Галина Громова

Бухта надежды. Задача – выжить

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

21 марта

7.40. Железнодорожный вокзал

Марья Петровна

Электричка на удивление пришла вовремя. Не то чтобы она всегда опаздывала, но для русского человека приход или отправление любого вида транспорта в заявленное администрацией или расписанием время уже как мини-праздник.

Несколько пассажиров, ожидающих посадки на Симферополь, лениво проводили ее взглядами и вернулись к своим делам: кто-то спорил, кто-то просто стоял и курил, а некоторые и вовсе спали, развалившись на лавках. Торопиться было некуда – пока народ лениво выползет из электропоезда, пока то-се… да и по расписанию отправление только через полчаса.

Машинист электропоезда постепенно снижал скорость состава, а вскоре совсем остановил его. Двери прибывшей электрички открылись, но почему-то никто не спешил выходить. Подметающая перрон бабуля-дворничиха в теплой тужурке и надетом поверх нее едко-оранжевом жилете остановилась и с интересом заглянула в открытые двери.

– И чего там торчать-то? – проворчала она, заметив сквозь не шибко чистое окно несколько стоящих людей в вагоне. – Иль особое приглашение надо?

Марья Петровна была старушкой деятельной, иногда даже чересчур. В молодости, будучи коммунисткой-активисткой, всегда принимала непосредственное участие в судьбе трудового коллектива Севастопольского морского завода. Ее выдвинули, так сказать, на общественных началах, а потом никак не могли задвинуть, пока завод окончательно не развалился в «лихие девяностые».

Поэтому, заметив непорядок, Марья Петровна, ни секунды не задумываясь, отложила метлу и, кряхтя, забралась в вагон, чтобы придать ускорения зазевавшимся пассажирам, как частенько поступала с заснувшими на вокзальных лавочках бомжами, умело орудуя метлой. На полу в тамбуре виднелись бурые разводы, которые послужили лишним поводом для бурчания пожилой дворничихи, чье настроение и так оставляло желать лучшего.

– Вечно так… все позагадят, а ты убирай. – Бабулька возмущенно засопела и открыла двери в вагон. – Эй, вы! Конечная! На выход!

Пассажиры отреагировали вяло. Ближайший стоящий возле горы сумок длинноволосый, как девка, парень в драных джинсах медленно повернул голову, и у Марьи Петровны душа ушла в пятки от жуткого зрелища…

Последнее, что она увидела, – это ощеренный рот, перепачканный запекшейся кровью.

8.00. Мыс Херсонес

Андрей Доронин, бывший капитан,

пограничник ВС Украины, ныне сотрудник

агентства безопасности «Сапсан»

Андрея разбудил знакомый сигнал входящего сообщения аськи. Вчера он засиделся за компьютером – новомодная стрелялка затянула так, что спать удалось лечь только около трех часов ночи. А сам компьютер отключать не стал – скачивал фильм с сервера, чтобы потом в свой законный выходной под пивко с рыбкой или вредными для желудка чипсами посмотреть в гордом одиночестве – с подружкой он недавно расстался по обоюдному согласию. Так что все прошло на удивление тихо и без скандалов, хотя иногда не хватало теплого тела под боком.

Хоть сегодня и был его законный выходной, Андрей не стал валяться в кровати. Мужчина привычно потянулся и, как обычно, почесывая причинное место, первым делом пошлепал голыми ногами в туалет. После исполнения священного ритуала зашел уже на кухню, тут же цапнул со стола пачку сигарет, зажег конфорку и прикурил одну сигарету, ожидая наполнения чайника. Пепельницы не было, но ее заменила пустая консервная банка от съеденных вчера бычков в томате. В воздухе заклубился сигаретный дым.

Огонь весело заполыхал под металлическим днищем чайника. Пока вода закипала, мужчина сделал себе несколько бутербродов с колбасой и засыпал заварку в чашку. Он не признавал чая в пакетиках, отождествляя его вкусовые качества с соломой а-ля «матрац моей бабушки». Да и сам чай мужчина любил крепкий, душистый, желательно с мятой… но если ее не оказывалось в запасах, то и лимончик с сахарком годился.

Жил Андрей на окраине города – дальше были только море и Турция. Двушку в переделанной под жилой дом казарме получил отец, тогда еще полковник Военно-морских сил Украины. Но буквально через год он вместе со второй женой (мать Андрея умерла, когда ему было пятнадцать лет) попал в аварию и скончался. Тогда погибло семь человек – фура выскочила на встречную полосу и врезалась в микроавтобус, а тот в свою очередь, отлетев, как игрушечная машинка, протаранил «копейку» отца.

Вот и этот дом, где отец получил квартиру, находился на самой западной точке Севастополя – мысе Херсонес. Именно туда в сорок втором году отходили остатки Красной армии и защитники города в надежде сесть на корабль, идущий на Большую землю. И именно там они погибали, принимая последний, неравный бой с фашистами, буквально вгрызаясь в глинисто-каменистую почву мыса. Историческое место…

А теперь здесь располагались четыре войсковые части – две украинские и две российские, не считая части морской пехоты РФ в Казачьей бухте – в двух километрах ниже по дороге. Хотя от украинских частей фактически осталось только название.

Помимо бетонных заборов с колючкой и казармами за ними здесь был еще один магазинчик с гордым библейским названием «Ковчег», вмещающий в себя весь ассортимент продуктов, необходимых, чтобы не помереть с голоду. Он, как и его прототип после Потопа, был единственным признаком цивилизации. Да на этом и все, пожалуй…

Чтобы уехать отсюда в сторону мало-мальски обжитой части города, нужно было двадцать минут протопать ножками до поворота на Казачку[1], где можно было не всегда успешно сесть на маршрутку или автобус – по утрам народа в транспорте было как в душегубке. В обратном направлении так же – только шагать приходилось в горку. Именно поэтому, пока был жив отец, Андрей предпочитал снимать квартиру в городе, да и с мачехой у них не очень-то заладилось, хотя теперь мужчина понимал, что в принципе она была неплохой спутницей для отца, с его-то специфическим характером, помноженным на армейское прошлое. Но, как говорится, если бы у бабушки был хрен – была б она дедушкой. А после похорон переезд все же состоялся, о чем Доронин ни разу не пожалел. К тому же где-то с полгода назад он приобрел себе подержанный «Ниссан Патфайндер» девяносто седьмого года выпуска темно-болотного цвета с вместительным багажником и полным приводом. Жрал он, конечно, как волкодав, но оно того стоило.

Здесь был совсем другой воздух, чем в городе, – чистый, наполненный морскими брызгами, запахом хвои и можжевельника, росшего вдоль небольшой бухточки, клином входящей в землю мыса. На картах она значилась как «Соленая». Ни шума машин, ни гопоты, ни пьяных разборок, ни «писарей» под окнами по ночам – разве что только ровно в двадцать один ноль-ноль солдаты из части напротив, где располагалась техника морской пехоты, на вечерней прогулке горланили песни, но это никоим образом не мешало Андрею, привыкшему к армейским будням. Иногда он ловил себя на том, что прислушивается к репертуару вояк что украинской, что российской частей – и сравнивает.

Сообщение было от Костика – сослуживца Андрея. Когда-то они служили вместе в пограничных войсках и после увольнения капитана периодически переписывались и встречались за рюмочкой чая.

«Глянь ссылку» – гласило сообщение возле ссылки на Ютуб.

Андрей кликнул мышкой и отлучился на кухню залить заварку кипятком. Пока чай заваривался, видео закэшировалось, и мужчина смог просмотреть его. На видео было мало чего понятного – изображение постоянно дергалось, да и качество хромало на обе ноги, к тому же отсутствовал звук. Видео запечатлело, как проезжающее авто сбило пешехода, нелепо ковылявшего прямо посреди улицы. «Бухой, что ли? – недоуменно подумал Андрей и мысленно обматерил Костика. – Тоже мне, блин, попали пальцы в пилораму, чтобы из-за этой хрени меня будить. Мало ему начальника части, так он еще и чернухой балуется».

Пролетев через лобовое стекло, человек тряпичной куклой упал на тротуар. Андрей поморщился и хотел было выключить видео, но его внимание привлек тот факт, что пострадавший начал подниматься. Хоть и неуклюже, качаясь, но вставать. При этом мужчина припадал на одну ногу.

– Ха! Подфартило чуваку! Что тут скажешь. Так шандарахнуться и еще после этого встать на ноги. Недаром говорят, что везет дуракам и пьяницам. А уж такого добра у нас на сто лет вперед припасено.

Камера максимально увеличила картинку, сфокусировав изображение на поднявшемся мужчине. И все бы ничего, но у дядьки был явно выраженный перелом голени – уж торчащая-то кость не ускользнула от внимания Андрея, – однако мужик шел как ни в чем не бывало, «с поправкой на ветер», конечно, в том смысле, что хромал нещадно.

– Что за хрень? – мотнул он головой, обжегшись при этом горячим чаем. Андрей нажал на паузу, подул на то место, куда ляпнул горячий напиток, и постарался получше рассмотреть сбитого мужчину, но из-за ужасного качества изображения это было очень трудно сделать.

Аська снова кукукнула входящим сообщением. Костик. Интересовался впечатлениями от увиденного.

Kastet: Ну как тебе?

Roor: Что за бред?

Kastet: Кореш из Нерезиновой прислал.

Roor: Слушь, у меня глюки или у мужика кусок кости из ноги торчит, а ему хоть бы хны?

Kastet: А фиг его знает, качество поганое.

Roor: А ты чего не на службе?

К слову сказать, Костик продолжал служить, несмотря на орден «Сутулого с закруткой на спине» и два ордена «Хрена лысого», а по-научному «сувору подяку»[2] и две «догани»[3] в карточке взысканий и поощрений. Просто командир части не мог себе позволить разбрасываться такими кадрами, так как в связи с «щедрыми» зарплатами, которые позволяли прожить аж целую неделю, народ массово увольнялся, пытаясь найти счастье на гражданке. А прапорщик Матвеев был тот еще кадр, прекрасно знавший свою незаменимость и беззастенчиво пользовавшийся этим обстоятельством. Ну а зачем быть скромным гением?

Kastet: Чего это? Я на службе.

Roor: А аська откуда?

Kastet: Да вот, родное начальство расщедрилось. Теперь мы тоже модные перцы. С Интернетом. Офицеры последнюю неделю ходят один другого довольнее – Ал Алыча не видно и не слышно. Осваивает…

Александр Александрович, он же Ал Алыч, – начальник отдела пограничной службы, где раньше служил Андрей, был дядька суровый, упрямый и вспыльчивый. К тому же обладал такими качествами, как вредность и въедливость, – его окружение просто вешалось и молилось, чтобы родное Министерство обороны перевело начальника куда подальше. Но, к глубокому огорчению личного состава, министерство не торопилось – то ли мест не было, то ли кандидатов с такими характеристиками – завались.

Собственно, из-за непримиримости взглядов Андрею и пришлось уволиться из Вооруженных сил, хотя мог перевестись и в другой отдел или подразделение. Но вся эта военщина так засела у него в печенках, что он предпочел устраивать свое будущее на гражданке.

Kastet: Я убег, Ал Алыч вызывает – видать, опять комп глючит или эксплорер тормозит, или, не дай Касперский, вирусню подцепил. Я с ним себя как венеролог чувствую – тот тоже разгребает чужие вирусы. Про пятницу не забудь!

Костик отключился, а Андрей мысленно пожелал ему успехов и терпения.

Чай уже немного остыл, а желудок дал понять, что, мол, «хозяин, жрать пора».

Утренний ритуал был выдержан от и до – чашка чая, бутеры и новости на СевИнфо – городском форуме, где была зарегистрирована добрая часть населения Севастополя. На этом ресурсе обсуждали сплетни, ругали власть, делились новостями, спрашивали совета, покупали и продавали все, что только можно. В общем, севастопольский форум являлся неотъемлемой частью жизни города, а его отключение было равносильно второму пришествию или началу Армагеддона. Доронин с улыбкой вспомнил, как недавно форум из-за переезда на другие сервера отключили аж на три дня… О-о-ой, что тут началось! Ну да ладно!

Новости были типовыми – продукты дорожают, земля возле моря продается и застраивается наливайками, водители ругали пешеходов, а пешеходы водителей и т. д. В общем, как любил выражаться Костик, «пора накрываться простынями и ползти в сторону Пятого километра»[4].

Хотя одна тема заинтересовала Андрея.

«Амнистия в дурдоме?» – замечательное название… Страниц было уже около десятка, старттопик гласил, что на автора напал бомж. Автор отбился, но бомж, от которого исходил отвратительный запах, все же умудрился грызнуть его за руку. Далее все вылилось в переливание из пустого в порожнее и флуд на тему «как страшно жить», а то и обвинения автора во «вбросе» и «самосливе» – автор темы уже минут тридцать как не отписывался.

Андрей кликнул курсором мыши по правому верхнему углу экрана, где располагался характерный для «форточки» крестик. Окно закрылось, и мужчина снова вернулся на кухню, чтобы, забросив чашку в мойку, выйти на балкон подышать свежепрокуренным воздухом.

«А красиво здесь все же!» – подумал бывший капитан Доронин, лениво глядя на море, которое окружало мыс с трех сторон. Солнце еще не начало припекать, и в воздухе сквозила прохлада. Район только-только просыпался – потихоньку выезжали на работу местные жители. Ну а те, кому не так повезло с собственным транспортом, занимались утренней зарядкой. А что? Говорят, спортивная ходьба даже полезнее, чем бег: колени не сорвешь, и толку для организма больше.

Сразу вспомнился анекдот.

Просыпаются в постели двое.

– Хорошо-то как, Маша!

– Я не Маша – я Миша!

– Один хрен – хорошо!

9.00. Гагаринское РО УМВД г. Севастополя

Виктор Никитин, оперуполномоченный,

капитан милиции

Рабочий день как продолжение веселой ночи тоже начался нескучно.

Не успел Виктор переступить порог дорогого и крайне любимого РО УМВД, как просто кожей ощутил царившую здесь суматоху – будто в другой мир попал. Даже в воздухе чувствовалась тревога, так же ощущаешь кожей заряженные ионы воздуха перед готовой разразиться грозой.

Телефон дежурного звенел мерзкой трелью, а эфир стоявшей на столе радиостанции был забит криками. Мимо, грохоча казенными ботинками, пробежали двое пэпсов. В «обезьяннике» уже находилось два гражданина неопрятной наружности – один отдыхал на лавке, а второй нервно расхаживал вдоль решетки, то и дело почесывая сальную бороду.

– Привет, Миха, что за переполох? – спросил Виктор, как только дежурный положил трубку от древнего, еще дискового аппарата.

– Здорово! Да дурдом какой-то! – Телефон опять зазвенел, и дежурный – капитан Миха Битковский – поднял трубку, а заодно и руку, махнув: «Подожди меня». – Але. Дежурный. Да… Хорошо. Сохраняйте спокойствие, сейчас вышлем к вам наряд. Диктуйте адрес. – Он торопливо записал адрес и обратный телефон в журнал вызовов и положил трубку. Сейчас приходилось реагировать на каждый вызов – не дай бог, это не горожане звонят, а начальство проверяет. Тогда весело станет всем – анальная боль будет обеспечена каждому. Вот и приходилось реагировать на каждое происшествие на улице, вплоть до сигналов о распивающей на лавочках пиво молодежи. Виктор вспомнил, как один участковый, нынче с чистой совестью уволившийся из органов, рассказывал, как одна семейная пара, впавшая в дружный маразм, вызывала милицию после каждой попытки соседа снизу просверлить дырку в стене. А так как у соседа был ремонт в связи с покупкой квартиры, участковому приходилось чуть ли не через день мотаться в тот злосчастный дом. Дошло уже до того, что он обошел все три подъезда – один, в котором проживал «возмутитель спокойствия», и два соседних, чтобы от каждой квартиры взять заявление, что, мол, сосед ничем не мешает, а жалобщики – не вполне адекватные люди.

– Час назад вызовы посыпались как из прорванного мешка, уже нарядов не хватает, – объяснил Миха. – Пришлось некоторых оперов да участковых задействовать. А они все звонят и звонят… А помощник мой так и не вышел на смену. Забухал, наверное, скотина…А мне теперь отдуваться.

– Точно, весеннее обострение, – усмехнулся Виктор, скривившись от очередного звонка – ночью толком поспать не удалось. Обмывали с соседом ножки новорожденному сыну. Происходило все это с присущим нашим людям размахом и весельем, поэтому голова просто раскалывалась, а тут еще и резкий звук. – Слушай, а шеф на месте?

– Щас, погодь. – Опять те же фразы и запись в журнале звонков. – Ага, рвет и мечет. Ему уже сверху звонили – грозили всеми карами небесными, если не наведет порядок в районе. А ты что хотел?

– Да отгул взять – нужно поехать кроватку купить, а то послезавтра жену из роддома забирать, а спать мелкому негде.

– Ну ты, брат, даешь! Что ж молчал, что папашей стал?

– Да когда тут расскажешь? – усмехнулся Виктор, разводя руки в стороны.

– Ну а малой на тебя хоть похож?

– А что?

– А то. Знаешь, как бабы говорят? Ребенок должен быть похож не на папу, а на мужа! – заржал Миха, чуть ли не похрюкивая.

– Да ну тебя!

– Да ладно, не обижайся, – перестал смеяться дежурный. – Я ж так… не со зла. Ну так похож?

– Да я его толком-то и не видел. В палату меня не пустили – у меня ФЛЮ не сделано – некогда было, а из окна разве что-то разглядишь. Кулек какой-то…

– Ну ты, папаша, даешь! – хмыкнул Миха.

– Миха, так и хочется ответить тебе как по писаному…

– Ну-ка, ну-ка… – с интересом подался вперед Битковский, опираясь на согнутые в локтях руки.

– Приходит мужик домой после недельного отсутствия. Жена со злостью: «Ты где был?!» А мужик так сразу: «В кожно-венерологическом диспансере». Тетка в недоумении: «Ну ты даешь!» – а мужик ей отвечает: «Это ты даешь, а я лечусь».

– Да уж… Жизненно! – покачал головой Битковский, вздрагивая от очередного звонка.

– Ладно, пошел я к шефу за порцией причитающихся люлей, – махнул рукой собеседнику Никитин, разворачиваясь по направлению к коридору, ведущему к святая святых отделения – кабинету шефа и туалету, что располагался чуть дальше.

Подойдя к нужной двери, Никитин негромко постучал и сразу же зашел.

– Тащ полковник, разрешите?

Начальник РОУ МВД полковник милиции Смирнов, до сих пор довольно сдержанно, зато с характерной мимикой разговаривавший по телефону, устало махнул рукой, мол, присаживайся. Он всегда говорил: «Присаживайся, сесть всегда успеешь». Вот мозг по-другому уже жест и не воспринимал. Судя по всему, разговор происходил с вышестоящим начальством, которое чихвостило полковника – по-другому обычно начальство не умеет. Смирнов весь раскраснелся – видать, давление подскочило, – но своих позиций не сдавал, что-то пытался объяснить, хотя принципа «я – начальник, ты – дурак» еще никто не отменял.

Помнится, работала в отделении молодая лейтенантша – хулиганье всякое малолетнее курировала. Ольга девка была видная – высокая, ноги длинные и грудь пятого размера, а то и шестого, а уж на язык бойкая – палец в рот не клади. Ну Смирнов вызвал Ольгу на разбор полетов – что-то там ее подопечный учудил – и давай матами крыть против шерсти. Девчонка молчала-молчала, а потом что-то ответила. Что – до сих пор осталось тайной, покрытой мраком. Сама не признавалась, а шефа-то особо не поспрашиваешь. Но Сергей Сергеевич в итоге дико заорал и выставил ее за дверь, а перед тем как филейная часть молодой лейтенантши скрылась в проеме двери, запустил в нее снятой с ноги туфлей. Девица не растерялась, молча подобрала начальственную туфлю сорок третьего размера и вышла из кабинета – шеф же так и остался сидеть с раскрытым ртом и босой ногой в порванном носке. Это уже Битковский рассказывал – ему вечно везет на веселые дежурства. Он потом бегал, упрашивал строптивицу вернуть туфелю ее законному обладателю.

К слову сказать, Олька потом уволилась. Сама. Замуж вышла и укатила к милому куда-то на Север.

Писала потом кому-то из дамочек местных, что устроилась работать в тамошний то ли институт, то ли университет секретарем ректора. А что? Стрессоустойчивость у нее после малолеток как у киборга, в случае чего грудью встанет на защиту начальства или же словом осадит непрошеных гостей. Местные женщины потом долго еще рассказывали, как Ольга осадила какого-то мужичка, решившего покачать права. «Ну а что? – писала она. – Сидит, ждет своего времени. Я виновата, что ли, что он на полчаса раньше примчался? Сидел-сидел, и тут моча ему бросилась в голову – надменно так интересуется: «Вы мне ничего не хотите предложить?» Я ему предложила бы пройти по указанному адресу, но остановилась на предложении жениться на мне. Мужик шутку не заценил. Да я и не Петросян!» Как потом оказалось, ректор, не заимевший еще привычки швыряться в нерадивых подчиненных туфлями, только укоризненно покачал головой и проговорил: «Ольга, ну так же нельзя!» Разве что пальчиком не погрозил.

Полковник Смирнов был пятидесятилетним седым мужчиной с чисто буденновскими усищами и всегда гладко выбритым подбородком и предпочитал порядок во всем, что касалось работы. Невысокий, коренастый, с небольшим пузиком, выпирающим над брючным ремнем, он всегда пытался втянуть животик, как только в поле зрения появлялась более-менее симпатичная женщина, но в то же время мог вовремя вставить крепкое словцо, придавая ускорение или нужный вектор движения своим подчиненным.

– Придурок толстозадый! – в сердцах ругнулся Смирнов, как только бросил трубку, но потом вспомнил про Виктора. – Ты ничего не слышал! Чего пришел? Говори! Только быстро, потому как вызовов навалилось, а свободных людей практически не осталось.

– Да жена у меня родила сегодня ночью, Сергей Сергеич.

– Поздравляю. А кто отец?

– Шеф, очень смешно! – поднял брови Виктор. – Оборжаться можно…

– Ладно тебе, Никитин, – примирительно улыбнулся полковник. – Что, даже пошутить нельзя? Ну родила жена, а я-то тут при чем? – задал он резонный вопрос, взяв со стола лист бумаги и приступив к внимательному чтению текста. Это было одно из качеств начальника – делать несколько дел одновременно, чтобы все успеть.

– Да мне бы отгул, жену навестить.

До этого красное лицо полковника, не успевшего окончательно отойти от выволочки начальства, сделалось и вовсе пунцовым. Приветливость и доброта слетели одним махом. Он рывком подскочил со стула, невольно смяв лист бумаги в руке, да как гаркнул:

– Какой, в крыскину норку, отгул, Никитин?! Ты че, охренел?!!! Ты видишь, что у нас творится?! Телефон у дежурного красный, как нос у алкабота, мужики все в поле, а еще только утро. На вокзале вообще непонятно какая хрень произошла. – Полковник только сейчас заметил, что лист превратился в смятое нечто, и начал его старательно расправлять, все еще продолжая ругаться, хотя уже и не так интенсивно. – А он – отгул! Какой, на хрен, отгул? Вали отсюда, капитан, пока я тебя на ноль не умножил!

Виктор встал и, скрипя от злости зубами, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Оказавшись в коридоре, капитан Никитин сделал три глубоких вдоха и попытался успокоиться. «Ладно, если не получается в лоб, мы его на кривых объедем. Нормальные герои всегда идут в обход!» Виктор развернулся и пошагал обратно к дежурному узнать, что за ахтунг такой творится, о котором шеф обмолвился между нелицеприятными эпитетами в адрес подчиненного. Практически подойдя ко входу в «аквариум», капитан услышал какую-то возню и крики – тонкий фальцет, звеневший на пределе ультразвука, и голос Михи, который крыл всех тринадцатиэтажными матюгами. Опер поспешил на шум. Оказалось, в «обезьяннике» потасовка. Один – седой дядька лет пятидесяти в дешевом костюме с оторванным рукавом – бросался на второго. И не просто бросался, а пытался укусить.

– Эй, а ну угомонись! – сквозь стекло кричал дежурный, но слова проходили мимо ушей дебошира. – Уймись, урод!

Второй же, классического вида бомж с нечесаной бородой и засаленными лохмами седых волос, орал, как павиан в брачный период, и пытался увернуться от нападавшего, прыгая из угла в угол в четырех квадратных метрах клетки.

– Мих, что опять? – дернул на себя дверь в дежурку капитан, заглядывая внутрь.

– Да я знаю?! – повернул голову к Виктору Мишка. – Этот лежал себе спокойно на лавке и никого не трогал – его сегодня утром доставили. А потом поднялся и начал кидаться на бомжа. Слышь, ты, я не знаю, что я сейчас с тобой сделаю! – ударил кулаком по столу оперативный дежурный и тут же скривился от боли – не подрассчитал слегка, и удар получился весьма болезненным.

Его терпение кончилось, потому как без помдежа, который не явился на службу (нового так и не назначили), приходилось трудновато, а тут еще и эти идиоты потасовку устроили. Битковский, схватив наручники, вышел из «аквариума», отстранив Виктора, практически дошел до решетчатых дверей и застыл как истукан, увидев, как умалишенный дядька в драном костюме загнал бомжа в угол и, схватив того за руку, смачно впился в нее зубами, абсолютно не обращая внимания на вонь, идущую от бомжа, и грязную одежду.

Бомж заорал во все горло – хоть на нем и была куча разномастных тряпок, но псих все же добрался до плоти – на куртке проступили кровавые пятна.

– Где ключи от «обезьянника»?! – гаркнул Виктор остолбеневшему с наручниками Битковскому.

– Черт! – плюнул в сердцах Миха и, буквально в два прыжка добравшись до дверей, ведущих в кабинет дежурного, чуть не снес капитана, который двигался к клетке. В этой суматохе он просто забыл взять ключи, когда выбегал в холл.

А нападавший оттолкнул руку истерично орущего бомжа и, хватко вцепившись тому в плечи, уже грыз горло. Кровь так и брызнула фонтаном, щедро окрашивая в алый цвет пол и решетки «обезьянника» вместе с нападавшим и его жертвой. Помещение тут же наполнилось тяжелым запахом, как на скотобойне. Бомж уже перестал орать. Поскользнувшись в собственной крови, он свалился на пол и просто булькал, пока псих, весь измазанный в крови, с чавканьем глотал куски. Да-да… именно жрал – судорожные глотательные движения были видны очень четко. Виктор чуть не блеванул – всякого повидал на этой работе, но такого… Ком подступил к горлу, стало дурно.

Из кабинета выбежал Миха и остолбенел, мгновенно изменившись в лице.

– Т-твою налево! Че з-за хрень? – От перепуга капитан начал заикаться, испуганно таращась на кровавую картину и не находя сил отвести взгляд.

– Миха, бегом к Сергеичу, зови его. А я щас.

– Ага, – кивнул дежурный, выходя из ступора. – Только в туалет заскочу.

А ненормальный продолжал жрать бомжа, отрывая зубами плоть, будто бездомный пес. Все вокруг было в крови: видать, первым укусом повредил артерию, потому как фонтан бил изрядный.

Виктор отвел глаза от кровавого зрелища и, придерживаясь за стенку, отправился в свой кабинет, где в сейфе лежало его табельное оружие. Достав из древнего, еще советского несгораемого шкафа ПМ и магазин к нему, капитан тронулся обратно к «обезьяннику», встретив по пути мокрого Миху и рассерженного полковника.

– Тащ полковник, я вам честно говорю, – оправдывался капитан, проводя ладонью по мокрому лбу.

– Щас посмотрим! – гаркнул на него раздраженный Смирнов. – А ты, Никитин, тоже видел, как один задержанный жрет другого?

– Так точно. Так и стоит эта картина перед глазами. Да вы сейчас сами все увидите… Миха, ты че, мокрый? Дождь?

– Не… Ветер, черт…

Первое, что бросилось в глаза полковнику, – это то, что ненормальный больше не грыз бомжа – просто стоял, весь измазанный в кровище, уставившись своими глазюками в одну точку. Но как только начальник отделения в сопровождении дежурного и оперуполномоченного зашли в помещение, где располагался «обезьянник», окровавленный ненормальный оживился и попытался дотянуться до людей, протянув запачканные руки сквозь прутья. По полу уже растекалась лужа крови, соединяя воедино и без того огромное количество алых капель. Виктор присмотрелся к глазам психа – и снова почувствовал тошноту. Зрелище было столь отталкивающее, что кожа покрылась мурашками. Такое чувство, что глаза застлала мутная пелена, и теперь они стали блеклыми, будто обесцвеченными… безжизненными.

Бомжара, весь залитый кровью, словно алой краской, начал шевелиться. Сначала Виктору показалось, что рука дернулась, но потом подранок просто повернул голову, продемонстрировав изъеденную шею и половину лица, на котором сквозь висящие лохмотьями мимические мышцы были видны кости черепа и остатки гнилых коренных зубов.

Вот теперь Виктор не сдержался – упал на колени и опустошил желудок прямо на пол. Когда спазмы прошли, а испуганные вопли капитана-дежурного и полковника притихли, он поднялся, чуть качаясь, и вытер рот рукавом.

– Тащ полковник, что это за хрень?

– Я те че, Педивикия?

Нервы у начальника РО УМВД уже сдавали…

– Витек, надо их поближе осмотреть, – пробормотал зеленый на лицо Миха.

– Тебе надо – ты и смотри, а я ближе чем на шаг к нему не подойду…

Бомж начал медленно подниматься. Движения его были какими-то прерывистыми и нелепыми. Он, скорее, напоминал куклу на веревках у начинающего кукловода, чем человека.

Полковник Смирнов сделал несколько шагов вперед, но все же не подошел близко к решетке.

– У него же артерия перекушена… Вон, кровищи сколько. Как он может двигаться?

– Я же вам говорил – тот этого грыз за горло. А вы не верили…

– Тогда почему он двигается? – не унимался полковник, пристально рассматривая скалящегося человека в порванном окровавленном костюме. – Никитин, а ну иди сюда, ты уже опорожнил желудок…

Виктор подошел к Смирнову, и они вместе начали наблюдать, как искусанный бомж поднялся, и, вместе с другим задержанным медленно приблизившись к решетке, эти двое протянули в сторону людей руки и оскалились кровавыми ухмылками. Особенно жутко это получалось у бомжа, с его-то обглоданной рожей. У обоих оказались безумные белесые немигающие глаза, словно гипнотизирующие людей.

Из оцепенения всех вывели два ввалившихся в отделение пэпса, тащившие под руки, скрученные наручниками за спиной, вырывающегося мужика, измазанного чем-то непонятным. Протиснувшись мимо «вертушки», они предъявили задержанного с кляпом во рту.

– Вот, на людей бросался, грызанул нескольких. Пришлось спеленать.

– Надо бы его в «обезьянник» до установления личности. А то он какой-то невменяемый… Обкуренный, что ли?! Мы его обшмонали, но документов не нашли… травы тоже. – Сержант, одной рукой поддерживающий задержанного, а второй сжимающий свой «успокоитель», кивнул в сторону «обезьянника» и офигел. – Ни хрена себе у вас тут бойня! Ой, прошу прощения, тащ полковник.

– Ага. Кровищи, как будто кабана зарезали! – присвистнул второй.

– Тащ капитан, – обратился сержант с перебинтованной рукой к Михе. – Может, откроете?

– Ты че, охренел, сержант?! Ты видишь, что тут творится?! – заорал на того Миха, все еще зеленый, как молодая весенняя поросль.

– Ну а куда мне его деть? – растерялся пэпээсник.

– В задницу себе занунь!

– Капитан! – гаркнул полковник.

– Извините, тащ полковник.

Все это время задержанный сержантами сипел, дергался и, несмотря на заткнутый, измазанный рот, тянулся в сторону людей. Виктор скривился. Что там сержант говорил? Вроде этот успел нескольких человек цапнуть? Да и у самого сержанта рука перебинтована…

– А с рукой-то что? – задал вопрос Виктор.

– Да этот… – Пэпээсник со злостью замахнулся дубинкой, но вовремя передумал, перехватив взгляд начальника отделения. – Достал меня, когда его крутили. Пытался и Леху… но куртка спасла. Придурок обкуренный!

– Мы ему решили хавальник заштопать, чтобы со спины не напал. Че с ним делать-то? – поинтересовался второй пэпээсник Леха.

– Так, Битковский, а ну тащи из подсобки швабру! – скомандовал Смирнов.

– Чего? – не понял все еще не пришедший в себя дежурный.

– Того! Швабру! Самую обыкновенную!

Миха метнулся в святая святых местной уборщицы и приволок древнюю, тяжелую деревянную швабру.

– Сейчас аккуратно открываешь замок, а ты, Виктор, – полковник кивнул, – удерживаешь этих, пока сержанты не запихнут туда своего подопечного.

– А эти двое подопечного не сожрут? – засомневался Виктор, прекрасно запомнивший, как псих накинулся на бомжа и загрыз его.

– Ну вот мы и посмотрим, кто кого… Он ведь тоже кусаться пытается.

– Да. Но у него пасть замурована.

– Ниче. Руки ему освободить – вытащит. Ты заметил, что буркалы у него такие же, как и у тех двоих?

– Если честно, не обратил внимания, он же был рожей вниз.

– Ну ладно… давайте!

Миха только подошел к двери в клетку, как бомжара начал ковылять туда же, его притягивало, будто магнитом.

– Блин! Витя, отпихни-ка его!

Виктор перехватил поудобнее швабру и, просунув ее сквозь прутья, с силой пнул бомжару в грудь, сбив того с ног. Миха все время суетливо пытался открыть дверь, и, как только ему это удалось, сержанты впихнули туда своего задержанного.

– Эй, а руки ему раскрутить?! – воскликнул Виктор, вынув свое орудие и прислонив его к стене.

– Черт! Ну не лезть же за ним туда? Эй, а у этого бородатого что, горло кто-то разгрыз?!

Миха опять закрыл дверь и отскочил, от греха подальше. Все дружно уставились на задержанного, но ни бомжара, ни второй псих не обратили на него никакого внимания. Они даже и не думали на него кидаться и пытаться сожрать. Непонятно…

– Вывод – на своих они не бросаются… – пробормотал Смирнов, снова подойдя поближе к клетке.

– Кто – они? – выдохнул Миха.

– Ну эти… глазастые. Может, это бешенство? – вслух размышлял полковник, у которого не укладывалось в голове происходящее. С самого утра в отделение повалили бесконечные вызовы с жалобами на немотивированную агрессию, нападения на людей и попытки искусать их… На вокзале, судя по утренней сводке, вообще произошло какое-то ЧП… И с каждой минутой становилось все хуже и хуже – звонки просто валом валились на дежурного. Дошло до того, что позвонили из Управы и отчихвостили его во все дыхательно-пихательные в связи с участившимися случаями нападений на людей на улице. Дескать, статистику всю испортят! Тьфу ты! Какая, на хрен, статистика, если тут такое…

Полковник в задумчивости сделал еще несколько шагов к «обезьяннику» и попытался получше рассмотреть странных задержанных, один из которых вопреки законам природы и разорванной артерии продолжал тянуть руки в сторону застывших милиционеров. Ненароком он подошел слишком близко, и бомжу удалось схватить его за рукав кителя. Смирнов, нервно отдернув руку, шарахнулся подальше от «обезьянника».

У Никитина в голове что-то стрельнуло – проскочила какая-то мысль, но толком сформулировать ее он не смог. Почему он сделал то, что сделал, капитан и сам не знал, не сумел бы объяснить это ни себе, ни кому-либо еще… Виктор что-то пробормотал, сбрасывая оцепенение, и, достав ПМ из наплечной кобуры, дважды выстрелил бомжу в грудь, прошив насквозь и отколов штукатурку на стене позади него.

Полковник громко матюгнулся и снова отскочил на добрый метр в сторону.

– Ты че, охренел, Никитин?! Да нас живьем потом прокуратура и эсбэшники[5] сожрут!

– Сергей Сергеич! – начал было Миха.

– Так, пошли-ка отсюда, – хлопнул по плечу пэпээсник Леха своего напарника.

– Сергей Сергеевич, я… – Виктор действительно не знал, что на него нашло. В голове тут же пролетели картинки дальнейших разборок с отделом внутренних расследований, суд, тюрьма… А самое паскудное, что только вчера родился сын. Черт!

– Дай сюда ствол, придурок! Под монастырь решил нас подвести? Хрен с ним, с бомжарой, – ты его лично прикопаешь, а как мне патроны списывать?! Опять к барыгам обращаться, на поклон идти? – орал начальник, багровея лицом. Причиной крика послужило не столько самоуправство капитана, сколько реакция самого полковника на эту ситуацию – он просто испугался… Испугался, когда окровавленный бомж схватил его за рукав, испугался, услышав гулкие выстрелы. А так как он давно не испытывал страха, реакция его была объяснима.

Капитан глупо таращился на свой собственный пистолет, который сжимал в руке, когда его внимание привлекло движение в «обезьяннике».

– Тащ полковник, глядите, – хриплым голосом пробормотал Виктор, не веря своим глазам и ощущая какое-то благодатное облегчение, теплой волной разлившееся по телу. Он показывал дулом пистолета в сторону тянущего руки сквозь решетки бомжа. Два входных отверстия в груди абсолютно ему не мешали. А в том, что не промахнулся, Виктор был уверен на все сто процентов – дырки от пуль в одежде ясно различались на расстоянии двух метров, а осыпавшаяся штукатурка стены позади бомжа являлась ярким подтверждением точного попадания.

– Что за хрень? – завел старую пластинку Миха. – Я тут чуть в обморок не наложил!

На выстрелы из своих кабинетов повысовывались оставшиеся гражданские и работники бумажного фронта, занимающиеся обеспечением рабочего процесса. Шутка ли – стрельба в помещении! Некоторые из них решили взглянуть, из-за чего весь сыр-бор, и теперь с лицами белее мела смотрели на кровавое побоище. Несмотря на достаточное количество народа, тишина стояла гробовая. И в этой тишине зазвонивший телефон показался раскатом грома – добрая половина присутствующих подпрыгнула на месте.

– Чего стоишь?! Иди, блин, принимай звонок! – Полковник достал носовой платок и вытер испарину со лба.

– Ага! – как китайский болванчик, кивнул головой Миха, стремглав бросившись на свое рабочее место.

– Радуйся, что промахнулся!

– Такого быть не может! Я ж в него две пули всадил! – не поверил своим глазам Виктор. – К тому же… вы же сами видите – у него артерия перекушена. Кровищи вон сколько вылилось… Он просто не может быть живым.

– Ага! А ты его решил окончательно… того.

– Товарищ полковник, да я…

– А ну-ка, дай! – Полковник Смирнов взял пистолет Макарова, вынул магазин, внимательно осмотрел патроны и, вставив магазин обратно, выстрелил бомжу в грудь. Тот только покачнулся, это легко объяснялось законами физики – но законы природы молчали, почему человек с перекушенной артерией и тремя пулями, прошившими грудь, продолжает жить.

– А вы в голову попробуйте, – выкрикнул кто-то из толпы.

– Точно! Я вон в кино видел…

– А у вас что, работы мало?! – отозвался на возглас начальник. – А ну живо по рабочим местам!

Толпа моментально рассосалась, будто ждала команды. Многие с облегчением покинули холл с окровавленным и залитым блевотиной полом.

– Вот советчики хреновы… – шипел себе в усы полковник. – Вы мне еще осиновый кол и чеснок принесите да экзорциста вызовите! – не сдержался Смирнов и рявкнул вдогонку, но совета послушался – бомж тряпичной куклой свалился на пол прямо под ноги мужику с кляпом, который лбом уперся в решетку, будто пытался ее продавить.

– Хрен знает что! Как-то надо бомжа этого по-тихому прикопать… Никитин, вот ты этим и займешься. Как будешь улаживать этот вопрос – твои проблемы, но чтобы трупа здесь к вечеру не было. Хоть жри его! Так! Этих не выпускать! Близко не подходить! Битковский, специально для недоразвитых – глаз с этих двух не спускать!!! Не дай бог, провороните, я вам кой-че на кой-куда натяну и моргать заставлю!

Из «аквариума» вылетел Миха.

– Сергей Сергеич! Еще один вызов – на Бреста девчонка молодая заперлась в комнате, а к ней ломится ее собственный отец. Только, по ее словам, он какой-то не такой.

– Ты не спросил, какой он «не такой»?

– Она в истерике, – замотал головой дежурный. – Я еле-еле разобрал ее слова.

– Ладно, Никитин, живи пока, хватай Володина и Старина и дуй на вызов. Держи. И еще – вы двое, никому ни слова про бомжа… Хотя… какое тут! – Полковник отдал Виктору пистолет, а сам развернулся и, устало вздохнув, пошел в сторону своего кабинета.

9.00. Проспект Генерала Острякова

Катя и Степан Роговы

– Может, все же останешься? – Мужчина сложил выдвижную ручку огромного дорожного чемодана.

– Нет, я все решила! Я ухожу! Мама давно мне говорила, что ты не тот, кто мне нужен! – Девушка сверкнула умело накрашенными глазами, передавая взмахом наращенных ресниц все презрение к собеседнику. – Я достойна большего! А ты… Что ты мне можешь дать?! Поездку в Египет раз в год?

– Некоторые и туда ни разу не ездили, – пожал плечами Степан, отмечая свое невозмутимое спокойствие и удивляясь этому. Ведь рушилась вся его жизнь!

– Я не некоторые! – в негодовании сверкнула глазами красавица. – Вон у Наташки муж! Вот он настоящий мужчина! Наташку на руках носит! Золото ей покупает! На Бали ее свозил, в Мексику, про всякие Турции-Египты и не говорю. А ты? Перебиваешься с хлеба на воду да копейки считаешь!

– Ну не такие уж и копейки. На жизнь-то хватает, – попытался урезонить жену Степан. Хотя теперь уже, наверное, бывшую жену.

Когда они познакомились пять лет назад, Степан был работником в небольшой фирме, занимающейся установкой окон и дверей, а Катя училась в институте. Молодая и красивая двадцатилетняя девушка сразу же понравилась Степану, но она его долго не замечала – ведь вокруг и так хватало кавалеров. И более симпатичных, чем Степан, и более обеспеченных, которые если и приглашали на свидание, то не в парк, а в ресторан или в клуб. А клубы Степан не любил, да и денег лишних не было… Парень понимал, что если он что-то в своей жизни не поменяет, то ему не светит такая девушка, как Катя, – ей впору блистать на глянцевых страницах.

И Степан начал усиленно работать. Через год, на свое двадцатишестилетие, он уже сам себе стал хозяином – занял денег для стартового капитала и оформил предпринимательство. Постепенно благодаря трудолюбию и аккуратности Степана клиентская база разрослась, и материальное положение парня значительно улучшилось. Он оформил кредит и купил то, о чем так долго мечтал, – свой первый автомобиль. Хоть тачка и была не из салона, но все равно для Степана его «шевроле» стал символом новой эпохи, новой жизни, которая начиналась у парня. А тут еще и Катя согласилась на свидание, потом на еще одно, и даже пригласила Степана прийти на церемонию вручения диплома.

Конечно, на празднике Катя оказалась самой красивой, и Степану лестно было сознавать, что добился своего, ловить завистливые взгляды парней, которым Катя отказала. Еще через год Катя и Степан сыграли пышную свадьбу. Они могли пожениться и раньше, но молодая невеста хотела самую красивую свадьбу – чтобы и с лимузинами, и с прогулкой на яхте вдоль побережья ЮБК, и с банкетом в самом дорогом и престижном ресторане. В общем, так, чтобы все подружки обзавидовались черной завистью. Степану же для любимой ничего не было жалко – попроси та звезду с неба, парень и ее бы достал.

Свадьба была сыграна, пышное белое платье убрано в шкаф на длительное хранение, свадебные фото выставлены на странице одной из социальных сетей. Началась семейная жизнь.

Из размышлений парня вывел голос любимой.

– Только на своей работе и пропадаешь, а мне приходится одной, как дуре, с подружками по клубам ходить, – завелась Катя, искренне жалея себя за то, что так промахнулась с выбором мужа. Нужно было все же соглашаться на предложение бросить этого олуха Степана, оставить ребенка и выйти замуж за Виталика. Так нет же… сомневалась. Вот дура! А Виталька сейчас помощник мэра города, ездит на новеньком «лексусе» и ни в чем себе не отказывает. Это еще больше злило девушку, которая всю свою обиду вымещала на муже.

Степан хотел детей, минимум двух. А то и трех. Мечтал о дружной и большой семье. Катя же пока не планировала обременять себя обязанностями по воспитанию потомства. Она хотела пожить в свое удовольствие, для себя, как пишут в женских журналах. К тому же беременность нещадно портит фигуру, а от кормления отвисает грудь, становится похожей на уши спаниеля. И когда через полгода после свадьбы девушка обнаружила, что беременна, да еще и не от мужа, она без колебаний решилась на аборт. А Степан винил и корил себя. Если бы он согласился отдать жене авто, чтобы той не приходилось ездить на маршрутках, тогда бы не произошло того, о чем он будет жалеть всю жизнь. Резкое торможение автобуса и травма живота, что привело к выкидышу, – так сказала Катина мама, когда Степан примчался из командировки, не успев даже доехать до места назначения. Светлана Валерьевна даже не захотела сразу впускать зятя в квартиру, стояла на пороге, держала оборону, точно Брестская крепость на пути немецко-фашистских захватчиков… Степан просил впустить его, чтобы он мог увидеть жену, обнять, утешить… Но теща была непреклонна. Мужчина использовал все свое красноречие, стараясь разжалобить железное сердце Катиной мамы, и оно поддалось.

Любимая, ненаглядная Катя была такая бледная и заплаканная, что Степан тут же отдал ей ключи от своего «шевроле». Чего не сделаешь ради дорогого человека?

– А если бы ты сделал это раньше, когда я просила, то и ребеночек наш был бы жив, – плакала навзрыд Катя, теребя тонкими пальчиками с ухоженными ноготками брелок с эмблемой.

Это казалось таким далеким прошлым…

– Ты мне такси вызвал?! – прервала она обвинения, оглядываясь – ничего ли не забыла из своих вещей.

– Да, вот-вот должно подъехать, – тихо ответил парень, отмечая, что обручальное кольцо больше не украшает пальчик жены. Бывшей…

– Я же просила к девяти, а ты как всегда… Вот ты такой! На тебя нельзя положиться!

– Кать, может, хватит?

– Действительно, хватит воздух сотрясать… – пожала плечиками Катя. – Ну где там твое такси?

Степан пожал плечами, и тут в его руке завибрировал мобильник.

– Судя по всему, уже у подъезда.

– Ну наконец-то! Давай, пока!

– Пока…

Катя взялась за ручку чемодана и тут же ойкнула – чуть ноготь не сломала!

– Может, поможешь мне чемодан донести до машины? – И она улыбнулась Степану как раньше, той самой улыбкой, от которой сердце начинало биться чаще, рискуя выпрыгнуть из груди.

Парень хотел было согласиться, чтобы хоть на минуту дольше побыть с женой, но все же сказал:

– Нет!

– Ну да, оставлять девушку наедине с тяжеленным чемоданом – это так по-мужски, – ехидно заметила Катя, стараясь не показать своего удивления. Ведь она привыкла, что Степан делал все, что она говорила, понимая ее чуть ли не с полувзгляда. А тут – нет. Тоже мне! Устроил восстание Спартака!

– Ну учитывая, что все в этом чемодане куплено на те самые гроши, что я зарабатывал, он должен быть невесомым, – ответил Степан и закрыл за женой дверь, как бы разделив свою жизнь чертой на две части.

Степан сразу решил, что напиваться не будет, хоть и хотелось забыться в алкогольном угаре, а еще больше хотелось уйти из этого дома. Ведь все здесь напоминало о Кате, именно она выбирала эту квартиру – чтобы недалеко от центра и транспортная развязка…

Парень порылся в своих вещах и выудил оттуда давно позабытые джинсы и кожаную куртку, которые не носил со дня свадьбы – Кате не нравился такой стиль. Ей нравилось, чтобы супруги выглядели под стать друг другу, чтобы сочеталась одежда, чтобы они смотрелись рядом. Степан переоделся и мельком глянул на себя в зеркало. Оттуда смотрел широкоплечий (спасибо занятиям на перекладине во дворе!) тридцатилетний мужчина с взлохмаченными волосами и усталыми, красными от бессонной ночи глазами (спасибо дорогой жене). Погода в последнее время стояла теплая, поэтому замерзнуть он не боялся.

Обув дорогие фирменные кроссовки, парень вышел из дома.

Куда идти, Степан еще толком и не знал. На душе было так паршиво, что раздумывать о выборе маршрута и вовсе не хотелось.

– А, будь что будет! – пробормотал он и пошел в сторону остановки – благо дом стоял сразу за ней, и плутать дворами не пришлось. – Какой троллейбус подъедет первым – на том и уеду.

– Вы что-то сказали, молодой человек, – гнусаво проговорил стоящий рядом старичок.

– Нет, вам показалось, – покачал головой парень.

Троллейбуса не было довольно долго. Степан даже начал поглядывать в сторону маршруток, но тут наконец-то показался рогатый ископаемый с номером «двенадцать» на стекле.

«Ну что ж… едем на Приморский бульвар…»

Погода была отличная – солнце, несмотря на то что на дворе стоял только март, жарило почти по-летнему. Так что через некоторое время Степан даже расстегнул молнию куртки. В воздухе витал пьянящий аромат цветущих деревьев. Рано пришедшая весна одела город в цветущие наряды – снежно-белая алыча, нежно-розовые миндаль и абрикос… солнечно-желтые кусты форзиции цветными пятнами разбавляли серые, по-зимнему унылые улицы. Все еще холодное, несмотря на солнечную погоду, серое море сливалось с безоблачным небом. Хотя вдалеке на горизонте все же проявлялись едва заметные белеющие кучевые облака, предвещающие дождь, а то и снег – погода в Севастополе всегда была непредсказуема. Среди горожан даже ходила такая поговорка: «Погода меняется или раз в три дня, или три раза в день». Случалось и такое, что в одном районе города шел ливень, а в соседнем светило яркое солнце – чудеса, да и только. Но жители к этому привыкли и ничему не удивлялись.

На Приморском бульваре с утра было немноголюдно – и мужчина вздохнул спокойно. Меньше всего ему сейчас хотелось оказаться среди людей. Нужно было разобраться в себе, а для этого побыть наедине с самим собой, собраться с мыслями, попытаться их упорядочить и понять, как жить дальше.

Над морем, испуская пронзительные крики, парили белоснежные чайки, а на фонарях, которые вечером освещали путь прогуливающимся парочкам, сидели голуби. Эти наглые птицы при виде единственной упавшей крошечки хлеба или семечки срывались со своих мест и со скоростью истребителей люфтваффе пикировали к месту, где их ожидало пиршество. Даже страшно становилось, когда вся стая проносилась в нескольких сантиметрах от тебя, казалось, что птицы хотят вцепиться в волосы и выклевать глаза.

Еще не начался сезон, когда центр города заполняется толпами «отдыхантов» вперемешку с зазывалами на катерные прогулки, которые горланят в свои рупоры как полоумные и кидаются прямо на людей, а то и хватают их за руки. Эти граждане, орущие с утра до вечера один и тот же текст, так надоедали местным жителям, что на СевИнфо – городском форуме – то и дело предлагали запретить их под страхом смертной казни, а также раздавали ценные указания, как пооригинальнее их послать, дабы зазывалы прониклись и отвалили. Но городская власть думала иначе, ибо наверняка имела свой гешефт. Действительно, кому интересны многочисленные памятники и достопримечательности Севастополя? Ведь туристы сюда ехали, чтобы полчаса покататься на старом тарахтящем катерке, рискующем в любой миг пойти под воду, аки печально известный линкор «Новороссийск», да сфотографироваться с облезлыми павлинами или голубями на последнем издыхании, ну и конечно же прикупить пару китайских однотипных сувениров. Куда же без них?

Степан медленно прошелся по набережной Корнилова до Артбухты и повернул обратно, в сторону памятника Затопленным кораблям. Как ни странно, о Кате он не думал – как будто какой-то мысленный блок стоял, не дающий лезть в голову неприятным мыслям.

На глаза парню попался маленький тощий щенок неопределенного цвета породы «кабыздох». Он жался к картонной коробке, что заменяла мусорное ведро возле ларька с хот-догами. Степан глянул на щенка и вдруг подумал, что сам сейчас похож на такого же брошенного всеми ненужного бобика с грустными глазами. Разве что блох у парня не было. Не раздумывая, мужчина подошел к будочке, где скучала молодая девушка, сразу оживившаяся при появлении покупателя.

– Девушка, мне один с двойной сосиской. Без майонеза и кетчупа.

– Это вы для песика? – улыбнулась девчонка, живо укладывая теплые колбаски в булку.

– Ага. Вот, держите. – Степан протянул десятку в окошко и взял сверток, источающий приятный аромат. «Надо же, никогда бы не подумал, что хот-дог может так аппетитно пахнуть!»

Щенок заметно оживился и даже пару раз нерешительно вильнул хвостом, не решаясь подойти. Мало ли что сделает этот человек, вдруг ногой пнет! Странные двуногие без шерсти на морде и лапах, но с разноцветными шубками на телах, для начавшего свою жизнь в старой картонной коробке щенка делились на два типа. Первый – обычно это были щенки этих двуногих. Шумные, бегающие, они всегда приятно пахли молоком или другими вкусностями, которыми с охотой делились, стоило только приветственно повилять хвостом. Помимо щенков попадались и взрослые двуногие, которые могли потрепать пса за ухом или выбрать из ушей клещей, впившихся в нежную кожу. Таких песик любил. Но были и другие. Те больно пинались и грозились пустить щенка «на мыло». Что такое «на мыло», щенок не понимал, но от таких двуногих старался держаться подальше и поскорее куда-нибудь прятался.

Степан присел на корточки, разделил сосиску и кинул один кусочек «кабыздоху». Кусочек был моментально съеден, а кредит доверия выдан. Песик мелкими шажками подбежал к мужчине и с огромным аппетитом уплел все угощение.

– Ладно, парень, бывай здоров. – Степан вытер руки о салфетку, врученную в комплекте с хот-догом, и направился дальше, свернув у дельфинария к морю. Настроение слегка улучшилось – уже и чайки не раздражали своими криками, и торопливо проходящие прохожие не вызывали недовольства. Степан прошел мимо Института биологии южных морей, в здании которого находится Аквариум, и уже подходил к развилке на набережной, где если пойти вправо – можно выйти к городскому центральному фонтану, а влево – прогуляться вдоль моря. Степан решил все же пройтись по берегу, наслаждаясь шумом бьющихся о прибрежные камни и плиты набережной волн.

Отвесная стена справа становилась все выше и выше. И вдруг мужчина услышал звонкое тявканье. Степан оглянулся – в паре метров от него стоял тот самый щенок и голосисто лаял на кого-то, кто находился на верхней площадке. Парень сделал шаг назад, когда краем глаза заметил чей-то падающий силуэт. Он даже не сразу понял, что это человек, но, как только испуг прошел, и мыслить логически стало проще, Степан развернулся к поднимающемуся:

– С вами все в порядке? Эй!

Мужчина, свалившийся с двухметровой высоты, даже не отряхнулся, а молча, неуклюже поднялся и встал как ни в чем не бывало.

– Вам помочь? – не унимался Степан, заметивший кровь на руке и одежде, а «кабыздох» залаял еще сильнее, и парень мог поклясться, что в лае пса сквозила истерика пополам со страхом. И тут Степан понял, почему – упавший мужик поднял лицо, и его взгляд, точнее, глаза заставили кровь в жилах мужчины заледенеть, да и кожа у незнакомца была словно восковая – бледная, а черты лица оплывшие… Степан не знал, как точнее объяснить происходящее. Наверное, так и должна выглядеть смерть – именно такой взгляд должен быть у нее. Упавший не мигая посмотрел своими белесыми бельмами и медленно поплелся в сторону остолбеневшего Степана, издавая какой-то скулеж.

Из ступора парня вывела все та же дворняжка, которая уже даже не лаяла, а просто жалобно визжала, прижимаясь к земле корпусом с четко выступающими сквозь кожу ребрами, но почему-то не убегала. Когда странного мужика от Степана стало отделять меньше метра, тот раззявил рот, будто хотел укусить парня. Молодой мужчина резво отпрыгнул в сторону и, оглядываясь через плечо, побежал обратно к развилке, а тот, с бельмами, все так же с маниакальной настойчивостью тащился за ним. Щенок, кстати, тоже с радостью последовал за Степаном, путаясь под ногами.

– Так, иди сюда! А то еще грохнусь из-за тебя! – Подхватив собачонку на руки, мужчина сбавил шаг, как только убедился, что преследователь остался далеко позади.

Что это было? Может, какой-то алкаш «белочку» словил? Но тогда откуда такие глаза? Или наркоман обдолбался так, что даже боли не почувствовал, свалившись с двухметровой высоты?

Степан, от греха подальше, направился в сторону автобусной остановки. Прогулялся, называется, чуть от страха в штаны не наложил. Да и псинку-спасительницу заметно трясло.

Ждать пришлось минут пять: на Графскую пристань – перевалочный пункт для отправки на Северную сторону[6] – как раз пришел катер, и народу на остановке резко прибавилось. Шум, гам, ругань. Несколько человек возбужденно переминались и зажимали окровавленные руки, а у одного и вовсе ухо было откушено. Да что ж это такое? Собаки, что ли, напали?

Парень с откушенным ухом нещадно матерился и сетовал, что ему на завтрашнее собеседование без уха никак нельзя, ибо некомплект. Степан хмыкнул, услышав эту фразу, и мысленно поставил неутешительный диагноз.

Раненых без очереди пропустили на маршрутку, идущую мимо травмпункта Первой городской больницы имени Пирогова на площади Восставших. Но все равно нашлись такие граждане, которые упорно настаивали на равноправии, и тот факт, что у дядьки был откушен палец, их абсолютно не смущал.

Парень стоял посреди всей этой суеты и просто офигевал от народа, который грызся, как собаки за косточку. И было бы за что – маршрутки на Камыши[7] шли одна за другой, поэтому Степан абсолютно не понимал возмущения толстой дамы, которая визгливо извещала всех, что у нее сердце и ей срочно нужно сесть именно в эту маршрутку. Мужчина уже набрал в грудь воздуха, чтобы как следует ответить тостухе, но тут подъехал нужный автобус, поэтому Степан плюнул на все разборки и поспешил войти в салон.

Уже отъезжая, в окно автобуса парень увидел фигуру, приближающуюся к фонтану покачивающейся походкой.

Домой мужчина доехал без приключений, хотя несколько человек в транспорте недовольно косились на дворняжку, тихо трясущуюся на руках у Степана.

Дом находился на другой стороне улицы, – поэтому парню предстояло пересечь пару пешеходных переходов, на которых, несмотря на светофоры, головой приходилось крутить на сто восемьдесят градусов – лихачей на дорогах хватало. Еще не стерлась из памяти история, когда местный гонщик, возомнивший себя братом Михаэля Шумахера, практически на глазах у мужа сбил на пешеходной дорожке молодую женщину с двумя детьми. Все трое скончались на месте.

Двор дома, где снимал квартиру Степан, был без традиционной детской площадки – деятельные бабульки-пенсионерки наряду с самопровозглашенной «старшей по дому», бывшей главой районной администрации, на собрании «Комитета галдящих баб» приняли решение снести качели и скамейки, так как их раздражали «наркоманы и алкаши», которые там собирались. Естественно, в эту самую категорию граждан был записан любой, кто хоть раз присаживался на скамейку и разговаривал чуть громче, чем шепотом. Поэтому качелей здесь не было уже лет пять, зато освободилось место под клумбы, где рядовые члены того самого «Комитета» и ковырялись в землице – видать, на будущее… лежку готовили.

Помимо качелей-каруселей бабки привнесли во двор еще одно новшество – наняли трудяг и установили блок из белого инкерманского камня прямо посреди выезда из двора на проспект. Так что теперь, чтобы заехать во двор или выехать из него, нужно было давать доброго кругаля по району, петляя между домами. Автовладельцы все собирались сдвинуть глыбу – но дальше разговоров дело не продвинулось. Поэтому Степан оставлял свой «шевроле» не во дворе, а на стоянке перед супермаркетом, что располагался на первом этаже дома. Так решалась и проблема с полоумными бабками. Да и окна квартиры выходили на эту самую стоянку – потому всегда можно было выглянуть и убедиться, все ли в порядке с авто.

Пошарив в кармане, парень не сразу достал связку ключей – как назло, один из них провалился в дырку. Но наконец застрявший ключ удалось достать, и Степан поднес брелок-таблетку к магнитному считывателю. Раздался приветственный «пик-пик-пик», и электромагнитный замок, держащий железную дверь закрытой, открылся. Квартира Степана была на первом этаже, но, учитывая супермаркет под ней, получалось, что как бы на втором. Такое соседство оказалось весьма удобным – и недалеко бегать за покупками, и балконом Степану служила крыша магазина, отгороженная сеткой, хотя иногда напрягал шум вентиляторов от кондиционеров.

Буквально в три прыжка Степан преодолел лестничный пролет, отделявший его от квартиры, и открыл замок входной двери.

– Ну что, заходи, осваивайся, – сказал парень щенку, поставив того на пол. Щенок боязливо прижался к ногам Степана и отказался самостоятельно осваивать территорию, которая была полна незнакомых, но интригующих запахов и шумов.

Мужчина разулся и прошел в небольшую, но со вкусом обставленную кухоньку, где удобно разместиться можно было разве что в гордом одиночестве – хрущевки никогда не баловали своих жителей простором. Наверное, Никита Сергеевич, когда давал добро на постройку домов с подобной планировкой, полагал, что чем теснее будут жить люди, тем быстрее улучшится демографическая ситуация.

В холодильнике, кроме пары обезжиренных йогуртов и остатков вчерашних суши, ничего не было. Катя не очень любила готовить, поэтому питалась молодая семья в основном полуфабрикатами, или пиццу заказывали в ближайшей к дому пиццерии.

Степан хлопком закрыл холодильник, в котором впору было грызуну веревку мылить, и глянул на щенка – тот уже не трясся, но и особой смелости не проявлял, все еще не понимая, куда это его принесли.

– Ладно, я схожу затарюсь продуктами – нужно привыкать к холостяцкой жизни, а то на йогуртах-хреногуртах далеко не уедешь.

Вернулся Степан довольно-таки быстро, по пути назад заметив две машины «скорой помощи», промчавшиеся с сиренами в сторону больничного комплекса практически одна за другой. На лестничной клетке он столкнулся с соседом, как раз собравшимся звонить в дверь Степиной квартиры. Дверь, к слову, была крепкой – килограмм под шестьдесят весом.

– О! Привет, Степ. Как раз вот к тебе собрался, думал, вдруг ты сегодня дома, – сконфуженно поздоровался сосед, сорокалетний кряжистый мужчина из квартиры напротив. У него еще были две дочки – шумные девчушки семи и одиннадцати лет, которые частенько разрисовывали мелками лестницу, ведущую к подъезду.

– Привет. Да вот… – сконфуженно развел руками тот и добавил: – Дома.

– Я вот чего к тебе… Бинт хотел бы попросить… Одолжи, а? А то на «Москву» идти из-за такой ерунды неохота, а в нашей аптеке то ли переучет, то ли еще чего… – «Москвой» было принято назвать стихийный рынок, что организовался возле остановки «Кинотеатр Москва» и находился минутах в десяти неспешной ходьбы от дома Степана.

– Да без проблем. Заходи, Наполеон, – кивнул Степан, открывая дверь ключом. – Что случилось-то?

– Да возвращался со смены, а на остановке потасовка была, и один из дерущихся меня за ладонь цапнул, когда я хотел их разнять.

– Что, прям так и укусил? – не поверил парень.

– Так он не только меня укусил, он и того, второго, пытался грызнуть. Да тот его каким-то захватом скрутил, а мне вот досталось. Плюнул я на это дело и двинул домой – вот уж действительно говорят: двое дерутся – третий не лезь.

– Эт правильно. Сегодня день какой-то ненормальный… – Степан промолчал про инцидент на Приморском. – Пойдем, я рану перекисью промою. А в больницу ты все же обратись, мало ли какая зараза на зубах у того мужика психованного была.

– Ну посмотрим, – пренебрежительно отмахнулся сосед. – Подумаешь! Рана-то небольшая, крови совсем чуть-чуть выступило, да и не болит почти – пустяки! На мне все как на собаке заживает!

– Ну дай-то бог! – по привычке сказал Степан, хотя верующим его назвать было сложно.

Вернее, в душе-то он и веровал, но посредников для общения с Всевышним Создателем не терпел, так как верить в Бога, по мнению мужчины, можно и нужно, но церковь – нетерпима. Бог должен жить в душе, быть основной направляющей силой в поступках, наравне с моралью и совестью, а церкви, храмы, попы и прочие атрибуты современного духовенства, которое больше походит на ЗАО РПЦ, независимо от того, к какому патриархату относится, Московскому или Киевскому, являлись только посредниками, которые наживались на истинных чувствах прихожан.

Мужчины прошли в крохотную ванную комнату, где в настенном шкафчике хранились пузырьки препаратов первой помощи – перекись, спирт, йод, зеленка. Держа кровоточащую ладонь над раковиной, Степан полил рану перекисью и смазал края раны йодом.

– Щас перебинтуем. Но лучше на кухне – там светлее и просторнее.

– Лишь бы девчонки не перепугались, а то после той аварии, когда старшую, Аньку, чуть не сбил мотоциклист, они обе бинтов и всего, что связанно с больницами, боятся до ужаса.

– Девчонки в школе? – чисто из вежливости спросил Степан, обратив при этом внимание на то, что опять на улице послышался сигнал «скорой» – что-то они сегодня разъездились.

– Да, в начале второго должны вернуться. С женой-то они как шелковые, а из меня пытаются веревки вить. И, сказать по правде, у них это прекрасно получается. Сегодня все утро ныли – не хотели в школу идти, еле уговорил.

– А жена где?

– Да в командировку уехала, в Киев.

– Ясно. Ну все, готово. Чай будешь?

– Да нет, спасибо, я б чего покрепче, а то что-то мне не очень хорошо. Наверное, адреналин выходит. – Сосед поднялся из-за стола.

– Главное, чтобы он не был коричневого цвета, – усмехнулся Степан, провожая мужчину.

– Да, бывай. Спасибо еще раз. И это… из-за Катерины не расстраивайся. – Сосед сочувствующе похлопал Степана по плечу перебинтованной рукой.

Парень не стал спрашивать, откуда соседу все известно, просто молча захлопнул дверь. Неожиданно в голову пришла мысль, что фамилия человека наравне с именем, данным при рождении, определяет судьбу. Но долго размышлять на эту тему не было ни сил, ни желания – в нос ударил острый запах псины.

– Ну что, а теперь водные процедуры? А то запах от тебя – дай бог каждому, – повернулся Степан к щенку.

10.00. Улица Героев Бреста

Виктор Никитин

К дому по адресу улица Героев Бреста, сорок пять, добрались в рекордно короткие сроки – все же это было недалеко от отдела. Правда, пришлось попетлять по двору, чтобы найти нужный подъезд – дом был длинный, и на некоторых подъездах отсутствовали указатели номеров квартир.

– Вот там должна быть семьдесят пятая квартира – показал пальцем сержант Олег Старин, перегнувшись через плечо Виктора, сидящего рядом с водителем – Володькой Володиным, именуемым не иначе как «Вэ Вэ».

Олег Старин был здоровяк – с таких можно писать картины про житие былинных богатырей Древней Руси. Высокий парень, под два метра ростом, да веса килограмм девяносто, сразу бросался в глаза. Вовка же Володин, наоборот, был худощав, невысок, и только форма придавала значимости его фигуре. Хотя, как ни странно, он никогда не пользовался своим положением.

– Сядь на место, и так уже понятно, что это там. – После выволочки шефа и происшествия с бомжом настроение у Виктора было не ахти, еще и жена звонила из роддома, спрашивала, когда он приедет. Никитин кое-как успокоил Алену и пообещал к двенадцати часам стабильно быть. Вот теперь и дергался – как бы обещание сдержать.

Вэ Вэ остановил машину у нужного подъезда, и мужчины дружно вышли из нее.

– Ну что? По пони?

– Двигай давай булками, коневод несчастный, – ткнул Олега локтем в бок Володя.

– Ребятки! – послышался сверху старческий скрипучий голос. – Ребятки!

Из окна третьего этажа, рискуя вывалиться, перевесилась бабулька.

– Чего, бабуль?

– Вы за Сашкой-алкашом приехали? Я ему говорила, что если будет лужи в подъезде делать, то его загребут, а он… – начала было бабка, но Виктор крикнул, прерывая старушкин праведный гнев:

– Нет, мы в семьдесят пятую! На каком этаже, бабуль?!

Бабка на секунду задумалась, но тут же, как филиал горсправки, выдала:

– Дык на пятом, милок. Как зайдете – налево. Но Сашка не там живет, он в шестьдесят третьей обитает. Вы уж с ним поговорите… а то, паршивец, весь подъезд загадил… – принялась причитать старушка, но Олег с Виктором уже зашли в подъезд с облупленной краской на стенах и заплеванным полом. Володин же остался за рулем.

– Ну и вонизма… писец! – поморщился Олег. – Хоть топор вешай.

– Ртом дыши, – посоветовал Виктор. – Ну что, погнали?

– Так глаза режет, – гыгыкнул сержант, перескакивая махом через две грязные ступеньки.

На пятый этаж, отличавшийся подметенным полом, ребята взбежали практически моментально – мало ли что там придурковатый родитель с девкой сделает! Виктор помнил одно дело, когда мачеха собственноручно прибила падчерицу и все подстроила так, будто это сделал отец девочки, – чтобы имущество мужа ей перешло. До сих пор окровавленное тело девчонки снилось в кошмарах.

– Блин, может, на обратной дороге заглянем к этому Сашке-алкашу, я ему все ребра пересчитаю. Это ж надо так подъезд загадить! – возмущался Олег.

– Помолчи! – шикнул Виктор, подходя к обитой дерматином двери с номерочком «семьдесят пять». Обивка была потертая и в некоторых местах в порезах, стены на этаже украшала информативная надписью «Лена – праститутка», хоть и затертая побелкой, но все же вполне читаемая.

За дверью оказалось тихо. И это насторожило Виктора – то ли мужик побуянил, угомонился да спать залег, то ли…

– Так, сержант, на всякий пожарный стволы держим наготове.

– Ага. Мало ли – вдруг он ее убил и съел, как в том анекдоте! – хихикнул Олег. Но Виктор шутки не оценил – недавний случай с бомжом все еще оставался для него загадкой. Брр…

Виктор аккуратно дернул дверь за ручку – та со скрипом поддалась.

– Эй, хозяева, у вас дверь открыта! Милицию вызывали?! – крикнул в пустое пространство коридора Виктор, держа свой ПМ наготове.

В ответ ни слова, только какой-то шум в дальней комнате, будто кто-то с ноги на ногу переминался.

– Заходим, – кивнул Виктор сержанту, который, несмотря на предостережение, держал в руках основное оружие пэпээсников – «демократизатор», то бишь резиновую дубинку. Так, наверное, ему было привычнее.

В квартире царил кавардак, хотя это понятно – девчонка-то звонила из-за разбушевавшегося папаши. Судя по обуви в прихожей, здесь проживали трое – родители и девочка-подросток. На последнее указывали кошмарные клоунские кеды, которые нынче были в моде у молодежи.

Межкомнатные двери, ведущие в спальню, оказались закрыты, туда Виктор заглянул сразу – но ничего не нашел. Дверь напротив была распахнута и открывала взгляду комнату девочки, увешанную плакатами с каким-то смазливым парнишкой на стенах, – там тоже было пусто.

– Проверь туалет.

Сержант заглянул в крохотный санузел, сверкающий кафелем и хромированными трубками, и молча покачал головой.

– Эй, есть тут кто-нибудь?! – завопил Олег, поворачивая налево – в сторону кухни. Виктор же остался в прихожей – его внимание привлек звук, исходящий из третьей комнаты – двери в нее были выломаны, куски прессованного картона разбросаны по комнате. Никитин мысленно чертыхнулся своей несообразительности.

На стене обозначилась чья-то тень – и тут в поле зрения Виктора появилось это. Хозяин квартиры, а капитан был уверен, что это именно он, больше всего напоминал персонажа какого-нибудь ужастика – в дешевом костюме, заляпанном бурыми пятнами, со страшными ранами на руках и вымазанным кровью лицом. Ну ей-богу, вампир из могилы поднялся! Сходство с вампиром придавал и восковой, бледный цвет кожи. Прямо на капитана уставились ничего не выражающие мутные белесые глаза. Вернее, выражение было. И если бы кому-нибудь приспичило попросить Никитина дать оценку этому взгляду, то он назвал бы его «источающим зло». То, что когда-то называлось человеком, уверенно зашагало в сторону милиционеров, несмотря на предупреждающие крики Виктора.

– Стой, урод, стрелять буду! – но слова не возымели никакого действия, капитан выстрелил. Хозяин квартиры, получив пулю в грудь, сделал шаг назад и, потеряв равновесие, шмякнулся на перевернутое колесиками вверх кресло. Но тут же начал подниматься, неуклюже облокачиваясь на искусанные руки. Собаки его, что ли, грызли? Никогда еще Виктор не видел таких ран. Мужик наконец поднялся и практически вплотную подошел к дверному проему.

Из кухни на звук выстрела выскочил Олег, резко затормозил и чуть не свалился по инерции прямо под ноги хозяину квартиры, который неуклюже пытался перешагнуть через остатки поломанной двери. Удержавшись за стену и вернув себе равновесие, сержант, нервно сжимая бесполезную в этой ситуации дубинку, застыл, вытаращив глаза на окровавленного мужика.

– Блин! Что это за упырь!

Капитан матюгнулся и снова выстрелил, только теперь уже в голову.

Кроваво-серое месиво из мозгов разлетелось по стенам и потолку.

– Че за фигня?! – по-бабьи взвизгнул Олег, стряхивая с нарукавного шеврона попавшие на него ошметки.

– Потом будем разбираться, здесь еще должна быть девочка.

Побелевший сержант снова выругался, согласно кивнул и, переступив через тело, слегка пошатываясь, вошел в комнату.

Виктор последовал за ним. Сразу было видно, что здесь шла борьба. Наверное, девчонка заперлась в этой комнате, но ее отец … или то, что им было… быстро выломал дверь – прессованный картон сломать проще простого. Дальше девчонка пыталась отгородиться немногочисленной мебелью, что находилась в гостиной, – журнальный столик был перевернут, а пуфик и вовсе валялся в дальнем углу. Судя по огромной луже крови, папаша все же ее настиг. Но где же девочка?

– Балкон! – подсказал Олег, подбегая к перепачканной в крови занавеске и отдергивая ее. В самом дальнем углу, на корточках, скрутившись, сидела худенькая девочка, а рядом лежал ее телефон.

– Бегом к ней! – крикнул Виктор, а сам попытался набрать по мобилке телефон дежурного, но трубку никто не брал.

С балкона донеслись сдавленный вскрик, глухой звук удара, грохот упавших стеклянных банок и длинная тирада матюгов.

Виктор, наспех запихнув телефон в карман, бросился к двери, ведущей на балкон, но Олег уже выскочил оттуда, держась за руку.

– Она меня укусила! Эта сучка меня укусила! – бешено вращал глазами сержант.

– Уймись! Пойди промой рану. Ничего с тобой не случится, – отмахнулся от него Виктор и вышел на балкон, где медленно поднималась с четверенек девочка. Облегченно вздохнув, он поставил ПМ на предохранитель. Джинсы на правой ноге девчонки были порваны и пропитаны кровью, на правой руке отсутствовали два пальца – мизинец и безымянный, а сама рука была искусана и залита запекшейся кровью. Девочка нуждалась в срочной медицинской помощи. Да и сеанс психолога ей тоже не повредил бы. Совсем уже одичала!

– Тихо-тихо, – сказал Виктор, выставив вперед левую руку и пытаясь не испугать подростка. – Спокойно. Милиция. Это ведь ты звонила?

Девочка подняла голову, и капитан снова увидел такие же безумные, страшные нечеловеческие глаза, как у ее отца и у бомжа в «обезьяннике». Девчонка засипела и вытянула беспалую руку, пытаясь схватить милиционера.

Мужчина отшагнул назад, одним движением пальца снял пистолет с предохранителя и, целясь строго между глаз, выстрелил. В этот раз он даже не стал выкрикивать предупреждение. Просто нажал на спусковой крючок. Пуля вошла чуть выше переносицы, раздробила затылок и, вылетев, разбила балконное стекло, которое тут же осыпалось на улицу. Легенькое девичье тело упало, завалившись на спину и едва не выпав через разбитую раму.

Виктор подскочил к разбитому окну и гаркнул высунувшемуся на звук выстрела из окна машины водителю, чтобы тот поднимался. Сержант кивнул, моментально выскочил, захлопнул дверцу и стремглав бросился к подъезду, придерживая головной убор.

Опер достал из бокового кармана куртки помятую пачку сигарет. Откинув клапан, зубами вытянул сигарету и, положив пачку обратно, захлопал по карманам в поисках зажигалки, которая куда-то запропастилась. И только сейчас заметил, что до сих пор держит в руке пистолет. Хмыкнув, Виктор поставил ствол на предохранитель и засунул в наплечную кобуру под курткой. Зажигалка, как назло, не находилась, поэтому он воспользовался спичками, лежавшими возле полузаполненной пепельницы на подоконнике балконного блока, – видать, хозяин квартиры был курящим.

