия. — Я ваш должник, Владислав Олегович! — произнес я тоном, преисполненным благодарности.

Но Маринов неожиданно навел на меня оружие.

— Оставайтесь на месте, Игорь Степанович! — произнес он сурово, и его красивое лицо приобрело хищное выражение.

Я оторопел:

— В чем дело, Владислав Олегович?!

— Выбросьте, пожалуйста, нож и отойдите к стене, — неожиданно осипшим голосом произнес адвокат.

Интеллигент до конца остается интеллигентом, даже в такой нелепой ситуации, когда он с оружием в руках является хозяином положения и приказывает, Маринов говорит «пожалуйста». Уверен, если бы у него было чуть больше времени, то он, перед тем как убить Легкова, сказал бы «извините» и выстрелил ему в лоб или вообще попросил прощения и только потом нажал на спусковой крючок.

— Я вас не понимаю, Владислав Олегович! — сказал я громко и четко, стараясь отрезвить адвоката. — Что за нелепое требование?!

— Я повторяю, — повысил Маринов голос чуть ли не до визга. — Бросьте нож и отойдите к стене!

«Пальнет еще сдуру! — подумал я, кинув взгляд на труп Легкова, из-под головы которого натекла уже приличная лужица крови. — С него станется!» Я демонстративно отбросил нож в сторону, отошел к стене и встал рядом с бойлерной.

— Но вы мне можете объяснить, что все это значит? — спросил я обескураженным тоном.

Маринов двинулся ко мне, все так же держа меня на прицеле.

— Не знаю, что здесь произошло и где Зоя Павловна, но я хочу до приезда полиции чувствовать себя в безопасности.

— Поверьте мне! — с воодушевлением воскликнул я. — Я тоже хочу, чтобы приехала полиция. — А Зоя Павловна… — у меня защемило сердце, когда я вспомнил о событиях, предшествующих нападению на меня Легкова, ибо страх за собственную жизнь заставил меня забыть обо всем на свете, в том числе и об обнаруженном мною трупе. — Ее убили, и ее мертвое тело лежит в багажнике.

Ни один мускул не дрогнул на лице адвоката — вот это выдержка!

— Тем более ситуация стала сложной, — произнес он холодно. — И я бы не хотел, чтобы она вышла из-под контроля. А потому до того, как я съезжу за полицейскими, желаю, чтобы вы посидели в бойлерной. Пройдите, пожалуйста! — Он сделал движение пистолетом в сторону двери, за которой располагался котел отопительной системы.

Я хотел было что-то возразить, но Маринов так глянул на меня, что я решил с ним не спорить. Ступая задом наперед, перешагнул порог бойлерной и остановился. Адвокат со зловещим выражением лица приблизился к бойлерной, вытащил торчащий с внутренней стороны двери ключ — Легков, очевидно, запирался, затем захлопнул дверь и закрыл ее на замок.

Я стоял, как соляной столб, не в силах пошевелиться. Столько событий для моей психики многовато. Боюсь, она не выдержит такой нагрузки и я съеду с катушек. Пару минут было тихо, потом завелся мотор «Ситроена», заработал электропривод автоматических ворот, автомобиль выехал, ворота вновь закрылись, и в гараже наступила тишина.

Находка

Прошла еще пара минут, прежде чем я пришел в себя и пошевелился. «Что же происходит? — лихорадочно проносилось в голове. — Это какой-то сумасшедший дом! Зачем убили Зою? Зачем Легкову требовалось красть ее, а потом убивать? Зачем он хотел украсть меня? А сегодня убить? Он каким-то образом рассчитывал захватить наследство Зои? Какая нелепица! Как бы ему, простому охраннику, удалось завладеть состоянием Шумилина? Нет, он больной на голову… А адвокат? Какого черта запер меня здесь в бойлерной? Неужели он не понимает, что я здесь ни при чем? И с какой стати он поехал на автомобиле Зои за полицией, если у него есть своя машина? Да и зачем ехать в полицию и везти в автомобиле труп?» Но все эти вопросы казались сейчас менее важными по сравнению с той трагедией, что случилась с моей супругой. «Зоя! Зоенька! Бедная Зайка! Какая глупая нелепая смерть! Моя красивая счастливая жизнь, так здорово начавшаяся, в одночасье разбита, разрушена, уничтожена. Никогда больше, Зоя, я не увижу твою очаровательную улыбку, не дотронусь до бархатной кожи твоих рук, плеч, не поцелую пухлые сочные губы, такие сладкие на вкус, не прижмусь к твоему чудесному телу!.. Игорь! Иго-орь! Не раскисай! Не время! — одернул я себя. — У тебя еще столько нерешенных вопросов и столько проблем! — Я ужаснулся. — Дьявол! Так теперь меня же самого могут обвинить в убийстве Зои, я же теперь богач, нувориш, и первое, что придет в голову любому полицейскому, приехавшему сюда, что это я, желая остаться единовластным хозяином состояния жены, убил ее. Да-а… ситуация… — И убийство Легкова еще припаяют!.. И куда этот адвокат с трупом Зои в багажнике запропастился? Нет, Игорек, до приезда полиции было бы неплохо выбраться отсюда и со стороны посмотреть, что дальше последует. Не нравится мне что-то этот Владислав Олегович».

Я окинул взглядом бойлерную. Газовый котел, переплетение труб, по ним — я глянул вверх — легко добраться вон до того окошка. А дальше дело силы и ловкости. На всякий случай толкнул дверь — заперта, пнул — держится крепко. Да и не хочется выламывать ее, пусть вернувшийся из полиции адвокат думает, что я все еще нахожусь в бойлерной.

Оказалось, добраться до окошка было нелегко. Когда я по трубам поднялся на газовый котел до уровня окна, до него оставалось еще примерно метра полтора. Я бы, конечно, мог до него допрыгнуть, но окошко было застекленным. Спрыгнул вниз и осмотрелся в поисках чего-нибудь тяжелого. Ничего подходящего не находилось, кроме разве что барашка с вентиля, но он был прикручен. Пошарил по карманам в поисках монеты и нашел пятьдесят копеек. Ребро монеты как раз подходило под шлиц винта на вентиле. Все было новенькое, незаржавевшее, поэтому мне без особого усилия удалось отвернуть винт и снять барашек. Вновь по трубам поднялся на верх котла. Устойчиво встал, прицелился и, размахнувшись, со всей силы бросил барашек в стекло окошка. Раздался звон, и стекло разлетелось. Да уж, вылетело оно неудачно — по всему периметру рамы торчали мелкие осколки. Если оставить все как есть и попытаться пролезть, то будешь похож на пропущенный через лапшерезку кусок теста. Я снял с себя рубашку, обернул ею руки и прыгнул. Мне удалось зацепиться за край рамы с торчащими из нее острыми осколками. Их я чувствовал сквозь материю рубашки. Повис на одной руке, а вторую высвободил из материала и начал выдергивать из рамы куски торчащего острого стекла. Вскоре осколков почти не осталось, а те, что остались, сидели глубоко между рамой и штапиком и не представляли особой опасности. Однако, выполнив эту работу, я устал, теперь у меня просто не было сил подтянуться и влезть в окно. Требовалось немного отдохнуть. Вновь спрыгнул вниз вместе с рубашкой в руках. Оглядел рубашку, чтобы оценить нанесенный ей ущерб. Рубашка была в более-менее приличном состоянии, порезов на ней видно не было, за исключением одного — острое стекло, как оказалось, разрезало не только рубашку, но и мою руку, и кое-где на материале были видны пятна крови. Ладно, заживет, а рубашку купим новую. Тем не менее ею еще можно пользоваться, не ходить же по улице по пояс голым. Я надел рубашку, потом сделал несколько упражнений, разминая тело и отдыхая. Затем опять взгромоздился на котел и прыгнул, на сей раз дело пошло намного быстрее, теперь я уже не висел, держась за раму, а сразу же подтянулся и влез в окошко по грудь. Отдохнув немного, продвинулся вперед, размеры окна позволяли. Страшновато вылезать так вот дальше головой вперед и с прижатыми к туловищу руками — выскользнешь, как эмбрион из… э-э, нет, нехорошее сравнение — полетишь головой вниз, как гимнаст, выполняющий трюк «капля», — и со всего размаху ударишься головой в бетонный пол гаража. Но будем надеяться на лучшее. С богом!

Передохнул, затем продвинулся еще вперед, и когда из окна выскользнула большая часть туловища, центр тяжести пришелся на нее, и я полетел вниз, в последний момент успел зацепиться руками за нижний край рамы, потом очень осторожно вытащил из окна вторую половину тела и аккуратно и мягко спрыгнул вниз. Не зря я все же поддерживаю себя в форме, занимаюсь физическими упражнениями — пригодилось.

Труп Легкова лежал на том же месте, в той же позе и с пистолетом в руке. Решил ничего здесь не трогать, тем более что к трупу не имею никакого отношения — убил Легкова не я, так что пусть лежит в таком же положении до приезда полиции. Сам рассчитывал выйти на улицу и где-нибудь спрятаться поблизости, чтобы посмотреть со стороны, что дальше произойдет. Приедет ли Владислав Олегович назад или не приедет, а если приедет, то с кем — с полицией или без нее?

Уже собрался осуществить задуманное, пошел было к дверям из гаража, что выходили на задний двор, как вдруг меня привлек какой-то шум: то ли вздох, то ли стон. Ничего себе! Неужели Легков жив? Быстро подошел к нему, присел рядом и пощупал сонную артерию. Да нет, пульс не бьется, и холодный Легков, как будто только что из холодильника, — на бетонном полу тело остывает быстро. Померещилось. Поднялся с корточек и более решительно двинулся к двери, но в этот момент уже отчетливо услышал приглушенный крик. Он явно исходил из-под земли. Чертовщина какая-то. Прислушался: крик снова повторился, загробный, протяжный, леденящий в жилах кровь. Сомнений не оставалось: если под моими ногами не преисподняя с кричащими чертями, то под землей был кто-то из людей.

