Алёна Судакова

Золотые рыбки

Глава 1. Ночной улов

— Зараза!

Семен откинул одеяло, свесился с кровати и нащупал на полу джинсы. Вчера он так устал, что не было ни сил, ни желания складывать одежду. Пришел с работы под утро, стащил все с себя и бросил как попало. Теперь нужно отыскать в этом ворохе сотовый.

Мелодия звонка давила на нервы. Что-то срочное. Хотя когда было что-то неважное или несрочное? Работа у него такая, сыщицкая.

Сотовый нашелся. Семен взглянул на время: половина восьмого. Он спал всего два часа.

— Да… Я…

Голос Олега Сивцева в трубке не предвещал ничего хорошего.

— Краснов, подъем!

— Уже, — пробурчал он. — Надеюсь, не зря.

— Не зря, не зря, — подтвердил Сивцев. — У нас труп.

— Чудесно. А никого другого вызвать нельзя? — спросил Семен.

Впрочем, отвертеться не удастся. Группа — его. Никому нет дела, что он не спал несколько дней, что не был в отпуске четыре года. И личная жизнь треснула по швам из-за работы. Он даже не может нормально заболеть, потому что некому будет его заменить!

— Ладно. Где это? — смирился он, собирая разбросанную одежду.

Сивцев продиктовал адрес, сказал «Машину послал» и отключился.

Семен сделал пару отжиманий, залез под холодный душ. Бросить что-нибудь в рот не удалось: кофе, как оказалось, закончился, а холодильник не заполнялся уже с неделю. Придется звякнуть матери, чтобы она не дала великовозрастному дитяте помереть с голоду и подкинула чего-нибудь съестного.

Он вышел из квартиры, щелкнул замком и едва не споткнулся о разбросанные на лестничной площадке коробки и сумки, заклеенные скотчем. Дверь в соседнюю квартиру была распахнута настежь. Значит, въезжают новые соседи. Стоит вечерком познакомиться. С предыдущими жильцами так толком и не поболтал ни разу — времени не нашел, хотя жили бок о бок лет пять.

Лифт дожидаться Семен не стал, легко сбежал по лестнице, толкнул дверь и вышел на улицу, сразу попав под яркое солнце. Прищурился и нацепил на нос солнцезащитные очки.

— Привет! — из подъехавшей машины высунулся Гриша Коноплев. — Садись, что ли.

Что ли! Семен, буркнув приветствие, сел рядом и закурил.

— Быстро доедем?

— Если не застрянем, то минут через сорок, — ответил Гриша со знанием дела.

— Тогда я подремлю.

Семен затушил сигарету, прицелился и попал окурком в урну. Гриша хмыкнул и, разворачивая машину, доложил:

— Опергруппа на месте. Там уже как в муравейнике.

— Из прокуратуры приехали?

— А как же! Давно. Они все уже облазили. Дело-то дрянь.

Сон как корова языком слизала. Семен выпрямился, повернулся к Грише.

— Женщина? Светловолосая, молодая, красивая, горло перерезано, следов нет…

Он перечислял, а Коноплев кивал.

— Черт! — выругался Семен.

— Ага. Эксперт сказал то же самое.

Прощайте мечты о выходном дне! Семен откинулся в кресле.

А ведь он ждал чего-то подобного, хотя и боялся признаться в этом. Мысли нехорошие в голове бродили. Предчувствие сработало. Как по поговорке: Бог троицу любит. Третья жертва… Серия. Как не хотелось верить в это!

Гриша старался объехать пробки, но все-таки застряли, простояли с полчаса и подкатили к месту происшествия, когда судмедэксперт собрался уезжать. Семен сразу заметил его щуплую фигуру.

— Сергеич! — они пожали руки. — Что там?

— Пока все предварительно, — предупредил тот. — Женщина, лет под сорок или чуть за — сразу не скажешь, сейчас все молодятся. Волосы светлые, как и у прежних жертв. Часть волос срезана. Документов нет. Одета в легкое платье. Вещей нет. Горло перерезано острым орудием. Скорее всего медицинским инструментом — линия ровная. Что еще? Ну следов много: подвал, рабочие ходят проверять домовые счетчики. Вот и на этот раз полезли… А там — она. Этот гад не выключил свет: хотел, чтобы ее увидели сразу. Красивая была…

Петр Сергеевич — Сергеич, как привыкли называть его оперативники, — каждый раз пытался показать, что ему нет дела до погибших, до чужой боли. Но все знали, что это не так и несколько дней он будет ходить хмурый, выкурит вагон сигарет и возьмет пару выходных.

— Ей бы жить да жить, растить детей… Сейчас вроде бы люди перестали доверять друг другу, а вот такие, как она, все равно попадаются. Почему? Почему я, честный человек, хороший работник, исправный налогоплательщик, должен бояться за жену, за дочерей, что они пойдут по улице и угодят к вот такому же?..

Эксперта несло, и Семен поспешил перевести разговор в другое русло.

— Крови много?

— Да уж. Горло все-таки. Но стены без брызг. Все вытекло на пол. Аккуратный, гад! Работает настолько осторожно, что остается чистым… Но кровь есть кровь — все равно набрызгает. Может, на обувь. Пол — бетонный, грязи в трещины понабивал ось достаточно. К стенам он старается не прикасаться, но все равно надевает перчатки. Вопросов много. Будем работать.

Сергеич махнул рукой, потер высоко подстриженный затылок и закрыл свой чемоданчик.

— Экспертизы позже. Но не думаю, что там будет что-то новенькое. Все по написанному сценарию. Поехал я.

Семен проводил его взглядом, потом оглянулся вокруг. Обычный московский двор, привычные пятиэтажки. Все сносят, сносят, а конца и края не видать. Вокруг растут длиннющие тополя, качаются березы, сирень возле подъездов уже отцвела. Колючие кусты шиповника и боярышника заслоняют дорогу — из окон первого и второго этажа ее не разгладишь. У одной из пятиэтажек ребята из его группы и парни из патруля, принявшие вызов. В стороне, зажав сигареты трясущимися пальцами, курят рабочие в синих спецовках — те, что нашли труп. Видно, что нервы сдали. А у кого бы не сдали?

Навстречу спешил Олег Сивцев.

— Привет! Труп отправили в морг. Криминалисты еще работают. Сергеич уже отчалил, — сообщил он.

— Я его встретил. Значит, клиент наш.

— Похоже! — тоскливо согласился Сивцев. — Пойдем вниз или сначала пообщаемся с прокуратурой?

Семен посмотрел туда, где под окнами дома бродил с зажатой под мышкой папкой следователь Потемкин — из молодых да ранних. За ним по пятам следовал участковый с виноватым выражением лица. То, что Потемкину отдали сложное дело, Краснову не понравилось. Но кто спрашивал его мнение? Сам он тоже не дока в таких делах. В другой стороне Шебеко пытался в толпе любопытных выловить тех, кто действительно мог что-то заметить или услышать.

— Потемкин перебьется. Давай, что у нас есть?

Сивцев достал записи, прочитал и добавил от себя:

— Сергеич измерил температуру, сказал, что ее убили примерно шесть часов назад.

— Значит, ночью.

— Как всегда, никто ничего не слышал, не знает, не хочет помогать и так далее. Витя там старается разговорить какую-то старушку: у нее бессонница…

— Куда бы мы делись без старушек с бессонницей?..

Семен прошелся по дорожке к подъезду, постоял возле подвала. Вокруг разросшиеся кусты сирени, боярышника — не продерешься. Подвал сбоку дома. И почти рядом проходит дорога. Камер наружного наблюдения нет. Фонарь далеко, едва ли от него много света. Могли и не увидеть, как преступник вел жертву. Вопрос: почему она не кричала? Рот не заклеен. Руки не связаны. И ведь шла… Чем-то напугал? Что-то пообещал? Экстремальный секс? Сейчас таких любителей много, хлопот не оберешься.

— Спустимся в подвал, — сказал Семен и двинулся первым. Сивцев пристроился позади.

Уже на ступеньках повеяло смрадом: местные выпивохи частенько справляли здесь нужду.

— Скоро противогаз буду с собой брать! — ругался Сивцев. — Загадили все! Как тут с собакой работать?

Семен хотел было зажать нос, но потом подумал, что это будет выглядеть не по-мужски. Старался дышать не так глубоко.

Эксперты уже отработали место, можно было идти без опаски затереть следы. Семен внимательно разглядывал стены, пол, тянущиеся вдоль подвала трубы. Олег подсвечивал фонарем.

Из одной части подвала перешли в другую. В глаза бросилось темное пятно и следы замеров под ногами. Натоптали порядочно…

— Ну вот, здесь она и лежала, — кивнул Сивцев.

Мог бы и не говорить. Кровь частично впиталась в пыль и между трещинами, но все равно ее было хорошо видно. Семен присел, представил лежащую женщину. Представил, как она умирала, хватала разумом утекающие секунды жизни. Ее страх впитался в стены. Она смотрела на убийцу и видела то, о чем они должны узнать без ее подсказок.

Олег протянул фотографии. Красивая… Очень красивая, если бы не рана на горле. Светлые волосы, перепачканные в крови, лежали вокруг головы солнечными лучами. Это знак? Послание им? У предыдущих жертв волосы лежали иначе. Там никаких знаков они не увидели.

— Как они сюда вошли? Подвал был открыт?

— Типа того. Замок хлипкий, ногтем ковырнул — и готово! Правда, была бумажка наклеена, что, значит, опечатано. Но их часто мальчишки рвут, никто внимания не обращает.

— Ага, — вздохнул Семен и задумчиво добавил: — Документов нет. Опять придется через телевидение опознавать. Может, он этого и добивается.

— Ищет славы?

— Есть такой тип идиотов. Не могут они оставаться в тени. Им лишь бы вылезти наружу. Выпендриться. А криминальные сводки, газеты или телевидение — великолепный способ. И выпендрился, и напугал, и удовольствие получил.

От мрачного подвала заболела голова. Семен смахнул ладонью паутину, повисшую на волосах. Пахло затхлой водой — где-то, видимо, протекала труба.

— Доехали сюда они на общественном…

— Ну да. Кто их запомнит? Два обычных человека… — Сивцев ковырял пальцем пятно на стене.

— Жаль! — зло перебил его Семен. — Я бы у таких типов клеймо выжигал на лбу, чтобы все их знали! Расспросите водителей автобусов и маршруток, вдруг кто что вспомнит.

Семен помолчал, потом обронил:

— У нее наверняка есть дети. И теперь они будут расти без матери, потому что мы не смогли поймать этого урода раньше!

И сколько пройдет времени, пока они это сделают? Сколько еще будет смертей? И за каждую рано или поздно придется рассчитаться, не преступнику, так им!

Семен ненавидел себя за беспомощность. Еще больше не принимал бездействия. Но подобные дела редко раскрывали по горячим следам. Он изучал архивы, знакомился с похожими преступлениями. На их раскрытие уходили месяцы, а то и годы. Но главное — результат!

— Если у тебя больше ничего нет, пошли! — скомандовал он Сивцеву.

— Пока все.

Они вышли из подвала и долго не могли надышаться свежим воздухом, ловили его большими глотками. И жара больше не казалась удушающей и липкой.

Семен отряхнул руки от пыли, посмотрел на соседние дома.