Жадно сделав первую затяжку, капитан инстинктивно стряхнул пепел на пол, сел на порожек балкона, облокотившись на косяк двери.

Н-да… Вот это жопа! Только сегодня не позавидовал попадосу Смирнова, как сам облажался в два раза круче. И тут труп по-тихому не прикопаешь… Свидетелей-соседей вон сколько, одна бабка-кагэбэшница чего стоит! А уж тем более – вальнуть ребенка!

Щелчком пальцев откинув бычок через разбитое окно и покосившись на труп девочки, Виктор сделал три глубоких вдоха-выдоха и задумался.

А теперь нужно спокойно прокачать ситуацию…

Судя по всему, мужик напал на девчонку, та закрылась в комнате, он вышиб дверь, девочка попыталась прорваться на балкон, однако ему удалось ее схватить и пару раз укусить. После чего девчонка все же выскользнула и спряталась на балконе. Непонятно только, почему мужик не смог зайти туда, изнутри запереться не было возможности, просто сработал небольшой магнит, державший дверь закрытой. Потом раненый ребенок позвонил в милицию и умер, скорее всего, от потери крови. Ну и превратился в такую же тварь, которая ожила при появлении Олега…

Так! Стоп! Непонятно еще, что за зараза могла попасть в рану – в человеческом рту полно бактерий, которым только дай повод… Но прививку от столбняка сделать не мешает. Нужно срочно в больницу!

Виктор поднялся и вернулся в прихожую. Старин держался за прокушенную ладонь и красноречиво делился впечатлениями с Вэ Вэ, который все косился на потеки мозгов на стене. Кровь стекала между пальцев и капала на светлый ламинат прихожей.

– Так, – повернулся он к Володину. – Пулей в машину, свяжись с дежурным – сообщи, что у нас два жмура. Пусть вызывает экспертов, прокурорских и труповозку.

– Ага, – кивнул Вовка. – А что здесь…

– Бегом давай! Все вопросы потом. И на обратном пути аптечку прихвати.

Водитель выскочил на площадку.

– Ты как? – задал вопрос Виктор.

– Что это было? – Ошалевший сержант выглядел бледно. Странно, что он не проблевался, но испугался здорово – глаза до сих пор оставались величиной по пять копеек.

– Пока не знаю. Как ладонь?

– Кровит. Я ж к ней подошел, хотел помочь встать, за плечо взял, а она голову повернула и ка-а-ак грызнет меня, сучка недоеденная! Я от неожиданности чуть в обморок не наложил… так эта стервь повисла зубами на мне, как собака. Я и пнул ее так, что отлетела фиговым спутником. Да я и сам по инерции отлетел, только в другую сторону, врезался в стеллаж с банками… спиной, блин, приложился! Хорошо хоть куртка толстая… Что ж теперь будет-то? – переключился на другое сержант. – Нас же прокурорские заклюют, бумажками тут не отделаешься… два трупа!

– Не истери! Самому тошно.

На лестничной клетке послышался грохот тяжелых ботинок, в квартиру ввалился запыхавшийся Вэ Вэ.

– Связался с дежурным?

– Ага, – кивнул тот, протягивая автомобильную аптечку раненому. – Хрен его знает, когда будет труповозка, а нам ехать еще на один вызов. Здесь останется участковый, его территория – пускай его штаны и преют.

– Как так? – удивился капитан такому решению. Да обычно при подобных обстоятельствах (конечно, расстреливать в упор подростка Виктору пришлось впервые) предстояли нехилые разборки и заполнение кучи бумажек, а тут… все бросай, беги дальше. Все чудесатее и чудесатее. – А вызов куда?

– Бреста, семнадцать. Во дворе какая-то потасовка.

– Да что ж им сегодня неймется, уродам?! – воскликнул Олег, перевязывая ладонь бинтом из автомобильной аптечки.

– Ниче, заодно и в поликлинику заедем – пусть твою рану глянут да прививки нужные сделают. Ладно, погнали наши голубых!

– А участкового дождаться? Бумажки всякие? – недоуменно вкинул брови Вэ Вэ.

– Тебе Миха что сказал?! Срочно? Значит, срочно. А пока дверь прикроем аккуратненько. Под мою ответственность. Погнали!

Героев Бреста, семнадцать, как и многие дома этого района, располагался полукругом, но в отличие от предыдущего места вызова подъезд искать не пришлось. Не успела машина въехать на узкую дорогу двора, как на балконе второго этажа показалась бабулька (да что у них на балконах, пост номер один, или в стране сериалы закончились?) и активно замахала, показывая, куда надо ехать.

– Ох уж эти бабки! – вздохнул Вовка. – Нет чтобы, как все нормальные пенсионеры, сериалы смотреть… Я пока в машине сидел, так та, которая в окне, мне всю плешь проела со своим соседом. Пришлось радио врубить.

– Сериалы обычно по вечерам крутят, – ответил Олег. – Я с одним корешем так познакомился. Тянул он витуху – цивилизацию несли в массы, Инет то бишь. А в его бригаде был мужик – под два метра ростом, в камуфляже и с черной бородищей. Так местные активистки, вспомнив свою молодость и плакаты с призывами быть бдительными, дождались, пока «чечен-террорист» залезет на чердак по своим монтажным делам, и заперли его там, потом вызвали милицию, сказав, что задержали террориста. Ну нас, естественно, моментально «в ружье» и сюда. Начальство в предвкушении премий за поимку террориста потирало руки, а тут такой облом. Короче, мы в этот дом еще пару раз приезжали, – так «божий одуванчик» на монтажников с топором бросалась – ее кабель облучал. Кхе-кхе… – закашлялся Олег.

– Ты там как? – не поворачивая головы, спросил водитель, аккуратно объезжая припаркованный у обочины здоровенный черный BMW. Не дай бог поцарапать – всю жизнь расплачиваться будешь.

– Да нормально, душновато только.

– Какое душновато? Окна нараспашку, – возмутился Володин. – Эй, смотрите, что это там?

Двор, как и тысячи других, не отличался буйством красок. Все те же обшарпанные пятиэтажки с разномастными балконами, усыпанными окурками да пустыми бутылками цветочными клумбами, где любят ковыряться тетки пенсионного возраста, серые унылые деревья, среди которых, конечно, попадались распустившиеся абрикос и алыча. Но в целом создавалось впечатление унылости и безысходности.

Справа к дороге примыкал крутой склон небольшой возвышенности, на которой и находился тот самый пустырь.

– Ни фига не видно! – проворчал Володин, выглянувший из приоткрытой двери.

– Ладно, ребята, на выход. А ты, Вэ Вэ, сиди здесь.

Парни выбрались из машины, стараясь громко не хлопать дверьми. Во дворе было относительно тихо, только собака невдалеке брехала, но никаких посторонних шумов, соответствующих драке, не наблюдалось. Капитан с сержантом поднялись по небольшой лесенке, ведущей на возвышенность. Наверху, среди деревьев, где виднелись несколько лавочек и остатки детской площадки, давно раздолбанной забулдыгами и неприкаянной молодежью, были видны две фигуры, склонившиеся над третьей.

– Что они делают? Вроде ж бабка вызывала на драку… – дернул за рукав Старина Никитин.

Невдалеке, в районе гаражей, заистерила автосигнализация.

– Может, тот сознание потерял? – предположил Старин.

И действительно, один лежал на спине, нелепо раскинув руки, а двое других склонились над ним и то ли нюхали его, то ли искали что-то, то ли… Вовка присмотрелся и выкрикнул:

– Да они же жрут его! Вон, смотрите, этот, в пальто, за руку лежачего держит и куски вырывает… зубами… Я щас рыгану!

На бомжей или алкашей мужики не походили. Судя по одежде, один из них был молодым парнем в стильном сером полупальто и джинсах, на которые налипло немного грязи, оставшейся после недавних дождей. Второй же являлся дворником – салатовый форменный жилет поверх старого бушлата-афганки с надписью «Озеленитель» сразу же бросился в глаза. Странная компания.

– Блин, точно жрут… Бред какой-то…

– Так, близко не подходим. Если что – мочи в бо́шку. Не хотелось бы, чтобы они набросились…

– Понял! – пробормотал сержант, трясущимися пальцами расстегивая кобуру. Стрелять в людей вот так сразу ему было непривычно, то ли дело дубинкой…

Когда между милиционерами и странной троицей оставалось метров пять, Виктор знаком приказал остановиться.

– Эй, вы, двое, встали и отошли от тела! И грабки-то задерите! – на всякий пожарный крикнул он, но те продолжали давиться, отгрызая куски плоти, судорожно их глотая и не обращая никакого внимания на предупредительный крик.

Желудок Олега не выдержал, спазмы скрутили, и его вырвало прямо под ноги. Только и успел, что отвернуться от Виктора да наклониться, упершись руками в колени.

– Да что ж это за ерунда творится? – практически простонал он.

Виктор следил за жрущими мужиками и чувствовал, что сам сейчас присоединится к сержанту, хотя желудок был пуст, все его содержимое осталось на полу в отделении. Вот отгребет же от Никифоровны – бабки-уборщицы… Никитин сделал шаг в сторону, чтобы кислый запах содержимого сержантского желудка не раздражал его обоняние, и трижды выстрелил – в воздух и по головам. Блин! Четыре трупа за последние полчаса – это чересчур… Нелогичность всего происходящего не давала покоя. Что за хрень?! Почему эти двое с таким упоением жрут третьего? Да и не только они! Девчонка-то с предыдущего вызова тоже попыталась хапнуть пэпса.

Сержант выпрямился, утер рот непонятно откуда взявшимся носовым платком. Он был бледный, на лбу проступили капельки пота.

– И этого… на всякий случай, – невнятно пробормотал Олег и выстрелил в лежащего и слегка пожеванного мужичка.

– Ты че, ох…ренел?! А вдруг он был живой?! – гаркнул капитан, отталкивая вялого сержанта и подбегая к телам.

Хотя какое там! Даже без выстрела пэпса вряд ли мужик с объеденной до костей шеей мог бы выжить. Хотя бомжу вон артерию перегрызли, а он ручонки-то свои тянул через решетку. И снова лужи крови, вывалившийся человеческий ливер, белесые потухшие глаза и следы укусов на телах. А невдалеке из-за гаражей показалась одинокая фигура…

– Опа! Смотри, еще только утро, а он уже назюзюкался… – тыкнул пальцем в сторону Олег, уже пришедший в норму.

Виктор присмотрелся: человек был далековато – глаз не рассмотреть, но его походка и какие-то прерывистые движения не понравились мужчине. Ой, не понравился он Виктору. А почему? Да шут его знает! Просто привык капитан доверять своему внутреннему голосу или интуиции – зовите как угодно.

– Давай в машину – в поликлинику съездим. Да и дежурному нужно доложиться.

На известия о еще трех трупах Миха никак не отреагировал. Сказал, чтобы возвращались в отдел, а за трупами потом приедет машина. Голос у него был нервный, и даже по рации слышались усталость и раздражение.

– Ладно, мужики, давайте сначала к доктору, а потом уже в отдел. Нужно про этих людоедов доложить.

Володин надавил на газ, и «бобик», рыча движком на весь двор, медленно двинулся вдоль дома. Этот район был водителю хорошо известен, поэтому особо петлять между домами не пришлось.

– Щас, аккуратнее, колдобина на всю дорогу… – под нос себе пробурчал Володин, сбавляя скорость и аккуратно проезжая яму. – Ну вот, щас уже будем на месте.

На улицу Бориса Михайлова свернули в полной тишине – говорить после всего увиденного не хотелось абсолютно, да и радио тоже не включали – не до слащавых песенок сейчас, а хеви-метал на радиостанциях не ставили. Водитель проехал до кольца, что соединяло три основные улицы этого района: Бориса Михайлова, проспект Героев Сталинграда и улицу Борисова, там развернулся, предварительно пропустив автобус, и направился в сторону портовой поликлиники.

– Тормози! – рявкнул Виктор, как только заметил непонятно откуда взявшуюся фигуру в белом, которая выскочила из-за серого ларька. Володин был отменный водитель – и мгновенно ударил по тормозам, по инерции завалившись грудью на руль.

– Дура! Тебе жить надоело? – одновременно выскочили из машины сержант и капитан, который больно приложился лбом о торпеду, не успев выставить вперед руки.

– Помогите! Там такое творится!!! – запричитала босоногая молодая девушка в замусоленном медицинском халатике и порванных колготках. Колени у нее оказались содраны, руки в крови, хоть видимых ран и не было заметно, да и подол халата заляпали бурые разводы, похожие на кровь.

– Что случилось?

– Не знаю! – начала рыдать та, размазывая тушь по лицу. – Я ничего не поняла. Я была в кабинете, ждала врача – Алину Петровну, когда услышала крики о помощи, визги и грохот. Я вышла, спустилась на второй этаж и заглянула в коридор, а там… Там был просто ужас! – Девушка зарыдала еще громче. – Я и еще две пациентки, что ожидали своей очереди, закрылись в кабинете… вернее, там такой предбанничек для ожидающих… и это я их закрыла. А потом одна из пациенток начала скандалить, кричать, что по судам меня затаскает за то, что я не даю ей выйти, но она-то не видела того, что видела я. Я пыталась ей объяснить, честное слово! Но она как будто и не слышала меня! Я и открыла ей двери – лишь бы заткнулась…

– Ничего не понял… кто кого закрыл-открыл? – покачал головой Вэ Вэ.

– Так, садитесь в машину и спокойнее, пожалуйста. И без вас голова кругом, а тут еще вы со своими «открыл-закрыл».

Девушка торопливо села на заднее сиденье, продолжая шмыгать носом. И без того не шибко длинный халатик и вовсе задрался, оголив стройные ноги в разодранных колготках. Олег заценил ноги и удовлетворенно хмыкнул. В другое время девчонка точно сказала бы какую-нибудь колкость, как обычно осаживала незадачливых ухажеров и желающих познакомиться, но сейчас она даже не заметила взгляда пэпээсника.

– Ну так что там произошло? – потирая ушибленный лоб, поинтересовался Виктор.

– Они… произошли… – Медсестра дрожащей рукой показала в сторону приближающихся фигур. – Я от них убегала.

Парни глянули туда, куда указывала девчонка, и обалдели – в их сторону медленно плелись окровавленные люди, среди которых легко угадывались медработники в форменных халатах и костюмах, на которых еще более явно была видна кровь. Но среди них встречалось много и обыкновенных граждан, посетителей клиники… Виктор разглядел в толпе даже сгорбившуюся старушенцию, которая хоть и медленно, но для своего возраста довольно бодро вышагивала с неестественно вывернутой шеей.

– Ох… блин! – прокомментировал картину водитель. – Вот и не верь после этого фильмам…

– Володин, заткнись и дави на газ, а вы, барышня, рассказывайте все по порядку. Что у вас там в поликлинике случилось? Вас как зовут?

– Аня, – прошептала медсестра и начала сбивчиво рассказывать…

Прошло около получаса после того, как она открыла двери взбалмошной пациентке, крики и шум не умолкали еще около двадцати – тридцати минут, а потом все стихло. Пациентка – молодящаяся женщина в сером костюме с довольно откровенным декольте и профессионально наложенным макияжем – оказалась разумным человеком. И словам перепуганной медсестры поверила сразу же. Ну даже если и не поверила, то виду не подала и, в отличие от второй пациентки, сразу бучу поднимать не стала, а сама постаралась понять, что могло случиться. Ведь глаза у медсестры Ани были такими дикими, да и крики внизу долго не смолкали… поэтому у нее не возникло желания лично проверять правдивость истории, рассказанной медсестрой.

Две женщины тихонько сидели за закрытой дверью. Аня пыталась дозвониться в милицию, но было постоянно занято, телефон ее парня тоже не отвечал. А у пациентки, как назло, с собой мобильника не оказалось. Что делать, женщины не знали. Аня выглянула из предбанника, но на лестнице никого не было, а двери на этаж оказались закрыты – вход находился в другом конце коридора.

Осторожно ступая, медсестра спустилась на пролет второго этажа. Металлические двери, покрытые белой краской, на фоне которой так явно виднелись кровавые следы от ладоней, будто кто-то, проходя мимо, мазнул ладонью, были распахнуты. Но Аня помнила картину, которую наблюдала на втором этаже, когда один из врачей впился в горло женщине и откусывал куски плоти, а из артерии хлестала кровь, заливая все вокруг. Анну тогда вырвало прямо на лестничной клетке.

Стараясь не ступить в дурно пахнущую лужу и не прикасаться к пятнам крови на перилах, медсестра заглянула на этаж и тут же отпрянула. Стулья, те, что раньше стояли возле кабинетов, валялись перевернутыми. На полу в луже собственной крови лежала женщина – это было понятно только по виднеющемуся платью, потому как над телом на корточках сидела целая толпа людей, которые кто зубами, кто руками отрывали куски мяса и запихивали себе в рот. Те, кто мог дотянуться зубами, вгрызались в тело женщины, остальные пытались руками вырывать куски плоти. По направлению к этой толпе медленно ковылял завхоз Петрович, показавшийся из соседнего кабинета. Хотя он всегда отличался бодренькой для семидесятилетнего пенсионера походкой – подрабатывал завхозом при поликлинике, потому как на нищенскую пенсию прожить было невозможно.

От неожиданности и испуга Аня сделала шаг назад и поскользнулась. Вскрикнув, она попыталась удержать равновесие, схватившись за дверной проем, но рука только скользнула по чему-то вязкому. Чем девушка и привлекла к себе внимание, поскольку свалилась прямо в дверной проем. Стараясь как можно быстрее подняться, брезгливо морщась от липкой, дурно пахнущей субстанции на одежде и пытаясь вытереть замазанную в крови руку о собственный халат, медсестра не заметила, как Петрович повернул голову в ее сторону и начал двигаться к ней. Только непонятный скрежет заставил девушку поднять глаза – завхоз уперся в перевернутый стул и, вместо того чтобы просто переступить через него, тупо пер прямо на девчонку, толкая злосчастный стул перед собой, отчего тот и издавал противный звук.

Девушка в ужасе вскрикнула, как завороженная уставилась на лицо дедка и попыталась подняться, но ноги не слушались ее – она только неуклюже плюхнулась на попу. Один шлепанец слетел с ноги, надевать его просто не было времени. Анна смотрела в страшное лицо завхоза и медленно отползала назад до тех пор, пока не уткнулась спиной в решетчатые перила лестницы. И только тут поняла, что либо она сейчас берет себя в руки и пытается убежать, либо трясется, остается и просто погибает. Перспектива умереть в неполные двадцать два года ее не прельщала. Медсестра перевернулась, встала на четвереньки и, опираясь на прутья перил, поднялась. Здраво рассудив, что в одном шлепанце далеко не убежишь, она нервно дернула ногой, сбрасывая второй, теперь уже только мешающий.

В проеме дверей показался скалящийся Петрович… Анну спасло лишь то, что перевернутый стул застрял, не дав завхозу сразу кинуться на девушку. Но окровавленный старик не сдавался, он тянул руки и пытался сдвинуть преграду, отделяющую его от добычи, пока не потерял равновесие и не полетел головой вперед – прямо на замершую Аню. Девчонка инстинктивно отскочила в сторону и стремглав бросилась вниз по лестнице, молясь всем известным богам, чтобы не упасть.

Проектировка поликлиники была немного странной – небольшой квадратный холл, в котором размещалось сразу две аптеки, от которого вправо уходил небольшой коридор шириной метра в три. Влево вел совсем узенький – не больше полутора метров – аппендикс, выходящий на лестницу, по которой можно было подняться на второй и третий этажи. Широкий коридор, конечно, тоже заканчивался лестницей, но Аня очень редко им пользовалась – кабинет, где она работала, располагался совсем в другой стороне.

Осталось проскочить узкий коридорчик, и тогда девушка выбежала бы в холл больницы. Но едва уловимое движение тени на стене коридора заставило остановиться. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, а пальцы тряслись. Нервно обернувшись на звук, Аня с ужасом увидела, как существо, бывшее когда-то завхозом, скатилось по лестнице на пролет между первым и вторым этажом. И теперь ее с ужасной тварью разделяли лишь какие-то десять ступенек. В воздухе стоял тяжелый запах крови и рвоты.

О том, что будет с оставшейся наверху пациенткой, девчонка не думала – самой бы уцелеть. Да и возвратиться за теткой просто не было возможности, пока Петрович преграждал дорогу.

– Ну с Богом! – выдохнула девушка и выглянула в узкий коридор. Ее тут же попытались схватить чьи-то руки, но медсестра и сама не поняла, как умудрилась выскользнуть из-под свалившегося на нее человека и прошмыгнуть мимо.

Кто ее пытался схватить, она даже не заметила, да и какая разница? Сейчас главное было вырваться на улицу и бежать подальше от этого филиала преисподней.

Стекло регистратуры оказалось разбито и заляпано кровью, на полу валялись разбросанные бумажки и верхняя одежда, а тусклое освещение придавало еще более зловещий вид этому зрелищу. И везде кровь… В аптечном киоске, что располагался справа от входа, никого не было, только дверь поскрипывала от небольших толчков. Что толкало дверь, Аня не стала смотреть – да и не до того было. Появление девушки привлекло внимание медленно бродящих среди всего этого хаоса людей. Как по команде, все они повернули головы в ее сторону и, почуяв добычу, попытались поймать. Но девчонка шустро увернулась от ближайших нападающих и рванула прямо к выходу, благо холл небольшой – метров пять. Входная дверь была довольно тяжелой, но с разбегу Аня с легкостью ее толкнула и выскочила на улицу, где тут же полетела кубарем на асфальт, споткнувшись об откинутую руку лежащего окровавленного тела, над которым сидело некое существо и усердно обгладывало лицо. Почему существо? Да потому что люди не едят друг друга! Вся сущность девушки кричала, что это ненормально, так не бывает… но глаза говорили обратное.

Анна завыла в ужасе, подскочила как ужаленная и, несмотря на сбитые колени и ладони, рванула по лестнице к дороге, где как раз появилась милицейская машина. И как раз вовремя – в проеме двери показался первый окровавленный человек, а тот, о которого Аня чуть не споткнулась, повернул в ее сторону голову, замер на какую-то секунду и поднялся, направившись вслед за бегущей девушкой.

10.30. Роддом № 1, Стрелецкая бухта

Алексей Иванович Михайлов

Заступивший сегодня ночью на дежурство акушер-гинеколог Алексей Михайлов устало опустился на стул. Только одиннадцатый час, а он уже успел принять трех младенцев и отправить около пяти мамаш в предродовое отделение.

– Как одурели сегодня, – сгоряча пожаловался он молодой медсестричке, наливающей кипяток в чашку с засыпанными гранулами кофе.

Чашка, по мнению Алексея, была кошмарная – ядовито-желтая с веселенькими улыбающимися цветочками… в общем, страшный сон наркомана. Но Машеньке, этой самой медсестре, она очень нравилась. Ну не обижать же человека намеком на полное отсутствие у него эстетического вкуса. Тем более если это двадцатилетний человек с третьим размером груди и очень аппетитной попкой.

Кисловатый запах разнесся по комнатушке, – видать, опять нормальный кофе закончился, и теперь приходилось допивать этот.

– Ты представляешь, рожала сегодня одна, вроде ее в третью палату отправили… Весь процесс орала как потерпевшая, я думал, что оглохну на фиг… То убейте, то яду дайте… короче, оперный концерт в сольном исполнении. Наконец-то все закончилось. Повезли ее зашивать, а она не дается! Дергается, орет, чтобы не трогали. Я ее уже и так, и эдак, и уговорами, и угрозами позвать санитаров – все мимо. Потом плюнул и говорю: «Если не зашью, то тебе ТУДА мужик вместе с яйцами провалится».

– А она что?! – поперхнулась от смеха Машенька, и на ее щеках заиграли прелестные ямочки, которые притягивали к себе взгляд молодого врача.

– Да что-что… Сказала, что больше никогда к себе тех, кто с яйцами, и близко не подпустит.

– Да уж! И часто у вас, Алексей Иванович, такие казусы случаются? – сверкнула глазами медсестричка.

– Да как ни роды, Машунь, так свои приколы. Вон сегодня в семь утра родила – вчера вечером, проезжая мимо нас, почувствовала непонятные ощущения, ну и на всякий пожарный заехала, а у нее раскрытие, представляешь, уже пять сантиметров! А она ни в одном глазу! Другая бы уже корчилась на ее месте от боли…

– И что она, ничего не почувствовала?

– Нет! Спокойно мужу объявила, что ты, мол, дуй домой за шмотками, а я, пожалуй, схожу по-быстрому рожу…

– Да уж… А я вон, проходя мимо родовой, слышала надрывное пение, – поделилась девчонка. Допив кофе, она грациозно поднялась и отнесла чашку в эмалированную раковину, что стояла на тумбе в углу кабинета.

– И что за репертуар нынче в моде у молодежи? – оторвался Алексей от созерцания женской попки, прикрытой одним халатиком.

– Не поверите. «Там сидела мурка в кожаной тужурке…» Заглянула в палату – а там сидит офигевший муж, и роженица вперемешку со стонами полустроевым шагом круги нарезает, горланя эту самую «Мурку».

– Эт еще ниче, вот когда «в процессе» тетка заорала: «А-а-а-а-акапулька а-а-а-я-я-яй», мы там чуть все от смеха не свалились. Или тоже. Родила одна уже, но сильно порвалась. Я шью ей, стараюсь аккуратно, чтобы побыстрее все зажило, а тут из коридора слышу крик: «Алексей Иванович, ты где?» – так и хотелось ответить в рифму – сдержался, чтобы не смущать пациентку.

Дверь в ординаторскую распахнулась, и в нее заглянула запыхавшаяся и растрепанная Алла Морозова, которая тут же оценила романтическую обстановку, о чем назавтра будет знать весь роддом.

– Алексей Иванович, там с подозрением на замершую привезли!

– Иду!

Алексей махом допил пойло, немного скривился и в растерянности закрутил в руках чашку.

– Я помою, бегите! – тут же нашлась Машенька, с обожанием в лучистых глазах глядя на доктора. Ну как в такого не влюбиться? Высокий, умный, душа компании и всегда с шутками-прибаутками… к тому же не женат. Вот и втрескалась молоденькая медсестра по самые уши, несмотря на пятнадцать лет разницы. Да и какая это разница?!

– Спасибо, Машунь, – подмигнул враз смутившейся девушке мужчина.

Алексей выскочил вслед за Аллой, на бегу уточняя информацию. Из головы тут же выветрились и Машенька со своим третьим размером груди, и предложение позвать ее на чашечку кофе, плавно перетекающее в свидание. В голове осталась только работа.

Алла была женщиной не столько полной, сколько сбитой, а уж походкой обладала и вовсе клоунской – она делала мелкие-мелкие шажочки, пытаясь прижимать коленки друг к другу как можно ближе, будто, пардон, обделалась. Но каким-то образом умудрялась передвигаться с удивительной скоростью, подмечать все мелочи и в красках делиться ими с окружающими.

– Так что там? Какой срок?

– Сорок одна неделя. Около двух часов назад перестала ощущать движения ребенка, хотя до этого, по ее словам, плод был довольно активный, потом ей стало плохо, потеряла сознание… Вызвали «скорую». Но сегодня какой-то аншлаг! «Скорая» задержалась… Ну пока то да се, муж попросил соседа подбросить к роддому.

– Понятно. Ладно, сейчас разберемся, а ты, Аллочка, пока передай, чтобы родзал готовили.

– Так уже все готово! – искренне возмутилась Алла.

Алексей Иванович стремительно зашел в приемный покой, поздоровался с дежурными, которых сегодня еще не видел, а потом повернулся к лежащей на кушетке пациентке. Девушка была одета в светлую водолазку и джинсы со специальной эластичной вставкой для увеличившегося живота. Ну хорошо хоть специальные штаны додумалась купить. А то ведь есть такие курицы, которые надевают джинсы с низкой посадкой, пережимая и кровоток, и нервные окончания… А потом приходят к врачам и жалуются на онемение в ногах…

Сразу же бросился в глаза нездоровый вид роженицы. Лицо бледное, на лбу капельки пота, глаза лихорадочно блестят, а дыхание прерывистое… Такое чувство, будто у нее сильнейшая интоксикация организма. Но даже если плод и погиб, то за два часа такого сильного заражения просто не могло произойти…

– Так, на что жалуемся? – как можно более миролюбиво и ласково поинтересовался доктор, нацепив на лицо самую добродушную улыбку. Обычно женщины тут же таяли от этой улыбки и рассказывали все как на духу, некоторые даже умудрялись кокетничать.

– На судьбинушку горькую, – криво усмехнулась пациентка.

– Ну раз шутим, то помирать точно не собираемся.

– Доктор, вы, главное, ребеночка спасите, – перешла на шепот женщина, покосившись на стоящего возле стола дежурной мужа – тот помогал заполнять бланки, диктуя данные пациентки.

– Спокойно, мамаша. Что за паника? – Алексей достал из кармана халата деревянную трубку, как у доктора Айболита, и начал прислушиваться к плоду, прижимая один конец к выпирающему животу, а вторую к уху. Сердцебиения не наблюдалось. – Так, согните ноги.

Беременная послушно приняла нужное положение, позволив доктору обследовать методом пальпации положение плода.

– Ничего не понимаю… – пробормотал тот, обескураженно взглянув на пациентку.

– Доктор, что-то серьезное?! – тут же воскликнул муж роженицы и попытался прорваться мимо дежурной. Но не тут-то было – Алла Морозова стояла насмерть, как Брестская крепость на пути у фашистов, перегородив проход своей могучей грудью пятого размера.

– Алла, – только произнес Алексей и кивнул в сторону волнующегося мужчины. Медсестра сразу все поняла и начала выпроваживать того из кабинета.

– Так, папаша, нечего тут панику разводить и жену пугать! Мешаете только. Подождите в общем зале.

– Но… – попытался было возразить мужчина, но за ним уже закрылась дверь.

Доктор хмурился, что-то бормотал про себя, он тревожился, и это четко было видно по проступившим на лбу горизонтальным морщинам.

– Алла, пациентку на УЗИ. А вы, мамаша, аккуратненько поднимаетесь… вот так… – Алексей помог беременной встать с кушетки. Та была совсем вялая, как будто из ваты сделанная…

– Доктор, что со мной? – Женщина и сама не понимала причины своего плохого самочувствия.

– Сейчас все узнаем. Пойдемте, сделаем ультразвуковое обследование, посмотрим, как там ваш малыш поживает…

Алексей повел женщину по коридорам роддома – нужно было пройти через все здание, да еще и преодолеть две лестницы. Ну вот какой… чудак разместил приемный покой в одном крыле больницы, а кабинет УЗИ в другом? Да еще и половину дверей позакрывали на ключ – нужно десятыми дорогами обходить…

– Ой, что-то мне совсем нехорошо… – простонала пациентка, заваливаясь на врача. Алексей среагировал мгновенно и успел подхватить ее, прежде чем женщина упала в обморок.

Вот это совсем хреново. Что ж такое?!

– Эй, барышня! Как вас там? – Доктор только сейчас понял, что даже не знает имени пациентки. – Эй. Придите в себя! Вашу ж Машу! Ну что сегодня за день-то такой?

Девушка медленно разлепила веки, непонимающе взглянула на доктора.

– Что со мной? – невнятно пробормотала она, еле шевеля губами. Фраза была больше похожа на «шо са ной», но мужчина понял смысл сказанного.

– Ничего, ничего… Сейчас, мы уже близко… Идти можете?

Женщина еле-еле покачала головой.

Алексей вздохнул и, подхватив беременную на руки, как можно быстрее зашагал в сторону УЗИ-кабинета. Все же вес оказался приличный, и идти с ношей было тяжело. У доктора появилось чувство, что у него вот-вот пупок развяжется. А тут еще навстречу акушерка из родильного, и глаза выпучила. Еще бы! Такая картина! Местный ловелас тащит на руках беременную! Сто пудов, завтра все будут шептаться по углам, что у него любовница залетела и вот-вот родит.

Алексей поудобнее перехватил девушку, заметив, что одна тапочка вот-вот слетит с расслабленной ноги.

– Мариночка, зайка, попроси-ка начмеда зайти в УЗИ-кабинет, – елейным голосом заговорил мужчина, но тут же резко сменил тон на требовательный. – И поживей!

Акушерка растерянно кивнула и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, со всех ног помчалась к кабинету начмеда.

Перед кабинетом ультразвукового обследования на процедуру, как всегда, собралась целая очередь из мамок с разнокалиберными животами – из-за «щедрого» финансирования в районных консультациях просто не было аппаратов УЗИ, поэтому все обследования проводились в роддомах, что создавало огромные очереди. Вот и сейчас мамки нервно перетаптывались на месте – лавочек на всех не хватало, поэтому срабатывал принцип «кто раньше встал – тот и тапки носит». Но вид доктора, несущего на руках больную, так обескуражил болтливых пациенток, что даже разговоры утихли.

В затемненном кабинете Алексея уже ждала начмед – Татьяна Владимировна, полноватая женщина лет пятидесяти с тщательно уложенными волосами.

– Что у вас, Алесей Иванович?

– Татьяна Владимировна, я просто в недоумении. – Доктор положил бледную женщину на кушетку, стоящую возле аппарата УЗИ. – Пациентка поступила с жалобой на отсутствие движения плода.

– Срок?

– Сорок одна неделя. Я прослушал ее стетоскопом – сердцебиения не слышно, но, когда я пальпировал плод, почувствовал шевеление. Да и выглядит пациентка не очень – потеряла сознание, бледность…

Начмед взглянула на тяжело дышащую роженицу, а потом снова на Алексея. Врач-узист подготавливала аппаратуру к осмотру.

– Значит, так, сейчас делаем УЗИ и при любом раскладе кесарим – не нравится мне ее внешний вид. Вы прибыли по «скорой»?

– Нет, муж привез, – ответила девушка, едва выговаривая слова.

– Вас как зовут?

– Маша.

– Хорошо, Маша, вы лежите, отдыхайте… А вы, Алексей Иванович, найдите мужа пациентки, пусть подпишет все необходимые бумаги, я пока обследую ее.

Алексей кивнул и вышел из кабинета.

Врач-узист начала медленно водить датчиком по оголенному животу, а Татьяна Владимировна по-матерински погладила женщину по холодному, липкому от пота лбу, вглядываясь в экран монитора.

– Сейчас, моя хорошая… Люба, почему не слышно сердцебиения? Вы звук отключили?

– Нет, Татьяна Владимировна, я ничего не отключала. – Оператор аппарата УЗИ нажала необходимые клавиши, проверила все данные, но все равно результат не удовлетворял ее. – Я не уверена, но, по-моему, плод не подает признаков жизни.

– Что за чушь, Люба? Но я же вижу… вот на экране монитора видно движение.

– Сердце не бьется.

– Люба, а не мог аппарат сломаться?

«Вот только поломанного аппарата не хватало мне на голову!» – подумалось Татьяне Владимировне. Ведь и без того скудное финансирование в этом году еще больше сократили. Дошло до того, что медсестры просили мужей рожениц купить несколько десятков пар одноразовых перчаток.

– Что вы, Татьяна Владимировна?! – воскликнула оператор аппарата УЗИ. – Он как часики работает! Я же десять минут назад делала процедуру – все показывает, как положено.

– Понятно. Значит, так, звоните в родовое – путь привозят сюда каталку и готовятся к операции.

Марию, состояние которой становилось все хуже и хуже, на этаж родового отделения доставили на специальном лифте, коих было два на все здание. Там каталку с девушкой быстро перекатили в палату, переложили роженицу на стол и приступили к операции кесарева сечения сразу после того, как началось действие анестетиков.

– Алексей Иванович, пациентка потеряла сознание, – сообщил анестезиолог. Конечно, эпидуральная анестезия по-разному влияла на рожениц, но сознание поциентка потеряла впервые.

– Сейчас… – Хирург зафиксировал нижний сегмент оголенной матки узелковым швом, отметив про себя неестественный цвет внутренних тканей, и четким быстрым движением произвел небольшой надрез, из которого фонтанчиком прыснула темная жижа, не имеющая ничего общего с околоплодными водами.

– Что за …?! – воскликнула начмед, инстинктивно отпрянув назад.

Алексей бросил скальпель в подставленный ассистенткой судок и начал двумя пальцами расширять рану, чтобы извлечь плод.

– Пульса нет!

– Сейчас, уже вытягиваю! – Алексей погрузил четыре пальца в полость матки и, подхватив ребенка за ножку, начал извлекать его из утробы матери. Младенец отличался синеватой кожей более насыщенного цвета, чем другие новорожденные, да и вокруг шейки была обильно намотана пуповина. – Обвитие, – констатировал хирург. – Алла, проверь все.

Врач передал ребенка медсестре и отошел от операционного стола – нужно было проводить реанимационные мероприятия.

Но, несмотря на все усилия медиков, пациентку Машу спасти не удалось. В одиннадцать часов двадцать одну минуту врачи констатировали ее смерть.

– Черт! – ругнулся Алексей. – Не спасли девчонку…

– Ладно, Алексей Иванович, уже ничего не поделаешь – зашивайте ее. – Алла, что там с ребенком?

– Ничего не понимаю. Малыш живой, но не кричит, хотя я и прочистила ему дыхательные пути. Не пойму… Пыталась прослушать сердцебиение, но ничего не услышала… не понимаю, как такое может быть.

Алексей подошел к пеленальному столику, чтобы внимательно осмотреть ребенка. И действительно, кожа была не такая, как у нормальных новорожденных. А глаза и вовсе как пленкой подернуты. Хоть глазки только что родившихся малышей и бывают мутноватыми, но не настолько!

– Татьяна Владимировна!

– Алексей Иванович, вы видите то же, что и я?

– Если вы о трупных пятнах на ножках – то да… – растерянно пробормотал Алексей. – Давайте еще раз осмотрим младенца, потому что я ничего не понимаю.

Врачи склонились над пеленальным столиком, абсолютно позабыв про умершую роженицу, которая уже начала возвращаться к жизни. К иной, неправильной и противоестественной жизни.

Первой это заметила все та же Алла Морозова – не зря она всегда хвастливо говорила, что у нее глаз – алмаз. Женщина почувствовала, как шевелятся волосы на затылке, резко побледнела и, округлив глаза, силилась что-то сказать, но из непослушного горла вырывалось только тихое сипение. Спина покрылась мурашками, а колени предательски задрожали. Все ее существо кричало, что такого просто не бывает и то, что она сейчас видит, – неправда!

– Алла? – вопросительно уставилась на нее начмед.

– О боже! – Проследив за взглядом медсестры, анастезиолог увидела пытающуюся подняться пациентку. – Скорей туда!

– Да что тут происходит?! – рявкнула начмед, растерянно глядя то на странного младенца, то на пациентку, которая ну никак не напоминала умершую.

Маша медленно поднималась, невзирая на то что пять минут назад констатировали ее смерть, и, казалось, ее это вовсе не смущало. Так же как и открытая рана разрезанного живота с зажимами Кохера по краям, свисающими, будто новогодние игрушки на елке…

– Быстрее! – бросился к женщине Алексей, пытаясь уложить ее обратно на стол, но та проявила недюжинные силу и ловкость – дернулась навстречу мужчине и впилась зубами в основание шеи, повиснув на нем, словно породистый бультерьер. Брызнула кровь, орошая зеленый костюм врача бурыми пятнами. Доктор закричал и попытался было оттолкнуть сумасшедшую, но та цепко держала мужчину за плечи, сильнее и сильнее вгрызаясь в шею. Когда Алексей обмяк, присутствующие все еще не могли прийти в себя от кровавой сцены…

11.00. Мыс Херсонес

Андрей Доронин

Первый тревожный телефонный звонок застал бывшего капитана врасплох – мобила затрещала пулеметной очередью. Такую мелодию Андрей поставил на звонки своего давнишнего кореша, который сначала служил в специальной комендатуре по охране исследовательского реактора ИР-100, что располагался на холме близ поселка Голландия, в одноименной бухте, а после перевелся в Киев, где благополучно служил в «Омеге»[8] – спецподразделении Внутренних войск.

– Здравствуй, мой маленький мордатый друг… – как обычно, начал было Андрюха, но собеседник его сразу же перебил. Судя по тону, разговор был очень важным, потому как в обычное время Женька не удержался бы и непременно вернул шпильку приятелю, но сейчас тон его был сух и бесцветен.

– Здоро́во. Не перебивай и слушай. Говорю сразу – я трезв как стеклышко, ничего не нюхал, не курил и не употреблял. Понял?

– Да понял-понял… Ты чего? – сразу посерьезнел и Доронин. Еще бы! Веселенькое такое начало разговора. Сразу же появилась чуйка, что что-то случилось, и вряд ли это перевернулась фура с халявными пряниками.

– Короче, в Киеве сейчас непонятно что творится. Официально – массовые беспорядки, проявление агрессии и нападения… В реале – хрен знает что…

– В смысле? – не понял Андрей. – Опять «ржавые» воду мутят? – вспомнил он события две тысячи четвертого года.

– Нет, ты не понял. Люди друг на друга бросаются. Ты телик вообще смотришь?

– Откуда в заднице алмазы? На фига мне этот говноящик?!

– Ну так залезь в Инет и набери в поисковике «беспорядки в Киеве», «люди жрут людей» или «зомби атакуют».

– Чего-о?! – непонимающе протянул Андрей. – Тебя там в твоей «Омеге» в последнее время по голове не били? В каком смысле «жрут» и «зомби»?

– В прямом. Ты фильм «Обитель зла» смотрел?

– Я такую хрень не смотрю, – возмутился Андрей, считавший себя настоящим ценителем киноискусства, а вышеупомянутый фильм он к таковому не относил. – Оно мне и на хрен не облокотилось.

– А зря, потому как такая хрень сейчас на улицах Киева и других крупных городов творится. У вас там как, тихо?

– А я знаю? Я сегодня выходной… – Доронин вдруг вспомнил утреннее прочтение новостей и ролик от Костика. – Что-то на форуме писали, будто кто-то кого-то покусал, но я не читал толком. Так, пролистал. Слушай, а ты точно не прикалываешься?

– Доронин, ты меня знаешь – я зря огород городить не буду. Короче. Я не имею понятия, что это, но если на тебя кидается безумный дядька или тетка и пытается укусить – лучше быстро беги оттуда, перебирая ногами так, будто тебя понос прихватил. Потому как если он тебя укусит или поцарапает – тебе кранты. Сначала подохнешь, а потом станешь таким же – пойдешь кусаться дальше, и никакая Мила Йовович в красном мини тебе не поможет! У нас весь ментовский зоопарк[9] на ушах стоит, даже «барсуков»[10] в город ввели – людей не хватает. Ладно, я тебя предупредил, а дальше твое дело – верить или нет, но в Интернет лучше загляни. Давай. Удачи.

Андрей тупо уставился на пикающую трубку. Женька Мичурин никогда не отличался буйством фантазии и тягой к тяжелым наркотикам, но и балаболом он тоже не был. И тон, каким говорил Андрюхин корефан, не предполагал шуток.

Андрей снова сел за компьютер и набрал в поисковике слова «зомби» и «Киев». И первые же результаты заставили волосы мужчины зашевелиться во всех нескромных местах. Здесь были и статьи о нападениях обезумевших людей на других граждан, и видео с телефонов очевидцев, на куче форумов обсуждалось происходящее на улицах городов. А самым кошмарным оказалось то, что подобное творилось не только в Киеве – Андрей уже вспоминал утреннее видео из Москвы, да еще и поисковик сразу же подбросил пару сотен подобных роликов. Все чаще и чаще мелькали слова «зомби», «мертвяки» и «апокалипсис».

– Нет, ну это бред, – пробормотал Андрей, а его внутренний голос только скептически хмыкнул и посоветовал еще раз просмотреть вещественные видеодоказательства.

Ошарашенный мужчина снова попытался набрать номер телефона Женьки Мичурина, но там было занято.

– И че теперь делать? – Андрей вдруг услышал сначала одиночный выстрел, а потом автоматную очередь и неожиданно для самого себя вздрогнул. Нельзя сказать, что звуки стрельбы в Севастополе были редкостью – менее чем в километре от Казачки находился полигон российских морпехов, но сейчас лупили явно в части, что через дорогу от дома.

Бывший капитан бросился на кухню, откуда был выход на балкон, и попытался рассмотреть, что же происходит, но ничего толкового, кроме суетящихся возле КПП солдат, не увидел.

Андрей задумался. Если события в Киеве повторятся и здесь, то все будет очень невесело… А в том, что события повторятся, он и не сомневался – неспроста эта стрельба за окном, да и форумчане хоть и те еще приколисты, но дыма без огня не бывает.

Андрей заметил, что все еще сжимает в руке телефон. «Так, нужно на пульт отзвониться!» – подумал он, набирая выученные наизусть цифры.

Трубку подняли сразу.

– Алло! Агентство безопасности «Сапсан»…

– Лариса, это я, Андрей! – перебил оператора Доронин, не дав договорить заученную до скрежета в зубах фразу.

– А, привет-привет.

– Слушай, у вас там все нормально?

– Какое нормально! Вызовы по тревожным кнопкам посыпались как горох из мешка – группы не успевают, пришлось вызывать вторую смену. Дошло до того, что мужики на своих тачках приехали. Вот и тебе как раз звонила, но занято было. Так что давай, собирай манатки – и арбайтен!

– Лора! Какой арбайтен?! У меня выходной! – Мобильник пикнул, сообщив о приходе входящего эсэмэс-сообщения.

– Андрюха, какой выходной?! – возмутилась на том конце невидимого провода Лариса. – Людей не хватает! К тому же пообещали двойной оклад. Талоны на бензин дают.

– Неужели эти жлобы расщедрились? Щось у лiсi здохло! Мабуть, лiсник! – хмыкнул Андрей на слова Ларисы.

– Ну… не знаю, кто там сдох, но директор обещал.

– Обещанного три гада ждут. А что в городе-то творится? А то я в своих чигирях…

– Да непонятки какие-то. То в магазин псих какой-то заскочил, кусаться полез, то просто возле объектов неизвестные ошиваются и на людей бросаются. Вон Костика один такой покусал… И Мишку… Мы их перебинтовали и послали дальше в поле. Надо будет позвонить, узнать, как они там, да сказать, чтобы в больничку заскочили провериться.

Все. Кранты. Началось.

– Слушай, Лорик, мне только что кореш звонил из Матери городов русских. Так вот, у них там такое же творится, только покруче… Говорит, что какая-то форма бешенства. Люди на людей кидаются, пытаются убить. Ты ребят предупреди, чтобы осторожнее были.

– А ты, часом, не того? – недоверчиво хмыкнула Лариса.

– Трезв, аки стеклышко… запотевшее. Так что давай, Лорик, не тяни резину в долгий ящик! Раньше кончишь – раньше слезешь.

– Ну ты и пошляк! – попыталась возмутиться собеседница, хотя, работая в мужском коллективе, уже привыкла слышать подобные фразочки.

– Не пошляк, а похабщик! – поправил ее Андрей.

– Один хрен.

– Хрен-то один, да размеры разные!

– Да ну тебя! – не выдержала девчонка. – С тобой говорить невозможно! Давай, до свиданья!

Ну вот и что делать? С одной стороны, двойная ставка и «чуйство долга», а с другой – собственная задница, которая сейчас работала на неприятности, как радар. Только красной мигалки не хватало и семафорящей надписи «Аларм! Аларм!». А уж что-что, а прислушиваться к своей филейной части Андрей привык. Пока она его еще ни разу не подводила.

– Ладно, будем считать, что это разведка боем. – Мужчина вышел с балкона, миновал прямоугольную, вытянутую как пенал кухню, направился в коридор, попутно включил там свет и остановился у огромного шкафа в прихожей. В этом чудовище мебельного искусства хранилось все нужное и ненужное – по старой советской привычке… А то мало ли что.

В недрах шкафа на деревянных плечиках висела его форма. Вот как ни странно, будучи одиноким холостяком, бывший капитан не разбрасывал свои вещи, и популярная среди мужского населения страны игра «найди пару носку» его никогда не занимала. Все грязные носки, которые не протирались до дыр после суточной ходьбы в берцах, мирно валялись в одной кучке в ванной комнате возле корзины с грязным бельем, испуская положенное им зловоние, заодно и от мух спасали. Чистые – покоились в соответствующем ящике. А учитывая то, что Андрей использовал носки всего лишь двух цветов – черные и светло-серые, которые закупал просто упаковками, поиск второго носка не составлял особого труда. Одежда после работы всегда вешалась на плечики и пряталась в шкаф. Так отец приучил.

Вот и сейчас серо-синий камуфляж мирно соседствовал с черной разгрузкой, которая так нелепо смотрелась на ядовито-зеленой пластмассовой вешалке.

Мужчина быстро оделся-обулся, повязал на коротко стриженную голову черную бандану с эмблемой популярной рокерской группы. Огляделся: вроде ничего не забыл. Снял с крючка связку ключей от дома и от авто, которое дожидалось его прямо под подъездом – гаражом Андрей так и не разжился, да и места во дворе не было, а рубить деревья на клумбе, как сделал сосед снизу, не хотелось, – и вышел из квартиры, клацнув выключателем у двери.

В подъезде было тихо. Ну а что? Кому шуметь? Дом относительно новый. Живут в основном действующие или бывшие военные, люди еще молодые. К тому же рабочий день… Перепрыгивая через три ступеньки, Андрей выскочил на улицу, чуть не сбив мамашку со второго этажа с карапузом наперевес.

– Простите! – откланялся он и нажал кнопку разблокировки центрального замка на брелоке.

Машина послушно пикнула и подмигнула поворотниками. Андрей сел за руль, завел двигатель и снова вылез из салона, чтобы покурить. И вновь со стороны части послышался треск очереди.

– Да что за черт? – Даже не докурив, Андрей щелчком пальцев выкинул окурок на землю и забрался в недра «ниссана». Двигатель тихо урчал на холостых оборотах, мужчина сместил рычаг коробки передач на первую скорость и легонько надавил на газ – машина плавно тронулась с места.

11.15. Гагаринское РО УМВД г. Севастополя

Виктор Никитин

Минут через пятнадцать после того, как Виктор и сержанты подобрали медсестру Аню, милицейский «бобик» подъехал к воротам РО УМВД. Как ни странно, ворота и калитка были закрыты, но при этом возле них кто-то дежурил.

Пока ехали от портовой поликлиники, Виктор несколько раз видел одну и ту же картину: медленно бредущие или просто стоящие фигуры и в противовес им – торопящиеся редкие прохожие.

Володин дважды посигналил, и из-за забора вышел сержант в бронике, каске и с АКС-74 У на плече. Толком разглядеть, кто это, из-за головного убора было трудновато. Сначала открылась правая створка, а затем настал черед левой.

Наконец Вэ Вэ слегка надавил на газ, и авто, рыкнув двигателем, медленно въехало во дворик, отгороженный крепкими железными решетками, вырастающими из полуметрового бетонного основания, примыкающего к стенам двухэтажного здания отделения милиции, за которым виднелись две свечки-шестнадцатиэтажки, возвышавшиеся, как два истукана, и еще одно здание-высотка, принадлежащее к группе строений завода «Муссон», которое благодаря холмистости города было видно практически отовсюду и служило в Севастополе отличным ориентиром, в народе именуемым «одеколоном»[11] из-за круглого обтекателя станции спутниковой связи «Волна-М», расположенного на крыше.

Сам внутренний двор впечатлял своим внешним видом, будто это и не милиция вовсе, а парк в миниатюре – тротуарная плитка, идеально подогнанная друг к другу, небольшой фонтанчик, который включали только в летнее время, аккуратно подстриженный кустарник и цветущие деревца мирно сосуществовали со стендом «Их разыскивает милиция».

УАЗ остановился, скрипнув тормозами, и из него, хлопнув дверцами, устало вылезли пассажиры.

– Так, Анна, вы с нами. – Виктор одернул задравшуюся куртку и почесал переносицу. – Нужно рассказать полковнику Смирнову обо всем, произошедшем в поликлинике.

– Хорошо, – согласно кивнула та, дрожа уже от холода. Хоть погода стояла теплая, но явно не предназначавшаяся для прогулок босиком и в легком халате.

– Блин, мужики, че-то мне совсем хреново… – опускаясь на бордюр, пробормотал вылезший из авто Олег, лицо которого приобрело бледновато-землистый оттенок. – Маркс заболел и умер, Ленин заболел и умер, и я себя что-то плохо чувствую…

Виктор взглянул на него и сразу же отметил нездоровый внешний вид сержанта – лицо осунулось, лоб покрылся испариной, непонятно откуда взявшиеся мешки под глазами создавали впечатление, что Олег всю ночь бухал, а вот сейчас очнулся.

– Давайте, я вам помогу! – бросилась к сержанту медсестра и попыталась закинуть его руку себе на плечо, чтобы помочь подняться, но тот только обиженно дернулся.

– Я что, умирающий, чтобы меня молодые симпатичные девчонки тягали на себе! – абсолютно не к месту начал хорохориться тот.

И впрямь, сержант с его двумя метрами роста в зимней куртке со светоотражающими полосками и надписью «Милиция» казался вдвое больше и тяжелее, чем худенькая полураздетая девчонка, в которой весу было от силы килограмм пятьдесят.

– Давай, облокачивайся на меня, – подставил свое плечо Володин. Он хоть и выглядел помельче здоровяка Олега, но все равно был посильнее медсестрички. – Что болит-то?

– Да ничего толком не болит. Даже рука. Просто хреново… слабость какая-то накатила. Чувствую себя целкой после первого аборта…

Со стороны «Сильпо», несмотря на шум города, послышались крики и звук одиночных выстрелов. Виктор не знал, что делать – бросать все и бежать на выстрелы или же топать отчитываться перед начальством. Но, здраво рассудив, что один в поле не воин, поспешил с докладом к полковнику Смирнову, не забыв крикнуть Анне, чтобы та шла за ним.

Если утром в отделе царила суматоха, то сейчас было тихо как в склепе, не считая орущего телефона и рации в кабинете за стеклом с надписью «Дежурный». Даже Миха отсутствовал на своем месте, что уже навевало странные мысли. Виктор мельком глянул в сторону «обезьянника» – окровавленный дядька в подранном костюме и тот, другой, с кляпом в пасти, уже не стояли возле прутьев, они сидели на корточках над убиенным бомжом и жрали того, а при появлении Виктора с Аней даже ухом не повели. Самое интересное, что мужику со скованными наручниками руками кляп как-то удалось вытащить или выплюнуть, но руки все так же оставались за спиной. Лужа капитановой блевотины и брызги крови от перекушенной артерии бомжа были затерты, а форточка открыта, но все равно в помещении стоял тяжелый запах блевотины, крови и еще чего-то непонятного… то ли трупного запаха, то ли… Виктор затруднялся сказать.

Девушка вскрикнула и инстинктивно спряталась за капитана.

– Пойдем, – кивнул Виктор в сторону коридора.

– А почему вы держите тут этих?

– По кочану. Для опытов. Пойдем быстрее.

Виктор зашагал в сторону кабинета шефа, откуда выскочил Миха Битковский, чуть не сбив капитана с ног.

– Здоров! Что там? – кивнул в сторону кабинета Никитин. Миха не ответил, а только замычал, как тот самый мужик в клетке, пытаясь что-то сказать, а потом многозначительно замахал руками и рванул обратно в сторону своего рабочего места.

Виктор без стука ввалился в кабинет полковника, где уже сидели все замы и начальники отделов РОВД. Шеф многозначительно свел брови у переносицы, но выгонять не стал.

– Говори!

– Сергей Сергеевич, это медсестра из портовой поликлиники. Аня, заходи давай!

Девушка зашла, смутилась от устремившихся на нее взглядов, но кратко рассказала все, что с ней приключилось.

– Никитин, ну что ты за человек, а? – устало откинулся на спинку дорогого кожаного кресла шеф. – Ну почему ты никогда не можешь сказать что-нибудь хорошее? Вот в древности была хорошая традиция рубить головы гонцам, прибывшим с плохой вестью…

– Шеф, я…

– Ладно, с поликлиникой потом разберемся. Сейчас по делу. – Смирнов рывком выпрямил спину и взял белый листок со стола. – Короче, так, из Киева пришла бумага… Зачитываю:

«Начальникам областных управлений, Главного управления АР Крым, Главных управлений г. Киева и Севастополя МВД Украины. В соответствии со сложившейся обстановкой на местах, с целью предупреждения распространения инфекции среди населения

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Перевести подчиненный личный состав на усиленный вариант несения службы с пребыванием на казарменном положении до особого распоряжения.

2. Организовать оповещение и вызов сотрудников ОВД из отпусков.

3. Организовать нормальные бытовые условия для размещения личного состава на время усиленного режима несения службы.

4. Силами подразделений патрульно-постовой службы и приданных подразделений внутренних войск обеспечить охрану общественного порядка. Не допускать и пресекать мародерство, выявлять инфицированных граждан. В случае обнаружения вышеуказанных граждан действовать в соответствии с пунктом семь.

5. На основных улицах и в микрорайонах создать мобильные группы усиления, обеспеченные транспортом, средствами связи, травматическим и автоматическим оружием.

6. Личный состав мобильных групп усиления должен состоять из наиболее опытных и подготовленных сотрудников ОВД, оперативного состава и спецподразделений.

7. В случае обнаружения сотрудниками ОВД инфицированных граждан разрешается применять оружие и стрелять на поражение без предварительного предупреждения.

8. В случае поступления от населения, по линии оперативного дежурного и др. информации об инфицированных гражданах – организовать прибытие на место мобильных групп усиления.

9. Строго запрещается передвижение личного состава в ночное время суток в одиночку и без огнестрельного оружия.

10. Довести данное распоряжение до каждого подчиненного лично.

11. Контроль за исполнением возложить на первого заместителя министра внутренних дел Украины – …

Министр внутренних дел Украины…»

Теперь поясню. Подобное… – полковник кивнул головой в сторону окна, все еще продолжая сжимать лист в руках, – творится повсюду. Что это – непонятно. Предполагают, что какая-то форма бешенства. По наблюдениям и сводкам зараженные сначала умирают, а потом оживают…

– Вампиры, что ли? – недоверчиво хмыкнул подполковник Киреев – замначальника по охране общественного порядка.

– Круче бери – зомби! А вообще, попрошу не перебивать! Все вопросы – после. Так вот, – продолжил полковник. – Пуля их не берет. Я лично видел, как три выстрела из «макара» практически в упор не доставили никакого дискомфорта бомжу с перекушенным горлом. Только после выстрела в голову он умер окончательно. Так что указiвка приказывает всеми силами и средствами препятствовать распространению этой заразы. Ну собственно, и все… Всех не верящих прошу к «обезьяннику» – там закрыты как раз двое из этих…

– Э… Товарищ полковник… – как первоклассник, поднял руку Виктор, которого словно током шибануло от промелькнувшей в голове мысли. Он понял, что ему не давало покоя все это время… мысли крутились-крутились в голове, пока не нашелся тот самый кусочек-пазл, позволивший сложить картинку воедино.

– Никитин, я же сказал, все вопросы – после. Ты тугодум, что ли?

– Товарищ полковник, но это важно.

– Ну?

– Сержанта Олега Старина на вызове укусила за ладонь такая тварь. Девку ту я пристрелил, но сержант…

– Где он?!

– Его Володин сопровождал. А где они сейчас – я даже и не знаю…

– Так, все за мной. Сами все увидите, чтобы не было лишних вопросов! – Полковник неожиданно живо для своего возраста подорвался со стула и стремительно вышел из кабинета. За ним один за другим выходили остальные.

– Битковский! – резко распахнул дверь в дежурку начальник отделения. – Сержант Старин где?

– Да в допросной… вроде… – недоуменно пожал плечами Миха, не понимая, что пэпсы там забыли. – Его Володин туда повел… А то что-то видок у него…

Полковник, а вслед за ним Виктор, Анна и остальные зашагали в сторону допросной комнаты. Из-за закрытой двери слышались приглушенные звуки – как будто кто-то мебель двигал – и тихая матерщина. Смирнов кивнул Никитину, и тот, предварительно достав ствол и сняв его с предохранителя, резко раскрыл дверь. Перег глазами предстала картина маслом, как говорится: Володин, изо всех сил навалившийся на обшарпанный стол, прижимал им к стене взбесившегося Старина. Тот скалил зубы, сипел и пытался сдвинуть мешающую ему хлипкую преграду в сторону.

– Володин! Что за фигня?! – сразу же среагировал Смирнов.

– Да хрен его знает! Старин взбесился! – крикнул сержант, еще сильнее налегая на стол. Бывший сержант милиции Старин, бледный, с темными кругами под поблекшими страшными глазами, ощерился в зверином оскале и протянул руки в сторону вошедших.

– Так, сержант, на счет «три» ты отпрыгиваешь в сторону. Усек?

– Усек, тащ полковник! – прохрипел Володин, упираясь на отставленную назад левую ногу в тяжелом берце. Несмотря на полиуретановую подошву, нога соскальзывала, и поэтому Вовке приходилось все время ее подтягивать, чтобы удерживать стол.

– Так, Никитин, а ты, как только Старин попрет на нас, лупишь по конечностям.

– Есть!

– Сержант, собери булки… Раз-два-три!

Дальнейшие действия происходили одновременно – полковник рявкнул свое «три», Володин перестал удерживать стол и отпрыгнул в сторону, а Старин одним сильным толчком перевернул разделяющую его и Володина преграду и попер прямо на него. Виктор выстрелил в правую ногу взбесившегося сержанта. Естественно, никакой реакции не последовало.

– Он что, терминатор? – послышался чей-то голос.

А Олег все приближался, несмотря на простреленную ногу. Виктор разнервничался и послал вперед еще три пули – одну в коленную чашечку, две другие в грудь сержанта. Первый выстрел раздробил сустав, и сержант, потеряв равновесие, свалился на землю. Существо, бывшее когда-то Олегом Стариным, предприняло попытку подняться, но размозженное колено не давало ему это сделать, поэтому он с тихим скулежом пополз в сторону ошалевших людей. Казалось, простреленное колено и две дырки в корпусе были для него сущим пустяком – выражение безумного лица не изменилось ни на йоту. Только само лицо изменилось – осунулось, что ли, и налилось мертвенной бледностью…

– Капитан, стреляешь в бо́шку!

Виктор послушался и одним выстрелом упокоил восставшего из мертвых сержанта навсегда.

– Вы только что видели этого самого «зомби».

– Твою мать! Что это было?! – трясся от страха Володин, все еще боязливо косясь на убитого товарища.

Если Виктор и Олег собственными глазами видели искусанных, но ходячих мужиков, то Володин только слышал о восставших трупах, поэтому ему было сложно поверить в происходящее. Хотя, если сказать по-чесноку, и сам Виктор все еще не до конца воспринимал происходящее всерьез.

– Похоронить бы надо… Родным сообщить… – пробормотал Виктор, проигнорировав вопрос сержанта-пэпса.

– Ага. И что ты им скажешь? Что их родственник восстал из мертвых и был вторично умерщвлен собственным начальством? – неожиданно для самого себя ехидно поинтересовался полковник. – Так, господа хорошие, нас усиливают ротой СПР[12], то бишь вэвэшниками с Истомина[13], плюс ожидается помощь со стороны вояк и медуз[14]. А сейчас отзвонитесь семьям – чтобы носа из квартир не высовывали, пока это на улицах творится… А там, глядишь, правительство наведет порядок.

– А если не наведет? – последовал логичный вопрос.

– Если бы у бабушки был хрен, то была б она дедушкой. Ясно? Тогда и будем что-то думать… А пока нужно обеспечить порядок на улицах. Только с поправкой на ветер. – Полковник кивнул на труп сержанта Старина, а затем, разглядев в толпе физиономию дежурного, поинтересовался: – Битковский, ты всем сообщил о психах?

– Так точно, но более половины не вышли на связь… Я попытался позвонить на мобилы, но результат такой же…

Полковник молча кивнул и нахмурился, понимая, что сейчас время работает против них. А уж тот факт, что столь драгоценная информация только-только обнаружилась и официально подтвердилась, облегчения не принес, но дал возможность хотя бы примерно оценить сложившуюся ситуацию и, соответственно, обдумать и организовать комплекс мероприятий по противодействию.

У Виктора же как в голове что-то щелкнуло, по спине пополз неприятный холодок. От возникшей в голове мысли задрожали руки, а желудок нервно сжался.

– Товарищ полковник, у меня же жена в роддоме! В больницах же сейчас дурдом должен быть – всех покусанных туда свозят!

– Спокойно, Никитин. Она у тебя в Стрелке[15] или на Комплексе?[16]

– В Стрелке, то есть в Первом[17].

– Туда вряд ли повезут раненых, но осторожность не помешает. Звони жене! И вы все тоже – предупредите как можно большее число людей. И еще – всем вооружиться по усиленному варианту.

Виктор нервно начал шарить по карманам в поисках мобильника, мысленно проклиная себя за то, что сразу не позвонил жене, замотавшись со всеми этими психами. А теперь… Не дай бог! Он же никогда себе этого не простит! Трубка пищала длинными гудками, Виктор был готов сорваться сейчас же и мчаться в роддом – по фигу приказы!

Наконец трубку подняли…

– Алена?! Лен! У тебя все в порядке?! – взволнованно воскликнул Виктор, едва услышав сонное «да?».

– Витя? Что-то случилось? Что с тобой? – в свою очередь испугалась женщина.

У Виктора отлегло от сердца… Если бы что-то было не так, то жена бы вряд ли беззаботно спала.

– Да все нормально. Слушай сюда. Ты сейчас закроешься в палате и никому не будешь открывать, кроме меня. Слышишь? Не откроешь, пока не услышишь мой голос. В городе эпидемия – очень много психов. Они бросаются на людей и пытаются их укусить. Укусы смертельны.

– Но…

– Не перебивай! Это не самое страшное… Далее… Слушай внимательно – укушенный через некоторое время умирает и восстает из мертвых. Помнишь фильмы про зомби? Вот такими они становятся. Поэтому я очень тебя прошу – запрись, забаррикадируйся и никому не открывай. Я скоро буду! Ты меня поняла?

– Хорошо! – Голос у жены был испуганный и дрожал, но Виктор обрадовался, что она не стала расспрашивать подробности и повела себя благоразумно. – Я поняла тебя. Береги себя. Я буду тебя ждать.

– И еще – обзвони всех, кого можешь, предупреди, чтобы были осторожнее.

Виктор завершил разговор и только теперь с облегчением выдохнул. Но все равно… нужно как можно быстрее вывезти оттуда Алену.

Капитан зашел в небольшое помещение, служившее оружейной комнатой, где получил укороченный «калаш» и два запасных рожка к нему, расписался в книге учета выдачи боекомплекта.

– Михалыч, мне бы еще магазин к «макарову» да маслят[18] побольше, а то потратился практически подчистую.

– Ты бумажки все оформил, грибник? – с хитрецой в глазах усмехнулся седой как лунь прапорщик.

– Михалыч, какие бумажки? Ты знаешь, что в городе творится?

– Да так… слышал. – Михалыч, кряхтя, будто старик, прошел к стеллажу с пистолетами и магазинами к ним. – Правда, что ли, что мертвяки оживают?

– Чистейшая, – подтвердил Виктор, протягивая руку к магазину на стойке.

– Ну и ну… – почесал затылок тот. – Дожили… Интересно, а Ленин в Мавзолее как же? Или туда же?

– Вот чего не знаю, того не знаю, – усмехнулся Виктор, представив Ильича, поднимающегося из пуленепробиваемого саркофага (неужели боятся еще одной Фани Каплан, пытающейся повторно пристрелить лысого товарища Крупского?).

– Че ж творится-то на земле русской? – сокрушался мужик, качая седой головой.

– Послушай, Михалыч…

– Чего? – простодушно спросил дядька, подавшись немного вперед, чтобы ни одно слово не ускользнуло мимо ушей.

– Вот стоишь ты в чистом поле, в красных труселях…

– Тьфу ты! Иди ты, охальник! Достали уже! Всякого насмотрятся…

Виктор прыснул со смеху, быстро вышел из оружейки и решительно направился в кабинет шефа. Все же уходить вот так, не предупредив, можно сказать, сбегать, ему очень не хотелось. Начальник молча выслушал его и огласил свое решение:

– Значит, так, возьмешь с собой Володина, Паркова и Юлю из детской комнаты… я дам распоряжение дежурному, чтобы вызвонил еще парочку нарядов, что поблизости будут. Проверишь обстановку в роддоме. Если все нормально – забаррикадируешься и станешь ждать приезда «Беркута» – я позвоню своему однокласснику, он не откажет в помощи. Все равно нужно эвакуировать рожениц и беременных.

– А если там…

– А если там не все нормально, то действуй по обстановке… Поэтому даю добро взять двойной боекомплект. Михалычу я скажу.

– Сергей Сергеевич, а вы своим-то звонили? – задал вопрос Виктор. Все же шеф был нормальным мужиком, поэтому подчиненные уважали его и по-своему любили… где-то глубоко в душе, правда.

– Да, жена с дочкой на даче, на Фиоленте[19], а сын в Голландии[20] застрял – катер еще не скоро, а через Северную ехать не решается.

– Ну там, в случае чего, вэвэшники есть, реактор все же… Главное, чтобы его не укусили.

– Типун тебе на язык, Никитин! – воскликнул полковник, схватив шариковую ручку со стола и запустив ею в капитана. – Иди-ка, от греха подальше!

«Хорошо хоть не туфлю!» – подумал Виктор, кивнул на прощанье и быстро вышел из кабинета. Шеф, как и обещал, отзвонился дежурному, поэтому двойной боекомплект на самого Виктора и еще троих подчиненных он получил безо всяких вопросов.

…Лейтенант милиции Юля Самойлова, служившая в отделе по делам несовершеннолетних, была девушкой спокойной, поэтому на слова Виктора, что она теперь переходит в подчинение к нему, бурно не отреагировала. Скорее даже, реакция ее была какой-то пассивной. Сама Юля была не местная, переехала в город года три назад, мужа и детей не имелось, родители жили в Любимовке, поэтому она осталась в отделе, тогда как всех женщин отпустили домой.

Володин, облокотившись на подоконник перед огромным стеклом, отделяющим его и дежурного, эмоционально делился своими переживаниями по поводу кончины Олега Старина.

– Так, харэ жаловаться! Вот тебе «волына» и дополнительные рожки. – Виктор протянул пэпсу АКС-74 У и три рожка в стандартном армейском подсумке. – Дело есть. Миха, ты лейтенанта Паркова видел?

– Да он курит, поди. Только с вызова вернулся. А вот и он! – Дежурный кивком показал в сторону выхода и поднял трубку только что зазвонившего телефона.

– Привет, Серег! – Виктор протянул руку вошедшему лейтенанту. Вид у того был усталым и замотанным.

– Здоро́во, коль не шутишь!

– Дело есть. Поедем в Стрелку, нужно роддом проверить.

– Да елки-палки! Я со вчерашнего дня на ногах. Все никак смениться не могу!

– Да какое «смениться»? – влез в разговор Миха. – Половину штабных в поле выгнали.

– Во-во! Нам в группу даже Юльку придали, из детской комнаты. Так что, Серега, отоспишься на том свете!

– Кстати, Витек, – продолжил Битковский свою речь. – Там шеф дал указiвку направить к роддому два экипажа, я уже по рации передал, они тебя на парковке ждать будут.

– Спасибо, Миха. Давай, до связи!

К мужчинам присоединилась лейтенант Самойлова, которая была одета не в уставную униформу, а в джинсы и короткую дутую куртку, еле доходящую до талии. На ногах у нее красовались эти кошмарные австралийские валенки, по которым молодежь тащится, как блоха по пачке дуста… как их там… угги. Вот уж мерзкая обувка! Алена как-то завела речь о покупке таких вот сапожек, но после пламенной речи Виктора о вреде этих валенок и умственных способностях тех, кто слепо следует моде, передумала. Еще бы не передумать! Мало того что они – воплощение ночных кошмаров ортопеда, так еще и при наших зимах, когда снег выпадает в лучшем случае на день, а потом превращается в слякоть и лужи, только и ходить в них с мокрыми ногами и хлюпающим носом, после чего стоять километровые очереди к гинекологам. Кобуру к ПМ девушка нацепила на ремень джинсов, поэтому пистолет покоился на правой ягодице.

– А это что за новшества? – опешил Виктор, скептически оглядев девушку с головы до ног, после того как передал ей оружие с боеприпасами. Юля повесила «калаш» на плечо и неопределенно дернула бровями, застегивая пряжку ремня.

– Виктор Николаевич, ну а вы когда-нибудь в узкой юбке и на каблуках бегали?

– Да… бог миловал! Чай, в педики-медведики рановато ты меня записала.

– Вот и я не хочу. А то мало ли что… – спокойно ответила девушка, поправляя выданный ей автомат, ремень которого слегка съехал с плеча. С ее логикой сложно было не согласиться, поэтому Виктор кивнул.

В «обезьяннике» продолжалось кровавое пиршество. Пока говорили о том о сем, как-то про него и позабыли, а тут опять бросились в глаза две эти твари за решеткой, пожирающие бомжа.

– Миха, ну ты бы их пристрелил, что ли? Бумага-то официальная получена из столицы! – буквально взмолился Никитин. – Сил смотреть на них больше нет! Как ты выдерживаешь всю эту кровавую вакханалию?

– Да как-как? А никак! Просто стараюсь туда не смотреть.

– Ну так в чем проблема? Или в родном отделении двух пуль лишних не сыскать? – скривился Виктор, улышав отчетливое чавканье, от которого ком подступил к горлу.

– Да шеф сказал понаблюдать за повадками. Чтобы знать врага, так сказать… – виновато развел руками Миха.

– Ладно! – согласился Никитин. – Серега, держи «калаш», «макар» и боекомплект. Нужно выдвигаться.

– О! Только я щас, быстренько… – замялся хлопец, разведя руки в стороны. – Природа, блин…

– Ладно, беги, юный натуралист. – Капитан снова глянул в сторону «обезьянника», но быстро отвернулся – один из тварюг увлеченно вгрызался в живот бомжа, предварительно освободив тело от одежды, мешавшей добраться до уже остывшей плоти. – Мы тебя на улице подождем.

Ждать лейтенанта на стоянке пришлось недолго. Володин как раз успел затушить бычок и пытался отогнать дурные мысли о том, как же сообщить родным Старина, что он погиб.

– Ну что, грузимся?

Вэ Вэ сразу же запрыгнул на привычное место – то бишь за руль уазика, Виктор сел на место рядом с водителем и положил автомат себе на колени.

– Только после вас, – решил погалантничать Парков, открывая дверь Юлии.

– Угу, – никак не отреагировав, кивнула лейтенантша и, придерживая автомат, запрыгнула в нутро уазика, а следом за ней уселся и сам неудавшийся кавалер.

Автомобиль уже успел развернуться и как раз направлядся к воротам, когда прямо перед капотом возникла давешняя медсестра.

– Да елки-палки! Ей что, жить надоело! – резко затормозив, ругнулся Володин. – Второй раз уже под колеса бросается!

Виктор приоткрыл дверцу и громко выматерился.

– Возьмите меня с собой! – взмолилась медсестра, подбегая к приоткрытой двери.

– «Ты возьми меня с собой, тебе я буду женой…» – водитель вполголоса процитировал незабвенного Юру Хоя, покрутив пальцем у виска и пробарабанив пальцами по рулю. Его все еще дергало после смерти напарника, а тут медсестра на капот бросилась как умалишенная.

– Барышня, да вы, часом, умом не повредились? Там трупы ожившие бродят, а ей приспичило с нами…

– Пожалуйста, я вас очень прошу! Ну мало ли… я же все-таки медик.

– Да в роддоме полно медиков! – вспыхнул водитель. – К тому же куда ты собралась «босая, полуголая, какой-то грязью непонятной вся измазана»? – Водитель был поклонником не только творчества группы «Сектор газа», но и группу «Король и шут» знал неплохо.

– В смысле? – Медсестра опустила глаза на свои босые ноги со сбитыми коленками. – Какой грязью?

– Забей! Не бери дурного в голову, а тяжелого в руки. И хватит бросаться мне на капот! Если хочешь укокошить себя – море рядом. Костюм аквалангиста – тазик с цементом, – так и быть, предоставим, а машина, она денег стоит.

– Ну тогда не могли бы вы меня до дома подбросить? У меня же сумочка осталась там, в кабинете, вместе с мобилкой… и ключами от квартиры! – Аня была готова разрыдаться прямо на месте. Она чувствовала себя такой беспомощной, словно ребенок, оставшийся на улице в одиночестве. Девушка растерялась и просто не знала, что ей делать. Вернуться за сумкой было попросту невозможно – поликлиника кишела этими тварями, а домой попасть без ключей она не могла, даже позвонить своему парню не получалось – все номера были забиты в память телефона, а наизусть она ничего не помнила.

– Товарищ капитан, я сейчас, живо! – крикнула Юля, выскакивая из машины с другой стороны.

– А эта куда?! – воздел к небу руки Володин. – Тоже природа кличет?! Мы вообще сегодня когда-нибудь выедем?!

Не прошло и двух минут, как лейтенантша прибежала обратно, неся в руках болтающийся при каждом шаге из стороны в сторону кулек.

– Вот! – с гордостью протянула она пакет Ане.

– Что это? – удивилась та, принимая его в руки.

– Там кроссовки и шерстяная кофта. Марина из паспортного отдела всегда оставляет их в шкафу – у нее фитнес сразу после работы, и домой заскочить она не успевает, вот и валяются кроссы там, а кофта Ирины Ивановны – на стуле висела… Я думаю, они не обидятся. – Довольная девушка снова заскочила в уазик, стараясь не замечать рассерженного Виктора, которому совершенно не нравилась перспектива таскать за собой беззащитную девчонку. Мало ему одной штабной бабы в отряде, а тут еще вторая. Но Юлька-то хоть свой человек – все же как-никак цельный лейтенант и приказы выполнять выдрессирована, а эта… Ох и намучаются еще с ней!