Окинул взглядом пол в гараже, но не увидел ничего, что указывало бы на наличие каких-либо дверей в подпол. Приблизился к двери в дом, открыл ее и переступил порог. Здесь было тихо. Вновь обошел первый этаж, периодически останавливаясь и прислушиваясь. Однако больше не раздавалось ни звука. Почудилось. Вернулся в гараж и тут снова уловил едва различимый шум под полом. Явно источник звука находился именно под полом в гараже. Я тщательно осмотрел гараж, смотровую яму и с левой стороны обнаружил крашенную в синий — под цвет смотровой ямы — дверцу, даже не дверцу, а, скорее всего, лаз. Спрыгнул в яму, опустившись на колени, приложил ухо к двери… Прождал целую минуту, когда наконец явственно услышал голос и даже сумел различить невнятно слышимые из-за толщины стен и, очевидно, мощной шумопоглощающей двери слово «Помогите!». Интересно, кого же здесь в подземелье держал Легков? Ручки на дверце не было, только круглое отверстие для штыревого ключа. Вылез из ямы, отыскал на стеллажах подобие монтировки и снова спрыгнул с нею в яму. Попробовал приладиться так, чтобы загнать сплющенный конец монтировки в щель между косяком и дверью, но щель была настолько узкой, что в нее можно было вставить лишь лезвие ножа, с помощью которого, конечно же, дверцу ни за что не откроешь. И тут мне в голову пришла мысль: «Раз за дверью, по всей видимости, находится подвал, то в доме, скорее всего, в этот подвал есть обычный вход, а не только потайная дверца.

Прихватив монтировку, я вновь вошел в дом и внимательно осмотрел первый этаж. Действительно, неподалеку от парадного входа в дом под лестницей, ведущей на второй этаж, обнаружил в полу вход в подвал. Быстро спустился вниз по лестнице, толкнул расположенную там дверь и вошел в темное помещение. Пошарив рукой по стене, обнаружил выключатель и надавил на него. Подвал оказался просторным, с оштукатуренными стенами, но абсолютно пустым. И что удивительно, та стена, на которой, по моему разумению, должна находиться потайная дверь из гаража, тоже оказалась гладкой. Вот так фокус! Я подошел к этой стене, погладил ее. Хорошая стена, капитальная. Странно, куда же тогда выходит тайный лаз? И тут за стеной раздался глухой потусторонний голос: «По-мо-ги-те!» Поседеть в этом доме ужасов можно. Я стукнул пару раз монтировкой в стену, и спустя некоторое время в ответ тоже раздался еле слышный стук, будто кто-то бросил с той стороны в стену камешек или какой-то иной увесистый предмет. Осмотрел стену и пространство возле нее на полу, но ничего похожего на кнопку, открывающую тайный лаз, не обнаружил. Несколько раз ударил монтировкой в стену, но бесполезно. На штукатурке остались лишь вмятины. Выскочив из подвала, я вновь вернулся в гараж в поисках какого-нибудь подходящего инструмента. В углу в куче хлама обнаружил заржавевшую, покрытую засохшей глиной кирку с расшатавшейся ручкой и кривой лом, очевидно, применявшиеся рабочими при строительстве дома, да уже вышедшими из строя. Сгодится. Прихватив инструмент, вновь отправился в подвал.

Я не строитель, да и в физике полный профан, но считаю, что в стене самое слабое место — это центральная часть, да и не только в стене, а в любой плоскости, потому что, если хочешь сломать дощечку, бьешь ногой в самом ее центре. И там она легче всего ломается. Не знаю, может быть, я и не прав, но бить в стену решил именно посередине. После двух ударов кирки отлетел кусок штукатурки, и за ним обнаружилась кирпичная кладка. Я с облегчением вздохнул: слава богу, не железобетонная плита. Еще несколько раз ударил киркой по стыку между кирпичами, затем взялся за лом и продолжил долбить стену. Вскоре лом, не встретив сопротивления, полностью ушел в стену. К моей радости, кладка оказалась в один кирпич. Крик за стеной раздался отчетливее, но я, не обращая на него внимания, продолжил борьбу со стеной. Вытащив лом, оставил в кладке один лишь его кончик и с силой надавил на другой конец инструмента. Стена поддалась, насколько кирпичей сдвинулись с места. Вытащил лом и поменял его на кирку и несколько раз со всего размаху ударил ею в стену. Пять кирпичей вывалились внутрь. Я с удвоенной энергией принялся бросаться на стену, и вскоре в ней образовалась приличная дыра.

— Помогите! — отчетливо раздался наконец так хорошо знакомый, близкий и дорогой моему сердцу голос.

Боясь поверить в возможность вдруг выпавшего на мою долю счастья, достал из кармана мобильный телефон, включил на нем фонарик и осветил пространство за кирпичной кладкой. Это было продолжение подвала, от которого, по-видимому, кирпичной кладкой отделили часть. Сбоку вверх по стене прямо к потайному лазу, выходившему в смотровую яму гаража, шла лестница. С левой стороны пространство было отделено железной решеткой на манер обезьянника в полицейском участке. Там имелась кровать, столик и стул. За решеткой, держась за прутья, стояла… Зоя. Увидев меня, она воскликнула:

— Игорь, Игорек, Игореша! Это ты?! Наконец-то ты меня нашел! — и столько в ее крике было боли, страдания и радости одновременно, что у меня перехватило дыхание, а к глазам подступили слезы. Наконец я обрел возможность говорить и радостно воскликнул:

— Зоя, Зоенька, Зайка! Я так счастлив, что ты жива!

Со всего размаху шарахнул ногой по кладке, двумя ударами выбил из нее еще несколько кирпичей, образовался достаточный пролом для того, чтобы я мог сквозь него пролезть. Проскользнул в отверстие и бросился к своей супруге. Мы с ней обнялись сквозь прутья, прижимаясь друг к другу. О, сцена была достойной лучших традиций индийского кино. Я, не стыдясь своих слез, плакал, а Зоя просто рыдала. Мы гладили друг друга по рукам и плечам, голове. Я без конца повторял:

— Милая, милая! Как здорово, что ты жива! Я уже не чаял тебя увидеть.

Зоя тоже будто заведенная кукла повторяла одно и то же:

— Спасибо, Игорь, спасибо за то, что ты меня нашел, я так рада!

Когда первые бурные проявления страсти улеглись и мы расцепили объятия, я озаботился тем, как вызволить Зою из клетки. Света моего фонарика явно не хватало для освещения темного пространства подвала. Осветил стену, нашел выключатель, врубил его и уже внимательно осмотрел обезьянник. Даже за решеткой и в таких, прямо скажем, свинских условиях содержания Зоя все еще выглядела королевой — красоту ничто не испортит. На лице сохранились остатки макияжа, волосы, правда, были спутаны и не расчесаны, но в этом был своеобразный шарм. Платье с кленовыми листьями кое-где порвано и потерто во время драки, но тем не менее подчеркивало великолепную фигуру моей супруги. Я стряхнул с себя наваждение, не время разглядывать мою любимую женщину, следовало подумать о том, как ее освободить. Впрочем, особого труда это не составит. В решетке имелась дверца, на ней обычный навесной замок. Сунув мобильник в карман, я взял лом. Приблизившись к двери, вставил его конец в дужку замка, надавив на лом, свернул замок и открыл дверцу. Пару секунд спустя мы с супругой снова заключили друг друга в объятия, уже не разделенные решеткой.

— Но постой, Зоя. — Я отстранился от молодой женщины. — Что все это значит? Для чего тебя похитили?

Зоя как-то недоверчиво взглянула на меня.

— А ты что, разве не понял?

— Не-ет, — ответил совершенно искренне.

— Но это же очевидно, Игорь, — проговорила моя супруга так, словно укоряла меня за недогадливость. — Адвокат Маринов задумал завладеть моим наследством. Для того-то он и украл меня.

— Маринов?! — новость оказалась для меня до того ошеломляющей, что я впал в ступор.

— Ну, да, Маринов! — подтвердила Зоя. — Он давно задумал присвоить себе богатство. Прошло полгода после смерти моего супруга, адвокат решил, что пора действовать, но тут я вышла за тебя замуж, и у него на пути к богатству появилось не одно препятствие в виде меня, а два. Необходимо было устранить и твою персону. Вот он и договорился, как я понимаю, с каким-то криминальным авторитетом Андреем Викторовичем, чтобы его люди похитили нас с тобой, но позавчера ночью ты так отчаянно сопротивлялся, что бандиты сумели схватить лишь меня одну. Они привезли меня сюда в этот поселок и передали Маринову, который поджидал в машине. Он был очень разозлен и потребовал выполнить до конца условия договора. Бандиты обещали, что в ближайшем будущем доставят и тебя в Дергуново. Меня же адвокат запер здесь в подвале, подготовил какие-то документы для передачи наследства и требовал, чтобы я их подписала.

Очевидно, воспоминания Зое давались с трудом, она тоскливо оглядела свою бывшую темницу, в которой ей довелось провести какое-то время.

— Но я понимала, — продолжила Шумилина свой рассказ, — что, как только подпишу документы, адвокат меня убьет. Потому я ждала и надеялась, что все же ты отыщешь меня. И не напрасно! — проговорила Зоя и с нежностью взглянула на меня.

— Но какое отношение к делу имеет Легков? — недоумевая, спросил я.

Взгляд Зои тотчас изменился — из ласкового он стал холодным и даже колючим.

— Этот гад заодно с адвокатом, — проговорила она с нотками ненависти. — Видимо, не смог простить своего увольнения и таким образом отомстил мне.

Я никак не мог переварить информацию о том, что адвокат оказался таким подлецом. Каким же мерзавцем нужно быть, чтобы так поступить с семьей, которую ты по долгу службы обязан хранить и оберегать… Нет, подобное просто не укладывалось в моей голове. И этот Легков тоже сволочь порядочная…

— Но Тимофей же твой родственник! Как он мог так поступить? — задал я супруге тот же вопрос, что задавал не так давно охраннику.