— Пойду по дворам пройдусь. Данные со всех возьми… Да что я тебя учу! Не в первый раз.

Олег отправился исполнять поручение. Семен, обмахиваясь сорванной кленовой веткой, пошел по выложенной плитками дорожке в соседний двор. Плитка была неровной, с глубокими трещинами. Сколько раз Галина приходила домой с поломанными каблуками из-за таких трещин! Теперь новая мода — выкладывать дорожки булыжником. На нем, пожалуй, и ноги переломать можно, особенно когда он скользкий.

* * *

Он давно наблюдал за мамашей с ребенком, мальчиком лет четырех-пяти. Мальчишка вел себя отвратительно: кричал, визжал, присаживался и надрывно гудел. Мать нервничала, краснела от стыда, то принималась увещевать сына, то тянула за руку через весь магазин. На них оглядывались, качали головами.

Разве можно представить, чтобы он в детстве вел себя так же? Маленький, чистенький мальчик в коротких штанишках, с высоко подстриженной челкой, сидящий на краешке стула — таким он вспоминал себя чаще всего. Руки сложены на коленях, пальчики что-то перебирают, точно клавиши рояля. Он не может встать со стула, потому что мама строго-настрого приказала сидеть и ждать ее возвращения. А если он ослушается…

— Вадим!

Мама?! Он вздрогнул, сжался, медленно оборачиваясь. Нет. Как он мог забыть, что его мама… Ее больше нет. И это ужасно! Мать была единственным человеком, которого он любил, которому доверял, за которого мог бы перегрызть горло. Когда он вел себя хорошо, она звала его Вадиком. А если плохо…

Он стер ладонью холодный пот со лба.

— Вадим! Сволочь, не бросай трубку!

Женщина прошла рядом — его обдало ароматом навязчивых духов. Мама никогда не пользовалась такими!

— Прячешься от меня? Напрасно. Я тебя, гад, из-под земли достану!

Он двинулся за раздраженной покупательницей. Она толкала перед собой тележку и успевала говорить, вернее, ругаться по телефону. А он не любит, когда ругаются… Вот мама никогда на него не ругалась… Ему хватало услышать ее нарочито медленный голос, чтобы по коже начали бегать мурашки.

— Разве мы не договорились, что ты встретишь меня и отдашь ключи? — женщина бросила в тележку французский багет, хлеб для сэндвичей, пакет обезжиренного молока. Он внимательно следил за каждой покупкой. — Я проторчала на улице два часа, пропустила важную встречу! А потом пошел дождь, машина провалилась в большую лужу и заглохла. Пришлось вызывать эвакуатор. Что?.. Я виновата сама?! Ну ты…

Он зажал уши, чтобы не слышать грубого слова.

— Ха… Это не я, а ты хамишь! Жил на мои деньги, на всем готовеньком, и я же — дура! Впрочем, дура и есть. Давно нужно было гнать тебя поганой метлой и из дома, и из жизни.

Женщина захлопнула сотовый, снова выругалась. Из ее рук выскользнул кошелек. Вадим поднял его, протянул:

— Вы уронили.

— Что?.. Ах, спасибо!

Она была грубой с ним. Вырвала кошелек, толкнула тележку дальше.

— Может, вам еще чем-то помочь?

— Пошел ты!..

Он задрожал от охватившего его гнева. Она не должна была кричать на него! Он был послушным, хорошим мальчиком.

— Я хотел только быть вам полезным, — произнес он бесцветным голосом.

— Тогда сделай полезную вещь: отвали!

Вадим покраснел. Запылали кончики ушей. Но нет, не сейчас, он не может…

Все же он проследил за ней до подземной стожки, кусал себе пальцы, чтобы не отомстить за обиду. Но зачем она ему? Она не его Золотая Рыбка!

Как ни велико было желание насладиться ужасом в ее глазах, он дал женщине уехать. То ли дело вчера…

От воспоминаний тело охватила мелкая дрожь, на лбу выступила испарина. Он словно снова оказался в подвале неприметной пятиэтажки и увидел перед собой ту, которая пополнила его коллекцию Золотых Рыбок.

— Ты хочешь что-то сказать?

Женщина упала на колени. Руки судорожно стискивали разрезанное горло, из которого била тугими толчками кровь.

Он равнодушно встретил ее испуганный взгляд. Что ему до него? Свою роль она исполнила: он увидел мать, черты ее лица, услышал знакомый голос. Теперь голос замолчал навсегда и наяву, и в его голове. Больше он не повторит слова, которые он ненавидел и ждал больше всего в жизни: «Мой мальчик».

Она открыла рот, но не издала ни звука. А потом дернулась всем телом, упала на спину, нарушив законы физики, и затихла. Хорошо, что не поранила лицо — было бы жаль.

Ее глаза стекленели. Жизнь утекала из них с каждой каплей крови. Запахло смертью — этот запах он знал. Но в нем не было ничего пугающего, как любят описывать в книгах те, кто его не нюхал. Большая лужа крови натекла ей под голову и перепачкала волосы. Как жаль — они были такими красивыми, мягкими на ощупь. В следующий раз нужно быть аккуратнее.

— Подожди, я помогу!

Он присел рядом, положил ее ровнее. Приподняв ее голову одной рукой, второй вытаскивал пряди волос и раскладывал солнечными лучами. Длинная прядь, короткая, длинная, короткая… Бледное лицо в лучах солнца. Красиво. Жаль, что этого никто не оценит. Но он старался не для кого-то, а для мамы. Она любила все красивое и необычное!

— Да, так лучше! — кивнул он с удовлетворением. — Ты заслужила быть красивой, моя Золотая Рыбка! Маме ты бы понравилась. А тебе бы понравилась она…

Они познакомились в парке, ели мороженое и пили газировку. Он сорвал чайную розу и подарил ей, а она принялась чихать, потому что страдала аллергией. Но на рыбок у нее аллергии не было. Он много рассказывал о них, когда они встречались и занимались любовью, а она обещала, что обязательно полюбит тех, кого любит он. Ему это нравилось. Но она, как и предыдущие Рыбки, становилась все навязчивей. Звонила, требовала, плакала: «Мой мальчик…»

Нет, он — мамин мальчик и больше ничей!

Воспоминания иссякли, возбуждение сменилось апатией. Она была красивой Золотой Рыбкой, но не той, что он искал до сих пор. Существует ли такая на самом деле или только в его воображении?

Глава 2. Что видел мопс

Обход дворов ничего не дал. Семен прикидывался поначалу случайным прохожим, слушал сплетни, нарастающие снежным комом. Убийство обсуждали бурно. Бабули делились невероятными подробностями, словно все видели своими глазами — только на экране телевизоров в очередном сериале про супер-ментов.

— Ой, такая молоденькая, такая молоденькая! — делилась одна гражданка, прижимая ладонь к пухлой груди. — Ее как понесли, думала, плохо станет. Но нет, ничего, выстояла.

И как они, интересно, могли что-то видеть, если труп был упакован в специальный мешок?

— А я слышала, что она уже в возрасте…

— Да молодая тебе говорю! Жить бы да жить!..

— А как ее убили-то?

— Говорят, задушили, — сообщила всезнающая гражданка.

— И никто ничего не заметил? — спросил кто-то.

Семен навострил уши.

— Лидия Аркадьевна с пятого этажа мопса выгуливала. Так вот она утверждает, что видела какого-то мужчину, убегавшего со двора.

Семен вынул удостоверение, показал и поинтересовался:

— Как я могу найти эту самую Лидию Аркадьевну с мопсом?

Одна из женщин вызвалась его проводить.

Когда он увидел, с кем предстоит говорить, поднявшееся было настроение рухнуло окончательно. Из двоих — Лидии Аркадьевны и собаки — мопс стоял на коротких лапах куда увереннее. Его хозяйка, высушенная особа лет шестидесяти, придерживалась рукой за стену.

Семен старался не пялиться на ее седые волосы, пучками выкрашенные в розовый цвет.

— Лидия Аркадьевна Балаян?

— Ну? А ты кто? Я тебя не помню… Мы когда с тобой пили, вчера или неделю назад?

Он бы очень удивился, если б она вообще что-то вспомнила в таком состоянии!

— Краснов, убойный отдел, — он показал документы. — Можем мы поговорить, или мне зайти в другой раз?

Пожалуй, последнее будет разумнее.

— Заходи!

Она распахнула дверь, приглашая Семена в квартиру.

Он ожидал увидеть привычную картину под названием «утро после „Стрелецкой“», но был удивлен: квартира, пусть и без особых излишеств, была довольно чистой. То ли хозяйка еще не спилась окончательно, то ли кто-то помогал с уборкой.

— Садись! — ткнула она крючковатым пальцем на стул. — Что хочешь узнать?

Семен присел. Стул скрипнул, но выдержал его вес.

— Вы знаете, что в подвале соседнего дома нашли убитую женщину?

— Дом как улей гудит! — кивнула она.

— Когда вы выводите собаку?

Мопс, слюнявый и довольный, терся о брюки Семена. Пришлось терпеть, чтобы не обидеть хозяйку.

— У меня нет точного графика. Захотел — пошли.

— А вчера он когда захотел?

— Вчера у него было несварение, — шепотом сказала Лидия Аркадьевна. — Тсс, он обидится, если услышит.

Семен обещал быть тактичным. В его практике были и не такие свидетели. К каждому нужно найти подход, каждого убедить в значимости его слов и сведений, даже если они не стоят выеденного яйца.

Лидия Аркадьевна после некоторых усилий припомнила прогулку с Масяней, как он бегал по кустам, вернулся с какой-то дрянью на морде, как она долго вытирала его лопухом.

— Сколько примерно было времени?

— Два часа ночи… три… не знаю.

— Вы кого-то встретили на улице?

— Мальчишки пробегали, подъезжала машина, высадила бабенку.

— А кто от вас убегал? — навел Семен на нужную тему.

Лидия Аркадьевна сердито гаркнула:

— Еще бы не убегал! Он моего Масяню обозвал шавкой. Сами видите, Масяня любит тереться о чьи-нибудь ноги. Он к тому мужику и подошел… А тот козел его обозвал да чуть ногой не ударил. Разумеется, я закричала…

Семен понял, что попал пальцем в небо. Жаль, конечно. Но отрицательный результат — тоже результат.

— А откуда и куда он шел?

— Да из третьего подъезда вышел! К Люське ходил… К ней все ходють.

— Понятно, — Семен поблагодарил женщину, стараясь не показать разочарования. — Счастливо вам и Масяне. Лечитесь от несварения.

Выйдя от Лидии Аркадьевны, он отряхнул брюки от собачьей шерсти и слюны, вздохнул. Сивцев ждал его звонка.

— Что-нибудь откопали?

— Почти ничего. Та старушка с бессонницей вроде бы видела, как похожая женщина ссорилась с мужчиной на остановке автобуса.

— В два часа ночи? — удивился Семен.

— В том-то и дело, что намного раньше. Мы дали ей опознать убитую по фотографии, но на сто процентов уверенности нет.

— Значит, пусто… Вот еще. Сергеич сказал, что должны быть следы крови. Проверьте контейнеры, вдруг повезет. Ищите одежду, тряпки, мешки…

Сивцев раздраженно выдохнул в трубку:

— Опять копаться в дерьме?