Медсестра живо натянула кроссовки. К счастью, размер ноги у неизвестной спортсменки Марины был ненамного больше, чем у самой Ани, да и кофта пришлась впору, хоть и оказалась немного колючей.

– Ну так что, можно мне с вами?

– Садись уже! – махнул рукой Виктор, захлопывая дверцу. – Господи, ну за что мне все это?

11.30. Роддом № 1, Стрелецкая бухта

Алена Никитина, молодая мать

Алена Никитина в свои двадцать шесть лет считала себя женщиной неглупой, но сейчас она недоуменно и испуганно уставилась на пикающий короткими гудками телефон. Толком ничего из сказанного мужем она не поняла. Лишь слова «запрись и забаррикадируйся» крутились у нее в голове адской каруселью. По голосу мужа она тотчас сообразила, что это не дурацкая шутка, таким голосом явно не шутят.

– Муж? – поинтересовалась ее соседка Наташа, которая как раз заканчивала кормить второго из близняшек – то ли Сашку, то ли Степку. Сама Наталья их различала только по цвету пластмассы на пустышках, а уж для Алены два карапуза с черными как угольки глазами и вовсе были на одно лицо. Атака клонов, блин!

– Да, – кивнула Алена, махнув отросшей челкой, которая тут же полезла в глаза. – Сказал закрыть двери и никого не впускать, – растерянно добавила Никитина, присев на кровать, сетчатое днище которой тут же провалилось под тяжестью девушки.

– В смысле? – нахмурилась соседка, вынимая опустошенную, но все равно довольно-таки объемную грудь изо рта заснувшего младенца и пряча ее в специальный бюстгальтер. То ли Сашка, то ли Степка довольно зачмокал пухлыми губками, насытившись вкусным и сладким молоком. Наташа аккуратно приподнялась, переложила сына в пластиковое прозрачное корытце для новорожденных и практически вывалилась из кровати. Сидеть ей было нельзя – при родах она очень сильно порвалась, и теперь у нее было две альтернативы – либо стоять, либо лежать. Поэтому и детей она кормила либо лежа, либо расхаживая по палате, как юнит в режиме патрулирования.

– Сказал, что в городе какая-то эпидемия… то ли бешенства… то ли еще чего-то этакого. Люди заражаются, потом кидаются на других, – пожала плечами капитанша, а после добавила полушепотом, как будто боялась, что это правда. – И это смертельно…

– А он у тебя, часом, не того? – покрутила пальцем у виска Наталья, включая электрический чайник.

Палата, несмотря на дешевый ремонт, была оборудована чайником, небольшим холодильником и даже телевизором, который все равно никто не смотрел. А еще была эмалированная раковина, старая, советская, и один на двоих пеленальный столик.

– Нет. Он у меня в милиции работает.

– А-а-а. Ну понятно! – скептически хмыкнула соседка.

– Я бы так не сказала, – откликнулась Никитина. – Мой муж не отличается паникерством и буйной фантазией.

Алена проворно спрыгнула с кровати, несмотря на остаточное кровотечение, которое, по словам осматривавшего ее утром врача, будет длиться еще минимум часов двенадцать, обула тапочки и, попросив соседку приглядеть за спящим Артемкой, выскочила в коридор.

На третьем этаже было пусто, только периодически слышались вопли очередного недовольного младенца. Алена вдруг неожиданно для себя отметила, что подозрительно осматривается…

– Да что ж это?

Мотнув головой, женщина решительно направилась к дежурной, сидящей за стойкой возле входа в послеродовое отделение.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась она, не зная, какие слова подобрать, чтобы начать разговор. – Не сочтите меня психом, но позвонил мой муж – он работает в милиции – и предупредил, что в городе беспорядки.

– Да. Я слышала сегодня. Это правда, – подтвердила дежурная, немного полноватая ярко-рыжая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой. Она еще что-то хотела добавить, когда на лестнице раздался душераздирающий крик. И шел он точно не из родового отделения.

Алена почувствовала, что от этого звука ее начало колотить, а коленки предательски задрожали. Дежурная отбросила ручку, которой заполняла бланк, и та, отскочив от стенки стойки, шлепнулась на пол. Рыжеволосая медсестра выскочила из-за стойки и со всей прытью, на которую было способно ее немолодое тучное тело, рванула на лестницу, находящуюся прямо напротив. Жена капитана Никитина торопливо последовала за ней, хотя внутренний голос советовал бежать в палату и запереться. И каковы же были удивление вперемешку с отвращением, когда, выскочив на пролет лестницы, молодая мама увидела, как несколько окровавленных человек повалили какую-то девчонку на пол и зубами отрывали от нее куски мяса. Девчонка в цветастом халатике, скорее всего кто-то из рожениц, визжала от боли, дергалась, пыталась отпихнуть нападавших от себя, а заодно увернуться от укусов, но это у нее не получалось. Из ран текла кровь и собиралась в большие лужи на полу, воздух был пронизан запахом железа и каким-то еще непонятным, но знакомым запахом.

Дежурная, застыв на какое-то мгновение, бросилась по ступенькам вниз, крича, чтобы немедленно отпустили девчонку, но окровавленные люди не слышали ее. Они грызли роженицу, царапали ее плоть своими пальцами, пытаясь отодрать кусок побольше. Девчонка истошно вопила, стоял дикий шум, от которого закладывало уши. Медсестра попыталась оттолкнуть одного из нападавших, дернув того за плечо, но ничего не получилось.

– Алексей Иванович! Алексей Иванович, родненький! Что же вы делаете?! – жалобно причитала дежурная, хватала врача за руки и пыталась оттащить от кричащей девушки, пока не разглядела страшную рану у основания шеи мужчины. Существо, бывшее когда-то акушером-гинекологом родильного дома номер один, перестало вырывать куски из ноги упавшей девчонки и повернуло голову в сторону дежурной медсестры. Жуткие, подернутые белесой пеленой глаза на мертвенно-бледном лице, заляпанном кровью, увидели новую цель. Медсестра в ужасе отшатнулась, но, споткнувшись и больно ударившись затылком о край ступеньки, потеряла сознание.

Алена, наблюдавшая за всей этой картиной, в ужасе зажала себе рот, чтобы не закричать. Она не стала смотреть, как перестает дергаться в луже собственной крови поваленная роженица, как врач Алексей Иванович, который принимал у нее роды и еще сегодня утром осматривал, впился зубами в целлюлитную, всю в капиллярных звездочках ляжку лежащей на ступеньках дежурной медсестры.

Женщина как можно тише проскользнула обратно на этаж, налетев спиной на подбежавших девушек-рожениц из соседней палаты, и попыталась запереть двери, но никакого замка или щеколды не нашла – на дверях были только петли для навесного замка.

Вопреки всем попыткам Алены помешать одна из девчонок, резко распахнув дверь, все же дернулась было на лестничную клетку, но, увидев кровавое зрелище, завизжала, прижав сжатые кулачки ко рту, и тут же разрыдалась. Она попыталась сделать шаг назад, но ноги ее не послушались – мышцы сковало судорогой. К счастью, остальные подбежавшие девчонки тут же втянули рыдающую соседку на этаж и захлопнули двери.

Алена начала всхлипывать и нервно оглядываться, ища, чем бы подпереть двери. На глаза ей попался старый обшарпанный стул, на котором еще недавно сидела дежурная. Женщина стремглав кинулась к нему, подхватила за две ножки и одним ударом о стенку разломала ветхую мебель. Главное – ей удалось сделать то, что нужно, – две ножки отлетели от сиденья, и теперь женщина могла хоть как-то запереть двери, продев деревяшки через вертикальные прутья. Но Алена прекрасно понимала, что стеклянная дверь не выдержит напора, если тем тварям приспичит ворваться на этаж.

На крики и грохот разбитого стула из сестринской выглянула невысокая полненькая медсестра – то ли Галя, то ли Лена.

– Что вы делаете?! Прекратите немедленно! – закричала она.

– Чего орете?! – зашипела Алена, опасаясь, что громкие голоса привлекут тварей. – А ну тихо тут все! Вы же их своими воплями притягиваете!

То ли от неожиданности, то ли из-за командных ноток в голосе Алены, рыдающая женщина замолчала и бешено завращала опухшими и покрасневшими глазами, а остальные в страхе попятились подальше от двери.

– Что это было? Что это такое? – только и шушукались они…

Подбежав к испуганным роженицам, толстушка попыталась выдернуть ножки разломанного стула, но Никитина хлестким ударом больно стукнула ее по рукам.

– Да что ж ты делаешь?! – взвизгнула медсестра, потирая ушибленные руки.

– Спасаю наши задницы. Смотрите… И вы все тоже, чтобы не хватило глупости открыть двери. – Алена приоткрыла шторку, натянутую на двери между прутьями и стеклом. Глазам рассерженной медсестры предстало кровавое зрелище: несколько человек, среди которых были врач Алексей Иванович, роженица и медсестра из отделения патологии беременности – все в крови и ужасных ранах, – вгрызались в лежащее на лестнице тело дежурной медсестры Маргариты Петровны. Толстуха нервно отпрянула, выпучив на Алену округлившиеся глаза:

– Ч-что это?! Они… Они же едят ее!

– В городе эпидемия. Нужно закрыться. Если эти твари, – Алена ткнула пальцем на занавешенную дверь, – прорвутся сюда – нам всем хана! Слышите! – Она схватила медсестру за плечи и встряхнула. – Слышишь?

– Д-да! Но…

– А вам, дамы, я бы посоветовала вернуться к своим детям и запереться в палатах. И сидите тихо, как мышки.

– Но как же… – начала было одна из девушек, но другие быстро подхватили ее под руки и увели в палату.

– Все потом! Давай, нужно пододвинуть эту штуку к двери! – Алена, подгоняя медсестру, подбежала к стойке, и, упершись руками в деревянную столешницу, девушки начали медленно сдвигать ее с места. Расстояние было небольшим, поэтому справились довольно быстро, и теперь заваленная под углом стойка надежно заблокировала дверь.

– Еще есть две двери – возле сестринской и в другом конце коридора… – пролепетала медсестра Лена. – Никитина наконец вспомнила ее имя. Тезка, значит?

Алена, поражаясь сама себе, взяла управление в свои руки и быстро выдала распоряжение:

– Давай, ты в сестринскую – предупреди там всех, и постарайтесь дозвониться до начмеда, а я попробую запереть другую дверь!

– Хорошо. Ну я пошла?

Алена только неопределенно хмыкнула и побежала в свою палату.

– Наташ, это все – правда! Я только что своими глазами видела, как зараженные вырывали зубами куски мяса…

– В смысле?

– В прямом! Делали вот так – ам-ам! – неожиданно психанула Алена. Но тут же постаралась взять себя в руки и сказала более спокойным голосом: – Будь с детьми. Я сейчас!

– Куда ты?! – забеспокоилась соседка, вскакивая с неудобной кровати, которая тут же отозвалась противным скрипом.

– Нужно двери запереть!

Алена пулей вылетела из палаты, чуть не сбив одну из мамашек, высыпавшихся в коридор, та тут же недовольно скривилась. Кто-то из женщин с интересом выглядывал из палаты, кто-то спешил в туалет, а кто-то и просто торчал в коридоре, пытаясь понять, что за шум, а драки нет.

Хотя лучше бы была драка, чем такое. Вот и как их всех сгонять по палатам? Каждую за ручку вести к двери и демонстрировать кровавую пирушку? А потом откачивать и провожать обратно?

– Че летаешь-то как угорелая? – послышалось Алене.

Никинтина резко затормозила, краем глаза заметив, что женщина, на которую она чуть не налетела, направляется к дверям, ведущим на лестницу. Алена круто развернулась и бросилась вслед за ней.

– А это что за баррикады?! – возмущенно скривив рот, проворчала пациентка в розовом шелковом халатике. – Не! Ну вообще, тут все оборзели! Вот за что я пять штук отслюнявила?

– Не подходите, пожалуйста. Я вас очень прошу! – горячо начала Алена. – Лучше запритесь в своей палате!

– С какого перепугу? – вскинула брови мисс «розовый халатик». – Мне вниз надо. Там мой муж пришел.

И тут со стороны лестницы снова раздался дикий крик. Наверное, кто-то увидел жрущих человечину тварей. Или его самого начали жрать.

– Что это?!

– Пожалуйста, идите к себе, запритесь и позвоните мужу, скажите, чтобы ни в коем случае не заходил в больницу. – Алена легонько подтолкнула женщину в сторону палат.

– Ты что, рехнулась? Пусти меня! – попыталась вывернуться обладательница модного халатика.

– Делай, что говорю, идиотка конченая! – не выдержала жена милиционера, еле сдержавшись, чтобы не влупить пару звонких пощечин. – Тебе жить надоело?! На лестнице какие-то психи убили дежурную медсестру, и, если ты будешь голосить, как недорезанная свиноматка, они ворвутся сюда! Усекла? Так что хватай свою тощую задницу в розовом халатике и вали в палату! И носа оттуда не высовывай, пока не позову. Поняла?! И вы все тоже! Психи в больнице. Запритесь, и без надобности по коридору не шастать!

Дамочка в халатике сжала губы в тонкую линию и направилась к себе, попутно роясь в телефонной книжке мобильника и обещая нажаловаться всем, кому только сможет.

Алена плюнула вслед уходящей и рванула ко второй двери, попутно отмечая, что тетки ее все же послушались – коридор вмиг обезлюдел. Вот и ладушки, вот и хорошо.

Запирать дверь не пришлось – она и так оказалась закрыта на замок. Видать, это было что-то вроде пожарного выхода. Поэтому Алена вздохнула спокойно, что хоть с одной стороны опасности ожидать не следует, хотя ее очень смущал тот факт, что двери были со стеклом, и поспешила сообщить соседке, что пока они в безопасности.

– Что же теперь будет? – запричитала та, с надеждой глядя на Алену, будто та знала ответы на все вопросы.

– Успокойся…

– Как тут успокоишься? – захлюпала носом Наталья. – Ты такие ужасы рассказываешь…

– Вот так и успокоиться. Ничего не будет. Милиция уже едет сюда. Сейчас приедут, и…

– Да! Точно! – перебила Никитину соседка. – Сейчас милиция приедет и арестует этих психов, – закивала она и тут же разрыдалась. – А я мужу не могу дозвониться!

– Не отвечает или «по за зоною?[21]» – чисто машинально, для поддержания разговора, спросила Алена.

– Не отвечает…

– Ну, может, телефон где оставил или не слышит… Че ты сразу кино себе крутишь? – попыталась упокоить Наташу капитанша, хотя на самом деле в ее голове мелькнула мысль, что все может быть хуже, чем кажется на первый взгляд, но эти домыслы пока лучше держать при себе.

Ведь если бы Виктор не предупредил ее, то те упыри могли бы ворваться на этаж… И тогда бы здесь было кровавое месиво… Хотя опасность все еще оставалась. Нужно глянуть, как там медсестры, забаррикадировали ли третью дверь.

– Наталья, успокойся. Все будет хорошо. Я пойду позвоню мужу, узнаю, когда он приедет.

Алена снова вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре все так же было пустынно и тихо – даже дети не кричали…

Глянув направо, женщина увидела двух о чем-то споривших медсестер. И поспешила к ним. Только вот разброда и шатания в рядах славной оборонительной армии не хватало.

– Ну как? – кивнула она уже знакомой медсестре Лене.

– Заперли на ключ.

– А до начмеда дозвониться не можем – трубку не берет. И вообще – я слышала какие-то крики с улицы… – поделилась своими наблюдениями вторая медсестра, худенькая и довольно симпатичная, с толстой золотой цепочкой и увесистым кулоном на загорелой груди. Видать, муж – моряк или коммерсант какой.

– Да что там крики! На лестнице дежурную дожирают, пофиг на эти крики, – кивнула в сторону лестницы Алена. – Главное, чтобы никто из рожениц не устроил скандал – двери-то со стеклом… их разбить – как два пальца об асфальт.

– Мы сейчас пройдемся по палатам, предупредим, чтобы не выходили, – предложила Лена.

– Да я уже донесла до них, что лучше сидеть и носа не высовывать, но все же… Лучше еще раз всех предупредить.

В запертую дверь, ведущую на вспомогательную лестницу, неожиданно застучали. Да какое там – забарабанили. Да так, что стекло заходило ходуном. «Неужели и на этой лестнице людоеды?» – мелькнуло в голове у Алены.

– Откройте! Ну откройте же! – послышался жалобный голос, и снова раздался стук.

Женщина на какое-то мгновение расслабилась, услышав человеческий голос, но потом снова вспомнила, что не время расслабляться, и насторожилась. Естественного освещения на лестнице не имелось – только лампочки. И те в рамках экономии средств были в лучшем случае тридцативаттными.

Безымянная медсестра дернулась было в сторону дверей, но Алена жестом ее остановила – просто мелькнула в голове мысль, что теперь, прежде чем сделать хоть один шаг, лучше тридцать раз подумать, а нужно ли его делать. Сама медленно, вдоль стенки, как в фильмах про спецназ, которые не раз смотрела вместе с мужем, подошла к прозрачному стеклу дверей и, аккуратно выглянув, осмотрела лестничную площадку. Возле дверей, уткнувшись носом в стекло, стояла «панда Кунг-фу» с округлившимся животом и требовательно барабанила в стекло. Сходство с китайским черно-белым мишкой роженице придавала потекшая тушь, размазанная под глазами. На лестнице никого не было, но беременяшка все равно нервно озиралась, будто за ней кто-то гнался. А может, и гнался… Лестницы-то не видать.

– Отк-кройте! Я же в-вижу вас!

Алена на секунду задумалась и согласно кивнула медсестре с ключами. Та быстро вставила ключ и несколько раз повернула его. Девушка-панда прямо-таки ввалилась в коридор, чуть не потеряв равновесие.

– Т-там… Там… – Она снова разрыдалась.

– Там появились окровавленные твари? – взяла быка за рога Алена.

– Д-да! – затрясла головой беременяшка. – А от-откуда вы зн-наете?

Девушка немного заикалась, то ли это было врожденное, то ли от испуга, но заикание слегка сбивало с толку.

– От верблюда. Их там много?

– Н-не знаю… – растерянно прошептала девчонка, оглядываясь то на медсестер, то на Никитину. – Я н-не успела рассмотреть…

– Тебя не укусили? – подозрительно продолжила допрос Алена.

– Н-нет! Нет! – отчаянно замотала головой нежданная приблуда. Голова на тонкой шее так моталась, что Никитиной стало страшно, что она сейчас оторвется, да так и покатится по полу.

– Девочки, присмотрите за ней! Мне надо позвонить!

Виктор ответил сразу же, не успел закончиться первый сигнал.

– Да!

– Вить, у нас тут проблемы…

– Ты в порядке?! – В голосе послышалась тревога.

– Да, не волнуйся, мы с медсестрами заперли все двери на этаже, но на центральной лестнице уже эти… они все в крови и… – Алена попыталась еще что-то сказать, но муж ее перебил:

– Мы уже едем, скоро будем. Выгляни в окно – там должны были подъехать две милицейские машины.

Алена вернулась к небольшому холлу в коридоре, прямо за постом дежурной, окна там выходили как раз на дорогу. И впрямь у роддома стояли две задрипанные «семерки». Алена пригляделась и вроде разглядела через приоткрытое окно милицейскую форму.

– Вроде стоят.

– Ты в их прямой видимости? – прозвучал голос на том конце провода.

– Можно и так сказать…

– Тогда крикни, чтобы сами не совались, а ждали нас… Мы уже мимо ЦУМа проезжаем.

– Хорошо.

– И еще, когда услышите выстрелы – прячьтесь в палаты и на всякий случай запритесь. Откроешь, когда услышишь мой голос. Поняла?

– Поняла.

– Ну и отлично! – Голос мужа немного потеплел, и Алене даже стало не так страшно.

– Вить… будь осторожнее… прошу тебя.

– Обязательно. А теперь марш выполнять приказание!

Алена убрала телефон в карман халата и распахнула окно.

– Эй! – крикнула она, переваливаясь через подоконник, и для верности еще пару раз махнула рукой. – Э-э-эй!

Один из милиционеров вышел из машины и поднял голову вверх, на звук.

– Там эти твари! – просемафорила руками женщина. – Мой муж – капитан Никитин – сказал ждать его! Они уже мимо ЦУМа проезжают! Слышите меня?!

– Да! – утвердительно качнул головой и махнул рукой для верности парень. – Много их там?!

– Не знаю! На центральной лестнице трое… На втором этаже тоже есть – к нам оттуда девушка прибежала, но сколько их, сказать затрудняется!

– Что?! Повторите!

– Говорю – на втором этаже они тоже есть, но сколько – не знаю!

Наверное, звук голосов привлек внимание одного из упырей. Из дверей аптечного пункта, что располагался в правом крыле роддома, медленно и неуклюже вышел человек. Алена пыталась понять, что ей не понравилось в этой фигуре, но не могла четко сформулировать. Куртка на мужчине была вся в грязных пятнах… или это была не грязь?

– Эй! Смотрите! – крикнула она милиционеру и показала на приближающуюся фигуру.

Парень непонимающе уставился на семафорящую Алену, но потом проследил, куда же она показывает. Наверху, как раз у основания лесенки, ведущей к площадке у входа в роддом, показался мужчина, заляпанный бурыми пятнами. Какое-то мгновение подошедший просто стоял возле клумбы с цветами, а потом ощерил рот и бросился на испугавшегося милиционера. Парень отпрыгнул в сторону и впопыхах попытался нащупать свое табельное оружие. Он сразу же понял, что перед ним один из тех, о ком передали по рации. Но пистолет, как назло, не вынимался, а мертвяк находился уже в паре шагов от парня, когда раздался звук выстрела – его напарник успел сориентироваться быстрее.

Алена увидела, как странный мужчина свалился с лестницы прямо под ноги суетящемуся милиционеру. Женщина в ужасе отпрянула от окна и присела, попытавшись скрыться с поля зрения мента. «Что ж это такое? Он же его пристрелил! Мамочки!»

Алена впервые увидела, как убивают человека. Хотя картина на лестнице, когда жрали дежурную, тоже не была похожа на игру «Угадай мелодию».

В голове сразу пролетели картинки с заголовками газет: «Милиционер застрелил простого обывателя!», «Менты – беспредельщики!», «Убийство у роддома». А еще вспомнилась фраза о прямой зависимости продолжительности жизни от количества полученной информации, то бишь, говоря по-другому, свидетели долго не живут.

– Спасибо! – раздался благодарный крик с улицы, а потом снова зазвучали выстрелы.

Алена, несмотря на смертельный ужас, все же поднялась и снова выглянула в окно.

Елки-палки! Да они же совсем спятили, уроды! К стоящим на небольшой стоянке вдоль дороги патрульным «семеркам» медленно подгребали человек десять… только каких-то неправильных. «Это кровь, что ли?» – догадалась Алена, пытаясь лучше рассмотреть подходящих людей, но мешала клумба с цветами. А менты, выскочив из машин и взлетев по лестнице на площадку, дружно их отстреливали. Как в каком-то дешевом низкосортном боевике. Пули вырывали клочья плоти из тел, но те все равно двигались вперед. Некоторые, правда, падали и не вставали…

В дверь сзади женщины что-то врезалось. Стекло загудело, но выдержало.

Твою мать! Своими перекрикиваниями она привлекла внимание тех, на лестнице! Вот же тупая курица!

Снова гулкий удар.

– Они сюда ломятся!!! – все же успела крикнуть в окно Алена, прежде чем послышался третий удар, и стекло разбилось. В образовавшейся дыре появилась фигура в замызганном медицинском халате. Дикие, бешеные глаза уставились на застывшую у окна женщину. Если бы не вертикальные прутья и заваленная набок стойка, упырь уже был бы по эту сторону дверей.

Женщина как завороженная смотрела в ужасные, полные ненависти и голода глаза, а потом ее как будто перемкнуло – она метнулась в сторону входа в послеродовое отделение, двери которого были открыты нараспашку. Упырь вытянул одну руку в образовавшийся проем, пытаясь схватить Алену, шустро прошмыгнувшую мимо. И кто придумал понаделать столько дверей в одном коридоре? Вот кто придумал – тому и спасибо!

– Они сюда прорываются! – бешено, во всю силу своих легких закричала женщина. Так, чтобы ее услышали во всех палатах. А сама вбежала в свою палату и захлопнула двери.

Соседка все сразу поняла и быстро, как могла, встала с кровати.

– Наташ, нужно столиком привалить двери. Эти твари стекло входной двери разбили – в любой момент могут и сюда пробраться.

– Почему «твари»?

– Это не люди! Я не знаю, как это объяснить, но это точно не люди. Таких глаз у людей не бывает. И ты знаешь, по-моему, я видела когти на руках… Но я не уверена – все произошло так быстро!

– Слушай, вот если не уверена, то какого ты меня тогда пугаешь? Мне и так страшно, а тут еще и ты со своими когтями! Ты мужу звонила?

– Да. Уже подъезжают. Там, на стоянке, менты людей расстреливали. Я сама видела!

– А это точно люди были? Может, это твои эти… твари?

– Не знаю, – задумалась Алена. – Я особо не всматривалась…

12.50. Роддом № 1, Стрелецкая бухта

Виктор Никитин

Как только позвонила Алена и сообщила, что бешеные, хотя будем называть вещи своими именами – зомбаки – уже на лестнице, капитан отвесил волшебного пенделя Вэ Вэ, чтобы тот активнее крутил баранку. Володин врубил мигалку с сиреной и вдавил педаль газа в пол, крепко стиснув зубы – так, что на щеках заиграли желваки.

– Так, мужики… – начал было Виктор, но вспомнил про девушек и добавил: – И дамы… в роддоме уже точно есть эти… мертвяки.

– Проще говорить «зомби». А че? Так и привычнее, – встрял Серега Парков, по инерции заваливаясь на дверцу при крутом повороте по кольцу, что на площади Пятидесятилетия СССР.

– Да язык не поворачивается, – отмахнулся Виктор.

– Слышала, что пришла бумага из Киева, разрешающая убивать инфицированных. Не брехали? – подозрительно спокойно спросила лейтенант Юля Самойлова.

– Да. Шеф зачитывал, – коротко бросил Виктор, гипнотизируя приборную панель автомобиля и попутно проверяя, на месте ли пистолет в оперативной кобуре под мышкой.

«Бобик» с орущей сиреной закончил свой разворот по кольцу и резво рванул по улице Гагарина в сторону роддома.

– Мужики, стреляют! – гаркнул водитель, стараясь перекричать рев уазовского двигателя.

– Слышу, Вован! Поднажми! – Виктор выхватил пистолет из кобуры, большим пальцем правой руки щелкнул предохранителем и, передернув затвор, дослал патрон в патронник. Перед глазами стояли картины одна ужаснее другой – как Алена прижимает к себе плачущего Артемку, а к ней медленно приближается окровавленная и скалящаяся фигура. Тело напряглось, мозг превратился в расчетливый механизм, а чутье опытного сыскаря подсказало, что сейчас придется столкнуться не с привычной уголовщиной, а с чем-то ранее неизвестным.

Капитан Никитин нервно мотнул головой, прогоняя кошмар, угрожавший стать горькой реальностью.

– Товарищ капитан, все будет хорошо… – тихо проговорила медсестра, от которой не ускользнуло состояние Виктора. Аня всегда была натурой чувствительной, особенно к переживаниям других людей – очень тонко подмечала чужие эмоции. – Не переживайте так.

– Так к чему я спросила про бумажку… – продолжила Юля.

– Опять природа кличет? – встрепенулся Вэ Вэ.

– Да ну тебя! – отмахнулась девушка-лейтенант и продолжила: – Я вообще-то о приказе. Это ж теперь можно безнаказанно стрелять в любого, кто косо на тебя посмотрит… Как доказать, что жмурик до этого уже был мертв? Никак. А значит…

– Бардак начнется, значит, – закончил Серега. – Половина наших – отморозки те еще.

– Ну ты это… палку-то не перегибай …

– А что я, не прав, что ли?!

– Да прав, но…

– Вот тебе и «но».

– Мужики, давайте потом подискутируем. Мы уже на месте.

Уазик, сбавив скорость, вырулил на верхнюю площадку, миновав приемный покой и вход в подвальное помещение, и остановился прямо напротив центральных дверей.

Обещанные огэсэошные «семерки» были припаркованы на автостоянке возле дороги. В них никого не оказалось, кроме водителей. Экипажи же, выстроившись в кружок, вели круговую оборону. Правда, обороняться уже было не от кого – ни живых, ни мертвых во дворике не наблюдалось, только трупы с простреленными головами. Весь асфальт был заляпан бурыми пятнами и ошметками содержимого черепных коробок.

Виктор, распахнув дверь, нетерпеливо выпрыгнул наружу, оглядываясь и замечая мелькнувшее в окне частного дома напротив испуганное лицо. А вот со стороны кафе «Красный мак» медленно плелся мертвяк – сразу было видно по походке. И плелся, видать, не просто так. Целенаправленно. На звук.

Следом за капитаном быстрым шагом подошли все остальные, даже медсестра выскочила, произведя своим внешним видом незабываемое впечатление на стоявших милиционеров. Мужчины по очереди поручкались друг с другом. Девушки же просто кивнули в ответ на приветствие.

– Мужики, я щас! – Виктор обошел уазик, не спеша подошел к краю лесенки, ведущей на тротуарную дорожку, достал из кобуры свой ПМ и, подождав, пока мертвяк подойдет поближе, выстрелил. Мертвый мужчина, разгуливавший в коротких шортах и домашних тапочках, упал, окончательно покинув этот мир. Капитан подходить и рассматривать жмурика не стал, но отметил про себя множественные укусы и потеки засохшей крови на иссиня-бледных худых ногах, а также перемазанные в крови рот и руки, – видать, где-то уже успел перекусить свежатинкой. А значит, кто-то еще бродит по свету мертвой тварью.

Никитин вздохнул и бегом вернулся к остальным.

– Здоро́во, мужики! – крикнул Виктор, подбегая к ожидающим его огэсэошникам. – Много здесь таких?

– Здорово! Да хрен их знает! Сначала один показался, а как только Толян его завалил, эти поперли, как немцы на Сталинград.

«Значит, все-таки догадка была верна, – подумал Виктор. – Их приманивает звук».

Капитан узнал всех присутствующих, кроме двух прапоров, наверное, только недавно оформились. Текучка в этом подразделении была большая, поэтому чуть ли не каждый месяц созерцали новые лица. Со всеми остальными капитан был знаком на уровне «привет-пока», особо друг с другом не общались, так, иногда могли пересечься за рюмкой чая, когда кто-нибудь из коллектива проставлялся по случаю отпуска или повышения по службе.

– Да уж, знатные вы тут пострелюшки устроили, – присвистнул Парков, осматривая «поле боя», на котором осталось лежать около десятка трупов.

– Ну и что теперь будем делать? – резонно поинтересовался тот самый Толян – невысокий рыжий парень с бросающимся в глаза носом-картошкой, с интересом осматривавший женскую половину экипажа уазика.

– Так хочется тебе в рифму ответить! – скривился Виктор, непроизвольно поглядывая на окна роддома, выходящие на стоянку. Само здание было четырехэтажным, построенным в семидесятых годах прошлого века, с высокими потолками и большими окнами. Стекла никто не бил и «караул!» не кричал. Кое-где возле окон маячили фигуры, но живые или мертвые, видно было плохо. – Ладно, водилы остаются на месте, заодно поглядывают по сторонам. Ну а мы – проверять роддом. Да, и в дежурку не забудьте доложиться об этом. Так, граждане уголовники, тунеядцы, пьяницы, глядеть в оба глаза, клювом не щелкать, прежде чем стрелять – думайте, не дай бог, кого живого положите.

– А мне что делать? – тихо поинтересовалась медсестра Аня, поплотнее закутываясь в кофту.

– Тут оставайся. Как только ситуация станет более-менее понятной, я позову. А пока сидите с Володиным в машине.

Медсестра кивнула и послушно вернулась к уазику, который водила уже успел развернуть носом к выезду – мало ли что, вдруг придется резко драпать.

Виктор жестом подозвал всех к себе – набралось шесть человек, не считая его самого, итого семеро, включая Юлю. Боец из нее не ахти какой, но все же стрелять умеет.

– Так, хлопцы, здесь три входа – центральный, через аптеку в правом крыле и через приемное отделение в левом, с торца здания. Делимся на группы…

– Капитан, может, не будем разделяться? – перебил Виктора старлей Антон Николаев. – Все-таки нам неизвестно, что там внутри творится. Может, я в разведку сбегаю?

– Ты до конца дослушай, да? Разведчик хренов… Так вот. Делимся на две группы. Первая – я, Серега, Толян и Юля, вторая – Тоха и вы двое. – Никитин кивнул двум незнакомым прапорам, те кивнули в ответ. – Потом познакомимся. Тоха, ты там со своими сам разгребайся, кто из вас главный, кто прикрывает, а кто охраняет. У кого кнопочки, а у кого лампочки.

– Чего? – не понял тот.

– Потом расскажу. Только напомни. Короче, в нашей четверке в голове иду я, справа-слева от меня Серега и Толян, вы в прикрывающих. – Виктор повернулся к тихо стоящей Самойловой. – Юля, дорогой мой лейтенант! Тебе мы доверяем самое святое и дорогое, что есть у нас, – наши задницы. Береги их, пожалуйста, они нам еще ой как пригодятся!

– А план здания? – напомнил Антон Николаев.

– Скурили, блин! Ну какой тебе, в анус, план?

В тот же миг на уровне последнего этажа справа от входа раздался грохот, и на землю посыпались осколки разбитого стекла. Присутствующие дружно оглянулись на источник звука. В проеме разбитого окна показалась женская фигура в светло-зеленом медицинском костюме. Женщина замахала руками и что-то попыталась крикнуть, но не успела – звук резко прервался, а сама она исчезла из поля зрения, будто ее кто-то отдернул от окна, и только потом послышался дикий крик.

– Где я тебе его возьму?! Не до плана сейчас! – возмутился капитан, сбрасывая оцепенение. – Так, примерно помню коридоры… с женой тут частенько бывали – то на УЗИ, то когда она на сохранении лежала, приезжал. В общем, как-то сориентируемся. И еще – используем пистолеты, а то рикошетом друг друга перестреляем. И внимательнее, парни!

– Да ладно, че там! Все будет ништяк! – хмыкнул незнакомый прапорщик, которого Виктор нарек «высоким», второго он называл «щербатым», потому как два передних зуба были симметрично надколоты. – Вона как мы их положили! Круче, чем в «Quake4»!

Виктор даже отвечать не стал, повертел мысленно пальцем у виска и продолжил дальше, поглядывая в сторону разбитого окна:

– Заходим со стороны аптеки, как только окажемся в коридоре, зачищаем его, потом Тоха держит коридор, а мы быстро проверяем кабинеты, те, которые самые крайние. И дальше – Тоха с ребятами сторожит, мы осматриваем, чтобы тылы были чистыми. Уяснили? Дальше действуем по обстакановке. Ну все. Работаем!

Первым в здание, озираясь и прислушиваясь, вошел Виктор.

В аптеке было пусто, только бордовые мазки подсохшей крови на кафельных стенах и стеклянных витринах, – видать, кто-то облокотился. Мужчина заглянул за стекло шкафа с медикаментами, но там никого не было. Где же продавец?

– Чисто. Заходим. Дверь только прикройте за собой.

В небольшое помещение аптеки ввалились все остальные, быстро заполнив свободное пространство. Вмиг стало тесно.

Дальше последовал коридор. Беспорядка практически не было. Только лавки возле кабинета УЗИ оказались немного перекособочены. Тройка Антона Николаева сразу же взяла на прицел коридор, ведущий к центральному входу, ну а четверка Виктора осмотрела кабинеты по левую руку от входа.

Проблему составляла лестница, ведущая на верхние этажи.

– Юля, присматривай за лестницей. Серега, давай открывай вот эту дверь, а ты, Толян, за этими дверями смотри.

– Хоккей!

Лейтенант рывком распахнул дверь и отскочил в сторону, Виктор же ворвался в кабинет, выискивая глазами цель, но кабинет был пуст. Ни живых, ни мертвых.

Два следующих тоже отказались пустыми, а вот кабинет УЗИ был заперт изнутри. Хотя Виктор мог поклясться, что слышал шум по ту сторону двери, но никто не отзывался и открывать дверь спасателям не спешил.

– Вить, что там дальше по коридору?

– Слева дверь, за ней предбанничек с секретарем и два кабинета, справа по коридору – комната торжественной выписки, чуть дальше – регистратура, да и все, пожалуй.

– Ну, может, с начальства и начнем? – кивнул налево Толян.

– Ты не отвлекайся, за коридором присматривай, – вернул того на грешную землю капитан. – Юля, будь внимательнее, в тылах лестница, и неизвестно, что там на ней творится. Поехали!

Парков мягко повернул ручку и дернул дешевую китайскую дверь в сторону. Приемная, в которую ввалился Виктор со стволом наперевес, была со следами недавнего ремонта, с огромным фикусом в деревянной кадушке справа от входа. Напротив дверей, чуть левее от окна, виднелась стойка, за которой обычно сидела девочка-секретарь, а справа – кожаный диван для ожидающих посетителей. Но, конечно, никаких визитеров не было, как и самого секретаря, а вот в кабинете справа послышался шум.

– Эй, есть кто живой? Выходи, руки в гору. Милиция! – Ответа не последовало. – Стреляем без предупреждения!

Виктор глянул на Серегу, а потом на Толяна. Последний пожал плечами и занял более устойчивую и удобную позицию для стрельбы. Капитан осторожно сделал несколько шагов к двери, шум не прекращался, будто стул скрежетал по полу. Никитин шагнул в проем – из-за стола пыталась подняться женщина в светло-зеленом медицинском костюме, но ей не удавалось отодвинуть офисное кресло. Она была средних лет, немного полноватой, с растрепанной укладкой коротких волос и… мертвой. Это было видно сразу – кожа мертвенно-бледная, лицо как восковое, левая рука в районе кисти и предплечья перевязана бинтом, пропитавшимся кровью. Мертвячиха мерзко скалила рот, издавая сиплый звук. Она уставилась белесыми глазами на капитана, увидев которого начала дергаться резвее. Но что-то ей не давало сделать шаг, мешало, а что – непонятно.

– Поднимите руки и отойдите от стола! – попытал счастья Виктор.

– Ну что там?! – поинтересовался Серега, зайдя вслед за Виктором. – Ох, ешкин кот!!! Ты чего медлишь-то? Вали ее!

– Не каркай под руку, – скривился Виктор и выстрелил, попав в переносицу с первого раза.

Женщина тряпичной куклой осела на кресло.

– Надо глянуть, что с ней.

– Что-что? Прижмурилась она. Дважды. Вон видишь, руки перевязаны – скорее всего, ее укусила одна из этих тварей. Слушай, давай потом. У нас еще весь роддом впереди, а мы прошли только несколько кабинетов первого этажа.

– Не стреляйте!!! – послышался визг, в кабинете напротив распахнулась дверь, и оттуда прямо в руки опешившему лейтенанту вывалилась зареванная девушка. – Не стреляйте! Я живая!

Девчонка была еще совсем молоденькой – лет двадцати – двадцати трех, с потекшей тушью и дрожащими руками. Она вцепилась в Толика, как утопающий в спасательный круг, как жена в моряка, когда тот на полгода уходит в море, или как алкаш в заветную чекушку утром после доброй пьянки.

– Эй, девушка, поспокойнее! – отодвинул ее Анатолий. – Цела?

– Д-да, – закивала та как китайский болванчик, хлопая слипшимися ресницами. – Я так испугалась! Тут такое было!

– Давайте вы поделитесь своими впечатлениями потом. – Виктор непроизвольно заглянул в кабинет, откуда вывалилось это чудо. – Хорошо? Толян, сейчас быстренько отводишь барышню к водилам, пусть сидит там, а потом бегом обратно. Понял? Только быстро, не тяни кота за причиндалы – догоняй.

– В смысле? – не поняла зареванная девица. – Чьи причиндалы?

– Барышня, не расстраивайтесь, не ваши. Это выражение такое. Толян!

– Ага. Так, пойдемте. Где ваша сумочка?

– А? Что? – не сразу поняла вопрос девушка. – А, сумочка? Вот! – продемонстрировала она правую руку, в которой крепко была зажата небольшая женская сумка размером с кошелек. Вот же ж женщины, на подсознательном инстинкте, крепко-накрепко вбитом в подкорку, кошелки свои хватают!

Виктор вышел из кабинета.

– Одна живая, идем дальше. Нужно поторопиться!

– Вроде идет кто-то! – пробормотал огэсэошник, прозванный «высоким». – Слышите?

И впрямь, на лестнице напротив центрального входа, к которому уже подобрались мужчины, были слышны звуки шагов, вернее, не шагов, а как будто кто-то топтался на одном месте.

– Эй, если кто живой – отзовитесь! Милиция! – прокричал Виктор, а потом уже тише добавил: – Блин. Нужно было у Михалыча громкоговоритель попросить – проорали бы с улицы, что мы здесь, и не пришлось бы каждый раз глотку рвать.

Но ответа не последовало. Вывод напрашивался сам собой.

– Антон, приглядывай за лестницей, а мы пока эти два кабинета осмотрим.

В комнате торжественной выписки, украшенной аистами с пухлыми младенцами в гипертрофированных клювах и воздушными шариками, никого не оказалось, все вещи, мебель, техника стояли на своих местах.

– Давайте дальше. Тоха, как там?

– Пока спокойно. Если что, вы услышите!

– Не сомневаюсь… – хмыкнул Никитин.

Регистратура оказалась закрытой, но, когда Виктор заглянул в небольшое стеклянное окошко, чуть не обделался самым постыдным образом – на него кинулась мертвая медсестра. Вернее, умершая, а потом воскреснувшая. И если бы не размеры окошка и не стекло, упыриха уже обгладывала бы капитану лицо.

– Черт! – отпрянул Никитин и дважды выстрелил. Руки затряслись, а сердце бешено заколотилось от переизбытка адреналина в крови. – И напугала же меня, стервь дохлая!

– Блин! – только и успел крикнуть кто-то из тройки Николаева, а может, и он сам, и тут же уши заложило от гулких звуков выстрелов, отражающихся от стен и потолка помещения.

– Юля, тылы! – успел выкрикнуть Виктор и прыгнул на подмогу, занимая выгодную позицию для отстрела противника.

Со стороны широкой центральной лестницы перло около десятка упырей. Людьми их назвать язык не поворачивался. Да и трудно было соотнести с людьми эти окровавленные фигуры, в которые попадали пули, не причиняя никакого дискомфорта. Ну а че? Если им собственная смерть не причиняет дискомфорта, то куда уж там девяти граммам свинца? Парни в первые мгновения растерялись, руки ходили ходуном, и было очень сложно прицельно попасть в голову – ведь только так можно упокоить этих беспокойников.

– Пустой! Прикройте! – крикнул «высокий» и отскочил назад перезаряжаться.

Никитин старался стрелять прицельно, зря патроны не тратить, но все равно нещадно мазал. Не то чтобы он не попадал, просто не каждая пуля ложилась точно в цель. Те упыри, которым посчастливилось словить пулю головушкой, скатывались по лестнице практически под ноги стреляющим.

В помещении запахло порохом и кровью, голова гудела от звуков выстрелов, а зомбаки все перли и перли – видать, подтягивались с этажей. Среди них были и врачи, и пациенты, и, к огромному сожалению Виктора, беременные. Капитан непроизвольно всматривался в лица женщин, боясь увидеть Алену. Хорошо хоть мертвяки оказались тупые и неуклюжие, в противном случае на лестничной площадке стало бы жарко.

Затвор пистолета застыл в крайнем заднем положении. Пора перезаряжаться.

Никитин, быстро вытащив магазин, вставил новый и нажал затворную задержку. Стрельба продолжалась.

– Юля, что там у тебя?!

– Чисто пока! – ответила девчонка.

– Хорошо, – кивнул сам себе Виктор. – Но ты не отвлекайся! Эти твари идут на звук, так что в любой момент могут попереть и с флангов!

Капитану пришлось сменить еще один магазин, прежде чем поток упырей иссяк, зато подниматься по лестнице стало затруднительно – сплошной ковер из тел.

Позади, со стороны лейтенанта Самойловой, грохнуло три выстрела.

– Юля, что?

– Один! Готов! – крикнула она слегка дрожащим голосом. Одно дело понимать, что окровавленные фигуры, нелепо бредущие на тебя с яростью в глазах, – мертвецы, другое же дело – нажать на спусковой крючок пистолета и упокоить навсегда. Скорее всего, Юле до этого и не приходилось стрелять в людей. Максимум – сдавала в тире нормативы по стрельбе еще во времена учебы. Так что дрожь в ее голосе была понятна и легко объяснима.

– Молодец, Юля! – похвалил и попытался подбодрить девушку Серега Парков.

– Леха, за мной! – крикнул Антон Николаев и, стараясь не наступать на тела, рванул на верхний пролет. Вслед за ним кинулся огэсэошник, тот, которого Виктор мысленно именовал «высоким». – Серый, прикрывай!

«Щербатый» отошел к стенке и взял на прицел доступный участок лестницы, чтобы в случае появления зомби не дать им внезапно атаковать старлея. Он и не заметил, как одно из валявшихся под его ногами тел зашевелилось, окровавленные руки схватила за штанину, а зубы сомкнулись на икре левой ноги.

«Щербатый», он же Серега, испуганно вскрикнул, попробовал вырваться, но какое там! Руки цепко держали, а тварь все сильнее и сильнее вгрызалась в икру.

– А-а-а! С-сука!!! – дико закричал прапорщик.

– Серега, стреляй! – заорал его тезка – Серега Парков.

«Щербатый», не переставая яростно орать, приставил ствол к макушке зомбячки и выстрелил. Пуля с легкостью вошла в черепную коробку, проделала аккуратную дырочку входного отверстия и разнесла затылок зомби на несколько метров. Хватка моментально ослабла, и прапорщик наконец смог освободить свою ногу.

– Черт! Она меня грызнула!!! Твою бабушку! – истерично продолжал кричать он, чуть ли не плача.

Виктор прекрасно понимал его чувства – еще свежи были в памяти бешеные глаза Олега Старина, бросавшегося на субтильного Володина. А ведь Старина тоже укусили, только за ладонь. Да и начальник говорил, что вся эта зараза похожа на бешенство – передается через укус. И ведь предупреждал же, чтобы аккуратнее, чтобы в оба глядели! Капитан со всей силы треснул кулаком о стену. Тоже мне, геймеры недоделанные! Не поймут никак, что это не компьютерная «стрелялка», и «отсейвиться» не получится.

– Возьми себя в руки!

– Да в какие, на хрен, руки?! Все! Капец мне! Сдохну, как скотина! А потом… Не-э-эт. Я таким становиться не хочу… – Глаза у парня, до этого затуманенные ужасом, вмиг стали ясными и кристально-чистыми, как после основательного отдыха. – Бывайте, мужики!

Никто и глазом не успел моргнуть, как он поднес дуло пистолета к виску и выстрелил.

– Серый! Нет! Стой! – одновременно заорали Антон Николаев, Толя Иванов и Серега Парков.

Виктор очумело посмотрел на осевшее мертвое тело и рассерженно сплюнул на пол, потом снова треснул кулаком о стену, но боли не почувствовал.

– Идиот! – покачал он головой.

– Что там случилось? – крикнула Юля, которая была не в курсе происходящего, только слышала крики прапорщика и остальных.

– Ничего. Не отвлекайся, – зло ответил капитан Никитин, глядя на застывших парней, с которых в один миг слетела вся напускная бравада. – Так, сопли-слезы потом. Будем возвращаться – заберем тело.

Остальные просто молчали, опустив глаза.

– Ладно, нужно продолжать… – проговорил Антон.

Дальнейший поиск выживших проходил практически в полном молчании. Если кто-то что-то говорил, то исключительно из соображений необходимости. В общем, зазря старались не трепаться. Вмиг улетучилась ненужная показушная бравада, все стали более серьезными, что ли, и внимательнее осматривали пространство, опасаясь нападения из-за угла. Сержант Струцкий (он же – «высокий») больше не шутил, наверное, до него дошло, что все происходит в реальной жизни, а не в компьютерной игрушке, где всегда можно оживить персонажа, ежели таковой погибнет на поле боя, и попытаться пройти уровень заново.

Когда уже были готовы зайти на второй этаж, сверху на идущую впереди первую группу кинулся мертвяк. Только он, в отличие от предшественников, оказался намного подвижнее, пластика движений очень походила на человеческую – не было скованности и дерганости. И если бы не старший сержант Иванов, который сменил пистолет на «укорот» вопреки приказу Виктора, был бы в группе еще один жмурик. С перепуга Толя Иванов полоснул короткой очередью из «калаша», целясь в нападающего мертвяка. Очередь ушла вправо, но несколько пуль попали в голову, раскрошив черепную коробку и забрызгав ее содержимым камуфляж перепуганного Антона.

– Это еще что такое? Я думал, что они медленные и тупые… – пробормотал он, вытирая лоб рукавом и пытаясь брезгливо сбросить с носка берца ошметки мозгов.

– Иванов, ты какого из «укорота» лупил? Русским же языком было сказано – стрелять из пээма, а вдруг рикошет…

– Товарищ капитан, да у меня все патроны закончились… вот я и…

– Вот если бы не результативность твоей халатности, прибил бы. Ладно, давайте дальше двигаться.

Второй этаж делили предродовое и родовое отделения. И тут царил ужас. Стоял тяжелый запах крови и рвоты. Стойка, за которой должна была сидеть дежурная медсестра родового отделения, была сдвинута с места и несла на себе кровавые следы отпечатков рук.

Слева от входа на этаж распахнутые двери родового отделения открывали удручающее зрелище – несколько мертвяков, измазанных в крови, медленно брели к остолбеневшим от такого зрелища милиционерам. Среди них были и врачи, и девушки с большими животами. Лиц пока было не разглядеть. Ну да это на руку…

– Мужики, огонь… иначе, если они подойдут ближе, я не смогу… – проговорил Антон и выстрелил первым.

Первая группа во главе с Антоном Николаевым держала на прицеле левую часть коридора, Виктору же с ребятами досталась правая – предродовое отделение, где обычно лежали роженицы, в любой момент готовые разрешиться от бремени.

– Юля, что там на лестнице?

– Пока пусто, – не оборачиваясь, ответила девушка, хотя ей было страшно до дрожи в коленках. Хотелось развернуться и тоже, как и остальные, стрелять в непонятных мертвых людей, которые вопреки всем законам природы не лежат спокойно в своих могилах, а живут и ходят по этой грешной земле, разнося заразу и распространяя ее с неимоверной скоростью. Вернее, не живут, а существуют, пытаясь прекратить существование остальных…

– Хорошо, но не расслабляйся. Над нами еще два этажа.

– Поняла, – коротко ответила девушка, руки которой уже устали держать пистолет в боевой готовности и немного затекли. Хотелось их опустить, но лейтенантша прекрасно понимала, что, по закону подлости, как только она это сделает – тут же какой-нибудь мертвяк покажется из-за угла.

Наконец стрельба стихла. Всех, кто на тот момент находился в коридоре, обезвредили.

– Внимание, сейчас чистим родовое, потом остальную часть этажа. Поэтому все быстро сюда, двери на лестницу заблокировать. Юля, поглядывай в ту часть коридора, – кивнул капитан в противоположную сторону.

Двери, в которые только что зашли милиционеры, подперли стойкой дежурной, сдвинув ее с места. И тут же обнаружили сюрприз – медсестру, спрятавшуюся под кроватью возле этой самой стойки. Обычно на этой кровати дежурные отдыхали во время смены, а тут… прямо спасла ее койка со старым сетчатым дном. И как только мертвяки не нашли?

И опять испуганные и зареванные широко раскрытые глаза, слова благодарности и дрожащие руки, цепко хватающие парней за рукава курток, будто девчонка боялась, что нежданные спасители куда-то пропадут.

– Ну вот и куда мне тебя девать? – устало пробормотал капитан.

– Товарищ капитан, пусть тут остается. Сейчас не получится каждого к машинам отводить. И так людей мало, – предложила Юля Самойлова.

– Ну раз это твоя инициатива, то вот пусть к тебе она и липнет. Приглядывай за медсестрой.

Родовое прошли быстро – всего лишь шесть палат, туалет и подсобное помещение. В живых осталась одна роженица, муж которой, присутствовавший при родах, при первых же звуках паники додумался забаррикадироваться. Остальные же… Про остальных не хотелось вспоминать, но эти картины вряд ли могли быстро стереться из памяти. Потому как что может быть ужаснее, чем мертвая мамаша с ногами, залитыми своей кровью пополам с околоплодными водами, пожирающая собственное дитя, все еще связанное с ней пуповиной?

После этой картины Виктора снова стошнило. И не только его.

Выжившую роженицу с найденной медсестрой оставили в палате вместе с мужем-программистом, который порывался помочь милиции, но прекрасно понимал, что толку от него хрен целых ноль десятых. Поэтому эту троицу попросили запереться в палате до того времени, как милиционеры будут возвращаться с верхних этажей.

– Шум на лестнице! – снова крикнула Юля.

– Спокойно, там двери закрыты. Мертвяки не прорвутся, – заверил всех Сергей Парков.

Грохнул выстрел. И стреляли точно не милиционеры. Стреляли на лестнице. Мужчины тут же подобрались.

– Эй, санитары леса, вы где? – послышался на лестнице зычный голос.

Самойлова подняла бровь, вопросительно глядя на Виктора, но тот прислонил дуло пистолета к губам, показывая всем, чтобы сидели молча.

– Э-эй! Говорит капитан милиции Митрофанов! Птицефабрика «Беркут»[22].

– Здесь мы, на втором этаже! – все же крикнул Виктор и кивнул Антону и Сереге Паркову, чтобы те убрали фортификационное сооружение в виде заваленной стойки.

Двери открылись, и тут же на этаж вбежало человек пять в пятнистом камуфляже. Еще трое взяли на прицел участок лестницы, ведущий на третий этаж, а оставшиеся – на первый. Ну все, можно было вздохнуть спокойно… хоть с тыла никто не зайдет.

– Эй, токо сначала просветите, какое погоняло у нашего шефа?

– Мустанг, потому как старый конь борозды не портит.

– Но и пашет неглубоко. Здорово, Никитин! – приветствовал молодой коренастый блондин, поднеся «лапу к черепу».

– Ого! Какие люди! – усмехнулся Виктор, но козырять не стал – все же он был «по гражданке». – Хорошо, что вы прибыли, а то нас всего семеро… то есть шестеро.

Капитан-беркутовец в черной разгрузке поверх «ночного города»[23], бронике, с АКС-74 наперевес, растянул в улыбке тонкие губы.

– А ты зайди во-о-он в ту палату – я на тебя посмотрю, – буркнул Никитин, кивнув в сторону палаты, где лежала упокоенная мамаша, загрызшая собственного ребенка.

– Ну че ты стартуешь сразу? – примирительно хлопнул Никитина по спине беркутовец. – Мы сами охренели от всего этого. Но отец-командир просил помочь. Ну говори – чем подсобить-то? Хату свою отписать? Усыновить? Удочерить? Почку подарить?

– Про почки и прочий ливер не надо – иначе рискуешь увидеть остатки моего завтрака. А подсобить? Да всем! Мы любой помощи рады. Вон еще участок коридора не проверен и два этажа верхних тоже.

– Понял. Выполняю! – снова расплылся в улыбке Митрофанов. – Парни, за дело!

11.30. Охранное агентство «Сапсан»

Андрей Доронин

Внутренний дворик был девственно пуст. Ни тебе балагурящих пацанов-коллег, мающихся от безделья и ожидающих конца смены, ни машин с греющимися на капотах ленивыми и откормленными котами.

По дороге сюда ничего странного мужчина не заметил – мертвые не бродили по улицам с ревом «мозги-мозги!», беспорядков тоже не наблюдалось, разве что машин было чуть меньше обычного. Но с другой стороны, Молочка [24] с ее разбитой дорогой никогда не пользовалась популярностью среди автолюбителей, так что судить о потоке машин было довольно сложно. Да и проходила дорога через не шибко обжитые дачные участки, так что и о людях на улице тоже судить было сложно.

Асфальт выглядел как после бомбежки – колдобина на колдобине, но по этой дороге можно было быстро попасть из пятого микрорайона на улицу Шабалина, не делая лишнего круга по оживленным улицам и не стоя на светофорах. К тому же «ниссан» со своей высокой подвеской отлично справлялся с бездорожьем.

Андрей въехал в серые ворота и заглушил двигатель.

– И где все? – буркнул себе под нос мужчина, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю.

Открылась дверь, ведущая в дежурку. Оттуда выглянул один из охранников – Сашка Череповец – и приветственно махнул рукой. С Сашкой Андрей иногда болтал, когда не было чем заняться или когда попадали в одну группу, но особо дружеских отношений не было. Хотя и не ссорились никогда – что тоже немаловажно.

– Андрюха, мы щас! – Сашка на какое-то время скрылся за дверью, но вскоре та снова распахнулась, рискуя сорваться с петель (не иначе, ее с ноги открывали), и оттуда уже вывалились двое – сам Череп и Леха Козаченко. – Держи!

Череп протянул пачку разноцветных и разномастных талонов на топливо и плюхнулся на переднее сиденье.

– Ого! Прям аукцион невиданной щедрости сегодня.

– Ага! – Сашка покрутил своей лысой головой и присвистнул. – А кучеряво ты живешь, Доронин.

– И сам бы смог, если бы бабки на баб не спускал, – хмыкнул Андрей, вновь заводя движок и выруливая на улицу.

– А он деньги на баб не спускает, – гыгыкнул с заднего сиденья Леха. – Ему жена не разрешает!

– А-а-а. Ну это кардинально меняет дело. Куда едем-то?

– Да на Шабалина, в частном секторе… – неопределенно махнул рукой Козаченко.

– А адрес?

– Да я покажу. Давай быстрее, а то кнопка сработала минут десять назад, а машин свободных не было. Опаздываем. Сам знаешь…

Андрей промолчал и посильнее надавил на газ. А что тут говорить? По нормам группа реагирования должна быть на объекте не позже чем через пять минут. А тут уже все десять прошли… Вздуют их за это. Как пить дать вздуют. Трехлитровый движок урчал как сытый кот, а само авто плавно двигалось по улице, по которой Андрей только что ехал сюда, в сторону частного сектора.

– Слушайте, мужики, я сегодня такое в Интернете видел… – начал предаваться воспоминаниям об увиденном Леха.

Сашка Череп только скептически хмыкал, а вот Андрей, наоборот, внимательно слушал, ибо то, о чем ему рассказывал Женька Мичурин, и то, о чем вещал Леха Козаченко, точь-в-точь совпадало. Только вот местом действия был не Киев, а Москоу-сити…

– Гы! Смотри, чувак в одних труселях гуляет! – заржал Череповец, показывая на мужчину, медленно идущего вдоль дороги. Складывалось такое ощущение, что мужик только что из-под одеяла выбрался и сразу пошел подышать свежим воздухом, не утруждая себя такими пустяками, как штаны, куртка и обувь.

Андрей, не сбавляя скорости, проехал мимо, только глянул в зеркало заднего вида, но расстояние быстро увеличивалось, поэтому разглядеть начинающего эксгибициониста не получилось.

– Вот тут налево, – показал дорогу Алексей. – Во-он тот дом.

Бабахнул выстрел.

– Ого! Да тут прямо Чикаго тридцатых годов! – воскликнул он.

– Щас дон Карлеоне выбежит!

– Череп, товарищ Карлеоне жил в Италии! – просветил приятеля Козаченко. – Тоже мне знаток!

– Из ружья стреляли, – не слушая пререканий приятелей, заявил Андрей, замедляя ход. – И вот опять. Кажись, как раз в том доме.

– Блин, если там шмаляют из ружья, то что мы со своими пукалками сможем сделать? – досадливо вздохнул Череп, покосившись на «флобер» в черной кобуре.

– Ментов вызывать.

– Не приедут. Сегодня ментов в городе больше, чем туристов в Мавзолее Ильича. Только и носятся с сиренами наравне со «скорыми». Аккуратнее, не задень забулдыгу!

– Вот придурок! Совсем не смотрит, куда идет!

– Да ладно тебе! Все. На выход.

Вопреки инструкции Андрей как водитель не остался сидеть в машине – выскочил вместе со всеми.

Дом, где сработала тревожная кнопка, стоял за высоким каменным забором, возвышающимся на добрых три метра, и серыми железными воротами с вырезанной в них калиткой, распахнутой настежь.

Мужчины достали свои револьверы, хоть толку от них было мало, но на безрыбье…

И снова грохнул выстрел. По звуку Андрей определил, что стреляли в доме.

– Череп, за мной! Леха, звони ментам и на базу.

Андрей, пригнувшись, с бесполезным револьвером Сафари[25] в руках обежал дом и заглянул в приоткрытую входную дверь. В голове стремительно мелькнула мысль, что нужно было идти в ОГСО, там хоть оружие боевое. Но тут же эта мысль улетучилась – хватило ему военщины, чтобы еще и потом под дудку ментовских начальников плясать. В «Сапсане» тоже своих идиотов хватало. Каждый мнит себя дирижаблем… Одним из таких «дирижаблей» из тонкого латекса, например, был начальник пульта – Курдиян Евгений Вячеславович, которого с легкой подачи Андрея втихаря величали Курвияном. Этот был дирижаблем всех дирижаблей. Андрей его пару раз посылал в пешее эротическое путешествие за необоснованные придирки и попытки учить жизни, за что Курдиян на него, как на школьника, жаловался директору, а тот в свою очередь вызывал Андрея на ковер для разбора полетов. Но после того как выслушивал доводы обеих сторон, обычно плевался и посылал всех в даль далекую со словами: «Как же вы меня все достали! Разбирайтесь со своим дерьмом сами!!!» И так до следующей жалобы Курдияна.

В прихожей оказалось пусто, только часть стены была в мелких ямочках – будто по ней шмальнули дробью. Но крови не увидели, значит, никто не пострадал, кем бы ни был стрелявший.

Бывший капитан тихо вошел в небольшую прихожую, которую от общей комнаты отделяла только арка проема со встроенными точечными светильниками, которые сейчас были выключены. А вот в комнате уже ожидал сюрприз из разряда не очень приятных – лежащее на полу в луже крови тело женщины с размозженной головой, содержимое коей расплескалось по дорогому ламинату. Андрей подошел к телу, с опаской поглядел на лестницу, ведущую на второй этаж. Покойница была молодой – лет тридцати, не больше, с порванным рукавом и проступившими на нем пятнами крови. Волосы, некогда собранные в хвост, растрепались, а теперь и вовсе перепачкались в кровавом месиве костей и мозгов. Кожа была обрюзгшей, бледного цвета, но пятна крови оказались свежими и еще не успели засохнуть. Что не укладывалось в картину происходящего.

– Тогда я ничего не понимаю… Если ее убили сейчас, о чем свидетельствует незастывшая кровь, то тело просто не могло так быстро остыть.

– Ох, ё! – охнул зашедший следом Череповец. – Ни фига себе!

– Тихо, – приставил указательный палец к губам Андрей, кивком головы показывая на деревянную лестницу, со стороны которой послышался шум шагов.

Мужчины сразу же сориентировались и заняли удобные позиции. Кто-то спускался по лестнице, судя по тяжелым шагам, это был мужчина, и довольно грузный. Скрипнула последняя ступенька, и Андрей с Сашей увидели высокого, крепкого мужика в потертых старых джинсах и свитере, с охотничьей двустволкой в руках. Некогда темную шевелюру щедро посеребрила седина, коснувшаяся не только волос, но и густых бровей.

– Стоять. Не двигаться! – проговорил Андрей, направив ствол револьвера в голову вооруженному мужику. – Ружье в гору!

Здоровяк нарочито медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся на голос, но, увидев форму и логотип охранного агентства, как будто выдохнул с облегчением.

– Фух, мужики, а я-то думал, что вы не приедете.

– В смысле? Эй, ствол-то не опускай! – пригрозил Андрей. – Держи так.

– Дык я хозяин дома! – возмутился мужчина, а потом усмехнулся и добавил: – И пукалку эту спрячь подальше.

– Ага, щас! – Парни проигнорировали слова здоровяка. – Это ты положил эту тетку? – Череп кивнул на тело в комнате, не спуская глаз с мужика. Мало ли что тому в голову взбредет. С «флобером» против ружья переть – как каратисту против пулемета, но все равно можно так засадить, что мало не покажется.

– Мужики, не поверите. Не только ее, там еще двое наверху. Только они того…

– Чего «того»?

– Ну того… мертвые были.

– Конечно, мертвые… полбашки дробью снесло, – хмыкнул Сашка.

– Нет, мужики, они и до этого мертвыми были, – покачал седой головой дядька и сделал страшные глаза. – Что я, жмура от живого не отличу?

– А ну-ка, дядя, давай сюда ствол и говори, где твои документы, раз ты нас вызывал.

– Там, – кивнул мужчина в сторону окна, но ружье не опустил. – На столике борсетка стоит, в ней паспорт.

– Череп, проверь.

Сашка бросился к стеклянному журнальному столику, на котором и вправду стояла черная кожаная борсетка, откуда он и выудил паспорт. Открыв первую страницу, Череповец подтвердил:

– Отбой, Андрюха. Наш клиент. Павел Степанович, да вы ружьишко-то опустите.

Мужчина послушно опустил двустволку и жестом предложил присесть на стоящий возле окна диван.

– Я постою, – кивнул бывший капитан.

– А я присяду. Что-то мне дурственно, – покосился на труп Сашка.

– Да и мне нехорошо… Сердце, – пояснил мужчина, устало опускаясь на диван и все еще сжимая в руке оружие.

– Павел Степанович, так что тут у вас произошло?

– Вы не поверите… – Павел Степанович переломил ружье и вынул патроны, которые засунул в карман джинсов.

– Да говорите уже. А верить или не верить – милиция будет разбираться.

– Короче, эта тетка – это кухарка моя. Ну приходила пару раз в неделю прибраться да пожрать приготовить…

– И что, борщ пересолила?

– Дайте договорить… Так вот, пришла сегодня и жалуется, что на нее, дескать, напали и укусили за руку, пока она сюда шла, ну она убежала, конечно. Потом пожаловалась на слабость и головокружение… я пошел звонить в «скорую», чтобы приехали… укололи там, что нужно от заразы всякой. Да занято было, ну я и остался наверху – дел по горло. Спускаюсь вниз через пару часов, а она сидит на кресле, как неживая, кожа бледная, восковая. Пока я то-се, пульс, она как зашевелится, как глаза откроет… А там не глаза, там… фу… Это видеть надо, мужики! Ну чистое зло во плоти. Мне аж жутко стало. Нет, вы не подумайте, я мужик боевой, не слюнтяй какой-нибудь… и воевал, и «духов» в плен брал в свое время. А тут страшно стало.

Пока я соображал, что да как, она меня куснуть попыталась, но реакция у меня еще осталась… увернулся – и бежать… У меня под лестницей комнатушка, так там что-то вроде кабинета. И сейф с оружием. Ну я туда, заперся. А комнатка-то два на три, долго не просидишь… Короче, зарядил я ружьишко и выбрался. А тут еще один такой же – глазастый. Я сразу понял, что они неживые. У живых таких глаз не бывает. Даже у обдолбанных наркотой. К тому же у второго шея была явно зубами порвана и половина лица обглодана. Ну я шмальнул ей в грудь дробью. А ей хоть бы хны – прет на меня, как Наполеон на Москву, и второй этот тоже. Я опять стрельнул, ружье-то двустволка, слава богу, раздробил ей голову, она и упала. А второго это не испугало. Я ходу на второй этаж, чтобы перезарядиться, а он за мной, а тут еще и с улицы сосед мой подтянулся… такой же. Короче, сосед с тем вторым наверху… с разбрызганными мозгами.

– Сам-то цел?

– Да, бог миловал. Только вот сердце от переживаний что-то щемит. Так и не пойму, что это было?

– Зомби… – после непродолжительного молчания пробормотал Андрей, тут же вспомнив про сегодняшний звонок Женьки Мичурина, который как раз о таком и рассказывал.

– Чего-о-о?! – хохотнул Череп, но тут же заткнулся под тяжелыми взглядами Павла Степановича и Андрея.

– А вы не поверите, молодой человек, я так и знал. Просто боялся озвучить, чтобы вы меня на Хутор[26] не отправили с такими выводами.

– Мне сегодня кореш звонил, он служит в спецподразделении «Омега» в Киеве… Короче, там полный ахтунг творится, вот он и предупредил меня, да я как-то не придал особого значения… Да и пока на базу ехал, ничего подобного не наблюдал.

– И Леха тоже рассказывал. Э-э-э, а где Леха? Он же в ментовку должен был звонить. Леха! – зычно крикнул Череповец.

Никто не ответил. Мужчины напряглись и с опаской переглянулись. Череп подскочил на ноги, а хозяин дома вновь зарядил ружье.

– На всякий случай, – ответил он на вопросительный взгляд Андрея.

Во дворе никого не оказалось, калитка так и стояла распахнутой. Может, Козаченко отошел к машине? Андрей кивнул на калитку и торопливо подошел к ней. Машина была видна как на ладони, но в ней Лехи тоже не было. Сзади нетерпеливо сопел Череп и перетаптывался Павел Степанович.

Андрей выглянул за калитку и отпрянул. То, что он увидел, не укладывалось в голове. Под забором, прямо на земле, лежал Лешка – Андрей это понял по берцам и камуфляжу, а возле него, склонившись, сидели два человека и… Андрей нервно сглотнул. В общем, эти двое жрали сослуживца, вырывали куски мяса из шеи и жрали.

– Что там? – поинтересовался Череп.

– Сам глянь, а то не поверишь. – Андрей прислонился спиной к забору, подождал, пока напарник выглянет на улицу и в ужасе отпрянет с криками «твою мать!».

– Я так понимаю, что вашему товарищу мы уже не поможем, – хладнокровно заметил хозяин дома.

– Пал Степанович, можно ружьишко-то? – попросил Андрей. – А то нашими пукалками только в заднице колупаться…

– Да давай уже я сам. И без того себе вышку намотал, так зачем тебе, молодому, подставляться.

Здоровяк вышел на улицу, грохнули два выстрела, и голос мужчины оповестил, что все готово.

Андрей и Сашка вышли за массивную калитку, подошли к Павлу Степановичу, пытаясь понять картину происходящих событий. Судя по всему, на Лешку напали сзади, пока он болтал по телефону, вцепились в шею и повалили наземь. Все было в крови, щедро окропившей землю и нежно-зеленую, еще не успевшую высохнуть под жарким крымским солнцем траву. А нападавшими были те самые два мужика – эксгибиционист и забулдыга, – мимо которых проехал «ниссан» по дороге на вызов.

Эксгибиционист в растянутых семейных трусах с изображенными в разных камасутрических позах мышками был без заметных повреждений, а вот второй красовался художественно искусанными ногами.

Мобилка, по которой звонил напарник, валялась в нескольких метрах от тела, из нее доносились короткие гудки оборвавшегося вызова.

– Череп, глянь, дозвонился он ментам или нет, – распорядился Андрей, стараясь не смотреть на тела. – Если нет, сам перезвони.

– Ща, – махнул рукой парень и тут же взвизгнул абсолютно по-девчачьи: – Твою мать!

– Что такое?! – дернулся Андрей на возглас Череповца. Нет, с такой жизнью он точно до старости не доживет – сердце не выдержит.

– Леха пошевелился.

– Да иди ты, – не поверил бывший капитан. Мало ли что там может с перепугу померещиться? Хотя… вроде Женька что-то такое говорил.

– Молодые люди, я бы посоветовал вам отойти. Потому что если это зомби, то ваш товарищ должен очнуться и попытаться нас съесть. Ну как все уважающие себя зомби.

– Да, Сашка, мне кореш так и говорил. Сначала кусают, потом человек помирает, а потом оживает кровожадной тварью. Что мы сейчас и видим. Его нужно пристрелить.

Хозяин дома снова вставил по патрону в каждый ствол и выстрелил – голова бывшего приятеля разлетелась в стороны, как перезревший арбуз.

– Ну вот. Теперь нужно дожидаться милицию… – пробурчал Череп.

– Это единственное, что тебя волнует? Мы только что товарища своего по стенке размазали…

– Ну блин… да я не это хотел сказать.

– Ну-ну… – хмыкнул Андрей.

– Ты думаешь, я из-за Лехи не переживаю? Щас я попробую дозвониться…

Дежурному Сашка дозвонился только на третий раз, все время было занято, и короткие гудки изрядно нервировали парня. Череповец даже хотел прекратить все попытки связаться. Решил попробовать сначала дозвониться на пульт, сообщить о трагедии, но наконец в динамике протяжно запиликал долгий гудок, а потом и вовсе раздалось нерадостное «Алло!». Голос на том конце провода был уставшим, но его обладатель действовал согласно протоколу – представился, поинтересовался, кто звонит, по какому поводу. И когда услышал сбивчивые слова про зомби и мертвецов, грызущих живых, не выказал никакого удивления. Наоборот, удивляться настал черед Черепу, когда дежурный с полной серьезностью подтвердил слова самого Сашки и порекомендовал бежать от таких кусающихся сограждан подальше. Также посоветовал стрелять в голову, но по поводу группы, которая должна была, по идее, приехать на «мокруху», ничего толком не сказал, так как все люди были на выезде. Дежурный записал адрес, обещал, что как только кто-то освободится, так сюда и пришлют. На этом разговор и прервался.

– Нет, вы слышали? Он даже ухом не повел, когда я ему про зомби говорил. Даже посоветовал мне стрелять в них – в голову. Сказал, что по городу куча вызовов – народа нет.

– В голову стрелять – это хорошо, – задумался Андрей. – Но вот с чего? Не из «флобера» же…

– Пойдемте, парни, – кивнул в сторону дома Павел Степанович, доселе молчаливо стоявший с ружьем наперевес, как каменный истукан.

– Сейчас, – кивнул Андрей и повернулся к Череповцу, который задумчиво глядел на останки приятеля. – Череп, у меня в багажнике брезент есть – надо бы Леху накрыть.

– Угу, – только и промычал тот, не отрывая взгляда от кровавой картины.

Бывший капитан открыл багажник и извлек из его недр брезентовый чехол, которым он обычно накрывал машину во дворе. Как только тело прикрыли, Андрей и Сашка понуро зашагали следом за хозяином дома.

– Я вот что подумал… – почесал бритый подбородок здоровяк, пристально глядя на Андрея. – Вы вроде парни правильные… Но моя чуйка говорит, что пришел писец… и не тот, из которого шубы делают. А чуйка меня еще никогда не подводила. Надо бы вам вооружиться. Потому как пока народ прочухает, что к чему, половина будет перекусана, а вторая половина начнет помирать от страха.

– Да мы-то только «за», но у нас нет разрешения на оружие… и выходов на нелегальщиков тоже нет.

– Поэтому пойдемте со мной.

Мужчина обошел дом и направился по каменной дорожке к летней беседке. Беседка была красивая – с деревянными полами и опорными колоннами, украшенными витиеватой ковкой в виде гроздьев и листьев винограда. Посреди площадки стоял небольшой приземистый прямоугольный стол, по обе стороны которого располагались два ротанговых дивана с разноцветными подушками. Странно было видеть такое в доме бывшего вояки, хоть и нашедшего свое место на гражданке. Не самое плохое место, судя по дому и дорогой обстановке.

– Помогите-ка мне! – попросил парней хозяин, положив ружье на столик и отодвинув один из диванов в сторону.

Как только диван был отодвинут, Павел Степанович присел на корточки и начал отдирать доски пола, используя как рычаг нож для фруктов, что до этого лежал на столике возле корзинки с яблоками.

Сашка и Андрей недоуменно переглянулись. Хозяин дома методично, одну за другой, отковыривал доски, пока не образовалась приличная дыра. Андрей заглянул в нее и увидел завернутое в промасленную ветошь оружие. В том, что это было именно оружие, бывший капитан не сомневался.

– Ого! – присвистнул Андрей, наблюдая, как хозяин дома наклонился к яме и достал первый сверток. Ничего себе дядька, во дает! Да тут пожизненное с конфискацией можно получить, за такой-то арсенал!

– Ага, – поддакнул Павел Степанович мыслям капитана, разматывая ветошь и извлекая самый обычный АКМС калибра 7,62 со сложенным прикладом.

– Откуда дровишки?

– А оно вам надо, хлопцы? – передал «калаш» Андрею хозяин и наклонился за следующим, который протянул уже Черепу.

– Да не особо, конечно… – пожал плечами Андрей, переглядываясь с Сашкой.

Сразу же запахло оружейным маслом. «Надо бы почистить ствол», – подумалось Андрею, прежде чем Степаныч достал еще два свертка – по одному каждому из охранников. В свертках были пистолеты Макарова. Щедро, ничего не скажешь. Что вызывало некоторые подозрения. Андрей давно понял, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. А тут не просто сыр, тут как минимум Пуле[27] замаячил на горизонте. Поэтому Андрей недоверчиво уставился на здоровяка.

– Ну вот и все. Как говорится, чем богаты, тем и рады.

Павел Степанович поднялся с колен и теперь отряхивал руки.

– Я даже не знаю, что сказать… – пробормотал Сашка, с опаской глядя на добро в своих руках.