— В гробу я видела таких родственников! — грозно сверкнув очами, промолвила молодая женщина и со злостью стукнула кулаком в ладошку. — Когда дело касается наследства, бывает, что и более близкие люди перегрызают друг другу горло, что уж говорить о дальнем родственнике, каковым являлся Тимофей. Он спелся с адвокатом и делал все, что тот от него требовал, в надежде, что и ему достанется какая-то часть от богатства моего супруга.

— Насчет гроба ты права, — произнес я с горькой иронией. — Труп Легкова лежит наверху в гараже. Твоего бывшего охранника пристрелил адвокат, когда он пытался убить меня. Так что в ближайшее время ты его и впрямь увидишь в гробу.

— Вот как?! — радостно воскликнула Зоя и мстительно произнесла: — Так ему и надо. Еще бы самого Маринова грохнуть!

Я тоже испытывал к адвокату, как и Зоя, ненависть, но не до такой степени, чтобы желать ему смерти. Тем более что он спас мне жизнь, да и по христианским канонам не следует желать ближнему худа, хотя ближний и такая вот гадина, как Маринов.

— Пусть с ним правосудие разбирается, — сказал я, стараясь умиротворенным тоном остудить гнев Зои, помня, какой она может быть жесткой и беспощадной, как в ту самую ужасную ночь убийства Шумилина. — Хватит смертей, надо попытаться захватить Маринова и сдать его властям… Кстати, откуда у Легкова пистолет Макарова, из которого он чуть было не грохнул меня? Я так думаю, это именно тот ствол, который ты собиралась выбросить?

— О, черт. — Зоя с такой силой запустила в свою шевелюру пальцы и схватилась ими за волосы, что я подумал, она собирается их выдернуть. Однако молодая женщина взъерошила волосы и пригладила их. — Я же просила этого козла Тимофея избавиться от пистолета! Объяснила: в доме не должно быть оружия, чтобы не давать повода полиции подозревать кого-либо из нас в убийстве Володи. А вот он, видать, оставил пистолет себе!

— Да, это было большой ошибкой просить Легкова выбросить ствол, можно было погореть, — сказал я и тут вспомнил о самом главном. — Слушай, Зоя, а что за труп лежит в багажнике твоего автомобиля?

— Труп в багажнике моего автомобиля?!! — вытаращила глаза молодая женщина. — Какой еще труп?

— Ну а я откуда знаю, — раскинул я руки так широко, словно проводил у себя в спортзале на тренировке разминку «руки в стороны, ноги на ширине плеч». — Открыл багажник «Ситроена» и увидел в нем завернутый в полиэтилен труп женщины. Подумал, что это… — я смутился, — твое мертвое тело. Но ты, к счастью, оказалась жива.

— О боже! — Зоя заломила руки и подняла глаза кверху, выражая вселенскую скорбь. — Этого только не хватало. У этих подонков Легкова и Маринова был целый конвейер смерти. Они отыскивали богатых наследников и наследниц, переписывали на себя наследство, а их убивали. Очевидно, это их очередная жертва. Бедная женщина! — Зоя расплела руки и воздела их к потолку. — Ей не повезло остаться в живых, как мне.

Моя супруга вновь доверчиво прильнула ко мне, но я отстранился:

— А как твой автомобиль мог оказаться здесь в гараже?

Молодая женщина подняла ко мне свои прекрасные удивительно синие глаза.

— Ну, я откуда знаю, Игорь? Скорее всего, Легков съездил ко мне домой и перегнал сюда автомобиль. Видимо, для того, чтобы соседи думали, будто я уехала. — Она повела одним плечиком. — Иного объяснения этому факту я не вижу.

Все доводы и объяснения Зои казались мне разумными, но что она может ответить на ужасно интересующий меня вопрос, никак не вписывающийся, по моему разумению, в стройную логику трактовки происходивших в последнее время событий.

— А что ты скажешь по поводу спектакля с нашим бракосочетанием, устроенным тобой в Толочановском Московской области?

— А что такое? — невинно захлопала длинными ресницами Зоя. — Я же тебе объяснила: бракосочетание провели в Толочановском, а запись регистрации сделала, видимо, по знакомству Раиса Николаевна в Новоивановском.

Врала моя супруга, причем безбожно. Мне хоть и неприятно было, но все же пришлось уличить ее во лжи.

— Не надо, Зоя! — мой указательный палец покачался перед носом молодой женщины как метроном. — Я был в этом Толочановском, и «рыбка-телескоп», то есть Раиса Николаевна, мне все выложила: и о том, что бракосочетание было липовое, и о том, что, уходя, ты зашла к ней в кабинет и забрала наши документы. Вот я и спрашиваю тебя: зачем нужно было разыгрывать спектакль с поездкой в Толочановское и проведение фальшивой регистрации в администрации сельского поселения?

Зоя поняла, в какую дурацкую ситуацию попала, и покраснела, что было заметно даже в плохо освещенном подвале. Молодая женщина молчала ровно столько времени, сколько ей потребовалось для того, чтобы сообразить, как выпутаться из сложившейся для нее сложной ситуации. Потом, пряча глаза, заговорила:

— Видишь ли, Игорь, я не хотела тебе признаваться, ты и так не очень-то охотно шел со мной под венец, а узнав кое о чем, и вовсе передумал бы жениться. — Слова, видимо, давались Зое с трудом, она сглотнула и продолжила: — Дело в том, что адвокат Маринов догадывался, что со смертью моего супруга не все гладко, и в последнее время начал меня шантажировать. Вот я и не стала тебя пугать лишними проблемами, которые у меня возникли в отношениях с адвокатом. Мне пришлось пойти у него на поводу, разыграть по его требованию спектакль с ложной регистрацией брака в Толочановском, а потом сам адвокат зарегистрировал нас в Новоивановском. Зачем это ему потребовалось, я не знаю, но теперь догадываюсь, что это было частью его плана по отчуждению у меня наследства моего покойного супруга. И вот позавчера он силовым методом, украв меня и попытавшись захватить тебя, как оказалось, приступил к осуществлению своих замыслов.

Хорошо Зоя излагала историю с наследством, век бы слушал ее ангельский голосок и смотрел в правдивые глаза, но в этот момент неожиданно наверху в гараже раздался легкий шум открываемых автоматических ворот, а затем на смотровую яму заехал автомобиль. Вернулся Маринов.

Исповедь адвоката

Мне очень хотелось надеяться, что адвокат прибыл без полиции — при ней сложнее будет выводить Маринова на чистую воду. Наверняка начнет отпираться и все валить на меня. Я прижал палец к своим губам, давая таким образом своей вновь обретенной супруге понять, чтобы она помалкивала, а жестом приказал оставаться на месте. Сам же, выскользнув из обезьянника в дверь, бесшумно поднялся по ступенькам лестницы к потайной дверце, выходившей в смотровую яму гаража. С обратной стороны замка имелась поворотная ручка, с помощью которой можно было открыть замок, а соответственно, дверь. Вот потому-то и держали пленницу в обезьяннике под замком, чтобы она не могла добраться до открывающейся изнутри дверцы, ведущей к свободе.

Очень осторожно, чтобы замок не щелкнул, я повернул ручку, но замок был отличным, новеньким, хорошо смазанным и открылся бесшумно. Сделал Зое знак рукой выключить в подвале освещение, чтобы пятно света, вырвавшееся при открытии дверцы в смотровую яму, не насторожило адвоката. Зоя нажала на выключатель, и, когда подвал погрузился в темноту, я осторожно приоткрыл дверь. Прямо над моей головой находилось днище автомобиля. Все звуки, приглушенные ранее прикрытой тяжелой потайной дверцей, сейчас стали отчетливо слышны. Щелкнула левая передняя дверца, очевидно, водитель вышел из машины и захлопнул ее. Затем заработал привод автоматических ворот, и освещенный ярким солнечным светом, падающим в открытый проем ворот, гараж стал потихонечку погружаться в полумрак. Наконец ворота закрылись, водитель все время ждал этого с пультом в руке, потом раздались удаляющиеся от автомобиля шаги. Кажется, можно незаметно выскользнуть из темницы в смотровую яму. Что я и проделал абсолютно беззвучно. Вытянув шею, очень осторожно глянул в просвет между днищем автомобиля и полом гаража. В него был виден лежащий у стены труп Легкова и чуть выше коленей ноги адвоката Маринова, стоящего у двери в бойлерную. О том, что это именно Маринов, а никто другой, говорили его темные отглаженные брюки и начищенные до блеска черные туфли. Очевидно, Маринов, увидев на полу осколки битого стекла и заметив вверху бойлерной пустую оконную раму, догадался, что птичка из клетки упорхнула. И тем не менее он настороженно стоял возле бойлерной, не решаясь ее открыть. Затем, набравшись смелости, повернул в замке ключ, распахнул дверь и отпрыгнул назад, наверняка держа в руках нацеленный в дверной проем пистолет. Могу только посочувствовать адвокату в том, что он так лоханулся, оставив меня в помещении, из которого можно было выбраться через небольшое окошко вверху.

Мышцы ног Маринова расслабились, опасности за дверью в виде меня, стоящего за дверью с куском арматуры, не оказалось. Адвокат потоптался немного, видимо, оглядываясь и соображая, куда бы я мог деться, приблизился к двери в дом, постоял возле нее, прислушиваясь, затем подошел к двери из гаража в сад, открыл ее, очевидно, выглядывая, снова в поисках меня, закрыл и только тут подошел к машине. Я видел его начищенные дорогие туфли и ноги и жалел, что у меня под рукой нет биты, с помощью которой я мог бы как следует врезать адвокату по ногам, и пока он, упав, корчился бы от боли, успел бы выскочить из ямы и обезоружить его. Увы, биты под рукой не было, как и лома — он лежал сейчас в подвале рядом с дверью в обезьянник.