— Ты прямо ясновидец! — разозлился Семен. — Исполняй!

Сивцев дал отбой. Еще злится! Почему никто не злится, когда получает зарплату? Пусть даже мизер, но его нужно отработать по полной!

Совещание в отделе проходило шумно. Вернее, шумел начальник, а оперативники, как послушные школяры, сложили перед собой руки и внимали каждому слову.

Семен знал, что полковник обязательно проедется по нему за те дела, которые он не сдал в срок.

— Ну-с, с чем пойдем к высокому начальству? — вопрошал полковник Кошкин, переводя колючий взгляд с одного оперативника на другого. — Раскрываемость с начала года упала на полтора процента! Что это означает?

Шалопутный Шебеко не удержался от ехидства:

— Означает, что преступники стали умнее.

Начальник задержал на нем взгляд, обронил:

— Или оперативники — глупее!

Возразить никто не посмел. Сивцев — вечный соперник Вити в шутках — прыснул со смеху, но тут же принял серьезный вид под тяжелым начальственным взглядом.

— Что у нас сегодня? «Хвосты» пока не обсуждаем. Краснов, давай.

Кошкин нацепил очки и слушал доклад, мрачнея на глазах. Серия — дело нешуточное. Это почти всегда на слуху, в прессе, на контроле у начальства. С тебя спрашивают, торопят, обещают помочь и не помогают.

Кошкин подтвердил мысли Семена.

— Мне уже звонил замминистра и интересовался, когда мы начнем шевелиться. Краснов, ты вел два предыдущих случая? Дела официально объединены, всеми тремя убийствами занимаешься ты. Твоя опергруппа прикреплена тоже. Но это не означает, что ты должен забросить старые дела.

Кто бы сомневался! Семен кивнул.

— Что мы имеем по новому эпизоду?

— Данных маловато…

Семен доложил то, что успели отработать.

— Замечательно. Так я и передам начальству, когда меня вызовут на ковер! — съязвил полковник. — У аналитиков были? Психологический портрет нарисовали? Что уже сделано?

— Разработка велась по предыдущим данным. Новые еще не успели включить, — признался Семен. — Составлен протокол места преступления, выясняем личность убитой, ищем возможных свидетелей, опрашиваем жителей. Ждем данные экспертизы. Дом старый, видеокамерой не оснащен. В основном — работа с родными, друзьями. Обычно они что-то знают, но не могут объяснить.

Все ждали, что скажет Кошкин. Он махнул рукой:

— Так работайте! Чего расселись? Потом доложите!

Расходились по кабинетам без энтузиазма.

Семен сел за свой стол, вывалил из стаканчика карандаши, собрал и поставил обратно — он думал. А начальник прав — преступность не стоит на месте. У сыщиков появляются новые возможности, у преступников — тоже. Но в финале противостояния преступник должен ответить по закону за содеянное.

Семен поднял глаза: все смотрели на него. Олег Сивцев, Витя Шебеко, Влад Гуральник — ребята, на которых он может положиться абсолютно во всем. Сюда же можно добавить Гришу Коноплева — лучшего водителя на свете.

— Начнем?

Сивцев с готовностью раскрыл блокнот с записями, прикрепил к доске таблицы и фотографии. Находящиеся в комнате оперативники обратились в слух.

— Что мы имеем? — голос у Олега громкий, хорошо поставленный. — Первая жертва — Козлова Анна Григорьевна, семидесятого года рождения, москвичка — была обнаружена случайно. Бомжи зашли в развалины кафе справить нужду и наткнулись на труп. Причина смерти: перерезано горло. Вторую жертву — Ивлеву Веру Петровну, тоже из Москвы, тридцать девять лет — нашли на стройке. Причина смерти та же. В обоих случаях ни вещей, ни документов у потерпевших не было. Родственники Козловой писали заявление о пропаже. Ивлеву пришлось опознавать через телевидение. По данным экспертизы… Сергеич предполагает, что преступник если и имеет навыки работы со скальпелем, то небольшие. В первом случае рука дрожала — линия разреза неровная…

— Или жертва сопротивлялась, — вставил Шебеко.

— Ни кровоподтеков, ни синяков и ссадин, ни обломанных ногтей, — возразил Семен. — Следов наркотических веществ не обнаружено. Обе жертвы пришли туда сами. Зачем? Почему?

Семен замолчал, кивнул, и Олег продолжил:

— Было выдвинуто несколько версий, в том числе сексуального характера. Следов изнасилования нет, но обе жертвы незадолго до гибели имели половой контакт. Из чего можно заключить, что жертвы и преступник могли быть знакомы.

— Могли, но не обязательно были! — добавил неугомонный Шебеко.

Семен посмотрел на Влада Гуральника. Сидит себе, что-то черкает на бумажке. Словно и не слушает. На самом деле размышляет, анализирует, раскладывает по полочкам. Уж если он что-то скажет, так по делу.

— Влад, а ты что думаешь?

Гуральник отвлекся от бумажек, провел пятерней по ежику волос.

— Скажу, что он наглеет.

— Почему?

— Раньше оставлял трупы в безлюдных местах. В этот раз — подвал дома. Опасно. А он пошел на это. То есть ему важно, чтобы его заметили. Или спешит по какой-то причине.

— Может, мы что-то пропустили с Козловой и Ивлевой? — предположил Сивцев.

Семен вспомнил выезд на место обнаружения первого трупа. Развалины бывшего кафе находились в парке. Неподалеку пруды, дорожки, через двести метров — остановка автобуса. Криминалисты морщились: работы непочатый край. Пол кафе был сплошь засыпан битым кирпичом, старой листвой, покореженной арматурой и все вперемешку с талым снегом, грязью. Окурков набралось с полсотни. Бутылки, пластиковые стаканчики — все нужно было осмотреть, проверить на отпечатки, промерить.

Труп Козловой — тогда еще неизвестной — лежал на спине. Глаза открыты, на горле рана, которую было видно за сгустками спекшейся крови. Кровь была повсюду, и на стене виднелись бурые брызги.

— Задел артерию, — пояснил Сергеич.

— Быстро она умерла?

— Если без вскрытия, то еще пожила. Кровь заполняла легкие…

Сивцев, услышав то, что должно было происходить с жертвой, сглотнул тошноту и ушел отрабатывать прилегающую территорию.

Семен присел возле женщины, смотрел на нее и представлял еще живой. Смеющейся, с лукавой хитринкой в глазах — она явно много улыбалась: в уголках глаз заметил морщинки-лучики.

В июне была Ивлева, которую нашли строители. Она лежала на пустых мешках из-под цемента, и пыль впитала кровь из ее разрезанного горла. Тогда им показалось, что они ухватили ниточку: Вера недавно поссорилась с женихом, и он при свидетелях крикнул, что жить ей осталось недолго. Версия была хорошая, стройная, но тут же рассыпалась, едва эксперт подтвердил, что по использованию орудия, по характеру ран и по другим признакам два случая можно объединить в одно дело.

Они все же задержали бывшего жениха Ивлевой, допросили и отпустили — в то время, когда убивали Веру, он сидел с компанией друзей в кальян-баре. Свидетелей у него набралось с десяток. Да и с первой жертвой — Козловой — никакой связи не нашли.

С серийными убийцами Семен еще не работал, поэтому каждый шаг давался трудно. Словно шел по болоту, где нужно отыскать единственную тропочку, которая приведет тебя к суше.

И вот теперь — новая жертва.

Семен снова обратился к Гуральнику:

— Думаешь, работает по принципу закрепления?

— Пока непонятно. Но если связать все три случая вместе, то схема вырисовывается. А мотив… Мотив может быть сексуальный или еще какой. Все женщины красивые. Предположим, они ему отказали. Он рассердился и…

Семен задумчиво потер подбородок:

— Не слишком ли просто?

— Думаешь, у маньяков много ума, чтобы закрутить сюжет? — откликнулся Влад. — Да, они осторожные, аккуратные, но чаще всего вписываются в одну схему. Если мы поймем ее, он попадется.

Дверь открылась, впуская дежурного офицера:

— Краснов, в лесополосе найден труп женщины…

Семен с Гуральником переглянулись: не слишком ли рано появился очередной труп?

Глава 3. Развод и девичья фамилия

Есть ли что-то нуднее и хлопотнее развода? Разве что переезд. А если и то, и другое в одном флаконе? Жуть!..

Закинув ногу на ногу и обхватив колено руками, Алена сидела посреди комнаты на коробке с вещами. Вокруг царил разгром, хаос, бедлам: чемоданы, сумки, барахло всякое, сдвинутая в угол мебель. Все то, с чем она ушла от мужа, с чем собралась налаживать новую жизнь. Начало — новое место жительства — уже положено.

Квартиру она купила на свои деньги. Сволочь Куроедов ерепенился, пытался примазаться, со слюной доказывал, что она ни копейки не вложила в их прежнюю квартиру, в евроремонт и во все остальное. Ни фига! Она не была такой дурой и сохранила все до единой справочки — где, сколько, почем… Вкалывала как проклятая, чтобы ему и его мамаше жилось хорошо! Больше всего он горевал о машине. Любимая ауди. Ха! Каким боком, то есть шиной она ему принадлежит? Это подарок брата ей на день рождения. Вот такой у нее крутой братец! Она лишь разрешала Куроедову ездить на ней, чтобы бахвалиться перед друзьями.

Как он злился и плевался на последней встрече!

— Алена, гадина, хоть машину оставь!..

— С каких пирожков, Куроедов?

— С тех самых, что мы пекли с тобой вместе аж пять лет! — горячился он.

Надо же! Она прожила с ним целых пять лет! Все закрывала глаза на его измены, верила, что любит, что изменится… Правду говорят, горбатого могила исправит. Когда она узнала, что у него есть любовница, которой он купил квартиру, вспыхнул скандал. Куроедов клятвенно заверил, что порвет с той. И она поверила. Но проверила — и встретила куроедовскую лахудру, разъезжающую на ее собственной ауди! Кто бы такое стерпел? Общего у них с Куроедовым мало: ни бизнеса, ни интересов, ни детей. Развелись — и баста!

Звонок сотового, лежащего на полу, прервал невеселые думы.

Алена подняла телефон, включила и неторопливо протянула:

— Мимочка, привет!

— Аленка, как ты? Как переехала?

— Да нормально. Обживаюсь понемногу.

Людмила, или Мимочка, была самой верной подругой. Из тех, с которыми можно и в огонь, и в воду. Они закроют, спасут, отомстят и сядут вместе с тобой на диету. Нет, с диетой перебор: Мимочке больше шли пухлые щечки с ямочками, нежели обтянутые кожей скулы.

— Квартира хорошая? Ты не поспешила? — беспокоилась Мимочка.

— Мне пойдет. Пока. Отойду от развода, найду получше.

— Твой бывший не звонил?

Алена хохотнула:

— И не позвонит: я номер сменила! И вообще, чего звонить? Я теперь Волкова.

— Таки сменила фамилию?

Фамилия мужа ей не нравилась никогда. Но Жорик настоял, чтобы она не расстраивала его маму и стала Куроедовой. Ну Куроедова так Куроедова. Побыла ею пять лет — и хватит.

— А соседи хорошие? — спросила Мимочка.