– Да ничего и не говори. Считай это подарком. К сожалению, там только по одному рожку и магазину. Пойдемте, патроны дам. Они у меня в доме.

Парни снова зашли в дом вслед за хозяином, который, обойдя тело посреди гостиной, юркнул в свой кабинетик под лестницей. Оттуда вышел уже с несколькими коробочками в руках.

– Вот для пистолетов, вот для «калаша».

– А взамен? – решил взять быка за рога Андрей. Лучше договариваться на берегу.

– Помните, как в старом мультфильме: «Делай добро и бросай его в воду». Вот так и я. Но все же предложу вам кой-чего… – Сашка, слушавший разговор между хозяином дома и Андреем, заметно напрягся. Парнем он был сообразительным. Поэтому прекрасно понимал, что вот так просто «калаши» направо и налево не раздаривают. А уж тем более нелегальные. Еще не известно, что на них… может, из них в «лихие девяностые» братву косили? Пока Сашка размышлял над происхождением оружия, Павел Степанович, сыгравший роль Деда Мороза, продолжил: – Просто держать связь. Мало ли что. Вдруг еще пригодимся друг другу.

– Да без проблем, – согласно кивнул Андрей, обрадовавшийся перспективе такого знакомства. А то действительно, мало ли что.

Мужчины обменялись номерами телефонов, но Андрей на всякий пожарный еще объяснил, как его найти, если вдруг случится что-то серьезное, а телефон не будет отвечать. Этот бывший «афганец» с арсеналом оружия импонировал ему. Просто производил впечатление правильного во всех смыслах человека.

– Теперь куда? – мрачно поинтересовался Череп, тарабаня пальцами по подлокотнику. Он только что разговаривал со своей женой и тщетно пытался ее уговорить уйти раньше с работы, но та с ослиной упертостью наотрез отказалась. Жена Сашки, насколько знал Андрей, работала в Университете ядерной энергии и промышленности, что в Голландии, то ли преподавателем, то ли еще кем. Череп, конечно, обрисовал всю сложившуюся в городе ситуацию в красках, но Мария ему попросту не поверила – посчитала, что муж неудачно шутит. А объяснять упертой бабе, что это не шутки, Сашка просто не стал – бросил трубку. И теперь сидел надутый и злой.

– Если честно, не знаю. Кататься по вызовам – нет никакого желания. Но если сейчас свинтим без предупреждения, то начальство нас отымеет во все дыхательно-пихательные. Курдиян не упустит возможности наябедничать директору.

– Это да. Любит он тебя, как проститутка сифилис.

– А на пульте что сказали?

– Да ниче не сказали – Лорка трубку не берет.

– Знаешь что, ну его на фиг. Я не Шварцнеггер, а ты не Брюс Уиллис, чтобы мир спасать, молясь на звездно-полосатый флаг. Айда по домам. К тому же раскатываться средь бела дня со стволами на заднем сиденье, пусть даже и укрытыми куртками, что-то не хочется.

– Да, я того же мнения. Не дай бог, гайцы тормознут.

– Тебя домой закинуть? – поинтересовался Андрей, проезжая мимо родной конторы, которая не подавала никаких признаков активной деятельности, хотя силуэт в единственном окне, выходящем на улицу, все же мелькнул.

– Ага. Чувствую, уволят нас, – тоскливо проследил взглядом за пролетающей мимо маршруткой Сашка.

– Да и пусть! Достало уже все. Особенно Курвиян со своими заскоками.

– Тебе легко говорить – у тебя семьи нет. А у меня жена…

– И что? Если ты не заметил, то на улицах зомби бродят. Вон кстати, зацени, – кивнул Андрей на стоящего на тротуаре патлатого пацана в черном одеянии с заметным пирсингом на лице – на щеках с каждой стороны были видны по три стальных шарика. Брр.

– Да вроде живой… просто он из этих… как их там… го́тов! Во! Ну тех, которые по кладбищам фанатеют. Типа сатанистов.

– Да один хрен! Короче, неизвестно, во что все это выльется. А пока лучше дома переждать. Мало ли… вдруг дурдом закончится, не успев начаться.

Андрей свернул с оживленной улицы во двор и остановился возле нужного подъезда.

– Ну, как говорят в Одессе, будем посмотреть. Все. Приехали. Ты как домой попадешь – оружие почисти да заряди. Только сильно им не свети.

– Ладно. Разберусь как-нибудь.

– Вот именно что как-нибудь. А нужно нормально.

Сашка только неопределенно махнул рукой и, поблагодарив, вылез из машины. Потом приоткрыл заднюю дверь и аккуратно вытащил свой «калаш», стараясь, чтобы куртка не сползла и не оголила оружие.

Андрей подождал, пока Сашка войдет в подъезд, и аккуратно тронул машину с места.

12.00. Проспект Генерала Острякова

Степан Рогов

После принятия водных процедур Булем (так решил назвать найденыша Степан) по квартире разлился запах мокрой псины. Вряд ли нашелся хотя бы один собачник, который не ощущал этого аромата после купания любимца. Разве что хозяева лысых перекормленных мух, которых по недоразумению называют собаками породы тойтерьер, так горячо любимых гламурными девицами из глянцевых журналов. Катерина как-то хотела прикупить такого тощего уродца с выпученными глазами, но потом прочитала где-то, что теперь модно держать вьетнамских поросят. Но уж чего-чего, а свиней бывшая жена не любила, – видать, сказывалось деревенское детство. Так сама идея сошла на нет, а Степан мысленно перекрестился.

Из-за запаха псины пришлось раскрывать все окна, чтобы дух побыстрее выветрился. Но с распахнутыми окнами в квартиру ворвался гул автомобилей, проносящихся по проспекту, скрип тормозов желтых автобусов «Богданов», шум стройки за окном – все никак высотку по соседству не могли достроить, лет двадцать уже долгострой маячил, а конца-края и не было видно.

А еще через какое-то время шум города перекрыли другие звуки – крики о помощи, ругань… Степан выглянул в кухонное окно, пытаясь рассмотреть, что же произошло, но ничего не увидел – крона цветущей алычи возле входа в супермаркет закрывала весь обзор. Единственное, что было видно, – как со стороны остановки убегали несколько человек, придерживая кто кровоточащую руку, кто бок…

«Да что ж сегодня за день-то такой?» – промелькнуло в голове у Степана, пока он щел в гостиную.

Мужчина плюхнулся на диван и, нащупав под подушкой пульт, включил телевизор.

И тут информация свалилась на Степана как снежная лавина на неподготовленных туристов – в новостях говорили о массовых беспорядках и убийствах в крупных городах страны и мира. Например, в Москве еще со вчерашнего дня участившиеся случаи нападения на мирных обывателей (показали десятисекундный ролик с просторов Всемирной паутины) переросли в массовые беспорядки со стрельбой на улицах, а в Киеве ввели чрезвычайное положение (опять-таки показали ролик из Интернета о происходящем на Майдане[28]). Про другие города тоже сказали, хоть и не так подробно, вскользь, но слова были неутешительные. Слова были такие, что не укладывались в голове простого обывателя – древнее пророчество о том, что мертвые будут питаться от живых, сбылось.

Степан несколько раз устало тер глаза, будто отказываясь верить тому, что только что видел.

Новости – новостями, но уж в Интернете точно побольше информации, да и комментарии очевидцев можно прочитать, увидеть ситуацию, так сказать, чужими глазами.

Первые же заголовки заставили парня поверить, что новости, показанные по телевизору, не были простыми враками ушлых журналюг, а если те и наврали, то исключительно в сторону уменьшения величины развернувшейся трагедии. Если в новостях, транслируемых национальными каналами, говорилось о массовых беспорядках и приступах немотивированной агрессии, то статьи на новостных интернет-порталах давали свое видение ситуации. Абсолютно нелогичное с точки зрения адекватного человека. И Степан был готов усомниться в своей адекватности и собственноручно упечь себя в психушку, если бы не многочисленные видео, загруженные во Всемирную паутину из разных уголков страны и мира. И если по телевидению нападавшие толерантно именовались «зараженными» или «инфицированными», то блогеры особо не церемонились с сохранением психики читающих и всех называли либо «зомби», либо «мертвяки», либо «упыри».

В общем, блуждание по Всемирной паутине заняло около часа, и то, если бы не выстрелы на улице, Степан так бы и просидел весь день за компьютером, читая все больше и больше подробностей про весь этот бедлам, что творился вокруг.

Теперь стало понятно, что за сумасшедший попытался напасть на него на Приморском, да и окровавленные люди на остановке тоже привносили ясность в происходящее.

Степан вдруг подумал о Кате. Она же ничего не знает! Нужно ей срочно позвонить!

Парень схватил свой мобильный и трясущимися руками начал нажимать кнопки, в динамике протяжно загудели длинные сигналы, которые тут же сменились короткими – вызов был отклонен. Степан еще несколько раз попытался дозвониться до бывшей жены, но та сбрасывала вызовы, а после и вовсе отключила телефон.

Мысли скакали как блохи на дворовой шавке. В нем боролись два человека. Первый твердил, что нужно все бросать и спасать Катю, второй же уверял, что она предала их семью, и теперь он ничего ей не должен. Парень метался по квартире, как лев в клетке, не зная, что ему делать, когда взгляд остановился на входной двери, а в голове вспыхнула яркая лампочка. Прямо как в диснеевских мультиках.

Сосед! Сосед же ранен! Он ведь сам помогал тому перебинтовывать укушенную руку… А это значит, что сосед инфицирован. Нужно срочно проверить, как он там.

Степан глянул на часы в правом нижнем углу монитора – тринадцать двадцать. Значит, дочки соседа либо уже вернулись домой из школы, либо вот-вот вернутся.

Мужчина засунул мобильник в боковой карман джинсов и, прихватив связку ключей, вышел на лестничную клетку.

Степан прислушался.

В подъезде было, как обычно, тихо – никаких посторонних шумов.

Парень позвонил несколько раз в соседскую квартиру, но никто не ответил и дверь не открыл. Может быть, девчонки еще не вернулись? Хорошо бы. Степан на всякий пожарный подергал ручку, но дверь была заперта. Мужчина потоптался немного на месте и, укорив себя в излишней подозрительности, вернулся домой.

Весь оставшийся день он посвятил изучению происходящего в мире. И с каждым килобайтом информации ощущение того, что мир катится в тартарары, усиливалось все больше и больше.

Около трех часов дня в городе завыла сирена Системы оповещения гражданской обороны. Голосила она около десяти минут, потом так же неожиданно стихла. Что бы это значило, осталось непонятным. Дозвониться в милицию было невозможно – все время занято. «Скорые», которые утром так и шныряли по проспекту, больше не появлялись, а вот выстрелы слышались все чаще.

Власти города молчали. Никаких заявлений ни на официальных сайтах городской администрации, ни по телеканалам не давалось. Только домыслы и слухи, которые обмусоливались на городских интернет-ресурсах. В политической ветке СевИнфо всерьез обговаривался вариант создания отрядов самообороны. Эти ребята из «Политики» хоть и повернуты немного на ура-патриотизме и украинофобии, но частенько помимо виртуальных словесных баталий общались и в реальной жизни, поэтому им было легче договориться. Но из общего потока информации полезной было около тридцати процентов – слишком много ругани и словесного поноса разлили на страницах.

Имелось также несколько прощальных тем. Вот уж никто бы и не подумал, что после укуса зомби кому-то приспичит попрощаться со всеми на просторах родного СевИнфо. Но, как оказалось, нашлось три таких чудика.

Степан несколько раз выходил на балкон и пытался понять обстановку. Первое, что бросалось в глаза, – уменьшилось количество людей на улицах и машин на дорогах. Хотя кое-где виднелись спешащие горожане, но еще более заметными были медленно бредущие или же просто стоящие фигуры. С балкона второго этажа, конечно, обзор был не очень, но все же мужчине удалось разглядеть на противоположной стороне улицы несколько плетущихся дерганой походкой человек… вернее, не человек – зомби. Так проще и, наверное, правильнее говорить. Спешащие люди с легкостью уворачивались и убегали от неторопливых покойничков.

Ну хоть в чем-то повезло. Если они настолько неповоротливы, то убежать от них не составит особого труда, а там, глядишь, и вояки с ментами подсуетятся и истребят этих граждан мертвяцкой наружности. Кстати, в Интернете также давались советы, как убивать этих беспокойных покойников. Собственно, от голливудских фильмов ужасов рекомендации ничем не отличались – фантазии хватало только на пробитие черепушки и разрушение головного мозга. Кое-где шли споры, можно ли облить упыря бензином и поджечь. Но коллективным разумом пришли к выводу, что бензин нынче дорог и так расходовать его немного глупо.

В шесть часов вечера на проспекте Генерала Острякова Степан увидел первый БТР. Он лихо гнал в сторону пятого километра. На броне, придерживаясь за поручни, сидело трое бойцов. Нашивок или погон Степан не успел рассмотреть – далековато было, да и скорость немалая. Хилый поток машин предусмотрительно пропускал восьмиколесное бронированное чудище, забирая вправо.

К семи часам город погрузился во тьму. Нет, свет на улицах был – уличное освещение и огни ситилайтов и билбордов отлично озаряли улицы, но день уступил место ночи. И с этим ничего нельзя было сделать.

Степан все так же мониторил Интернет, сообщения в котором становились все более пугающими. Похоже, надежда на то, что военные и милиция быстро покончат с этой напастью, не оправдала себя.

С наступлением темноты улицы опустели. Только неподвижные фигуры как часовые торчали в нескольких местах в поле зрения парня – несколько на остановке, один возле здания городского архива, и еще один забрел на автостоянку супермаркета, что располагался этажом ниже. И теперь мертвяк медленно брел между машин по одному ему известному маршруту, который больше всего напоминал броуновское движение – в простонародье называемое «абы куда».

Степан еще несколько раз подходил к двери соседа, пытаясь выяснить, как он там, но все оставалось без изменений – дверь была закрыта, а на звонки никто не реагировал. Только то ли почудилось Степану, то ли действительно кто-то ходил за дверью. Точно мужчина сказать не мог – не был уверен.

И вот теперь, выйдя на крышу супермаркета, служившую по совместительству балконом, парень невольно повернул голову влево – как раз туда, где находились окна соседской квартиры. И снова он усомнился в себе. Ему показалось, что кто-то прошел мимо окна. Мужчина вернулся в комнату, взял табуретку и вновь вышел на балкон-крышу. Балкон Степана от участка балкона соседа отделяла натянутая на две вертикальные железные трубы рабица, по которой мирно вился плющ из кадушки, стоящей возле стены дома. Мужчина поставил табуретку и, вскочив на нее, перепрыгнул через ограждающую сетку.

Квартира у соседа была однокомнатная. Как они там размещались вчетвером, оставалось загадкой. Все-таки хрущевки не блистали расширенной квадратурой и улучшенной планировкой.

Степан сначала заглянул в окно кухни, но ничего не увидел в темноте. Чертыхнувшись, достал из кармана ключи, брелоком ему служил светодиодный фонарик. Света от него хватало как раз на то, чтобы осветить себе дорогу в темноте. Ну или для того, чтобы подглядывать в закрытые темные соседские окна. Кухня была пуста. При тусклом свете синего светодиода можно было разглядеть ее – небольшой кухонный стол с ящиками, холодильник, плита, мойка, навесные шкафчики. Более подробно рассмотреть было просто невозможно, да и не к чему – то, что в кухне никого не было, стало очевидным.

Парень, пригнувшись на всякий случай, подбежал ко второму окну. В отличие от хозяев квартиры, которую Степан снимал, сосед не вывел дверь на площадку, оставив трехстворчатое окно, в которое мужчина сейчас и пытался заглянуть.

Здесь не пришлось подсвечивать фонариком – в комнате царил полумрак, но благодаря работающему телевизору можно было легко увидеть комнату в деталях.

Телевизор, судя по всему, стоял в углу, возле окна, поэтому Степану и не было его видно, только свет от кинескопа обозначал присутствие «ящика» в комнате. На хорошо освещенном диване напротив телевизора полулежал хозяин квартиры.

«Фух! Все в порядке!» – выдохнул с облегчением Степан, глядя на спящего соседа.

В конце комнаты угадывался силуэт старшей дочери – она неподвижно стояла в проеме двери, ведущей в коридор.

«И чего она там застыла? Тоже телик смотрит, одновременно приглядывая за чем-нибудь на кухне? Не исключено. Ну вроде все нормально…» Степан мысленно обругал себя самыми крепкими словами, которые только знал, и собрался уходить, но кое-что привлекло его внимание. Наверное, на какое-то мгновение картинка на телевизоре сменилась на более светлую, но Степану явно померещилось, что стоявшая в проеме девочка была вся в крови. Возникло такое чувство, что желудок ухнул в пропасть, а ноги стали ватными. Мужчина негромко постучал в стекло – никакой реакции не последовало, Степан постучал снова и едва не стал заикой.

– Твою мать! – отшатнулся от окна он, чуть было не грохнувшись на спину от испуга.

В окне, прижимая перемазанные в крови руки (а в том, что это была кровь, парень уже не сомневался), замаячило страшное лицо младшей дочери соседа – Степан даже не знал ее имени. На лице, появившемся в нескольких миллиметрах от стекла, ясно виднелись пятна запекшейся крови, волосы были взъерошены, а руки искусаны, будто ребенок пытался оттолкнуть от себя нападавших, но вряд ли ей это удалось сделать – в девчонке веса набиралось от силы килограмм двадцать. Девочка ощерила рот и ударила раскрытыми ладонями в окно, заставив последнее завибрировать. Степан нервно сглотнул, отступив на шаг назад. Он понял, что ничем уже не поможет ни соседу, ни его детям. Все трое были мертвы. И не нужно было быть бабкой-гадалкой, чтобы понять, что сосед умер и воскрес, а после покусал пришедших из школы дочерей, которые тоже обратились в кровожадных тварей.

Мертвячиха оскалила зубы и еще сильнее заколотила руками в стекло, всеми силами пытаясь разрушить тонкую преграду, разделяющую ее и добычу.

– Да ну на фиг! – самопроизвольно вырвалось у Степана, доселе редко когда употреблявшего бранные слова. Мужчина еще раз окинул взглядом закрытые окна и, убедившись, что на первый взгляд они крепкие, решил как можно быстрее возвратиться в свою квартиру.

Сердце колотилось как бешеное, желудок сжимали непонятные спазмы, а ноги так и оставались ватными. Степан сам не помнил, как завалился на кухню, предварительно закрыв все окна и дверь на балкон, а также опустив роллеты. Не глядя, мужчина вытащил из холодильника дежурную бутылку водки и сделал несколько глотков. С непривычки Степан закашлялся и начал судорожно хватать ртом воздух. Горло обжег адский огонь, впитывающийся в кровь и с кровью же разгоняющийся по телу, расслабляющий и затуманивающий разум.

– А теперь спать! Срочно! И без сновидений, – пробормотал парень и, придерживаясь за стенку, поплелся в сторону спальни.

22 марта

11.00. Мыс Херсонес

Андрей Доронин

Андрей открыл глаза, щурясь от яркого света, пробивавшегося сквозь неплотно прикрытую занавеску, глянул на часы и абсолютно не удивился положению стрелок на них – было позднее утро. А так как он не спал допоздна (заснуть удалось только часа в три ночи), то и проснуться получилось довольно поздно.

Вчера Доронин долго думал над происходящим вокруг, пытался разложить все по логическим полочкам и решить, что же делать дальше. Толковых мыслей в голову не приходило, а те, что приходили, можно было записывать на бумагу и издавать в качестве сборника научной и не очень фантастики. Хотя кому сейчас эта фантастика интересна, если за окном фильм ужасов!

Андрей обвел взглядом спальню, задержав его на столь непривычном предмете интерьера, как автомат Калашникова – детище Михаила Тимофеевича по приезде домой было тщательно вычищено от оружейного масла. После этого Андрей произвел сборку-разборку автомата, да так и оставил его на журнальном столике, где лежал и ПМ. Кобуры не имелось, а во флоберовскую подаренный пистолет не влезал. Ладно, будем по старинке…

Еще вчера вечером Андрей пытался дозвониться до приятеля-киевлянина, но тот долго не брал трубку. А когда наконец мерзкие трели в трубке прекратились, обнаружилось, что раздавшийся в динамике голос Женьке явно не принадлежал. На вопрос, не ошибся ли Андрей номером, мужчина сухо сообщил, что капитан Мичурин погиб при исполнении служебных обязанностей, и положил трубку, сославшись на занятость.

Доронин какое-то время пребывал в полном ступоре, а потом его как прорвало. Он схватил свой мобильный и звонил всем, кто был в телефонной книге, пытаясь предупредить о надвигающемся кошмаре. До большинства дозвониться не получилось. Те же, кто поднял трубку, делились на три типа: первые, выслушав Андрея, смеялись и советовали проспаться, вторые обещали быть осторожнее, а третьи, коих оказалось самое меньшее количество, еще и подсказали, что нужно запастись продуктами и водой, потому что в ситуации общего хаоса коммунальные услуги могут быть отключены.

Андрей мысленно согласился с этим утверждением и наполнил водой все имеющиеся емкости вплоть до аквариума, в котором плавали ошалевшие от такого количества хлорки рыбки. Потом, прихватив с собой пистолет, сбегал в магазин, мысленно воздав хвалу Всевышнему за то, что живет на таком отшибе. Тут не то что зомби, тут автобусы раз в полчаса ходят. Хотя сегодня что-то их совсем не было видно. Не зомби – автобусов. Хотя и мертвяков тоже не было видно, к счастью.

Магазин оказался открыт, продавщица вела себя как всегда и сильно удивилась рассказам Андрея о беспорядках в городе, хотя и слышала утреннюю стрельбу в военной части напротив.

Капитан не стал тратить все деньги с карты. Все же теперь он, скорее всего, безработный, а надолго ли весь этот бардак, сказать не мог никто. Но все же Доронин затарился добротно – крупы, макароны, сигареты, соль-спички. В общем, стандартный набор советского человека на случай ядерной войны – уж это хомячество на генетическом уровне заложено в каждом русском человеке. Посоветовав девчонке держаться подальше от покусанных или окровавленных людей, Андрей потащил всю снедь, уместившуюся в четыре пакета, в квартиру.

За всеми заботами он как-то перестал думать о Женьке, но потом снова накатило, и грудь сжало как тисками. Хотелось громко кричать или же встретиться с грабителями в темной подворотне… Нужно было выплеснуть на кого-то всю агрессию, но желающих не находилось, и Андрей чувствовал себя как тигр в клетке.

Часов до четырех в округе было тихо. Хотя это и неудивительно, здесь всегда было тихо, только в летний период район немного оживал за счет мореманов и курортников. А вот сейчас в части морпехов наметилось какое-то оживление – солдаты носились, как тетки по магазинам в день распродажи, офицеры отдавали приказы, чередуя их с угрозами показать всем маму Кузьмы и зимовку ракообразных, а потом и вовсе затарахтели двигатели, и несколько «шишиг» в сопровождении двух уазиков двинули вниз по дороге – к части 13140.

Андрей, наблюдавший всю эту суету с балкона, щелчком пальцев отшвырнул окурок, который пролетел по дуге и шмякнулся прямо в цветник, облюбованный бабкой с первого этажа. Бабка была противная, под стать своему не менее противному и въедливому сыну, который, собственно, эту квартиру и получил. Поэтому, представив, как при встрече старушенция будет читать нотации и театрально охать-ахать над своими клумбами, Андрей скривился, как от зубной боли.

Вряд ли «земноводные» просто так решили бы совершить променад на ночь глядя. Скорее всего, пришла какая-то директива сверху, и вояк бросили на усиление к ментам. А если так, то в городе началась веселуха, как и предупреждал покойный Женька Мичурин. А это значит что? Правильно – ни-че-го. Ничего хорошего в смысле.

Доронин задумчиво обвел взглядом окрестность – от воинской части и частных пансионатов за ней до запасного аэродрома и военного дельфинария. Тишь да гладь, да божья благодать. Или это затишье перед бурей, как оно всегда бывает? Зазвонил мобильный. Андрей оставил его на кухонном столе заряжаться, потому как от марафона со звонками батарея успела разрядиться. Но зато совесть мужчины была спокойна – он предупредил всех, кого только смог.

Что самое интересное – чем крупнее был населенный пункт, тем быстрее эта зараза распространялась. По данным из Интернета, в крупных городах планеты на данный момент творилось такое, что кишки в ужасе сжимались… А вот в деревеньке на Полтавщине, где обитала многочисленная родня Андрея, народ ни слухом ни духом ни о чем не ведал и даже не сразу поверил, что мужчина не назюзюкался, прежде чем звонить им и городить такую чушь.

Трубка настойчиво звенела, пока мужчина не нажал нужную кнопку.

– Ну наконец-то! Я-то думал, что тебя зомбаки уже сожрали! – обрадованно заорал Костик.

– А ты за кого больше переживал? За меня или за них?

– За них, естественно. Ты ж такая подлюка, что от тебя, кроме несварения, ничего хорошего ждать не приходится.

– Ну я рад, что мой друг так высоко меня ценит. Сам-то как?

– Как-как? Как в кожвендиспансере. Ощущения похожие, – огрызнулся товарищ.

– Ого! Я о тебе чего-то не знаю? – хохотнул Доронин.

– Да ну тебя! У нас тут такой ахтунг! Сплошной круговорот сексуальной энергии в природе. Генералы имеют полковников, полковники майоров, те лейтех. Ну а лейтехи уже отыгрываются на остальных. В общем, как в курятнике – чем ниже жердочка, тем больше дерьма на голове.

– Да-а-а. Сочувствую. Это ж Ал Алыч там зверствует…

– Не поверишь! В кои-то веки адекватно себя ведет. Мож, рассудком повредился?

– Было бы чем! Ты мне вот что скажи – вояк еще в усиление ментам не придали?

– А ты откуда знаешь? – удивился Костик.

– Откуда-откуда? От верблюда, – огрызнулся Андрей, включая газовую конфорку, на которой стоял чайник. Чаю захотелось – аж зубы свело. – Так что там?

– Хреново все, – мгновенно посерьезнел приятель.

Он всегда был хохмачом, но если дело доходило до чего-то серьезного, то куда только девались вся бравада и хаханьки.

– По некоторым данным из ментов если половина уцелела – и то хорошо. Они ж этих зомбей как дебоширов пытались скручивать и в участки доставлять, ну а те умудрялись пацанов поцапать. Короче говоря… – Костик перешел на полушепот. – Я тут один разговор подслушал.

– Ну не томи, говори…

– По ходу дела, правительство-то наше во главе с «Пчеловодом» тю-тю… – заговорщицки зашептал в трубку Матвеев.

– Чего «тю-тю»? – не понял Андрей.

Чайник пронзительно засвистел, рискуя пересечь звуковой барьер.

– Того самого.

– Слушай, ты можешь пояснее выражаться?

– А я как выражаюсь?! – искренне возмутился Костик.

– Хреново ты выражаешься. Не литературно! Особенно когда выпьешь чего покрепче.

– От кто бы говорил! – съязвил приятель на том конце провода.

– Короче, ты мне ответишь? Они что, в теплые страны сбежали?

– Почти. – Костик сделал театральную паузу.

– Да не томи ты!

– На вечный курорт с хвостатой прислугой. Туда, где климат пожарче, но компания повеселее.

– Ох, ни хрена себе! – Андрей как раз наливал кипяток. От этой новости рука дернулась, и несколько капель горячей воды попало на руку, державшую чашку. – А кто это так порезвился? Свои или чужие?

– Об этом история умалчивает.

– А кто теперь вместо них? Кто за главного? – не унимался Андрей, монотонно размешивая сахар в чае.

– А никто!

– Такого не может быть, – не поверил Доронин, отпивая первый глоток и стараясь не обжечь губы. – Всегда есть кто-то главный.

– Ну у меня есть дорогой и горячо любимый Ал Алыч. У него эксклюзивное право на ближайшие три года иметь мой мозг, когда ему вздумается или того запросит организм. Он для меня главный. Над ним еще есть начальство, но это уже ректальная боль самого Ал Алыча.

– Дела-а-а. А шо ж теперь будет?

– Вот не знаю, что будет. Но знаю, чего не будет. Спокойствия точно не будет. А! Понял, что будет. А будет один сплошной геморрой. Как бы до локальной войнушки не дошло. Как только наша татарва поймет, что страна осталась без головы, а в армии неразбериха, начнется веселуха. Тут же угнетенный народ вспомнит, кто его угнетал, как сильно и как долго. Память-то у угнетенного народа о-го-го какая.

– А почему в армии будет неразбериха?

– Блин! – вскипел собеседник, да так, что из динамика вот-вот пар мог повалить, как из носика чайника. – Андрюха, ты там на гражданке совсем отупел в своем «Сапсане»? Ты мозгой-то пораскинь. Если такое творится по всему миру, то призывники да курсанты той же Нахимки[29] разбегутся как тараканы при включенном свете – только жопки и будут сверкать. Дезертирство начнется такое, что мама не горюй. Одно радует – город у нас военизированный. Склады с оружием есть…

– Стоп-стоп-стоп, – запротестовал, останавливая такой мощный поток информации, Андрей. – Ты меня совсем запутал.

– Короче, сегодня приводи свои извилины в порядок, укладывай там их поплотнее в рядочек – они нам еще понадобятся. А завтра с утреца подрывай свою пятую точку и двигай сюда, к нам. Тут и поговорим. А то по телефону тебе все разжевывать нужно. Все. Отбой.

Если после известия о гибели Женьки в душе был раздрай, то после этого разговора стало совсем хреново. Коли все так, как говорит Костик, то надвигается не просто пушной зверек, а целая армия этих зверьков…

Лопес, твою Дженнифер в попес!

Крым всегда считался политически неспокойным регионом. Разве только во времена СССР здесь было тихо. После развала Союза на все банановые республики из норок начали вылезать всяческие смельчаки-правдоборцы да борцы за независимость. России дорого обошлась временная потеря статуса сильного бойца – вот и подняли головы гордые горцы.

Украина же рисковала когда-нибудь повторить печальный опыт северного соседа. А теперь и подавно. И если в Севастополь муслимы хоть и просачивались, но вели себя корректно, то это обуславливалось отнюдь не их хорошими манерами и дружескими настроениями. Просто пока здесь стоят российский флот и армия, им никто не даст баловать. А вот в том же Симферополе… или в Евпатории… Там черным-черно – сплошное «кышкыдым-мышкыдым». И как бы эти гордые дети Крымских гор под шумок не достали из-под подушек стволы, которые так старательно прятали до сих пор. Не секрет, что в Крымских горах не раз обнаруживались центры подготовки боевиков, которые потом в Чечне творили свои зверства. Рассказывал Женька как-то… Ну да ладно. Будет день – будет пища.

Поэтому сейчас, когда глаза две картинки сложили в одну, но объемную, капитан моментально проснулся.

«Блин! Мне ж к Костику нужно!» – чуть не хлопнул себя по лбу Доронин.

Еще вчера он решил, что непременно будет держаться военных. Нет, он не воспылал безграничной любовью к маразматикам в погонах. Действовал Андрей исключительно в своих шкурных интересах. Ведь самые главные ценности – оружие и информация – были в руках у вояк. А тут еще и такая маза в виде Костика Матвеева – грех не воспользоваться старой дружбой.

Времени на еду не оставалось. Заскочив в туалет, Доронин быстро оделся в свой рабочий чоповский камуфляж, натянул берцы, потуже их зашнуровал для лучшей фиксации голеностопа. Кстати, носки Андрей надевать не стал – накрутил портянки. Интуиция подсказывала, что сегодня отдохнуть вряд ли удастся, а после суток на ногах носки у Андрея обычно превращались в дурно пахнущие дырявые тряпочки.

Бывший капитан наклонился, подобрал свою стоявшую возле шкафа домашнюю шлепку и, засунув подошву под ремень, потуже перетянул его. Вот теперь импровизированная кобура была готова. Андрей заглянул в спальню – заходить не стал, чтобы не наследить. Нащупал рукой ПМ и, подхватив его, засунул в кобуру-тапку, после чего застегнул куртку от униформы.

Чтобы прикрыть «калаш», пришлось из недр шкафа извлечь ветровку – та как раз удачно подходила по размерам.

В подъезде, как обычно, никого не было, на улице тоже. Хотя маячащую в окне бабку-цветочницу с первого этажа Андрей все же заметил. Капитан нажатием кнопки брелока открыл центральный замок автомобиля и первым делом закинул на заднее сиденье автомат, аккуратно прикрыв его все той же курткой. Потом запрыгнул на водительское место и, повернув ключ в замке зажигания, завел мотор, краем глаза отметив низкий уровень топлива в баке. «Ну что ж… значит, надо заехать на заправку. Благо этого добра у нас в городе как собак нерезаных».

В бухте Казачья, где базировался корпус морской пехоты, ощущалось какое-то оживление. Грохотала строительная техника, заимствованная со стройки многоквартирных домов, котлованы для которых вырыли год назад. Укреплялся забор, опоясывающий военную часть, тянулась колючка, а еще, что было неожиданно для самого Андрея, на единственной дороге, ведущей на «большую землю», образовался блокпост. Доронин аж присвистнул от удивления, когда увидел бойцов в брониках и касках, с автоматами наперевес возле каменной плиты, преграждающей половину дороги. На полигоне, очерченном тремя дорогами, разбивались армейские палатки, суетились парни в форме, урча мощными двигателями, плевались клубами дыма из выхлопных труб БТРы.

На железнодорожном переезде опять был блокпост. Только теперь все оказалось намного серьезнее – по-взрослому. Если на предыдущем посту стояла пара солдат-срочников, то на этом потрудились уже основательно – Андрей увидел выложенную в форме трапеции из силикатных блоков амбразуру с ящиком земли и вешками на нем, а рядом так вообще стоял БТР, и бойцов человек десять вокруг – курили.

– Эй, мужики! – притормозив возле ближайшего солдата, крикнул через опущенное стекло Андрей. – Что происходит?

– Вы с какой планеты? – устало поинтересовался ближайший сержант. – В городе объявлено чрезвычайное положение. Хотя не только в городе, а и по всей стране. У нас – так точно, а как у вас, не знаю…

Ну вот. Опять эти «у вас» да «у нас». Теперь везде – «у нас».

– Все настолько плохо?

– Еще хуже, – ответил другой солдат.

– Так что будьте там поосторожнее, – посоветовал все тот же сержант с усталыми глазами. – И еще. Въезд на подконтрольную территорию только по пропускам.

– Опа. С чего это вдруг?

– Приказ, – коротко ответил пацан.

Вообще-то «приказ» – это такое слово, которым можно объяснить все на свете, включая самые непостижимые глупости и маразмы, присущие сильным мира сего.

– Нет, ну нормально? А ниче, что я здесь живу? И что это территория другого государства?

– Ниче, – покачал головой сержант. – Будете возвращаться… если, конечно, вернетесь… паспорт покажете с пропиской – вам пропуск и выпишут. Ну если не будете искусанным.

– Покусанных не пропускаем, – снова встрял второй парень.

Андрей порадовался оптимизму неизвестного сержанта и, попрощавшись, надавил на газ.

Ближайшая заправка, что располагалась за автосалоном «Омега-моторс», порадовала ценами на бензин. Последние взлетели раза в два, и теперь за девяносто пятый предлагали вывалить двенадцать трезубчатых тугриков. Нет, ну совсем уже оборзели, капиталисты проклятые! Это ж надо такое творить! Два с половиной бакса за литр бензина!

Но другого выхода не было, к тому же желающих, нервно зыркающих по сторонам, помимо Андрея на заправке набралось хоть отбавляй. Пришлось залить полный бак, да еще и канистру двадцатилитровую, что в багажнике на всякий пожарный валялась, под пробку заполнить. А то чуяло сердце, что на этом рост цен на топливо не остановится.

И снова, дабы избежать загруженных дорог и светофоров, Андрей поехал окольными путями, но даже эта мера предосторожности оказалась лишней. Сразу было видно, что за ночь ситуация в городе стала критической. Если еще вчера утром никаких особых признаков надвигающейся катастрофы не наблюдалось, то сегодня был виден весь ужас произошедшего.

Проезжая мимо пятого микрорайона, Андрей несколько раз аккуратно огибал бессмысленно плетущихся по дороге мертвецов. Те были разного возраста и пола – попадались и мужчины, и женщины, Андрей даже чуть не переехал одного подростка – тот появился из-за кустов и полз куда глаза глядят. Почему полз? А хрен его знает. Может, парень до укуса и заражения был инвалидом-колясочником?

Несколько раз мертвяки агрессивно реагировали на автомобиль и пытались гнаться за ним, будто знали, что там есть живой человек.

Зомби было много. Конечно, не толпы голодных кровожадных тварей, как показывали голливудские режиссеры. Но, как поется в песне, «лучшее, конечно, впереди…». Хотя в это верить не хотелось. Доронин отметил повышенное количество груженых автомобилей, движущихся в сторону Камышовского шоссе, которое вело к выезду из города. Уезжали целыми семьями, собрав пожитки и вещи.

Ну что ж… может быть, так даже и лучше.

Помимо легковых автомобилей встречались и военные уазики с вооруженными солдатами внутри, и разбитые гаишные машины. Да не только гаишные… Вообще аварий было много, но машины никто не оттаскивал на штрафстоянки – не до того, видать, было. А вот зомби в ментовской и медицинской форме попадались. Только непонятно, как здесь медики оказались? До ближайшей больницы или поликлиники минут двадцать езды…

А! Вот и ответ на вопрос.

Недалеко от заправки, что располагалась на Фиолентовском шоссе, ближе к студенческому городку, на боку лежала карета «скорой помощи». Задняя дверь была помята и распахнута и несла на себе кровавые следы от чьих-то ладоней. Андрей притормозил, постаравшись рассмотреть, есть ли живые, но таковых не оказалось – только бурые пятна на лобовом стекле и в кабине поведали, что же здесь произошло.

Н-да, вот уж кому не повезло, так это медикам и ментам. И те и другие оказались «на острие». Первые пытались спасти жизнь укушенным и сами инфицировались, вторые же пытались задержать укушенных и тем самым благополучно попадали под раздачу. На перекрестке проспекта Генерала Острякова и улицы Олега Кошевого на островке безопасности вместо привычной гаишной машины дежурил БТР.

Вот они, реалии нового времени! Так и хотелось крикнуть с традиционным произношением и интонациями дедушки Ленина: «Все на бгоневички, товагищи!»

Периодически, если в поле зрения бойцов попадал мертвяк, раздавалось несколько выстрелов, и цель, как подкошенная, падала.

Ого! Это уже смахивало на боевые действия в городе. Нужно быть осторожнее, а то прилетит шальная пуля с самой неожиданной стороны, а она, как известно, дура и различий между своими и чужими не делает.

Проезжая мимо главной пожарки города, Доронин отметил, что ворота в ангары закрыты, а в дежурке никого нет. Неужели бравые сотруднички министерства «Може Нiчого Страшного» не вышли на работу? Хотя пока рановато для пожароопасного периода. Жара еще не наступила, сухостоя нет, и трава еще сочная и ярко-зеленая. Вот в июне – июле начнется пекло, и пожары в лесополосах вокруг города вспыхнут с новой силой, не без помощи, конечно, человека неразумного.

А ведь это рискует превратиться в настоящую проблему города, и если не будет пожарных расчетов, то все может оказаться очень серьезным.

Снова бабахнуло за спиной, – видать, вояки вальнули еще одного «проходимца»… Ба! Еще один медленно бредет в ту сторону… и еще. Чего это они? Медом им там намазано? Хотя, если вспомнить вчерашние события и проанализировать прочитанные статьи, можно понять, что мертвяки идут на звук выстрелов, понимая своими гнилыми мозгами, что стреляют живые. А где живые, там еда. А где еда, там… что?

Ну вот человек ест, чтобы жить и чтобы расти в детском возрасте. А для чего ест мертвяк, если он мертвый? Ну наверное, как минимум для того, чтобы существовать… По-моему, так! Как поговаривал товарищ Винни-Пух. А дальше что?

Вот интересно, откуда взялась эта напасть? Новая форма бешенства? Вроде оно передается через укус… Или умники-ученые чего-то начудили? Хотя какая теперь-то разница?

Эх… Одни вопросы и никаких ответов. Хорошо было бы, если бы Костик подкинул хоть какую-то информацию, проливающую свет на все, происходящее в мире.

«Ниссан» мягко скользил по не шибко качественному дорожному покрытию, лавируя между редкими машинами. Почему редкими? Да потому что основная масса авто двигалась к пятому километру, стараясь выбраться за город, но были и такие, которым оказалось с Андреем по пути.

Впереди замаячила вывеска заправочной станции с расценками. Хм… здесь цены оказались не меньше, чем возле «Омеги-моторс», но очередь все равно была. А еще была охрана, состоявшая из трех бойцов внутренних войск, которые отсвечивали своими малиновыми беретами, как светофоры посреди улицы. Парни держали под контролем каждый свой сектор, водя стволами автоматов вправо-влево.

Интересно, это они от зомби охраняют или же были попытки экспроприации?

А в том, что попытки будут, капитан не сомневался – не в той стране живем. Да и не тот народ русские, чтобы не подобрать того, что плохо лежит… Особенно если можно на халяву отхватить что-нибудь ценное.

Андрей вспомнил одного прапорщика, он познакомился с ним еще во времена срочной службы. Так тот ходил, вечно глядя себе под ноги. И если удавалось засечь на земле проволочку или железячку бесхозную, тут же найденное поднималось и складировалось в карман. За неделю такого крохоборства прапор столько всякого металлолома собирал, что ему хватало денег в конце трудовой недели, чтобы хорошо нарезаться, опохмелиться и с чистой совестью и не очень свежей головой снова выйти на службу.

Хотя нет… Никого солдаты не охраняли, просто дожидались, пока служебная «Нива-Шевроле», в народе именуемая «Шнивой», заправится горючкой.

Стоянка экскурсионных автобусов возле Исторического бульвара была девственно-чистой. Еще бы! Кому приспичит в таких условиях по экскурсиям кататься?

А вот площадь имени Адмирала Ушакова встретила жуткой пробкой. Как всегда, виной тому являлись узкие улицы и несколько аварий в районе кольца. Аварии, судя по всему, были свеженькие – вчерашние и утрешние побитые машины распихали на пешеходные дорожки два БТРа, которые сейчас, подмяв колесами розовую клумбу и свежевысаженные кустики петуний, беспардонно заехали на центральную клумбу кольца, посреди которой высилась старая-престарая сосна со срезанной верхушкой. Возле брони стояла гаишная машина, а прибывшие на ней гаишники в качестве регулировщиков махали полосатыми жезлами, пытаясь как можно скорее разобраться с этой пробкой. Возле каждого регулировщика маячило по два бойца в брониках, касках и с «калашами».

Водители нервничали, везде стоял шум, слышались крики вперемешку с матами и гудки автомобилей, кое-где орали дети, уставшие сидеть на одном месте. Впереди выскочивший из машины мужик что-то вопил, тыча пальцем в сторону гостиницы «Украина» – шестиэтажного здания, возвышающегося над площадью вот уже добрых шесть десятков лет. Что там происходило, рассмотреть мешали автобусная остановка и деревья за ней.

Андрей глянул через зеркало заднего вида на сиденье позади себя – автомат мирно покоился там, где его оставили. Только куртка сползла, немного оголив цевье. Хотя этого хватило бы, если бы какой-нибудь гаишник додумался тормознуть машину. Доронин чертыхнулся и полез поправлять куртку, но взгляд зацепился за дергано двигающиеся фигуры, бредущие в сторону застрявших автомашин. Впереди них, истошно вопя, бежало пять человек – трое мужчин и две женщины. Один из мужчин тащил на руках дико орущего ребенка, остальные же были навьючены рюкзаками и сумками.

Было видно, что ребята уже выдохлись, потому что быстро бежать с оттягивающими плечи и руки пожитками было сложновато, особенно если до этого бегал только в компьютерных стрелялках. Ребенок на руках довольно-таки плотного мужчины верещал, хоть звука и не было слышно, но Андрей увидел раскрасневшееся личико и искривленный рот малыша. Испуганный происходящим, он ерзал и вертелся, перекрывая весь обзор несущему его мужчине.

Андрей несколько раз надавил на клаксон, пытаясь привлечь внимание военных, но сигнал утонул в море шума. А мертвяки догоняли, угрожая вцепиться в последнего, почти уже идущего мужчину… Это сначала они показались неуклюжими, теперь же Доронин четко различил среди толпы зомби довольно шустро передвигающихся марафонцев – эдакие олимпийские чемпионы по легкой атлетике среди зомби. Вот эти-то и выбились вперед, грозя сцапать убегающих людей.

Андрей плюнул на предосторожности и, отбросив ветровку, схватил свой автомат. Положив его плашмя на колени, передернул затвор и переключил рычаг предохранителя на положение одиночной стрельбы. Капитан резко распахнул дверь автомобиля (хорошо хоть стоял в крайнем ряду!) и проворно выскочил из него, беря на прицел самого шустрого из мертвяков, наиболее приблизившегося к убегающим людям.

Бабах!

Плечо ощутило отдачу, а чемпион свалился на землю с дыркой в башке.

Патроны следовало экономить – их всего лишь один рожок, и где брать пополнение, пока оставалось загадкой. Андрей снял еще троих, прежде чем над площадью раскатилась автоматная очередь – это уже вояки вступили в дело. Но отстреливали они не только упырей, бредущих со стороны Исторического бульвара, но и появившихся с другой стороны кольца. Видать, именно об этом и пытался сообщить тот мужик, размахивавший руками и показывавший в сторону гостиницы.

Ребята-беглецы, проворно петляя между машинами, прорывались к БТРам, инстинктивно чувствуя, что там защита. А стрельба не умолкала. Краем глаза Андрей заметил новые цели – двое ковыляли со стороны обзорной площадки подле Матросского клуба, а еще несколько брели из парка, что располагался чуть дальше по улице. Подпустив двоих ценителей прекрасного на достаточное для точной стрельбы расстояние, Андрей несколько раз выстрелил и, убедившись, что попал, решил оглядеться.

В толпе назревала паника. Заслышав автоматную стрельбу, люди словно ошалели – были готовы оставить машины и бежать куда попало. А вот этого делать не следовало – ведь, несмотря на стрельбу, регулировщик исправно махал своей волшебной палочкой, и потихоньку затор рассасывался. А если водители разбегутся, пробка рискует превратиться в капитальную, ведь тогда некому будет растаскивать брошенные машины.

– Без паники! – заорал Андрей во всю свою офицерскую глотку. – Сохраняйте спокойствие!

– Какое, на хрен, спокойствие?! – заголосил ближайший толстый мужик на голубом «Ланосе». – Сваливать отсюда надо!

– Идиот! – искренне возмутился Андрей. – Куда ты свалишь? Ты видишь – пробка? Сейчас потихоньку рассосется, тогда и свалишь. А пока сядь в машину и не создавай панику!

– Да ты кто такой? Ты знаешь, кто я? – начал пузыриться мужик, надувая от ярости щеки.

– Мне откровенно пофиг, кто ты, – вкрадчиво сообщил Доронин и демонстративно передернул затвор автомата. – Но зато я знаю, что есть у меня и чего нет у тебя.

Андрей довольно перехватил испуганный взгляд толстяка и продолжил:

– Я про разум. А ты о чем подумал?

– Да я… я… – замямлил было мужик.

– Головка от синхрофазотрона! Сел в машину и жди своей очереди!!! – рявкнул капитан, окончательно выходя из себя.

Андрей почувствовал чей-то взгляд, оглянулся и заметил, что один из морпехов смотрит на неизвестного стрелка. Он внимательно оглядел Доронина и благодарно кивнул.

Ого! Даже документы не потребовали и разрешение на ношение оружия! «Ни фига ж себе землетрясение!» – как говорил матюкливый попугай в детском бородатом анекдоте.

Впереди наконец началось продвижение по улице Ленина, как раз и маневр сделать можно было, чтобы выскочить на тротуар, а там, проскочив по нему, пытаясь не врезаться в столб или дерево, через несколько десятков метров снова вынырнуть на дорогу. Что, собственно, Андрей и сделал, услышав посланные вслед сигналы оторопевших от такой наглости собратьев по несчастью.

А позади снова послышался треск автоматных очередей.

«А ведь теперь весь центр рискует встать в пробках!» – промелькнуло в голове. Центральные улицы были довольно узкими, как и все старые улицы Севастополя, проекты которых делались еще при основании города – в восемнадцатом веке… Конечно, не считая городского кольца, но и эту четырехполоску только номинально можно было назвать таковой – никто ведь не отменял припаркованных с обеих сторон дороги машин – парковочных мест в центре было ой как немного. Поэтому, случись хоть одна авария, и все – движение встанет, как сейчас на Ушакова. Только тут хоть народ прикрывали от мертвяков военные, а будут ли вояки в центре? Разве что на площади Суворова на пятачке разместятся да на Нахимова, где есть место развернуться. Но опять-таки огромная парковка, в которую превратили центральную площадь города…

Проскочив по Ленина мимо местного РОВД, Андрей не стал замедляться и рассматривать, как там ленинские менты поживают – и так было видно, что хреново. Поводом для такого вывода стало дефиле мертвяка в милицейской форме – тот довольно осмысленно вышел из дверей РОВД. Куда он побрел дальше, Андрей не успел разглядеть…

А движение на перекрестке снова встало… Хотя и не так капитально, как на площади Ушакова, со стороны которой все еще слышалась стрельба, хотя и не такая интенсивная, как две минуты назад. Основную проблему создавал застывший троллейбус, который скорее напоминал останки выброшенного на берег кита – такой же огромный и беспомощный. В нем никого не было – ни водителя, ни пассажиров.

Ну наконец-то! Впереди замаячил просвет, и Андрей поторопился воспользоваться моментом. И тут же пришлось выскочить на встречку, уворачиваясь от мертвяков, вышедших на дорогу. Останавливаться и отстреливать их Андрей не стал – не та ситуация с боеприпасами, а уж они-то могут пригодиться в более серьезной ситуации.

Проехав еще немного по городскому кольцу до Комсомольского парка, Доронин свернул на узкую улочку имени М. Ю. Лермонтова. Сама улочка располагалась на краю крутого склона с обрывом, ведущим к Южной бухте. Летом, окруженная с обеих сторон деревьями, улица больше была похожа на парковую аллею. Еще не доехав до забора, ограждающего пограничников, Андрей заметил возле парапета несколько трупов, брошенных вповалку и грозящих вот-вот скатиться вниз, на набережную. Все были явно не первой свежести – в смысле успели побродить по свету в неприглядном виде. Значит, не такая уж и тихая улочка, и уши нужно держать востро.

Мужчина припарковался на автостоянке напротив входа в здание с табличкой «Прикордонний пiдроздiл-форпост Украiнськоi держави» и вышел из машины, одернув подскочившую форменную куртку.

– Эх! Родные пенаты! – пробормотал сам себе Доронин.

Здание абсолютно не изменилось за все то время, что Андрей провел на гражданке, только произошел небольшой апгрейд, обусловленный последними событиями – окна первого этажа были закрыты и изнутри заколочены деревянными досками, а возле входа в здание дежурило два бойца внутренних войск.

Вэвэшники подозрительно покосились на разглядывающего их незнакомца в сером камуфляже, который мог оказаться кем угодно, но быстро разглядели шевроны ЧОП и слегка расслабились.

– Здоров, парни.

– Здравия желаю, – козырнул один из них.

– Как бы мне прапорщика Матвеева повидать?

– Вряд ли это получится, учитывая новые обстоятельства, но я свяжусь с дежурным.

– Ага. Спасибо.

– Вы здесь подождите!

Андрей вернулся к машине и, опершись о нее, закурил.

Здесь было непривычно тихо, и как-то даже не верилось, что в мире все летит к черту. Возможно, это обуславливалось тем, что центр города был малонаселен – в основном офисы, магазины, государственные учреждения… жилых домов осталось мало, а те, которые имелись в историческом центре, были двухэтажными, причем первые этажи занимали те самые магазины и т. д.

За спиной Андрея стояла новенькая высотка, которая отлично просматривалась со стороны моря, что немного беспокоило мужчину – ощущение незащищенного тыла не покидало его. Но, внимательно присмотревшись, Доронин увидел домофон на подъездной двери, а так как зомби особым умом не блистали, Андрей немного успокоился.

Не успел бывший капитан докурить вторую сигарету, как на пороге показался Костик. Волосы у него, как всегда, были растрепаны, очки съехали на кончик носа, но на плече дулом вниз висел автомат.

Вот так-то! Даже «тыловые крысы» теперь таскают с собой оружие.

Костик приветливо замахал рукой.

Андрей выкинул сигарету и пошагал к приятелю.

– Здоров!

– И тебе не хворать! – протянул руку для приветствия Матвеев.

– Я смотрю, ты в Рембо играешь? – кивнул Андрей на оружие.

– Заходи! – пропустил вперед друга Костик. – Да, учусь потихоньку с одним автоматом армию останавливать.

В самом здании за три года тоже ничего не изменилось. Разве что народу было раза в три больше обычного. Помимо пограничников и бойцов внутренних войск по территории туда-сюда шныряли гражданские, – видать, семьи военных переехали. И это правильно. Здесь хоть какая-то защита, да и куча вооруженных парней, но если центр встанет в пробках, придется худо – выбраться будет сложно.

– Вы всерьез решили здесь забаррикадироваться? – Доронин кивнул в сторону законопаченных окон. Судя по всему, они закрывались столешницами, которые прибивались толстыми гвоздями прямо к оконной раме.

– Да какое там! Щас зайдем, чаю тяпнем, и я тебе все расскажу. Кстати, ты как насчет пушки?

– Да у меня есть тут, – похлопал по правому бедру, где располагалась тапка-кобура, Андрей. – Но вот с маслятами полный швах!

– Ладно. Че-нить придумаем.

Андрей с Костиком зашли в кабинет последнего.

Так как прапорщик Матвеев работал здесь чем-то типа системного администратора, кабинет был завален всяческим компьютерным хламом – от системных блоков под ногами до раскуроченных клавиатур на столе.

Костик быстренько убрал все составные части компьютерной клавиатуры и тут же нажал на кнопку включения электрочайника, кивнув на ближайший стул, мол, садись. Доронин не замедлил воспользоваться приглашением, тут же ощутив, как что-то больно врезается в правую ягодицу.

Андрей поднял свою филейную часть и нащупал на стуле какой-то предмет, который при детальном рассмотрении оказался бочонком конденсатора.

– Держи. А то оно мне чуть в задницу не залезло.

– О! – забрал штуковину Костик. – А я его искал.

– Разбрасывать вещи не нужно.

– Да ладно тебе! Как там, в городе, совсем весело? Что видел по дороге? – поинтересовался приятель, засыпая в чашки заварку из распечатанной пачки и пододвигая сахарницу поближе.

– Да что видел? Зомбаков видел. На Ушакова и Суворова пробки, но на Ушакова на кольце хоть два бэтээра стоят, а с ними гайцы-регулировщики.

– Ни фига себе!

– Да! Я тоже от бэтээров офигел.

– Да при чем тут бэтээр? Я от наличия гаишников худею. Удивительно, что они еще не все из города рванули…

– Ну, видать, что-то их здесь держит, – пожал плечами Доронин. – Ты-то вон тоже практически в центре сидишь, не спешишь драпать…

– Да куда там! Ал Алыч дал приказ собирать все манатки, щас ждем подхода «шишиг» да грузовиков – будем переезжать.

– А куда, если не секрет?

– А секрет. Но тебе скажу – к пэвэошникам на Юхарина балку. Вроде как и до города рукой подать, но и не в центре. Потому как прогнозы, скажу тебе, фиговые. То, что я тебе про правительство говорил, – подтвердилось.

– Да ладно!

– Вот тебе и «да ладно!», – передразнил Матвеев, дуя на чай, чтобы не обжечь губы. – На Киев по дальней связи выйти не можем, сейчас по ЗАСу[30] пробуют, Соболин молчит, или прибили уже его под шумок. Сейчас Ал Алыч договорился с командованием пэвэошников, чтобы те выделили нам клочок земли. Благо этого добра у них навалом, а вот с удобствами все печально.

– Да-а… Так а кто сейчас за главного?

– А понятия не имею. Разброд и шатание начинаются. У каждого подразделения свои командиры, и пока они все не соберутся и не решат, кто встанет у руля, будет нам всем гемор.

– А МЧС что же?

– А ничего. Да в городе еще полно народа, но каждый боится ответственность на себя брать.

– Кстати, а ты знаешь, что российские морпехи на въезде в Казачку блокпост забабахали? Готовятся основательно. Это не наши, которые до сих пор не знают, что делать, и в носу ковыряются. Вон даже на Ушакова, я тебе говорил, их бэтээры стоят.

– Еще бы им не рыпаться! В России еще вчера в Москву войска ввели, так что вот так… Давай чаю тяпнем, да я узнаю, можно ли что-нибудь придумать относительно твоего боезапаса. Кстати, а «волына»-то откуда?

– От верблюда. Долго рассказывать.

Потом мужчины пили чай, обсуждая дела насущные. Когда чашки были опустошены, Костик выскочил из кабинета, крикнув на ходу, что, если Андрей хочет, может выйти во двор. Собственно, Доронин и сам не собирался сидеть в полумраке кабинета.

Пройдя по коридору, Андрей отметил, что несколько кабинетов отдали под жилые комнаты. Через раскрытые двери он увидел перегородившие помещение на несколько зон шкафы с импровизированными шторками, которые раньше были занавесками.

По коридору, рискуя снести все со своего пути, промчалась стайка детворы разного возраста. В детях Андрей не разбирался, поэтому точно определять возраст на глаз не умел, но по росту самый высокий был раза в полтора выше самого мелкого. А так как мелкий бегал довольно шустро, мужчина мысленно присвоил ему возраст года в два. Или во сколько они начинают так шустрить?

– О, Доронин, а ты тут какими судьбами?

«Его тут только не хватало!» – скривился бывший капитан при звуке голоса Ал Алыча, так горячо любимого со времени службы.

– Здравия желаю. Да так… мимо проходил.

– Ну так… проходя мимо – проходите.

– Да уж постараюсь. – Андрей ускорил шаг, желая поскорее покинуть столь «приятное» общество.

Во внутреннем дворике разожгли несколько костров, возле которых женская половина табора кашеварила. А именно на табор теперь был похож отдел, только цыган с медведями на веревочках и с воплями: «Ай, красавчик, позолоти ручку! Всю правду расскажу…» – тут не хватало.

Ароматы, витающие во дворике, заставили желудок сжаться в спазмах – очень уж хотелось жрать. В дальнем конце дворика виднелся вэвэшный бусик, как значилось в документах – василькового цвета. Но какие васильки в фиолетовых тонах? Или это уже Андрей заболел дальтонизмом?

Не успел капитан помечтать о еде, как со стороны здания, из которого он только что вышел, раздались дикие визги.

Опять все не слава богу!

Андрей бросился на звук, попутно выдергивая ПМ из кобуры.

Вопли усилились, впереди по коридору прогрохотало ботинками двое вояк. Ворвавшись в один из кабинетов-коммуналок, они грохнули выстрелами, и все стихло. К этому моменту на шум сбежалась добрая половина табора.

В одной из импровизированных каморок разыгралась целая трагедия – обернувшаяся в зомби старушка напала на зазевавшуюся соседку, немного ту погрызла – насколько позволяли зубные протезы, ну а потом уже они вместе с воскресшей соседкой решили прогуляться по коридору… Тут-то на них тетка из соседнего кабинета и наткнулась.

– А откуда на территории зомбак оказался? – тихонько поинтересовался Андрей у соседа.

– Хороший вопрос… А вообще кто-нибудь проверял на укусы присутствующих?

Начались шум и гам, каждый строил предположения и выдвигал идеи.

– Ты пушку-то свою спрячь, – услышал Андрей голос Костика чуть позади себя.

– Точно! Слушай, у тебя кобуры запасной нема? А то я воспользовался старой армейской смекалкой…

– Найдем, – кивнул Матвеев и, подхватив приятеля под руку, отвел немного в сторону.

– Слушай, а чего бабка-то озомбилась? Может, здесь еще один мертвяк шастает? – забеспокоился Доронин, на всякий пожарный оглядываясь по сторонам.

Костик на какое-то время впал в анабиоз задумчивости и наконец покачал головой:

– Нет. Территория-то под контролем, – развел руки в стороны Матвеев и зычно крикнул: – Эй! А где родственники старушки?!

Родственники нашлись быстро. Оказалось, что бабуська – мать одного из сотрудников отдела – перенесла уже один инфаркт, а тут ее, похоже, второй схватил. Вот сердце по причине всего происходящего и не выдержало.

– Стоп. То есть ее не кусали? – задумчиво протянул Доронин, пытаясь уловить ускользающую от него мысль. – Тогда почему она зомбанулась? Ведь для этого укус должен быть…

– А хрен его знает. Разве что зомбями становятся не только после укуса.

– В смысле? – не понял Андрей.

– В прямом. Вот смотри – умираешь ты, старый беззубый маразматик, в собственной постели, окруженный алчными до твоей недвиги внуками. А потом озомбляешься – и вперед… внучков ощеренной пастью пугать, щелкая вставной челюстью.

– Слушай, ты с каких пор так поумнел. А? – улыбнулся бывший капитан, которому подколоть приятеля было как бальзам на душу.

– Да с тех самых. А вообще, лучше по Сети пошариться – там столько нужной информации имеется, что офигеешь. Только надо знать, где искать.

– Ну чисто теоретически, очень даже похоже на правду. И логичненько так все… Ты, кстати, по поводу патронов узнал?

– Узнал-узнал, – торопливо проговорил прапорщик, роясь по многочисленным карманам. – Держи. Мне тут один знакомый прапор отсыпал, но больше, к сожалению, пока не могу. – Костик наконец нашел то, что искал, и, запустив руку в карман, извлек оттуда пригоршню патронов к ПМ.

Андрей отстегнул липучку на набедренном кармане брюк, куда Матвеев и ссыпал свой гостинец.

– О! Ну хоть что-то… Где бы еще калибр 7,62 раздобыть? А то мне добрый волшебник подогнал ствол, но только с одним рожком, треть из патронов я уже успел израсходовать.

– Доронин, ты как тот мужик: «Дайте воды попить, а то так есть хочется, что аж переночевать негде!» – наигранно возмутился Костик.

– Да ладно тебе! Я ж так, чисто поинтересоваться.

– Ну тут я пас. У мужиков все под патрон 5,45. Разве что где-то на складах… Но это пока, как ты сам понимаешь, невозможно. Ну или в охотничьих магазинах…

– Ну ладно, хоть что-то – уже хорошо.

Толпа в коридоре потихоньку рассасывалась, остались только убитые горем родственники покойных и сами тела, которые теперь предстояло предать земле…

На территории отдела Андрей провел еще около двух часов – пока еще с Костиком потрещал, пока переговорил с бывшими сослуживцами, а там уже и время возвращаться наступило.

На обратном пути возникли определенные проблемы.

На Шабалина, проезжая мимо офиса «Сапсана», Андрей заметил одну вещь, которая резанула глаза. Чем именно, мужчина не сразу и сообразил. Только потом, когда было время, Доронин проанализировал картинку. Его внимание привлекла стая собак. И ладно бы… стая как стая, их в городе расплодилось огромное множество. Но вели себя собаки как-то странно – не зевали, не чесались, не грызлись меж собой – стояли, застыв на одном месте, как статуи.

Совсем как мертвяки…

Конечно, те зомби, которых удалось увидеть Андрею, либо медленно брели куда-то, либо очень даже шустро загоняли добычу – то есть людей. Но попадались и такие, которые, как статуи, маячили посреди улицы.

Дорожная ситуация ухудшилась. В суммарной сложности на дорогу вместо привычного получаса пришлось потратить около трех часов и еще несколько патронов от автомата: когда Андрей притормозил на светофоре, на дверное стекло бросился мертвяк, непонятно как оказавшийся рядом. И если бы сегодня небо не затянули легкие облака, все было бы очень печально. А так… воздух, обдувающий лицо мужчины, был довольно прохладным, поэтому и стекло оказалось поднято. Андрей резко открыл дверцу, оттолкнув от машины ходячий труп. Мертвяк потерял равновесие и упал, сверкнув измазанными штанинами. Этого времени Доронину хватило, чтобы взять оружие и, опустив стекло, сделать выстрел. Но, поддавшись панике, мужчина сцапал первое, что попало под руку, а именно «калаш», лежавший на переднем сиденье. А это значило, что и так дефицитных патронов стало еще меньше.

Бывший капитан раздосадованно сплюнул в открытый проем и снова поднял стекло.

Идея с охотничьим магазином была хорошая, но Андрей отмел ее сразу. Во-первых, магазин находился в самом центре города, и Доронин просто боялся застрять там, а во-вторых, для покупки патронов не было ни документов, ни лишних денег. А для взлома – необходимых инструментов.

Решение ехать по объездной дороге, которая проходила через три района и пятый километр Балаклавского шоссе, с первого взгляда казалось вполне логичным, но мужчина просчитался и на перекрестке Камышовского шоссе и улицы Хрусталева застрял в пробке, спровоцированной аварией, основательно перекрывшей дорогу. А еще там обнаружились зомби. Наверное, авария была с летальным исходом, или же из ближайших домов мертвячки подтянулись на свежатинку, но Андрею пришлось устроить хорошую стрельбу, расчищая путь своему «ниссану». Водители, кто мог, разворачивались и ныряли на Хрусталева, чтобы оттуда проулками выбраться обратно на шоссе.

Мертвецов на пятом километре было очень много.

Очень.

Огромный рынок, конечная остановка автотранспорта, плюс всяческие ларечки-магазинчики постоянно скапливали вокруг себя большое количество народа. А где толпа, там при первой же опасности давка, паника и жертвы. Даже один мертвяк мог такого здесь натворить… Народ-то, в основной своей массе, был не в курсе происходящего, поэтому заражение происходило стихийно. А если догадка Костика, что озомбляются не только укушенные, а и умершие своей смертью, верна, то жителям домов в районе больничного комплекса можно было только посочувствовать. Как и самим пациентам. Даже представлять не хотелось, что творилось в больницах.

Еще вчера Сашка Череп упоминал, что «скорые» носятся по городу как угорелые… Вот и доносились. Вместе с каретами «скорой помощи» зараза распространилась по городу, да еще менты, наверное, помогли.

«Надо бы Черепу позвонить. Узнать, как он там…» – пробормотал себе под нос Доронин. В последнее время он заметил за собой эту особенность и не очень-то ей обрадовался. – Так и до дурки недалеко… Тьфу ты!»

Объезжая очередного мертвяка, застывшего посреди дороги как памятник Тимирязеву, Андрей сам себя обматерил и подумал, что впредь нужно более тщательно продумывать маршрут. Потому как если бы его «ниссан» не был внедорожником, то хрен бы он эту пробку преодолел. Теперь перед каждой поездкой нужно было вооружаться картой и просчитывать весь маршрут, избегая подобных мест, в которых рискуешь лишиться головы.

А таких мест, если подумать, в Севастополе много. Опять-таки узкие улицы и холмистость. В центр лучше и не пробовать соваться, если нет перед собой какого-нибудь трактора, расчищающего путь, или БТРа с толстой броней. К тому же сама площадь Нахимова считалась перевалочным пунктом с Северной стороны в центр, а значит, сейчас должна была кишмя кишеть зомбаками.

Участок Очаковцев – Восставших по идее вообще требовалось занести в черный список. Двухполосный подъем, ограниченный с двух сторон подпорными стенами, не давал никаких шансов для маневра, а травмпункт и горбольница на площади Восставших с одной стороны, и рынок с другой – и вовсе умножали на ноль все возможности проскочить этот кусок дороги. Там мертвяков должно было быть, как живых на первомайском митинге во времена СССР.

Что еще? Ну железнодорожный мост… Там хоть и слабенькая, но пробка на перекрестке. С усилением паники мост закупорится, а если еще произойдет и парочка аварий, то все – можно забыть о том направлении. И связь с Корабелкой[31]…

Серпантин при выезде в Инкерман… Там, конечно, будет жопа. Полная. Путей отхода из города не так уж и много. Либо в сторону Ялты, либо в сторону Симферополя. Но здесь появляется Инкерман со своими козьими тропками над Советской балкой, где, кстати, расположены склады оружия…

Н-да… Склады-то есть, да приказа их расконсервировать нет.

Ну в список потенциально опасных мест попадают все места пересечения плотных потоков автотранспорта, а значит, все основные магистрали города.

Совсем не весело. Придется петлять по закоулкам…

Андрей неоднократно слышал в городе стрельбу. Узнавать, кто там шмаляет, было абсолютно незачем, да и не очень-то хотелось.

Попетляв по промышленному району, застроенному всевозможными складами, он выскочил на Камышовское шоссе возле заправки ТНК и повернул машину в сторону Казачки. На извилистом участке дороги пришлось немного сбавить скорость, да и знаки там показывали держать скорость не более сорока километров в час, хотя кто сейчас за превышение будет штрафовать?

Воспоминание о продавцах полосатых палочек натолкнуло на другую мысль… Андрей вдруг припомнил, что на обочине в районе авторынковского кольца видел разбитую милицейскую машину. В голове мелькнула мысль, что там могло быть оружие или еще что-нибудь полезное. Хотя за полдня, которые Доронин потратил на покатушки до Костика и обратно, там если что-то и было, то сплыло. Но проверить стоило бы.

На Фиолентовском кольце бывший пограничник свернул направо и спустился по дороге, проходящей мимо городской дурки, ко второму кольцу, образованному четырмя дорогами, одна из которых уходила влево, в сторону «Добростроя», вторая – к авторынку, третья – к пятому микрорайону и на улицу Шевченко, ну а по четвертой Андрей и приехал. «Семерка» все так же сиротливо стояла на траве, как и утром, когда капитан проезжал мимо этого места. Андрей свернул с дороги в сторону обочины и, преодолев бордюр, заехал на клумбу. Мотор глушить не стал. Мало ли что… Схватив «калаш» с соседнего сиденья, вылез из машины.

Небо окончательно заволокло тучами, и отсутствие солнечных лучей в сочетании с ветром давало ощущение прохлады. Капитан невольно поежился.

Мужчина подошел к водительской двери и, заглянув внутрь, резко отшатнулся. В его сторону, ощерив пасть, дернулся пристегнутый ремнями безопасности зомби, служивший при жизни гаишным лейтенантом. Сиденье по соседству оказалось пустым, а дверь распахнутой, в салоне все было щедро окроплено кровью… Мертвый лейтенант щерил пасть и пытался дотянуться до Андрея, тот обошел авто и, наклонившись к проему открытой двери, короткой очередью выбил остатки мозга, упокоив восставшего из мертвых уже навсегда. Тело дернулось и завалилось на дверцу, забрызгав все стекло, и теперь кусочки костей и мозгов под воздействием силы тяжести медленно стекали вниз, оставляя после себя бурый след.

Так, теперь быстренько обыскиваем машину и даем деру, пока не заявились коллеги убиенного. Хотя, если они за полдня не потрудились забрать тело своего сослуживца, вряд ли и сейчас зачешутся, но клювом тоже щелкать не нужно. Закинув автомат на плечо и опершись о сиденье, Доронин внимательно изучал внутреннее содержимое авто. Привлекла внимание и возбудила жуткий зуд в руках авторация, но возможности извлечь ее сейчас не было – пришлось бы возвращаться в машину за отверткой. Слева на ремне у обратившегося лейтехи виднелась новая черная кобура с торчащей из нее рукояткой, но из этого положения пистолет было не достать, не испачкавшись в кровищи. Андрей на всякий пожарный проинспектировал бардачок, но ничего интересного, кроме карты города, не нашел. Карту мужчина решил забрать – пригодится. Захлопнув дверцу, Андрей снова обошел милицейскую «семерку» и распахнул водительскую дверь. Лишенное опоры тело по инерции начало вываливаться, но сдержали ремни безопасности.

Вот черт! Обычно в гайцовской машине автоматическое оружие было у сидящего рядом с водителем пассажира, не считая штатных пистолетов, а так, похоже, пассажир с автоматом того… тю-тю. Эх! Если бы и второй был пристегнут, то, возможно, удалось бы заполучить «суку»[32], хотя и лишний «макаров» совсем не лишний.

Да и сама кобура пригодится. Не всю же жизнь с тапкой ходить.

Андрей брезгливо поморщился и начал расстегивать ремень у лейтенанта, кое-как вытащив его из брюк. При этом все, что было навешано на ремень, свалилось на сиденье – пришлось доставать, рискуя запачкаться. Хотя пятна были засохшими, но все равно приятного мало. Распихав все находки по карманам, Доронин подумал было обыскать карманы убиенного, но куртка была так щедро залита кровью, что прикасаться к ней абсолютно не хотелось.

Так, теперь вызывающая трепетное желание немедленно снять ее милицейская автоматическая рация. Мужчина быстро сбегал к своей машине, где в недрах бардачка лежало несколько отверток на все случаи жизни. С их помощью он и вытащил авторацию. Правда, пришлось порядком попотеть, приборная панель при этом была нещадно разворочена, но кого это теперь волновало…

Все находки, так греющие сердце и душу, Андрей решил разглядывать уже дома, а сейчас педаль газа в пол, и деру.

«Земноводные» возле третьего железнодорожного переезда окопались за день конкретно. Даже шлагбаум установили и передвижные бетонные блоки.

Нехило.

– Эй! – Андрей несколько раз нажал на клаксон. К машине подошел уже знакомый сержантик. – Ну что, паспорт показывать? Или так вспомните меня?

– Показывайте, – кивнул тот. Да так, что каска немного съехала на глаза. – У меня память на лица плохая.

Андрей недовольно вздохнул и достал из нагрудного кармана паспорт, где на одиннадцатой странице была запись о прописке. Сержантик покрутил в руках непривычный документ, но быстро справился. А вот интересно, как быть владельцам дач, которые здесь расположены? О них же отметок в паспорте нет… Дачников что, будут заворачивать обратно в город, прямо в пасти голодным упырям?

– Укусы, раны есть?

– Нет. Или тут еще и медосмотр предусмотрен?

– Да вы не ерепеньтесь. Наши сейчас жилой массив зачищают. Поэтому и приказано всех въезжающих проверять на укусы.

– А вы знаете, что поднимаются не только укушенные мертвецы, но и люди, умершие своей смертью? – решил поделиться информацией Андрей. Судя по реакции, сержант был не в курсе.

– Не-а, – помотал он головой с вихляющейся на ней каской.

Вот так всегда – информация жизненно важная, а о ней просто и не догадываются.

– Ну теперь знаете. Ладно, гони сюда мой пашпорт, да я поехал, а то жрать уж больно хочется.

– А вы из города?

– Ну а откуда же еще?

– Как там?

– Хреново. Центр забит машинами и мертвяками, через пятый километр еле пробрался. Теперь там только на броне можно протиснуться – очень много брошеных машин, которые создают заторы, и зомбаков. Ну а более точно сказать не могу. Ваши, которые в городе, вернутся – расскажут. Но стрельба слышна. Сам-то откуда?

– Из Ростова я.

– Ясно. Ну служи, сержант. Бывай.

Вот так-то. У пацана родня в Ростове, а он здесь, вообще в другом государстве… А ведь у братьев-славян тоже все не так гладко. И каково этому самому сержанту осознавать, что, возможно, там сейчас мертвяк кушает его горячо любимую девушку, пока он тут паспорта у бывших капитанов Вооруженных сил Украины проверяет. Крышеснос, должно быть, полный! Не зря говорят, что ничем не занятый солдат – потенциальный преступник. Поэтому-то отцы-командиры и не дают свободного времени, чтобы блажь в голову не лезла. Вон какой блокпост отбабахали практически за полдня.

Ох, блин! Полигон, прилегающий к самой военной части, был огорожен сеткой… Ну Джамшуты, ну дают! Вот уж действительно если бы Андрей не знал, что здесь стоят морпехи, то подумал бы, что это стройбат расстарался. Потому как всем давно известно, что «два солдата из стройбата заменяют экскаватор».

Первое, что бросилось в глаза во дворе, – торчащий мертвяк. Им оказался толстый мужик со второго этажа с туго перебинтованной рукой в районе предплечья, он снимал здесь квартиру. Видать, грызнул его кто-то…

«Вот и до нас докатилось», – подумалось Андрею, прежде чем он нажал на курок, и прозвучал выстрел.

Пуля прошила черепную коробку насквозь, разбрызгав мозги, и зомбак всей своей стокилограммовой тушей грохнулся прямо на клумбу бабки-цветочницы.

Н-да… некрасиво как-то. Подснежники, нарциссы и труп… Неэстетично.

Дома Андрей первым делом закинул вариться макароны, так как жрать хотелось неимоверно, достал из карманов все находки и набрал Череповца. Тот долго не брал трубку, и Андрей подумал было, что все… спекся Сашка, когда в динамике раздалось нервное «Але!».

– Здорово! Ты чего так долго не подходил? Я уж было волноваться начал, что тебя схарчили.

Из найденного добра была новенькая кобура, ПМ с запасным магазином в кармашке и чехол, тоже с магазином, что не могло не радовать. Ну что ж! На безрыбье… Но «суку» заполучить было бы здорово.

Да-а, видать, не судьба!

– Не поверишь – чуть не схарчили. В подъезде, суки, были… Хорошо хоть ПМ под рукой оказался, а то был бы как эти… глазастые. Я тогда чуть в штаны не наложил.

– Не наложил – уже легче, стирать меньше придется. Сам-то куда смотрел?

Иногда у Андрея складывалось впечатление, что Сашке лет пятнадцать, не больше. Потому что вел он себя порой неадекватно. Вернее, не так… Вел он себя как ребенок, ну а сам Андрей как старший порой по-братски отвешивал ему оплеухи. Моральные, конечно.