Маринов стоял, размышляя, он то постукивал носком туфли об пол, то покачивался с пятки на носок. Меня он при всем желании увидеть не мог. Затем адвокат потихонечку двинулся к передку машины и остановился слева от меня у бампера. Я неотступно двигался за ним по дну ямы, которая как раз позволяла стоять в ней в полный рост и видеть в просвет между дном автомобиля и полом все передвижения Маринова. Смотровая яма была длинной, адвокат загнал автомобиль так, что от передка его и до края ее впереди автомобиля оставалось еще метра полтора свободного пространства. Я встал так, чтобы мои ноги не попали в поле видимости Маринова. Он постоял еще немного, потом, очевидно, догадавшись, что в яме кто-то есть, резко наклонился и заглянул под днище автомобиля, выставив перед собой пистолет.

Надо ли говорить, что именно этого момента я и ждал, а потому не зевал, схватил левой рукой руку адвоката с пистолетом за запястье, отвел в сторону, чтобы ствол не был нацелен на меня, а правой — взялся за воротник великолепной рубашки Маринова и резко дернул вниз и на себя. Если бы я был кинооператором и снимал описанный мною только что эпизод для сцены триллера, то непременно снимал бы адвоката со спины и показал бы, как он очень эффектно, будто схваченный неким коварным очень сильным существом или нечистой силой, был сдернут с пола гаража и втянут под днище машины в смотровую яму.

Пистолет Маринов потерял еще до того, как его спина коснулась дна ямы, потому что я с силой выкрутил ему запястье, и адвокат вынужден был разжать руку. Едва он приземлился, оказавшись головой ко мне, а ногами в сторону конца ямы, я с яростью нанес ему несколько ударов по физиономии и груди. Маринов настолько был ошарашен моим неожиданным мощным и неистовым натиском, что ничего не успел предпринять. Он лишь вяло и хаотично размахивал руками, пытаясь прикрыть свое холеное лицо, но я не щадил, бил от души наотмашь, не давая Маринову ни малейшего шанса вырваться из моих рук. Когда он, утратив волю к сопротивлению, затих, я взял одной рукой с полу пистолет, сунул его в задний карман джинсов, потом, схватив адвоката за шиворот, потащил его в противоположный конец ямы, к лестнице. Я даже не ожидал, что обладаю такой силой, видимо, от безудержного гнева и ненависти к этому подлецу у меня мобилизовались все внутренние резервы, потому что я с легкостью, словно мешок соломы, одним рывком приподнял адвоката и вышвырнул его из ямы, а потом ринулся вслед за ним. Еще несколько мощных ударов ногами с моей стороны окончательно превратили тело мужественного волевого адвоката в тряпку.

Я схватил Маринова за шиворот и подтащил к противоположному по диагонали углу бойлерной. Здесь заломил адвокату руки за спину, взял из той же кучи строительного мусора, откуда брал лом и кирку, кусок кое-где подгнившей, но все еще довольно крепкой бельевой веревки. Ею стянул Маринову запястья и только теперь смог перевести дух.

— Ну, вот, господин адвокат, — проговорил я тоном человека, удовлетворенного своими действиями, — вы и попались! Я нашел темницу, освободил вашу узницу, а мою жену. Она мне рассказала о всех ваших злодеяниях. Так что вам придется ответить перед законом за похищение человека, организацию преступного сообщества, занимавшегося отъемом материальных средств и имущества у состоятельных людей, и убийство женщины, труп которой лежит у вас в багажнике. Ну а убийство Легкова, я думаю, вам простят, учтут, что вы спасали меня от неминуемой смерти.

Адвокат выслушал меня с презрительным выражением лица. Потом сплюнул на пол сгустком крови из разбитого рта и изрек:

— Вместе будем сидеть, Игорь!

Разумеется, после произошедшей драки, а вернее моего избиения Маринова, глупо было бы называть друг друга на «вы» и по имени-отчеству. Я поддержал начинания адвоката по переходу нашего общения к более упрощенной форме и на «ты».

— Это еще с какой стати, Владислав? — покривил я в усмешке губы. — С тобой зону топтать не собираюсь!

— А придется! — ухмыльнулся в ответ Маринов. — За убийство Владимира Шумилина.

Я сидел на корточках рядом с лежащим передо мной адвокатом, неловко пошевелился и чуть было не упал на мягкое место, но вовремя удержал равновесие.

— Ты и это знаешь? — от удивления у меня отвисла челюсть.

— Я много чего знаю, Игорь! — приподнятым, чуть ли не веселым тоном проговорил Маринов, он уже отошел от испуга, в который я его вверг своим натиском, хорошо поставленными ударами и пленением. Он снова был высокомерен, вежлив и даже в таком связанном и на полу положении силился сохранить достоинство. — В отличие от тебя, Игорь.

Все равно, как ни крути, с учетом произошедшего дело об убийстве Шумилина выплывет наружу. Так что все равно, скажет адвокат об убийстве или нет, роли для меня особой не играет. После произошедших последних событий я уже принял решение во всем покаяться полиции, во всех своих грехах.

— Ну, что ж, — пожал я плечами, — пусть будет так. Давно уже полиции пора разобраться в происходящем. А то, что я убил Шумилина, так это в порядке самообороны. Думаю, суд учтет степень необходимости применения мною оружия, много мне не дадут.

Адвокат посмотрел на меня недоверчиво.

— Ты что, хочешь взять всю вину на себя? И выгородить Зою?

Похоже, Маринов знает намного больше, чем я предполагаю.

— Что еще тебе известно? — спросил я тоном игрока, предлагающего показать карты и сыграть дальше в открытую.

Адвокат понял меня и делано рассмеялся.

— Я же сказал тебе, Игорь, что знаю очень много. Тебя обманули, провели как последнего лоха! И поверь мне, Зоя совсем не стоит того, чтобы ты жертвовал ради нее своей свободой, благополучием, а возможно, и жизнью, а она разбогатела, пользуясь тем, что ты такой честный, благородный и… предсказуемый, Игорь! Тебя просчитали, парень, и ты с самого начала и почти до конца выполнял то, к чему тебя подталкивали.

— Не понял, поясни, — потребовал я, ужасно заинтригованный загадочными словами и недомолвками адвоката.

— Хорошо, расскажу тебе без утайки, как было дело. — Адвокат сел, передвинулся к стене и оперся об нее спиной, устраиваясь поудобнее, насколько это было возможно в его положении со связанными руками и сидя на бетонном полу. — А дальше ты уже сам решишь, стоит ли тебе вызывать полицию или нет.

— Ну, давай, рассказывай, — подбодрил я Маринова.

Он подтянул ко рту колено, вытер о штанину окровавленные губы и заговорил:

— Русский бизнесмен Владимир Шумилин счастливо жил в Англии вместе со своей красивой женой Зоей Павловной Шумилиной. Но у Владимира возникли проблемы с налоговой полицией, и он был вынужден переехать в Россию в Подмосковье.

Я почувствовал себя как в детстве, когда один великовозрастный дурак дал мне конфетку, а там оказался слепленный под нее хлебный мякиш.

— Ну-у, — протянул разочарованно, — это общеизвестные факты.

— Ты слушай, что будет дальше, — многообещающим тоном произнес адвокат.

И действительно, то, что поведал дальше Маринов, заставило меня обратиться в слух.

— Владимир приехал в Москву, откуда он и был родом, и стал обустраиваться в Подмосковье, а жена его, учительница русского языка в английской школе, тоже уроженка России, осталась в это время в Англии, потому что не сразу нашлась ей замена на работе. Шумилин был большим любителем женщин, — выражая то ли осуждение, то ли одобрение, адвокат покачал головой и вдруг с горькой иронией сказал: — Впрочем, все мы не без греха по этой части и из-за этого порой страдаем. И Шумилин был не прочь завести интрижку, и вскоре случай представился. В одной социальной сети он решил посмотреть, много ли современных женщин носит такое же имя, как и его жена Зоя. Оказалось, много, а одна живущая в Москве Зоя Елеева с модельной внешностью ему так понравилась, что он зашел к ней на страничку и просмотрел фотографии. Впоследствии Зоя тоже зашла к нему на страничку, они познакомились и стали переписываться. Ну а потом, как иной раз случается при знакомстве в Интернете, встретились. Так Зоя Елеева стала любовницей Владимира Шумилина, связь с которой он, по понятным причинам, не афишировал. Но в некоторых случаях, как с тобой, например, выдавал Елееву за свою супругу, чтобы избежать ненужных вопросов и расспросов. Вернее, даже не выдавал, а просто не уточнял, что Зоя не его жена, и не отрицал, если кто-то думал, что она его супруга. Шумилин обустраивался, налаживал свои дела, скупал недвижимость и меня привлек к работе в качестве семейного адвоката, которому хорошо известны реалии современного российского бизнеса и экономики и который помог бы ему вести все дела с юридической точки зрения грамотно. После покупки дома в Балашихинском районе Зоя вообще здесь поселилась, обосновалась и пристроила на работу своего дальнего родственника, — адвокат кивнул в сторону лежащего на полу трупа Тимофея Легкова, — из Иваново. Елеева, кстати, тоже оттуда же родом. Это она позже переехала в Москву, окончила здесь университет Плеханова, стала снимать квартиру и работать экономистом в одной из фирм. Так вот Елеева до того вжилась в образ негласной жены бизнесмена и ей понравилось жить в роскошном особняке и пользоваться благами, — адвокат на сей раз указал на машину «Ситроен», — которые предоставлял ей Шумилин, что пришла в ужас, когда неожиданно узнала, что из Англии в Россию переезжает настоящая жена ее любовника. И тогда Зоя придумала план по отъему состояния Шумилина. Для его осуществления она привлекла своего родственника Легкова и меня. Но поскольку первому встречному, пусть и адвокату, не предложишь с ходу совершить преступление, она, чтобы сблизиться со мной, — Маринов сделал паузу, желая понаблюдать за моей реакцией, — соблазнила меня.

Я уже давно догадался, о чем и о ком идет речь, но отказывался в это верить. Все же надеясь, что это не так, осторожно спросил:

— И ты хочешь сказать, что эта коварная женщина сейчас находится там, внизу, в подвале?