— Я их еще не видела. Да и какая разница? Я не собираюсь петь с ними застольные песни.

У Мимочки на этот счет сложилось свое мнение.

— Нет, это важно. У нас за стеной живут такие злыдни, что сил нет. Подслушивают, подглядывают. Даже в наш почтовый ящик лазают. Я сама один раз застала их за этим.

— Кошмар. Надеюсь, мне повезет с соседями больше.

— Так я забегу к тебе как-нибудь? Отметим твое освобождение от Куроедова.

— Забегай.

На том и расстались.

Алена пнула чемодан. Надо заняться вещами, мебелью, а не тянет. Хочется лечь и вытянуть ноги. Принять позу трупа, короче. Когда она занималась йогой, эта поза нравилась больше всего.

Алена отыскала в одной из коробок мягкий плед, расстелила на полу и легла. Закрыла глаза, расслабилась и отключилась от окружающих звуков. Дыхание выровнялось, стало глубоким, медленным. Через пять минут она спала.

* * *

— Вот и я, мои дорогие!

Вадим, расчувствовавшись до слез при виде своего аквариума с золотыми рыбками, погладил стекло. Рыбы узнали его, подплыли ближе, сбились в стайку. Маленькую, замечательную стайку!

— Сейчас, сейчас я накормлю вас! Видишь, мама, я не забыл покормить питомцев! — обратился он к фотографии матери, стоящей рядом с аквариумом. — Ты будешь довольна своим мальчиком.

Он открыл банку со специальным кормом, отмерил нужную порцию и насыпал в кормушку, подзывая каждую рыбку по имени.

— Ванда, дорогая, иди сюда. Ты моя самая любимая золотая рыбка! Хельга… У тебя роскошный хвост! Ты могла бы выиграть конкурс красоты, среди рыб, разумеется. Моя малышка, Зизи, почему ты грустная? Ты не хочешь есть?

Рыбка безучастно опустилась на дно, спряталась в гроте и выглядывала оттуда.

— Да ты никак заболела? Боже мой!

Его охватила паника. Нельзя допустить, чтобы с рыбкой что-то случилось. Мама не простит его. Снова накажет!

Боясь взглянуть на портрет матери, Вадим бросился в ванную, набрал холодной воды в банку, растворил в ней соль. Может, сразу добавить марганцовки? Но нет, вдруг все обойдется!

Он вернулся назад, бережно выловил Зизи и опустил ее в подсоленную воду.

— Выздоравливай, малышка! Мы все будем за тебя переживать.

Постояв несколько минут рядом с рыбкой, Вадим отправился менять воду в аквариуме, вычищал его, тер солью, менял грунт и растения — лишь бы его милые подружки были здоровы и счастливы рядом с ним!

Он справился с работой через полтора часа и остался доволен собой. Поцеловав фото матери, отправился на кухню готовить себе ужин.

* * *

Пока ехали на место преступления, все молчали. Даже неугомонный Шебеко затих, нахохлился. Сивцев слушал по радио обзор английской футбольной премьер-лиги. Влад что-то чертил, наверняка строил схемы. Не унывал один Коноплев. Что ему, крути да крути баранку!

— Эй, сыщики, чего мрачные?

— Встречный вопрос: чего ты такой веселый? — отозвался Олег. — Может, хочешь с нами прогуляться по лесу? Мы теперь долго гулять будем…

Семен покосился на Сивцева: устал парень, с бумажками возиться не будет. Если дело разрастется, стоит попросить выделить им еще пару оперативников. Но людей всегда не хватает. Какой участок оголить, кто поделится? Да и потом долг отдавать нужно будет.

Позади их машины ехали криминалисты и Сергеич с неизменным чемоданчиком. Потемкин из прокуратуры запаздывал.

— Влад, что думаешь?

Гуральник пожал плечами.

— Не нравится мне все. Если это наш клиент, почему он меняет частоту нападений? Между первым и вторым трупом было почти два месяца. Между вторым и сегодняшним — тоже.

— Мы спугнули его?

— Не похоже. Но, возможно, он за нами наблюдал. Знаешь, преступники любят пощекотать себе нервы…

Семен припомнил всех, с кем говорил утром. Никого подозрительного он не заметил. Интуиция ничего не подсказывала. Шестое чувство молчало.

— Может, он просто съехал с катушек! — подал голос Шебеко.

Может и так. И это совсем худо. Пока они вычислят его и поймают, он натворит немало бед.

— Витя, — Семен тронул Шебеко. — С утра дуй в морг за экспертизой.

— Почему я? — насупился тот. — Пусть Сивцев пробежится. Он у нас спортсмен.

Все прыснули со смеху. На последний смотр по спортивной подготовке от отдела направили Олега. Соревнования проходили на городском стадионе, вход был открытый. Народу собралось много: всем было охота поглазеть, как менты будут бегать, прыгать и стрелять по воздушным шарикам из пистолета.

Когда они бежали четыреста метров, с рук одной из зрительниц спрыгнула маленькая собачонка. Изо всех участников состязания она выбрала именно Сивцева: от него пахло недавно съеденным бутербродом с колбасой. Собачка сначала бежала, тявкая, рядом, потом стала хватать Олега за штанину. И в конце концов вцепилась ему в зад, вызвав у толпы неимоверный восторг, а у Сивцева — громкую ругань.

— Ладно, хватит! — прекратил Семен общее веселье. — Шебеко, поедешь ты. Олег еще раз поговорит с родственниками жертв.

Еще издали увидели машину патруля, который охранял возможное место преступления и заворачивал машины.

— Куда нам? — спросил высунувшийся из окна Коноплев.

К ним подошел один из патрульных, козырнул Семену и показал на съезд.

— Там она. Водитель фуры нашел.

— Точно мертвая?

— Да я не знаю. Он сказал, что да.

— Сказал, — проворчал Сивцев. — Пощупать не мог?

— А ты бы смог? Свой выезд на первый труп помнишь? — встрял Шебеко — он обожал препираться с Сивцевым.

Кто ж его не помнит? Мало приятного. Когда-то и Семен через это проходил. И не получалось, и мордой в грязь тыкали, и разносили…

— Саша, поехали. На месте разберемся, — махнул он Коноплеву.

Коноплев тронул машину. Они проехали еще метров сто и остановились. Шебеко остался ждать криминалистов. Олег с Владом пошли к топтавшемуся возле фуры шоферу. А Семен полез в канаву, где, засыпанная жухлой травой и ветками, лежала женщина.

Сначала он увидел босые ноги — синие туфли валялись в стороне. Потом под травой заметил руку: ногти обломаны, ссадины, синяки. То ли ее били, то ли она дралась. Семен настроил фотоаппарат и тут же отбросил его в сторону.

— Влад, она жива! Врачей! «Скорую»!

Ребята засуетились, стали помогать разгребать траву. Семен торопил. Нечасто получаешь приятные сюрпризы!

Они разгребли ветки. Вот показалась задранная темно-синяя юбка, за ней — заляпанная грязью кофта, разорванная в нескольких местах.

— Не трогай ее, вдруг позвоночник сломан, — посоветовал Влад.

— Я осторожно! Помоги…

Они подняли ее и перенесли на траву.

Семен качнул головой:

— Влад, это не наш клиент. Почерк другой. Он бы не оставил ее в живых.

До приезда «Скорой» помощь пострадавшей оказывал Сергеич. Он привел женщину в чувство, сделал укол сердечного. Сивцев притащил из машины плед и помог ей закутаться. Коноплев сообразил и принес налитый из термоса чай.

Сергеич подтвердил предположение Семена.

— Думаю, на этот раз мы имеем банальное изнасилование, то есть банальное в смысле…

— Я понял, — отмахнулся Семен.

Подробности дела, которое, скорее всего, будет вести другой опер, его сейчас не интересовали.

Эксперт кивнул, уступил место криминалистам, которые работали со следами. Витя пытался допросить женщину. Она пришла в себя, но с трудом припоминала, что с ней произошло. Посидела со знакомым… попила кофе… закружилась голова… Очнулась здесь.

— Поскользнулся, очнулся — гипс, — ухнул Сивцев. — Осторожней надо, гражданочка, выбирать знакомых! Видать, в кофе вам подсыпали что-то.

Она зарыдала, размазывая слезы по грязному исцарапанному лицу.

— Ничего, это ничего, поплачьте, — гладил ее по голове Сергеич. — Легче будет. Что там со «Скорой»?

Врачи подъехали. Семен передал им пострадавшую, которая назвалась Лялей Божко, снял данные с ее паспорта — сумочку нашли в канаве. Включив мигалки, «Скорая» выскочила на трассу в сторону Москвы.

— Нам тоже пора.

Семен махнул Коноплеву, чтобы тот разворачивал машину, и облегченно выдохнул:

— Ну и слава Богу, что это не он.

Осталось написать отчеты — и по домам, спать!

Глава 4. Покой нам только снится

Алена проспала около часа. Этого вполне хватило, чтобы к вечеру почувствовать прилив сил. Она разбиралась в коробках, двигала мебель и протирала посуду. В квартире гремела музыка — чтобы не скучать. Особых предпочтений не было. По настроению могла послушать романсы или шансон. Главное, чтобы до сердца и души доставало. Сейчас пел Стас Михайлов. Его «Небеса» она могла слушать бесконечно.

Первым делом Алена отнесла вещи в спальню. Занялась кухней, оставив большую комнату на потом. Одной не справиться, нужна помощь Мимочки. У той прекрасный вкус на что куда ставить, класть и вешать. В свое время она училась на курсах дизайнеров, пока не надоело. Ей вообще все надоедало слишком быстро, включая собственного мужа. Правда, в этом Алена с Мимочкой была согласна: Николай не стоил выплаканных слез. Он пил, лечиться не хотел да еще и руку на жену поднял. Так что Алена поддержала Мимочку в разводе, а Мимочка подставила плечо сейчас. Они знали друг друга так давно и так хорошо, что, пожалуй, пуд соли на двоих уже съели.

Решив повесить новенькие шторы, Алена залезла на стремянку. Но крюк не выдержал, и одна из гардин рухнула вниз с грохотом, попутно разбив дурацкую вазочку, прихваченную у мамаши Куроедова.

— Упс…

Следом обломился второй крюк. Делать было нечего. Алена слезла со стремянки, покопалась в коробке и вытащила дрель. Потом, подумав, сменила ее на перфоратор. Где наша не пропадала. Заперла патрон и сделала несколько ударов. Стена поддалась легко. Алена вбила дюбель, ввернула шуруп. Гардины теперь держались плотно. Шторы легли красивыми кремовыми фалдами — Алена осталась довольна. И персиковая тюль подошла как нельзя кстати. Недаром отвалила за нее хорошие деньги. Мимочка тоже настаивала: «Бери то, что нужно».

Со шторами квартира преобразилась, стало уютнее, теплее. Даже голые стены перестали раздражать. Хотя почему голые? Один из знакомых богемных художников, Гриша Кудинов, подарил Алене ее собственный портрет. Неплохой, надо сказать, хоть и ню. Когда Кудинов предложил нарисовать ее голой — это он предлагал всем знакомым женщинам — Алена пригрозила подбить ему глаз за идею. Позировать она не собиралась, но Гриша сделал по-своему: она напилась и забылась, а он воспользовался этим. Впрочем, Алене картина понравилась, а Куроедов впал в ступор. Дома он устроил грандиозный скандал, поддержанный мамочкой. Поэтому и художника, и портрет пришлось на время выкинуть из головы.