– Куда-куда? Туда! Оно в темноте неподвижно стояло – опять в подъезде лампочки повыкручивали! – попытался оправдаться Череп.

– Понятно… Маруся-то твоя как? – перевел разговор на другую тему Доронин.

– Хреново… – поник приятель.

– Она…

– Нет, жива… – поспешил объяснить Сашка. – Но застряла в универе.

– Это она там что, уже сутки сидит? – удивился такому известию Андрей.

– Ну… да.

– Череп, ты сказочный долбодятел! Какого ты еще дома?! Марш за женой! Ситуация в городе все хуже и хуже, и само оно теперь не рассосется. – В этот момент Андрею хотелось настучать товарищу по лысой голове.

Нет, ну что за человек? Ну как можно быть таким безответственным? Неудивительно, что Машка не чувствует в нем опоры и защиты, поэтому и пытается доминировать над Сашкой, что ей, безусловно, удается.

– Так на чем мне ехать? У меня и тачки-то нет.

– Мозгов у тебя нет, идиот! – не на шутку разошелся Андрей, в голове которого просто не укладывалось, как можно спокойно сидеть дома, зная, что твоя жена в опасности. – Мне нужно было позвонить!

– Ну я думал…

– Что ты думал? Что я откажу тебе? Ты Машке-то когда в последний раз звонил?! – гаркнул в трубку Андрей. Нет, ну как знал, что нужно Черепу позвонить.

– Часа два назад она звонила…

Она звонила… А сам-то?

– Набери ее и скажи, что мы через час будем. Еще узнай, сколько там народу и много ли мертвецов…

– Хорошо-хорошо… – торопливо затараторил приятель, а потом тихо проговорил: – Спасибо тебе, Андрюх!

– Знаешь, куда ты можешь свое спасибо засунуть? – уже более добродушно ответил капитан, немного успокоившись. – Собирайся давай. Я за тобой заеду. Ёлки! Ну не судьба мне сегодня поесть… – тоскливо произнес мужчина в уже пиликавшую короткими гудками трубку, направляясь в кухню. Чтобы выключить так и не сварившиеся макароны.

16.00. Гагаринское РО УМВД г. Севастополя

Виктор

Новый день, не избавив от старых, принес новые проблемы.

Вчера с прибытием на подмогу беркутовцев все пошло немножко веселее. Конечно, глядя на то, что творилось в палатах и коридорах роддома, хотелось орать и бежать куда глаза глядят, а уж никак не веселиться. Мозг отказывался воспринимать происходящее как новую реальность. Скорее, как дурной кошмар… Или ужастик.

Беркутовцы, назубок знавшие свое дело, быстро зачистили четвертый этаж, где находилось больше всего мертвяков – все-таки это было отделение патологии беременности, и помимо беременяшек там еще находилась куча пациенток, лежащих в стационаре по своим женским делам. Когда Виктор отвозил Алену на сохранение, все палаты оказались забиты, в каждой стояло по четыре кровати – отделение было переполнено. Нужно было видеть здоровых мужиков в разгрузках и с оружием, когда им приходилось отстреливать обезумевших и жаждущих крови мамаш. Глаза у парней, когда они спустились, были стеклянными, а губы сжались в тонкую линию…

Митрофанов потом рассказывал, что ему весь день и всю ночь мерещились эти ощеренные пасти и измазанные в крови пузатые женские фигуры. А уж он-то никогда не был шибко впечатлительным.

А еще капитан поведал, что столкнулся со странностью – когда бойцы зачищали коридор, несколько мертвячих очень даже проворно ушли с линии огня, сделав нечеловечески длинные прыжки. Их, конечно, потом завалили, но все равно это показалось странным.

На четвертом этаже даже после тщательной проверки каждого закутка выживших не нашли…

Вход на третий этаж, где и должна была находиться Алена, оказался забаррикадирован. Виктор мысленно похвалил жену за сообразительность и носком ботинка брезгливо отодвинул окровавленное тело, валяющееся прямо под дверью.

– Эй, смотрите, мужики!

Ближайшие к Виктору парни и Юля склонили головы над телом.

– Ни хрена ж себе… – послышалось сверху.

Все с удивлением смотрели на преобразившиеся ногтевые пластины мужчины, судя по медицинскому костюму, бывшего когда-то доктором. Ногти стали толстыми, заострились и начали походить на когти какого-то дикого животного.

– Это что же за метаморфозы?

– И на лицо его гляньте… – ткнула пальцем Юля. – Если бы он при жизни был таким красавцем, у него должен был бы быть хронический спермотоксикоз.

– Слушайте, ребята, а помните, в «Обители зла»… – начал было Толя Иванов, но его тут же перебил Леха Струцкий:

– О господи! Ты еще выдвинь теорию, что злобная корпорация выпустила вирус…

Кто-то из парней хмыкнул, а кто и несмело заржал над подобным предположением, казавшимся абсолютной чушью.

– Но ведь не просто так мертвецы появились? Что-то же заставило их восстать из мертвых и жрать живых… – не унимался Толик и так и сыпал патетическими фразами с явными цитатами из заголовков ужастиков девяностых.

– Леха, помолчи, – поднял Виктор ладонь вверх, а затем кивнул Иванову. – Толян, давай рассказывай про свои вирусы…

– Ну, в общем, по фильму в систему вентиляции попал вирус, поднимающий все мертвое и превращающий трупы в зомби. Мы сейчас видим то же самое.

– Ну, – подтвердил стоявший здесь же Митрофанов.

– Так вот… Там, в фильме, в конце была такая сцена, в которой монстр, похожий на лысую крысу, перебравшую стероидов, сжирал подставного мужа Милы Йовович и мутировал, превращаясь в еще большую тварь.

– И что ты хочешь этим сказать? – спросил один из беркутовцев, стоящий наиболее близко к Анатолию.

– Ну а если и у нас так же? Вон мужик-то себе когти отрастил, и вся пасть его в крови. Наверное, это он ту тетку, лежащую на ступеньках, обгрыз. – Толя кивнул на распластавшуюся на лестнице женщину в некогда белом халате, от которого остались одни ошметки. Тетку погрызли капитально, и теперь и сами останки, и лестница были щедро залиты кровью, как хот-дог кетчупом. Хотя, глядя на все это, меньше всего хотелось думать про еду – желудок и так грозился опорожниться здесь и сейчас.

– Но она почему-то не поднялась… – возразил Алексей. – Хотя ее и укусили. Почему?

– Да череп у нее проломлен, – оповестил всех высокий беркутовец, наклонившись и внимательно изучив черепную коробку покойницы. – Она, видать, о ступеньку приложилась, и ага…

– Слушай, Никитин, а ведь Кастет дело говорит, похоже на правду… – сказал Митрофанов. – Голливудские режиссеры, конечно, педики обкуренные, но что-то в этом есть…

Встреча на Эльбе состоялась – Алена кинулась на шею мужу, рискуя задушить того в объятиях, но потом заметила среди толпы народа женскую фигурку в обтягивающих джинсах и ревниво оглядела ее с головы до ног.

Вот уж женщины! Как только видят представительниц своего пола в радиусе одного километра возле любимого мужчины, так тут же начинают подсознательно себя с ними сравнивать, пытаясь определить, кто более… привлекательный. И ведь не угомонятся, пока полностью не проведут тестирование потенциальной соперницы. Куда уж там камероновскому Терминатору с его встроенным определителем размера одежды и обуви. Любая женщина на раз-два с этим справится, помимо прочего оценив не только одежду, но и общую ухоженность потенциальной конкурентки, как то: маникюры, наращенные ногти или прочая женская лабуда, не видимая и не понимаемая мужской частью населения этой планеты. Конечно, речь идет о нормальных мужиках, а не о тех, которые используют задний проход не по назначению, предписанному природой.

Алена, судя по всему, сделала для себя какие-то выводы и успокоилась – по взгляду было видно. Но вот что случится, когда она увидит в уазике медсестру Аню в коротком халатике? Допроса с пристрастием точно не избежать.

Третий этаж единственный обошелся без потерь. Конечно, мамки и медсестры были до смерти напуганы и стрельбой, и видом мертвых тел, но осознание того, что они все же живы, в отличие от остальных посетительниц и пациенток роддома, вытеснило страх.

Виктор наконец смог увидеть сына.

Заглянул в прозрачное пластиковое корытце на колесиках и испугался. На него смотрело мелкое, розовое, скукоженное, похожее на инопланетянина существо. И это его ребенок? Его наследник?

Лежит себе в смешной тонкой шапочке с нарисованными балующимися тигрятами и смотрит глазами-щелочками из-под опухших век, ножки маленькие, ручки еще меньше, пальчики – так вообще тоньше сигареты… Страшно!

– Правда, он хорошенький? – умилилась Алена, переводя взгляд то на мужа, то на сына, выискивая общие черты лица.

– Д-да! – на всякий случай согласился Виктор, не желая расстраивать жену. – Очень! Симпатяжка! Весь в маму.

– Ты что, прикалываешься? – почувствовала неладное жена.

– Лен, ну как можно! Вот глаза твои – голубые…

– Да, глазки у Артемки голубенькие, – тут же переключилась на сына женщина, с любовью глядя на крошечного человечка. – Хотя говорят, что у малышей цвет глаз может меняться. Хочешь подержать?

Подержать?! Кого?! Вот эту кроху? Не-эт, уж лучше еще раз на лестницу с мертвяками попасть. Там хоть знаешь, что делать. А тут, не дай бог, уронишь… или сломаешь ненароком.

– Нет, Ален, у меня же руки грязные, – нашел что ответить Виктор. – Ты уже все собрала?

– Да! – с готовность кивнула женщина.

Когда чета Никитиных вышла из палаты, Алена остолбенела.

– Вить, а куда же мы теперь? – растерянно пробормотала она, глядя на весь разномастный колхоз, собравшийся в коридоре.

Всего на этаже насчитали шесть мамок, семь детей, три медсестры и нянечку-уборщицу. А! Еще «панда», которую впустила Алена с медсестрами. Значит, семь мамок. Плюс спасенные с нижних этажей.

Да-а-а, арифметика получалась неутешительная.

Повторный шок роженицы испытали, когда их выводили на улицу – лестница и коридоры были в гильзах, на полу валялись окровавленные тела, про хлюпающую под ногами жижу и говорить не хотелось… Гламурная дамочка в розовом халате, увидев один из трупов, заголосила как ненормальная, чуть не уронив ребенка, которого держала на руках. Убитым оказался тот самый муж, который должен был навестить ее. Алена погладила женщину по руке, понимая, что сейчас вряд ли удастся ее успокоить. Овдовевшая неистово кричала и билась в истерике, пока кто-то из парней не уволок ее оттуда под руки. Кто-то из женщин не выдержал и рыгнул. Тут же пошла цепная реакция… Короче, вонь на непроветриваемой лестнице стояла ужасная.

Беркутовцы прибыли сюда на своем штатном автобусе, и это решало проблему транспортировки спасенных, которых было решено доставить в РОВД, ну а там уже пусть вызванивают мужей-отцов и прочих родственников.

После эвакуации пациенток РОВД выглядело как филиал женской консультации и яслей в одном флаконе. Полковник Смирнов, ругаясь тихонько в свои усищи, дал приказ выделить самый большой кабинет для нежданных гостей. Но одним кабинетом дело не обошлось – пришлось открывать еще два. Галдели тетки, орали дети, матерились ошалевшие от всего этого беркутовцы и оставшиеся милиционеры, у которых уже голова гудела к концу дня, а до отдыха еще было, как до Парижа на верблюде.

Личного состава катастрофически не хватало – ближе к вечеру, когда попытались провести перекличку, на связь вышло процентов тридцать от общего количества сотрудников, большинство из которых были – отпущенные еще утром по домам женщины. Судьба остальных оставалась неизвестной – рации не отвечали, телефоны выдавали длинные трели, а некоторые и вовсе были отключены, поэтому Виктор морально приготовился встречать на улицах бодро шагающие трупы в милицейской форме.

Когда на повестку дня встал вопрос, что же делать с этим детским садом на выезде, все оказалось еще более печально – только немногие из женщин дозвонились до родных. Их-то и обещали забрать родственники или мужья. А вот что делать с оставшимися? Не выпихнешь же их за забор, чтобы пешкарусом топали «до дому, до хаты»? К тому же во дворах уже стало довольно опасно – зомби появлялись все чаще и чаще. Хоть парни и старались их отстреливать, пользы от этого было мало.

Полковник Смирнов попытался связаться с городской администрацией, но там только автоответчик повторял записанные фразы. Появилась идея послать гонца, но ее отмели сразу – не было свободных людей.

Встал насущный вопрос с питанием. Потому как гарнизон в РОВД получился нехилый – оставшихся сотрудников пятнадцать человек, не увезенные родственниками роженицы, медсестры и младенцы в количестве двенадцати человек и отряд «Беркута», который так и остался для усиления РОВД. Итого тридцать шесть человек, большинство из которых здоровые мужики…

Проблемка.

Начальство кинуло клич, и по кругу пустили шапку, куда и сбрасывали деньги для покупки продовольствия. Сумма получилась не очень впечатляющая, потому как в двадцатых числах марта, когда аванс уже потрачен, а до зарплаты еще неделя, практически все были без денег или же с необходимым минимумом, достаточным для того, чтобы добраться на работу, пообедать булкой с чаем и вернуться домой. Смирнов плюнул и отдал кредитную карточку, сообщив комсомольцам-добровольцам комбинацию ПИН-кода. Приказал вычистить счет подчистую, используя весь доступный кредитный лимит.

В маркет отправили трех беркутовцев и Володина. Благо «Ахтиар» находился под боком – минуты три неспешной ходьбы. Это был первый открывшийся в Севастополе супермаркет по западному образцу, где отсутствовали привычные полки и запыхавшиеся продавщицы. Люди туда валили валом – и не потому, что цены резко отличались от цен в других магазинах, просто это было модно. Конечно, сейчас вся эта шумиха немного улеглась, и на строящиеся супермаркеты уже не смотрели с удивлением, но все же они крепко закрепились на рынке услуг в своей отрасли.

Вернулись гонцы через час – запыхавшиеся и злые как черти из преисподней.

– Мужики, вас только за смертью посылать… – попытался пошутить вечный дежурный Миха Битковский, который к концу вторых суток своего дежурства выглядел как проститутка, которую всю ночь пользовали и не заплатили. Глаза были как у вампира – краснючие, волосы взъерошенные, а телефон все звонил и звонил, грозясь довести Мишку до психушки. Оставшиеся мужики ездили по вызовам уже в сопровождении беркутовцев, отстреливая попадавшихся по пути мертвяков. Только когда патронов совсем не оставалось, экипажи возвращались на базу.

Так и прошел остаток дня – бесконечные звонки, матерщина уставших мужчин, звонкий плач детей и причитание потерявших родных женщин. Некоторым мамашкам пришлось давать успокоительное и отпаивать горячим чаем, чтобы хоть как-то привести во вменяемое состояние.

К вечеру гарнизон РОВД увеличился до шестидесяти человек за счет семей сотрудников, которые были свезены сюда все теми же беркутовцами. Мужики очень волновались, как их родные, а с введением казарменного положения и вовсе грозились плюнуть на все и свалить. Кстати, некоторые так и сделали. Пламенные речи начальства про долг, коллектив и сплоченность прошли мимо ушей. Сергей Сергеевич только разъяренно шевелил своими усищами, что придавало ему сходство с тараканом, но ничего поделать не мог. Не расстреливать же дезертиров…

– Слышь, умник, сам бы туда прогулялся. Если бы не стволы – ходили бы и мы среди этих мертвяков, – огрызнулся один из беркутовцев.

– Уже и здесь эти твари?

– Щютишь, да? – с интонацией Иосифа Виссарионовича проговорил Володин. – Их там до хренища. Мы там такую пальбу устроили… Еле выбрались. Самое фиговое, что в руках пакеты, а тут они прут, как тетки на распродажу нижнего белья. Благо мужики вовремя спохватились. Так еще и в маркете паника – цены взвинтили раза в полтора… Так что хавчика-то мы взяли, но надолго ли его хватит – вопрос. И в чем все готовить… и где?

Но тут подсуетился зампотыл, и нашлось несколько газовых горелок с огромными кастрюляками. Под столом он их у себя прятал, что ли?

Женская половина табора, не скованная обязанностями по кормлению младенцев, тут же была рекрутизирована для приготовления пищи. Хорошо хоть ребята, когда забирали своих родных, дали им указание помимо еды брать и такие необходимые мелочи, как туалетная бумага, соль и спички. Но жены сотрудников были тетки боевые, родившиеся в Стране Советов, поэтому собирались капитально, в отличие от молодух, которые с собой взяли только смену одежды да косметику. Старшее поколение привезло несколько одеял, подушки… даже раскладушку кто-то притащил. И как только умудрились ее запихнуть в служебную «семерку»? Умывальные принадлежности, одежда, чай-кофе никого не удивили, а вот пакет с презервативами заставил жену его обладателя смутиться, а мужиков лишний раз поржать.

– А че вы ржете? – возмутился хозяин пакета. – Резинка – вообще многогранное изделие. К тому же у этих срок годности истек года два назад. Так что никаких, кроме альтернативных, видов применения уже не предвидится.

– Ну а хранил-то их зачем? – гогоча, спросил один из беркутовцев.

– Да выбрасывать жалко. Халявные, – пояснил Стас Мельниченко. – Жене после родов в консультации выдали пятьдесят штук, вот они так в пакетике и валялись. Мало ли, пригодятся. А тут, глядишь, и пригодились.

– Кстати, да, – вступил в разговор капитан Митрофанов. – Резина вообще универсальное средство. И воду можно наливать, и вместо жгута использовать, и щели конопатить, и ботинки, если прохудились, подвязать. Да все, что угодно. Знаете, как мы крабов ловили ночью? Презик на фонарик натягиваешь – и герметично, и светит отлично – а крабы на свет так и лезут.

С наступлением темноты усилили охрану периметра и объявили совещание.

Смирнов устал – это было видно невооруженным глазом. Ни начальник следственного отдела, ни начальник криминальной милиции не пришли. Хотя еще утром Виктор видел их на совещании, перед тем как упокоили Олега Старина. Чуть позже Виктор разузнал у Михалыча-оружейника, что оба отсутствующих получили усиленный боекомплект, но с тех пор ни слуху ни духу… «Смылись, суки? Ну ничего… Каждому вернется по делам его».

Хотя к чему судить-рядить? Всем воздастся по заслугам… Глядишь, и этим жизнь такой фортель подкинет… Хотя если люди хотели уйти, Смирнов не держал их.

– Так, положение у нас шаткое, – начал с места в карьер начальник. – Личного состава мало, зато баб с детьми всех возрастов – как в цыганском таборе. Из горсовета новостей нет, администрация района словно вымерла… А может, и вымерла… В общем, сейчас пытаемся выжить, как можем. Но в рамках закона.

– С другими районами связь есть? – задал вопрос зампотыл Федюнин.

– С Карпачовым из Ленинского удалось связаться, он что-то проорал в эфир, и все. Я ничего не понял, но подозреваю, что накрылся Ленинский медным тазом. У нас хоть территория огорожена, проще оборону держать… – И тут в подтверждение слов начальника затарахтел автомат. Мужики дернулись было, но капитан «Беркута» остановил всех жестом и, придерживая свой автомат, выскочил из кабинета.

– А Нахимовский? – не унимался зампотыл, который вывез сюда свою жену. Оказалось, именно Марья Петровна притарабанила раскладушку.

– Там получше обстановка – на связь периодически выходят, но с сотрудниками беда такая же, как и у нас. Периодически в эфире появляются радисты с кораблей, стоящих у причалов. Единственное, что удалось узнать, – у них свое казарменное положение: командование запретило сходить на берег. Сейчас пытаемся связаться с сухогрузами, что на рейде, предупредить их… Теперь что касается нашего детского сада. Девать их некуда. Развозить всех по домам – нет ни людей, ни бензина, ни смысла. Я дал задание лейтенанту Самойловой и Анне Михайловне – той медсестре, что вы спасли, – проверить новостные разделы в Интернете. И вот что они нашли – утром двадцатого числа марта месяца в крупных городах мира начались массовые беспорядки. Источники проверенных данных о точном времени начала всего этого дерьма не приводят, но все сходятся в одном – двадцатое марта, плюс-минус несколько часов… Менее чем через сутки зараза распространилась по всему миру. Симптомы одни и те же. Ну это я уже зачитывал на дневном совещании. У нас все началось сегодня утром, когда были зафиксированы многочисленные вызовы патрулей.

– Значит, мы можем спрогнозировать развитие ситуации?

– С поправками на местность вполне, – согласился Сергей Сергеевич.

– Ну а если с военными связаться? – предложил Киреев, у которого в живых осталась только одиннадцатилетняя дочка, умудрившаяся закрыться от обернувшейся матери в ванной комнате, где ее и застал приехавший за семьей отец. Но было уже поздно – жену было не спасти, зато дочь осталась жива. За Дианой сейчас приглядывала Марья Петровна Федюнина, пытаясь хоть как-то унять боль девчонки от потери матери.

– Да связались уже, – отмахнулся полковник. – У них у самих глаза на лбу от всего происходящего. Так что посмотрим. Пока командование официально не сговорилось, все контакты по личной инициативе. Так что вот такие вот ватрушки у старушки.

В общем, ничего нового, а уж тем более хорошего, после совещания не узнали.

Ночь прошла… и слава богу. Потому как спать на голых столах – то еще удовольствие. Все более-менее пригодные для ночевки поверхности уступили женщинам и детям. Из привезенных одеял, настеленных на пол, соорудили огромную кровать, где вповалку спала детвора, начиная с двух лет. Младше, не считая грудничков, слава богу, не было. Спали в одежде – укрываться оказалось нечем. Хорошо хоть отопительный сезон еще не закончился, и в кабинетах было тепло. Даже жарко. Иначе роженицы в своих тонких больничных халатиках дали бы дуба.

А вот мужчинам повезло меньше – пришлось дежурить по периметру, а в промежутках отсыпаться на сдвинутых столах. То и дело ночью здание изнутри оглашал требовательный крик младенцев, желающих получить свою порцуху материнского молока, или будили выстрелы снаружи. Чуткие беркутовцы вскакивали от резких звуков, но, убедившись, что все нормально, снова ложились спать, мгновенно отключаясь. К утру у многих болели спина и бока, люди были просто непривычны к подобным условиям, но никто не жаловался.

Нескольких человек застукали за распитием сорокаградусной, которую Никитин с Митрофановым тут же изъяли под огорченные и протестующие вопли – не дай бог, что случится, а тут компашка, бухая в хлам! Мужики поворчали да и отправились – кто курить, кто отлить, а кто и спать…

Митрофанов тогда с тоской глянул на бутылку и признался Виктору:

– Ты знаешь, я бы сейчас сам нажрался до состояния ЧТГ…

– Шо за ЧТГ?

– Чуть теплее говна. Да так, чтобы вырубиться на сутки. Чтобы забыть все, что сегодня видел.

– Ты про роддом? – понимающе протянул капитан, убирая руку с бутылкой за спину, чтобы не дразнить лишний раз человека.

– И не только. Мы же утром были на вызове.

– Вы? А что случилось? Когда успели?

– Да у шефа нашего дочка из школы позвонила и, рыдая, сообщила, что в школе появились какие-то сумасшедшие, бросаются… Вот ее укусили. Ну он нас в ружье, и туда. И плевал он на все предписания. А там… – Димка даже скривился непроизвольно, предаваясь воспоминаниям.

– Это в какой школе?

– Да у почты, что возле портовой поликлиники. Не знаю я номера.

Виктор почувствовал, что в горле образовался ком. Идиоты!!! Дебилы! Орангутанги головозадые! Школа ведь примыкала к поликлинике, и можно же было предположить, что вся та орава мертвецов, которая вывалилась за медсестрой Аней, разбредется кто куда. А тут еще и такой лакомый кусок, как школьники… Виктор сжал зубы и одной рукой потер глаза, чувствуя, как кровь стучит в висках, а беркутовец все рассказывал…

– Ты представляешь… Там же детей до фига! Каникулы-то только через два дня должны были начаться. Практически никого не осталось в живых. И дочку шефа мы не спасли – даже не нашли ее. Только нескольких старшеклассников удалось вытащить. Одного из спортзала – он как залез на канат, практически под потолок, так и сидел там, пока его одноклассников жрали… Мы его еле оттуда стащили – руки у него так затекли, что он не мог ими пошевелить. А еще нескольких мальчишек и девчонок спасло то, что их учитель ДПЮ[33] тертый калач – в свое время где только не повоевал. Вот он и скумекал быстро, что к чему, согнал молодняк да и заперся в классе. А все остальные… – Мужчина махнул рукой. – Так что в роддоме я уже был готов. Хотя нет, к такому никогда не будешь готов… Короче, вылей ты ее, Никитин, или спрячь. А то не удержусь.

За ночь ситуация в районе ухудшилась. В местах скопления людей – на остановках, на рынке, в магазинах, были зомби. Мужчины пытались их отстреливать, но, как только звучали выстрелы, все это стоявшее доселе скопление сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двигалось к милиционерам. Оставаться на месте было рискованно – толпа могла запросто заблокировать авто, ведь уазик – это не БТР: по людям особо не поездишь. Приходилось срываться с места и улепетывать, плутая по дворам. Оставаться на месте становилось все опаснее, а зомби вроде как поумнели: знали, что там, где стреляют, – люди, и двигались на звуки выстрелов, некоторые даже пытались бежать за машинами, но куда там! Скорости им не хватало за ними угнаться. Но уже сейчас страшно было представить, что случится, если не удастся вырваться. Такая толпа просто разорвет на части.

Возле забора и на прилегающей территории скопилось достаточное количество трупов, но из окрестных домов и дворов подходили новые и новые зомби. Хотя, может, подтягивались со стороны остановки – не суть важно.

Важно было то, что живые зомби с удовольствием пожирали мертвых. В смысле тех, кого повторно отправили в мир иной.

А еще появились собаки. Мертвые. Это было видно по их внешнему виду. Дворовые псы редко когда отличались ухоженным видом и лоснящейся шерстью, но этих с живыми ну никак нельзя было спутать… В отличие от человеческих зомби в зомбособак попасть было намного сложнее. Собаки попадались разных размеров, поэтому если в бобика размером с овчарку было сложно попасть, то в кабыздоха размером с перекормленную кошку – еще сложнее. А самое хреновое, что эти мелкие зомбаки могли спокойно протиснуться сквозь прутья ворот. В идеале следовало бы обшить ворота и забор стальными листами, но где их найдешь посреди спального района? Так что пока дали приказ смотреть в оба.

В общем, картина Репина «Приплыли» была эпиграфом к начавшемуся новому дню.

Пока все остальные мамки кормили своих чад, к Виктору подошла жена и с горечью сообщила, что у нее нет молока – пропало от волнения.

– Я пока Наталью попросила Артемку покормить – у нее молока хоть залейся, но нужно что-то придумать. Неизвестно, как у нее с этим делом будет – до мужа-то она так и не дозвонилась. И еще…

– Говори, – устало ответил Виктор, надевая привычную куртку. В голове промелькнула мысль, что надо бы домой сгонять за сменной одеждой для себя и Алены, а то она как была в больничном спортивном костюме и тапках, так и осталась. Благо их дом совсем рядом – одна из тех свечек-шестнадцатиэтажек. Разве что парней для подстраховки взять, потому как глупо одному идти, когда за забором куча зомби зубами щелкают, желая отведать плоти молодецкой. К тому же неизвестно, что творится в самом доме, то есть в подъезде и на этажах. Этажные коридоры были настолько запутанными, что в них, не зная, куда идти, можно было легко заблудиться.

– Нужно что-то думать с детьми. Я имею в виду, организовать спальные места. Потому как очень уж спать с ними неудобно.

– Лен! Ну какие спальные места?! – воскликнул капитан. – Ты не видишь, что творится в городе? Где я тебе сейчас работающий мебельный магазин возьму?

– Витенька, ну не злись, пожалуйста… Здесь недалеко есть детский магазин, там коляски должны быть – чем не кроватка? Да и все равно что-то решать нужно. Как минимум с постельным бельем и едой.

– Ладно. Я подумаю, что можно сделать, – буркнул Виктор, у которого от плохого сна и накопившейся усталости голова раскалывалась.

«Вчера с самого утра голова болела, сегодня болит… Хреновая тенденция, учитывая происходящие события», – подумалось ему.

Виктор разыскал Серегу Паркова, Толю Иванова и Димку Митрофанова – того самого беркутовца. Все же идея в голову пришла безрассудная, и «на дело» лучше идти с проверенными людьми.

– Слушайте, мужики, я вам сейчас предложу подсудное дело, но, учитывая окружающую обстановку, ерундовое.

– Ну вещай! – ухмыльнулся крепыш Митрофанов, прислоняясь к стенке и скрещивая на груди руки.

– У нас пятеро грудничков и одна дамочка на сносях, она в любой момент может разродиться. Всем им нужны памперсы и прочая дребедень, а у нас даже койко-мест для них нет, не говоря уже про бутылочки всякие и соски. Поэтому предлагаю бомбануть ближайший детский магазинчик.

– Ну дело-то неплохое. Правда, в случае ахтунга все мы почувствуем посторонние предметы в анусах, и начнется жизнь как в грузинской бане – не успел нагнуться за мылом, как сзади уже очередь из волосатых ног.

– Я предупреждал, конечно. Значит, нужно все сделать так, чтобы никаких ахтунгов. Инсценируем под гоп-стоп, в случае шухера – виноватых я всегда найду. Не оскудела бомжами земля русская. Сами видите, что вокруг творится. Если засветимся – я вас не видел, вы меня не слышали. Разойдемся, как в море корабли.

– Да ладно тебе! Че ты паникуешь раньше времени? Обойдется!

Вот так и пошли «на дело», прихватив беркутовский автобус для транспортировки награбленного. Димон еще и троих бойцов из своих взял – заверил, что ребята нормальные, проверенные, – не проболтаются.

Перед воротами ошивалось несколько упырей, которых беркутовцы и положили по просьбе часового. Грохнул дружный залп, и мертвецы свалились как подкошенные. А парни запрыгнули в автобус.

Виктор только сейчас понял, какая хлипенькая защита эти ворота и заборчик… Собаки-зомбаки могут между прутьями пролезть, а если повалит толпа зомби, створки вылетят, как от тарана.

Вот интересно, а птицы тоже обращаются? Потому как если да, то это создало бы определенную проблему – по стае воробьев из «калаша» не постреляешь.

Магазинчик действительно находился в трех шагах от отделения, буквально за поворотом дороги, огибающей отделение и пустырь возле него. А возле входа в магазин, как часовой на посту, дежурил зомби. Вернее, зомбячка или зомбачка… Ну, в общем, зомби женского пола. При появлении людей, высыпавших из остановившегося автобуса с синими милицейскими номерами, она будто вышла из транса и начала медленно двигаться к ним, пока одиночный выстрел окончательно не отправил ее на тот свет.

– Опаньки. А здесь до нас уже кто-то побывал, – констатировал Серега Парков, дергая незапертую дверь.

– Ну кто не первый, тот и не второй – женская мудрость. Так что можно все свои сомнения в правильности поступка откинуть, – потирая руки, ответил Виктор.

– Мужики, стойте здесь, рубите фишку, – выдал своим подопечным задачу капитан-беркутовец, а сам принялся таскать добро из магазинчика.

– Эй, глядите! А вон колбасный ларек. Может, и его того… экспроприировать? – кивнул в сторону сержант Иванов.

– Товарищ старший сержант, да у вас просыпается воровская жилка!

– А я че? Я так… предложил.

С балкона четвертого этажа ближайшего дома, заметив наглый грабеж, громко пригрозили вызвать милицию. От народ! В городе мертвецы живые бродят, а они ментов на грабеж будут вызывать.

– Спокойно, дядя! Идет законная экспроприация в пользу голодающих детей Африки! – гаркнул во всю глотку Серега. А так как глотка была немалая, то получилось довольно-таки громко.

Справа послышались выстрелы, – видать, ребята заметили мертвяка.

– Мужики, ускоряйтесь! – крикнул кто-то из дозорных.

– Ну так что, магазинчик бомбанем? – не унимался Толя.

– Уймись, Иванов. Мы еще пока представители власти.

– Угу. Голодные…

– Так надо было утром есть то, что давали.

– Да я рис терпеть не могу! Ни в каком виде! – скривился от воспоминаний о завтраке сержант.

– Ну выбирать не приходится.

Стрельба не утихала.

– Мужики, что там у вас? – крикнул караульным Виктор.

– Прут, как к теще на блины! Быстрее давайте, слишком много домов вокруг!

– Их звук приманивает… Закругляться надо! – снова крикнул Виктор и более тихо проговорил: – А то мы черезчур квадратные.

Парни похватали баулы. Так как сумок было немного, воспользовались методом предков – расстелили несколько полотнищ от штор, снятых еще в РОВД, и кидали все добро на них.

– Разбираться уже потом будем, в отделении.

– Горшки брать? – задумчиво крутил в руках два пластиковых изделия для детских нужд Митрофанов. Он, широкоплечий, в камуфляже с автоматом на ремне и с детскими горшками в обеих руках, выглядел настолько комично, что Виктор не смог удержаться и заржал.

– Брать, брать.

– Ну че ты ржешь-то? – обиделся капитан-беркутовец.

– Кому че, кому ниче, кому кой-че через плечо. Сбрасывай давай все в кучу – женщины разберутся. Если не для детей, так нам в старости пригодятся. Ну что, все?

– Да, остались только коляски. Их Серега захватит, – крикнул Виктор, таща сумку, набитую детской одеждой, в сторону автобуса.

– Нет, ну нормально? Тоже мне командир выискался! – возмутился Парков.

Не прекращая шуточных перебранок, ребята быстро связали баулы крест-накрест и начали переносить их в автобус. За каких-то полчаса вычистили весь магазинчик. Вернее, то, что осталось от предыдущих посетителей. Хватали все, что попадалось под руку: и какие-то картонные коробки, и жестяные банки, упаковки подгузников, разноцветные соски-погремушки, так заинтересовавшие Митрофанова горшки, одежду и несколько колясок, сиротливо стоявших в дальнем углу.

Стрельба на улице теперь и вовсе не прекращалась. Ребята бегали туда-сюда как ужаленные.

– Куда Иванов делся?! – оглядываясь по сторонам, заорал Виктор. Все уже были в автобусе, кроме сержанта.

– Вот он я! – грохоча ботинками, вбежал в автобус по ступенькам Толян.

– Ты где был?

– Да тут… – неопределенно махнул рукой тот.

Убедившись, что все на месте, водитель – старшина милиции со смешной фамилией Чучукин – завел двигатель, и автобус, изрыгая клубы выхлопных газов, потащился в сторону РОВД.

– А вам не кажется, что от товарища старшего сержанта как-то странно пахнет? – демонстративно принюхался один из беркутовцев.

– Угу. И я даже знаю чем… – подхватил разговор Серега. – Признавайся, Толян, бомбанул все-таки ларек?

– Ну че сразу «бомбанул»? Мы же граждан спасаем? Спасаем…

– Иванов, ну я ж тебе русским языком сказал… И вот из-за таких, как ты, граждане о нас невысокого мнения.

– Да ладно вам. Годом больше, годом меньше… и так уже за этот магазин нам светит ого-го. Так что не надо тут строить из себя целок-недотрог. Я ж не для себя эту колбасу взял, а, так сказать, в общую копилку.

Завизжали тормоза, и автобус резко остановился, заставив всех сидящих срочно хвататься за ручки, чтобы не разбить носы.

– Твою бога душу маму через селезенку! – ругнулся водитель.

– Что случилось?! – чуть ли не хором заорали остальные.

– Да мертвяк, мать его, бросился прямо под колеса! Второй раз уже за два дня!

– Ух ты! Анна Каренина в упрощенном варианте! – непонятно чему обрадовался Парков.

– Крути педали! – крикнул Митрофанов. – Подумаешь, жмура задавил. Ему пофиг, а нам приятно!

– Ну раз так, сами и колеса будете отмывать. Они ж на солнышке прокоптятся и вонять будут так, что придется противогазы доставать из закромов.

– Кстати, а вы заметили исходящий от зомбаков запах… знакомый такой?

– Угу. Ацетон называется. У меня сестрица как лак на ногтях стирает, так хоть святых выноси, – поддакнул капитан-беркутовец.

– А ты чего своих в отделение не перевез? – поинтересовался Виктор. Перед автобусом как раз открывались ворота в их импровизированной крепости. Зомби пока в окрестностях не наблюдалось. Да и стая зомбак куда-то делась.

– Да ну на фиг! Вы что, серьезно планируете отсидеться здесь? В спальном районе? Где на один квадратный метр к вечеру, ну самое большее – к завтрашнему обеду, будет по три зомби? Нас здесь просто заблокируют, и все. Еще до того момента, как закончатся патроны, бензин и еда. Я своих на дачу отправил. Участок хоть и небольшой, но высокий забор и каменный двухэтажный домик. Продукты там есть – матушка всегда в кладовке держит на случай ядерной войны и пидерастической атаки, плюс закатка всякая, разносолы, самогоночка… Все, что нужно, чтобы встретить старость! Так что и им хорошо, и у меня глаз не дергается – как они там. Все. Приехали. Щас от вашего шефа все по рогам получим за самоуправство, – кивнул Митрофанов на приближающегося усатого полковника в мятой рубашке. Хотя сейчас все были мятыми и дурнопахнущими – носились как угорелые, а толком постираться да помыться было негде. Так что мужчины все оказались как на подбор – чуток небрит, чуток лохмат, могуч, вонюч и волосат.

– Ну и где вы катаетесь?! – зашевелил усами Смирнов, сверкая глазами из-под кустистых бровей, которые только чуть-чуть недотягивали до знаменитых образований «Бровеносца в потемках», как величали дорогого Леонида Ильича. – Митрофанов, тебя начальство вызвонить никак не может, уже со мной связывались, боялись, что сожрали тебя, бравого капитана! А они устроили тут променад! Никитин, твою налево, мотание по вызовам еще никто не отменял! Бегом, мать вашу, к дежурному! Между прочим… А это что такое? – заметил шеф первый баул в руках у Сереги Паркова, из которого виднелись очертания все того же пресловутого предмета детского туалета.

– Тащ полковник! – вышел вперед Виктор. Все-таки это он всю кашу заварил и на мародерку всех подбил, по всему, ему и ответ держать.

– Отставить, Никитин! Ты что, думаешь, я не понимаю, откуда у вас все это?! – закипел как чайник полковник, вот-вот пар из ушей повалит, а из глаз искры полетят. – Вы что ж думаете, что раз вы с оружием, то вы над законом? Выдали пистолет, и крутись, как можешь?!

Львиный рык родного начальника звучал все громче и громче, набирая обороты с каждым словом. Виктор пытался вставить хоть одну реплику, объяснить свое решение, но какое там! Проще было танк мухобойкой завалить, чем сказать сейчас что-то Смирнову. Постепенно уровень шума стал спадать, а вскоре и вовсе прекратился – выдохся Сергей Сергеич, выражения колоритные закончились… Но суть гневного спича была ясна как божий день – нужно быть образцово-показательными во всем.

Шеф развернулся и ушел, а Виктор призадумался. Какая уж тут показательность, если в отделении полно баб и грудничков, а за стенами мертвячки друг друга хрумкают, причмокивая…

– Иванов, Парков, вытаскивайте наш скарб и тоже в дежурку. И на улице особо не светитесь – собачки-то вон они, жрут, твари недобитые, и сюда поглядывают.

– Может, я их сниму по-тихому? – предложил один из беркутовцев.

– А сможешь положить пулю точно в бошку? – поинтересовался Виктор у бойца.

– Я-то? – хмыкнул парень и обиженно протянул: – Командир…

– Паштет положит, не переживай так! Давай, Пашка, работай! – крикнул Димка Митрофнов и залез обратно в кузов, чтобы связаться с начальством, гаркнув на водятла из-за отключенной у того рации.

Виктор не стал стоять столбом посреди двора и наблюдать, как беркутовец, аккуратно прицеливаясь, отстреливал всех собак, пирующих у трупов.

И снова начались боевые будни. Помародерничали, и хватит! Кули и сумки с добром ребята передали изумленным женщинам, которые принялись все рассортировывать. Колбаса тоже перекочевала на кухню, но вот сам Серега так пропах ее духом, что больше походил на ходячую колбасную фабрику, рискуя заполучить погоняло «Камо»[34]. А переодеться и не во что… так что остаток дня пришлось нюхать эти ароматы.

Весь день свободные от дежурства по периметру мужчины прокатались по городу, отстреливая мертвецов и вытаскивая живых. Всем, кого встречали, давали совет быть осторожнее и перебраться в менее опасное место. Нескольких человек, бегущих практически в чем мать родила, словили на улице. Как те объяснили, спасались они от обратившихся родственников, и переодеваться, а уж тем более брать с собой докумнты-деньги, не было времени и возможности. Этих отвезли в РОВД, сдали дежурному, который занимался переписью прибывшего населения, заодно прогоняя данные через все базы, что были у него в компьютере, – мало ли кого парни могли привезти.

И каждый раз, чтобы проехать к воротам, приходилось отстреливать подошедших мертвяков, хотя они не очень-то обращали внимание на автомобили, шныряющие туда-сюда, их больше привлекали останки упокоенных собратьев по несчастью.

Отряд беркутовцев поспешно собрался и куда-то выдвинулся, попрощавшись с оставшимися милиционерами.

– Срочная задача! – развел руками Митрофанов, махнув напоследок рукой.

Смирнов поник – все же расположение отделения покидало десять опытных бойцов, но что поделать.

Цены на топливо взлетели, но хорошо хоть были топливные карточки, налички уже ни у кого не имелось – вчера всю потратили на продукты. Хотя на заправке карточки сначала не хотели принимать, ребятки желали получить наличными и по новым расценкам, но, как говаривал легендарный Альфонсо Капоне, «Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним добрым словом». В общем, после демонстрации оружия и всей серьезности намерений его применить парни-заправщики сделали все быстро и качественно.

К тому же буквально через пару минут, ревя движком на всю округу, на заправку завернул БТР с солдатами на броне. Чего они тут забыли? Или заправиться подъехали…

Никитин, махнув Володину рукой, подошел к бронемашине, откуда как раз вылез старший в полевом пятнистом камуфляже с погонами прапорщика на плечах и нашивкой на рукаве с изображением красноглазой оскаленной акулы, поверх которой сидела жертва чернобыльской аварии – двухголовый орел в императорской короне.

«Ага, «членистоногие» пожаловали…»

– Товарищ прапорщик?

Парень лет двадцати – двадцати двух обернулся на голос и немного прищурился, хотя небо было затянуто и солнце в глаза не било.

– Да?

– Капитан милиции Никитин, Гагаринское РО УМВД Севастополя.

– Прапорщик Федюнин, восемьсот десятая отдельная бригада морской пехоты.

– Хотел поинтересоваться, с какой целью вы здесь находитесь? – Вопрос, конечно, мог показаться резким, но у Никитина были все основания его задать. Он все же представлял власть, а вот морячки были иностранцами. Так что Виктор мог себе позволить задавать подобные вопросы… но в рамках приличия. Все же борзо вести себя с человеком, который катается на БТРе, решился бы только полный псих.

– Командование дало приказ прикрывать отходы гражданского населения из города, среди прочего – взять под охрану автозаправочные станции.

– О как! Ну лады. Дело хорошее. Дам подсказку – приглядывайте и за заправщиками – уж больно они… – Виктор неопределенно повертел кистью руки, стараясь передать всю гамму чувств. Прапор жест понял правильно и кивнул.

– А что в городе? – все так же с прищуром уже в свою очередь поинтересовался он.

– Хреново в городе. Мертвяков с каждой минутой все больше. Мы мотаемся, пытаемся их отстреливать, спасаем, кого удается спасти, а так… – Виктор махнул рукой.

– Понятно. Ладно, спасибо за подсказку.

Виктор попрощался с морпехом и уже садился в уазик, когда услышал голос того самого парнишки: «Позови-ка сюда всех заправщиков! Нужно с ними поговорить!»

Ну, вот и отлично! Если «членистоногие» будут брать под охрану заправки, то это просто замечательно – хоть какие-то островки безопасности появятся в городе. Броня – она и в Африке броня. А так хоть дадут возможность людям спокойно заправиться да от ушлых экспроприаторов уберегут. Заодно и коммерсантов в узде попридержат, а то совсем уже страх потеряли!

Поднявшийся северный ветер нагнал тяжелые облака, температура воздуха упала, и стало ощутимо холодно. Кое-где даже покапывал дождик – еще не сильно, так… будто природа сама не определилась, развязывать небесные краны или подождать немного.

Мотаясь по району, Виктор несколько раз замечал военные уазики с откинутым верхним тентом, в которых сидели вооруженные солдаты. Много было обыкновенных автомобилей, нагруженных добром и людьми, они старались поскорее выбраться из обезумевшего города.

К вечеру, голодные и уставшие, с гудящими от постоянных выстрелов головами, мужчины вернулись в отделение. А там было весело. Основные события уже прошли, но то, что увидели парни, приехав, заставило их крепко призадуматься о поиске новой базы.

Возле забора и у ворот крутились зомби, довольно шустро передвигаясь – движения при этом стали более человеческими, не похожими на те дерганые и какие-то кукольные, по которым можно с первого взгляда узнать ожившего мертвяка. Почему часовой их не пристрелил, было понятно – часовой у ворот просто отсутствовал, да и на самой территории слышались одиночные выстрелы.

– Парни, чует мой зад, что тут что-то нечисто… – пробормотал Володин, аккуратно притормаживая метров за десять от ближайшего мертвяка. – Где этот чертов дежурный? Почему их не пристрелит… Ворота-то хреновые. Если соберется толпа человек из двадцати – тридцати, да всей оравой навалятся, створки просто не выдержат.

– Мужики, отстреливаем этих упырей, – кивнул в сторону мертвяков Виктор, привычно снимая пистолет с предохранителя. – Только патроны экономим… Я практически на нуле.

Все, кроме водителя, высыпались из авто и, оглядываясь по сторонам, открыли огонь по фигурам возле забора.

– Собаки! – зло крикнул Серега Парков.

– Чего? – не понял Толя Иванов, думая, что лейтенант просто ругается.

– Собаки, говорю! Вон справа и за забором тоже. – Толя, который только пару месяцев назад получил старшего сержанта, глянул в указанном направлении – справа от пристреленного мертвяка кормилось несколько дворовых псов. И явно уже не живых. Не было привычной перебранки между псами и выяснения, кто лидер, при дележке пищи. Бобики просто молча обжирали труп, растаскивая его по частям. Но когда зазвучали выстрелы и человеческая речь, несколько псов подняли перепачканные в крови морды и внимательно уставились на людей.

– Пролезли, с-суки! – зло сплюнул Виктор, перезаряжая последний магазин от «калаша». Все. Только тридцать патронов осталось. – По псам, прицельно, огонь! Не давайте им подобраться близко!

Вожак стоял, смотрел на добычу и прислушивался к своим инстинктам, решая, что лучше – тухлое мясо прямо перед мордой или живые двуногие со странными штуковинами в руках. Двуногие влекли, дурманили – свежей пищей, мясом… кровью… Вожак видел их своими белесыми глазами, вожак чуял их, ощущал каждой клеточкой своего тела и слышал странные резкие хлопки, и тогда жажда крови превысила осторожность. Ощерив пасть, вожак бросился к добыче, чтобы утолить этот голод, который с каждой минутой становился все сильнее и сильнее. Что-то горячее врезалось в грудину, отбросив вожака на несколько прыжков назад. Боли не было, только передние лапы теперь плохо слушались. Прижав уши к покатой голове, вожак снова встал и, хромая, продолжил свой путь к цели. К добыче. К существованию.

Двуногие сжимали в руках непонятные палки, плюющиеся огнем. Что такое огонь, вожак помнил еще из прошлой жизни. Огонь – опасность… Но он так завораживающе красив! И снова невидимый толчок – тело отбросило в сторону, а задние лапы не слушались вовсе. Вожак смотрел, пожирал своими белесыми глазами добычу, которая была такой близкой, но в то же время недосягаемой… а потом все померкло…

– У-у-у! Скотина! Чуть было не достал! – вздрогнув, пробормотал Виктор. – Что у вас?

– Чисто! Володин, вперед! – махнул рукой водителю Иванов, а сам побежал вперед, открывать ворота, стараясь не наступать на окончательно упокоенных мертвецов – случай в роддоме все еще оставался в памяти. И вот так, задешево, отдавать свою жизнь ой как не хотелось. Жадный был Виктор, особенно до своей жизни.

– Толян! Аккуратнее! Там еще собаки, но они пока далеко.

Сержант раскрутил цепь, на которую были замотаны ворота, открыл их и тут же захлопнул, как только уазик въехал на территорию.

– Вить, Миха не отвечает на вызов, – высунулся из открытого окна Вэ Вэ.

– Ребята, осторожнее. Здесь кровь, – сообщил Парков, внимательно разглядывающий небольшие пятнышки под ногами, цепочкой вьющиеся по асфальту – будто руку кто-то порезал…

Володин подогнал уазик прямо ко входу и только потом вылез из кабины, вытащив «макаров» из кобуры.

На стоянке, где утром было машин десять – как рабочий, так и личный транспорт, – сейчас стояло только шесть. Значит, еще не все парни вернулись с патрулирования.

– Прикрывайте! – кинул через плечо Виктор и заглянул в приоткрытые двери.

За спиной, на улице, послышался выстрел, заставивший капитана вздрогнуть.

– Еще одна псина, – негромко проговорил Серега. – Их трупы приманивают, видать.

– Воняет кровью, – сообщил Виктор.

И действительно, в холле, возле открытого «обезьянника», виднелись большая лужа крови и выходящие из нее следы. Будто кто-то прошелся и, запачкав ботинки, потопал дальше. Зомбаков в «обезьяннике» не было…

– Какого черта?! Их что, кто-то выпустил? – поинтересовался Володин.

– У меня другой вопрос – какого черта они здесь вообще делали? – со злостью буркнул Никитин, осматривая помещение. – Их еще вчера пристрелить надо было.

– Так надо. Было.

Битковского на месте не оказалось, но из коридора появился Федюнин с «калашом» на плече.

– А, Никитин! Зайди к Смирнову, доложись о прибытии.

– А где все? Где Миха?

Мужчина с явно проступающей лысиной, которую он тщетно пытался спрятать, зачесывая волосы на макушку, немного замялся.

– У нас тут кое-что случилось. Есть жертвы.

– Ни фига ж себе «кое-что», товарищ подполковник! Ни одного часового снаружи, по территории мертвые собаки шастают, а вы говорите: «Кое-что случилось».

– Вот и двигай к шефу, ему и высказывай претензии. Понял? – Федюнин скрылся в дежурке, а Виктор бросился бежать, но не к начальству, а к Алене.

– Жива?! – выдохнул капитан, увидев жену, сидящую на стуле возле детской коляски. На его голос повернулись все обитательницы кабинета.

– Витя! Витенька! Тут такое… – Женщина прикрыла рукой рот, чтобы не разрыдаться и не разбудить детей.

– Тсс! Тихонько. Иди сюда, расскажешь.

Алена практически бесшумно встала со стула и вышла вместе с мужем в коридор, первым делом обняла его и поцеловала, прижавшись всем своим телом.

– Я точно не знаю, что произошло. Но в какой-то момент послышались крики и выстрелы. Было довольно шумно. Я, как и тогда, в роддоме, заперла дверь и достала пистолет… – Виктор успокаивающе гладил жену по голове и одобрительно кивал. – А потом все стихло. Никитка и Сашка погибли, и дежурный тоже – такой, растрепанный…

– Миха… – упавшим голосом пробормотал Виктор. – А кто такие Никита и этот… Саша?

– Да это мальчишки совсем. Они из спасенных, которых сегодня утром доставили. Решили поиграть – один стащил ключи от этой клетки в холле, а другой пистолет.

– Они что, зомбаков выпустили? От шантропа малолетняя!

Дальнейшие события даже и описывать не нужно было. Скорее всего, по каким-то причинам пистолет не выстрелил, а если и выстрелил, то пацан, стрелявший из него, не попал… Ну не суть важно… И два отожравшихся на трупе своего собрата мертвеца сначала покусали пацанов, и, судя по луже крови, покусали конкретно. Ну а потом уже разбрелись по зданию. Но почему Миха не помешал? Хотя… что тут скажешь… он мог быть у шефа или же просто отключиться от усталости и недосыпа… Эх, Битковский!

Виктор вдруг ощутил такую злость – и на Мишку, что не увидел безобразия, и на пацанов, которые так и не поняли, что происходящее вокруг – не игрушки, а суровая и жестокая реальность, и на их матерей, которые не проследили за детьми. Никитин непроизвольно сжал кулаки, но, увидев испуганно распахнутые глаза жены, постарался успокоиться и тихим голосом проговорил:

– Хорошая моя, иди к Артемке, а я к начальству.

– Хорошо, – согласилась та. – Ужин скоро. Ты голодный?

– Как зверь. Ну все, ступай.

Смирнов был, как всегда, в своем кабинете – раскрасневшийся, усталый и злой, под глазами образовались мешки, а усы недовольно встопорщились, как у испуганного кота. Виктор и не знал, что такое может быть.

– А, Никитин… Ну что там?

– Хреново, тащ полковник! Перед воротами, когда мы подъехали, паслось около десятка зомбаков, а по территории бегало несколько издохших песиков.

– Да в курсе я. Они через решетки забора протиснулись и на часовых напали. Кого-то успели укусить, остальные отбились. А тут еще и это… – Сергей Сергеевич устало поморщился, потирая грудь с левой стороны – видать, опять сердце шалило.

– Перебираться надо, Сергей Сергеевич! В городе все хуже и хуже, у нас перед забором гора трупов как приманка для мертвяков – заблокируют, и все… Амба!

– Да и без тебя знаю, что надо. Но куда? Куда мы всем этим табуном?

Виктор задумчиво глядел в окно…

– Может, к вэвэшникам?

– Нужны мы им… Тем более другой конец города.

– А с военными частями связь есть?

– Битковский там что-то пытался сделать. А что?

– А если связаться с Казачинскими, что близ мыса Херсонес? И близко, и не так людно…

– Так там же россияне стоят.

– Не только, наша часть тоже есть, но она еле живая.

– А ну-ка, ну-ка… – заинтересованно протянул Смирнов. – Поподробнее.

– Да что там подробнее. На Херсонесском мысе стоит Центр радиокосмического наблюдения. Можно к ним драпануть. Если примут, конечно.

– Ото ж. Если примут. – Сергей Сергеевич задумался, теребя свои усища. – Так. На вечернем совещании все более конкретно обсудим. А мне еще нужно кое с кем поговорить. Все, иди отсюда, Никитин!

– Сергей Сергеевич, еще вопрос.

– Давай, – кивнул начальник, что-то ища в мобильном телефоне. – Только быстро.

– Много погибло ребят?

Шеф сразу же после этого вопроса сник и, отложив телефон в сторону, бесцветным голосом ответил:

– Битковский, пацаны, выпустившие мертвяков, дежурный Пономаренко, который на воротах стоял – его собака укусила, – и Юля Самойлова.

– Юлька тоже?! – не поверил Виктор.

– Да, она практически вместе с Битковским была укушена – выскочила на крики пацанов…

Вот так-то… Перед глазами предстала белобрысая Юлька – девчонка еще совсем, в обтягивающих джинсах и уггах, от которых Виктор плевался. Вечная память тебе. И тебе, Миха…

– Тела похоронили?

– Какое там! Некогда и негде. Да и некому – еще не все вернулись.

– Ясно, – устало промолвил Никитин. Хотя ничего не было ясно. И с каждым часом ясность все меркла и меркла. – Пойду я.

10.00. Проспект Генерала Острякова

Степан Рогов

Спалось плохо. Всю ночь снилось ужасное лицо соседской девчонки, черты которого почему-то смазывались и становились похожими на черты лица Катерины…

Степан часто просыпался посреди ночи оттого, что ему мерещился скрежет окровавленных пальцев об оконное стекло, он с ужасом распахивал глаза и фокусировал взгляд на окне – никого! Потом тихо вставал и на цыпочках подходил к балконной двери, так и не решаясь выйти на улицу, посмотреть – не ходит ли кто по площадке, пытаясь проникнуть в квартиру.

Утро парень встретил с радостью и облегчением. Будто свет поднимающегося на востоке солнца, пробивающийся сквозь голые ветви деревьев, мог прогнать кошмары, преследовавшие Степана всю ночь. Было непривычно тихо – не шумели многочисленные автомобили за окном, не скрипели жутким визгом тормоза останавливающихся на светофоре автобусов. Зато появилось нечто новое – совсем рядом прострекотала автоматная очередь. Уж ее-то Степан ни с чем спутать не мог.

Завтракал он без энтузиазма, чего нельзя было сказать о Буле – тот уплетал все за обе щеки, дочиста вылизывая миску. Еще ночью, проснувшись от очередного кошмара, Степан решил, что из города нужно делать ноги. Уезжать парень решил к дальним родственникам, живущим в небольшом поселке на Херсонщине. Все же родная кровь – не водица, на произвол судьбы не бросят. Да и в селе всегда ценились мужики. Правда, землепашец из Степана, как из дерьма конфета, но жить захочешь – не так раскорячишься. А дрова рубить там или хрюшку заколоть Степа умел – не зря он до армии каждые каникулы проводил у бабушки в деревне, где и терся с местными мужиками. Те ему как-то показали, как правильно хрюшку колоть… Тогда-то Степан и крови свиной впервые попробовал, и ухо, подсмоленное горелкой…

Да, в деревню валить надо. Как там у классика? «В деревню! К тетке! В глушь! В Саратов!» Но он-то, конечно, ни в какой Саратов не поедет. А вот до Николаевки часов за пять на своем «шевроле» доберется, а то и быстрее, если трасса не будет загружена.

Теперь нужно подумать, что с собой брать… Ну что-что? Еды да шмотья. Ну инструмент свой тоже – мало ли… вдруг пригодится.

Степан скосил глаза на Буля, который с упоением вгрызался себе в хребет – блох выцапывал. Видать, не очень помогли вчерашние водные процедуры.

Лекарства! Еда-то и в деревне есть. Уж где-где, а в деревне с голоду не помрешь, если руки из того места растут. А они у Степана росли из плеч, а не из задницы. Разве что были не очень привыкшие к сельскому труду. Ну да это дело поправимое. Вон граф Толстой, тот, что Лев Николаевич, несмотря на то что дворянин, сам сено косил, и ниче. Не сломался. Как сено косить, Степан тоже знал. Теоретически. Но на практике упрямая коса не хотела резать стебельки, а все норовила примять их, пригнуть к земле. Дед тогда только хмыкнул, глядя на Степановы попытки, да и забрал косу. И как ладно она у деда в руках гуляла! Эх! Вж-ж-жик – и трава падает в сторону. А потом они с дедом садились обедать – хлеба с молоком из бидончика да меду с пасеки, возле которой траву и косили. До сих пор помнился тот вкус – сладкого, ни с чем не сравнимого меда акации.

Парень глянул на настенные часы – было десять. Из-за неспокойной ночи уснуть Степану удалось только под утро – потому и проснулся поздно.

Позавтракав, мужчина неуверенно оглянулся, размышляя, что бы взять с собой. Первым делом из встроенной антресоли, что располагалась в кухне над входом, Степан вытащил огромную спортивную сумку. Правда, сейчас она была в сложенном виде и занимала намного меньше места. Помимо нее там же лежали аккуратно скрученные и перетянутые резинкой пластиковые клетчатые сумки – с такими еще челноки в Турляндию гоняли за товаром. Частенько при смене квартир приходилось упаковывать свои вещи в эти баулы, поэтому их и не выбрасывали. Вот и сейчас они сослужили свою службу.

В сумку полетели одежда, белье и туалетные принадлежности. Степан, как и большинство мужчин, не заморачивался по поводу сложенных вещей, поэтому и в сумку их запихивал кое-как. Потом он призадумался, что в этом хаосе будет трудно что-либо быстро найти. Содержимое баула снова оказалось на полу, и только после тщательной сортировки и укладываний сумка была заполнена, но места свободного еще хватало.

Как долго вся эта ботва продлится? День? Неделю? Месяц? А фиг его знает!

Туда же были сложены летние вещи – футболки, майки, джинсы. Там же оказались шлепки и летние светлые туфли.

В клетчатые сумки Степан запихнул весь запас макарон да круп, что вчера купил, но первоначальная гора продуктов на поверку оказалась и не горой, а так… холмиком. Баул, столь любимый челноками, был не то что не заполнен, он казался пустым. Нужно было снова бежать в магазин. Благо он хоть тут, рядышком. Да и машина практически под окнами.

– Ладно, заодно и вещи закину в машину, – неизвестно с кем поделился мыслями парень.

Степан щелкнул замком и выглянул на лестничную клетку – никого. Это было очень даже хорошо. Очень даже кстати. Потому как что делать, если на лестнице встретишь мертвеца, мужчина не знал. Да и не горел желанием узнать. «Многие знания несут многие печали», как говорится. В Интернете писали, что убить зомби можно, только повредив им головной мозг. Но вот чем его вредить? Вопросец…

Увидев, что хозяин собрался уходить, Буль попытался было протиснуться между его ног, но Степан проворно преградил дорогу и выскользнул за дверь, оставив щенка поскуливать за ней.

Фух! Ну сейчас предстояло обогнуть дом, и все – он окажется на стоянке, где и припаркован его «Шевроле Тахо» первого поколения. Абсолютно расслабившись, парень нажал кнопку разблокировки электрозамка на двери подъезда и шагнул вперед, едва не угодив в объятия стоявшего на крыльце зомбака. Спасло только боковое зрение, которым он и заметил бледную худую руку, потянувшуюся к нему. Степан дернулся в сторону, а потом вопреки всем порывам разума не бросился вниз по ступенькам, а, выставив перед собой сумку, которая послужила буфером, налетел на мертвеца и сбросил его через парапет перил. Не теряя времени на то, чтобы посмотреть, как труп будет подниматься и оживать, парень перепрыгнул через противоположные перила и со всех ног бросился к машине, не забывая все же поглядывать по сторонам. Вот так и приходит «сын ошибок трудных». Для некоторых слишком поздно. Поэтому нужно соображать быстрее, заставить работать серое вещество по назначению!

Открыть заднюю дверь было делом секунды, а вот уже и зомбак показался из-за угла дома и, заприметив жертву, нацеленно побрел к машине, возле которой застыл парень. Степан повернул ключ и рванул ко входу в супермаркет – авось walking dead, что в простонародье зовется «труп ходячий», не увидит, куда еда на ножках побежала, и отвяжется.

Спасло мужчину только то, что двери в маркет были самыми обыкновенными, не автоматическими, и для того, чтобы войти, нужно было рвануть их на себя. Вот за эту секунду, которую обычный человек тратит на открывание двери, глаза увидели и передали мозгу сигнал «Опасность!». Маркет был набит зомбаками – они стояли в проходах, на выходе, а некоторые и вовсе возле самой двери. И если бы двери были автоматическими, Степан просто на всей скорости влетел бы в эту толпу с криком: «Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!»

Мужчина резко затормозил, чуть не покатился кубарем и, впечатавшись в стеклянную дверь, растревожил ближайшего покойничка. Тот будто сбросил оцепенение и уставился на Степана голодным взглядом своих белесых буркал.

– Черт! – крикнул парень и, оттолкнувшись от стекла, отскочил как можно дальше. Зомбак по ту сторону прозрачной преграды ощерился и заколотил по ней своими руками. На шум начали оборачиваться и другие мертвые покупатели…

А тут еще и преследователь показался. Сначала покрутился возле машины, а потом, завидев Степана, все еще мнущегося возле входа в маркет, направился прямиком к нему.

«Вот и закупился! Нужно было Буля с собой брать – сразу бы сел в машину, и адью! А теперь возвращаться». Парень дернул изо всех сил вдоль дома к арке, чтобы обежать его по кругу и снова вернуться к подъезду. Только теперь он крутил головой на все сто восемьдесят градусов, чтобы никакая тварь не подобралась внезапно.

И в арку он тоже не стал влетать со всего маху, притормозил, осмотрелся и только тогда вошел. Во дворе никого не было, но не стоило играть с огнем – нужно было быстрее бежать к подъезду, пока те, в магазине, не сообразили, как открывается дверь – ведь на нее стоило только сильнее налечь… и все!

По ступенькам, ведущим на крыльцо, Степан буквально взлетел, прислонил таблетку-брелок к считывателю и дернул тяжеленную дверь на себя. И только потом подумал, что опять лоханулся – не стоит так без оглядки входить в подъезд, даже если минуту назад он был пуст. В два прыжка преодолев пролет, Степан остановился возле своей двери. Сердце колотилось как ненормальное, грудь часто вздымалась, насыщая тело кислородом, а вот уши уловили шаги на лестнице сверху. Проверять, кто там – живой или мертвый, Степан не стал – побыстрее отпер дверь и ввалился в квартиру, чуть не придавив пса, так некстати оказавшегося под ногами.

В квартире можно было расслабиться, не ожидать нападения из-за угла. Но расслабляться было рано. Еще требовалось добраться до машины, а это, если мертвяки выбрались из магазина, сделать будет ой как непросто. Мужчина вышел на балкон. Опасливо взглянул налево, в сторону соседского окна, но, слава Всевышнему, ни соседа, ни его воскресших дочурок не было. Это не могло не радовать.

А вот на стоянке все обстояло немного печальнее – одинокий преследователь уже практически отошел к остановке, но вот тварям из магазина удалось открыть или разбить двери, и теперь трое крутилось на стоянке, а еще несколько брели в сторону дороги.

Приплыли. Если от одного зомбака удалось удрать, то от троих это сделать куда проблематичнее. Особенно если они так и будут тут торчать, как три тополя на плющихе.

– Блин, да валите отсюда! – в ярости ударил по рабице, огораживающей край крыши, Степан. – Хотя бы к остановке…

Бегство из города, мысленно названное «временным отступлением», пришлось отложить часа на два, пока чуть ниже по проспекту, если слух не подводил Степана, не зазвучала очередная автоматная очередь. Короткая, но все же. Потом еще одна… А потом и вовсе этот звук стал повторяться с завидным постоянством. При этом не создавалось впечатления, что идет перестрелка – было больше похоже на стрельбу в тире по мишеням. Стоп! Может, мертвяков отстреливают? Было бы неплохо.

Зомби, куковавшие на автостоянке, как солдаты-первогодки возле чипка, развернулись и побрели в сторону, откуда шел звук стрельбы.

– Чего это они? – недоумевал Степан, глядя, как довольно быстро перебирают своими конечностями мертвяки. – Хм… А вчера, вроде, еле ногами шевелили… Ладно, хрен с вами! Нужно сматываться поскорее.

Схватив Буля в одну руку и клетчатый баул в другую, Степан вышел из квартиры, предварительно оглядев лестничную клетку в приоткрытый дверной проем. Никого. Хм… Может, тогда ему послышались шаги на лестнице? Или все же это живой человек спускался? Было бы неплохо, а то с занятыми руками особо не попрыгаешь. Из дома выбрался без приключений – и на том спасибо, а вот на остановке зомбачок был и, завидев Степана, бодренько заковылял в его сторону на неестественно вывернутой ноге. Парень торопливо открыл машину, закинул туда скулящего и дрожащего пса и сам запрыгнул на переднее сиденье. И абсолютно вовремя – из маркета выруливала еще парочка зомбанувшихся посетителей. Степа надавил на газ и рванул с места в карьер, оставив на асфальте следы от шин. Вылетел на проспект под аккомпанемент нервных сигналов других торопившихся водителей и пересек двойную сплошную, потом вырулил на нужную полосу движения и переключил скорость.

– Фух! Ну все, Буль! Прорвались!

Движение на одной из основных улиц города было оживленным и в основном направленным в сторону выезда из города.

Возле «Приветливого» толпились зомби. Окровавленные, с многочисленными ранами, в порванной одежде, они молчаливо стояли на месте, провожая взглядом проезжающие мимо автомобили. Некоторые из них все же решались преследовать странные штуковины, внутри которых была пища, но безрезультатно. Степан видел как взрослых, так и детей… Нещадно искусанные, залитые кровью, с безумными глазами, в которых ясно ощущался голод. Нет, не так – ГОЛОД.

На светофоре возле остановки Генерала Лебедя перед машиной выскочили два парня и замахали руками, крича о том, что их преследуют мертвецы. Одного из парней Степан узнал – это был Мишка Яковлев, они когда-то вместе учились в школе.

– Миха, запрыгивай! – гаркнул Степан через лобовое стекло.

Миха внимательнее пригляделся к водителю «шевроле», к которому чуть не угодил под колеса, потом глянул куда-то через спину, резво обежал машину и плюхнулся на переднее сиденье, второй же запрыгнул на заднее прямо за водителем, громко хлопнув дверцей.

– Степка?! Рогов?! – воскликнул сидящий рядом. – Здоро́во! Фух! Ну спасибо тебе, мужик!

– Привет, Миха. Давно не виделись. – Светофор загорелся зеленым, и Степан тут же тронулся с места – на дорогу уже выбредала стайка мертвецов. – Что, заставили тебя побегать?

– Да есть немного… – задумчиво протянул тот, осматривая машину. – А неплохая у тебя тачила! Я слышал, ты в коммерсы подался?

– Да так, есть небольшое дело… Кручусь, – не отвлекаясь от дороги, ответил Степан, не замечая, как мужчины многозначительно переглянулись между собой. – Тебя куда подбросить?

– А ты куда путь держишь? – подал голос парень, что сидел позади водителя. Голос был гундосый и чуть с хрипотцой, будто его обладатель, бритый налысо жилистый мужик под сорок лет, немного простыл.

– Да я из города, через Инкерман, к родственникам решил податься, авось там отсижусь.

– Так и нам в Инкерман, слышь, Михась!

– Ага, В Инкерман, – рассеянно поддакнул Яковлев, стуча пальцами по подлокотнику. – Там кой-че забрать у знакомых надо.

– Деньги, что ли, задолжали? – для поддержания разговора спросил Степан. В школе с Мишкой они общались редко, в разных компаниях были. Тот постоянно вляпывался в какие-то неприятности – не проходило и недели, чтобы директриса не вызывала к себе в кабинет его родителей. Но Степан не мог проехать мимо. Все же с Мишкой они не совсем посторонние люди, и нельзя бросать того на съедение мертвякам.

– Да, бабло должны, на фиг. А без бабулесиков сейчас никуда. – Все так же невпопад отвечал Мишка, краем глаза рассматривая Степана цепким взглядом. – А мы тут с корешем… Кстати, это Пуля! Пуля, это Степа, кореш мой школьный, на фиг, – приврал немного Миха, потому что школьными приятелями их назвать было ой как сложно. – Так вот, мы с Пулей, на фиг, чуть не влипли. Вышли, на фиг, из подъезда, а тут эти… Ну мы деру, а они, с-суки, за нами.

– А ты не фигово подсуетился… – хмыкнул Пуля, разглядывая баулы, которые пришлось подвинуть. Пес, сидящий внизу, только заворчал недовольно, когда мужик протянул к нему руку, и отвернулся. – А мы вот налегке рванули. Да, Михась? А тачила-то зачетная!

Пуля с Михой снова переглянулись – лысый вопросительно поднял бровь, а Миха чуть качнул головой. Дальше же ехали в полном молчании. Пока не встали в пробку на развилке пятого километра. Тянучка была капитальная. Степан нервно тарабанил по рулю пальцами, тогда как его попутчики между собой о чем-то спорили вполголоса, судя по частым нецензурным возгласам и жестикуляции.

– Да, на фиг! Я ж тебе говорю – там сплошная хренобратия. Все ништяк будет! Не боись!

– Сам ты не боись. Нужно все продумать, чтоб все прошло, на фиг! – зашипел в ответ Миха, повернувшись назад, к лысому.

– Надо уматывать отсюда! Вон гляди! – кивнул в сторону сосняка Пуля. – Слыш, Степыч, крути педали. А то схарчат нас!

Степан недовольно поморщился. Из сосняка, что рос слева вдоль дороги до самого рынка, выбредала толпа мертвецов. И, судя по внешнему виду, это были пациенты больничного комплекса. Несколько мертвяков принялись тарабанить в стекла ближайшей машины, в которой находилась семья из четырех человек: двое взрослых, ребенок и тетка в годах – бабушка, наверное. Тетка пронзительно завизжала, что еще больше подстрекнуло мертвяков. Те стали сильнее тарабанить в стекло, оно не выдержало и покрылось мелкой сеткой трещин. А потом и вовсе со звоном посыпалось на пассажиров. К визжащей тетке присоединились и остальные. Громче всех орал мужик за рулем, когда пытался оттолкнуть лезущих в проем мертвецов, а те вгрызались ему в руки.

– Фу, хреново! – прокомментировал ситуацию Михась.

Степан нервно сглотнул и крутанул руль влево, выскакивая на встречку. Лучше так, чем дожидаться, пока зомбаки до тебя доберутся.

Встречный поток машин был слабым, поэтому удавалось все же лавировать между сигналящими автомобилями. Глядя на такое дело, еще несколько водителей решили выбраться на встречную полосу. Ну а че? Дурной-то пример – заразительный. Где-то позади раздались скрип тормозов и звук столкновения.

– Ох, ни фига себе, влипли! – прокомментировал происходящее Пуля, глядя через заднее стекло на удаляющуюся дорогу.

Степан оглядываться не стал, только крепче сжал руль, выскакивая на перекресток прямиком на красный свет. Но вместо того чтобы рвануть по Балаклавскому шоссе к Ялтинскому кольцу, мужчина завернул руль влево, на дорогу, ведущую к Максимовой даче.

– Эй, куда эт ты?! – возмутился Пуля, потирая ушибленное плечо, которым приложился при резком повороте.

– Так короче. – Степан, не сбавляя скорости, вильнул между мертвяками, стоящими на дороге – давала знать непосредственная близость вещевого рынка, ларьки которого были тылами развернуты к этой дороге.

– А-а-а. Ну ладно… Слышь, Михась, а нам подфартило сёдня!

– Пуля, помолчи уже! – буркнул Яковлев, хмуро глядя вперед на дорогу и о чем-то размышляя.

Асфальтовое покрытие кончилось – началась грунтовка между виноградниками, а там и вовсе дачные участки. Степан вел машину уверенно, прекрасно зная этот короткий путь через частный сектор. Выскочили они на нормальную дорогу перед самой развилкой на Горпищенко, далее свернули на Зеленогорскую улицу и по ней поехали мимо Советской балки.

– О! А че за колючка? Прям чем-то родным повеяло… – заинтересованно глазел направо Миха, где как раз вдоль дороги, чуть ниже по пологому склону, в два ряда была натянута колючая проволока между бетонных столбиков. Деревья на склоне аккуратно спилили, дабы не закрывали обзора. Внизу, на забетонированной площадке, недалеко от огромных стальных ворот, встроенных в отвесную скалу, под деревянным навесом с маскировочной сетью, накинутой поверх него, стояло несколько пожарных машин.

– Мих, ты чего? Это ж флотские артиллерийские и ракетные склады. Вон смотри, вышки и КПП.

Лучшее место для хранения вооружения найти было сложно.

Издавна в скалах каменоломни Советской балки, как ныне это место значилось на картах, люди строили себе жилища и добывали строительный камень. Из него были построены не только исторический центр Севастополя, почему его и прозвали белоснежным городом, но и византийские храмы древней империи. Именно в эти каменоломни сослали римского папу Климента, чью келью, собственноручно вырубленную наместником Бога на земле, можно было посетить в Свято-Климентьевском монастыре по другую сторону долины.

Интересно, как монахи восприняли все происходящее? Не иначе как кару Господню за грехи тяжкие…

В этих штольнях по архивным документам высота потолков достигала от пяти до двадцати метров, тогда как толщина скалы до поверхности в среднем составляла сто метров, так что неудивительно, что именно здесь было решено держать ракетное вооружение флота. Держать, естественно, под серьезной охраной.

– А-а-а. Точно. Там, наверное, оружия до хрена?

– Ну да. Вроде еще и продуктовые склады здесь… Но точно не знаю. Вообще во всеобщем дурдоме это будет самый безопасный объект в городе.

– Чей-та?

– Да вояк сюда нагонят – мама не горюй. Говорю же – флотские склады.

– А-а-а, – осклабился Яковлев, улыбаясь чему-то своему.

Спустившись по крутому серпантину, Степан аккуратно объехал припаркованную на обочине «копейку».

Проезжая мимо железнодорожного переезда, он краем глаза взглянул на крутые отвесные скалы, кой-где поросшие сосняком, и на хаотическое нагромождение огромных валунов, оставшихся после невиданной силы взрыва подземного города, включавшего в себя арсенал, два спецкомбината, госпиталь на две тысячи человек, кинотеатры, школы, даже хлебозавод. Именно здесь прятались люди от вражеских бомбардировок.

Но когда армия Манштейна практически вплотную подступила к Советской балке, прогремел ужасный взрыв, обрушивший отвесные скалы и поглотивший под собой более пятисот вагонов боезапасов и военного имущества.

Еще несколько сотен метров по трассе, и «шевроле», управляемый Степаном Роговым, въехал в бывший город Белокаменск, как с семьдесят шестого по девяносто первый именовался Инкерман.

– Ты, Степка, вот что. Ты нас по адресочку-то закинь и подожди. Мы быстренько… А потом, если не внапряг, еще подбрось. Тут недалеко…

– Ну ладно, – пожал плечам Степан. – Не вопрос. Только вы там недолго, а то я с вами застряну. Мне же еще пять часов пилить.