В знак согласия Маринов прикрыл глаза.

— Ты правильно заметил, Игорь, именно коварная. Ты стал заложником ее красоты и обаяния, влюбился в нее по уши и порой, сам не ведая о том, поступал именно так, как ей было нужно…

Все то, что сейчас говорил адвокат, конечно, интересно, но мое самолюбие было задето, и я перебил.

— Ты спал с ней? — задал я тупой, уточняющий вопрос, как будто бы из слов адвоката «она соблазнила меня» не вытекал сам собой этот вывод.

— Да, Игорь, спал, — подавив вздох, произнес адвокат. — К сожалению, я, так же как и ты, не остался равнодушен к ее ангельской внешности и потрясающей фигуре.

Новостей, и все больше неприятных, за один раз для меня было слишком много. Как бы не повредиться в уме. И я потряс головой, пытаясь встряхнуться, на этот раз не удержался на корточках и шлепнулся на зад. Подниматься уже не стал, чтобы после очередной ошеломляющей новости снова не упасть.

— Для осуществления своего плана Зое требовался еще один мужчина, — между тем продолжал адвокат, как показалось мне, втайне радуясь тому, что причинил мне боль, объявив о своей связи с Зоей. — Сильный, крепкий, уравновешенный, рассудительный, ну и желательно симпатичный и хорошо сложенный, с которым заодно было бы неплохо проводить время и в сексуальных забавах. И тогда Зоя начала поиски нужной ей личности в Интернете в одной из соцсетей. Из нескольких кандидатур, с которыми Зоя завела знакомство, больше всего годился ты, потому что, во-первых, наиболее полно подходил под перечень высказанных мною требований Зое к нужному мужчине, а во-вторых, был… сыщиком! Твое хобби являлось немаловажной деталью в плане Зои. Она рассчитывала познакомить тебя с Шумилиным в спокойной, официальной, деловой обстановке, но, к сожалению, спутал карты брат Шумилина Гена. Он с явной антипатией относился к Зое, как, впрочем, и она к нему, ибо вообще не считалась с ним, а алкоголик, как оказалось, был человеком гордым. Он проследил за Зоей в тот день, когда вы встречались с нею, видел, как вы ходили в Третьяковку, а затем отправились в ресторан. Гена позвонил своему брату Владимиру и сообщил, что Зоя встречается с другим мужчиной. Шумилин оказался ревнивцем. Он примчался в Москву к ресторану и вместе со своим братом затеял с тобой драку. На такой оборот дела женщина, разумеется, не рассчитывала и уж подумала было, что план сорвался, но Зоя не такой человек, который отступает перед возникшими трудностями. Она все же сумела убедить Шумилина, что встреча была сугубо деловая, что действительно было так, хотя замешана и на любовной интриге, а потом, когда Владимир согласился встретиться, поехала к тебе домой, соблазнила тебя, ну а затем, пользуясь тем, что ты попал под ее влияние и обаяние, уговорила поехать к Шумилину. На что ты по простоте душевной согласился, позволив, таким образом, втянуть себя в коварную игру Зои. Пропажа денег и документов из сейфа Шумилина, как ты сейчас уже, наверное, догадался, была подстроена. Владимир собирался положить документы в банковскую ячейку, о чем мне стало известно с его слов — он же все время советовался со мной, и тогда до них невозможно было бы добраться. А документы на недвижимость очень нужны были для переоформления их на себя. Потому-то у нее и возникла идея выкрасть их, а вину свалить на Гену. Но, разумеется, Гену подставляли тебе, потому что для Владимира Шумилина это уже не имело никакого значения — к тому моменту, когда ты должен был выйти на его брата, бизнесмену был вынесен приговор. Деньги и документы изъяли из сейфа очень просто. Когда Зоя вместе с Владимиром уехала в Подольск смотреть для покупки дом, Легков, тоже участвовавший во всех замыслах своей дальней родственницы, отправился к своей подруге в поселок Окатышково, чтобы дать мне возможность проникнуть в особняк бизнесмена. Я в это время отрубил в трансформаторной будке электричество, приехал к дому Шумилиных, забрался, даже не забрался, а спокойно вошел с помощью ключа, который мне дала Зоя, в дом, взял ключ от сейфа, достал деньги, документы и уехал вместе с ними. Через пару дней ты приехал к Шумилину домой как раз в тот момент, когда мы с ним собрались поехать заключать сделку вот на этот дом в Раменском. А тебе было предложено найти человека, похитившего из сейфа деньги и документы, и подставлены Зоей три возможные кандидатуры на роль вора. Это домохозяйка, охранник и Геннадий. С Легковым тебе удалось побеседовать сразу, Тимофей отлично выполнил свою задачу — мало того, что он ввел тебя в заблуждение относительно того, кто же все-таки приходил в дом и украл содержимое сейфа, отвел от себя подозрение, заставив тебя проверить в его алиби у зазнобы, так он тебе еще очень подробно сумел рассказать, каким образом можно проникнуть в дом, не попав в зону видимости камер наблюдения.

Это было уже слишком — такой подлости, вероломства от окружавших меня людей я никак не ожидал.

— Погоди, погоди! — Я схватился руками за голову, с трудом постигая всю глубину, нелепость, чудовищность задуманной и разыгранной передо мною драмы. — Так это что же получается? — пробормотал я. — Выходит, и в ту ночь убийства Легков знал…

— Постой, Игорь, — снисходительно проговорил адвокат и пошевелился, по-видимому, удобнее устраивая за спиной связанные руки. — Всему свое время. Не губи интригу, дальше будет еще интереснее.

И действительно, все то, что сейчас мне рассказал адвокат, было только прелюдией к тому, что я услышал дальше.

— Затем после беседы с Легковым ты поехал к домработнице Елене Данилиной, — объявил он.

— Надеюсь, она не была с вами в сговоре? — подозрительно спросил я.

— О, нет, нет, — заверил меня адвокат и наверняка, если бы руки у него были развязаны, беспечно махнул бы ладонью, отметая подозрения. — Я даже понятия не имею, о чем там у вас происходил разговор с Леной. Ну а потом твой путь лежал к Гене Шумилину. Однако я побывал у него раньше. Зная, что ты к нему явишься, приехал к Гене утром, он отлично меня знал, поэтому ничего не заподозрил и впустил в дом. Я привез с собой две бутылки водки: в одной была обычная водка, а в другой паленая — с примесью дихлорэтана. Сам я пить отказался, сославшись на то, что за рулем. Свой приезд к Гене объяснил кое-какими формальностями по поводу якобы оформления Шумилиным завещания, в котором также фигурирует Гена. Когда Гена выпил немного нормальной водки и окосел, подсунул ему бутылку с дихлорэтаном. Через некоторое время Гене стало плохо, он отправился на улицу, его начало рвать. Затем он вернулся в дом, вошел в свою комнату и лег на кровать. Дожидаться смерти Шумилина-младшего я не стал, поэтому не знаю, как долго он мучился, прежде чем умер. Я быстренько спрятал деньги и документы в шкафчике, мимо которого ты ни за что не смог бы пройти, и покинул дом Гены.

— И ты так спокойно говоришь о том, что убил человека? — призывая на помощь все свое хладнокровие, спросил я со злостью. Мне давно хотелось еще раз врезать по физиономии адвоката, но я сдерживался, рассчитывая до конца услышать историю, в которой, как выясняется, играл главную роль. Очевидно, в моем взгляде было нечто такое, что адвокат понял: бравировать своей жестокостью и цинизмом не стоит.

— Но, Игорь, ставки были очень высоки, — проговорил он, оправдываясь. — Когда возникает возможность отхватить состояние, измеряемое в сотнях миллионов долларов, вопросы морали и совести отступают на второй план, поверь мне. А Гена был единственным наследником своего брата, за исключением жены Шумилина, конечно, и для осуществления плана Зои его необходимо было убрать. Ты же вон тоже миллионами прельстился, решившись жениться на Зое.

Во многом адвокат был прав, и я промолчал.

— Забрав у Гены деньги и документы, ты поехал к себе домой, но по дороге позвонил Зое, — вернулся к изложению своей версии случившегося Маринов. — Этого звонка она и ждала. Все было предопределено, Гладышев! И если бы ты не позвонил тогда Зое, она бы позвонила тебе, потому что осуществление плана было назначено именно на тот день — шестнадцатое февраля. Зоя убедила тебя, что мужа нет дома, и попросила приехать к ней домой. Поддавшись на уговоры, ты отправился в поселок Октябрьский в усадьбу Шумилиных и проник в нее незаметно по подсказанному тебе ранее Легковым пути. Разумеется, тебе была подброшена мысль, как миновать камеры наблюдения, не напрасно. Следовало, чтобы ты до конца верил в правдивость происходящего и не заподозрил бы, что тебя дурачат. В этот момент в доме все было готово для твоего приема. Я после обеда торчал в особняке Шумилиных под предлогом изучения и подготовки кое-каких документов для Владимира. На самом деле ждал сигнала Зои. И когда она дала знать мне и Легкову, что все готово, мы вместе с охранником скрутили Шумилина, а Тимофей пристрелил его.

Я во все глаза пялился на адвоката, веря и не веря в то, что подобное может произойти в жизни и тем более со мной. Но все рассказанное им настолько совпадало с действительно происходившим со мной в ту ночь, что не верить Маринову причин у меня не было.