На новую квартиру портрет переехал вместе с ней. Алена примерила его на стену и осталась довольна.

— Неплохо.

Снова заработал перфоратор. Картина подошла идеально…

Когда раздался звонок в дверь, протяжный, раздражительный, Алена мельком взглянула на часы. Двенадцать ночи!.. Что-то она сегодня заделалась.

Изобразив на лице милейшую из имеющихся в арсенале улыбок, она нерешительно открыла дверь. На пороге стояла не какая-нибудь разбуженная бабушка или крикливая мамочка с чадом под мышкой. Перед Аленой возвышался мужик в боксерских голубых трусах и накинутой идиотской жилетке. Жилетка то ли была мала, то ли служила своеобразной фишкой для привлечения женских взглядов, открывая накачанный торс.

Мужик был злым донельзя и сразу ринулся в бой.

— Вы знаете, который час?! — заорал он.

Решив, что с новыми соседями лучше не портить отношений, Алена извинилась:

— Да-да, с переездом я совсем забыла про время! Извините.

— Я не спал несколько ночей! — продолжал ерепениться сосед. — Я имею, в конце концов, право на отдых! У меня работа, а вы здесь тюкаете по стенам и по головам!

— Господи, у всех работа! — возразила Алена.

— Но не такая, как у меня…

— Да ну? И что?

Алена сложила руки на груди. Новый сосед раздражал.

Он остолбенел, потом произнес:

— Я хочу спать!

— Тогда почему торчите здесь? Идите и спите себе.

Ее ответ обескуражил его: он часто заморгал.

— Так вы мне не даете!

— Чего не даю? — заорала Алена.

— Того, — совсем растерялся мужик.

— И не дам! — рявкнула она и захлопнула дверь.

Пришел, наорал и всю работу испортил! Алена едва отошла от двери, как раздался новый звонок. Опять он?! Фигли она откроет!

* * *

Семен вернулся домой и со злостью ударил по боксерской груше, висящей в передней. Он так надеялся выспаться до очередного вызова, а тут грохот, стук, музыка — и все вкупе с наглой блондинкой. А он еще не хотел доверять статистике! Его бывшая, едва покрасив волосы, тоже принялась глупить. Их брак, слава богу, гражданский, не мог продлиться долго. Они были разными и по характеру, и по увлечениям, и по отношению к быту. Семен вставал рано, Галя обожала поваляться в кровати, понежиться. Он не переносил полуфабрикаты, а ей не хотелось заморачиваться готовкой. Она не любила его друзей и ненавидела его работу. А Семен недоумевал, что может быть интересного в пропихивании магазинам тортов и пирожных.

Но в постели все разногласия сводились к общему знаменателю.

Они прожили вместе два года и разошлись, поцеловав друг друга в щеку. Мать очень переживала, что Семен снова остался один.

— С такими запросами ты никогда себе жену не найдешь! — сокрушалась она в прошлый визит, перестилая ему постель.

— Мам, есть такая мудрая мысль, что…

— Лучше будь один…

— Чем вместе с кем попало! — договорил Семен, чмокая ее.

Маму, Елизавету Дмитриевну, Семен обожал. Она всегда была для него больше чем матерью — другом, настоящим, которому можно открыть страшный секрет. Когда отец узнал, что Семен собирается работать в уголовном розыске, то не разговаривал с ним месяц. А мать сказала, что если это его призвание — благословляет его. Именно она настояла разменять их трешку, чтобы у Семена была своя квартира, хотя отец опять противился.

— Почему мы все не можем жить вместе? Чем мы не угодили?

Мать вздыхала, гладила отца по макушке и мягко повторяла:

— Ты не заметил, а он уже вырос…

Семен обещался позвонить сегодня и не нашел времени. Наверняка мать не ложилась спать. Поставила возле себя телефон и ждет, когда он соизволит вспомнить о ней.

Семен взглянул на часы, но все же решил позвонить. Мать подняла трубку сразу.

— Устал? — услышал он ее мягкий голос.

— Ужасно.

— Голодный?

— Ага. Мам, не забежишь завтра с очередной кастрюлькой для голодного дитяти?

— Забегу, конечно. Отец передает тебе привет.

— Еще не спит? — удивился Семен.

— Тоже ждал твоего звонка. Ты почему-то думаешь, что у отца холодное сердце и стальные нервы, а это не так. Ты — его единственный сын. Как он может не думать о тебе? Он от переживаний стал сам себе в шахматы проигрывать. Представляешь?

Это было для Семена новостью. Обычно отец держался с ним без экивоков, по-мужски.

— Мам, передавай ему привет. И скажи, что звонил плохой сын.

— Спокойной ночи, мой хороший ребенок! — рассмеялась мать.

Семен выключил сотовый, подумал и лег, накрывшись с головой. За стеной продолжали что-то двигать и шуршать упаковочной бумагой. Стоит завтра зайти к упрямой гражданке и пугнуть удостоверением. Обычно это производит впечатление. Особенно — уголовный розыск.

* * *

— Вадим!

Маленький Вадим медленно повернулся на окрик матери.

— Да, мамочка?

— Почему у тебя испачкана рубашка? Утром этого пятна не было!

А он так надеялся, что она не заметит! Мать одного из одноклассников угостила пирожным. Было так вкусно, что он съел его и не заметил упавших жирных крошек.

— Ты маленький неряха!

— Да, мамочка.

Он боялся посмотреть ей в лицо, потому что знал, что там увидит: презрение. За то, что он не смог быть сегодня хорошим мальчиком.

— Ты будешь наказан.

— Да, мамочка, — губы еле двигались, произнося привычные слова. Вадим уставился на красные шары бус на шее матери.

— А сейчас иди и покорми рыбок…

Он смиренно отправился в другую комнату, где стоял круглый аквариум с золотыми рыбками. Они считались его питомцами, хотя он просил купить ему собаку. Но мама сказала, что ему нужна не шавка, а «нечто прекрасное». И он согласился, хотя совершенно не понимал, что прекрасного в холодных скользких рыбах, которые только и делают, что выпучивают глаза да глупо открывают рот.

Аквариум поставили в его комнате, рядом с кроватью, чтобы он всегда мог, едва проснувшись, видеть «прекрасное». И он кормил рыб, сыпал корм в раскрывающиеся рты…

Сон кончился внезапно. Вадим проснулся в поту, вскочил и сел на кровати, поджав колени. В голове шумело, нарастала боль. Виски сжимало так, что хотелось кричать. Но он знал, что мама не одобрит такого поведения. Зажав голову ладонями и скрипя зубами, Вадим пережидал боль. Обычно она длилась несколько минут, после чего наступало отупение — он так его боялся! Боялся больше не прийти в себя, не вспомнить своего имени и имени матери. Когда приступ проходил, он первым делом называл вслух имена золотых рыбок: Ванда, Зизи, Хельга… Была еще Ханна, но она умерла. Он похоронил ее в палисаднике под вишней. Она была красивой рыбкой, почти как та, которая осталась в подвале…

Он вспомнил бледное лицо в ореоле волос-лучей. Когда они познакомились, она сказала, что ее зовут Вероникой. Но он хотел называть ее Золотой Рыбкой. Она так страдала от одиночества, что была готова на все и даже успела влюбиться в него. Глупая Рыбка! Он не может любить никого, кроме мамы! «Мы всегда будем вместе, сынок!» — говорила мама, и он знал, что в ее словах нет ни капли лжи. Мамы нет почти два года, но они по-прежнему вместе — духовно, физически, умственно. И эта связь не прервется никогда.

Но Вероника тоже захотела быть его мамой…

— Ты мой маленький мальчик! — говорила она и прижимала к себе его холодное тело. — Иди ко мне, ты мне нужен! Хочу согреть тебя, приласкать… Я буду баюкать тебя, петь колыбельные песни.

А потом тискала его и мяла, а он улыбался. Ей должно было быть хорошо с ним, потому что они прощались навсегда. Вернее, прощался он, а Рыбка об этом не знала.

Их последняя встреча закончилась, как обычно, сексом. Рыбка потащила его под душ, намыливала, как маленького, приговаривая:

— Мой сладкий мальчик!

Он терпеливо переносил все, что ей хотелось сделать с ним, а потом предложил погулять.

— Ты у меня настоящий романтик! — воскликнула она и побежала одеваться.

Они где-то ездили, пересаживались с маршрута на маршрут. Вадим не знал, где точно это должно произойти. Он никогда не подбирал место заранее: ждал, чтобы его осенило. Так было первый раз, два года назад. Ее звали, кажется, Кристина… или Аня… или Варя… Неважно. Она тоже была Золотой Рыбкой. Перед тем как познакомиться, он долго наблюдал за ней, оценивал, присматривался. Останавливало ее хобби: экстремальный спорт. Когда она предложила ему спуститься вниз по бурной реке на плоту, Вадим испугался до трясущихся поджилок. Пороги, бурная вода, холод — это не для него, он должен беречь себя для мамы! И все же поехал. Одной маме известно, чего ему стоил этот спуск! Он так старался, а спутница смеялась… Наверное, он бы стерпел обиду, если бы не ее:

— Эй, мальчик, когда же ты станешь мужчиной?

Никто не вправе смеяться над ним, кроме мамы!

В последний день поездки он рассказывал спутнице о горах, хотя никогда здесь не был. Она завороженно слушала, даже рот открыла, как глупая рыба в аквариуме… Он обнял ее сзади, прижал к себе. Мягко, но цепко ухватил длинные пшеничные пряди волос. На фоне заката блеснуло лезвие скальпеля, с которым он не расставался никогда… Это было так красиво! Алый закат, алая кровь. Она ничего не успела сказать, смотрела на него и умирала.

Он думал, что убить человека страшно, а оказалось — проще простого. Грязно только. Кровь клокотала в разрезанном горле, пузырилась, выталкивалась наружу. Мама заругалась бы: он опять перепачкался. Пришлось отмываться в холодной реке и менять одежду. Забрызганные кровью вещи он сжег и смыл остатки водой.

А труп спрятал в щели и завалил камнями. Никто и никогда, даже звери, не найдут место упокоения его первой Золотой Рыбки.

Глава 5. Кто ходит в гости с пистолетом

Семен мучился от боли в желудке. Ужасно хотелось есть. Вчера поленился забежать в ночной магазин за продуктами — получай, от боли сворачивало пополам. Вот и подумаешь, что мать права: стоит найти жену хотя бы ради того, чтобы утром на столе его ждал завтрак, а вечером — ужин. Но к этому прилагаются все прелести брака, к которым он не привык, включая тотальный контроль. «Где, что, как и почему?» — это не для него. Он было решил, что вообще не создан для брака, но мама успокоила и заверила, что на его пути еще встретится та, ради которой он примет и контроль. Неужели такое может быть? Ради Галки он на такое не пошел.

С балкона потянуло чем-то ароматным и вкусным. Рот мгновенно наполнился слюной. Семен отодвинул штору, высунулся наружу и втянул носом воздух. Яичница с колбасой или омлет. И кофе. Настоящий! А не растворимая бурда, которую он привык пить на работе. И тянет, кажется, от соседки. Наглая особа! Вместо того чтобы нормально извиниться, его же и обхамила.