– Да не очкуй ты! – гыгыкнул лысый Пуля.

– Да я и не очкую, – равнодушно пожал плечами Степан.

– Ну вот и молоток! – жизнерадостно хлопнул его по плечу Михай.

В Инкермане было тихо. Нет, мчавшихся по шоссе машин встречалось предостаточно, но в самом городе зомби было на порядок меньше. Можно сказать, что их практически не было – населения-то всего ничего. Станция «скорой помощи» стояла опустевшая, хотя нет… проезжая мимо, Степан вроде заметил характерную бело-красную машину чуть поодаль, но впечатление создавалось, что карета «скорой помощи» была брошена.

Основная масса мертвяков попалась перед большим магазином, располагавшимся на первом этаже пятиэтажного дома, тянувшегося вдоль трассы. Зомби крутились на площадке, зыркая на проезжающие автомобили.

– Вот здесь вот сверни. Ага. И… стой. Все, мы щас! Вылезай на фиг, Пуля!

Мужики не спеша вышли из авто, а Буль недовольно заскулил, жалуясь хозяину.

Степан проверил, чтобы все стекла были подняты – все же сквозь тонировку вряд ли зомби увидят человека, – и принялся ждать. Михи не было около часа. Почему так долго, Степан не знал. Он даже хотел плюнуть на все и уехать, особенно когда невдалеке зазвучали беспорядочные выстрелы. Но вскоре появились Миха с приятелем, улыбающиеся до ушей и о чем-то перешептывающиеся. Проходя мимо кустов, Яковлев, абсолютно не скрываясь, достал из-за брючного ремня «макаров» и застрелил появившегося из-за угла медленного зомбака.

Степан настороженно наблюдал, как бывший одноклассник и его лысый приятель подходят и садятся в машину. Внутренний голос подсказывал, что Степа вляпался по полной.

– Ну че, Степик, не соскучился?! – хлопнул его по плечу лысый, который все так же сидел сзади.

– Да соскучишься тут. Вы выстрелы слышали?

– Какие выстрелы? – поднял брови Михась, обернувшись к Пуле. – Пуля, ты выстрелы слышал?

– Не-э, Михась, ты ж знаешь… я вообще плохо слышу… – Лысый похлопал указательным пальцем левой руки по левому уху.

– Так, мужики, короче, если вы че тухлое задумали, то мне с вами не по пути, – покачал головой Степан, убедившись, что внутренний голос его не подводит. – Не хочу я ввязываться в ваши делишки, понятно?

– Да че ты косишься на нас, как целка?! – зло спросил Мишка Яковлев. – Все ништяк, да, Пуля?

– А то! – поддакнул тот. – А вот это тебе, чтобы косоглазие не развилось. Держи!

Пуля перегнулся между сиденьями и протянул зажатую в руке пачку зеленых американских денег.

– Это еще что? – не стал брать протянутые деньги парень, скосив глаза сначала на лысого, а потом и на Мишку.

– Слыш, Степик, не щелкай… – Михась выхватил пачку из рук приятеля, нервно швырнул ее в предварительно открытый бардачок и при этом демонстративно вогнал патрон в патронник. – Дают – бери. Это твоя доля. А теперь – поехали! Че застыл? – хохотнул бывший одноклассник, откинувшись на спинку сиденья.

17.00. Поселок Голландия

Андрей Доронин

Время шло к вечеру, а Андрей с Черепом еще даже Инкерман не проехали.

Чтобы обогнуть загруженный участок на пятом километре, Доронин по совету Павла Степановича, который следовал на своем «мерседесе» сразу за «ниссаном», сделал огромный крюк вдоль морского побережья мимо мыса Фиолент и выскочил уже на шоссе перед дорогой на Балаклаву.

Мыс прозрачностью воды и красотой отвесных скал, купающихся в ярких лучах крымского солнца, не уступал средиземноморским достопримечательностям Греции и Кипра и был излюбленным местом отдыха и романтических свиданий как местных жителей, так и многочисленных туристов.

Особенно летом, когда склоны скалистых гор, спускающихся к воде, покрывались изумрудной растительностью, так гармонирующей с ярко-бирюзовым морем, из которого, как древние великаны, поднимались осколки стародавних скал.

Перед тем как выбраться к Сашке, Доронин позвонил новому приятелю – Бондаренко, с которым вчера познакомились при весьма печальных обстоятельствах: узнать, как его самочувствие и есть ли какие новости.

Как оказалось, ни труповозки, ни ментов мужику вчера так и не удалось дождаться, только сегодня утром к дому подкатила милицейская машина, в которой было двое парней в форме. На слова о том, что Бондаренко собственноручно убил шестерых зомби, представители правоохранительных органов только молча кивнули, посоветовали быть более осторожным и лишний раз без надобности нос на улицу не высовывать. Да и уехали на следующий вызов. Что делать с трупами, мужчина не знал, поэтому сложил их в подсобном помещении в дальнем конце двора. Приедет труповозка – заберут, ну а не приедет – придется самому в саду хоронить, иначе вонь от разлагающихся тел расползется по всему участку.

Пятна крови и мозгов, что остались на полу первого этажа на память от кухарки, пришлось отмывать долго, используя все имеющиеся моющие и чистящие средства. В общем, практически весь оставшийся вчерашний день Павел Степанович проводил генеральную уборку и обзванивал своих знакомых, предупреждая их об опасности.

На следующий день никаких изменений для отставного майора не произошло – разве что со стороны города участились случаи стрельбы, уж что-что, а треск родного «калаша» Бондаренко ни с чем не спутает.

Сам Павел Степанович родился и вырос в небольшом селе на Киевщине, в конце семидесятых, как все уважающие себя советские парни, пошел в армию, потом закончил Киевское высшее общевойсковое командное училище, а после выпуска был командирован «за речку», потом последовали ранение и продолжение службы в Полтавской области. После развала Союза и последующей неразберихи в стране и в душе Павел Степанович уволился из армии да и переехал в Крым, где жили его давнишние сослуживцы, знакомые еще по Афгану. Деятельные бывшие военные занимались не совсем честным делом, ну да тогда и время было такое.

Павел Бондаренко немного покрутился с ними, а потом ушел в свой бизнес. Начав с нескольких ларьков, через пять лет бывший майор оказался владельцем пары магазинчиков, торгующих всякой всячиной, начиная от продуктов питания, кончая женскими прокладками. Тонкий ум и цепкая хватка мужчины, а также нужные связи и чувство меры позволили ему активно развивать бизнес, заранее чувствуя новые веяния и способы зарабатывания денег.

В результате к настоящему времени бывший майор Бондаренко являлся совладельцем молодой строительной фирмы, активно продающей небольшие квартирки по приемлемым ценам.

Звонок вчерашнего чоповца, которому Бондаренко по широте душевной подарил оружие из своей старой нычки, его обрадовал. Все же Павлу Степановичу нравились такие люди, как этот Андрей: правильные, без гнили и непомерных амбиций, они готовы были работать для достижения цели, а не ждать, что все само упадет с неба.

Слово за слово, да так и сговорились ехать в Голландию вместе – принять предложенную помощь Андрей с радостью согласился. Вот теперь и ехали колонной из двух машин по задворкам цивилизации. Хотя в нынешней ситуации, сложившейся в мире, именно задворки и уцелеют, в отличие от мегаполисов и крупных городов.

Крюк сделали добрый, зато не торчали в пробках на пятом, мертвяков попалось за весь путь всего лишь трое, да и те неподвижно стояли на месте, никак не реагируя на проезжающие авто.

Выскочив на оживленную трассу Балаклавского шоссе, автомобили взяли хорошую скорость, преодолели этот участок пути буквально за тридцать секунд и притормозили лишь перед выездом на Ялтинское кольцо, чтобы пропустить движущийся по кольцу микроавтобус и тянущийся за ним поток разнокалиберных машин.

На подъездах к развилке между Президентской дорогой[35] и улицей Чернореченской, названной в честь одноименной речушки, впадающей в Севастопольскую бухту у Инкермана, Андрей заметил сигнал фарами от тезки знаменитого адмирала. Тот несколько раз моргнул, показывая, что нужно остановиться.

Доронин притормозил, взял вправо и занял всю правую полосу, не обращая внимания на нервные сигналы проезжающих мимо водителей. Здоровяк Бондаренко тоже остановился и вышел из машины, что примечательно, наперевес с охотничьим дробовиком марки «ремингтон», на прикладе которого был прикреплен держатель на шесть дополнительных патронов. Конечно, одним ружьишком арсенал бывшего вояки не ограничивался – под передним сиденьем лежал «калаш», а на ремне поверх выцветшего камуфляжа, который заменил вчерашние джинсы и растянутый свитер, висела кобура с «макаровым» – точно таким же, как и у Андрея с Сашкой.

Череп практически всю дорогу задумчиво молчал и таращился за окно автомобиля на проплывающие мимо пейзажи, только иногда, отвлекшись от созерцания окрестностей, спрашивал что-то или же, наоборот, нехотя отвечал на вопросы. Но так, чтобы трещать как обычно – не было такого.

Поправив съехавший с плеча помповик, Бондаренко подошел к «ниссану», откуда проворно выскочили и Доронин с Череповцом.

– Что случилось? – поинтересовался бывший капитан.

– Посоветоваться нужно, Андрей. Как думаешь дальше ехать?

– Надо обсудить. – Доронин согласно кивнул и разложил на капоте трофейную гаишную карту, которую извлек из набедренного кармана. – Есть только два пути – через Инкерман или по Президентской дороге до Мекензиевых гор[36], а там сворачиваем на Звездочке[37], и едем в сторону Северной.

– И что думаешь? – задумчиво протянул здоровяк, внимательно изучая карту.

– Уже темнеет. По темноте против зомби в Голландии делать нечего. Особенно если учесть, что я дальше плаца там не был.

– Я тоже там ни разу не был. Сашок, а ты?

– Ну я пару раз… – пожал плечами Череп.

– Короче, соваться туда втроем в темноте – так проще сразу застрелиться. Хоть мучиться не будем. Они же неподвижно могут стоять и не дышать. Пока не кинутся – никак своего присутствия не выказывают.

– Ага. Один меня чуть в темном подъезде не слопал, – поддакнул Сашка, переминаясь с ноги на ногу.

– Это да. Поздно мы спохватились, – подтвердил Павел Степанович. Сашка же виновато пожал плечами и, достав пачку сигарет, вынул оттуда одну вместе с зажигалкой и прикурил, смачно затянувшись.

– Дай и мне, – попросил Андрей и после короткого щелчка зажигалкой также с удовольствием вдохнул горьковатый дым. – Предлагаю по Президентской дороге.

– Да ты чего! Это ж такой крюк! – воскликнул Череп, выронив сигарету изо рта.

– Нет, молодой человек, – провел пальцем по карте Бондаренко. – В Инкермане мы рискуем попасть в пробку – еще неизвестно, что там творится…

– Вот-вот. С меня хватит, я сегодня насмотрелся на тянучку в окружении зомбаков на пятом. Ну его на фиг! К тому же по Горбачевштрассе мы можем вдавить по сто пятьдесят километров и проскочить все это расстояние минут за пятнадцать максимум, если, конечно, на Мекензиевых не будем поезд пропускать. Но это маловероятно. Поезда нынче вряд ли ходят.

– Ну тогда давайте так. Следующая остановка – поворот на Голландию. У меня тут мыслишка появилась, но нужно кой-че проверить. – Павел Степанович хлопнул ладонью по раскрытой карте, и она, влекомая потоком воздуха пронесшейся мимо машины, чуть было не слетела.

Президентская дорога радовала своим покрытием. Конечно, до немецких автобанов ей было далеко, но, как говорится, – все познается в сравнении. По крайней мере, не было таких крутых заворотов, навесных стен с одной стороны и скалистых обрывов с другой, как на инкерманском направлении. Там, если посудить, одна авария – и все, движение встанет. Конечно, можно еще по другой дороге попасть в Инкерман, но второй путь проходит через жилой массив, где совершить какие-либо маневры проблематично.

То ли дело здесь. Запасную трассу строили с учетом маневренного пространства по обе стороны от асфальтового покрытия. И в случае неожиданностей можно было легко съехать на обочину и обогнуть преграду.

Слева показались отвесные склоны Инкерманских скал, позолоченные редкими лучами садящегося солнца, пробивающимися сквозь пелену туч. Сами же склоны были щедро засажены сосняком для укрепления почвы от оползней. Справа же на Сахарной головке – как называли этот холм, напоминающий горку сахарного песка, – среди растительности виднелись огромные цистерны с топливом, огороженные колючей проволокой.

Куцая колонна пронеслась дальше, потеряв из виду скрывшуюся за поворотом трассу Севастополь – Инкерман.

Природа, как всегда, впечатляла – холмы, сосновые рощи, аромат хвои. Так и не скажешь, что в это время в городе бог весть что творится.

– Ты пушку-то спрячь, еще шмальнешь в меня. И Марусе позвони, скажи, что мы уже здесь, на подходе, – бросил Андрей сидящему рядом Сашке, нервно крутившему в руке свой ПМ.

Череп послушался и, ничего не говоря, поглубже запихнул пистолет в карман куртки. Потом из нагрудного кармана вытащил старенький мобильник, еще монохромный, с веселенькой оранжевой подсветкой экрана и клавиш, и тут же принялся названивать жене.

– Черт! Вечно у них там связь барахлит! Не дозвониться… А! Вот, все. Алло, Машуля!

Весь разговор Андрей мог слышать только в одностороннем порядке, и что там балбесу Сашке отвечала его жена, оставалось загадкой. Солнце уже начинало садиться за горизонт, но из-за облаков, затянувших небо, уже становилось довольно темно. И перспектива соваться на незнакомую территорию ночью нравилась все меньше и меньше.

– Ну что там Маруся сказала?

– Они заперлись в ВЦ, в южном крыле. – Сашка нервно крутил в руках телефон.

– Это где?

– Это дальний от ворот край здания.

Само здание университета было заложено еще при царе Николае Втором как кадетский корпус подготовки офицеров военно-морского флота Российской империи. Но потом произошедшие перевороты и революция изменили направленность учебного заведения – в двадцатые годы здесь обучались морские летчики.

Прогремела Великая Отечественная, здание отстроили, стараясь сохранить первоначальную архитектуру, и с середины пятидесятых годов двадцатого века морской учебный корпус был преобразован в военно-инженерное училище, выпускающее инженеров-механиков для подводного флота СССР.

Развитие атомной энергетики подтолкнуло с середины шестидесятых годов начать подготовку специалистов для атомного подводного флота. А с развалом Союза атомная энергетика стала профильным направлением в деятельности института, а впоследствии – университета, выпускавшего специалистов для обслуживания атомных станций.

Само здание было одним из самых длинных в стране, – более трехсот метров в длину, и, если смотреть сверху, чем-то походило на летящую птицу. Наверное, поэтому и появилась привычка называть соответствующие концы здания левым и правым крыльями, или же северным и южным.

– Где это ВЦ, знаешь?

– Да, через итальянский дворик – и сразу налево от входа, – быстро ответил Череп, а потом, задумавшись на секунду, добавил: – На первом этаже.

– Уже легче. Что еще?

– Ничего хорошего. Их там закрылось около десяти человек – и студенты, и преподаватели. Сказала, что студенты между собой созванивались – по зданию еще в нескольких кабинетах выжившие сидят, заперлись. Но у тех, других, все намного хуже – они уже сутки без воды, в лаборантской ВЦ хоть кран есть с раковиной да чайник с чаями-кофеями… Так что Машка-то еще нормально устроилась.

– Что с зомбаками? – решил выяснить главный вопрос Андрей.

– Говорит, что много. Что в здании творится – она не знает, а вот на улице, в курилке – есть, стоят как столбики и не шевелятся. Проскочить мимо – не получится, а через все здание бежать к другому выходу – боится.

– Понятно… А еще входы-выходы рядом есть?

– Да их там полно, но половина из них закрыта. Ты же знаешь, как оно бывает.

– Черт! Нам бы план здания! – в сердцах хлопнул ладонью по рулю Андрей.

– Возле главных ворот, на центральной проходной, есть караулка – туда выведены мониторы от камер видеонаблюдения…

– Ого! – присвистнул Андрей при упоминании камер видеонаблюдения. – Все теперь так серьезно?

– Да, начальник местного ВОХРа подсуетился. Плюс лишние дотации по линии физзащиты…

– Слушай, ты откуда все это знаешь?

– Да Машка рассказывала. Ты дальше слушать будешь?

– Ну вещай, Европа-плюс!

– Так вот, в караулке должны быть планы помещений, заодно можно будет глянуть, что творится на территории.

– А ВОХР как вооружен?

– Ха! Ты смеешься, что ли? Дубинками. При условии, что вохровцы не стали одними из этих… Ладно, тормози, вон поворот уже.

Андрей мягко надавил на тормоз, свернув руль вправо к обочине, и «ниссан» послушно замедлил свой ход, а потом и вовсе остановился. А детище немецкого автопрома остановилось перед «ниссаном».

Дорога была практически пустой – только изредка по ней проносились авто, но все равно, прежде чем выйти из машины, Павел Степанович убедился в отсутствии автотранспорта. Да и сбрасывать со счетов новый фактор в виде ходячих мертвецов тоже не стоило, несмотря на то что вокруг был сплошной частный сектор.

– Ну что, ребятки?

– Да вот, Сашка идею подкинул – на КПП возле ворот должны быть планы помещений. А я думаю, если ворота заперты – открыть их и так на колесах по самому плацу до окон и ехать.

– А там возможно подъехать к окнам? – призадумался Бондаренко. Все же тот факт, что можно было добыть планы помещений, намного увеличивал шанс благоприятного исхода всей предстоящей операции.

– Ну в принципе да, – привычно пожал плечами Череп.

– А вы почему без оружия? Чего расслабились-то? – немного рассердился на головотяпство парней Павел Степанович. Он еще во времена своей молодости, пребывая «за речкой», понял одно – на войне нужно всегда и везде быть готовым отразить атаку противника, даже если ты сидишь в сортире. Иначе – в самый ответственный момент просто не успеешь правильно среагировать. А эти… Эх, мальчишки!

– Да как-то боязно… А вдруг менты?

– Вот чудаки! Вы сегодня хоть одного живого мента видели?! – Павел Степанович и не заметил, как двойственно прозвучала эта фраза. – Даже если они появятся, то только спасибо скажут за то, что ты их работу делаешь. Теперь, парни, без оружия никуда – ни на пьянку, ни в сортир. Я серьезно. Привыкайте.

– Ладно, Павел Степанович, уяснили… – почесал затылок Доронин.

Было немного стыдно. Он, взрослый мужик, сейчас почувствовал себя школьником у доски, не выучившим уроки, за что и получал нагоняй от строгого учителя.

И ведь Бондаренко оказался прав на все сто процентов. Если не на двести. В новых реалиях пора было забывать старые привычки и в срочном порядке обзаводиться новыми, иначе риск стать ожившим трупом повышался с каждым необдуманным движением.

– Ну вот и ладушки, – примирительно проговорил здоровяк, тоже понимавший, что немного перегнул палку с нравоучениями. – Кстати, можете меня дядей Пашей звать – меня так все называют, а то от этого официоза аж зубы сводит. Короче, смысла соваться туда сейчас нет. Даже если нам удастся открыть ворота и припарковаться прямо под окнами, нас могут просто заблокировать зомбостуденты. Окружат – мы и рыпнуться не успеем.

– И что же нам делать? – упавшим голосом спросил Череп, которого уже трясло от непосредственной близости к цели.

– Что делать, что делать… – пробормотал Андрей, который полностью разделял мнение дяди Паши. – Звони Машке, говори, что будем утром. И чтобы там без самодеятельности.

– Ага. Щас! – Сашка достал телефон и начал судорожно нажимать на клавиши.

– Андрей, я вот что подумал, – отвел в сторонку бывшего капитана майор в отставке, чтобы не мешать Череповцу беседовать с женой. – Может, попробовать к кораблям пробраться? Или к ближайшим воякам? Помощи попросить. Даже если нам человек пять – десять выделят, для нас это будет как манна небесная.

– Я тоже об этом думал, но у меня другая идея: здесь, недалеко, – он махнул в сторону дороги, уходящей в глубь дачных участков, – исследовательский реактор находится, а при нем вэвэшники из спецкоммендатуры.

– Продолжай… – кивнул Павел Степанович, не прекращая обводить окружающее пространство взглядом и фиксируя малейшие изменения картинки.

– Может, к ним? Все-таки реактор относится к университету, а вдруг удастся с ними договориться?

– А сам-то откуда об этом реакторе знаешь?

– Да у меня кореш покойный служил там в свое время, рассказывал иногда байки.

Андрей с горечью вспомнил и самого Женьку, и его прибаутки, которые всегда так кстати приходились в дружной мужской компании. Особенно если перед этим раздавить пузырь на шестерых – тогда воображение начинало работать на полную, и рассказы Мичурина приобретали дополнительные подробности. А учитывая то, что Севастополь – большая деревня и все друг друга знают как минимум через знакомых общих знакомых, то некоторых героев быстро идентифицировали по характерным выражениям или повадкам.

– Ну что ж… Можно попробовать, – согласно кивнул Павел Степанович и повернулся к завершившему разговор по телефону Череповцу. – Ну что, Саня?

– Да сказал, – безрадостно ответил Череп.

– И как она?

– Ну… она расстроилась.

Андрей иронично хмыкнул, потому как Череп сказал это с такой интонацией, что было ясно и без слов, насколько Машка расстроилась и что она при этом сказала Черепу. С Сашкиной женой Андрей лично знаком не был. А вот заочно… Нет, конечно, подслушивать чужие разговоры неприлично, но не закрывать же уши, когда из трубки доносится хорошо поставленный на частых лекциях для вечно галдящих студентов Марусин голос, чихвостящий Черепа и в хвост и в гриву.

– Ладно, со своей женой полюбезничаешь позже, у нас тут идея возникла. Так что давай в машину!

Сашка не стал спрашивать, что за идея, только кивнул и поспешил запрыгнуть на переднее сиденье. Он вообще как исполнитель был идеальным. Ему говоришь, что нужно делать, – он делает, а вот руководитель из него… В общем, Андрей бы не доверил солдат такому командиру, как Череп.

Андрей только теоретически знал, как доехать до ИР-100. Хотя по карте все было более чем ясно – тупо ехать по прямой, пока не уткнешься носом в бетонный забор. Собственно, все так и получилось.

Исследовательский реактор был виден издалека – он светился как новогодняя елка. По периметру забора были зажжены мощные лампы на высоких столбах, освещающие все подходы к территории.

Доронин завернул на площадку перед КПП, на которой уже стояло несколько авто, и заглушил двигатель. Из машины он пока не выходил, решил подождать и осмотреться. Пусть местная охрана первой проявит себя.

Отсюда открывался потрясающий вид на бухту. Все-таки тут была основная высота этого участка берега. Справа от дороги, ведущей в сторону университета, располагались дачные домики с цветущими садами, слева же – какой-то огороженный натянутой между бетонными столбиками проволокой пустырь с железными бочками, покрывшимися ржавчиной… Или же это цвет бочек такой? В полумраке-то толком не разглядишь.

Наконец начались первые шевеления. На проходной показалось несколько человек в черной вэвэшной «титановке» со вскинутыми АКСами в руках. Парни пробежали через огороженный сеткой тамбур и выскочили на улицу, мгновенно рассредоточившись. Трое держали подъехавшие автомобили на прицеле, четвертый же так и остался стоять напротив входа, широко расставив ноги и опершись на ствол и приклад висящего на шее автомата.

– Эй, там, подъехавшие, на выход! Руки вверх, оружие на пол! – гаркнул стоявший на крыльце парень.

– Ага. Разбежались… – фыркнул Сашка.

– Помолчи и делай, что говорят. – Андрей открыл дверцу и нарочито медленно вылез из машины, аккуратно, стараясь не делать резких движений, извлек пистолет из кобуры и поднял руки вверх вместе с пистолетом. Видать, того же мнения придерживался и Павел Степанович, потому что он тоже вышел из авто, но в отличие от Андрея свой «ремингтон» нагло закинул за плечо. Н-да… Стальные нервы у мужика…

– Эй, ребята, мы исключительно с мирными намерениями! – закричал он в ответ, продемонстрировав пустые ладони.

– Так мы тоже не воюем. Пока. Оружие на землю! – повторно рявкнул вояка во все свое могучее горло.

Павел Степанович нахмурил густые брови и нехотя снял с плеча ружье, потом вздохнул и положил его на землю. Следом за ним и Андрей с Сашкой положили пистолеты себе под ноги.

– Довольны? Теперь-то поговорить можем?

– Хлыст, Гора, проверьте документы – и сюда их! – Говоривший махнул правой рукой в сторону стоявших с поднятыми руками мужчин.

И тут же двое бойцов, опустив свои автоматы, бросились выполнять приказ. Пока один похлопываниями обыскивал Андрея, второй осматривал Сашку, а после настал черед Павла Степановича.

– Вот их документы! – покрутил в руке три разнокалиберные книжечки один из бойцов.

– Давай сюда! – Старший махнул рукой.

Осмотрев паспорта и военный билет, мужчина кивнул и разрешил опустить руки.

– Ладно, двигайте ко мне. Побеседуем.

– А оружие?

– Поднимайте, но особо не дергайтесь. Вы все равно на прицеле. – Он кивнул на крышу здания, находившегося за его спиной.

Андрей мог поспорить на миллион долларов, что на крыше кто-то есть, и этот кто-то внимательно наблюдает за всеми их передвижениями. Даже не в снайперский прицел, а так… взяв на мушку… расстояние-то здесь плевое. Даже срочник после КМБ попадет, не говоря уже о спецназовце-контрабасе. Поэтому лишний шаг влево или вправо может послужить причиной появления в теле не запланированных природой отверстий. Тем более при такой иллюминации – каждый волосок можно разглядеть.

Парни подняли свои пистолеты, а Бондаренко снова закинул «ремингтон» на плечо.

– Ну и кто такие будете? – снова задал вопрос старший. Подошли ближе, свет уже не так слепил глаза, и можно было разглядеть, что командиром оказался совсем молодой парень, лет двадцати пяти, с погонами старшего прапорщика на плечах, а на голове у него сиротливо примостилась скрученная шапочка – чистая кипа, как у Мойши Абрамовича. Роста он был высокого, – под метр девяносто, с широкими плечами и крепкими руками, которые снова беспечно опустились на АКС. Но беспечность эта была деланая. При опасности «калаш» в мгновение ока оказался бы в этих самых руках и поливал огнем все вокруг.

– Капитан запаса пограничных войск Украины Доронин Андрей Вячеславович.

– Череповец Александр, сотрудник охранного агентства «Сапсан». Бывший уже, судя по всему…

– Бондаренко Павел Степанович, майор запаса.

– Старший прапорщик внутренних войск Алексей Рябошеев, – представился здоровяк. Хотя ростом и комплекцией он был сравним с Бондаренко, но надетый поверх форменной куртки бронежилет делал фигуру Рябошеева более… значимой. – Ну и какими судьбами вы на охраняемом объекте?

– Жену мою ехали выручать, – выступил вперед Сашка, протягивая руку, чтобы забрать документы.

Прапорщик книжечки отдал и наклонил голову, с интересом разглядывая прибывших мужчин.

– Ну выручать – это хорошо. А тут-то вы за каким половым органом, а, спасатели Малибу?

– В общем, его жена в университете застряла, с ней еще сотрудники и студенты, – решил более ясно объяснить ситуацию Андрей, а то Сашка сейчас как начнет воду лить… – Череп, в смысле Сашка, с ней созванивался, говорит, что где-то еще есть уцелевшие, но там зомбаков полно. Мы втроем туда по темноте соваться не хотим. Да и мало нас…

– Ну я понял, куда вы клоните. Ладно, давайте двигайте за мной. Ребята, отбой!

Парни с автоматами опустили оружие, но все так же продолжали зыркать по сторонам. Андрей тоже рискнул покрутить головой. Солнце уже окончательно опустилось за море, но небо на горизонте еще было серым, хотя темнело достаточно быстро. Фонари отлично освещали прилегающую к забору территорию, поэтому для Доронина не составило особого труда разглядеть сваленные в кучу тела метрах в десяти от проходной. Значит, мертвячки сюда забредали. И, судя по тому, что они увидели трупы молодых людей, это были студентики.

Андрей вслед за Павлом Степановичем и Сашкой прошли турникет и оказались на отгороженной площадке. Прапор остановился перед дверью в караулку и махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Войдя в помещение, Доронин оказался в нешироком коридорчике, с правой стороны которого стояли шкафчики для хранения личных вещей, а слева виднелась закрытая дверь. Миновав коридор, мужчины попали в комнату для досмотра личных вещей. Справа было окно, наверняка бронебойное, открывающее вид на ворота, слева же – аквариум с сидящим за стеклом сержантом-контрабасом.

– Чего застыли? Не задерживайтесь! – снова махнул рукой Рябошеев, проходя через дверь с отключенной от сети электропитания рамкой металлоискателя на внутреннюю территорию объекта.

Андрей вышел во внутренний дворик и обнаружил там стоящий БТР с курящими возле него бойцами и дрыхнущую близ передней пары колес шавку неопределенной породы. Интересно, откуда в заднице алмазы? О чем тут же и поинтересовался.

– Усиление прибыло, – хмыкнул прапорщик, говоря такие очевидные для него вещи.

– А куда мы идем?

– Прямо! – кивнул он в сторону одиноко стоящего здания.

И снова прошли через рамку, оказавшуюся, как потом выяснилось, не металлоискателем, а радиационным измерителем. Парень провел всех в просторное помещение, которое, судя по мебели, было не чем иным, как лекционным залом. Только теперь все парты сдвинули к одной стене, а поверх них накидали зимние форменные куртки. Наверное, тут парни и спали.

– И что дальше? Кто у вас за главного? С кем договариваться? – поинтересовался Андрей, плюхнувшись на ближайший стул.

– Так я и есть главный, – пожал плечами Рябошеев, присев на край преподавательского стола.

– А-а-а. Ну тогда спрошу прямо – вы поможете нам в наших начинаниях?

– Сейчас свяжусь с командованием, дадут добро – поможем, не дадут, – прапорщик развел руками, – сами понимаете. Мы – люди подневольные.

– Подневольные-то подневольные, а вот семьи сюда перетащить не забыли… – хмыкнул Павел Степанович, выглядывая в окно на внутренний дворик.

– Ну так! Расскажете, что в городе творится?

– После того, как с нашим вопросом определимся.

– Вот вы зануды… – Парень отточенным движением снял рацию, прикрепленную на груди, нажал на кнопку и затребовал пост номер один. Динамик прокрякал что-то в ответ, после чего местный Биг Босс приказал связаться с неизвестным 4110 и кратенько пересказать просьбу вновь прибывших. – Ну все, ждем-с. Так что там в городе? А то мы вчера утром в ступор впали, когда переговоры ментов по рациям услышали.

– А че ж с ними не связались, не уточнили? – кивнул Сашка, до этого стоявший как истукан, а теперь решившийся присесть на ближайший стул.

– Да… – махнул здоровенной ладонью прапорщик. – У нас рации на прием хорошо ловят, а вот с передачей – хреново. Мощность не позволяет. Мы же по рации максимум до комендатуры достать можем, а оттуда со штабом уже по телефону. Так что когда и из комендатуры стали поступать первые звоночки о том, что что-то не так, мы перешли на усиленный вариант. А потом началось… Сначала наши нижние к нам еле прорвались, а потом и эти появились следом… огрызки человеческие, – скривился парень. – Ну мы, естественно, про то, что все покусанные помирают и оживают, были ни в зуб ногой, пока не произошел первый случай обращения подранка. Хорошо хоть никто не пострадал. Мы подполковника-то усмирили да закопали возле резервуара. Теперь вот, прежде чем кого-то впустить, осматриваем на наличие укусов.

– А нас-то чего не осмотрели?

– Почему не осмотрели? – хитро усмехнулся Рябошеев. – Парни все сделали, когда вас обыскивали.

– Понятно. А чего универ сразу не зачистили? – спросил о больном Череп.

– Не было времени. Вчера пока то-се, пятое-десятое, пока раздуплились, что к чему, сегодня же не до того было.

– Ну понятно, семьи свои забирали, а о том, что под боком пацаны да девчонки беззащитные погибают, – даже не подумали. Да? – усмехнулся одними губами Бондаренко. Глаза же под густыми бровями с нитками седины оставались серьезными как никогда. – Но это же пустяки, правда?

– Неправда! – взорвался парень, вскочив на ноги и сжав свои здоровенные кулачищи. – Вы что думаете, нам пофиг все это? Хрен вам по всей роже! Сами-то только под конец второго дня спохватились! Где вы были вчера? А утром? – Андрей нервно сглотнул накопившуюся слюну и взглянул на Сашку, который потемнел лицом, сцепил зубы и скрестил руки на груди. Знал, что парень говорит правду. А против правды, как известно… – Что-то я не заметил альтруизма… Почему вы не спасаете школьников или студентов СПИ, которые стопудово остались в общагах? А рванули спасать чью-то жену… Наверное, потому, что подвиги проще совершать с сознанием того, что родные и близкие в безопасности.

Андрей и Павел Степанович молчали – просто не знали, что сказать в ответ. Потому как этот двадцатипятилетний старший прапорщик говорил чистейшую правду. Проще всего бить пяткой в грудь и вопрошать, почему нас никто не спасает, чем самому спасти себя и близких. Сашка же вообще сидел и шумно дышал, сопя носом.

На счастье, атмосферу разрядила затрещавшая рация.

– Да! – рявкнул в нее вэвэшник. В ответ была прокрякана нечленоразборчивая фраза, но парень ее понял и даже кивнул невидимому собеседнику. – Хорошо. Отбой.

После чего обратно закрепил «моторолу» на бронике и, уже успокоившись, негромко проговорил:

– Начальник штаба, что сейчас и. о. комполка, дал добро. Так что завтра с утреца начнем. – Рябошеев глянул на наручные часы, что-то прокрутил в голове и добавил: – В восемь будет совещание. Нужно план действий накидать. Если не хотите под дружеский огонь попасть – советую поприсутствовать.

– Добро́?! – кивнул Доронин. – А ужин когда?

– А на довольствие вас пока никто не ставил, – прищурил один глаз прапорщик и направился к двери, возле которой обернулся и произнес напоследок: – По территории не шастать, максимум находиться перед КПП, если курить приспичит.

И вышел за дверь.

– Вот так-то… – тяжело вздохнул Бондаренко.

– Мужики, я не знаю, как вы, а я жрать хочу. Я со вчерашнего вечера ничего не ел. Череп, где здесь ближайший магазин? – спросил Андрей у Сашки, как у единственного человека, более-менее знакомого с местностью.

– А я почем знаю?! – искренне возмутился назначенный краевед.

– Ну ты ж здесь у нас за Сусанина.

– Ага. Знаю я этот стишок…

Давайте отрубим Сусанину ногу

За то, что показывал пьяным дорогу!

– Ну а по делу что можешь сказать?

– Чисто теоретически в самой Голландии. Магазин этого… как его… – Череповец попытался вспомнить фамилию владельца магазина, но безрезультатно. – А! Не важно! В общем, недалеко от КПП.

– Хреново… – потер подбородок Бондаренко. – Но! Можно заодно разведать обстановку.

– Ага. Ничего не забыли? Темень уже на улице, – напомнил Андрей.

– Ты жрать-то хочешь? – вскинул лысую голову Сашка, посмотрев капитану в глаза.

– Хочу, – не стал юлить Доронин. А смысл? Все равно желудок уже урчал так громко, что было слышно окружающим.

– Ну так поехали.

– Ну поехали…

Когда мужчины выходили за огражденную территорию, на КПП их никто не стал останавливать, но дежурный постучал пальцем по стеклу, привлекая внимание, и напомнил, что в восемь совещание.

Где-то на территории за главным зданием горели костры – запах от сожженных веток отчетливо доносился до Андрея, а еще очень сильно пахло печеной рыбой. Да так, что желудок бурчал, требуя положенной порции пищи и угрожая начать переваривать самого себя.

– Предлагаю ехать на моей. А парни за вашим «мерсом» приглядят, я надеюсь.

– Хорошо, – кивнул в ответ, соглашаясь, Павел Степанович.

По той же дороге, по которой приехали сюда, Андрей вывез всех на основную трассу, а там уже свернул чуть левее и вниз – в балку, в которой и располагался поселок Голландия.

Своим названием, приобретенным в девятнадцатом веке, он был обязан матросам-кронштадтцам, участвовавшим в строительстве складов из древесины, хранившейся на территории современного поселка. Помимо убийства матросом-революционером адмирала Григория Чухнина, командующего Черноморским флотом России в тысяча девятьсот шестом году, поселок был известен еще подземными казематами и подземным госпиталем, их построили в тысяча девятьсот сорок первом – тысяча девятьсот сорок втором годах, и входы в эти помещения, хоть и заваленные, до сих пор находили шустрые пацаны.

Темнота окончательно завоевала землю. Ни звезд, ни луны, вместо которой только еле видное пятно на небе. Хреново. Когда полнолуние и безоблачная погода, порой все видно в мельчайших деталях. А как теперь? У них ведь фонарей нет, да и вообще нет ничего такого. Разве что зажигалки.

Первые многоэтажные дома встретили непрошеных гостей темными окнами. Только в нескольких квартирах горел свет. Улица напротив автобусной остановки была ярко освещена и позволила сразу же увидеть кучку мертвяков, застывших там. Наверное, искусанные студенты и сотрудники пытались уехать отсюда, да так здесь и остались. Навечно.

– Вот сюда, налево по развилке, – показал Череп. – И сильно не гони…

Андрей убавил скорость и теперь медленно катил вдоль небольшой улочки, упирающейся в кованые железные ворота с какими-то буквами на них. Что там написано, капитан не разглядел – довольно далеко было, но вот зомбаков, стоявших за воротами, было сложно не увидеть. Свет от подъехавшей машины их не сильно заинтересовал, только несколько особей повернули лица с поплывшими чертами, а после неуверенно развернулись и медленно поплелись к привлекшему их объекту. Но вот ворота были закрыты, а вернуться чуть назад и пройти через турникет гнилых мозгов не хватило.

– Куда дальше? – притормозил Доронин под невысокими деревцами, за которыми начиналась лесенка, ведущая ко входу в здание, стоящее чуть поодаль.

– Да никуда, уже приехали. По лестнице вверх – и мы в магазине. Только, судя по всему, он не работает.

– Хреново… А эта дорога куда ведет? – показал капитан на сворачивающую влево загогулину.

– Да наверх, там у них подсобка и склад…

– Склад? – повторил Андрей, будто смакуя это слово. – Склад – это хорошо.

– Ты че? – натурально испугался Сашка того, к чему клонит приятель. – Нас же заметут!

– Кто? В городе сейчас такое творится, что ментам явно не до грабежей магазинов. Да и чувствует моя задница, что никого уже этим не удивишь… – Андрей развел руками, отпустив на мгновение руль, а потом снова положил ладони на «баранку» и направил авто вверх по дорожке, ведущей к задней части магазина.

– Эй, а тут и без нас справляются! Смотрите! – показал пальцем Сашка на двух молодчиков, грузивших картонные коробки в стоящий рядом микроавтобус. Они так и застыли, когда их осветили яркие галогеновые фары непонятно откуда взявшегося автомобиля. И не страшно им… Тут под боком зомбаки, а этим хоть бы хны. И оружия вроде нет. По крайней мере, у тех, кто грузит. Может, водитель прикрывает?

– Ну щас я их! Андрюха, тормози!

Андрей резко завернул машину и ударил по тормозам в лучших традициях голливудских блокбастеров, режиссеры которых теперь вряд ли покажут что-нибудь новенькое.

Не успело авто окончательно остановиться, как Сашка рванул на себя ручку двери и с «калашом» наперевес выскочил наружу. Находясь на освещенном участке, грузчики не сразу разглядели, кто к ним обращается: слепили фары, свет от которых бил прямо в глаза, затемняя весь окружающий мир, сводя его к снопу яркого огня, направленного в лицо. Все, что удалось рассмотреть: в них целился из автомата невысокий мужик в сером камуфляже.

– А ну стоять, не двигаться! Милиция! Мордой в пол, руки на затылок!

От такого напора парни-грузчики окончательно растерялись и уронили свою ношу. Коробка грохнулась на пол, издав жалобный «дзынь!», что сразу же пролило свет на ее содержимое.

Пока грузчики офигевали от прыти Сашка, из машины, тоже с «калашом», выбрался Павел Степанович. Андрей же с «макаровым» (потому как только к пистолету и были патроны) из-за руля не выходил, а так… следил за окрестностями, чтобы ни одна зараза не подобралась. Ни живая, ни мертвая.

Хотя видимость была фиговая – слева дом жилой на пять этажей, но до него метров пятьдесят, справа еще какая-то постройка, впереди холм с деревьями, силуэты которых все же различались на фоне темного неба.

– М-мужики, вы чего? – промямлил один из парней – худой, темноволосый и кучерявый, переводя взгляд то на одного вооруженного мужика в сером камуфляже, в котором обычно щеголяют менты-беркутовцы, то на другого – в привычном зеленом.

– Руки в гору, кому сказал! – вжился в роль Сашка, демонстративно передернув затвор автомата. – Что, мародерничаем? Решили магазинчик по-тихому подчистить? А ну-ка, ты, вылазь из машины! Кому сказал?

– Эй, спокойнее, я хозяин магазина! – попробовал возмутиться толстый бородатый дядька, но из-за руля вылез. – Это мой магазин! Мы никого не грабим!

– Если ночью к задней двери закрытого магазина подъезжает фургон и двое парней начинают грузить коробки, то это – тупой грабеж. И не надо мне тут разговоры разговаривать.

– Да меня тут каждая собака знает! – попытался достучаться до Сашки пузан. – Мой это магазин! Я здесь хозяин!

– Ах хозяин?! – зло протянул Череп, хотя до этого никакой злости в его голосе не было и в помине. – А доказательства? Документики там… – Сашка разошелся не на шутку. Да, такой актерский талант пропадал не зазря.

– Нету… – упавшим голосом ответил мужик.

– То-то же. Так что давайте, граждане, хватайте свои ноги в руки и валите отсюда, пока я добрый! Не дай бог, мертвяки сюда подтянутся… А то, что загрузили, оставьте себе.

– Тоже мне благодетель… – еле слышно пробурчал второй парень, зыркавший то на Сашку, то на Павла Степановича, который с каменным лицом смотрел на все это, предпочитая сохранять молчаливый суверенитет, хотя в случае надобности был готов подбросить горячих аргументов.

– Так, ты чего застыл? Вали давай! – рявкнул Череп на второго, одетого в модные адидасовские спортивные штаны, но тут же резко изменил свое мнение. – Стой! Не двигайся!

Андрей уже сам не понимал Сашку – то вали, то стой. Такая непоследовательность любого собьет с толку, не то что этого модного обладателя спортивок известной марки.

Неожиданно для всех Череп вскинул автомат и выстрелил в сторону «адидасовца».

– Твою мать! – невольно дернулся Доронин, слушая, как громко завопил парень. Падать, как подкошенный, он не спешил, а значит, либо Череп промахнулся, либо стрелял не по парню.

– А-а-а-а! – только и орал тот, ощущая, как по ногам течет горячая жидкость с характерным запахом. Чувство страха сменило чувство стыда, но страх тут же взял верх, подавив даже чувство самосохранения, и парень дернул бежать, сверкая отражающимися в тусклом свете лампочки полосками штанов.

– Эй! Стой! Куда ты?! – закричал вслед улепетывающему парню Череповец и, развернувшись к Андрею, недоуменно пожал плечами.

– Блин, Череп, какого хрена?! – гаркнул Доронин. Да так, что его было слышно сквозь стекло и работающий двигатель.

– Там мертвяк появился. Я его и пристрелил!

– Кусок дебила! Они же сейчас на выстрелы попрут все.

– Эй, вы, валите отсюда подобру-поздорову, – поудобнее перехватив в руках автомат, посоветовал Павел Степанович, который в разборки между чоповцами не встревал, предпочитая оставаться в стороне. – Сейчас здесь будет весело. А оружия у вас нет.

Андрей дождался, пока оставшийся грузчик и пузан торопливо запрыгнут в машину и уедут, после чего развернул «ниссан» и подъехал так, чтобы багажник находился у самого входа в подсобку – теперь фары машины освещали «зеленку».

Кстати, брошенный ящик, из-под которого вытекла небольшая лужа жидкости с характерным запахом, так и остался стоять там, где его оставили горе-грузчики. Но ничего, такое добро не пропадет.

– Дядя Паша, давайте за руль! Череп, бегом жрачку собирать. Только глядеть в оба.

Времени оставалось мало. В любой момент здесь могли оказаться мертвяки, привлеченные выстрелом, криками и звуком двигателей. Кругом была темень несусветная, только возле улицы фонари освещали дорогу, немногочисленный свет из окон кое-как разбивал ночную тьму, да «ниссан» разгонял фарами темноту перед собой. Нужно было ставить дополнительный свет на крышу – было бы сейчас светло как днем.

В подсобке горел свет, включенный еще горе-грузчиками, поэтому прилегающая территория с «ниссаном» худо-бедно освещалась. А вот дверь, которая, скорее всего, вела в торговый зал, была заперта. Ну и шут с ней! Не будем открывать. Очень кстати оказалось то, что товар лежал или пакетами, или отсортированно – чтобы легче было ориентироваться. В первое мгновение Андрей немного растерялся. За что хвататься? Но потом, взяв себя в руки и включив логику, принялся таскать крупы-вермишель. На улице прозвучал одиночный выстрел. Видать, Бондаренко кого-то завалил. Значит, все же зомбаки очнулись и решили подзакусить на ночь глядя.

– Череп, быстрее! – пропыхтел Доронин, таща два десятикилограммовых пакета с крупой. Такие упаковки обычно закупались на оптовых базах, а потом фасовались по килограмму в пакетики поменьше, но сейчас они оказались очень кстати. Андрей с Сашкой быстро перекидали все, что подворачивалось под руку, во вместительный багажник «ниссана», пропуская упаковки со всякими безалкоголками, чипсами да сухариками. В общем, брали только здоровую пищу, хотя в тех же консервах было полно всяких Ешек, обозначающих ту или иную заразу, которую производители подмешивают в еду для усиления вкуса или долгосрочного хранения. Выстрелы на улице уже не были одиночными, Павел Степанович рубил короткими очередями.

– Парни, закругляйтесь! А то прут так, что могут заблокировать! – прокричал Бондаренко сквозь треск автомата.

– Череп, давай в машину! Прикрою!

Сашка схватил что-то с ближайшей полки и со всех ног рванул к переднему сиденью, а Андрей, прикрыв входные двери и подперев их ящиком от пива, выхватил свой пистолет и тут же выстрелил в выскочившего из-за угла упыря. Тот резко дернулся в сторону и нечеловечески длинным прыжком одним махом преодолел три метра.

– Ни фига себе! – по-настоящему испугался бывший капитан, дернувшись от неожиданности.

Упырь уставился на Андрея немигающим взглядом и вновь ощерился, оскалив свои клыки и сгруппировавшись, как для прыжка. Клыки? Или все же померещилось? Андрей подкоркой понимал, что еще один такой чемпионский прыжок, и каюк – мертвяк просто снесет его, подомнет под себя, отхватит кусок от шеи или вгрызется в лицо.

От подобной перспективы в мозгу как будто что-то щелкнуло, Андрей вскинул пистолет и сделал несколько выстрелов подряд, целясь в переносицу. Одну из этих пуль и словил в полете мертвяк, шмякнувшись на асфальт.

Из-за поворота появилось еще несколько фигур, в то же время слева Павел Степанович все продолжал отстреливаться. Значит, и с той стороны прут.

Вот и пожрали! Ну не зря же диетологи не советуют ужинать на ночь глядя. Сидели бы сейчас с вэвэшниками за забором возле БТРа, которому ни один упырь не страшен.

От громких выстрелов из-за непривычки звенела голова. Андрей, оглядываясь по сторонам, в несколько прыжков добрался до двери авто и, запрыгнув на сиденье, тут же вжался в спинку под воздействием силы тяжести – Павел Степанович резко дал по газам, заставив автомобиль буквально взлететь с места. «Он не едет слишком быстро, он летает слишком низко…» – это как раз было про них.

Сбоку мелькнуло и тут же исчезло что-то непонятное. Андрей не успел разглядеть, что это, но на зомби мелькнувшая фигура похожа не была. Скорость передвижения не та, да и внешний вид тоже. По крайней мере, то, что удалось разглядеть… А разглядеть удалось немного – существо было приземистым и опиралось, кажется, на четыре конечности.

– Где здесь выезд?! – диким голосом заорал Бондаренко, бешено вращая руль и не давая автомобилю вылететь с дороги.

– Прямо давайте, до гаражей! А там налево и вверх! – откинулся на спинку сиденья Сашка, у которого руки тряслись от конской дозы адреналина, бурлившего сейчас в крови. Сердце дико колотилось, а легкие никак не могли насытиться кислородом.

– Н-да… устроили мы переполох, – уже успокаиваясь и сбавляя темп езды, протянул Павел Степанович. – Нужно будет завтра туда вернуться – еще спасенных кормить предстоит. Они ж там за двое суток наголодались, как черти.

Павел Степанович отлично запомнил дорогу, поэтому до реактора мужчины доехали быстро и без лишних вопросов, но, как только «ниссан» затормозил на площадке перед КПП, Бондаренко тихо проговорил:

– Вы, ребята, как хотите, а я в подобном принимать участие более не собираюсь. Все это мне напомнило девяностые, когда вот так же налетали накачанные парни с автоматами и экспроприировали все, что им приглянулось, грозясь порешить всех и каждого.

– Череп, ну что ты за мудрила из Нижнего Тагила? Стране нужны герои, а рожают идиотов! Могли бы по-хорошему добазариться с теми…

– Ага. Успехов вам. Эта сука послал бы вас в пешее эротическое с вашим «добазариться». Флаг в руки – и электричку навстречу!

– Ну да, а гоп-стоп устраивать – это по-нашему? – треснул ладонью по спинке переднего сиденья Андрей.

– Слушай, мы ехали за продуктами? Мы взяли продукты. По-моему, даже если тот пузан и был владельцем магазина, то ему все равно – грабанули бы мы его по-тихому или с предупреждением. И вообще… С такими людьми только так и надо.

– Почему? – не понял Доронин гневной Сашкиной тирады.

– Сука он, – коротко бросил Сашка и уставился в окно, изучая ночные пейзажи.

– Ну? Может, объяснишь?

– Да что там объяснять? Он по району королем ходил, а сыночек его – ушлепок редкостный – и вовсе местный хренок с бугра. Полгода назад натравил своего пса на девчонку местную. Дело, конечно, замяли, мол, пес случайно сорвался с поводка, да только девочка рассказывала, что чудак этот ей все предлагал «встречаться». Ну трахнуть он ее, короче, хотел, а она не дала. За это сынок пузана на нее ротвейлера и натравил – у девчонки правая рука вся в шрамах, из бедра вообще кусок мяса вырван.

– Ни фига себе ужасы тут происходят! А я думал – тихий район.

– Ага, как же! Поэтому я ни о чем не жалею. Это только малая толика того, что ему причитается.

– Не знаю, – покачал головой Бондаренко. – Но неправильно это как-то…

– Согласен, – подтвердил Андрей. – Но сейчас вообще что-то непонятное творится. Поэтому – весна покажет, кто и где дерьмо оставил. Давайте выгружаться.

Весь скарб перетаскивать из машины на территорию смысла не было. Так, взяли пару пачек вермишели да пару-тройку банок рыбных консервов и двинули в сторону КПП, где их беспрепятственно пропустили, поинтересовавшись напоследок – не они ли устроили стрельбу. Андрей подтвердил, что, мол, да, отстреливали зомбаков, правда, забыл упомянуть, что одновременно с этим произошло небольшое ограбление. А то мало ли какая моча воякам в голову стукнет – захотят поиграть в техасских рейнджеров, и что с ними потом делать?

Походный котелок всегда валялся в багажнике машины, так что через полчаса мужчины грелись возле костра и вовсю уплетали горячую вермишель из пластиковых тарелок, прихваченных все в том же магазине.

Вообще-то Доронина не оставляла мысль, что завтра придется вновь туда возвращаться. Ситуация в городе лучше не становилась, и бравых милиционеров, прицельно отстреливающих зомбаков, тоже не наблюдалось. Значит, либо ментов сожрали и их самих теперь нужно отстреливать, либо менты уж не такие и бравые – и сами рванули отсюда куда подальше.

Вон вованы! От них до Голландии пять минут медленной езды вразвалочку и с песнопениями. Сюда бы роту тех же вэвэшников, они бы эту балку за день зачистили! Здесь же если два десятка домов наберется – уже хорошо. Конечно, имеется еще частный сектор, зато нет такой кучности, как в городе, в спальных районах. И морячки рядышком… Чего они тянут – непонятно…

Вот так всегда у нас в армии. Вместо того чтобы ковать железо, пока горячо, тянут резину в долгий ящик, а после с размахом и героизмом выгребают все то дерьмо, что уже успело накопиться. А все почему? Да потому что боятся инициативу проявлять, памятуя о народной военной мудрости про внеуставные отношения, инициатора и инициативы.

Те, которые инициативные да головастые, давно уже либо на гражданке, либо в какой-нить тмутаракани служат – спихнули их туда, чтобы нужным и удобным людям не мешали да не отсвечивали. А большинство оставшихся, – именно большинство, – не все, конечно, – лишний раз боятся чихнуть без приказа свыше. И чем выше должность, тем устойчивее чихательные рефлексы.

«Хотя… чего это я разошелся?» – подумалось Доронину, когда он пластиковой вилкой выскребал последние остатки вермишели, подвигшей его на такие философские размышления.

– Слушайте, мне там какой-то странный зомбак попался, – задумчиво протянул Андрей, размышляя – положить себе еще добавки или же хватит. – Я в него выстрелил, а он увернулся!

– В смысле? – переспросил Павел Степанович, положивший себе еще один черпак и теперь перекидывавший обжигающую пальцы пластиковую тарелку из одной руки в другую, проявляя чудеса изворотливости.

– В прямом – дернулся в сторону, и пуля прошла мимо. А потом он прыгнул – метра на три. Я так и застыл… Как потом раздуплился – не знаю, но если бы не пристрелил его, приснился бы мне северный пушной зверек…

Все же капитан решил, что перегружать желудок вечером не стоит, поэтому закинул грязную посуду в импровизированную мусорку, роль которой играл один из пакетов, и довольно потянулся – наконец-то поел, впервые за целый день.

– А потом, когда мы уже отъезжали, – уточнил Доронин, снова усевшись поудобнее, чтобы спина хоть немного отдохнула (все же полдня за рулем, да и недавняя перестрелка расслабленности не принесла), – еще видел что-то, мелькнувшее среди деревьев.

– Что-то мне все это больше и больше не нравится, – пробурчал Бондаренко. – Сначала домработница пыталась меня сожрать на пару с соседом, но они были медлительные. Теперь еще и шустрые мертвяки, а дальше что?

– Ну если следовать за аналогией с зеброй… Черная полоса, белая полоса и так далее, то дальше дерьмово, – оскалился Череповец.

– Оч-чень оптимистичный прогноз, – хмыкнул Доронин. – Сколько там времени?

– Полвосьмого, – просветил Сашка, пряча обратно под рукав простенькие электронные часы.

– Ну еще подождем… – На голову упали первые крупные капли. – Под дождем… Твою ж мать!!!

Капли сменились потоками воды, они, сносимые порывами ветра, нещадно хлестали по щекам и лбу, заставляя непроизвольно закрывать глаза. Мужчины резко подскочили с земли и рванули ко входу в центральное здание. Сквозь шум дождя были слышны крики командующих мужчин и повизгивания женщин, готовивших ужин и теперь быстро собирающих все продукты под крышу. Начались беготня и суета. Но буквально через пять минут на территории ИР-100 оставались только часовые и дежурный, все остальные скрылись под защиту здания.

Чтобы не слоняться по незнакомым коридорам (да и кто их туда пустит?), мужчины решили сразу идти в тот самый лекционный кабинет, на ходу отряхиваясь от воды и оставляя после себя мокрые потеки на полу.

В помещении уже находилось несколько вооруженных мужчин, сидевших на крышках парт в непринужденных позах.

– Здорово, мужики! – приветствовал их Доронин, вытирая правой рукой набежавшие с волос на брови капли.

Местные парни тут же едва заметно для неподготовленного глаза напряглись и как бы невзначай пододвинули поближе к себе лежавшее возле них оружие…

– И вам не кашлять, – ответил самый смуглый из троицы, вопросительно взглянув на своих приятелей.

– А совещание-то скоро начнется?

Доронин, а за ним и Череп с Павлом Степановичем, поспешно сняли верхние куртки и стряхнули с них воду. Хотя тут одними встряхиваниями дело не обойдется – надо бы их подсушить.

– А вы куда-то спешите? – пожал плечами светловолосый парень, наблюдая за тем, как один из вошедших незнакомых мужчин подошел к окну и накинул мокрющую камуфлированную куртку поверх батареи.

Кто эта троица и откуда она здесь взялась, было непонятно. Двое – в сером камуфляже с чоповскими нашивками, но с боевыми пистолетами в ременных кобурах, третий – вообще дядька возрастом где-то в районе полтинника – был одет в заношенный армейский камуфляж с забугорным ружьем.

– Да не особо, – развел руками Андрей, облокотившись о подоконник. – Просто… для завязывания разговора.

Сашка тоже накинул куртку на свободную батарею, а вот Павел Степанович раздеваться не стал. Как только отряхнул свою «фланку», натянул обратно и, что характерно, даже не поморщился.

– А-а-а… Ну так для завязывания разговора лучше всего байка подходит аль анекдот какой, – холодно улыбнулся первый боец – темноглазый брюнет. Такому бы бороду отпустить, зеленую повязку на голову повязать и «Аллах акбар!» кричать – вылитый чуркабан, спустившийся с гор.

– Да че-то в свете последних событий только черный юмор на ум приходит. Так что звыняйте, дядьку, бананив нема.

– Эт точно, – согласился светловолосый. – События нынче сами по себе на сказку похожи. Страшную.

– А сколько вас здесь укрепилось? – плюхнулся на ближайший стул Череп.

– А тебе зачем? – моментально напрягся чернявый.

– Спокойно, мужики, – поднял руки в примиряющем жесте Бондаренко, параллельно семафоря глазами Сашке, чтобы тот сильно не выступал и хоть иногда думал, что и кому говорит. – Мы без всякой задней мысли интересуемся. Просто хотелось бы знать, какими силами завтра студентиков выручать будем.

– Так все-таки наконец решились… – еле слышно пробормотал блондин без какого-либо энтузиазма в голосе.

– Ну Леха Рябошеев придет, он все и скажет. Нам начальство не докладывает о своих гениальных планах и идеях.

– Мутные они какие-то, – чуть слышно пробормотал чернявый, скосив глаза.

– Да ладно тебе, Шамиль! Леха кого попало не пропустил бы.

Тот, которого назвали Шамилем, в ответ только глазами сверкнул.

– Кстати по поводу баек. Могу одну рассказать, правда, не со мной было, а с друганом моим покойным, – начал Андрей, тоже пересаживаясь на край парты, решив, что под дружное ржание лед недоверия все же дрогнет. – Служил он на одном режимном объекте. Ночь на дворе темная… Тут подъезжает автомобиль, останавливается… ну, старший весь караул поставил в ружье, маски-шоу в лучших традициях… в общем, все, как и положено…

– Ага. А это парочка потрахаться заехала, – закончил вместо Андрея Шамиль.

– Точно. А ты откуда знаешь?

– А ты?

– Говорю же – кореш рассказывал.

– А что за кореш? Имя у него есть?

– Ну есть – Женька Мичурин, – пожал плечами Доронин.

– Да ладно! – Чернявый растянул в улыбке рот, обнажив белоснежные зубы, так контрастно выделяющиеся на фоне смуглого лица. – Женька?! Как он? Где он? Он же вроде в Киев перевелся, года два назад… или три.

– Три, – кивнул Андрей, горько скривив губы. – Погиб он. Вчера.

Улыбка сползла с лица Шамиля, только темные глаза сверкали под густыми бровями.

– Путь земля ему будет пухом. Хороший был мужик.

– Это точно.

– Я тогда тоже присутствовал, когда эту парочку брали, – после недолгого молчания вновь заговорил брюнет.

– А ну-ка рассказывай! – подбодрил его блондин с нашивками сержанта.

– Ну так тачка подъехала во-о-н туда, в район развилки, да свернула с дороги и стоит себе, даже фары не включила. Женька смотрел на нее, смотрел, и решил отработать лишний раз захват объекта. Ну мы маски на морды, стволы в руки – и туда. На счет «три» врываемся, а там самый… так сказать… процесс. Мужика стягивали прямо с бабы. У него, наверное, потом импотенция на всю жизнь осталась от пережитого.

– Ну да. Представляю… – гыгыкнул Сашка Череповец. – Пыхтишь ты на телке, а тут резко открываются все двери, и вырисовываются мужики в масках и с автоматами. Там не то что импотенция, там как бы не обделаться на месте!

– Это вы еще не слышали байку про парочку на елке, что на площади Нахимова, – вступил в разговор третий – прапорщик, тоже темноволосый, но со славянскими чертами лица и яркими голубыми глазами. Бабы по таким чахнут.

– Что-то такое слышал, а точно не припомню… – пробормотал светловолосый, почесав затылок.

– Ну ты даешь! Это ж тот еще баян! Короче, помнишь, когда нас в усиление пэпсам придавали?

– Ну?

– Гну. Короче. Вечер, идем мы с пэпсами мимо памятника Павлу Степановичу. Слышу характерные охи-вздохи. Послал бойца прошерстить кусты – никого. А стоны все… кхм… мелодичнее и мелодичнее. Ну я сам к елкам – пусто, а звуки-то слышу. Я голову поднимаю… а они на елке. Как белочки!

Кабинет огласил дружный взрыв хохота. Парни ржали как кони, и только когда ржач утих, прапорщик продолжил:

– Ну я ему говорю: «Слезай, гражданин». А он ни в какую, тыкает мне корочку помощника депутата… Сказал бы я, куда он может эту корочку засунуть! В общем, с горем пополам сняли этих злостных нарушителей общественного порядка.

– И че дальше? – спросил Доронин, пересаживаясь с парты на стул – так было удобнее.

– Да че-че? Ниче! Отпустил. Исключительно в знак признания его ораторских способностей.

– Чего?! – не понял Сашка шутки юмора.

– Того. Это ж какой дар убеждения надо иметь, чтобы девку на елку затащить. Вот она, сила ораторского искусства! Или орального… Не важно, в общем.

– Да уж… Давайте знакомиться, что ли, – Андрей! – Доронин протянул руку чернявому.

– Иван, – пожал тот руку в ответ.

– А…

– Погоняло, – пояснил он. – Но называйте лучше «Шамиль». Так привычнее.

– Серега! – протянул руку светловолосый.

– А я – Макс, – махнул рукой третий.

– Я Сашка. Можно – Череп! – представился Череповец, машинально проводя рукой по бритому кумполу и подтверждая свое погоняло.

– Меня можно называть дядя Паша. Кого не устраивает – Павел Степанович.

На улице было шумно – дождь и не собирался прекращаться, стучал струями по стеклу, а от ветра качались тополя, что росли невдалеке и создавали дополнительный шумовой фон. И вдруг сквозь все эти, казалось бы, мирные и привычные звуки отчетливо прорвалась гулкая автоматная очередь.

Местная тройка дружно вскочила на ноги и схватила свое оружие. Андрей же с Черепом, подскочив со стульев, подбежали к окну, но ничего толком не увидели – дождь стоял стеной.

Снова затрещал автомат, потом еще один. Судя по звукам, стреляли в районе КПП, а после – чуть правее. Но в кого? Неужели зомбаки поперли?

– Смотрите! – тыкнул пальцем в стекло Череп, указывая на что-то непонятное.

На верхушке бетонного забора, отделенного контрольной четырехметровой полосой от внутреннего сетчатого ограждения, на какой-то миг застыла смазываемая бесконечными потоками дождя странная фигура. Застыла и тут же сиганула через все четыре метра КСП[38]. Толком рассмотреть не удалось – слишком быстро она передвигалась. Сиганув с верхушки забора, существо немного не подрассчитало то ли свои силы, то ли дальность прыжка, но в итоге оно налетело широкой грудной клеткой на сетку, завалило ближайшие секции и мощными прыжками скрылось из зоны видимости.

– Что за черт? – округлил глаза Шамиль, стараясь понять, что же это было.

– Я уже сегодня такое видел. Помните, я вам рассказывал? – Андрей достал свой пистолет, хотя зачем он ему здесь, в классе?

– Что ты видел? – переспросил Макс, тоже не до конца веря в то, что увидел собственными глазами.

– Зомби. Он увернулся от выстрела, а потом сиганул метра на три вперед.

– Ни фига себе! – прокомментировал Шамиль. – Это что ж получается? Чемпион по прыжкам в длину зомбанулся?

Снова затрещал автомат и тут же резко замолчал.

Доронин дернулся было к окну, но потом резко развернулся на одной ноге и рванул в сторону двери с зажатым в руке пистолетом, на бегу снимая его с предохранителя. Даже куртки не надел – так торопился.

– Куда?! – крикнул вслед выбегающему из кабинета Андрею Павел Степанович, но тут же сориентировался. – Давай за ним!

Сашка кивнул и тоже бросился за приятелем, а следом за ними припустил и сам Бондаренко, на бегу снимая с плеча свой помповик и ругаясь на себя за то, что оставил «калаш» в машине. Вэвэшники, глядя на все это массовое помешательство, припустили следом.

На первом посту, что был в здании возле входа, сообщили, что произошло нападение на объект на первой зоне охранного периметра. Вернее даже, прорыв. Но кто, что – непонятно – камера хоть и успела заснять картинку, но оператор не имел доступа к просмотру видеоизображений. Древнее оборудование, записывающее картинку на кассеты VHS, слушалось только штатного техника, а вот его-то на базе и не было.

Андрей выскочил на улицу – и тут же снова промок насквозь. Хотя почему снова? Он и от предыдущей пробежки под дождем толком не высох. Нижняя куртка, в которой Доронин выскочил на улицу, намокла и противно липла к телу, а с носа и с подбородка постоянно стекала вода. Приходилось все время отфыркиваться.

Температура воздуха резко упала – такое частенько случается в Севастополе. С утра еще может быть плюс двадцать, а к вечеру температура падает до нуля. Вот и сейчас такое же, даже вперемешку с непонятно откуда взявшимся в конце марта снегом, который за всю зиму если на пару дней выпадает – уже счастье для ребятни и коллапс для городских властей.

Про городские власти в те редкие дни, когда на город опускается снежная пелена, можно рассказывать бесконечно. Приход зимы с ее непременными атрибутами в виде мороза и снега вызывал искреннее удивление и показывал абсолютную неподготовленность дорожных служб. Нередко, если ночью выпадал снег, на следующий день движение городского транспорта в отдаленных районах города – той же Казачке, Северной или Голландии – возобновлялось только часов в девять-десять утра, когда большинству горожан давно уже нужно было быть на своих рабочих местах. Пока приедут груженные песком машины, чтобы посыпать дорогу, пока раскатают лед…

Зато для детворы это был очень подходящий повод по абсолютно официальной причине прогулять уроки, покидаться снежками да скатать снежно-грязевую бабу – все же снежный покров редко когда достигал больше пары десятков сантиметров.

И вот сейчас весь этот мерзкий коктейль из мокрого снега и дождя нещадно заливался за воротник, заставляя тело покрываться гусиной кожей. Доронин рванул к тому месту, где непонятная тварь проломила сетчатый забор, но там ее, естественно, не было.

Капитан начал двигаться вдоль забора, постоянно оглядываясь по сторонам и фыркая от заливающих лицо капель. Никого и ничего, будто и не было той твари, перемахнувшей через забор, только дождь вперемешку со снегом валил и валил с неба.

Опа! Вот это находка! На вытоптанной дорожке вдоль сетчатого забора валялся ничейный АКС. А так как просто так автоматы с небес не падают и привычки валяться бесхозными не имеют, то можно было сделать вывод, что с владельцем автомата что-то случилось.

Андрей поднял «калаш», проверил количество патронов в магазине – судя по всему, патрульный успел сделать только несколько выстрелов или недлинную очередь. Стоп! Ведь как раз сразу после появления того странного существа была слышна резко прервавшаяся очередь. Значит, что-то напало на патрульного. Или кто-то. Доронин убрал в кобуру ПМ, а сам передернул затвор автомата, экстрактор которого выплюнул патрон, и перевел предохранитель на автоматический огонь. Поискав взглядом патрон, упавший под ноги, Андрей поднял его, вытер на всякий случай о штанину и, вновь отстегнув рожок, вставил ПС[39] обратно в магазин.

– Что здесь? – подбежал запыхавшийся Сашка, а следом за ним и остальные подтянулись дружным табуном.

– Ничего. Вернее, никого. А вот оружие валялось на земле! – продемонстрировал он своего «найденыша».

– Парни, держим пространство! – крикнул Шамиль, и вэвэшники тут же ощетинились стволами в разные стороны, пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть противника.

– Вон там! – крикнул голубоглазый Серега и открыл огонь по цели, выпуская очередь в сторону высокого тополя, на толстом стволе которого блестел в отсветах фонарей какой-то выступ. Пули, попадая в ствол, выбивали щепки, разлетавшиеся на несколько метров вокруг. Нештатному и не запланированному природой-матушкой приложению дерева тоже досталось. Только это оказался не выступ и не спиленный сук… У деревьев таких зубов не бывает и мускулов… и прыгать на вертикальные стены ветки тоже не умеют. Теперь огнем огрызнулись все, даже Сашка с перепуга палил из своего пистолета.

– Это что за хрень!!! – орал Макс, пытаясь перекричать выстрелы и шум дождя.

– Блин! Да валите его! Он щас в окно сиганет!

– Ниже бери!!! – орал Бондаренко, единственный, кто не стрелял.

Пули попадали в существо, вырывая из его тела куски плоти – это было видно даже отсюда. Тварь повернула голову в сторону стрелявших и ощерила свою пасть в безмолвном рыке.

– Мамочки родные… – пробормотал Шамиль. – Что это за жуть вампирная?!

Существо проворно заработало лапами и, как легендарный граф Дракула, полезло по отвесной стене, пока удачная очередь не прервала его жизнедеятельность. Или мертводеятельность? Туша, разжав когти, которые для удержания своего тела в вертикальном положении вгоняла в стену здания, полетела вниз и грохнулась на землю. Парни перевели дух и, отдышавшись, тут же бросились к твари.

– Стойте! – гаркнул Бондаренко, когда Шамиль и Макс уже практически вплотную подскочили к туше. Отставной майор вскинул свой «ремингтон» и несколько раз выстрелил в голову лежащему существу, выбив брызги из костей и мозгов. – А если оно было не добито… Серега, Макс, рубите фишку! Мало ли что, вдруг здесь еще один такой же попрыгунчик нарисуется!

Парни, даже не подумав, что командовал ими в общем-то гражданский человек, кивнули и ощетинились автоматами в разные стороны. Вот что значит выбрать нужный тон и не терять уверенности – тогда и остальные будут чувствовать твою правоту и не станут сомневаться в лидерстве. Хотя на лидерство Павел Степанович и не претендовал. Просто в экстремальной ситуации сработали привычки, вбитые в подкорку еще во времена срочной службы.

– А что это? – пнул ногой гипертрофированную лапу существа сержант Череп.

– Если б я знал… – Павел Сергеевич присел над тушей. На первый взгляд – килограмм сто пятьдесят – двести. – Это что ж за зверь такой?

– Человек это… был. – Шамиль с исконно русским именем Ваня на корточки не приседал – предпочел опуститься на одно колено, положив свой автомат на второе. В случае чего с одного колена подняться было намного удобнее, да и человек, сидящий на корточках, находится в шатком положении. – Смотрите – татуха!

И действительно, на правом предплечье передней лапы, когда-то бывшей, судя по всему, человеческой рукой, можно было различить кельтский узор татуировки. Молодняк в последнее время частенько накалывал себе такие узоры, даже не интересуясь значением этих завитушек. Вот и здесь на изменившихся гипертрофированных мышцах, вздувающихся буграми под гладкой кожей, четко виднелась татуировка, обхватывавшая полукругом накачанный бицепс.

– Но как? Как такое может быть?! – бормотал себе под нос Череп, не сводя расширенных глаз с распластавшегося тела.

– Ты посмотри на череп и на лицо… тьфу ты! Морду, – удивлялся увиденному Бондаренко, вытирая левой рукой лицо от набежавшей воды. Но ощутимого результата это не принесло – дождь со снегом так и не прекращал то ли литься, то ли сыпаться с неба, налипая на волосы и ресницы.

Голова умершего и восскресшего парня изменилась – лоб стал более узким, надбровные дуги более выраженными, глаза впалыми, близко посаженными, как у горилл, челюсть же, наоборот, увеличилась, выдвинулась вперед и блестела треугольными клыками, как у хищников. Ноги же трансформировались больше всего – колени были выгнуты в другую сторону. Как у собак, лошадей… кузнечиков на крайний случай. Наверное, новый вид ног позволял этому существу делать те самые гигантские прыжки.

– Андрюха, ты говорил, что на тебя зомбак сиганул. А колени его ты видел? – спросил Сашка.

– Да какие там колени! Он что, девка, чтобы я его коленки рассматривал? Темно к тому же было, да и быстро как-то все произошло…

– Дела… – проговорил Шамиль, протянув было руку, чтобы дотронуться до острых зубов твари, но вовремя остановился – мало ли какая зараза на зубах у этого существа.

– Черт! Еще и дождь так некстати.

– Эй, мужики! – раздался чей-то возглас немного дальше. – Сюда идите!

Все, кроме рассматривавшего труп Черепа и держащих фишку Макса и Сереги, обернулись на голос. Метрах в десяти справа, практически возле сетчатого забора, на пределе видимости стоял один из бойцов в черной «титановке», поверх которой темнела жилетка-броник, и махал рукой. Под ногами у него лежала непонятная черная груда.

Парни быстро подскочили к окликнувшему их бойцу с пластиковыми лычками младшего сержанта.

– Вот, Миху нашел, – отфыркиваясь от воды, растерянно проговорил он, переводя испуганный взгляд с груды под ногами на подбежавших парней.

Черная глыба, как сначала показалось Андрею, на самом деле оказалась неестественно вывернутым телом в черной униформе. Голова попросту отсутствовала, тело заканчивалось окровавленным обрубком шеи с видневшимся костяком позвоночника – льющий дождь смывал всю набегавшую кровь, которая, будучи еще теплой, слегка парила. Сам же позвоночник был сломан в районе поясницы – потому-то тело и оказалось неестественно согнуто.

– А вот и… – Парень показал пальцем на оторванную голову, откатившуюся от тела на несколько метров.

– Наверное, эта тварь напала на него, – предположил Шамиль, сглатывая подступивший к горлу ком. Такого ему еще не доводилось видеть.

– Ага. И голову снесла. Прикиньте?! Это ж какая силища должна быть?!

– Там мышцы, как у Шварца в молодые годы. Неудивительно, что оторвал. Не удивлюсь, если одним ударом.

– Тогда спрашивается – зачем? – размышлял вслух Павел Степанович, отводя взгляд от тела.

Картина была страшной – скрюченное обезглавленное тело, из шеи которого медленно вытекала кровь, и поднимающийся над ней пар. Лужа вязкой бордовой жидкости, разлившейся под телом, пропитала форму убитого и грунт под ним.

– Чтобы убить быстрее, – ответил на вопрос Андрей. – Или чтобы не зомбанулся.

– А на фига это ей? Ну твари?

– А я че, доктор? – развел руками капитан. – Но я тебе вот что скажу: «Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно».

– Надо тело забрать, похоронить. Давайте, ребята!

Шамиль и Череп подхватили за броник обезглавленное тело неизвестного Андрею Михи и потащили к КПП, оставляя на тропинке кровавый след, который тут же размывал дождь. Бондаренко, недовольно кряхтя и морщась от опять напомнившего о себе сердца, аккуратно, стараясь не встречаться с мертвецом взглядом, поднял голову и тоже последовал за ними. Макс с Серегой так и продолжали осматривать окружающее пространство, а Андрей в душе тихо радовался нежданной находке, хотя и понимал, что ее придется возвращать. Иначе сами заберут.

Возле КПП их встретил Рябошеев в сопровождении еще троих бойцов.

– Что у вас? – уставился он на обезглавленное тело, которое волочили ногами по земле.

– Вот. Миха… – кивнул Шамиль. – А там, под тополем, тварь, убившая его.

– Зомби? – переспросил прапор, не отводя изумленного взгляда от отделенной от тела головы в руках Бондаренко.

– Можно и так сказать, – дернул бровями смуглый Шамиль. – Это лучше видеть. Там такая хрень, что не поверишь.

– Ладно, гляну. Самойлов, – повернулся здоровяк-прапорщик к одному из своих бойцов. – Сгоняй за плащ-палаткой, а вы положите Миху во-он туда, – показал Рябошеев рукой в сторону забора. – Завтра, как вернемся, похороним по-человечески.

Шамиль, Череп и Павел Степанович положили погибшего бойца в указанное место и отошли.

– Ладно, мужики, пойдемте, будем совет держать о предстоящей операции, – махнул рукой в сторону дверей старший.

Дождь плавно превращался в снег…

23 марта

9.00. Гагаринское РО УМВД г. Севастополя

Виктор Никитин

Веселое утро вошло в привычку. Только каждый раз веселье было все более и более разнообразным.