— Убивал Легков хладнокровно, со знанием дела, он майор в отставке, побывавший в свое время в горячих точках, а то, что он тебе про прапорщика наплел, да про жену, — это все неправда. Придуманная Зоей история для тебя и для Владимира Шумилина, чтобы выставить его этаким простачком. Тимофея Зоя привлекла к своей операции именно для этой цели, пообещав ему приличный гонорар. Так что Легков действовал с воодушевлением. Он поставил Шумилина на колени в смежной с «охотничьей» комнате и выстрелил ему в затылок. Затем мы сняли с мертвого тела костюм, обувь, и я надел их. Когда ты пришел в дом, Тимофей уже сидел на своем месте в комнате охранника, Зоя ждала тебя внизу, возле входной двери, я же находился в потайной комнате вместе с трупом. Зоя убедила тебя в том, что муж уехал на несколько дней в командировку в Англию, и вынудила остаться. Она показала тебе дом, комнаты, за исключением той, где находился я и труп Владимира Шумилина. Затем Зоя завела тебя в «охотничью», в которой и было заранее спланировано произвести основное действо или спектакль, шоу, называй как хочешь, — усмехнулся адвокат. — А в «охотничьей» комнате вы занялись сексом. Причем в темноте, обрати на это внимание, Игорь! Это тоже немаловажная деталь, сыгравшая в плане Зои свою роль. В самый ответственный момент выкриком «Я так люблю тебя, Игорь!» Зоя дала мне знать, что пришла моя очередь действовать. Я быстро вышел из одной комнаты и вошел в другую. Я примерно одной комплекции с Владимиром Шумилиным, был одет в его костюм, так что вполне мог сойти в темноте за него. Чем я и воспользовался, разыграв разъяренного супруга, вернувшегося в неурочный час домой и заставшего свою жену в объятиях любовника. В руках у меня была заранее припасенная бита. С нею-то я и набросился на тебя.

— Ты слишком рисковал, Владислав! — проговорил я угрюмо, вспомнив, как меня отделали в ночь убийства Шумилина дубинкой. — Это довольно-таки слабое место в вашем плане. Потому что я спортсмен и запросто мог одержать верх в нашей схватке.

— Но мне помогал страх, я боялся быть разоблаченным, это удесятеряло мои силы, и мне удалось одержать над тобою победу, — возразил адвокат. — А на тот случай, если ты оказался бы все же проворнее и сильнее меня, в кармане у меня была «беретта». В этой ситуации я рассчитывал ранить тебя, чтобы иметь физическое преимущество, а потом далее действовать по заранее намеченному и отрепетированному плану. Но как бы то ни было, я поверг тебя на журнальный столик и сделал вид, что готов размозжить тебе голову. Этого момента и ждала Зоя. Она заранее продемонстрированным тебе пистолетом Макарова произвела выстрел мне в затылок.

Я нервно хихикнул. Пожалуй, это было самое несуразное место в логически выстроенном рассказе адвоката, что дало мне право поставить под сомнение всю его исповедь.

— Теперь ты скажешь, что у тебя на голове была каска, которую не пробила пуля из «макарова», или, еще чего доброго, на тебе все заживает как на собаке? И после пробившей навылет голову пулей все заросло так, что не осталось и следа… Я же сам видел на своем теле кусочки мозгового вещества.

Адвокат улыбнулся моей наивности.

— Это всего лишь был печеночный паштет, который Зоя в темноте брызнула на тебя. А что касается выстрела из «макарова», то он был холостым.

Я все еще сомневался:

— Но, когда я включил свет, я сам своими глазами видел на затылке трупа рану и кровь.

— Не будь наивным, Игорь! — укоризненно проговорил Маринов. — Тебе не хочется верить, что тебя облапошили, провели как пацана, но это действительно так. На мне был парик, точная копия волосяного покрова головы Шумилина. Этот парик был заранее заказан в одной из лучших мастерских по изготовлению париков по фотографии Шумилина, и на нем мы уже сами с Зоей проделали отверстие и испачкали волосы блестящей красной краской, имитирующей кровь.

Мне оставалось только прикусить язык и дальше внимать словам адвоката, и если он действительно говорит, как было на самом деле, то удивляться подлости, циничности, беспринципности Зои, Легкова и самого Маринова.

— После холостого выстрела, произведенного Зоей, я упал таким образом, чтобы не было видно моего лица. Ты наверняка догадываешься, для чего я так поступил? — посмотрел на меня вопросительно адвокат.

— Для того чтобы при свете я не догадался, что вместо Шумилина на полу лежишь ты, — проговорил я глухо.

Адвокат облизал пересохшие губы:

— Все верно, Игорь, и Зоя, чтобы ты не увидел, кто на самом деле лежит на полу, остановила тебя в тот момент, когда ты двинулся было ко мне, собираясь перевернуть, как ты считал, мертвое тело. После драки с тобой я тяжело дышал и мне очень трудно было сдерживать дыхание. Казалось, что мои легкие вот-вот разорвутся от нехватки кислорода. Это заметила Зоя, и потому она всячески отвлекала твой взгляд от моего тела и постаралась быстрее увести тебя из комнаты. Затем вы с нею отправились в бассейн. Пока вы с Зоей беседовали в спорткомплексе, в «охотничьей» менялись декорации — шла подготовка ко второму акту спектакля, разыгранного для тебя. Я позвал Легкова, снял с себя костюм, обувь, и мы вместе с охранником вновь надели перепачканную кровью Шумилина одежду и туфли на труп. Затем перетащили мертвого хозяина дома в «охотничью» комнату на то же место, где лежал я, и уложили в том же положении, какое приняло мое тело после того, как я якобы упал, сраженный пулей Зои. За это время Зоя обработала тебя, уговорив представить убийство своего супруга в другом свете. При этом тебе все время вдалбливалось в голову, что Шумилин деспот, издевается над Зоей. Делалось это для того, чтобы у тебя не сложился комплекс вины за содеянное и ты бы считал, что Зое выпал случай вырваться из-под ига мужа-тирана и при этом унаследовать его состояние и дело, которое тебе предлагают, правое. Потом Зоя, решив, что прошло достаточно времени для того, чтобы мы с Легковым поменяли декорации, привела тебя в «охотничью» комнату и показала лежащий на старом месте труп настоящего Шумилина, дабы у тебя уже никогда не возникли подозрения, что тебя самым настоящим образом дурят.

Адвокат говорил, а я вспоминал события роковой ночи с шестнадцатого на семнадцатое февраля, анализируя их, и все больше и больше убеждался, что адвокат говорит сущую правду. Вспомнилось мне и то, что когда я с Зоей пришел в «охотничью», то удивился чуть изменившемуся положению тела и по-иному расположенным складкам на костюме трупа.

— Тимофей в это время уже был в своей комнате охранника, — продолжал добивать меня адвокат своим рассказом, все больше и больше открывая мне глаза на истинно происходившие в ту роковую ночь события. — И Зоя настояла на том, чтобы ты отправился в гостевой домик и блокировал, как вы между собой с Зоей решили, Легкова, а потом уничтожил бы записи видеонаблюдения. Но это уже было необходимо сделать для полиции, чтобы не оставить улик, свидетельствовавших, кто в этот день был в доме, а кого не было. Зря ты не посмотрел жесткий диск, Игорек, — подмигнул мне адвокат, — а уничтожил его. На нем можно было бы увидеть много чего интересного. В частности, меня, передвижения Легкова из гостевого домика в дом и обратно и Зою, когда она после убийства покидала особняк.

Я молча проглотил нанесенную мне обиду. Смеется тот, кто смеется последним.

— Но не буду забегать вперед, — проговорил Маринов. — Накануне Тимофей специально вылез с тобой через окно гостевого домика и оставил открытым и распашную решетку для того, чтобы ты мог к нему забраться. Ты помнил об этом окне и все выполнил так, как и было задумано. Тимофею, правда, досталось немножко. Ему стоило большого труда не подраться с тобой в полную силу. Не забывай, он ведь боевой офицер, превосходно владеющий приемами рукопашного боя. Он дал себя связать и даже ничем не выдал того, что отлично знает, кто против него действует. Затем Зоя потребовала избить ее и связать, дабы полиция решила, будто на дом напали грабители, которые связали ее, убили Шумилина и похитили ценные вещи. Конечно же, никакие вещи Зоя никуда не прятала, и пистолет никто никуда не выбрасывал, оружие было Легкова, который позже его и забрал. Ну а после того, как ты, исполнив свою роль, ушел, сцена была убрана: я вышел из той самой комнаты, где прятался, развязал Зою, мы с ней снова перетащили труп в соседнюю комнату и уложили на том же самом месте, где Шумилин и был убит. Естественно, проделали это для того, чтобы экспертиза могла подтвердить, что Владимира застрелили на этом самом месте и в этой же одежде. Потом мы с Зоей затерли везде отпечатки пальцев и ушли, оставив Легкова одного отдуваться перед полицией. И кстати, Тимофей превосходно сыграл свою роль. Он до последнего стоял на том, будто знать ничего не знает, ведать не ведает, на него кто-то ночью напал, связал, а что происходило в доме, он понятия не имеет. Зоя же вообще в уголовном деле не фигурировала, поскольку никто ее в доме не видел и не знал. Как я уже говорил, Шумилин тщательно скрывал свои отношения с любовницей, опасаясь, что о ней узнает его жена. Оно и понятно, кто же станет афишировать внебрачную связь?

Я уже устал удивляться своему идиотизму и умению не замечать самых очевидных вещей. Вот почему о Зое ничего не упоминалось в Интернете, а только о жене Шумилина (подразумевалось, живущей в Англии), которой и достанется большое наследство супруга. Никому же не известная любовница Шумилина, сделав в его доме черное дело, покинула особняк.

В этот момент глаза Маринова расширились от ужаса. Глядя куда-то мимо меня, он вдруг заорал:

— Берегись, Игорь!!!