Семен усмехнулся. Он тоже умеет быть наглым хамом!

Надев джинсы и белый джемпер в синюю полоску — подарок матери, Семен захватил кобуру. Подошел к двери соседки, вжал кнопку звонка и стал ждать.

Она вылетела как фурия, обожгла взглядом, но тут же присела, увидев кобуру.

— Вы пришли меня убивать?

Какая интуиция! Семен хмыкнул.

— У меня кофе закончился, а очень хотелось бы выпить чашечку-другую. Еще хорошо бы пару бутербродиков и таблетку аспирина.

— Аспирина? — переспросила она онемевшими губами.

— Ну да… От бессонницы, знаете ли, голова болит. Я войду?

Не сводя глаз с кобуры, она впустила его в квартиру. Двигалась на автомате, налила ему вкусный кофе, подсунула бутерброды с копченой колбасой, тарелку с печеньем. Неплохо!

— Садитесь. В ногах правды нет, — предложил Семен. Он еле сдерживал смех. — Как вас зовут?

Она присела на край табуретки, сложила руки на коленях.

— Волкова.

— А имя у вас есть?

— Алена, — пробормотала она.

— Значит, Алена Волкова. Приятно познакомиться. А меня зовут…

— Не надо! — воскликнула она и затараторила: — Мне все равно, как вас зовут. Я вообще вас не видела сегодня! Я ничего не слышала, ничего не знаю…

Семен подавил улыбку.

— Алена, вы неправильно меня поняли…

Она приложила палец к губам:

— Я все поняла! Мне вообще этот район как-то не понравился сразу. Переехать не проблема, я готова хоть сегодня…

— Да нет, я на самом деле рад, что у меня теперь такая гостеприимная и хлебосольная соседка.

Семен не договорил: зазвонил сотовый. Это был Сивцев.

— Да, я… Хорошо, уже выхожу.

Он впихнул в себя остатки печенья и кофе, кивнул.

— Спасибо, было очень вкусно.

— Пожалуйста, — вежливо ответила Алена.

Вообще сегодня она — образец вежливости!

Сытый и довольный, Семен вернулся к себе, надел пиджак. Теперь кобуру видно не было.

* * *

Алена металась по кухне, обхватив голову руками. Вот так повезло: за стенкой у нее живет бандит! А она вчера нахамила ему… Когда он заявился с утра, она рассчитывала, что снова покажет ему, куда следует идти. А потом заметила у него под мышкой это… Пистолет! Наверняка он нарочно открыл ее! Она чувствовала холодную сталь тяжелого пистолета, направленного на нее. Бежать! Уехать отсюда как можно скорее и все забыть!

— Замечательная мысль!

Она принялась лихорадочно отыскивать вещи. Немедленно к Мимочке, а потом вместе с ней в агентство недвижимости! И подальше отсюда… Можно даже за МКАД!

Не обращая внимания, что фиолетовые туфли не подходят к белому сарафану и кремовой сумочке, Алена оделась, выскочила из квартиры и понеслась по лестнице на первый этаж. Дожидаться лифта — время терять.

Вылетела из подъезда и остолбенела: у бордюра стояла машина оперчасти. Несколько мужчин — и среди них ее сосед-бандит — рассматривали бумаги. Вместо того, чтобы незаметно уйти, Алена ляпнула:

— Вас уже задержали?..

Все обернулись к ней, а сосед заржал, как полковая лошадь на плацу:

— Меня?

Один из мужчин поинтересовался:

— Краснов, за что тебя должны задержать?

— А он?..

К ее носу придвинулась красная книжица… Оперуполномоченный уголовного розыска…

— Это сыщик, что ли? Какого черта вы мне голову дурили?! — накинулась она на улыбающегося соседа.

Улыбка сползла с его лица.

— Потому что вы слишком много на себя берете, гражданочка Волкова! Существуют нормы проживания в многоквартирном доме, и их нужно соблюдать. Честь имею…

— Честь?..

Вся братия залезла в машину, продолжая глазеть на нее и усмехаться. Какой же идиоткой она выглядит!

Алена подошла к машине, стукнула по окну и погрозила Краснову:

— Я этого так не оставлю! Я буду жаловаться!

— Добро пожаловать на Петровку! — подсказал он и кивнул водителю. — Гриша, поехали. У нас много дел.

Алена, кусая ногти, наблюдала, как машина оперативников скрылась за поворотом. Вот козел! А она — порядочная дура!

То же самое ей сказала Мимочка, когда они через час пили кофе в кофейне супермаркета. Народу было мало, они сели за дальний столик.

— Ну не понимаю, Алена, почему ты всегда попадаешь в неприятности? В прошлый раз нарвалась на крутых, когда помяла их джип. Если бы не твой братец, из тебя бы таранку к пиву сделали! А помнишь мадам в тюрбане? Сколько она преследовала тебя? И только за то, что ты назвала ее жирной обезьяной!

— Разве она была не такой? — уныло спросила Алена.

— Была.

— Я же не соврала!

— Но она жена префекта.

— Да хоть мэра!

— Тебе нужно научиться в некоторых случаях держать язык за зубами! — посоветовала Мимочка.

Алена со скукой поглядела поверх ее крашеных светлых завитушек:

— Сейчас мне тоже молчать? Этот гад приперся ко мне, напугал, выпил мой кофе, сожрал колбасу и все печенье…

— Скажи ему спасибо.

— За что? — удивилась Алена.

— За то, что он съел за тебя твои лишние калории! Мужик хоть симпатичный?

Алена пожала плечами. Вчера он показался ей отвратительным. Сегодня она от испуга его не разглядела.

— Ну, еще будет время, — успокоила Мимочка.

— Да я на него не то что глядеть, плевать буду! — пообещала Алена. — Подумаешь, пистолет!.. Будет надо, я тоже достану… И тогда уже ему придется кормить меня колбасой.

Наверное, они говорили громко: девушка за стойкой явно прислушивалась к разговору и посмеивалась.

— У меня плохое настроение. Пройдемся по бутикам? — предложила Алена.

— Всегда готова! — откликнулась Мимочка, подхватывая сумочку из новой коллекции. Когда только она успела ее купить?

* * *

Весь день Семен работал в архиве, искал похожие случаи, но неудачно.

Из морга со вскрытия вернулся Витя Шебеко.

— Наш клиент подтвердился? — на всякий случай спросил Семен.

— Ага. Щас… — Витя листал заключение. — Трата-та… Вот. Характер нанесения повреждений, а также место повреждений и используемое орудие преступления позволяют предположить, что во всех трех случаях был один и тот же человек. Анализ микрочастиц, обнаруженных в ране, подтверждает, что преступник использовал одно и то же орудие, скорее всего хирургический скальпель. Ни следов крови преступника, ни его потожировых следов нет. Работал в перчатках. Сергеич уточнил, что перчатки хирургические неопудренные. Их, и скальпель, и вообще любую херню можно купить в интернет-магазинах. Искать его так — словно иголку в стоге сена!

Семен вздохнул и возразил:

— Надо — будешь искать!

Личность убитой до сих пор выяснить не удалось. Влад вернулся с неутешительными новостями: похожую женщину в розыск не объявляли.

— Мы проверили по общероссийскому — и тоже ничего. Наверное, еще рано, — Влад устало опустился на стул. — Будем ждать или связаться с журналистами?

Журналисты — народ серьезный. Сунешь пальчик — откусят руку по локоть. Не дашь инфу, объявят наипоследней жадиной.

— Ты предложил — тебе и карты, то есть фото убитой, в руки, — кивнул Семен.

— Тогда я пошел.

Влад вышел, оставив их втроем.

— Олег, что у тебя?

Сивцев раскрыл блокнот.

— С родственниками Ивлевой я разминулся. С дочерью Анны Козловой беседовал. Она повторила все то, что мы уже знаем. Мать была очень одинока, мечтала встретить положительного мужчину. Жили они раздельно, так что дочь наверняка знать не может, был у матери кто-то или нет. Хотя в последнее время Мария Козлова, Савина по мужу, стала замечать, что мать преобразилась, сменила прическу, сделала маникюр. Мы допросили знакомых мужчин Анны Козловой — ничего. Короче, нового я не услышал.

— Ладно, с Ивлевыми я поговорю сам, — Семен почесал карандашом за ухом. — И с чем идти к начальству? Топчемся на месте…

Он снова перечитал протокол осмотра трупа. Сухие фразы, выжимки, которые должны рассказать ему много чего. «Труп женщины лежит на спине. На вид — до сорока лет, рост сто шестьдесят пять, среднего телосложения, волосы светлые, длиной тридцать сантиметров, выложены вокруг головы в виде лучей. Глаза светлые, широко раскрыты». Описание положения рук-ног, расстояние между пятками, от кисти до пояса, одежда, обувь, смывы бурой жидкости, похожей на кровь…

— То, что он перерезает им горло, имеет какое-то значение или это просто способ убить? — размышлял он вслух.

— Для ритуального убийства маловато, — подал голос Шебеко.

— Да, — согласился Семен. — Только пентаграмм и пентаклей нам и не хватало. Какие еще версии будут? Серийного пока не трогаем…

— Грабеж? — вставил Витя. — Сумочку мы не нашли, а вдруг там были большие деньги?

— Хотя в первых двух случаях подобного не было, — напомнил Семен. — Еще? Мотивы преступления? Психологический портрет готов?

— Обещали к обеду.

— Нужно было поторопить! Я же не трактат просил!

Семен злился, большей частью на себя. Прошли целые сутки, а они почти не сдвинулись с места. Предстояла долгая, кропотливая работа: бумажки, поездки, расспросы…

Глава 6. Смотрины

Усталая, Алена возвращалась домой. Мимочка подвезла ее до подъезда и уехала. Прогулка по магазинам подняла настроение, хотя и отняла изрядную сумму. Алена купила много нужных и ненужных вещей, включая купальник, о котором давно мечтала. Может, еще успеет обновить его на пляже. Или обновит потом, когда поедет в Египет. Правда, там до сих пор стреляют.

А где не стреляют?.. Алена вспомнила соседа, и от хорошего настроения не осталось и следа. Вот ведь наглый, отвратительный тип! Мимочка с трудом отговорила ее пожаловаться в управление.

— Подумаешь, тебя разыграли!

— Ничего себе розыгрыш! — возмутилась Алена. — Я чуть со страху не поседела, когда увидела у него пистолет! Откуда я могла знать, что он из полиции?

— Ты же сказала, что пистолет не видела, только кобуру.

— Какая разница? Все равно страшно!

Но Мимочка убедила, что ссориться с органами не в Алениных интересах. Особенно если она сама виновата.

— Ты же мешала ему спать!

— Подумаешь, цаца какая!

Алена доехала до своего этажа, вышла из лифта и наткнулась взглядом на женщину, которая тщетно пыталась открыть дверь в квартиру соседа. Судя по всему, это была его мать. На ней были надеты капри и свободная блузка бирюзового цвета. На полу стояли сумки с продуктами и кастрюля, из которой пахло борщом.

Увидев Алену, женщина приветливо улыбнулась:

— Добрый вечер!