Коридоры огласил громогласный рев Смирнова, звучавший громче и пронзительней, чем звук трубы на пионерской зорьке. Ор был не просто громогласный – он разлетался по коридорам, отражался от стен и потолка и рисковал обрушить все здание на голову источнику звука.

– Гондоны штопаные! Придурки, по кругу опущенные! Осложопы! Присосались, как кенгурята, к титьке мамы-Родины! Наколобродили, уроды! Что-то друг другу в уши наболтали, а мы теперь, как трипперные зайчики, будем по городу мотаться, чтобы народ спасти!

Виктор, на ходу впрыгивающий в брюки, выскочил в коридор и рванул на голос, чуть было не налетев на кого-то из гражданских, которых в отделении было пруд пруди.

За три дня происходящей неразберихи нервы у всех уже были расшатаны до предела, и рано или поздно у каждого этот предел наступал. Вот, похоже, и шефа он догнал.

– Шеф?! Что случилось?! – влетел в кабинет начальства, а по совместительству и в спальню, капитан.

Там уже находилось около десятка человек, которые так же, как и Никитин, были подорваны с мест криками вперемешку с матами. Сергей Сергеевич матерился редко. Нет, он, конечно, не был чистоплюем-литературоведом, но если уже говорил что-то на «великом и могучем», то это можно было записывать для будущих поколений.

Ответа на вопрос Виктора, естественно, не последовало – родное начальство в мятой форменной рубашке нервно крутило в руках карандаш, при этом лихо поливая народным языком неизвестных личностей.

Когда буря улеглась, а словарный запас иссяк, полковник Смирнов объяснил свое негодование:

– Эти ушлепки водоплавающие, в частности Гринёв – командующий флотом, надавили на и.о. председателя горсовета. – Который неизвестно откуда вылез… я даже фамилии его не помню – на бумажке факса можно посмотреть. Так вот, этот овцехрен издал предписание – российским воякам не высовываться за пределы частей. Тех же, кто высунется, – арестовывать и в комендатуру. Ну не дебилы ли? – Шеф снова пустился на второй круг словесно-матерного потока, а Виктор задумался.

Н-дааа… Тяжело в деревне без нагана.

Нашли время… Нет, ну понятно, что наполеоновские комплексы присутствуют у некоторых личностей, но где должна быть голова, чтобы в такой момент сознательно лишиться поддержки столь сильной и многочисленной группировки, как ЧФ РФ. Прав Смирнов, ой как прав в своих выражениях…

– Так, парни, – вновь отдышался полковник и перешел на человеческий язык. – Они там пусть как хотят, их маразмы – это их проблемы, а я эту хрень выполнять не буду. И вам не собираюсь этого приказывать. Работаем как обычно – россиян не трогать. Всем ясно?

Присутствующие довольно заворчали, полностью поддерживая решение начальника. Потому как этот и. о. мэра сидел где-нибудь в бункере и в ус не дул, а по городу мотаться парням. К тому же милиционеры, примелькавшиеся на заправках, куда катались отоваривать свои талоны, кое-где успели позавязывать знакомства с теми же морпехами, охраняющими эти самые заправки от мародеров и мертвяков.

– Так, сводка по городу на утро двадцать третьего марта сего года, – продолжил шеф, окончательно успокоившись благодаря молчаливой поддержке подчиненных. – Удалось установить связь с Нахимовским и Балаклавским РОВД. Хотя последним повезло исключительно из-за отдаленности района и малой плотности населения. Произошло бы все двумя месяцами позже – Балаклава загнулась бы из-за туристов. В городе объявилась власть. Этот… как его, – полковник поискал на столе нужный листок и, глядя в нижний правый угол, прочитал: – Алексин. Был он там при мэре старшим помощником младшего дворника, но за неимением вышестоящего начальства… Короче, фигня все это на постном масле, а не власть. Его прижал к ногтю главком. Так что фактически власть в руках военных, а этот Алексин – так… ширма для создания видимости. Хотя кого интересуют ширмы, когда вокруг такое? Так, что еще? А! Вэвэшниками сегодня будет предпринята зачистка университета в Голландии – там выжившие остались. Их и был приказ вытаскивать.

Виктор вспомнил, что у полковника как раз в том универе сын учился, Смирнов еще позавчера говорил, что парень там застрял.

– А мореманы? Помогать-то хоть будут? – спросил зампотыл Федюнин.

– Ага. Держи карман шире.

– А спасенных куда?

– Вот. Это второй важный вопрос. На базе пэвэошной части, что на Юхарина балке, планируется размещать лагерь беженцев. Пока всех туда свозить будут, ну а там уже начнут плясать по ходу пьесы.

– А размещать их где?! – с удивлением спросил все тот же Федюнин. – Там же казармы как бараки! Ветер свищет!

– Вот сами и увидите. Но, по правде говоря, я слышал, что россияне предлагали свой полигон, но наши гордые вояки отказались, и теперь всех свозят к пэвэошникам. Говорю же – долбодятлы.

– Ну а нам что делать сегодня?

– Что-что? Вещи паковать да людей по дороге спасать. Те, у кого есть возможность на колесах уехать из города, – пусть линяют, остальных же свозить на базу. Скоро должны подойти грузовики и автобусы.

Сергей Сергеевич еще дал пару-тройку указаний и всех выгнал вон из кабинета.

Виктор первым делом заскочил к жене, сказал ей собирать вещи. Та непонимающе уставилась на мужа, но вопросов лишних задавать не стала.

– А куда мы теперь? – встревоженно распахнула карие глаза Алена.

– В лагерь беженцев. Здесь опасно оставаться – слишком много зомби в районе. И с каждым часом все больше. Не говоря уже про бродячих собак.

– Хорошо, – покорно кивнула Алена.

И куда только девалась бойкая и упрямая жена? После роддома ее как подменили – вопросов лишних не задавала, скандалы не закатывала, не упрямилась и не спорила. Вот уж и впрямь – нет худа без добра.

– Собирай абсолютно все. Вплоть до плошек-поварешек. Там, скорее всего, придется жить в палаточном лагере. Удобств минимум. Так что сама понимаешь.

– В палаточном лагере? – переспросила одна из присутствующих женщин.

Виктор говорил негромко, но и не шепотом. Так что тот факт, что его слова услышали посторонние, капитана абсолютно не смутил.

– Ну да. А вы что думали? Вас в отель «Хилтон» поселят? В лучшем случае – в казарме. Хотя там такие казармы – хуже бараков…

– Дык на улице снег лежит! – возмутилась вторая тетка, которая как раз натягивала на шестилетнего лопоухого пацана свитер. – Как же в палатке на снегу жить?

– Буржуйки установим. Милые дамы, вы, наверное, еще не уяснили, что городу настал кирдык. Человечество в буквальном смысле на грани вымирания. Нас спасло только то, что до нас эта зараза добралась на сутки позже. Ну и малочисленность населения не стоит сбрасывать со счетов. Так что меньше разговоров – больше дела. Чем больше скарба мы отсюда вывезем, тем удобнее будет там.

Тетки стояли, пораженные словами Виктора. В их глазах читались недоверие и надежда, что вот-вот все прекратится и они смогут вернуться к своей привычной жизни. Только вот Никитин понял, что возврата не будет. Слишком много времени упущено и жизней потеряно. И самое страшное, что былые ошибки нынешнее руководство ничему не учили – судя по последним новостям и сводкам.

С улицы опять послышалась стрельба – уже третий раз за сегодняшнее утро. Опять мертвяки собрались у ворот. И каждый раз их становилось все больше и больше. Среди упырей встречались и молодые, и пожилые, и даже дети… Эти вообще были хуже всего – мелкие, могли спрятаться под машиной и в самый ненужный момент цапнуть за ногу. Было дело – спас только берц, который хрен прокусишь. А вот взял бы тот малец на пару сантиметров выше – и еще неизвестно, как бы все обернулось. Привычные статуи разбавляли более подвижные мертвяки – те передвигались с присущей живому человеку плавностью, хотя окончательно избавиться от дерганости удалось немногим. Почему так происходило, Виктор не знал, но заметил одну особенность, на которую обратил внимание и Вэ Вэ. Те, которые оказались более быстрыми, были больше перемазаны кровью – будто уже сожрали кого-то. Ну или как следует покусали.

После каждого патрулирования мужики делились наблюдениями, пытаясь общими усилиями найти слабые места нового противника.

А утром сегодня случился вообще непонятный инцидент. Парни, Иван Сидорчук и Коля Кузин, на патрулировании попали в передрягу. В одном из дворов увидели машину, которая фигурировала в сводках по угонам, а возле нее приметили и двух примечательных граждан, которых тут же узнали. Ведь что-что, а зрительная память у парней была развита отлично. Да и рожи этих двоих в свое время примелькались в сводках.

– Гляди, Колян, – кивнул прапорщик Сидорчук в сторону двух мужиков, что-то запихивающих в багажник здоровенной новенькой «хонды». – Чет рожи эти мне знакомы. Это не они ли по грабежу проходили в том году?

– Похожи. И машинку эту я по делу об угоне помню. Вон как раз наклейка на заднем стекле, – Коля ткнул пальцем в видневшийся на фоне темного заднего стекла светлый прямоугольник наклейки, столь модной среди автомобилистов – андреевский флаг с надписью «Порт приписки – Севастополь». – Неделю назад приходила женщина – у нее муж пропал, вместе с авто, на котором уехал. Тетку тогда еле успокоили – она там такую истерику дежурному закатила из-за того, что он не хотел заяву принимать. А дежурный и не мог принять – еще трое суток после пропажи не прошло. Но когда муж ейный и через положенное время не вернулся, тут уж дело такое – приняли. А потом все это завертелось-закружилось. И вот тебе на, попались, голубчики.

– И че делать будем? Арестовывать? – спросил Иван, заворачивая к приметной белойу «хонде».

– Ну а ты что предлагаешь? Валить их без суда и следствия? Шефу доставим, а уж он пусть решает, – предложил младший лейтенант, который пока еще не мог вот так взять и выстрелить в живого человека, пусть он будет хоть трижды преступником. Все-таки преподаватели в школе милиции, да и просто более опытные товарищи вдалбливали постулаты о том, что за одного жмура придется столько бумаги измарать, сколько на три тома «Войны и мира» хватило бы.

К тому же процедура делопроизводства в новых реалиях была не совсем понятна, вернее, была совсем непонятна. И поэтому на тот момент идея доставить преступников в отделение казалась Кузину Коле самой разумной.

Васек Немцов и Сашок Жуняй торопливо грузили скарб в багажник автомобиля, матерясь и чертыхаясь через слово – в салоне до сих пор воняло мертвечиной. Уж как они ни драили кожаные сиденья, все без толку – вонь стояла, как в морге в жаркий летний день. Не зря же говорили мужики, что запах жмура из машины вывести практически невозможно – только менять полностью всю внутреннюю начинку вплоть до обивки и сидений.

Но ни у Васька, ни у Сашка не было сейчас такой возможности, а угнать другую тачку – еще подходящей не заприметили, чтобы и по параметрам подходила, и ключики были на месте. Последние можно и в комплекте с хозяином – это не проблема! Ведь и Сашка, и Василий были не пальцем деланные – за последнее время они успели вооружиться и уже порядком разжиться всяческим добром.

Например, Васька свое ружьишко отнял у соседа-охотника, которому не посчастливилось попросить помощи у проходящего мимо Василия – сосед пытался завести старенький автомобильчик, что так не вовремя заглох.

Ну Васька и помог. Соседу – отойти в мир иной. Позарился на лежащее на заднем сиденье ружье в чехле и золотую цепочку на шее.

Человеческая жизнь резко обесценилась.

Василий просто поднял валявшийся практически под ногами камень и, когда сосед отвернулся, со всей дури приложил им в основание черепа, потом повторил несколько раз удар, пока кости черепа не раскрошились, как сухари.

Стащив с мертвого тела цепочку, стараясь не замазать ее во вмиг набежавшей крови, Васька ногой оттолкнул тело с дороги и дернул на себя ручку задней дверцы, вытащив из недр салона чехол с ружьем.

Теперь ему никакие мертвецы не были страшны!

Сашкин же пистолет был у того со времен последней отсидки – заныканный в тайнике, ждущий своего часа.

– Если бы я знал, что будет такая вонь, я бы того мужика сразу и прикопал или в море скинул… крабов кормить, – бурчал Васька, утрамбовывая сумку с пожитками и ништяками.

– А я тебя предупреждал, что не нужно бросать мужика в машине… – продолжал нудить Сашка, порядком уже доставший приятеля постоянным бубнежом.

– Предупреждал! Предупре… – оборвал фразу на полуслове Василий. – Твою мать! Сашка, менты!

– Блин! Давай быстрее! – поторопил приятеля Сашок, суетливо захлопывая багажник и бросаясь на водительское сиденье.

– Заметили, падлы! – гаркнул Кузин, извлекая свой ПМ. – Вано, поднажми!

– Жму! Не отвлекай! Лучше по колесам давай, чтобы не сбежали!

Мамлей кивнул и попытался прицельно выстрелить, но из-за ям, которые попадались на дорогах с завидным постоянством, авто в очередной раз дернулось, и пуля ушла в молоко.

– Черт! – ругнулся Николай. – Вано, аккуратнее. Не могу прицелиться!

В это время Сашок, юркнув за руль, поворачивал ключ зажигания, даже не замечая вони, на которую жаловался еще пять минут назад. Машина фыркала, но двигатель заводиться не желал, несмотря на всю навороченность.

– Не заводится, скотина! – Жуняй треснул раскрытой ладонью по рулю. – Давай из машины! Попытаемся так уйти!

– Куда?! Зомбаков же до хренища! – возмутился напарник.

– Вылезай давай! – практически вытолкал приятеля из авто Сашка.

Васек буквально вывалился из машины, прежде чем раздался гулкий звук выстрела, и переднее стекло покрылось паутинкой трещин вокруг маленькой дырочки.

Немцов переломил ружье и засунул в ствол патрон, решив, что просто так он не сдастся.

Завязалась перестрелка.

Со стороны домов на выстрелы подтягивались мертвецы, поэтому теперь пришлось вести войну на два фронта.

– По-моему, я одного угрохал! – крикнул Коля Кузин.

– Да и хрен с ним! – зло прошипел Сидорчук, выглядывая из-за капота, за которым он с напарником и прятался.

– А второй где?

– Да там, наверное! За машиной! Где ж ему еще быть?

На какое-то время перестрелка затихла, только иногда приходилось отстреливать подходящих зомбаков. А потом со стороны «хонды» послышался дикий крик, практически сразу же оборвавшийся. Больше с той стороны выстрелов не было.

– Ну что, глянем? – кивнул Кузин на изрешеченный автомобиль. Хотя и их «семерка» выглядела немногим краше. Главное, чтобы смогла завестись, иначе будет невесело пробираться пешком в отделение.

– Прикрывай!

Иван снова выглянул из-за капота, поднялся и медленно вышел, водя стволом автомата, который выдернул из служебного автомобиля, как только началась перестрелка. Мужчина не спеша подходил к «хонде», готовясь в любой момент сигануть в сторону, уходя из-под вражеского огня.

Но огонь вести было некому. За огромным кузовом внедорожника, где прятались преступники, живых не оказалось.

– Колян, сюда иди! – махнул рукой Иван, опуская ствол автомата, но не забывая поглядывать по сторонам.

Когда Кузин подбежал к товарищу, его глазам открылась следующая картина – на полу лежал один из парней, на вид лет тридцати, хотя, может, и меньше. А над ним на корточках сидел зомбанувшийся приятель и с упоением обгладывал руку покойника, не обращая на милиционеров никакого внимания.

– Чего его не пристрелишь? – удивился Николай, прицелившись точно в затылок зомби.

– Ничего странного не замечаешь?

– Нет. А должен?

Зомбак на какое-то время оторвался от пиршества и уставился немигающим взглядом на двух спорящих человек с немым укором в белесых бельмах. Почему-то сразу вспомнился один персонаж из мультфильма про барона Мюнхаузена и его фраза: «Какой такой павлин-мавлин?! Ти что, не видишь, я кюшаю!»

Мамлей выстрелил. А затем снова повторил движение – упокаивая уже начавшего шевелиться второго бандита.

– Ну? – непонимающе развел руки в стороны Кузин.

– Гну! – носком берца развернув тело зомби, кивнул на входные отверстия на теле бывшего человека Сидорчук. – Он обернулся, но его никто не кусал.

– Получается, что он умер от ранений? Так, что ли? – тряхнул головой Кузин, отмечая, что со стороны дома показался еще один беспокойник. – А потом зомбанулся?

– Получается, что так. А потом накинулся на своего приятеля, пока тот перезаряжался, – махнул стволом в сторону рассыпанных ружейных патронов и самой одностволки Сидорчук.

– Занятная информация. – Николай снова вскинул автомат к плечу и выстрелил, завалив ранее замеченного мертвяка.

– Я тоже так думаю. Ладно, нужно закругляться. Давай глянем, что они там грузили так тщательно, да дальше поедем. И так времени до хренища потеряли.

Как впоследствии оказалось, двое бандитов в начавшейся неразберихе не теряли времени даром. В сумках из багажника помимо шмоток и мыльно-рыльных принадлежностей нашелся пакетик с золотом – серьги, кольца, цепочки. Судя по фасону, побрякушки принадлежали разновозрастным дамам.

– Грабили, суки! – зло прошипел Николай, сжимая пакет с побрякушками в кулаке.

– Ладно. Они уже свое получили, – попытался успокоить приятеля мамлей. – Давай, погнали дальше!

Но дальнейшее патрулирование пришлось отложить – «семерка» ни в какую не хотела заводиться. Видать, все-таки что-то повредили при перестрелке.

– И что теперь? – Кузин переглянулся с прапорщиком.

– Давай, по рации с дежурным связывайся – пускай парней присылает! Не пешком же топать!

Ждать пришлось около часа, но особо скучать не пришлось – то зомбяк какой на огонек заглянет, то собака зомбанувшаяся свежей человечинкой перекусить захочет.

А еще парни видели голубя, который как-то странно расхаживал и все никак не взлетал, пока бродячий кот не напрыгнул на «птычку», навалившись всем своим весом, и одним движением не оторвал той голову. Самое удивительное, что жрать поверженного голубя кот не стал.

Разбушевавшийся вчера вечером ливень за ночь превратился в настоящий снежный буран. Улицы замело снегом, голые деревья укрыло снежным покрывалом, облепившим ветки. Цветущая алыча, покрытая снегом, и вовсе вызывала чувство жалости – половина всего цвета была нещадно сбита. Так что на обильный урожай летом не приходилось рассчитывать.

А вот мертвяки заметно замедлились. Потом, конечно, когда природа вспомнила, что вроде как конец марта на дворе, а географическое местоположение – Крым, субтропики и солнышко начало пригревать, сгоняя снег, мертвяки вновь оживились.

– Они мне ящериц напоминают, – методично двигая челюстями, проговорил Толя Иванов, жуя сухарик, после того как на буксире приволокли неподвижную «семерку». Все огэсэошники так и остались при Гагаринском РОВД. – Те тоже, когда холода, впадают в спячку, а на солнышке отогреваются.

– Ну так холоднокровные, рептилии!

– Слушайте, мужики! А ведь эти тоже холоднокровные! Они ж мертвые? Мертвые. А значит, температура их тела равна температуре окружающей среды. Вот сегодня ночью похолодало и снег пошел – они и попримерзали, а сейчас солнышко пригрело – они и поплыли…

– То есть на жаре они вообще шнырять будут, как электровеники?

– А фиг их знает… Смотря на какой жаре. При сильно высокой температуре вода должна испариться из тела – получится мумия.

– Но у нас не пески Египта, чтобы тут мумии ходили. У нас летом, конечно, жарко, но не настолько же.

– Слушайте, ну че вы завелись? Это всего лишь догадки.

– Хорошо хоть сваливаем отсюда сегодня… – вздохнул Серега Парков. – Как на бочке с порохом сидим здесь. Лишний раз в окно выглянуть страшно – эти под забором дежурят. К тому же спасенных нужно куда-то девать. Они уже все запасы наши подчистили. Хоть бы один, убегая из дома, мешок картошки прихватил… Так нет же. Считают, что мы их должны обеспечивать, защищать и всячески оберегать. Вечно орут по углам, что менты – козлы, а как что случится – так сразу: «Помогите! Милиция! Убивают-грабят!»

– Это их половые трудности, что они там считают. Я за формулу «кто не работает, тот не ест».

– Ладно, харэ языками лясы точить, там вон грузовички подъехали – грузиться будем.

Следующую пару часов большая часть взрослого населения сносила и упаковывала вещи в подъехавшие грузовики. Оставшиеся мужчины отстреливали продолжающих подходить зомби и собак. А те как с ума посходили – перли со всех сторон, и с окружающих дворов, и со стороны проспекта.

– Если так и дальше пойдет, они просто заблокируют все выезды! – крикнул Антон Николаев, делая очередной выстрел.

– Откуда взялись эти грузовики с автобусами?

– Наверное, АТП какое-нибудь экспроприировали. Да и надо ли оно тебе?!

– Парни! Федюнин зовет! – крикнул кто-то из-за спины. Голоса Виктор не узнал, но пообещал явиться пред светлы очи подполковника.

Подполковник Федюнин, сменивший в дежурке покойного Миху Битковского, был похож на заезженную лошадь.

– Вызывали, товарищ подполковник?

– Никитин, у нас вызов.

– Вызов?! Ничего себе неожиданность! – пошутил Виктор.

– Ты не ерничай, а хватай своих парней, и дуйте в торговый центр «Посейдон», оттуда девчонка спасшаяся дозвонилась. Надо бы выручить.

– Слушаюсь, товарищ подполковник.

– Иди уже! – устало махнул рукой зампотыл, временно разжалованный в дежурные.

«Бобик» проскочил мимо врезавшегося в столб серебристого «ауди» с развороченной крышей, в зад которой, в свою очередь, впечаталась бежевая «девятка». Задержав взгляд на аварии, Виктор не сразу обратил внимание на лежащее на газоне тело, над которым склонилось несколько мертвецов, активно вырывающих куски плоти.

Что привело к такой аварии, сложно было сказать, но крыша у «ауди» выглядела более чем странно – будто ее вскрыли, как консервную банку.

Впереди замаячило здание Гагаринской районной администрации. Парням предстояло проехать мимо него, свернуть направо и двинуть по второстепенной, параллельной основному проспекту дороге к торговому центру «Посейдон».

Собственно, туда уазик и направлялся.

Десять минут назад в дежурку дозвонилась кассирша из супермаркета. Хозяин посулил ей тройной оклад, если та выйдет на работу. Вот девчонка и решилась. Но это произошло вчера. Тогда же в здании и охрана была из огэсэошников, да и местные плечистые парни тоже присутствовали. Только вот вечером все пошло не так – то ли кто-то укушенный прошел в маркет, то ли уже в самом магазине скончался от сердечного приступа, но там началась паника. Огэсэошники пытались навести порядок, но ничего не получилось – то ли погибли, то ли под шумок свалили. На выстрелы подтягивались с улицы мертвяки, подходили еще и еще. Пока была паника и неразбериха, кассирша и еще двое покупателей успели заскочить в небольшой павильончик на территории супермаркета, возле касс, в котором торговали чаем и кофе на развес, и опустить металлические защитные роллеты.

Так и удалось спастись. Через тонкие стенки они слышали крики и визги испуганных людей, на которых нападали только что умершие и воскресшие бедолаги, которым не посчастливилось выскользнуть из этой западни из стекла и бетона.

Всю ночь спасшаяся тройка просидела за закрытыми роллетами, заедая кофе из кофейного аппарата шоколадками с витрины, пытаясь лошадиными дозами сахара в крови заглушить чувство страха.

К утру все стихло. За тонкой перегородкой больше не ходили, шаркая ногами, зомби. Казалось, наступила тишина.

Кассирша Марина и семейная пара средних лет – Стас и Надежда – на общем собрании решили, что нужно что-то делать. Во всей этой суматохе ни у кого не оказалось телефона – Надежда хранила его, как и всякая женщина, в сумочке, а та потерялась еще в самом начале возникшей в зале неразберихи, Стас же оставил свой мобильный в авто – заряжаться. Ну а Марина все свои личные вещи хранила в шкафчике, в общей раздевалке. Вот они втроем и оказались без связи, запертыми в помещении два на два метра, где за тонкими стенками роллет было полно оживших мертвецов.

Железная перегородка закрывала лишь вход в павильончик, справа и слева были только тонкие стены из гипсокартона и стекла, которые проломить не составляло особого труда. А еще Марина вспомнила, что соседний магазинчик специализировался на продаже сим-карт, телефонов и различных аксессуаров к ним.

– Можно попробовать туда пробраться. Схватить первый попавшийся телефон и стартовый пакет да дозвониться хоть до кого-нибудь, – предложила кассирша.

– Но как? – зашептала Надежда, потирая ушибленное еще вчера колено, которым больно приложилась об угол стеллажа.

– Можно приподнять роллету и попытаться посмотреть, что там творится, – предложил Станислав – средних лет мужчина в костюме и классической рубашке, которые теперь так нелепо на нем смотрелись. Может быть, в офисе все было органично и презентабельно, но сейчас на мужчине, сидящем в переполненном ожившими мертвецами супермаркете на полу чайного магазинчика, офисный костюм смотрелся как седло на горной ламе. Но это абсолютно не мешало Станиславу трезво мыслить. – А потом уже будем что-то думать. Но еще один день мы не протянем. Банально закончится вода, и все. Ее и так мало осталось в аппарате, а на одних шоколадках мы долго не протянем. К тому же есть еще и другие… кхм… нужды организма, – немного смутился при последних словах мужчина.

Ночь прошла ужасно – крики и стоны умирающих людей сменились шаркающими шагами и звуками всяческих падающих банок и коробок, которые сбивали на своем пути восставшие из мертвых.

Поспать толком не удалось – уж очень непривычно было спать на голом холодном полу. Да и теснота давала о себе знать. Так что ночь провели в полусидячем положении. Замерзнуть не давал кондиционер, на который предусмотрительный хозяин павильона все же выделил деньги. Ну а жажду с голодом утоляли чаем, продающимся в этом же магазине, и шоколадками, которыми были забиты витрины. Хотя по правде сказать, есть не очень-то и хотелось. К тому же вопрос с туалетом оставался открытым. Конечно, можно было освободить какую-нибудь емкость из-под чая и приспособить ее в качестве горшка, но запертые люди попросту стеснялись друг друга. Налет цивилизованности еще не успел с них слететь.

Марина не стала мешкать – опустилась перед роллетой на колени и, схватив за специальную ручку, немного приподняла ее, стараясь сильно не шуметь. Приподняла буквально сантиметров на пять и низко наклонилась, чтобы заглянуть в образовавшийся проем.

Свет в зале вчера никто, естественно, не отключал, не до того было – поэтому она ясно увидела, что же там происходит. Возле павильончика, слава богу, никто не торчал, да и в ближайших метрах трех тоже. Чуть далее между рядами стояло несколько перемазанных кровью фигур, но они были повернуты затылками к кассам, а значит, не могли увидеть Марину с товарищами по несчастью. Хотя если подумать, то в отличие от других посетителей супермаркета Марине с супружеской парой ой как повезло – грех жаловаться.

Марина еще ниже наклонила голову – практически положила ее на холодную плитку не очень чистого пола, чтобы увидеть, что делается справа и слева от них – сейчас было не до брезгливости… Слева, где и располагался магазинчик сотовых телефонов, на счастье, никого не было, а вот справа, в широком проходе, ведущем на лестницу второго этажа и к выходу из торгового центра, маячило несколько застывших фигур, которые с легкостью можно было спутать с манекенами с распродажи каких-нибуть хеллоуиновских костюмов. Точное количество «манекенов» кассирша не могла определить – мешали ряды банкоматов и прямоугольная колонна, поддерживающая потолочное перекрытие.

– Ну что там? – нетерпеливо зашептала Надежда, намереваясь заглянуть в проем, но Марина встала и останавливающим жестом подняла правую руку.

– Пока есть шанс пробраться туда. Помогите-ка мне… – Она сбросила фирменный жилет с логотипом и названием супермаркета на груди, который ночью ей служил подушкой, и потуже завязала длинные волосы в хвост – чтобы ничего не лезло в глаза. – Давайте приподнимем сантиметров на сорок – я как раз смогу пролезть!

Роллета медленно поползла вверх. Марина боялась лишний раз вздохнуть, чтобы, не дай бог, не услышала какая-нибудь тварь.

– С Богом! – пожелала напоследок Надежда, когда кассирша выглянула в образовавшуюся дыру и, убедившись в относительной безопасности, по-пластунски поползла к соседнему павильону.

Марину трясло так, как никогда в жизни. Даже когда она сдавала государственные экзамены в университете, ее колотило меньше. Еще бы! От провала госов никто не умирал, и жизнь от них не зависела, а вот сейчас… Девушка нервно сглотнула накопившуюся слюну и активнее заработала локтями и коленями, скользя по плиточному полу.

Телефонная лавка была открыта и девственно пуста. В смысле в ней не было ни живых, ни мертвых. Марина ловко проскользнула туда и первым делом спряталась за неширокий выступ стены – отдышаться. Сердце простучало в бешеном ритме тридцать раз, прежде чем Марина снова пошевелилась и, поднявшись на ноги, попыталась закрыть уже эту роллету, но она не поддавалась. Марина ругнулась и снова опустилась на пол, спрятавшись за стенкой.

В спину больно давила ручка от нижнего шкафчика. Кассирша приоткрыла его и судорожно начала ощупывать содержимое. Рука наткнулась на нечто прямоугольное. Девушка вытащила руку с зажатой в ней коробочкой с мобильным телефоном. Есть! Теперь симка… Марина покрутила головой – стартовые пакеты в ярких картонных конвертах стопкой лежали на столике, возле дальней стенки. Марина быстро извлекла телефон из коробки и засунула его в боковой карман джинсов. Стремительно проскочив вдоль стенки, девушка схватила первую попавшуюся коробочку и юркнула под защиту стола.

Пальцы дрожали и не слушались, когда Марина засовывала симку в слот, но наконец это у нее получилось. Девушка включила телефон, экран которого тут же показал малый заряд батареи.

– Черт! – ругнулась кассирша, на четвереньках выползая из-за стола и продвигаясь обратно к выходу, возле которого осталась валяться упаковка от телефона вместе с зарядным устройством в ней. Схватив коробочку, девушка шустро выползла из проема, заметив на себе пристальный взгляд мертвяка, что стоял между рядов метрах в двадцати от нее. Мужчина, весь запачканный кровью, с таким же окровавленным лицом, какое-то мгновение буравил ее своим страшным взглядом, а потом довольно скоро засеменил к ней. Девушка заскулила от страха и рванула к щели под роллетой, стараясь не выпускать из рук телефон и коробочку.

Как только Марина скользнула под стену из стальных пластин, Станислав сразу же вернул роллету в первоначальное состояние.

Девушка села на пол и шумно задышала.

– Ну как? – подскочила к ней Надежда.

– Есть! – продемонстрировала добычу Марина. – Один из них меня заметил. Я не знаю, выдержит ли эта штуковина напор мертвяков…

– Должна выдержать… Ее же для этого и ставили, – пожал плечами мужчина и с нетерпением добавил: – Ну звони!

– Он разряжен. Сейчас… – Она быстро достала и раскрутила шнур зарядки от электросети и, подключив его к телефону, воткнула в розетку. Тут же на экране замелькала изменяющаяся картинка батареи с увеличивающимся уровнем заряда. – Все. Куда звонить-то?

– Давай в милицию для начала. Мало ли…

Трубку подняли не сразу, но подняли – что не могло не радовать. Кассирша быстро обрисовала ситуацию, приготовившись услышать что-нибудь из серии «все на выезде, дожидайтесь», но дежурный, или кто там принимал звонок, пообещал, что им помогут в кратчайшие сроки, оставалось только дождаться помощи.

И Марина решила, что она дождется. А что ей еще оставалось делать?

– И как они это представляют? – возмутился Володин, немного сбавляя скорость и принимая вправо, давая проскочить двум серебристым «Шнивам» с включенными мигалками, которые неслись куда-то на всех парах. – Нас пять человек! На зачистку супермаркета! Хотя бы вояк придали для усиления. Там не меньше роты нужно. Пока все пути-выходы перекроешь, пока зачистишь…

– Вовка, я че, самый умный? – потер виски Виктор. – Откуда я знаю, чем там думал шеф? Но ты сам знаешь, сколько у нас в отделе человек осталось. И ты сам же знаешь, что большинство сейчас задействованы на погрузке.

– Да знаю-знаю, – пробормотал Вэ Вэ, притормаживая на т-образном перекрестке. – О! Глядите, мужики! Вояки между собой сцепились!

И действительно, слева, возле кольца, на клумбе торчал армейский БТР, возле него несколько бойцов с автоматами наперевес, которых обступили другие бойцы, и тоже с автоматами. Настроения явно были не дружественными. Виктор глянул вправо, где виднелся недавно возведенный торговый центр с супермаркетом на первом этаже, большинство помещений которого оставались еще не отремонтированными и простаивали без дела. Капитану пришла в голову идея, не блещущая своей гениальностью.

– Вэ Вэ, давай налево, к воякам – будем им нижайше кланяться в ножки и просить подмоги. Заодно посмотрим, что это у них тут за разборки.

Володин ничего не сказал, только переключил рычаг поворотника вниз и свернул в сторону кольца на площади имени Комбата Неустроева.

А страсти накалялись нешуточные, укровоенные взяли в кольцо руссотуристов и предлагали добровольно сдаться. Те в свою очередь, памятуя завет предков «русские не сдаются», сдаваться не сильно-то и хотели, посылая братьев-славян в пешее эротическое путешествие, не стесняясь в выражениях на международном матерном языке, который понятен на всех континентах. Так что сказать, что между бойцами двух стран сквозило непонимание, было нельзя.

– Эй, славяне! Че за ботва?! – крикнул Виктор, выскакивая из уазика и подбегая к мужчинам.

– Да вот, не хотят следовать за нами в комендатуру… – буркнул лейтеха-вэвэшник со смешными ушами-локаторами, весело торчащими из-под шапки-гондонки.

Виктор покачал головой и мысленно покрутил пальцем у виска. Ну какая, на фиг, комендатура? Собственно, этот же вопрос он сразу и озвучил, только в более витиеватой форме, с чувством, с толком, с расстановкой, с правильными интонациями и не скупясь в выражениях. «Младший лейтенант, мальчик молодой» замолчал и потупился, прекрасно понимая всю дурость сказанного им, а торчащие уши заалели пламенем стыда.

– Но у меня приказ…

– А у них бэтээр. Тебя мама не учила, что грубить людям, у которых есть бэтээр, опасно для здоровья? Если нет – то это она зря… Как шарахнут по вашей «Шниве», мало не покажется. И вообще, они, в отличие от вас, делом заняты общественно полезным. Так что бросай дурить и прикажи своим бойцам опустить оружие.

– А вы, собственно, кто? – встрепенулся лейтеха.

– Адмирал… Иван Федорович Крузеншерн, – процитировал кота Матроскина Виктор и добавил: – Человек и пароход.

– Вы что, издеваетесь? – обиделся пацан и направил дуло автомата уже на Виктора.

Это он зря, потому как со стороны уазика послышались явные звуки передергивания затворов.

Замес получался нешуточный. Все друг в друга целились. Один только Виктор стоял, ошалело глядя на ствол, направленный ему в живот. Если шарахнет – никакой бронежилет не спасет, особенно если его нет.

– Эй! Парень, ты полегче. Капитан Никитин, Гагаринское РО УМВД. Корочка в кармане, так что поверь на слово.

– Ладно, – опустил тот оружие и скомандовал: – Парни, опускаем стволы.

– Да эти ублюдки кореша моего потопили! – крикнул один из бойцов в черной форме.

– Это кто тут ублюдки? – рявкнул теперь уже один из морпехов, если судить по нарукавной нашивке.

– А я других тут не вижу! – ответил все тот же вован.

В воздухе снова повисло напряжение, которое грозило вылиться в перепалку, а то и в перестрелку.

– Слышь, боец, уймись! – рявкнул уже Виктор. – Я не знаю, кто там кого потопил, но в трехстах метрах отсюда, в «Посейдоне», застряли три человека. Живых. И чтобы они продолжали жить и здравствовать, нам нужно их оттуда вытащить. Со мной всего четыре человека – этого мало. Поэтому я предлагаю засунуть разногласия вместе с тупорылым приказом в свои задницы, взять эти самые стволы, которыми вы тут несмело друг в друга тычете, как девственники на своих первых бабах, и выпустить пар в сторону зомбанутых граждан. Ферштейн?

Бойцы недовольно заворчали, но стволами больше не размахивали.

– Что вы там говорили про супермаркет? – подошел ближе к Виктору капитан в пятнистом камуфляже.

– Да зачищать его надо. Поможете?

– Да мы-то с радостью, – пожал плечами тот. – Только вот ваши тут беспредел устраивают. Непонятно с чего.

– Это начальству городскому моча в голову стукнула, – пояснил Виктор и многозначительно покрутил пальцем у виска, показывая свое мнение относительно этого приказа. – Ну так что?

– Поможем, конечно.

– А вы? – повернулся Никитин уже к вованам.

– Да мы че?! Совсем, что ли? Конечно, поможем. Заодно и хавчика подберем. А то перловка уже в печенке сидит, – ответил лейтеха, уши которого успели приобрести нормальный оттенок.

– Во! Главное – стимул. Ну тогда по машинам! – крикнул Никитин и вернулся в авто.

– Что там было? – поинтересовался Парков, когда Виктор вернулся обратно. – Мы уж тут приготовились тебя отбивать. Ну или мстить за твой хладный труп.

– Ну спасибо, мстители хреновы.

– Так че там было? Что за дуэль на автоматах?

– Да, – отмахнулся Никитин. – Устроили тут разборки в маленьком Токио из-за утреннего приказа. Зато у меня хорошая новость – вся эта орава едет с нами. Володин, сообщи на базу, что у нас союзнички нарисовались.

Уазик развернулся и двинул обратно по ПОРу[40] в сторону Юмашева. Казалось бы – что тут ехать от отделения? Но пришлось давать кругаля через Столетовский переулок мимо райсовета и снова выезжать на ПОР, потому как дворами пробиваться не было возможности.

Следом за милицейским «бобиком», тарахтя двигателем и нещадно загрязняя атмосферу, приводя в ужас всех выживших экологов и вряд ли уже существующую Партию зеленых, рванули БТР с бойцами на броне и три «Шнивы» с вэвэшниками. Колонну замыкал российский уазик, непонятно откуда здесь появившийся – может, на подмогу своим подоспел?

Подземная парковка торгового центра порадовала отсутствием зомбаков – всего штук десять торчало в темноте между брошенными машинами. Остальные, видать, разбрелись по району. Или внутри остались, что намного хуже.

БТР припарковался возле центрального входа в здание, а российский уазик и две вэвэшных «Шнивы» нырнули на парковку, где выкатившиеся как горох из стручка бойцы тут же перестреляли несчастных. Третья «Шнива» объехала здание с торца, заняв пост возле входов в служебные помещения.

Связи между отрядами не было, поэтому приходилось действовать наобум, что не очень нравилось Виктору – такие операции следовало продумывать. И продумывать тщательно. Но времени не имелось. Удалось только согласовать частоты с вэвэшниками, но в отряде Виктора была аж целая одна рация, доставшаяся им вместе с прибившимися огэсэошниками. Но вот связи с морпехами не имелось – что-то там с частотами, а что – Виктор толком не вникал. Так что договорились все же погромче перекрикиваться, чтобы друг друга неожиданно не вальнуть.

Никитин, так же как и в роддоме, да и вообще в последнее время, работал в четверке вместе с Парковым, Ивановым и Николаевым. С ними двигалось еще две тройки морпехов и две тройки бойцов внутренних войск. Короче, сборная солянка разношерстной команды. С отсутствием связи между родами войск. Веселуха – обхохочешься!

Зайдя в просторное помещение холла с банкоматами и терминалами самообслуживания, первым делом взяли на прицел зал и движущуюся дорожку, ведущую вниз на парковку, пока с ее стороны не послышались выстрелы и на фуникулере не появились группы зачистки самой парковки. Значит, с этой стороны опасности ждать не следовало – оставшиеся водители перекроют подходящим зомбям все пути.

– Мы вызвали подмогу, – успел шепнуть морпеховский капитан, прежде чем открыть огонь по появившемуся из-за колоны зомби. Закончил фразу он, уже горлопаня во всю силу своих легких. – Так что минут через пятнадцать будут еще парни!

Вслед за этим зазвучала целая канонада – мертвяки перли из залов, из прилегающих помещений, даже на улице раздавались короткие очереди. В воздухе резко запахло порохом, горло защипало, и Виктор закашлялся. А еще в здании ощутимо пахло ацетоном, и не просто пахло, а смердело так, что хоть святых выноси.

– Фу! – скривился капитан-морпеховец. – Что за вонь?

– Это мертвяки так пахнут. Может, разлагаются, может, ферменты какие у них выделяются после оживления… Раньше что, не замечали?

Морпеховец неопределенно пожал плечами. Может, и не замечали. Военные-то все больше на свежем воздухе дежурили, по помещениям не шарились, в отличие от ментов.

Парни рассредоточились и потихоньку отстреливали тех упырей, которые находились в зоне видимости. Фланги и тыл контролировали назначенные бойцы, так что Виктор не отвлекался от дела, но, как только наступила передышка в стрельбе и воцарилась хоть какая-то тишина, громко поинтересовался, есть ли выжившие.

Ответа не последовало. Виктор чертыхнулся и попытался вспомнить, что ему говорил Федюнин, который исполнял обязанности дежурного. Вроде закрылась звонившая девчонка в ларьке с чаем…

Капитан заглянул за угол, попутно выстрелив в еще одного упыря в модном деловом костюме, с искусанными лицом и руками.

А вот и чайный магазинчик с раскуроченной защитной роллетой, измазанной уже начавшей подсыхать кровью. На полу краснела лужа органической жидкости с разводами, исходящими из нее, а вот живых не было. Только мобильный телефон, подключенный к розетке длинным шнуром зарядного устройства, сиротливо валялся на полу.

Ребята начали продвигаться между торговыми рядами, уставленными разнообразными баночками-упаковками-бутылками с яркими этикетками, которые должны были привлекать взгляд покупателей и всячески способствовать увеличению объема продаж. Большое количество продукции валялось на полу, сброшенное во время паники и неразберихи.

Из-за поврежденных упаковок под подошвами берцев хрустели, ломаясь, рожки макарон, скрипели ядрышки рассыпанной гречки и риса. Кое-где валялись жестяные баночки консервов и упавшие с полок бутылки со сладкой газированной водой, которая годилась лишь для того, чтобы счищать накипь с чайника, а уж никак не гробить собственный желудок.

После относительно упорядоченных торговых рядов начиналось пространство с полнейшим беспорядком – особенно в мясном отделе. Там крутилось около десятка зомбаков – кто перед разбитыми витринами, кто за витриной, с перемазанными мордами, которые из-за игры света и тени казались немного неестественно вытянутыми. Обернувшись на звуки выстрелов, твари на какое-то время застыли, а потом резко рванули в сторону людей. Те же, что были за витринами, одним прыжком перемахнули через них, едва коснувшись опоры руками, и тоже устремились к цели.

И вованы, и морпехи открыли шквальный огонь, выпуская десятки пуль в секунду. Пули врезались в мчащиеся тела, вырывая из них куски плоти, но не причиняя тем никаких беспокойств. Трое шустрых мертвяков, которым удалось засандалить в бо́шку, как подкошенные, грохнулись на землю.

Из быстро редеющей толпы вырвались два самых скоростных. Наскочив на ближайшего к ним морпеха, они повалили того на пол, стремясь достать до живой плоти. Солдатик пронзительно закричал и попытался автоматом оттолкнуть навалившихся на него мертвецов. Те в свою очередь щерили пасти и пытались дотянуться до открытой шеи и лица мужчины.

– Мужики! Не могу удержать! – из последних сил прокричал парнишка, на помощь к которому уже мчалось двое вэвэшников, прицельными выстрелами снимая нависающих над парнем монстров. Ошметки разлетевшихся голов забрызгали лицо и бронижелет матросика, вязкими струями стекали по лбу, носу, щекам и губам.

– Ф-фух! – отфыркнулся спасенный матрос, принимая протянутую вэвэшным сержантом руку и поднимаясь на ноги.

– Живой, братишка? – улыбнулся внутренник, абсолютно позабыв про то, как еще двадцать минут назад был готов открыть по нему огонь.

– Живой, – кивнул поднявшийся боец. – Спасибо, парни! Век не забуду!

– Эй, харэ любезностями обмениваться! Еще успеете! – гаркнул подскочивший к ребятам Виктор. Те заметно напряглись и собрались, готовясь продолжать зачистку.

Со стороны главного входа послышались человеческая речь и особо выделяющийся на общем фоне громкий голос, отдающий приказы. Видать, обещанное подкрепление прибыло и тут же рассыпалось по залам – проверять, не пропустили ли чего члены сборной солянки.

– Автоматы убрать! – орал невидимый руководитель, голос которого громом разносился над стеллажами. – Убрать автоматы! Только пистолеты!!!

Серега Парков чуть тронул за плечо идущего впереди Никитина:

– А с чего такие приказы?

– Да потому что очередью можно своих же положить через стеллажи. Они же тонкие – «калаш» их прошьет насквозь, – объяснил Толя Иванов.

– Ну а мы тогда почему с «калашами» бегали?

– Это ты уже у начальства нашего спрашивай, – перевел Иванов стрелки на Никитина, который только пожал плечами и отвернулся.

Зачистка верхнего этажа прошла намного быстрее – все же второй этаж практически не был обустроен. Поэтому в полупустых помещениях все прошло более-менее спокойно и быстро.

С улицы все еще продолжали палить, хоть и редко, но выстрелы все же разносились по округе, привлекая к себе все больше и больше мертвяков, которые постепенно стягивались с близлежащих окрестностей.

После зачистки в холле провели мини-совещание. Виктор, вэвэшный лейтенант, знакомый капитан-морпеховец и еще один, тот, который громко кричал про запрет использования автоматов. Никитин узнал его по голосу.

– Живых так и не нашли, – проговорил капитан милиции, закидывая свой «калаш» на плечо. – Не успели…

– Ничего, капитан, такова жизнь. Сам понимаешь, что не все в этом мире зависит от нас… – попытался утешить того незнакомый морпеховец.

– Да понимаю… – махнул рукой Виктор. – Каковы дальнейшие планы?

– Ну как во всякой приличной армии, дается три дня на разграбление города. У нас такого времени нет, но идея очень даже неплохая, хоть и не отличается оригинальностью.

– Поддерживаю, – кивнул лопоухий лейтенант. – Кстати, я не представился тогда – младший лейтенант Кирилл Разумовский.

– Ого! Ты прям как гетьман! – присвистнул Никитин и протянул руку для пожатия. – Да ты не обижайся!

– Да я привык уже. Родители у меня те еще шутники. Были.

Все присутствующие правильно поняли паузу в словах лейтенанта.

– Я про настоящих шутников тебе потом расскажу, если время появится. Капитан Иван Трофимов, морская пехота.

– Капитан Алексей Шахов. Можно просто Шах, – представился второй морпеховец – невысокий, жилистый… Такому в танкисты нужно было идти, чтобы в танке помещаться, или в летчики, а то не соответствовал он габаритам морской пехоты. Хотя голос у него знатный, командирский.

– Тогда давайте так – выставляем охранение, а оставшиеся занимаются мародеркой.

– Проще было бы все скинуть в одну кучу, а потом уже делить, – предложил капитан Шахов.

– Не спорю – проще, но времени у нас нет кататься в Казачку и обратно, – покачал головой лейтенант. – Да и делить тогда как? По количеству бойцов или по родам войск?

– А вы где обосновались? – спросил морпеховец Трофимов.

– Да все там же… В полку, на Второй бастионной.

– А что вас к пэвэошникам не перебрасывают? – выпытывал у пацана уже Виктор.

– Перебрасывают, но машины придут только завтра.

– Ясно. Предлагаю все же анархический путь – кто успел, того и тапки. Но за оружие не браться.

– Тогда еще такое предложение – берите с бойцами все, что сможете. Остальное заберем мы. Нас все же поболе будет.

– Последний вариант более чем подходит. Ты как, мамлей? – кивнул парню Виктор. Тот в ответ согласно кивнул. – Ну тогда по коням. Эй, хлопцы! Взяли в зубы тележки, пакеты на кассах, и вперед за добычей! Мамонта будем доставать – хоть по частям, хоть в виде фарша!

Следующий час был ознаменован грандиозным шопингом. Тут обзавидовалась бы любая женщина. Гребли все, что под руку попадется, – когда еще такая возможность появится? Пока парни Виктора налегали на жратву и выпивку, капитан заскочил в ряды с детскими товарами. Это никогда не будет лишним. Сам-то можешь перебиться водой с хлебом, а вот ребенку не объяснишь, что жрать нечего. Поэтому Виктор без разбору и деления по фирмам-изготовителям сгребал детское питание и подгузники. Ребята выволокли порядка десяти забитых доверху тележек. И это только милиционеры. Вэвэшников было больше, поэтому и скарба они заграбастали тоже больше, налегали на выпивку, курево и своеобразные деликатесы типа печени трески. Тушенкой с гречкой и родное начальство накормит, а вот чего повкуснее – фиг дождешься.

– Вить, – подскочил к капитану Толя Иванов, – там аптека внизу, а наверху шмоточный магазин.

– Идею понял. Сгоняй к Вэ Вэ – пусть дует самой короткой дорогой в отделение и пулей обратно, если прихватит еще кого с машиной – будет вообще офигенно. Пока нам вояки дали такой карт-бланш, нужно им воспользоваться по полной.

– Понял! – кивнул старший сержант и мухой помчался к водителю, таща по два огромных пакета в каждой руке.

В аптеке уже вовсю хозяйничали бойцы внутренних войск, внимательно высматривая упаковки и названия препаратов. Ну да Виктор не гордый, прошерстил нетронутые полки, с которых выгребал все, абсолютно не глядя – на базе разберутся, что нужно, а что нет. Благо штатный медик в лице медсестры Ани у них имелся. Может, врач она не ахти какой, но в лекарствах должна разбираться. По крайней мере, на уровне «это от головы, это от поноса».

В это время на втором этаже хозяйничали Серега с Антоном-огэсэошником, выгребая более-менее подходящие шмотки. Праздником жизни для них оказался магазин спортивной одежды, откуда в общую кучу полетели кроссовки всех мастей и размеров, а также спортивные костюмы, разнообразные штаны и футболки, которые хватали абсолютно не глядя вместе с вешалками и сбрасывали в общую кучу.

– Тоха, здесь сумки есть! – покрутил в руках большую спортивную мужскую сумку Серега и поцокал языком. – Фирма́! Я такую в жизни не купил бы. У нее цена, как за «жигули».

– Дарю. Давай, все туда запихивай.

– Ага! – радостно кивнул Парков, забрасывая в просторное нутро сумки все, что было навалено посреди бутика.

– Вот там зимняя одежда! – махнул рукой в противоположную сторону широкого коридора Николаев. – Черт! Как все это вытаскивать будем?

– Должен Володин подъехать. Так что пошевеливайся. Ну на фига тебе деньги из кассы?! – постучал кулаком по лбу Серега, заметив, как Антон выгребает из кассы наличные.

– Как это «на фига»?! – непонимающе, а потому искренне возмутился Тоха. – Это ж деньги!

– Фигня это! Ими теперь только подтереться можно, да и это неудобно – узкие больно. Так что не страдай ерундой. А вот магазин спорттоваров очень даже не фигня… – задумчиво протянул Серега, рванув направо по коридору к замеченной вывеске.

– Ты себе никак тренажер хочешь раздобыть?

– Угу. Тренажер. Для мозгов. Тебе. Там же снасти есть и надувная лодка! Я точно знаю!

Одной надувной лодкой все не ограничилось. Просто не могло ограничиться при таком-то разнообразии. В висевшие на отдельном стенде походные рюкзаки, которые тут же экспроприировались, тщательно утрамбовывалось все, что представляло мало-мальскую ценность. Вплоть до лески и крючков.

Когда приехал Володин, в холле образовалась приличная гора всякой всячины. Такой себе локальный Эверест.

– И как мы все это будем грузить? – поинтересовался водитель.

– А что, больше никто не приехал? – спросил Виктор и увидел молчаливое покачивание головой в ответ.

– У нас там погрузка идет полным ходом – перевозим гражданских.

– Ну, значит, будем как-то все распихивать под ноги, да и в клетку много чего можно запихнуть. Ладно, давайте, парни, за дело! А мне тут еще кой с кем переговорить надо, – махнул поднятым указательным пальцем Никитин, ища глазами командира морпехов.

Тот о чем-то беседовал со вторым капитаном, широко расставив ноги и сцепив за спиной руки в замок.

– Кхм, – кашлянул Никитин, привлекая к себе внимание. – Товарищи капитаны!

– Слушаю, – повернулся к нему невысокий, но голосистый морпеховец. – Как ваш грабеж? Успешно?

– Спасибо, мы уже практически закончили. Я у вас поинтересоваться хотел – что ваше командование думает делать дальше? В городе остаетесь или грузитесь на корабли – и на Родину?

Вопрос застал офицеров врасплох. Те даже растерялись немного.

– Ну пока приказа сматываться, поддерживая портянки, не было. Наоборот, на полигоне организовывается лагерь для беженцев, территория микрорайона полностью зачищена, составляется реестр пустых квартир для подселения туда офицерского и младшего офицерского состава с семьями. Планируется также зачистка прилежащего частного сектора – опять-таки для заселения людей.

– Ого! Все так серьезно…

– А вы с какой целью интересуетесь? – теперь уже своим вопросом поставил Виктора в тупик голосистый морпеховец.

– Да так… Для общего развития.

В глубине зала грохнул выстрел, заставивший импровизированный военсовет схватиться за оружие.

– Что там такое?! – гаркнул Шах во всю силу своей капитанской глотки.

– Товарищ капитан, – через несколько секунд подскочил боец в пятнистой форме. – Матрос Иванчук умер и обратился. Упокаивали.

– Укусили?

– Никак нет, – последовал короткий ответ. – На его лицо ошметки мозгов попали, может быть, что-то в рот угодило.

Никитин вспомнил бойца, которого чуть не загрызли два скоростных зомбошумахера.

– Это тот парень, на которого два олимпийца из мясного отдела набросились? – спросил Виктор.

– Так точно, он! – отрапортовал матрос.

Интересно. Неужели выявлен еще один способ заражения? Получается, зомбануться можно при укусе, царапине или другом контакте с носителем, померев своей смертью или от пули, а теперь еще и при попадании крови или, как в этом случае, мозгов на слизистую оболочку.

– Понятно. Вот и еще одна опасность – рот нужно держать закрытым, если на коротком расстоянии мочишь зомбака. Вот ведь парню не подфартило…

– Тело отнести в броню, похороним на базе, – приказал капитан Трофимов. – А вы, если надумаете к нам перебираться, обязательно документы с собой прихватите – по ним пропуск выписывают, и на довольствие ставят тоже по документам.

Виктор кивнул, буркнув: «Хорошо, подумаю», и, распрощавшись, вернулся к заканчивающим погрузку товарищам.

– Знаешь, капитан, – обратился к нему Серега. – Если бы не усиленные годы тренировок в юности и игра «Тетрис», то фиг бы мы сейчас со всем этим справились.

Виктор ухмыльнулся, залез на переднее сиденье и задумался над словами морпеховцев. Почему-то куковать в армейских палатках посреди полуразрушенной части вместе с женой и грудным ребенком очень не хотелось, а вот квартира возле моря, или даже комната, или, на худой конец, дачный домик прельщали гора-а-аздо больше. Нужно будет со Смирновым побеседовать. Он ведь тоже что-то там про морпехов говорил…

Возвращались в отделение в приподнятом настроении, хотя кой-какие мыслишки все же не давали сидеть на попе ровно. Виктор все размышлял, как же оно теперь будет? Ну соберутся все оставшиеся силовики в одном месте, а дальше? Раньше-то и начальство разное, и задачи разные были и у тех же ментов, и у вованов, не говоря уже о вояках. А теперь? Всех под одну гребенку? И вперед, в светлое будущее, под управлением главкома Военно-морских сил? Так он уже накомандовал – сегодня пацаны чуть не сцепились с российскими вояками, благо хоть потом головы включили. А сцепились бы – и без стрельбы не обошлось бы. И кто его знает, с каким результатом…

Нет, маразм определенно крепчает.

Хорошо. Тогда что можно ждать у россиян, чего не будет у украинцев? Ну удобная территория – это само собой. Все-таки мыс, он и в Африке мыс, проще как-то отгородиться. Боевые корабли и техника? Тут тоже плюс в сторону триколорных – флот «жовто-блакитних» – три посудины и тазик… Да вообще, если смотреть по-чесноку, то нормально подготовленные кадры в плане военной и тактической подготовки – это вэвэшники и всяческие беркутовцы, на вояк надежды мало. Тогда как у морпехов с этим делом все намного веселее. И что получается? А получается, что как ни крути, а нужно либо всем в один котелок, либо линять, на фиг, от этих законодателей.

– Мужики, я сегодня разговаривал с морпехами – те к себе звали. Заманивали жильем у моря…

– Нехило! И че ты?

– А ниче! Сказал, что подумаю. Вот – подумал, и мысли в голову приходят нерадостные. Все преимущества на стороне россиян. Конечно, если удастся объединиться, то это будет просто зер гут, но пока…

– Так это ж дезертирство! – попытался уговорить Серега.

– Серега, я тебя умоляю. Где теперь та страна, которой я присягал? То-то же. А жена моя и сын мой – вот, рядышком. Для меня они – страна. Короче, вы как хотите, а я надумал к морпехам подаваться. Только со Смирновым поговорю, чтобы он не думал, что я бегу, как крыса с тонущего корабля.

К отделению подъехали в полном молчании – каждый размышлял над словами Никитина. На этот раз мертвяков было немного. Видать, основная часть потащилась к «Посейдону» на выстрелы. Вот так и дрейфуют туда-сюда…

– Мужики, я к шефу, без меня не разбирайте скарб. Лады?

Полковник милиции Смирнов Сергей Сергеевич сидел один в своем кабинете, даже не пряча графина с янтарной жидкостью внутри – из Голландии пришли вести.

– Жив? – первым делом спросил Виктор, поняв, что вести о сыне.

– Да. Только ненароком подстрелили его. Ногу задело по касательной, но это не беда. Зашнуруют, и будет как новенький, но пока придется ему остаться там.

– Ну да. Главное, что жив. Шеф… Товарищ полковник! – начал более официальным тоном Виктор.

– Что случилось? – моментально собрался Смирнов, предчувствуя, что подчиненный не просто так перешел на официальный тон. – Говори.

– Мне поступило предложение перебазироваться в лагерь морпехов, что стоят в бухте Казачьей. И я готов принять его.

Что самое интересное, немного пообщавшись с двумя морпеховскими капитанами, Виктор узнал позывной бригады, на базе которой формировался лагерь. Именовали они себя «Бухтой двадцать три». На вопрос – почему именно двадцать три, морпеховец Иван Трофимов, с которым встретились на кольце у Гагаринской райадминистрации, развернул планшетку, где за прозрачным пластиком была видна картинка – цветная распечатка с пронумерованными бухтами города-героя. Типа зацепился глаз за картинку, и было принято решение пронумеровать бухты, чтобы в случае чего противник (хотя какой сейчас противник!) не догадался, о чем идет речь.

– Разумно, – на удивление спокойно воспринял эту новость начальник. – А от меня-то ты чего хочешь?

– Так, может, мы всем отделом туда рванем? Все же – парни у нас боевые, лишние руки никогда не будут лишними.

– Ну вы-то, молодежь, будете нарасхват. А я кому там сдался? Там своих начальников хватает. Я лучше на дачу, к жене с дочкой рвану!

– И что вы там будете делать? Мхом покрываться? К тому же кое у кого сердце больное. «Скорую» нынче не вызовешь.

– Я об этом тоже думал, – нехотя согласился полковник.

– Я вот что предлагаю – если парни согласятся, перейдем всем отделением, а что за отделение без начальства? Да и кто лучше нас знает район? Ведь сто пудов – не сегодня, так завтра начнется массовая мародерка. Мы за два дня уже нескольких гоп-стопников положили – криминалитет, тот, что выжил, полезет по социальной и пищевой лестнице вверх. Вон только сегодня ребят вытягивали на буксире – в перестрелке радиатор пробили. Неизвестно еще, во что это выльется. А так бравые «черные береты» получают полноценную бригаду по работе с этим самым криминалитетом.

– А взамен что? Или ты предлагаешь нижайше кланяться и просить принять нас безвозмездно по широте душевных качеств?

– Ну-у-у мы тоже души не за просто так продадим. Выдвинем свои предложения по этим вопросам – как то же жилье и толика независимости. Ну как Крым при Украине. Все же мы не совсем голыми-босыми к ним идем…

– Идея хорошая. Нужно с парнями обсудить, как они скажут. Согласятся ли?

– Ну а вы сами-то согласны?

– Мне нравится. Наши наверху что-то мутят непонятное. Непонятное даже мне. Давай созывай свободных парней – решать будем.

Через полчаса общее собрание вынесло решение – двигать в сторону морпехов. Тем, кто отказался, препятствий никаких не чинили. Выдали по автомату и запасным магазинам, долю провизии (все же на все отделение мародерили!) да несколько машин по посадочным местам, чтобы добрались до Юхариной балки. Большинство гражданских, тех, кого спасли, уже отправили в лагерь. За остальными вот-вот должны были прийти машины.

– Федюнин, – подозвал своего зама Смирнов. – Постарайся связаться с Восемьсот десятой отдельной бригадой морской пехоты РФ. Как только будет связь – сообщи мне.

– Есть! – взял под козырек тот.

– У них позывной: «Бухта номер двадцать три»! – крикнул вдогонку Виктор.

8.00. Поселок Голландия. Исследовательский

реактор ИР-100

Андрей Доронин

Проснулись «спасатели Малибу» рано: все же спать на твердых партах – то еще удовольствие. Местные спартанские условия оказались чересчур уж спартанскими.

Завтрак протекал более весело – Рябошеев расщедрился на миску каши каждому, ну а приправку к каше Андрей достал из вчерашних, добытых не совсем честным путем запасов.

– А ниче так… – проглотив первую ложку, вынес вердикт Череп еще со следами утренней помятости на лице. – А че это за каша?

К утренней кормежке из здания вынесли несколько столов и стульев (благо этого добра хватало), организовали импровизированный камбуз на свежем воздухе. Прямо как на деревенской свадьбе – только баяниста не хватало.

– Сечка это, – работая челюстями, просветил молодежь Павел Степанович, поерзывая на стуле. – Ну или пшеничная каша – на более литературном языке.

– А! Это про нее Круг пел: «А сечку жрите сами»? – порадовал окружающих Сашка своими знаниями в сфере блатной песни.

– Ну наверное, – пожал плечами бровастый здоровяк.

– Мужики! Долго не засиживайтесь! – крикнул стоявший чуть поодаль Шамиль.

– Уже заканчиваем! – махнул рукой Андрей. – Жалко, что хлеба свежего не найти, а так хочется тепленького с хрустящей корочкой…

– Ну насчет тепленького не обещаю, а корочки что ни на есть хрустящие.

Не успел Доронин вычистить тарелку черствым хлебом, как в районе КПП опять начались непонятные на первый взгляд шевеления.

– Пойду гляну, что там, – встал из-за стола Андрей. – А то, не дай бог, опять какая-нибудь страхолюдина через забор полезет.

Перед КПП на стоянке автомобилей стояло несколько активно жестикулирующих и о чем-то оживленно беседующих бойцов. Один из них показал рукой в сторону города, и Андрей непроизвольно перевел взгляд туда.

На выходе из бухты, как раз напротив боновых ворот, обрисовывались смазанные в сероватой дымке силуэты двух кораблей. Отсюда не были видны их бортовые номера, но, судя по очертаниям силуэтов и размерам, один был явно крейсером «Москва», второй же Андрей точно не мог идентифицировать, но, судя по количеству и высоте радиолокационного оборудования, корабль очень походил на 810-й – «Сметливый».

– Куда это они? – спросил стоящий рядом Шамиль.

– А хрен их знает… – ответил незнакомый Андрею парень.

– Эй, гляди!

К кораблям приближалось два ракетных катера, оставляя после себя белую полосу бурлящей воды, видную даже отсюда.

«Москва» еще не набрал достаточной скорости и был похож на увальня-слона, вокруг которого кружились надоедливые мошки-катера.

– Что там происходит? – непонятно откуда появился Сашка.

– Не знаю. Ни фига не видно.

Через КПП вышел и Бондаренко, но останавливаться не стал – прошел к своему «Mersedes Vito», открыл дверцу со стороны пассажира, покопался в бардачке, извлек какую-то черную штуковину, которая оказалась чехлом от бинокля, и немедля достал содержимое.

Павел Степанович приставил окуляры к глазам, настроил фокус и начал рассматривать, что происходит на рейде Севастопольской бухты.

– Катера украинские, перекрывают выход «Москве» и «Сметливому»… Ох, блин!

Вдалеке раздался треск артиллерийской установки.

– Что случилось? – гаркнули все разом, переводя взгляд с моря на Бондаренко.

– Да они по крейсеру огонь открыли!!!

– Ох, ни фига себе за хлебушком сходила! – охнул Череп.

– Хотя нет. Стреляли мимо. Или это так стреляли… на полшишечки, типа предупредительного.

– Что там?! – нетерпеливо крутился вокруг Павла Степановича Сашка.

Высокий и широкоплечий Бондаренко с этим биноклем был похож на капитана дальнего плавания, вокруг которого крутился мелкий юнга в исполнении Черепа.

– Ох, блин! – снова вырвалось у Степаныча после очередного «тра-та-та» со стороны моря. Он резко опустил бинокль и застыл, глядя, как над катером поднимается столб дыма, а сам катер стремительно уходит в глубины главной базы Черноморского флота. Второй катер, выполняя маневр, попытался огрызнуться – снова загрохотало, а Бондаренко опять приник к окулярам бинокля, желая рассмотреть происходящее в деталях.

Катер выходил во второй раз, когда над бухтой снова разнесся треск артустановки и прозвучал громкий взрыв.

– Они что там все, с ума посходили?!! – не поверил своим глазам Андрей. В голове просто не укладывалось, что россияне способны затопить украинские катера в их же бухте. – Это же можно приравнять к нападению. Ой, не к добру все это…

Скоротечный бой закончился. Второй катер, практически разрезанный пополам, скрылся в водах буквально за несколько секунд.

«Москва» и «Сметливый», набирая скорость, уходили в открытое море.

– Звонили из штаба. – В образовавшейся тишине голос подошедшего Рябошеева прозвучал как гром среди ясного неба. – Вышел приказ командующего ВМС, который распространяется и на нас, и на ментов: блокировать российские военные соединения, не пускать россиян за ворота их частей. При обнаружении российского военнослужащего за пределами части его следует арестовать и препроводить в комендатуру.

– Они там что, охренели? Какая «на фиг» комендатура? У нас писец на подходе, зомби людей жрут, твари непонятные появились, а они решили хренами помериться! – возмутился Доронин. – Это же практически объявление войны!

– Ничего не могу поделать, – развел руками прапорщик-вэвэшник.

– Ну а операция в силе? – задал интересовавший его вопрос Сашка.

– В силе, в силе. Так что полчаса на сборы, и айда.

На обширную территорию университета, бывшего в советские времена Севастопольским военно-морским училищем, выпускающим подводников-атомщиков, въехали не через центральные ворота, как вчера планировали Андрей с Павлом Степановичем во время разбойной вылазки, а через верхний контрольно-пропускной пункт, что находился метрах в пятистах от реактора, если следовать по дороге, никуда не сворачивая.

Колонну возглавлял БТР, резво летящий по прямой дороге, следом за ним шел автобус с бойцами, ну а замыкали колонну Павел Степанович, Андрей и Череп. Только теперь они уже двигались на машине Бондаренко – она была вместительней «ниссана» – все же восемь посадочных мест против пяти.

Бронетранспортер на полном ходу снес хлипкие ворота КПП и влетел на территорию, чуть сбавив скорость, чтобы не проскочить нужный поворот.

– Теперь внимательнее… – прохрипела рация, которую выдал местный кладовщик. – Первым делом зачищаем химкорпус. Спасатели, – это уже обращались к ним: – вы остаетесь на улице, крутите бо́шками, чтобы ни одна тварь не подобралась к нам с тыла.

– Принял, – нажав клавишу передачи, ответил Бондаренко. – А что это за химкорпус? – поинтересовался он уже у Сашки, который в нетерпении крутил головой, как флюгер.

– Да вон! – махнул Череповец в сторону четырехэтажного серого здания, декорированного коричневыми вертикальными полосами. Оно возвышалось ниже и чуть правее от дороги, по которой сейчас двигалась колонна.

Территория университета в летнее время походила на гигантский парк. Огромное здание в классическом стиле, раскинувшееся на вершине холма, по форме чем-то напоминающее чайку с распростертыми в полете крыльями, окружали высокие деревья в том числе и редкие голубые ели.

Но это – в непосредственной близости от главного корпуса.

Здесь же, на периферии, основную массу зеленых насаждений представляли миндаль, алыча, кустарники айланта, листья которого отличаются очень резким и неприятным запахом, если их потереть в руках, и софоры японские. Конечно, сейчас зеленые насаждения таковыми не были – стояла ранняя весна. Но миндаль и алыча вовсю цвели, несмотря на прошедший ночью буран, следы которого к утру исчезли. Сейчас же снег лежал только в тени или же между бугорками засохшей рыжей травы.

Колонна спустилась вниз по дороге, потом, повернув на развилке направо, поднялась к химкорпусу.

– А че он так называется? – снова задал вопрос Андрей, когда авто остановилось.

Череп пожал плечами:

– Без понятия. Но сейчас в этом здании располагаются два факультета – химики и экологи. Может, из-за этого?

– Все может быть.

– Так, Чип и Дэйл! – спрыгнул с брони Рябошеев, перехватывая автомат поудобнее. – Вы обойдите здание по кругу, проверьте, нет ли кого, и возьмите на себя лестницу и дорогу, по которой сюда приехали. Склоны тут довольно крутые – вряд ли мертвяки по ним поднимутся.

– Лады.

– Я останусь возле машин, – сообщил Павел Степанович и облокотился на закрытую дверцу.

– Пойдем, Сашка! – Андрей дернул затвор найденного вчера «калаша», который на время операции ему одолжил прапорщик Рябошеев.

Здание было около пятидесяти – шестидесяти метров в длину, имело всего два входа, один из которых оказался заперт. Не успели вэвэшники зайти в здание, как послышались хлопки выстрелов – началась зачистка.

– Не отвлекайся! – хлопнул Сашку по плечу Андрей.

С торца обнаружился один мертвяк – молодой парень в растянутом свитере. Он был вялым, как только проснувшийся человек. Андрей упокоил его с одного выстрела.

– Морда не измазана. Видать, не успел еще отведать человечинки.

С обратной стороны корпуса вообще никого не было – только многочисленные заросли шиповника на склоне.

– Ладно, пойдем на свои точки. Пускай парни спокойно работают и не боятся, что кто-то со спины подберется.

Андрей с Сашкой подошли к краю крутой лестницы, ведущей вниз, практически к центральной проходной. На среднем пролете тоже дежурил мертвяк. Снова пришлось стрелять, и тот грохнулся на землю, скатившись по ступенькам к основанию лестницы.

В здании все еще была слышна стрельба, притом не только одиночными, но и очередями. Что же там такое творится-то?

– Череп, иди на свое место, а я уж тут пригляжу.

– Угу, – кивнул тот и легкой трусцой кинулся к микроавтобусу, по пути доставая из кармана мобилку и тыкая кнопки. Наверное, опять Марусе звонил.

В спокойствии, эмпирически созерцая бухту в лучах восходящего солнца, Андрей простоял пять минут. Потом к лестнице начали подтягиваться мертвяки. Сначала со стороны КПП прибрело двое – один был при жизни тучной теткой с выжженными многочисленными покрасками ярко-рыжими волосами, второй же оказался молодым тощим парнишкой. Оба были в пятнистом камуфляже, с дубинками на толстых коричневых ремнях – наверняка местные вохровцы.

Доронин подождал, пока они неуклюже поднимутся хотя бы на второй пролет лестницы, и пристрелил, вогнав каждому по пуле промеж глаз. После этого прошло еще около двух-трех минут, потом показалась следующая партия.

Нет, все-таки особенность ландшафта очень сыграла на руку военным. По всем этим горкам нормальному человеку сложно взбираться… Ну если не сложно, то запыхается точно, чего уж говорить про мертвяков. Да еще и большая территория самого университета. И что немаловажно – огороженная бетонными заборами, кое-где заросшими ежевикой. Поэтому если в районе где-то и есть мертвяки-зомбаки (а они стопудово есть, так как покусанные студенты должны были разбежаться кто куда), то на территорию упыри не пролезут. Если, конечно, это не такие твари, как вчера вечером.

От воспоминания о непонятном существе, бывшем когда-то человеком, Андрея передернуло.

Стоя на верхушке лестницы, сдерживать натиск было проще простого, еще и поплевывать в сторону находилось время. Кстати, «Москва» со «Сметливым» уже скрылись из виду. Хотя, наверное, в бинокль Бондаренко можно было их рассмотреть на горизонте. Но смысл?

А еще Андрей увидел торчащий посреди бухты пассажирский катер. Вот уж кому не повезло так не повезло… Но идея пересечь бухту на катере показалась очень уж заманчивой. А что? Загрузились солдатики, катер на всех парах за минут двадцать – двадцать пять от Графской пристани до Инкермана добегал в лучшие времена, ну а сейчас это занимало минут сорок – ничего страшного! Солдатики выгрузились, капитан немного отошел от причала и стал ждать, когда те вернутся… А БТР следом – своим ходом! В Голландии даже место есть, где он может отлично залезть на берег, недалеко от причала, кстати, – там раньше лодочная станция была, даже направляющие для спуска на воду остались, а теперь просто небольшой пляжик. Чем не идея на миллион? Нужно Рябошееву подкинуть. Катер – это просто замечательно. Можно разведывать все с моря, а не переться в узкий, забитый автомобилями и зомби центр.

Позади послышался голос Рябошеева, раздающего приказы. Значит, уже зачистили, раз высыпались на улицу.

– Ну что там, Леха?! – крикнул Андрей парню и, прежде чем обернуться, еще раз взглянул на лестницу и ее окрестности.

– Есть. Шестеро. А у тебя что?

– Пойди сюда!

– Что такое?

– Смотри! – Доронин кивнул в сторону бухты, серым клином врезающейся в каменистые холмы крымской земли.

– И что? Ну бухта, ну катер… Катер?

– Катер. Стоит. Посреди бухты. А это значит что? Значит, что либо топливо кончилось, что вряд ли, либо живых там нет.

– Катер – это очень хорошо… – задумчиво почесал бритый подбородок прапорщик.

– К нему на бэтээре реально подплыть?

– Да оно-то реально, но кто катер поведет? Вот ты умеешь?

– Откуда в заднице алмазы? – искренне удивился Андрей. – Максимум на веслах в качестве галерного раба.

– То-то же! Но идея отличная. Надо думать.

– Что дальше?

– Ну сейчас спасенных – в автобус, отпаивать-откармливать, а мы дальше. Начнем с главного корпуса. «Коробочка» выезжает на плац и оттуда чистит пространство, стягивая на себя основные массы мертвяков. Тогда как мы заходим с ближнего крыла и чистим помещения.

– Да мы тут до ночи провозимся! Здание-то о-го-го, длиннющее. Еще и четыре этажа…

– Ну а что делать? Ладно, давай в машину, – хлопнул Андрея по плечу вэвэшник.

Спасенные, уже усаженные в автобус, выглядели замученными и испуганными. Еще бы! Столько пережить за два дня – тут и умом повредиться можно.

Колонна завелась и тронулась вниз по дороге. Миновав первую развилку, на второй БТР снова взял вправо и спустился к главному корпусу. У подножия лестницы, ведущей к «химарю», как называл здание Череп, валялись тела отстреленных Андреем зомбаков. БТР, особо не церемонясь, прокатился по трупам, превратив их в фарш и вымазав в кровище и внутренностях свои колеса.

Спустившись к проходной, бэтээр остановился, развернув пулеметную установку в сторону здания. Ожила рация.

– Сейчас заглянем в караулку и поедем дальше.

– Принял! – ответил Бондаренко.

– Может, действительно там план здания найдем. Было бы неплохо…

Андрей увидел в окно, как трое парней, выскочившие из БТРа, быстро проскочили к зданию КПП. Слаженно работая, они проскользнули мимо «вертушки», взяв на прицел открытую входную дверь. Грохнуло несколько выстрелов, и парни вошли в помещение. Наверное, там все же кто-то был, раз стреляли.

Обратно вышли уже двое, плотно прикрыв входную дверь и неся в руках кипу каких-то бумажек.

– Есть планы! – раздалось в рации. – Командиры групп, подойдите ко мне.

– Ну я пошел! – Андрей выскочил из машины и в два прыжка преодолел расстояние до БТРа. Все же колонна немного растянулась, и «Vito» стоял на склоне, а сам БТР уже на дороге, ведущей к зданию. А между ними – пологий спуск с протоптанной тропинкой. Ленивые студенты так сокращали дорогу, не желая делать лишний крюк по асфальту.