Дьяволица

Я резко обернулся. У угла багажника «Ситроена» стояла Зоя, держа в руках оружие, направленное на нас. Очевидно, это был пистолет Легкова, подобранный ею с пола. Ни я, ни адвокат не видели, как Зоя вошла в гараж. Она появилась неожиданно, видимо, молодой женщине надоело ждать внизу в подвале развязки происходивших в гараже событий. Она вылезла в пролом, поднялась по лестнице, ведущей из подвала на первый этаж дома, а потом стояла в коридоре и слушала, о чем мы с Мариновым говорим. И вот сейчас решила войти в гараж и с помощью пистолета своего дальнего родственника прекратить обличительную речь адвоката. Сегодня в меня пытался стрелять Легков, затем держал на мушке Маринов, и вот теперь в третий раз целится Зоя. Три покушения на мою жизнь за один день — это слишком. Я с быстротой, на какую только был способен, ударил адвоката ногой в плечо — он съехал по стене спиной на пол, — а сам отскочил в сторону, и в тот же миг прозвучал выстрел. На том месте, где только что была голова адвоката, появился след от пули. «Мы с Владиславом квиты: на сей раз я ему спас жизнь», — подумал я, а Зоя снова навела оружие на голову Маринова и, тщательно целясь, стала выжимать холостой ход спускового крючка. За эти доли секунды я успел вытащить из заднего кармана джинсов «беретту» адвоката, но времени на то, чтобы взводить курок, целиться и стрелять, не было. Да я бы и не смог выстрелить в женщину — хватит смертей и трупов, связанных с делом о наследстве Шумилина. Единственное, что успел сделать, — это размахнуться и швырнуть пистолет в Зою. Оружие с силой врезалось в ее правое плечо. Зоя вскрикнула, рука ее дернулась вверх, и следующая пуля из оглушительно грохнувшего в гараже пистолета попала в потолок. Зоя сумела пересилить боль. С гримасой страдания она вновь навела пистолет теперь уже на меня, но я успел метнуться к ней, схватил правой рукой ее запястье, развернулся к молодой женщине спиной и, захватив ее руку под мышку, прижал ее к своему боку. Если бы вместо Зои был мужчина, то я бы повернул руку под неестественным для сгибания конечности углом и сломал ему предплечье, но моим противником была женщина, и я, щадя ее, осторожно выкрутил ее запястье и, когда сжимавшая рукоятку пистолета ладонь разжалась, аккуратно вытащил оружие из руки Зои.

В этот момент адвокат, воспользовавшись тем, что находится вне поля моего зрения, вскочил и побежал к открытой двери в сад. И не знаешь, кто из этих людей опаснее, да и главнее. Я почему-то посчитал, что это все же Маринов, оставил Зою и помчался за ним. Адвокат со связанными за спиной руками бежал, смешно вращая бедрами. Я, обогнув автомобиль, в три прыжка догнал его в тот момент, когда он уже собрался переступить порог двери.

— Куда же ты, дорогой! — крикнул я, хватая его за воротник рубашки. — Только-только интересный разговор завязался, а ты решил податься в бега!

С силой дернул беглеца на себя, а потом швырнул к стене. Маринов, пролетев пару метров, врезался в стену плечом. Как я уже говорил, пока адвокат рассказывал мне о своих подлостях и мерзостях, которые совершила их шайка, я от негодования очень хотел повторить экзекуцию, но лежачих людей, тем более связанных, бить мужская честь не позволяет. Но здесь другое дело — при попытке к бегству иной раз расстреливают, однако убивать Маринова я, конечно, не стал, ограничился лишь несколькими ударами ногой по ребрам.

Зоя, неугомонная душа, была так разъярена, что никак не хотела успокоиться и отказаться от своего намерения убить кого-либо из нас, а то и обоих. Она вновь взялась за оружие, подняв с полу теперь «беретту», но, поскольку конструкция, очевидно, была ей незнакома, замешкалась, приводя пистолет в боевое состояние, что позволило мне подлететь к ней и, уже не церемонясь, выбить ногой пистолет из ее кажущейся хрупкой, а на самом деле такой сильной и уверенной руки.

— Пусти! Пусти меня к нему, я его убью!!! — вдруг в бешенстве заорала Зоя и бросилась по направлению к адвокату.

Я встал у нее на пути, обхватил и прижал к себе.

— Тихо, тихо! Успокойся! — потребовал я голосом рефери, пытавшегося охладить пыл не в меру разошедшегося на ринге боксера.

Однако Зоя никак не хотела успокаиваться. Она рвалась из моих рук и продолжала истерично кричать:

— Ну, чего ты меня держишь? Пусти! Пусти!!! Неужели ты не понимаешь, что он врет! Врет самым наглым образом, пытаясь одурачить тебя и усыпить бдительность, а потом сбежать. Не верь ни единому его слову!

— Не знаю, чьему слову верить, — успел вставить я в поток словоизлияний Зои.

— И ты еще сомневаешься?! — задохнулась от возмущения молодая женщина. — Моему, конечно! Ведь этот подлец спелся с Легковым, похитил меня, а потом добивался моей подписи под документом об отказе от наследства, а потом хотел убить. Если бы ты оказался сейчас в его руках, он, не задумываясь, пристрелил бы и тебя!

Гнев Зои был так праведен, а ее слова о похищении, заточении в подвале настолько соответствовали истине, что я засомневался: а не морочит ли мне Маринов голову байками о подлости и коварстве Зои? Может быть, отчасти все и было так, как говорил адвокат, но молодая женщина тоже оказалась жертвой обстоятельств. Глупо, разумеется, было так думать, но я все же любил Зою, и мне не хотелось верить в то, что под ангельской внешностью прячется монстр, каким ее описал адвокат. И тем не менее истину установить требовалось. Больше ни слова не говоря, не обращая внимания на ругательства Зои и ее попытки вырваться из моих рук, сгреб ее в охапку и потащил в угол гаража. Впихнув свою супругу в бойлерную, сказал:

— Подожди здесь немного, успокойся! — затем захлопнул дверь и закрыл ее на ключ.

Потом подошел к адвокату. Он лежал на полу гаража, и хотя ему после заданной мною трепки было паршиво, виду не показывал. Сильная личность, гад.

Маринов насмешливо проговорил:

— Еще та штучка! Дьяволица!

— Ага, — поддакнул я. — А ты адвокат ее!.. Так что вас лучше до выяснения всех обстоятельств дела держать раздельно. Давай рассказывай, что там было дальше! — потребовал я.

— А ты что, разве не понял? — сделал вид, будто сильно удивился, Маринов.

— Может быть, и понял, — ответил я грубо, — да вот хочу до конца твой рассказ выслушать и сравнить со своими умозаключениями.

— Ладно, слушай, — с улыбкой сатаны проговорил адвокат, приподнялся с полу и снова прислонился спиной к стене. — О смерти Шумилина я сообщил его супруге Зое Павловне. Она как раз собиралась переезжать из Англии на новое место жительства в Подмосковье, документы у нее были готовы, паспорт она имела как британский, так и российский, поскольку была все еще россиянкой, и женщина вылетела в Москву. Я встретил ее в аэропорту, но вместо того, чтобы отвезти в особняк в поселке Октябрьский, привез ее сюда, в этот дом в Дергуново, и мы поселили ее в подвале в заранее приготовленной клетке. А Зоя заняла ее место и уже в качестве безутешной вдовы побывала на похоронах, а затем стала появляться и на людях. Никто раньше в России из окружения Шумилина не видел его супругу, а потому, ни о чем не подозревая, стали принимать Зою Александровну Елееву за Зою Павловну Шумилину — за законную наследницу состояния своего мужа. А полгода спустя, когда истек срок предъявления прав родственников на наследство и никто из них не объявился, Зоя начала уговаривать тебя жениться на ней. Это, собственно говоря, и было последним пунктом программы затеянного с тобой в Интернете Елеевой знакомства. Ты соблазнился наследством прелестной богатой вдовушки и принял предложение. Зое мы сделали липовый паспорт, грубую подделку на имя Шумилиной только для того, чтобы провести фальшивую регистрацию брака в Толочановском. Ты, ни о чем не догадываясь, отдал свой паспорт, который позже забрала Зоя у Раисы Николаевны и по нему и настоящему паспорту Зои Шумилиной я заключил в Новоивановском загсе брак с настоящей вдовой погибшего бизнесмена. Я адвокат, поверенный в делах многих людей, в том числе и высоких чинов, у меня много знакомств, друзей во всевозможных сферах, так что за определенную сумму мне удалось зарегистрировать брак без самих брачующихся, тем более что все подписи ставила настоящая Зоя Павловна Шумилина, которая сидела взаперти в подвале. Она же и писала заявление в загс от имени вас обоих.

Я ужаснулся цинизму, бессердечности и коварству Зои, Маринова и Легкова. С трудом владея собой, медленно спросил:

— И что, вы все эти полгода держали в клетке настоящую Зою Шумилину, как зверя?

— А что нам оставалось делать? — с вызовом и будто даже бравируя произнес Маринов. — Нам нужны были ее подписи, заявления и документы. — Будто и не замечая моего состояния, адвокат продолжил: — После того как брак был зарегистрирован, мы поменяли паспорт Шумилиной Зои на новый, в связи со сменой новобрачной фамилии с Шумилиной на Гладышеву и уже в новый паспорт вклеили фотографию этой Зои, — Маринов кивнул в сторону бойлерной. — В паспортном столе работает моя жена. Так что поменять в новом паспорте фотографии нам удалось без проблем. Так Зоя Елеева стала Зоей Гладышевой — женой Игоря Гладышева и вдовой Владимира Шумилина, его законной наследницей. Тебя в брачном договоре заставили отказаться от каких бы то ни было притязаний на наследство бизнесмена, и Зоя оказалась единственной обладательницей многомиллионного состояния покойного Шумилина. Но тут, — горько усмехнулся адвокат, — начались проблемы внутри нашего маленького дружного коллектива — Зоя не захотела делить наследство на три равные части. Она решила выплатить нам с Легковым по миллиону долларов и на этом расстаться с нами.

Не описать словами того состояния, в котором я пребывал. Из меня словно вынули душу. Я чувствовал вину перед истинной Зоей Шумилиной, долгие полгода томившейся в подвале в клетке. А ведь я запросто, если бы не был таким самоуверенным, ничего не замечающим болваном, который не сумел разглядеть в своей любимой отъявленную негодяйку, мог разгадать ее планы и предотвратить череду убийств. Наверное, нет мне прощения, и я до конца своей жизни буду казнить себя за проступки этой далеко не святой троицы, участником которых невольно был сам.