— Здравствуйте, — вежливо ответила Алена, раздумывая, стоит или нет вываливать мамочке правду про сынка.

— Я Елизавета Дмитриевна, ваша соседка. То есть здесь живет мой сын, а я иногда захожу к нему, рубашки там взять простирнуть, поесть принести. Работа у него не приведи Господь, все сам не успевает, — вздыхала она. — А вы?..

— Алена. С вашим сыном мы уже немного знакомы.

— Ах, вот как…

Женщина спрятала улыбку, и Алена не поняла, к чему бы?..

— Вы не поможете мне открыть дверь? Всегда я с этим замком мудрю. Сколько раз говорила Семену, чтобы он позвал мастера. Да куда там!.. Видимо, опять самой придется вызывать.

Алена помогла Елизавете Дмитриевне открыть дверь, занесла сумки на кухню. Не удержалась и с интересом оглянулась вокруг. Простенькая стенка, угловой диванчик, на столешнице застыл пустой чайник с откинутой крышкой. В мойке торчала одинокая чашка. Когда из нее пили последний раз? Жаль, что дверь в комнату была закрыта.

— Значит, вот так живут наши менты? — хмыкнула она и осеклась, заметив взгляд Елизаветы Дмитриевны. — Нет, это я к тому, что интересно.

— Ничего. Стало быть, вы в курсе того, кем работает Семен?

— Отчасти, — призналась Алена.

Ей вдруг расхотелось рассказывать приветливой соседке о выходке сына. Надо запомнить, что его зовут Семен. Простенькое в общем-то имя.

— Вы давно переехали сюда, Алена?

Словно угадав ее желание увидеть комнату, Елизавета Дмитриевна открыла двери. Она быстро двигалась по квартире, приводя ее в порядок: сложила свитер, убрала на полку книги по криминалистике, отправила старые газеты в макулатуру, отнесла пепельницу на кухню.

— Два дня назад, — ответила Алена, разглядывая фотографии в рамочках на столике. Сосед… То полуголый с удочкой в руках, то возле палатки в кругу друзей, рядом с седоволосым мужчиной, отцом, наверное. Эгоцентрист.

— Вам здесь нравится?

— Очень, — соврала Алена. Хотя нет, не соврала. Ей нравилась квартира до того момента, как в ней появился мент.

Вообще что она до сих пор здесь делает? Помогла Елизавете Дмитриевне и можно отчаливать домой.

— Хотите чаю? Я принесла Семе чай, очень вкусный. У него, как всегда, пустые полки… После того как он расстался с Галей — это его гражданская жена — совсем одичал.

— Да уж! — фыркнула Алена.

— Что? — переспросила соседка, появляясь из кухни.

— Я сказала, что жаль.

— Мне Галя нравилась. Симпатичная, целеустремленная… Но именно это не устраивало Семена.

— Что же он хочет? — удивилась Алена. — Домашнюю клушу?

Елизавета Дмитриевна усмехнулась.

— Именно так Галя и заявила ему, когда уходила. А моему мальчику нужна просто любовь. Так вы будете чай?

И Алена, вместо того чтобы уйти, согласилась и принялась помогать накрывать на стол: ставила чашки, накладывала крыжовенное варенье в розетку, резала лимон, высыпала шоколадные конфеты в вазочку.

А потом они пили ароматный чай и болтали по-женски. Любая тема непременно сводилась к Семену. Алена узнала о его детстве, о том, что он зачитывался детективами и всегда хотел стать сыщиком.

— Отец был категорически против, — вспоминала Елизавета Дмитриевна. — А я сказала себе: что ж, мальчик вырос и имеет право быть тем, кем хочет. Лишь бы не бандитом!

Алена едва не подавилась чаем. Профессия бандита подошла бы ему не меньше.

— А вы, Аленочка, замужем?

Провокационный вопрос.

— В разводе. Недавно оформили.

— Долго продлился ваш брак?

— Слишком долго, чтобы хотеть еще раз замуж, — призналась Алена. — Пять лет мучили друг друга.

— А как же дети?

Соседка вела допрос почти профессионально. Алена покачала головой:

— Детей нет.

— А я бы хотела, чтобы у моего Семы был ребенок… Пусть даже побочный. Даже неродной! А то, боюсь, мы с отцом внуков и не увидим…

Она расстроенно вертела в руках конфетный фантик.

— Обещаю, мам, что увидите… когда-нибудь, — донеслось от двери.

Алена вместе с Елизаветой Дмитриевной обернулась на голос. Опираясь спиной о косяк, Семен подслушивал их разговор.

— Сынок!

Он приподнял мать над полом, с нежностью чмокнул в щеку и кивнул Алене.

— Здрасьте…

— Добрый вечер.

Алена почувствовала, как ее уши принялись гореть. Что он слышал из их разговора? Ни о чем серьезном они не говорили, но ведь повернуть можно по-всякому! Бежать теперь поздно, а вот уйти по-английски, не прощаясь, можно попробовать.

Елизавета Дмитриевна взяла сына в оборот, вертела из стороны в сторону и сокрушалась, что похудел. Потом отправила мыть руки.

— Когда ты нормально спал последний раз? — спросила она. — у тебя черные круги под глазами! Иной раз я думаю, что отец прав: ты умрешь за рабочим столом!

— Но не раньше, чем ты увидишь внуков! — пообещал Семен из ванной комнаты.

Алена решила, что сейчас самое время улизнуть. Отнесла чашку в мойку, сполоснула.

— Куда же вы, Алена? — расстроилась Елизавета Дмитриевна, успев перехватить ее у двери.

— Спасибо, чай был очень вкусный. А варенье — просто супер… Но мне пора. Да и вам мешать не хочется.

Вытирая мокрые волосы, из ванной выглянул хозяин квартиры.

— А вы нам не помешаете. Тем более, за мной должок!

Елизавета Дмитриевна с удивлением переводила взгляд с Алены на сына и обратно.

— А что за должок?

— Да так, ерунда! — Алена опередила ответ Семена. — Считайте, что мы квиты. Спокойной ночи.

* * *

Семен долго смотрел на дверь. Алена ушла. Он несказанно удивился, когда вошел и увидел ее с матерью мирно попивающими чай. И это вдруг показалось правильным, естественным: варенье, аромат чая, разговоры о его детстве… Даже Гале мать не рассказывала о нем столько, сколько Алене.

Голос матери вернул в реальность, заставил шевелиться.

— Сема, есть будешь?

— Да, мам, спасибо.

Он переоделся, пришел на кухню. Мать наливала в глубокую тарелку Подогретый борщ, отрезала хлеб, ставила солонку и перечницу на стол. Ее заботливые руки то и дело гладили Семена по голове.

— Как отец?

Семен откусил кусок хлеба, съел ложку борща и удовлетворенно кивнул: вкусно!

— Отец передавал привет. Ждет, когда ты придешь доиграть партию.

Семен ел, а мать, подперев щеку рукой, наблюдала за ним. Наверняка не терпится поболтать о соседке. Снова будет сватать, хотя совершенно не знает ее.

— Симпатичная женщина, не так ли? — начала мать издалека.

— Угу.

— Хорошо, когда с соседями можно о чем-то поговорить…

Семен молчал. Отвечать матери — втягиваться в долгий и нудный разговор. Он бы лучше поговорил сейчас о чем-нибудь другом.

— Ты выглядишь усталым. Много дел?

— А когда их мало? — ответил он.

— Что-то новое?

Иногда он рассказывал матери в общих чертах о расследовании, о преступниках и все же старался щадить ее нервы и сон.

— Да так…

— В криминальной сводке говорили, что опять нашли труп женщины.

Семен взглянул на мать. Она не любопытствовала — переживала за него.

— Мам, со мной ничего не случится. У меня такая работа.

— Я знаю, Сема. Это серия, да?

Как всегда мать знала то, что он недоговаривал.

— Возможно.

Она сжалась, зябко передернула плечами.

— Как земля носит такую нечисть?

— Потому что они такие же люди. Плохие, но люди. У них же не написано на лбу, что они гады и извращенцы!..

Борщ закончился. На второе мать принесла котлеты с макаронами, сладкий чай с конфетами на десерт. Семен устал, зевал и потягивался за столом. Глаза закрывались сами собой. Мысли о соседке отошли в сторону, пропустив вперед раздумья о преступнике. Кто он и что? Мать спросила, как его носит земля. Действительно, как? Он ходит по ней, что-то делает, о чем-то думает, мечтает, наверное.

Или ищет новую жертву. И она обречена, если не успеть вычислить его.

— Спасибо, мам, было очень вкусно.

Семен широко зевнул.

— Сема, рубашки я взяла, чистые развесила. Продукты разложила. Что еще?..

— Мам, да не волнуйся ты. Я взрослый мальчик, все могу сам… Времени только не хватает.

— И жены, — вставила мать. — Знаешь, ты присмотрись к соседке. Она мне понравилась.

Семен хмыкнул. Мать готова женить его на первой встречной! Интересно, а его мнение учитывается?

— Мам, ты о ней ничего не знаешь…

Она усмехнулась:

— За чашкой чая многие рты раскрываются. Она в разводе, развелась недавно. Детей нет. Видно, что обеспечена. Что еще нужно узнать?

Семен в полусне пробормотал:

— Ну, мать… Тебе бы дознавателем быть! С чаем…

Мать собрала сумки. Семен провел ее до двери, поцеловал в макушку прямо на уровне его подбородка.

— Ты, Сема, не забывай, что у преступников тоже есть матери. Вдруг именно я смогла бы разговорить такого? Все, побежала…

— Отцу передавай привет. Как только выдастся нормальный выходной, поедем на рыбалку.

Мать помахала ему из лифта и уехала. Семен еще постоял на лестнице, покурил. Возле двери соседки валялись коробки и обрывки бумаги. А она на самом деле ничего, симпатичная. Это он заметить успел еще утром, когда пил ее кофе и ел бутерброды. Стройная, ухоженная, и пахнет от нее дорогим парфюмом. Чувствуется, что отдыхает она не на пляжах московской действительности, а где-нибудь в Хургаде. Впрочем, какое ему до этого дело?

— Спать! — приказал он себе, затушил сигарету, бросил окурок в железную банку, прикрепленную к перилам, и ушел к себе.

* * *

Алена, затаив дыхание, наблюдала за соседом в глазок: она едва не нарвалась на него, когда пошла выбрасывать пустые коробки. Семен курил и выглядел задумчивым и усталым. Чуть жалко его не стало.

Мимочка спрашивала, симпатичный ли он. Высокий, крепкий, руки — подковы гнуть. Алена представила в этих руках пистолет — по спине прошелся холодок. Наверняка ему приходилось стрелять в людей. И убивать… Жуть!

Иногда он поднимал глаза и в упор смотрел на дверь ее квартиры, словно видел сквозь нее. Алена вжималась в стену, чувствуя себя партизанкой.

Наконец он докурил и ушел домой. Алена на цыпочках вернулась в комнату и села в кресло. Оценила взглядом царивший вокруг хаос. Может, и не разбирать ничего, а просто переехать отсюда? Нужен был дельный совет.

— Ни в коем случае! — отрубила Мимочка, когда Алена позвонила ей полчаса спустя. — Ты пила чай с его матерью — считай, знакомство состоялось.