– Так, вот, держи, – протянул несколько отксеренных листов Рябошеев. – В караулке не только планы были, а и МФУ, так что копий на всех хватит.

– А где третий боец? – поинтересовался Андрей, принимая бумажки.

– Да остался там. Будет при помощи камер нас координировать. Они, оказывается, не только на территории понатыканы, а и в коридорах тоже. Короче, у нас теперь свои глаза повсюду есть.

Прапорщик развернул один лист с напечатанным на нем планом здания, внимательно его изучил, что-то пробормотал себе под нос и только потом громко проговорил:

– Так, парни! Начинаем отсюда. – Рябошеев ткнул толстым пальцем в лист, чуть не проткнув его насквозь. – Будьте внимательны, в здании очень много лестниц, и блокировать на первом этапе мы их не сможем. Поэтому сначала пробуем выманить всех на линию огня и, только после того как положим любопытных, пройдем дальше. Понятно?

– Так точно… – ответили все дружно, но без какого-либо энтузиазма. Глядя на план здания, впору было хвататься за голову. Огромное количество лестниц, длинные узкие коридоры, вспомогательные помещения… За какое время можно пройти все здание и заглянуть в каждый уголок, вот так сразу сказать было сложно. Андрей в душе поблагодарил этих парней, взявшихся помочь им, потому как втроем зачистить все здание было нереально. Хотя конечно, у них имелась другая цель – спасти Машу. Но очень уж Доронин сомневался, что они остановились бы на этом. Сто процентов, в заднице заиграл бы героизм, и полез бы он спасать остальных удачливых студентиков от не очень удачливых, да так и присоединился бы ко вторым.

– Ну раз все понятно, вперед и с песней!

Все вернулись в свои машины. БТР тронулся, выпуская клубы газа, остальные же покатили за ним.

Аккуратно объехав клумбу с голубыми елями, «коробочка» устремилась на плац, растянувшийся практически на всю длину здания. Справа Андрей заметил бронзовый бюст Ильича. Ничего себе! Как это его еще не снесли? «Mersedes Vito» проехал мимо окруженного лавочками небольшого фонтанчика, сейчас, правда, не работавшего. На клумбах пробивались первые нарциссы, гиацинты и подснежники. Было такое ощущение, что находишься в парке отдыха. Если бы не застывшие невдалеке возле смотровой площадки фигуры. Они портили все настроение.

БТР выкатился на середину плаца – прямо напротив трибуны с одной стороны и товарища Крупского с другой. Владимир Ильич, стоя на каменном постаменте, серьезно взирал на копошащихся внизу букашек.

Центральная часть здания, к которой вела широкая лестница с корабельными якорями по обеим сторонам, была украшена арочными проходами, облицованными мрамором. Арки поддерживали массивный балкон с двенадцатью некогда белоснежными колоннами, которые со временем немного утратили свой лоск. Посредине, в пиджаке с разлетающимися полами, в стремительном порыве застыл дедушка Ленин, выкрашенный черной краской, на которой так контрастно выделялся не успевший растаять снег – особенно на лысине и на плечах.

– Эт че, снег? – поинтересовался Череп.

– Не, блин, перхоть! – гыгыкнул Доронин.

Колонна остановилась. Начали подтягиваться первые мертвяки. Вэвэшники, высыпавшиеся из БТРа и автобуса, заняли круговую оборону, открыв огонь. Грохотало знатно.

Очень много зомби подтягивалось со стороны лестницы, ведущей к общежитиям. Наверняка укушенные студенты пытались пробраться домой, но умирали и возвращались к иной форме жизни.

На плац сыпались гильзы, но их звон заглушал громкий треск выстрелов. Андрей с Черепом практически не стреляли – жадничали на патроны. А дохлики все перли и перли.

Первые признаки истощения сил противника, если можно так выразиться, появились примерно через двадцать – тридцать минут. Конечно, все было не так гладко, как хотелось бы – среди медленных и неуклюжих жмуриков неожиданно оказалось много очень даже подвижных. Ну до вчерашнего арматур-батыра, что в переводе с казахского – терминатор, им было далеко, как Кате Пушкаревой до Моники Белуччи, но все же получился неприятный сюрприз, когда несколько десятков голодных существ резво рванули на не ожидавших такой прыти солдат.

– Все, заходим! – махнул рукой Рябошеев, и штурм-группа, в которую входили практически все, не считая спасенных, водителей и нескольких парней охраны, направилась в сторону входа в здание.

Машины было решено оставлять возле БТРа – повышался шанс того, что в случае второй массовой атаки зомби не заблокируют выезд.

– Сашка, прикрывай правый фланг. Дядя Паша, – впервые обратился так к Бондаренко Андрей, – на вас левый.

– Добро́!

И все же Доронину было не по себе: в Павле Степановиче он не сомневался – тот калач тертый, а вот Череп не вызывал особого доверия. Ну служил он в армии срочку, но это абсолютно не делало его неубиваемым Рембо.

Андрею вдруг показалось, что где-то он уже видел эту лестницу и колонны, расположенные на полукруглом балконе, и в то же время он был уверен, что в этом крыле здания никогда не был. «Или это дежавю, или я определенно тю-тю», – подумалось мужчине, когда он вместе с остальными поднимался по мраморной лестнице.

И тут его осенило. В кино! Он видел эти колонны в кино! Нет, крымские и, в частности, севастопольские пейзажи всегда привлекали деятелей киноискусства. Поэтому неудивительно, что столь красивое здание также было выбрано как декорация к фильму «Водитель для Веры». Северное крыло университета как раз снималось в роли роддома, окуда ушлый водятел в исполнении смазливого Петренко забирал героиню Алены Бабенко. Только вот чудеса российского монтажа показали внешний вид «роддома» как здание голландского университета, а внутренний – как холл СевНТУ[41], что на Гоголя.

Группа зачистки взлетела по лестнице, ведущей в итальянский дворик, окруженный арками, поддерживающими полукруглую длинную открытую площадку с колоннами. На улице никого не было – только пятна засохшей крови и несколько костей говорили о случившейся трагедии.

– Откуда здесь кости? – прошептал Череповец.

– От верблюда. Не тупи!

Вбежавшие первыми в здание парни в черной форме заняли оборону сразу на три стороны – в расходящийся вправо-влево светлый коридор с огромными окнами и широкими (около полуметра) подоконниками, а также две лестницы, ведущие на второй этаж и в подвальные помещения.

– Сначала подвал зачистить надо, с этой стороны он тянется примерно до того кабинета, – посоветовал Череп, кивнув вправо, хотя на какой именно кабинет, было непонятно.

– А ты откуда знаешь?

– От верблюда, – не остался в долгу тот.

– Рябошеев, – крикнул Андрей, не используя рацию, – Череп говорит, что подвал короткий и с одной стороны глухая стена.

– Понял.

Четверо парней, прикрывая друг друга, спустились на пролет ниже. В лестничном проеме между улиткой перил торчала какая-то непонятная железная хренотень. С какой целью она тут располагалась – было неясно. Может, эти железяки, как и Ильич на плацу, пережиток советского прошлого?

– Закрыто! – гаркнул кто-то снизу.

– Постучи. Может, откроют, – посоветовал прапорщик.

Снизу раздался гулкий «Тыц! Тыц! Тыц!». Через несколько секунд стук повторили.

– Кто там? – неожиданно для всех поинтересовались с той стороны.

– Доставка пиццы, блин! – не растерялся вояка.

– Какой пиццы?

– Мужик, ты там че, совсем ку-ку? Щас гранату кину!

– Не надо гранату. Я открываю.

Наверное, неизвестный дядька все-таки открыл двери, так как через пару секунд снизу послышалось: «Чисто!» – и на лестнице загремели берцы. А вот в правой части коридора показались шатающиеся окровавленные фигуры.

Ну вот, началось…

Ребята, держащие под контролем правый сектор коридора, открыли огонь одиночными выстрелами, которые послужили приманкой другим мертякам. Те выходили из распахнутых дверей аудиторий и сонно, будто делали свои первые шаги, двигались на звук выстрелов.

Теперь стреляли на два фронта – разве что с лестницы никто не прыгал.

Рация зашипела и сообщила о большой группе довольно-таки шустро передвигающихся зомби. «Шумахеры», как назвал их неизвестный Андрею боец, двигались по коридору, но в какой части университета, парень сказать не мог – еще не очень разобрался с системой видеонаблюдения и коридорами, но посоветовал быть осторожнее, потому как если такая орава идет на звук выстрелов, то можно предположить, что это происходит в непосредственной близости от стреляющих.

– Нам бы проводника… И на КПП к камерам тоже местного человечка посадить, который сможет хоть в коридорах нас координировать, – предложил Андрей прапорщику Рябошееву, как только стих шум боя.

– Правильно мыслишь. А мы сейчас рекрутируем этих… Где они там застряли?

Из подвального помещения в сопровождении двух бойцов вышли четыре человека – невысокий, чуть сутулящийся мужик лет пятидесяти, молодая симпатичная женщина под тридцать и двое парней-студентов.

– Так. Нам нужны добровольцы, – не стал тянуть кота за хвост командир, оглядев спасенных пристальным взглядом стальных глаз.

– А что делать-то? – поинтересовался мужик, одергивая полу дешевого серого пиджака.

– Вы преподаватель?

– Не-эт, – покачал головой мужичок. – Я лаборант на кафедре. Сенчуков Сергей Алексеевич, капитан-лейтенант запаса, – представился он и протянул руку для рукопожатия.

– Рябошеев Алексей Витальевич, старший прапорщик внутренних войск. А делать – поработать Сусаниным. Мы коридоров не знаем, и нам сложно ориентироваться. Нужны два человека – один в караулку к мониторам от видеонаблюдения, второй с нами, чтобы в случае тревоги из караулки мог понять и внятно объяснить – где, что и как.

– Я согласен! – сделал шаг вперед один из студентов.

– Сашок, ты че?! Тебя же схарчат! Нас спасли? Спасли… Нечего геройствовать! Пусть солдатики бегают – им за это деньги платят!

– Ну и чмо же ты, Пашка! – огрызнулся первый, непроизвольно сжав кулаки. – Нас-то спасли. А остальных кто спасет? Ты же слышал, что они здания не знают. Я пойду! – снова повторил парень.

– Отлично, – кивнул Рябошеев, вынул из набедренной кобуры пистолет и протянул пацану. – Знаешь, как пользоваться?

– Знаю. У меня батя – начальник в милиции. Показывал как-то. – Парень уверенно взял в руку оружие, отстегнул магазин, проверил патроны в нем, потом передернул затвор и, опустив ствол под углом сорок пять градусов, плавно спустил курок. Пистолет сухо щелкнул, а парень довольно кивнул и вновь аккуратно, не хлопая по магазину, как показывают в кино, послал его на место.

Рябошеев переглянулся с парнями и довольно хмыкнул.

– Ну а я тогда на КПП пошел, – предложил мужик, разворачиваясь в сторону выхода. – Университет я знаю, так что в случае чего скоординировать смогу.

– Куда?! – крикнул от неожиданности Андрей, когда понял, что мужик решил вот так вот просто выйти из дверей и шуровать безо всякой огневой поддержки к КПП. – Сейчас этих двоих выводить будут, и вы с ними пойдете – мало ли что там на улице.

– Во-во. Мы, конечно, снаружи этих постреляли. Но новых еще никто не отменял. Иванюк, Самсонов, бегом к автобусу, потом сопроводите капитан-лейтенанта до КПП и обратно.

– Есть! – кивнули двое парней, которые и выводили спасенных из укрытия.

Андрей потом посмотрел на ту дверь, отделявшую лестницу от подвального коридора, – хлипенькая, рисковавшая развалиться от единственного чиха. Удивительно, что зомбаки не выбили ее, ведь сила у них немереная.

– Тебя как звать-то, смельчак? – спросил Андрей парня.

– Александром, – представился парень.

– Ладно, Алехандро, кратенько расскажи, что тут справа, а что слева.

– Вот тут преподавательская, потом аудитория, потом учебные классы, за поворотом – секретная часть. Нам там допуск оформляли, когда на реактор водили. Ну а дальше – кафедра химии, вернее, лекционный зал. Сама кафедра в «химаре», а вниз по лестнице, возле зала, в подвальном помещении находятся химические лаборатории. Наверх по лестнице – только чертежный зал. Сложно объяснить все пути в залы. Схему бы…

– Ну держи, – протянул парню план эвакуации прапорщик. Парень какое-то время рассматривал его, а потом показал все вышеназванное на плане.

– Вот здесь выход на улицу. Он открыт. По этой лестнице можно подняться на третий этаж – там дверей нет, а вот про четвертый не скажу – не помню. Но вроде тоже можно.

– А с этой стороны?

– Там Адмиральский коридор. Ну руководство универа там заседает. Насколько я знаю, если пройти сквозь него, упрешься в двери, выходящие в центральный холл. Но они обычно закрыты – чтобы студенты не шарились и не мозолили глаза начальству.

– Это хорошо. Ладно, будешь рассказывать все по ходу пьесы. Сами-то как выжили?

– Да как-как… Утром на первую пару опоздал – проспал, а потом парни рассказали, что в Инете прочитали о московских беспорядках. А потом на перемене вышли во дворик на перекур, а тут эти – зомби. И давай кусаться! Кто-то увернулся, кто-то нет… Вот, мы с Пашкой влетели в А-11, да там и заперлись. Это потом уже Сенчуков и Наталья Ивановна пришли в подвал. Так и просидели до обеда. А после отец позвонил, велел пока сидеть здесь, потому что по всему городу такое. И что это – толком неизвестно. Знал только, что укушенные – не жильцы.

– Да уж. Повезло тебе.

– Это точно, – согласился паренек, нехотя вспоминая, как перепугался, когда впервые увидел живого мертвеца, зубами вцепившегося в руку соседа по парте.

Рация снова затрещала, и боец доложил о прибытии мужика в пиджаке, а вскоре вернулись и Иванюк с Самсоновым.

Далее последовал медленный осмотр аудиторий и помещений. Даже в туалет на всякий пожарный заглянули – мало ли что.

А вот на лестничной клетке возле аудитории кафедры химии чуть было не вляпались – неожиданно непонятно откуда поперли зомбаки, будто ждали, пока люди подойдут поближе. Отстрелялись. Живых все еще не было. Потерь, слава богу, тоже!

– Вижу непонятное движение, – прокряхтела рация.

– Что значит «непонятное»? – переспросил Рябошеев.

– Не успел рассмотреть – что-то мелькнуло на мониторе и скрылось.

– Где?

– Сейчас… Сергей Алексеевич говорит, что это Адмиральский коридор.

– Хорошо. Спасибо. Слышал?

– Угу. Это там, сзади, я вам показывал.

– Так, парни, внимательнее смотрите за тылами. Вполне возможно, что где-то здесь есть еще один «арматур-батыр».

– Принято, – ответили командиры троек.

Не успели основные силы спуститься в подвальные помещения кафедры, как сзади началась хаотичная стрельба, которую развязала прикрывающая группа.

– Ну вот, накаркал, – проворчал Доронин.

А в коридорчике возле только что проверенных кабинетов секретного отдела и начальника по физзащите парни поливали огнем пространство, как огурцы из шланга.

– На потолке!

– Точнее!

– Дави его, суку!!!

– А-а-а, блин! – послышалось сзади сквозь звуки выстрелов, а потом все мгновенно стихло.

– Что там, интересно? – зашептал Череп, поглядывая за спину, хотя разглядеть отсюда, что творилось в коридорчике, было абсолютно невозможно. Но Сашка настойчиво выворачивал шею.

– Ты за своим сектором смотри, а то шею свернешь.

– Но тут стена.

– Вот на стену и смотри. Там хлопцы и сами разберутся, а все подробности узнаешь после.

Лаборатория кафедры тоже оказалась пуста – только несколько зомби в белых халатах, стоящие посреди столов с пробирками, и пятна крови практически везде. Все двери проверенных помещений плотно закрывались и закручивались тонкой медной проволокой, если было за что закрепить и на чем закрутить.

Проверили аудиторию начертательной геометрии – толпа мертвецов. Сонных, медлительных, но от этого не менее опасных. Расстреляли их довольно быстро, стараясь не терять даром времени.

После зачистки зомбей и блокировки двери вернулись к уничтоженному скалолазу. Этот, как и тот, первый, был мускулистым, с вывернутыми коленями ног (или лап), с удлиненной челюстью и узким лбом, кости которого имели заметное утолщение. Значит, что-то заставляло обыкновенных зомбаков превращаться в таких вот бабуинов.

Точно!

Вот кого он напоминал Андрею. Отдаленно, конечно, но напоминал.

Когда зачищали второй этаж, срикошетившая от стены пуля ранила в ногу Сашку-студента.

– Пуля прошла навылет, кость не задета, так что покой, перевязка, и будет как новенький, – прокомментировал Шамиль после осмотра раны, которую сразу же туго перевязал бинтом из нарукавного кармана.

Раненый парень хорохорился, старался не стонать, хотя от боли у него на лбу выступили капельки пота.

– Надо бы тебя в автобус отправить…

– Не надо. Я справлюсь.

– Ну смотри сам – ты человек взрослый, сам несешь ответственность за свои поступки. Но если вдруг потеряешь сознание и будешь задерживать группу – никто тебя тащить на себе не станет. У нас каждая пара рук на счету. Понял?

– Понял, – кивнул студент и поковылял дальше, при каждом шаге крепко стискивая зубы – все равно скорость передвижения групп была не очень высокой.

К моменту полной проверки второго этажа удалось обнаружить десять выживших, не считая первую четверку и запершуюся Машку с сотрудниками.

Встреча была эпическая. Маруся то смеялась, то плакала, то бросалась Черепу на шею, то костерила его всеми известными ей словами. В общем, шок у человека был конкретный. Череповец же, наоборот, расцвел – будто гора с плеч свалилась, даже взгляд перестал быть виноватым, как только удостоверился, что родная супруга жива-здорова и даже не кашляет, хотя еще вечером двадцатого числа жаловалась на насморк и плохое самочувствие. Может, из-за стрессовой ситуации внутренние силы организма мобилизовались и побороли зарождающуюся простуду? Кто его знает…

Основную проблему составил четвертый этаж: дойдя до середины коридора, группа столкнулась с тем, что лампочки просто не горят – то ли перегорели, то ли выключены, но факт оставался фактом: в коридоре было темно, как у негра в одном месте.

– У нас здесь всегда так… – развел руками раненый парень, чуть покачнувшись от нахлынувшей слабости. Он заметно побледнел, а повязка значительно напиталась кровью. Ему по идее лучше было бы все же отлежаться в автобусе, чем со всеми скакать по этажам да отстреливать зомби, но пацан оказался упрямым и двигать к спасенным наотрез отказывался.

Но все равно Александра пришлось силком отправить в автобус – он потерял слишком много крови и цветом лица сливался со штукатуркой стен, а в конце концов чуть не потерял сознание. Его легко можно было перепутать с зомби. А что? Морда лица белая, глаза бешеные от боли, вся штанина в крови, хромающая походка. Так что Рябошеев снова кинул клич среди спасенных и сменил проводника, хотя этот паренек нравился ему своими силой воли и упертостью.

Потом, когда все закончилось, по возвращении в лагерь старшина-санинструктор долго костерил всеми мыслимыми и немыслимыми словами и «горячего финского парня», который запросто мог окочуриться и полезть кусаться из-за потери крови, и самого Рябошеева, который не отправил раненого в обоз.

– Ты что, в первый раз замужем?! – горячился старшина. – Не знаешь, что есть такие герои, которым себя не жалко и которые кричат: «Все нормально, я держусь – помогите сперва Пашке, Ваське, Кольке! А я уж потерплю…» – а потом запросто кровью истекают, и не откачаешь. Так ласты и склеивают! Ладно, он – пацан молодой… Студент! Что с него возьмешь, кроме анализов? Но ты-то калач тертый! Куда смотрел?

Долго потом ругался санинструктор, но его внимание очень скоро переключилось на других спасенных, у которых наблюдались признаки обезвоживания организма.

– Ладно, не так уж там и темно… – неуверенно пробормотал Андрей, вглядываясь в недра коридора. Конечно, абсолютной темноты там не было – попадал свет и из последнего светового окна, и далее лестничный пролет с открытыми дверями тоже разбавлял темноту. Вечером вполне можно было заметить нескольких торчавших «манекенов», которые только сейчас начали сбрасывать оцепенение и разворачиваться в сторону появившихся людей.

Перестреляли их быстро, но на непонятно откуда взявшейся лесенке зазевавшийся Череп споткнулся и чуть не пристрелил впереди идущего бойца, за что тут же отхватил моральных люлей от Бондаренко.

Все закончилось около четырех часов пополудни, когда солнце уже явно показывало свои намерения спрятаться за море. Общее число спасенных, семьдесят четыре человека, было и велико, и мало одновременно. Рассчитывали, конечно, на меньшее количество народа, но все же по сравнению с общей численностью студентов, преподавателей и сотрудников университета цифра была катастрофически мала. Автобусу пришлось сделать две ходки, чтобы вывезти всех гражданских на территорию ИР-100, которая просто физически не могла принять такое количество людей.

Перед тем как залезть в БТР, Рябошеев с интересом оглядел здание, будто что-то подсчитывая в уме, потом кивнул сам себе и запрыгнул на броню.

На территории было тесно: семьи служивых и чуть меньше сотни выживших плюс нескольких семей, пришедших искать защиты за время отсутствия основных сил. Где их всех размещать, прапорщик не имел ни малейшего понятия, в том числе не знал, чем кормить всю эту ораву.

Сашкина жена, налопавшись после трехдневной диеты на кофе и чае, дремала в автомобильном кресле, откинувшись на спинку сиденья. Женщине пришлось много пережить за эти два дня, и теперь, когда она наконец-то почувствовала себя в безопасности, Мария просто уснула.

Когда муж ей позвонил, еще тогда, двадцать первого числа, она не восприняла его слова о мертвецах всерьез. На рейс катера, отходящего от Голландии в город в два часа тридцать минут, Маруся опоздала – задержал студент третьего курса, что-то там выспрашивал про курсовик. А потом что-то случилось на плацу – какая-то неразбериха. Маша толком не поняла, что произошло, да ей это было и не нужно.

Когда женщина решила ехать домой вокруг, через Северную, направилась к трапу[42], у которого крутились местные вохровцы, о чем-то громко споря. Маша обошла охранников по дуге и начала спускаться вниз, внимательно глядя под ноги – все же иногда на лестнице попадались ступеньки разной высоты, и если при спуске считать ворон, можно было всю лестницу преодолеть за пару секунд с конечной остановкой в травматологии.

Маша прошла уже треть лестницы, когда заметила, что внизу, рядом с КПП, что располагался возле санчасти, происходит что-то неладное, несколько человек кидались на проходящих мимо них студентов, хватая тех за что придется и пытаясь… укусить? Да, именно, укусить…

Маша остановилась. Идти мимо непонятных психов стало страшно, а тут еще вверх по лестнице побежал парень – весь в крови.

– Стой! Ты куда? В санчасть беги! – закричала ему напоследок Маша, но услышала, что он только что оттуда.

И тут на нее накатило – она вспомнила звонок Сашки и его рассказы про бешеных кусающихся людей. Маруся пригляделась к происходящему внизу и, заметив, как один из психов впился в горло проходящей мимо девчонке, решила возвращаться обратно. Вверх по ступенькам бежать было сложно – женщина быстро устала и запыхалась.

Возле трибуны тоже что-то происходило – какой-то парень лежал на земле. А двое вохровцев пытались оказывать ему первую медицинскую помощь. Со стороны камбуза послышались душераздирающий вопль и истеричный лай собак.

Маруся направилась быстрым шагом к главному КПП, она практически бежала, то тут, то там замечая странных людей со скованными движениями, но и на пропускной уже было не пройти – слишком много народу рвануло одновременно к выходу, образовалась толкучка, послышались крики и перепуганные визги женщин. Что-то происходило в толпе, поскольку народ тут же врассыпную рванул кто куда.

Маша растерянно притормозила, не зная, что же ей делать и куда бежать. Из задумчивости ее вывел пронзительный крик мужчины, что стоял чуть впереди нее. В руку ему вцепился щупленький студент с синюшным, как у мертвеца, лицом и дурными глазами.

Женщина запаниковала и со всех ног рванула обратно на кафедру – звонить в милицию, узнать, что же здесь происходит. И только чудом не угодила в руки перепачканного в крови парня. Кажется, это его откачивали вохровцы возле трибуны пять минут назад, а теперь он пытался схватить испуганную до невозможности Машу.

Мария Череповец взглянула в лицо окровавленного парня, и душа ее ушла в пятки. Левая часть лица – от уха и до уголка рта – была разорвана, свисал кусок кожи, с которого все еще продолжала капать кровь, да и губы хлопца тоже были все в красном, как у заправского вампира. А глаза и вовсе оказались бешеными.

Мария дернула от странного парня со всех ног, не замечая вздувшегося асфальта, который подтачивали гигантские корни посаженных на аллейках деревьев. За один такой корень Маруся зацепилась, кубарем полетела на землю и больно приложилась коленями и бедром. Сразу встать не получилось – ей подсобил пробегающий мимо незнакомый студент, который и помог дойти до кафедры. Этому студенту тоже удалось спастись, как и немногим остальным, которым посчастливилось не попасть в руки и не быть укушенным восставшими мертвецами.

…Маша дернулась во сне, повернула голову на другую сторону и снова провалилась в царство Морфея, теперь уже без сновидений.

– Ну что, парни? По домам? – задал вопрос Павел Степанович, похлопав ладонью по лобовому стеклу своего «мерседеса».

Череп с радостью кивнул, а вот Андрей скептически поджал губы и поднял правую бровь:

– Я сегодня слышал разговор – говорили, что в городе завелись банды мародеров, которые не останавливаются ни перед чем. В том числе перед убийством неповинных людей.

– Но у нас-то и грабить нечего! – возразил Череп.

– Это тебе так кажется. У нас машины – раз. Оружие – два. Красивая женщина – три.

– Ну ты так говоришь, будто Средневековье на дворе! – недоверчиво хмыкнул Череп.

– Сашка, вот сколько твоих знакомых ответило на звонок?

– Примерно четверо из десяти…

– А поверило про восставших мертвецов?

– Один, – упавшим голосом проговорил тот.

– Мысль улавливаешь?

– Немного.

– Ну я не гордый, я объясню. Людей осталось мало. В основном это те, которые были при оружии и кому повезло. Первых в нашем городе – гораздо больше. Это милиция, те же вэвэшники, военные обеих стран и, как ни странно, бандиты. Последние вряд ли привыкли себе в чем-то отказывать. В том числе и во внимании представительниц прекрасного пола. Так что женщины рискуют перейти в разряд товара наравне с оружием, без которого теперь никуда. А сейчас отдельно про оружие… Если бы не Павел Степанович, мы бы с тобой были босы-голы. Но у меня к автомату патроны закончились, да и у тебя, судя по моим наблюдениям, уже около того. Пистолетных патронов у меня два магазина, да еще россыпью немного, сколько у тебя – не знаю.

– Один неполный… – севшим голосом пробормотал Сашка.

– Еще клянчить патронов у вас, Павел Степанович, я не могу – мне совесть не позволяет. Вы и так для нас столько сделали. А доставать оружие нужно, потому что теперь настало время, когда ствол – это жизнь: у кого он толще, тот и прав. А так мы рискуем перейти в категорию бесправных, потому как только кончатся патроны, так все… капут.

– Ну и к чему этот краткий ликбез?

– Да к тому, что вы как хотите, а я попытаюсь здесь остаться. Договорюсь с тем же Рябошеевым или еще как… Сейчас должна быть хоть какая-то мобилизация, а я все же капитан, хоть и в запасе.

– Кстати, по поводу патронов ты не прав, Андрей, – негромко проговорил Бондаренко, потирая правый глаз, который нещадно слезился от попавшей соринки, отчего Бондаренко напоминал Терминатора. А че? Здоровенный и с красным глазом. – Я с удовольствием вам их подкинул бы, но их у меня нет, хотя я знаю, где можно достать… Только об этом знаю не только я, поэтому чем дольше мы будем собираться, тем выше и выше вероятность найти пустой лабаз. А по поводу идеи остаться здесь, если есть такая возможность, то почему бы и нет. Я тоже человек военный, к тому же одинокий… спасать мне некого.

– Во-от. Спасибо, Павел Степанович, что поддержали. Череп, ты как?

Сашка задумчиво почесал переносицу, сдвинул брови, сморщив при этом лоб, и неуверенно заявил:

– Ну мне с Машкой посоветоваться надо…

– Череп, ты мужик или где?! – не выдержал Андрей.

Сашка, конечно, был парень нормальный. Не без заскоков, но нормальный. Из тех, на кого можно в случае чего положиться. Но это не мешало ему оставаться закостенелым подкаблучником. Ни один Сашкин чих не обходился без совещания с женой, и это порядком поднапрягало.

– Или у тебя в семье без разрешения жены и воздух испортить нельзя?!

– Да ну тебя! – Череповец распрямил плечи, выпятил грудь колесом. Наверное, старался выглядеть более мужественным. – Да я как бы не против. Но где мы будем жить?

– Нужно все обсудить с Рябошеевым, но у меня тут есть парочка идей в рукаве, так что в его интересах нас если не принять в отряд, то поставить на довольствие. Ну так что, остаемся?

– Остаемся.

– Остаемся.

24 марта

12. 00. Бухта Казачья, мыс Херсонес

Виктор Никитин

Вчера все же удалось связаться с морпехами, чему знание позывного очень поспособствовало. Как оказалось, предложение Смирнова о вхождении личного состава райотдела в группировку морской пехоты восприняли очень даже позитивно. А все потому, что в армии и на флоте началось дезертирство. И тот факт, что базировалась часть на самом краю другого государства, абсолютно никого не смущал. К вечеру двадцать третьего числа списочный состав не то что не совпадал с наличным, а отклонялся от него на тридцать – сорок процентов. Естественно, линяли срочники и контрактники, у которых оставались семьи в других городах, особенно если с семьями удавалось связаться и хоть как-то прояснить ситуацию. Сбивались в небольшие группки по интересам, то есть по маршруту следования, и делали ноги – на БТРах, на автомобилях, не забыв прихватить с собой оружие и боекомплект. Отцы-командиры оттоку живой силы не противились, ибо прекрасно понимали чувства парней, да и, по правде говоря, поделать-то ничего не могли.

А еще утром вчерашнего дня порт приписки покинули крейсеры «Москва» и «Сметливый», потопив при выходе из бухты два украинских ракетных катера. Такая дерзость, как выход в акваторию без специальных разрешений вкупе с гибелью катеров и экипажей, вынудила украинскую сторону ответить предельно жестко. Нет, никто не объявлял войны, да и ноту протеста можно было отправлять с тем же успехом, как и «на деревню, дедушке», просто приказом было решено запереть российских военных на территории их же частей. И плевать, что на крупных транспортных узлах дежурили именно морпеховские БТРы. Это вызвало несколько потасовок среди личного состава обоих государств, чуть было не дошедших до вооруженных столкновений.

Но вечером двадцать третьего числа неожиданно для всех на связь с кораблями и частями ЧФ РФ вышел и. о. начальника штаба гражданской обороны города, в простонародье – и. о. мэра города, и с прискорбием в голосе сообщил, что его предшественник на пару с Гринёвым – главкомом ВМС – подверглись неожиданной атаке зомби и погибли трагической смертью. Теперь же новый глава города решил созвать на двадцать пятое число общий сбор начальников всех городских подразделений обоих флотов и ВС, а при неимении таковых – вызвать их заместителей для решения жизненно важных вопросов. С местом встречи пока не определились, сказали только, что это будет оглашено дополнительно.

В том, что нападения зомби могло и не быть, а тех двоих, баламутивших воду, замочили свои же, ни Виктор, ни Смирнов не сомневались. Многим не нравилась идея грызни во время чрезвычайного положения, угрожающего разрастись до полноценного, с большой буквы, Песца.

Но добро от морпехов было получено, и уже по темноте Гагаринское РО УМВД города Севастополя покинула последняя машина, груженная добром, провизией, оружием и людьми. Здание, давшее пристанище и защиту более чем сотне человек, окончательно опустело.

Шли колонной из уазиков и личных автомобилей, ощетинившись стволами автоматов. Через дворы уже было невозможно проехать – там, где не было зомби, были запоры, перекрывавшие все пути объезда. Выйдя в Столетовский переулок, головной колонны свернул в сторону Камышовой бухты, прибавив газа.

Было много автомобильных аварий. Покореженные и перевернутые автомобили так и оставались лежать на тех местах, где их покинули люди. Возле них крутились зомби, чувствуя добычу – живую или мертвую.

– Притормози-ка! – попросил Володина Виктор, глядя, как два зомбака в свете фар наяривают круги вокруг стоящей на обочине машины. Николаев вышел, вскинул «калаш» и несколько раз выстрелил, услышав, как расплакался спавший до этого Артемка. Подойдя к авто, он понял, что же так приманивало зомбаков. На заднем сиденье темного авто, освещаемого лишь тусклым синим светом от автомагнитолы, в детском автокресле сидела девочка лет трех. Наверное, кричать во все горло сил уже не было, вот и оставалось только беззвучно всхлипывать. На переднем сиденье никого не оказалось, но что-то подсказывало Виктору, что это как раз ее родители и крутились вокруг серебристого «ауди», желая перекусить собственным ребенком.

Девочке очень повезло в том плане, что зомби не додумались разбить стекло. Или, может, они совсем недавно обратились и еще просто не успели этого сделать? Капитан закинул автомат за плечо, распахнул заднюю дверь, еле справившись с карабинами сиденья, и вытащил ребенка. Насколько можно было разглядеть в темноте, девочка была светловолосая, с пухлыми щечками и смешными ямочками на щеках. Лицо стало пунцовым от плача, а глаза опухшими, что придавало ей сходство с китайским болванчиком. Она плакала и крутилась на руках как бельчонок, рискуя свалиться на землю.

– Держи! – открыв заднюю дверь уазика, протянул он девочку медсестре Ане, которая увязалась вслед за отделом. Ей теперь было все равно, где жить – у пэвэошников или у морпехов. Но раз люди, спасшие ее, решили куда-то перебираться, то она предпочла следовать за ними, да и сами милиционеры были не то чтобы против – все же свой медик в отряде не помешает, к тому же если этот медик – симпатичная девушка.

А вот жены милиционеров все же ревностно относились к этой приживалке – вроде и вежливо с ней разговаривали (мало ли, вдруг придется обращаться с какой-либо проблемой), но в то же время держались отчужденно, прекрасно понимая, что мужчина в нынешнее время – это синоним слова «жизнь». И, потеряв мужа или любовника, не сможешь идти по улице, высоко подняв нос. Кончилось время феминисток и «самодостаточных и самостоятельных бизнес-леди», жизнь вернулась на круги своя, когда мужчина был защитой и опорой, главным добытчиком мамонта, ну а женщина – главной в пещере, охраняемой все тем же мужчиной… Вот и держались тетки за своих мамонтодобытчиков, а в пришлой длинноногой девице видели конкурентку, способную лишить их крова и пищи.

Как мало понадобилось времени, чтобы сбить всю спесь, которую культивировали в податливом разуме женской половины населения страны, а то и мира в целом, в последний век. Сейчас мужчина в форме и с оружием в руках не вызывал жалкой усмешки у накрашенных красоток с длинными ногтями и искусственным загаром – еще бы… с такой-то зарплатой. Теперь мужчина в форме был круче любого банкира или адвоката в дорогом костюме и с модным авто. Он мог защитить от тех самых банкиров и финансистов, которые бродили по земле с бесконечным ощущением голода.

Мир менялся. С той стремительностью, которая свойственна этому миру при каких-либо кардинальных потрясениях. Так же быстро, как наступала ночь в горах или мог возникнуть шторм на море.

Теперь «бобик», в котором ехал Виктор, был похож на передвижной детский сад – Алена с Артемкой и Аня с неизвестной девочкой. Оба киндера попробовали начать орать во всю глотку, переходя на ультразвук, но, как только машина тронулась с места, потихоньку успокоились, укачались при преодолении дорожных ям.

– И что мне с ней делать? – резонно поинтересовалась медсестра.

– Сейчас приедем, если есть какая-то группа для спасенных детей – туда сдадим. Ну или можешь себе оставить.

– Это же не котенок, чтобы то сдавать, то оставлять… – пробормотала Аня и обняла малышку.

Первый аванпост морпехов группа Смирнова встретила уже на повороте с Камышовского шоссе в сторону Казачки – как раз сразу за переездом, на пятачке возле бетонного забора с вывеской-рекламой какого-то интернет-провайдера. Там стоял БТР-80 со стволом пулемета, направленным на шоссе. А вот автосалон «тойоты» напротив БТРа был пуст.

– Интересно, кто к этому делу руку приложил? – показал Володин кивком головы в сторону здания из стекла и бетона с огромной рекламной вывеской.

– Может, сами вояки, а может, кто заезжий прихватизировал… – безразлично пожал плечами Виктор, которому страсть как хотелось курить, аж зубы сводило от недостатка никотина в крови.

Притормозив возле блокпоста, полковник перекинулся парой фраз со старшим смены, тот что-то ответил, потом снял с броника рацию, прикрепленную на груди, и что-то в нее проговорил – слов Виктор не разобрал. Да он и не слушал толком.

Наверное, сержанту ответили по рации. Он махнул в сторону Казачки, а потом показал в сторону кораблей, силуэты которых виднелись на фоне серого неба, а после развернулся и что-то прожестикулировал, кивая на огромный ангар, возвышающийся за автосалоном. Смирнов с умным видом покивал и вернулся в машину. Колонна снова тронулась.

На третьем переезде, как раз за развилкой, один конец которой вел на Казачку, а второй к автотерминалу, что располагался на берегу Камышовой бухты, стоял второй блокпост, более серьезный и массивный.

Все пространство впереди, а также подступы к нему были ярко освещены и не давали никакого шанса проскользнуть незамеченными. Бетонная будка с бойницами стояла справа от основной дороги за железнодорожными путями. Над дорогой виднелось развевающееся на ветру знамя морской пехоты. Дальше тянулся непонятно откуда взявшийся, уходящий в темноту забор из бетонных столбиков и рабицы, поверх которой спиралью намотали колючую проволоку. С противоположной стороны дороги из фэбээсов[43] и мешков с землей был выложен капонир с тремя торчащими палками наверху, огороженный с трех сторон тем же заборчиком с колючкой поверху.

Сам же заборчик со сверкающими на проволочном плетении в отсветах фар консервными банками, которые своим грохотом должны были предупредить о том, что кто-то пытается преодолеть это препятствие, тянулся по левую сторону всей казачинской трассы, где располагался частный сектор.

Между зданием блокпоста, построенного «улиткой», и забором, идущим в сторону терминала, из-за мешков с землей над бруствером виднелась башня БТРа со стволом крупнокалиберного пулемета, сам же бронетранспортер был спрятан в специальном окопе.

В общем, парни окопались тут основательно.

К головной машине колонны направилось несколько человек – Виктор насчитал четверых. Трое взяли авто в полукруг, ощетинившись автоматами, а четвертый подошел к водителю.

Никитин мог только предполагать, о чем идет разговор, хотя догадаться не составило особого труда.

– Что там происходит? – ерзала на заднем сиденье Алена, у которой уже затекли спина и ноги – уазик никогда не мог похвастаться удобством сидений, а уж при условии загруженности шмотками и едой – подавно.

– Скорее всего, шеф объясняет служивому, что мы-де пришли с миром и все такое. Сейчас служивый выслушает, свяжется по рации со штабом, там проверят информацию, и если местное командование не передумало, то нас досмотрят и пропустят, – закуривая, проговорил Виктор.

– Вить, ты не мог бы не курить? Здесь дети, – попросила жена напряженным голосом.

– Хорошо. – Виктор открыл дверцу, легко выскочил из машины и вновь затянулся.

Если честно, то он ужасно устал. Хотелось элементарно вымыться и отоспаться. И желательно не на офисных столах, а на более-менее приличной постели, не мешало бы с подушкой и одеялом. Хотя на это надеяться сегодня вряд ли следовало – никто их на ночь глядя вселять не будет, несмотря на то что предварительно командование пообещало выделить жилплощадь для сотрудников райотдела с семьями.

Никитин потоптался, разминая затекшие ноги, и не спеша направился к полковнику, который как раз вместе с лейтенантом, судя по паре звездочек на погонах, ожидал ответа из штаба. Ну, собственно, все, как и предсказывал Виктор – хоть штатной Вангой нанимайся.

Лейтенант только мельком глянул на подошедшего Никитина, и тут зашипела рация.

– Провести стандартный досмотр и пропустить.

– Слушаюсь, – ответил старший по посту и вернул рацию на исконное место.

– Как вы будете досматривать? – поинтересовался Виктор.

– Мы осматриваем на наличие укусов.

– А как же наркотики-оружие-алкоголь?

– Ну вторым мы и сами поделимся, первое строжайше запрещено, а последнее – личное дело каждого.

– Ясно. Ну досматривайте.

– Сколько человек в колонне? – повернулся лейтеха уже к Смирнову как к главному, тот поднял глаза вверх, подсчитывая в уме, и выдал:

– Двадцать один, включая детей и женщин.

– Ясно, – кивнул лейтенант.

Все прошло довольно быстро – осмотрели на наличие укусов, проверили общее состояние и пропустили с богом, посоветовав сразу же зайти в штаб, чтобы отметиться, получить пропуск и встать на довольствие.

Колонна снова тронулась.

Микрорайон на берегу бухты Казачья, казалось, жил своей жизнью – на улицах не было торчащих как истуканы зомби, побитых автомобилей, свет горел в окнах домов. Только колючка вокруг лагеря беженцев из военных палаток да вооруженные патрули с собаками давали знать, что все не так уж и просто, как хотелось бы думать.

– Да уж… – прокомментировал увиденное Вэ Вэ, останавливаясь напротив древнего БТРа на бетонном постаменте в окружении кипарисов.

– Ну все! Теперь остается ждать, что там шеф нарешает.

Ждать пришлось около часа, пока Смирнов, Федюнин и Киреев (последние как замы) договорятся обо всем с местным командованием. За это время удалось перекинуться парой слов с проходящими мимо патрульными, узнать, что собаки их сопровождают не просто так – псы очень хорошо чувствуют мертвечину и предупреждают парней рычанием или лаем.

«Нужно взять на заметку и при первой же возможности завести себе кабыздоха. Хоть болонку карликовую. Лишь бы звонче гавкала…» – подумалось Виктору.

Вскоре узнали, что микрорайон еще не удалось до конца зачистить – пока только многоэтажки обшмонали, а вот частный сектор до сих пор был опасен – на ночь все действия приходилось сворачивать, потому как участились случаи исчезновения людей в темное время суток.

В лагере насчитывалось уже около четырех тысяч человек – точные подсчеты и сбор личной информации начались только сегодня утром, так что назвать окончательную цифру патрульный не решался.

На вопрос Виктора, что с жильем, вояка пожал плечами и ответил, что составили реестр пустующих квартир и домов в окрестностях, то есть тех, чьи владельцы пропали без вести или же были упокоены группами зачистки. Так что в эти квартиры командование заселяло офицеров с семьями, которые вынуждены были покинуть свои жилища. Ну или особо важных гостей. Солдаты так и оставались в казармах, хотя из-за дезертирства и сокращения личного состава некоторые казармы переделывались под семейные общежития. Ну и плюс палаточный лагерь – для фильтрации и карантина.

Внимание скучающего Виктора привлекла одна не очень приятная сцена – недалеко от навечно застывшего БТРа разыгрался семейный скандал.

– Зачем я тебя вытащил?! Да лучше б ты сдох там, захлебнувшись в собственной рвоте! Скотина! – орал худощавый парень лет пятнадцати с короткими стрижеными светло-русыми волосами, насколько это можно было рассмотреть в свете уличного фонаря. Объектом его негодования был лысоватый жилистый мужик с опухшим от перепоя лицом. Он пытался что-то сказать заплетающимся языком, разводя тощие руки в стороны, но парень его не слушал или не слышал. – Не-э-эт! Я как идиот вытаскивал тебя… Да лучше б тебя мертвяки сожрали!!! Нам бы спокойнее было! Ты видишь, что Лерку уже всю трясет?!

Парень говорил довольно-таки громко – все подробности можно было услышать, особо не напрягаясь.

– Эт что у вас тут за «Дом-2»? – поинтересовался Володин у застывшего патрульного.

– Да это, скорее, «Дурдом-2»…

А выяснение отношений между родственниками продолжалось и набирало обороты.

– Максим, послушай… – пролепетал мужик, по-дружески положив руку парню на плечо.

– Это ты послушай! – дернул плечом парень. – Или ты завязываешь, или я тебя как паршивую собаку выброшу за забор! Да от собаки и то пользы больше!

– И часто у вас тут такое? – хмыкал Вэ Вэ, раскуривая сигарету и вдыхая теплый горький дым.

– Да случается. Мы-то стараемся не вмешиваться в семейные разборки. На то они и семейные, но руку на пульсе пытаемся держать, – сказал патрульный и случайно дернул поводок, отчего пес жалобно заскулил – обиделся на подобное обращение. Собаки – они вообще животные умные.

– Максим, я твой отец! – пытался урезонить парня подгулявший мужик, не обращая внимания на целую толпу зрителей, с интересом наблюдающих за всеми перипетиями семейной разборки. Прямо передача «Окна» с Дмитрием Нагиевым – интриги, скандалы, расследования… – Как ты с отцом разговариваешь?!

– Да какой ты отец? – с горечью спросил парень. – Где ты был, когда я в шесть лет лежал в больнице? Где ты был, когда я сломал ногу? Когда я выиграл свое первое соревнование? Где! Ты! Был! – Парень прикрыл глаза и попытался успокоиться. – Тоже мне… отец…

– Максим, перестань. Пожалуйста! – На шею парню бросилась девчонка-ровесница. По-видимому, сестра – уж очень они были похожи. До этого она стояла чуть в стороне, но теперь, видать, ее сердце не выдержало.

– Пойдем, Лер! – отстранил от себя девочку парень и крепко взял ее за руку. – Не о чем нам с ним говорить.

– Никуда ты не пойдешь! – закричал мужик, пытаясь справиться с пряжкой ремня. – Я твой отец! И я буду тебя воспитывать!

– Слышь, ты, воспитатель хренов, проспись сначала! – снова вскипел парень, которого сестра уводила в сторону казарм.

Мужик наконец-то справился с пряжкой и теперь вытаскивал ремень из штанов, что-то бормоча себе под нос.

– Ладно, пойдем этого воспитателя утихомирим. А то прибьет его сынок в горячке, и прав будет… – Патрульные с псом, радостным оттого, что представилась возможность пройтись, быстро зашагали к дядьке со сползающими штанами.

А тут и шеф подоспел, запрыгнул на свое место вместе с кунаками-замами.

– Ну все, по коням! – махнул рукой полковник. – Едем принимать владения!

Как оказалось, командование выделило отделу Смирнова большой дом недалеко от блокпоста – с условием, что завтра милиционеры своими силами проведут зачистку частного сектора садового товарищества «Ахтиар», на территории которого этот дом и находился. Смирнов, естественно, согласился. А куда ему было деваться?

– Ого! – присвистнул Виктор. – Никогда не думал, что придется жить в таких хоромах!

– Закатай губу обратно, – проворчал Вэ Вэ. – Нас такая орава, что придется экспроприировать и соседний участок. Тем более что еще территорию зачищать нужно. По темноте. Помнишь, что зомбаки могут как истуканы стоять – не дышат, не шевелятся…

В свете фар показались высокий забор из натурального камня, кроны деревьев за забором и трехэтажный дом с зеленой крышей.

Между тем предстояла проверка дома и прилегающей территории, чем и занялись свободные мужчины. На все ушло около часа: дом, гараж, времянку и прочие строения проверяли очень тщательно – все же для себя старались.

В доме было пять спален, кабинет и огромная гостиная с г-образным диваном на первом этаже. Никитин теперь понимал чувства революционеров-большевиков, которые возникали во время захвата барских поместий. Ощущения были очень похожими.

Судя по размеру участка и обстановке, хозяин всего этого добра был человек зажиточный – все же такие хоромы отбабахать в одном из самых дорогих районов города – это вам не фунт изюма. Народ разбрелся было по территории, но Смирнов быстро навел порядок во вверенном ему подразделении.

– Так, у нас пять семей – Никитин с женой и сыном, Парков с родителями и сестрой, Николаев с женой и сыном, Федюнин с дочерью и Киреев с женой. Им достаются спальни. Самая большая – лейтенанту Паркову. Я поселюсь в кабинете. Володин, Иванов, Анна Михайловна, Сидорчук и Кузин – вы уж размещайтесь в гостиной или во времянке – сами разберетесь. Благо места хватает. Далее – нужно организовать круглосуточное дежурство, пока не проверим каждый домик в этой округе и не убедимся, что здесь не затаился какой-нибудь зомбированный нелегал. Завтра, кстати, этим и займемся. Еще нужно будет съездить в штаб за пропусками и заполнить какие-то анкеты. Так что теперь все свободны. Всем спасибо, всем пока!

Вот так и закончился вечер двадцать третьего марта.

Это была первая ночь после Начала, когда Виктор спал как белый человек – в постели. Пусть было тесно и неудобно – все же маленький Артемка часто просыпался, требуя законную титьку, но довольствоваться приходилось бутылочкой со смесью, которой пока было предостаточно.

По приказу шефа выставили двух дежурных, которые сменялись через каждые два часа, так что выспаться успели все. Какую-то стрельбу слышали ночью, но довольно-таки далеко – где-то в городе, так что можно было не бояться, что зомби прорвут линию обороны.

Все утро и весь день двадцать четвертого числа вся группа, за исключением женщин и детей, которые занимались обустройством быта, гоняла по территории подобно диким сайгакам. Сначала предстояла дружная поездка за пропусками, где толстенькая тетенька в камуфляже с ПМ в кобуре дотошно выспрашивала паспортные данные и род занятий каждого члена группы, даже двенадцатилетнюю Василису, сестру Паркова, который представил ее всем как Васю, и одиннадцатилетнюю Диану Кирееву не минула чаша сия. Тетенька поинтересовалась, в какой класс ходили девочки, и сообщила, что на базе формируются детский сад и школа. Так что как только списки будут составлены и найдется персонал – девчонок сразу же вызовут.

Те недовольно вздохнули – страстной любовью к школе они не пылали, но с тетенькой сложно было спорить.

То, что в лагере появился еще один медик, толстушку несказанно обрадовало. А тот факт, что медсестра работала в гинекологии, так и вовсе породил эйфорию, из которой ее оказалось сложно вывести даже тем фактом, что Анна была всего лишь медсестрой, а не врачом.

Мать Паркова – Евдокия Антоновна – тоже удостоилась одобрительного хмыканья, ведь она в свое время работала на хлебозаводе, а вот жены старлея Николаева и подполковника Федюнина вызвали у тетеньки, судя по выражению лица, чувство зуда в самых нескромных местах – юрист и банковский сотрудник, от которых толку сейчас было, как от козла молока.

Потом всем выдали пропуска – напечатанные на клочке бумаги данные, заверенные штемпелем – и с миром отпустили домой, сообщив, что расписание приема пищи вывешивается на центральной доске объявлений у входа в часть, возле проходной. Как и остальные мало-мальски значимые новости по гарнизону. Во как! Гарнизон…

Женщин и детей отправили обратно в дом, а мужчины во главе со Смирновым принялись обсуждать предстоящую зачистку территории садового товарищества, коим оно значилось на бумаге, а по сути – кучки дорогих домов за высокими заборами, которые придется как-то вскрывать, чтобы попасть внутрь.

Кстати, что-то вроде приемника-распределителя для осиротевших детей здесь было – туда и отдали девочку, найденную по дороге в «Бухту двадцать три», как между собой, посмеиваясь, называли милиционеры Казачку. Хотя Анна Михайловна отдавала ее весьма неохотно – ей было очень жаль малышку, потерявшую обоих родителей. Но Аня прекрасно понимала, что пока она ничем не сможет помочь ребенку, ведь тема детей и ухода за ними была от нее далека. Поэтому бывшая медсестра решила просто навещать девочку, а там, если почувствует в себе силы, – забрать насовсем.

– Наш дом, – начал Смирнов, сделав паузу после слова «наш», – находится в самой крайней левой точке, если смотреть отсюда. – Полковник обвел участок самодельной карты из склеенных листов А-4, на которых были напечатаны скриншоты местности, скачанные из Интернета. Эту импровизированную карту он получил в штабе. Оказывается, Всемирная сеть начала понемногу разваливаться. Не вся, конечно, но на некоторые ресурсы уже было не попасть. Поэтому создали группу, которая днями и ночами выкачивала всю необходимую информацию, вплоть до того, когда сажать картошку, и рецептов приготовления грибов. Что уж говорить про подробные карты города и окружающих его районов. – Само же товарищество имеет форму трапеции, то есть со стороны дороги лежит широкая часть, а ближе к полигону она сужается. Три дороги и один аппендикс примерно до середины трапеции. Домов где-то сотня. Чистить начинаем с нашей улицы.

– А служивые своих на подмогу пришлют? – поинтересовался Киреев – худощавый дядька с заметной сединой в некогда темных волосах. Одет он был в джинсы, свитер и кожаную куртку, на ногах – трофейные кроссовки, привезенные из «Посейдона». Оттуда вообще вывезли много чего нужного. Шмотки – в том числе. Хотя еще вчера вечером был разговор о том, что нужно составить список необходимых товаров и предметов обихода. Раз уж пошла такая пьянка и мародерка разрешена на самых верхах вполне официально, грех этим не воспользоваться.

– Эта территория неофициально считается безопасной. Вроде ее уже зачищали, но официально она перейдет в этот статус только после нашей проверки. Да и нам самим спокойнее. Рассчитывать приходится только на собственные силы. Так что давайте поговорим о деле.

План предстоящего мероприятия составляли тщательно, просчитывая несколько вариантов развития событий, хотя некоторые варианты были из области фантастики, но и их отбрасывать не стоило.

Со стороны города снова послышались выстрелы, а по шоссе так и шныряли туда-сюда БТРы вперемешку с уазиками и экспроприированными автобусами.

Смирнов рассказал, что по гарнизону поползли слухи о новых существах. Как оказалось, мертвяки могут видоизменяться. Само это явление пока оставалось непонятным, но факт, как говорится, был налицо – городские патрули, которые все еще продолжали вывозить выживших, а также парни, дежурившие на заправках, рассказывали, что видели и даже обстреливали обезьяноподобных существ с прокачанной мышечной массой. Твари объявились очень быстрые – влегкую уходили с линии огня, могли прыгать на пять метров вперед, а также лазить по отвесным стенам, цепляясь за бетон огромными когтями.

Все оказалось куда сложнее и проще одновременно. Уже было установлено, что мертвых поднимает некий вирус, который направлен на поддержание жизнедеятельности организма-носителя. После гибели носителя вирус перестраивается, видоизменяя клетки таким образом, что организм продолжает функционировать на примитивном уровне, удовлетворяя свои основные потребности, в частности голод. Так вот, если инфицированный вторым типом вируса объект поглощал объект своего вида, инфицированный первым типом вируса (то есть живого или же не успевшего воскреснуть), то объект-поглотитель начинал мутировать – увеличивалась мышечная масса, перестраивалось строение конечностей и ногтевых пластин, добавлялось количество зубов, видоизменялась их форма.

Пока штабные не обладали большими знаниями об этих существах, поэтому приветствовалась любая информация о мутантах, как то: видеозаписи, фотографии или сами туши упокоенных тварей, которые были нужны для дальнейшего изучения. Конечно, с учеными-мутантоведами имелись некоторые проблемы, обусловленные отсутствием этих самых ученых, но в лагере оказалось несколько сотрудников Института биологии южных морей, а также два доктора медицинских наук, которые и составили костяк научной группы.

Зачистку начали со стороны собственного дома, продвигаясь дальше по двум перпендикулярным улицам двумя группами по четыре человека – двое остались на страже собственного дома.

Действовали по старинке, один – водитель – оставался за рулем, трое зачищали участок за участком. Помимо здоровенных двух– и трехэтажных домов попадались и домики поскромнее – их чистить было удовольствием. В основном они состояли из двух-трех комнат, тогда как остальные громадины приходилось осматривать около десяти – пятнадцати минут. Замки на воротах и калитках, чтобы попасть внутрь, приходилось нещадно выламывать или «отстреливать». В трех домах, которые обследовал Виктор со своей группой, оказались жильцы, а в еще двух – зомбаки. Наверное, будучи укушенными, люди побежали домой, где благополучно скончались. Только как они с ранами проехали через блокпост? Там ведь осматривали на предмет укусов и других повреждений. Хотя если проезжали еще до установки блокпоста, могли проскочить.

В общем, на зачистку ушло более четырех часов и миллионы нервных клеток, которые, как известно, восстанавливаются, но очень медленно. Особенно расшатал нервишки милиционерам один из местных жителей. Группа подполковника Киреева, в которую входили Серега Парков, Антон Николаев и Иван Сидорчук, как раз отработала половину улицы и остановилась возле неказистого в отличие от окружающих «замков» домика. Небольшой, со старым шифером на крыше и без внешней отделки, по сравнению с остальными он смотрелся блекло. Парни вышли из машины, в которой остался сидеть только водитель, тут же послышался грохот выстрела, и ветки ближайших кустов срезало дробью. Милиционеры сразу же пригнулись и бросились врассыпную. Только руководитель группы – Киреев – немного замешкался, пришлось Сереге валить его на землю. Вот что значит потерять навыки работы «в поле» за годы протирания штанов в кабинете.

– Эй! Спокойно! Милиция! – попытался урезонить стрелявшего Антон, выглядывая из-за машины. В окне дома шевельнулась занавеска, и снова бахнул выстрел, разбив боковое стекло передней двери, которое с грохотом посыпалось на землю.

– Придурок, бросай ружье да выходи! – проорал Серега, отползая вместе с Киреевым под защиту автомобиля.

– Может, с ним нужно наладить диалог, а не обзывать? – решил поучить подчиненного начальник группы, прижавшись спиной к переднему колесу и спрятав голову в плечи.

– Какой тут диалог, товарищ подполковник?! Я ему сейчас этот диалог в задницу засуну! Выходи, урод! Милиция, твою мать!

– Так я вам и поверил! – заорал кто-то с той стороны окна. – Это все вы, мертвяки, меня сожрать хотите! Вот вам! – Мужик снова выстрелил, но, к счастью, никого не задел.

– Да ты подумай, откуда у мертвяков машины? Они же тупые! Они же водить не умеют! – решил зайти с другой стороны Николаев, показывая Сереге жестами, что нужно заходить через соседский участок и пеленать этого психа, у которого шарики за ролики заехали.

Парков идею понял и, передернув затвор пистолета, на полусогнутых ногах начал обходить машину, стараясь, чтобы стрелявший не заметил его. Этому способствовал старлей, всячески убалтывавший мужичка с ружьем. Серега рванул к соседнему участку, влетел в калитку и двинул к невысокому сетчатому заборчику с небольшой полоской каменного, который просто еще не успели построить, – забор разделял участки между собой. С легкостью преодолев эту преграду, правда немного деформировав сетку, Сергей приблизился к домику, вход в который находился со стороны сада, тогда как окна смотрели на улицу.

Псих как раз перезаряжал одностволку со старым прикладом, с которого уже облез весь лак, оголив некогда янтарное, теперь же затертое дерево, когда Сергей подкрался сзади и выбил из рук мужика оружие. Ружье, прокрутившись вокруг своей оси, пролетело на добрый метр и грохнулось на пол, а мужик, подвывая и пуча глаза, зарычал и попытался вцепиться скрюченными пальцами лейтенанту в глаза, абсолютно по-бабьи намереваясь их выцарапать. Серега спрятал голову под выставленные для защиты руки и во все горло заорал:

– Парни! Заходите!

Псих говорил что-то нечленоразборчивое, скулил абсолютно по-собачьи, а потом, когда Сергей умудрился пнуть его под коленную чашечку, завалился набок и завыл, глотая слезы, льющиеся из безумных глаз. Сергей, отдышавшись, поднял упавшее ружье и положил на старенький стол, стоявший у стены. Мужик все так же продолжал подвывать, скрутившись калачиком.

– Ну что тут?! – вломился в комнату Николаев, следом за которым, отряхиваясь от дорожной пыли и грязи, вошел Киреев.

Серега покрутил пальцем у виска и кивнул на скрюченного мужика.

– По ходу, крыша поехала…

– Да уж… Бедолага.

– Ладно, парни, скрутите его и осмотрите дом, – скомандовал подпол, поджигая трясущимися руками сигарету и закуривая.

Сергей с Антоном обыскали дом и обнаружили нечто, от чего кровь застыла в венах. В самой дальней комнате, бывшей когда-то спальней, на древней панцирной сетке безо всякого матраса, прикрученная какими-то веревками к металлическому основанию, лежала женщина. На вид ей было лет пятьдесят. Но точно трудно сказать – мешало иссиня-бледное лицо с осунувшимися чертами и спутанными, засаленными волосами. Зомбачка, почуяв живых, начала дергаться, пытаясь дотянуться до застывших милиционеров, но путы, сковывающие ее по рукам и ногам, крепко держали и не давали вырваться.

– Смотри… – Серега кивнул на косточки, валяющиеся возле кровати. На некоторых еще оставались остатки плоти, а другие были будто перекушены пополам.

– Мелкие слишком для человечьих. Скорее всего, кошка или некрупная собака…

– Он что, ее кормил? – изумился Парков, поднимая пистолет и целясь зомбачке в переносицу.

– Получается, что да. Интересно, что бы он делал, если бы закончились бродячие кошки и собаки? Неужели перешел бы на человечинку?

– Вряд ли. По району патрули ходят… Хотя… А, бес этого психа знает! – Серега нажал на спусковой крючок, грохнул выстрел, и мертвая женщина обрела покой. Теперь уже настоящий.

– Что там? – спросил Киреев, когда парни вышли из дома. Психа уже скрутили и запихнули в «бобик», откуда доносились жалобные стоны, резко сменяющиеся проклятиями и матами.

– Да там жена его была… мертвая. Он ее к кровати привязал и кормил кошками да собаками. Может, оттого и с ума сошел, а может, и перед тем как… Короче, мы ее упокоили. Нужно будет похоронную команду вызывать – пускай труп уносят, ну а новым жильцам придется как минимум капитальную уборку проводить.

– Ага. Это нам повезло с домом, – поддакнул Николаев.

Психа потом отвезли воякам, о дальнейшей его судьбе особо не задумывались. Да и какая может быть судьба у неадекватного, буйнопомешанного человека, который палил из окна по милиционерам? Скорее всего, грохнут по-тихому, да в море – крабов прикармливать. Ну не лечить же его! И негде, и нечем, и некому. К тому же проку от этого придурка для нового общества ноль целых ноль десятых. Поэтому, скорее всего, как в древней Спарте, ждала его пропасть. Хотя, может, для мужика это было как раз-таки избавлением. Кто знает…

Вернувшихся с зачистки голодных и усталых мужчин ждал горячий то ли обед, то ли ужин. Хотя какая разница, как назвать огромную кастрюлю с гречкой и подливой к ней – желудку-то все равно, лишь бы было сытно.

– Идите есть! – позвала всех белобрысая и белобровая Диана, показывая на накрытый в беседке стол.

Мужчины дружно поблагодарили и отправились умываться – все же после валяния в грязи ощущения были не из приятных.

– Капитан, ты куда?! Жрать же зовут, – крикнул вдогонку Виктору Вэ Вэ.

– Жрать – це ж свиняче дiло! – Никитин махнул рукой на приглашение к столу, мол, сейчас приду.

Капитан вошел в дом, первым делом посетил санузел, сверкающий чистотой и белизной сантехники, а также хромированными трубками полотенцесушителя и кранов. Оттуда мужчина направился в свою комнату, располагающуюся на третьем этаже. Поднявшись по неширокой лестнице с деревянными перилами, Виктор вошел в чуть приоткрытую дверь и улыбнулся – Аленка кормила Артемку грудью, да так и заснула, завалившись набок.

Малыш шевелился, но Виктор почему-то испугался. Нахмурив брови, мужчина подошел к жене с сыном. Комната была небольшая – квадратов пятнадцать, поэтому основную ее часть занимали кровать и шкаф. Стараясь не разбудить спокойно спящую Алену, волосы которой, вымытые вчера и слегка пахшие шампунем, разметались по подушке, Виктор обошел кровать и, склонившись, потрепал сына за щечку. Но когда он дотронулся до щеки, ощутил ужас: щека была холодной на ощупь и синеватой на вид. Ребенок был мертв. И теперь на кровати возле мирно спящей жены (а она была именно спящей, ведь грудь равномерно вздымалась!) шевелился зомби…

В глазах Виктора потемнело, голова закружилась, а желудок ухнул вниз…

Как будто что-то почувствовав, заворочалась Алена. Женщина приоткрыла глаза, увидев сидящего на кровати мужа, мягко улыбнулась, будто извиняясь за то, что уснула и не встретила его внизу, как все остальные.

– Привет. Ты уже вернулся?

Муж не ответил и даже не повернулся. Плечи его были опущены, голова поникла.

Артемка шевелился рядом, но Алена на него не взглянула – все ее внимание сосредоточилось на муже, который вел себя более чем странно.

Может быть, что-то случилось? Наверное, опять кто-то погиб… иначе с чего бы такое настроение?

– Милый, что случилось?

Виктор повернулся, и женщина, ужаснувшись, отпрянула назад – лицо его осунулось, глаза были пустыми, ничего не выражающими, плечи поникли… Муж куда-то смотрел, практически не мигая. Алена проследила за его взглядом и вскрикнула, зажав рот рукой.

Она не верила своим глазам. Артемка хоть и размахивал своими крохотными ручками и ножками, но был бледен, а глаза… Уже не раз за эти дни женщина видела такие глаза и остальное поняла без слов.

Алена дико закричала. Это был крик, полный ужаса, боли и отчаяния.

– Артем! Сыночек! – Женщина подхватила на руки ребеночка, который вертелся, пытаясь дотянуться до живой плоти своим беззубым ртом. Даже такой маленький, он все равно поддавался животному инстинкту.

Есть! Жрать! Развиваться!

Женщина кричала, рыдала и билась в истерике, прижав ребенка к себе, она проклинала всех на свете, включая себя.

– Это все я! – начала всхлипывать Алена, когда прошел первый шок. – Я убила ребенка…

– Нет, дорогая, нет… – вышел из ступора Виктор. Как будто его разбудил этот дикий крик убитой горем матери, который просто не могло издать человеческое горло.

– Я… – всхлипывала женщина, – его… придушила… – Алена положила Артемку на кровать и резко повернула искаженное злобой лицо к Виктору. – Я заснула!!!

– Лен, перестань, – попытался успокоить жену тот. – Это не так… Ты ни в чем не виновата… Ты же знаешь, что такое бывает… синдром этот. – Но в женщину как будто вселился сам дьявол и изменил ее до неузнаваемости. – Лен, перестань, пожалуйста…

– Как теперь? Как мне теперь жить?! – причитала она, поглаживая пухлую синеющую щечку малыша.

– А мне?! – не выдержав, рявкнул Виктор. – Как мне жить?! Он и мой ребенок тоже! Ты думаешь, мне не больно? Да что ж это такое?!! – вскочил с кровати мужчина и заметался, словно дикий зверь, вырванный из привычной для него среды обитания и запертый в тесной стальной клетке.

– Прости меня! Прости меня, Вить! – еще сильнее зарыдала женщина, на коленях переползла на другой край кровати и кинулась на шею мужу. Она осыпала поцелуями его лицо, обнимала, что-то говорила, обливаясь солеными слезами, пытаясь облегчить свое горе и горе самого близкого ей человека.

– Я тебя ни в чем не виню… – горько пробормотал мужчина, тяжело садясь на кровать.

Сознание будто затуманилось, не хотелось верить, что сын, которому еще нет и семи дней, умер. И не просто умер, а превратился в голодную бездушную тварь…

– Это случилось, и это нужно пережить, – говорил Виктор, будто пытался убедить не Алену, вернее, не столько Алену, сколько самого себя. А самого себя обмануть намного тяжелее.

– Да… – всхлипывала жена, соглашаясь с его словами и не прекращая гладить ребенка. – Нужно…

– Принести тебе воды?

– Да, пожалуйста…

Виктор расстегнул ремень, сняв его, бросил на стул, устало поднялся, медленно вышел из комнаты и побрел вниз по лестнице в сторону кухни. По городу начались перебои с водоснабжением – это сотрудники райотдела ощутили еще в осадном положении в отделении, поэтому там всегда был запас – вода хранилась в бутылках и пластиковых бутылях. Здесь же запасливый и головастый хозяин пробил скважину, что очень упрощало жизнь нынешним жильцам. Хотя центральный водопровод тоже присутствовал, как и канализация.

Виктор на автомате налил в чашку воды из чайника и собрался было возвращаться к жене, когда в комнате наверху грохнул выстрел. Чашка выпала из самопроизвольно разжавшихся пальцев и разбилась, расплескав содержимое.

Бах!

Грохнул второй выстрел. Буквально сразу же после первого.

Кобура на поясе!

Виктор бросился со всех ног вверх по лестнице в комнату, перепрыгивая через две ступеньки, торопясь изо всех сил, но было уже поздно. На кровати лежали два застывших тела – жены и сына.

Горло сдавила невидимая рука, стало больно дышать, на глаза навернулись слезы, которые он и до этого еле-еле сдерживал. Капитан на ватных ногах, чуть пошатываясь, подошел к телу жены – оно полулежало на подушке, левая рука будто гладила сына, застыв на его плечике, правая же все еще сжимала пистолет, из которого и были убиты самые дорогие ему люди.

Кобуру на ремне, который снял Виктор, не трогали – Алена стреляла из своего оружия, которое еще в роддоме отдал ей муж. Мужчина ватной рукой поднял женщину со стула, сам не понимая зачем.

Подушки и покрывало были забрызганы кровью и ошметками мозга. Тельце сыночка так и лежало на кровати, чуть приоткрыв беззубый рот с распахнутыми страшными белесыми глазами, которые Виктор прикрыл одним движением ладони. В его памяти сын должен остаться ребенком – плодом их с женой любви, а не бездушной тварью, целью которой было лишь жрать человеческую плоть.

Сейчас, когда ребенок уже никогда не протянет свои крохотные ручонки, не загорланит требовательным воплем, он казался таким родным и близким. Но почему это чувство пришло слишком поздно? Тогда, когда уже ничего нельзя было исправить? И никого нельзя было вернуть?

Мужчина стоял как пьяный, глядя в одну точку и чувствуя, как в ушах шумит кровь – будто нырнул на большую глубину и ощущал давление воды со всех сторон. Он чувствовал, что сейчас слетит с катушек, если уже не слетел.

Потеря двух самых близких ему людей ослабила все жизненные силы, которые Виктор так старался сохранить. Да и кому теперь нужны эти силы, когда из мира ушли те, ради кого он жил?

От навалившейся тяжести и мыслей, мелькавших вперемешку с воспоминаниями, Виктор чувствовал какую-то пустоту, наполнившую сердце и душу.

Может быть, это все результаты работы его больного воображения? И не было никаких мертвецов, не было бесконечной череды трупов и убийств, не было кровожадных тварей, которые вопреки всем законам природы продолжали жить, ходить, есть, убивать… Может, из-за своей работы он просто свихнулся и сейчас находился в дурке, в одиночной палате с мягкими стенами, пускал слюни и глупо улыбался, размазывая свое собственное дерьмо? Может, его друзья – это не его друзья? Может, это санитары и врачи, которые кололи ему транквилизаторы и приковывали к кровати? Хотя какие кровати в мягкой комнате? Бред! Все это – бред сумасшедшего! Может быть, все это ему кажется?

А за стенами Хутора, в городе, кипела жизнь, люди ходили на работу, смеялись, плакали, рожали, воспитывали детей, костерили на чем свет стоит власть и политиков, бегали на свидания и…

…Так хотелось верить, что мир не умер, не сошел с ума, не перевернулся с ног на голову, что он живет, как раньше… а все, что было, это выдумка.

Обыкновенная выдумка психа… Как там? Плод больного воображения?

Взгляд зацепился за пояс с кобурой в руке.

«Ха! Это все не настоящее. И пистолет не настоящий. И пули не настоящие. Какая же у меня богатая фантазия! Придумать такой мир! И главное, всему найти логическое объяснение! Вирус, поднимающий мертвецов! Ха! Добро пожаловать в матрицу, Нео!»

Никитин закрыл глаза.

«Какой, к черту, Нео?! Господи, да что же это?!» – Виктор, схватившись за голову, то ли тихо завыл, то ли заскулил, не зная, куда деться от безысходности и дикой щемящей боли в груди.

«Алена! Артемка! Алена! Артемка!» – как заклинание повторял он имена самых близких и родных людей, дававших неоспоримую поддержку в этом свихнувшемся мире, словно имена могли вернуть их из царства мертвых.

Да и нужно ли было их возвращать, когда Аид, или кто там был у греков богом подземного царства, окончательно потерял контроль над ситуацией и своими подчиненными? Разве не ожившие мертвецы сейчас заполонили улицы некогда прекрасного белокаменного города?

Нет, жена и сын навсегда должны остаться людьми. Но их больше нет. Нет и никогда больше не будет.

Почву выбили из-под ног. И смысла жить мужчина просто не видел. Незачем, да и не для кого.

Виктор расстегнул кобуру, вытащил свой ПМ, приставил к виску.

Вороненая сталь холодила кожу. Окружающие его предметы стали четче, пространство сделалось более глубоким, а звуки – многогранными…

Говорят, что перед смертью человек видит картины своей жизни от самого рождения до самой смерти.

Чушь! Виктор ничего не видел, кроме жены и сына – они были его жизнью и смыслом существования.

Мужчина прикрыл глаза и слегка надавил на курок…

Сноски

1

Казачка – бывший военный городок, построенный возле военной части Морской пехоты РФ и в дальнейшем разросшийся до небольшого микрорайона на берегу Казачьей бухты г. Севастополя. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Сувора подяка – строгая благодарность (укр.), строгий выговор (жаргонизм).

3

Догана – выговор (укр).

4

Пятый километр – пятый километр Балаклавского шоссе, на котором располагается самое большое городское кладбище.

5

СБ – собственная безопасность.

6

Северная – северная сторона Севастополя относительно Ахтиарской бухты.

7

Камыши – разговорное название района Севастополя, располагающегося близ бухты Камышовой.

8

«Омега» – спецподразделение внутренних войск по борьбе с терроризмом.

9

Ментовский зоопарк – так называют в разговорах спецподразделения МВД Украины и Внутренних войск «Сокол», «Грифон», «Беркут», «Барс», «Скорпион» и др.

10

«Барсуки» – военнослужащие подразделения «Барс».

11

«Одеколон» – одно из зданий завода «Муссон» со сферой на крыше – напоминает флакон одеколона. Здание можно увидеть при въезде в Севастополь, а также практически из любой точки города.

12

СПР – спецпатрульная рота.

13

Истомина – ул. Адмирала Истомина.

14

Медузы – военнослужащие-моряки.

15

Стрелка – бухта Стрелецкая.

16

Комплекс – больничный комплекс, включающий в себя в том числе и родильный дом № 2.

17

Первый – роддом № 1 в районе Стрелецкой бухты.

18

Маслята – патроны.

19

Фиолент – мыс, в основном застроен дачными участками и мини-гостиницами, также на нем базируются несколько военных частей.

20

Голландия – поселок, расположенный на берегу одноименной бухты на Северной стороне города. В нем расположен Севастопольский национальный университет ядерной энергии и промышленности, а также исследовательский реактор ИР-100 – объект, находящийся под охраной спецкомендатуры ВВ.

21

По за зоною досяжностi – вне зоны действия сети (укр.).

22

«Беркут» – спецподразделение милиции.

23

«Ночной город» – камуфляж в серых тонах.

24

Молочка – Молочная балка.

25

Сафари – револьвер Сафари РФ-440 под патрон Флобера.

26

Хутор – хутор Пятницкого, одним словом – дурка.

27

Пуле – сорт самого дорогого в мире сыра. Цена за 1 кг 1,3 тыс. у.е.

28

Майдан Незалежностi – площадь Независимости (укр.).

29

Нахимка – Севастопольский военно-морской институт имени П. С. Нахимов.

30

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи.

31

Корабелка – Корабельная сторона, располагается на другой стороне Южной бухты.

32

«Сука» – АКС-74У.

33

ДПЮ – допризывная подготовка юношей.

34

Камо – Севастопольский колбасный комбинат.

35

Президентская дорога (Горбачевштрассе) – объездная дорога вокруг Северной бухты, идущая мимо г. Инкерман. Была заложена еще при Горбачеве, но закончено строительство только в начале 2000-х.

36

Мекензиевы горы – невысокие холмы, тянутся от Любимовки вдоль р. Бельбек, покрыты низкорослым лесом.

37

Звездочка – поворот с Симферопольского шоссе на дорогу, ведущую на Северную сторону. В районе этого поворота каменная надпись «Севастополь» с увенчивающей ее звездой.

38

КСП – контрольно-следовая полоса.

39

П С – патрон стрелковый.

40

ПОР – проспект Октябрьской Революции.

41

СевНТУ – Севастопольский национальный технический университет.

42

Трап – центральная лестница, ведущая от общежитий к университету, расположенному на холме.

43

ФБС – фундаментный блок силикатный.

Content

Галина Громова
Бухта надежды. Задача – выжить

21 марта

22 марта

23 марта

24 марта

Сноски