— Тогда вы, — подхватил я угрюмо, — вместе с Легковым решили сами завладеть наследством бизнесмена. Для этого вы планировали добиться от Зои подписания документов, в результате чего состояние Шумилина перешло бы к вам, затем рассчитывали Зою убить, а потом избавиться и от меня. Впрочем, от меня вы планировали в конечном итоге избавиться с самого начала, как задумали столь хитроумное преступление. А для нашего похищения вы наняли четверых отморозков во главе с бородатым Рудиком, чтобы они выследили нас и захватили после ресторана, но я оказался банде не по зубам, и в итоге в ваши руки попала только Зоя. Она, находясь у вас в заточении, старалась всеми силами не подписывать никаких документов, понимая, что, подписав отказ, подписала бы себе смертный приговор, поскольку после получения от нее необходимых требований вам она была бы больше не нужна. Но тут я вышел на бандитов и узнал у них, куда вы отвезли Зою, а потом вычислил, где именно она находится. Я позвонил тебе, Владислав, и попросил назвать номер дома, который приобрел Шумилин в Дергуново. Сначала ты испугался, подумал, что все пропало, что я найду Зою и ваш заговор откроется, но потом сообразил — предоставляется превосходный случай заманить меня в ловушку и разделаться со мной. Ты назвал мне номер дома в Дергуново, а потом позвонил Легкову, предупредил о моем приезде, приказав ему убрать меня, а заодно и настоящую супругу Шумилина Зою, давно ставшую вам обузой. Легков убил Зою, погрузил ее в багажник и поджидал меня, чтобы вскоре положить рядом с мертвой Шумилиной мой труп, отвезти нас куда-нибудь в лес и закопать. Сам же ты встал с постели, быстро оделся, сел в машину и отправился сюда, в Дергуново. Не знаю, когда тебе в голову пришла мысль избавиться от Легкова — в тот момент, когда вы с ним задумывали захватить наследство Шумилина, убив меня и Зою, или сегодняшней ночью после моего звонка, но приехал ты сюда с твердым намерением избавиться от лишнего, с твоей точки зрения, претендента на наследство бизнесмена. Для того-то ты и прихватил свою «беретту», а когда вошел в гараж, с ходу влепил пулю охраннику в лоб.

Поскольку Маринов молчал, я решил, что излагаю все именно так, как и было, а потому продолжал уверенным тоном:

— Затем ты запер меня в бойлерной, а труп Шумилиной вывез из дому и избавился от него. Думаю, за полгода, пока Зоя содержалась в подвале, вы нашли место, где можно надежно спрятать тело. Потом ты приехал сюда, чтобы убить меня. Только одного не пойму. — Я изучающе посмотрел на адвоката. — Почему ты меня сразу не пристрелил, а запер в бойлерной?

Маринов указал глазами на нагрудный карман моей рубашки.

— Паспорт.

— Что паспорт? — не понял я и тоже глянул на карман рубашки, где сквозь материю просвечивал документ.

— Ты супруг Шумилиной, — не очень охотно произнес Маринов и отвел взгляд в сторону, — для переоформления движимого и недвижимого имущества покойного Шумилина, возможно, мне понадобился бы твой паспорт. Вот я, увидев его в кармане твоей рубашки, и не хотел рисковать, испачкать его кровью, после того как выстрелил бы в тебя. Рассчитывал вернуться, забрать у тебя паспорт, а потом грохнуть. Да вот, видать, напрасно отложил убийство.

Я подошел к машине, открыл багажник — трупа в нем не было. Что явилось еще одним подтверждением прямоты моих, к сожалению, слишком поздних умозаключений.

— Теперь ты знаешь все! — устало, но не обреченно сказал адвокат, и в глазах его засветился огонек надежды, очевидно, он все еще рассчитывал выйти из положения, в которое угодил. — Я вижу, ты любишь Зою. Давай оставим все на своих местах, вы с Зоей выплатите причитающуюся мне третью часть наследства Шумилина, и мы с вами разойдемся.

Я долго молчал, постукивая пальцами по открытой крышке багажника, потом опустил ее на место.

— Вряд ли удастся скрыть следы преступлений, Владислав, — проговорил я якобы в сомнении, желая посмотреть, до каких еще пределов может простираться жадность и подлость адвоката.

Маринов, видимо, решил, что я дал слабину, колеблюсь, раздумывая, принять или не принять его предложение, и ему остается еще чуть-чуть надавить на меня, и я окажусь у него в одном кармане, а третья часть наследства бизнесмена — в другом.

— Да я все продумал, Игорь, — воодушевляясь, сказал Маринов. — Свалим всю вину на Легкова, будто это он в одиночку решил завладеть вашим состоянием, для того вас обоих и украл, но я приехал к вам на выручку, пристрелил его, а вас освободил. А о настоящей Зое Шумилиной даже и вспоминать не следует — ее никто и никогда не хватится. Она из российской глубинки, родители у нее умерли, искать некому. А в Англии считают, что она навсегда уехала в Россию. Труп ее не найдут, я сбросил его с тяжелым грузом на ногах в озеро. Но если когда-то даже и найдут, никто и никогда не узнает, кому он принадлежит — Шумилиной Зои Павловны больше не существует в природе, ее место в мире теперь заняла Зоя Павловна Гладышева.

— Думаешь, удастся обмануть следствие? — хмыкнул я.

— Да удастся, удастся, — с жаром подтвердил адвокат. — У меня же столько знакомых и в полиции, и среди адвокатов. Соглашайся! — Маринов выжидающе посмотрел на меня.

— Ну, да, расскажем полиции, как все было на самом деле, только представим факты в несколько ином свете, — сказал я грустно. — Нечто похожее я уже слышал и даже пошел на поводу у предложившего мне подобное человека. И это повлекло в дальнейшем, кроме смерти Шумилина, смерть еще двоих людей — невинной Зои Шумилиной и пусть мерзавца, но живого человека Легкова. — Голос мой окреп. — Не-ет, Владислав, больше я на такие вещи не куплюсь.

— Дурак! — с сожалением проговорил Маринов.

— Может быть, — легко согласился я. — Но есть простая истина, которой следует придерживаться честному, порядочному человеку, — на чужом несчастье счастья не построишь. Не нужно мне богатство, не мною добытое. Я простой тренер по вольной борьбе в детско-юношеской спортивной школе, который живет пусть на скромную, зато честно заработанную зарплату. И иного мне не надо, даже во имя любви к красивой женщине.

Подошел к бойлерной, повернул в замке ключ и открыл дверь. На пороге стояла, молитвенно сложив на груди красивые изящные руки, потрясающей внешности женщина, но, увы, с черной душой дьяволицы. А с бесами мне не по пути.

— Игорь, Игорек, Игореша!.. — глядя на меня умоляющими глазами, пролепетала Зоя. Она вновь была милейшим, очаровательным созданием, в котором и следа не было от той фурии, что несколько минут назад пыталась убить то адвоката, то меня. — Неужели ты меня сдашь в полицию? Я тебя так люблю, — проговорила она нерешительно, перешагивая через порог и пытаясь прильнуть ко мне, но я отпрянул — кто знает, может быть, за пазухой у нее камень или за спиною спрятан нож. — Игорь, мы же с тобою муж и жена. Игорек, не сдавай меня в полицию…

Молодая женщина уже поняла, что я непреклонен, и все же не теряла надежды растопить мое превратившееся в кусок льда сердце. Я уже знал, что она скажет, но все равно молча выслушал предложение Зои, почти слово в слово повторяющее предложение Маринова — отдать адвокату часть наследства, а самим жить долго и счастливо. Я покачал головой.

— Нет, ребята, больше не про-да-юсь!

— Не будь глупцом, Игорь! — продолжал увещевать лежащий на полу адвокат. — Ты окажешься в дураках и еще виновным в смерти Шумилина, если она выплывет наружу. На мне ничего нет. Бизнесмена убил Легков, которого я пристрелил, спасая жизнь тебе. Меня оправдают по этим пунктам обвинения. А про то, что я отравил Гену, никто и вспоминать не будет — кому интересна смерть алкоголика, отравившегося паленой водкой? Это было официальное заключение экспертизы, а за полгода про него и совсем забыли. Так что я чист. А Зоя вообще не при делах — она никого не убивала. Так что вдвоем мы тебя завалим, и сядешь в тюрьму ты!

— Истина дороже, — ответил я. — Это раз. А во-вторых, пусть полицейские конкретно разберутся, кто и в чем виноват, и определят степень вины каждого. И почему ты решил, что на тебя ничего нет? — проговорил я, чувствуя такую смертельную усталость, что прямо хоть сейчас ложись на пол и закрывай глаза. Видимо, сказывался в такой вот сонливой форме пережитый мною стресс. — Я не выбросил вопреки тому, что говорил, жесткий диск из видеорегистратора. Он валяется у меня в гараже.

После этих слов наступила мертвая тишина. И дьяволица, и ее адвокат смотрели на меня злыми, будто вспыхнувшими где-то в глубине черных душ огоньками. И в этой тишине неожиданно прозвучал усиленный мегафоном мужской голос:

— Внимание тем, кто находится в гараже! Дом окружен! Всякие попытки оказать сопротивление бесполезны! Выходите по одному, без оружия, держа руки на затылке. Любое неосторожное движение может спровоцировать снайпера на выстрел на поражение. Оружие оставить в гараже на полу.

«Ну, вот и полицию вызывать не нужно, она уже тут, — подумал я. — Очевидно, кто-то из соседей, услышав в гараже выстрелы, вызвал сотрудников правоохранительных органов».

Content

Сергей Зверев
Совокупный грех

Часть первая. Знакомство в интернете

Свидание

Дома у Шумилина

Первый подозреваемый

Боевая подруга прапора

Подозреваемая номер два

В гостях

«Мудрое» решение

Часть вторая. Полгода спустя

Непристойное предложение

Предсвадебные хлопоты

Свадьба

Похмелье

Ночной клуб «Селена»

Дергуново

Находка

Исповедь адвоката

Дьяволица