— Елизавета Дмитриевна очень приятная женщина. И видно, что обожает сына. Все беспокоится, что он без жены.

— В таком-то возрасте…

— При его работе это нормально. К тому же он недавно с кем-то разбежался.

— Обычная история, — заметила Мимочка. — Кстати… Сегодня меня атаковал твой бывший.

Алена нахмурилась. Когда же Куроедов уйдет из ее жизни?

— Чего надо было?

— Тебя искал. Телефон хотел или адрес. Но я не дала и вообще послала его.

Алена зло фыркнула. Мимочка тактичный человек, наверняка послала Жорика мягко. Нарвался бы он на нее, костей бы не собрал.

— Придется встретиться с ним еще разок и объяснить, чтобы он ко мне на пушечный выстрел не приближался! Так ты завтра придешь?

— Жди меня часов в девять, — пообещала Мимочка. — Дай слово, что успокоишься и будешь спать сегодня без задних ног.

Спать, если в голове мысли водят хороводы? Не получится. Алена переоделась, взяла сумочку и вышла из квартиры. Не дыша проскользнула мимо двери соседа и спустилась по лестнице. Потом долго гуляла, дышала воздухом, наслаждалась прохладным вечером. Рядом с бывшим мужем она забыла, что можно гулять просто так, ни о чем не думая, отдыхая душой. Да здравствует свобода! Да здравствует развод!

С мужчинами, стоит признать, ей пока не везло. Она искала надежное плечо, на которое можно опереться не только для того, чтобы поправить туфли на шпильке. Но мужик нынче измельчал и не то что женщину на руках удержать не сможет, но даже руки не подаст в случае чего.

Задумавшись, Алена попала каблуком в ямку, споткнулась и едва не упала. Проходящий мимо парень поддержал ее.

— Спасибо, — улыбнулась она.

— Да не за что, — кивнул тот.

Придется взять свои слова обратно, руку они еще подают.

Мужененавистницей Алена никогда не была. Она влюблялась до самозабвения и любила до тех пор, пока любили ее. Но стоило предмету обожания сделать ошибку, прощение получить было практически невозможно. Исключение она собиралась сделать для Жорика — все-таки пять лет совместной жизни из песни не выкинешь.

Алена дошла до реки, спустилась по склону к воде и присела на нагретый солнцем камень. Вокруг росла густая трава, торчали зонтики лопухов, квакали лягушки. Оказывается, кваканье успокаивает, заслушаться можно. Возле плеча прострекотала голубая стрекоза, закачалась на травинке. Но ее тут же спугнула серая трясогузка. Жорика подобные картины умиляли, особенно в телевизоре, по каналу «Дискавери».

А ведь у них с Жорой могла сложиться нормальная семья. И дети могли быть. Но они поговорили на эту тему и решили, что пока рано. Даже через пять лет брака — рано. И куроедовская мама активно возражала, чтобы кто-то называл ее «бабулей». Зато не пришлось делить после развода детей и решать, кто когда будет с ними сидеть.

— Ты глянь, васнецовская Аленушка расселась! — донесся сверху гогот ребят.

Алена хмыкнула. Неужто похожа? Приятно, что пока никому в голову не взбрело назвать ее кикиморой.

Она выбралась по берегу наверх и побрела по протоптанной в траве дорожке. Мимо проходили собачники. Может, тоже завести себе кого-нибудь? Маленького очаровашку йорка или шелти. Рядом просипел толстый мопс, оглянулся на Алену и вздохнул.

— Тебе тоже грустно? — спросила она.

Мопс потрусил за идущей впереди хозяйкой.

Зазвонил сотовый, Алена кинула взгляд на экран. Наконец-то!

— Алена Владимировна? Это из сервиса…

— Да-да, как там поживает моя машинка?

— Все отладили, можете завтра забирать.

— Правда? Спасибо!

Она успела соскучиться по своей машине, да и ездить в метро, где каждый норовит обтереться и прижаться, надоело.

* * *

Вадим любил смотреть по телевизору вечерний выпуск криминальной хроники. Он наливал себе чай, садился в кресло рядом со столиком, на котором стояла фотография матери, и открывал пакет кукурузных палочек. Перед этим он непременно извинялся:

— Мам, я немного поем, а потом обязательно почищу зубы!

Ему казалось, что мать на фотографии улыбается: значит, разрешает съесть палочки. Если он не видел улыбки — мама сердилась на него. Но сегодня он был хорошим мальчиком.

— Смотри, мама, начинается…

Сводку происшествий о пожарах, разбоях и кражах он смотрел без интереса. Напрягся тоща, когда стали показывать людей, объявленных в розыск. Голос у ведущей был низкий, жесткий, поэтому слова о пропаже людей слышались еще отчетливее, ярче. Но того, чего ждал, Вадим пока не услышал. Хотя…

— В подвале одной из московских пятиэтажек сотрудниками уголовного розыска был обнаружен труп женщины. Никаких документов у жертвы найдено не было. Просьба ко всем, кто знает или видел эту женщину, позвонить по телефонам оперативной части…

На экране появилась ее фотография, и Вадим подумал, что тот, кто снимал, ничегошеньки не понимает в женской красоте.

Вадим привстал с кресла, напрягся каждый мускул в теле. На лбу выступил холодный пот. А потом все разом прошло, он обмяк и свалился в кресло кулем. На фотографии она совсем не выглядела Золотой Рыбкой — женщина как женщина. И на маму абсолютно непохожа.

— Я опять ошибся, — повернулся он к фотографии матери. — Это не ты. Но я буду искать и обязательно найду, я знаю!.. Спокойной ночи, мама!

Вадим выключил телевизор, поцеловал фотографию матери и отправился в ванную комнату чистить зубы. Внутри тлела обида. Они не поняли его. Испортили его работу, и о нем опять ни слова не сказали. Словно его и нет. Но ведь он есть!

— Я есть! — сказал он своему отражению в зеркале, впрочем, оно смотрело на него безучастно. Тоже, наверное, думает, что он маленький винтик в огромном механизме.

Но это не так! Он, тот самый винтик, может заставить ходит на ушах десятки человек! Или еще больше. Главное, чтобы о нем узнали.

Перед тем как лечь в постель, он проведал больную рыбку. Зизи плавала вяло, на стук по стеклу не отзывалась.

— Бедная моя рыбка! Выздоравливай, пожалуйста!

Он отодвинул шторы, открыл настежь окно: ночь была душной. Разделся, надел пижаму и лег, закинув руки за голову. Впрочем, маме это не нравилось. Вадим лег на бок, свернулся калачиком и, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, заснул.

Глава 7. Встречи

Встречаться с родственниками жертв всегда непросто. Но в их работе без этого никак нельзя.

С утра Семен навестил Ивлевых. Они жили в обычной двухкомнатной квартире без роскоши, но и не бедствуя. Он разглядывал недавно купленную мебель, книги в шкафу за стеклом, ровный ряд хрустальных фужеров. Чистенько, ухоженно, но как-то одиноко, безрадостно.

Мать Веры Ивлевой пригласила Семена на кухню, налила ему чай, подала печенье. Сама села напротив, перебирая старческими пальцами складки на фартуке. На ее лице застыло смирение, покорность тому, что произошло. Иногда она поднимала голову, и на Семена смотрели выцветшие пустые глаза.

— Почему вы снова пришли? Выяснилось что-то новое? — спросила она.

— Убили еще одну женщину, — не стал он скрывать. — Мы считаем, что это тот же человек.

— Как страшно! — выдохнула она. — Еще одна! Как ее убили?

— Так же…

В подробности он вдаваться не стал.

— А от меня вы что хотите? — спросила собеседница.

— Простите, Марья…

— Николаевна, — напомнила она. — Я все рассказала в прошлый раз. Вера… Вера была замечательной дочерью, любящей матерью… Что еще? У нее было много друзей, на работе ее уважали. С детьми она ладила. С личной жизнью вот не везло… Первый муж умер, оставив с двумя детьми на руках. Потом Миша… Он неплохой человек, но очень ревнивый. Следил за каждым ее шагом. Она так устала от этого, что решила бросить его. А Миша стал приходить и скандалить. Но я уверена, что он не мог убить Веру… Михаил любил ее.

Семен слушал внимательно, но ничего нового пока не всплыло.

— Скажите, Марья Николаевна, после того как Вера рассталась с Михаилом, у нее кто-то был?

— Был, — кивнула та. — Я уже говорила… Но кто он, понятия не имею. Вера сказала о нем как-то вскользь — стеснялась, что ли.

— Почему?

Марья Николаевна покачала седой головой.

— Не знаю. Только думаю…

— Что? — подтолкнул ее Семен.

— У них была большая разница в возрасте.

— То есть он мог быть моложе? Почему вы так решили?

Марья Николаевна замешкалась, подбирая слова.

— Вера… была очень… чистоплотна, что ли, в таких делах. Она никогда не связалась бы с женатым мужчиной или с тем, кто моложе, с иным социальным статусом… Не стала бы встречаться с пьяницей — всегда думала о детях.

Она заплакала, вспомнив о внуках-сиротах. Семен налил в стакан воды, поставил перед Марьей Николаевной и подождал, пока она немного успокоится.

— Марья Николаевна, давайте еще раз подумаем, вдруг вы знаете что-то, но не обращаете внимания? Любая мелочь.

Она ничего не припомнила, развела руками.

— Вот разве что…

Семен сделал стойку:

— Что?

— Она очень хотела завести золотых рыбок.

Семен сдулся, едва скрыв разочарование.

— Рыбок… Ваша дочь любила животных?

— Да не особенно как-то. Дети просили, а она отнекивалась обычно. А тут вдруг сама захотела завести рыбок. От одиночества, может быть?

— Может, и так.

Семен поблагодарил Марью Николаевну, собрал записи, которых было мало, и ушел.

* * *

Утро началось недобро: возле косметического салона ее поджидал Жорик. Алена слишком поздно заметила загнанную в кусты старую ладу «Калину». Бывший муж тусовался на ступеньках, шепча что-то на ушко одной из массажисток. Наверняка пошлый анекдот рассказывал. Жорик всегда так клеил недалеких бабенок.

Алена хотела было развернуть ауди, но Куроедов оказался проворнее — загородил выезд.

— Аленушка, милая, давно тебя жду! — запел он. — Что же ты от меня прячешься?

— Принесла нелегкая…

Алена вылезла из машины, успев заметить, как Жорик облизал тачку взглядом.

— Во-первых, Куроедов, если ты не забыл, мы разведены. И прятаться мне от тебя нефиг! Во-вторых, чего ты засоряешь местность своей физиономией? Не во всех она вселяет радость. И в-третьих…

— Да-да, я знаю! — он не дал ей договорить, приобнял за плечи, повел в сторону. — Я плохой, очень плохой, но ты меня уже наказала. За одно и то же дважды не наказывают!

Его руки на плечах отозвались в душе тоской. Пожалуй, из всех мужчин Жорика она любила по-настоящему, раз детей от него подумывала завести.

— Ты еще про презумпцию невиновности вспомни! — она оттолкнула его руки. — Чего притащился? У тебя десять минут. Хватит?

— Десять минут? Ты сегодня необычайно щедрая! — рассмеялся он, сморщив тонкий нос.

Жорик всегда был утонченным эгоистом. Он любил себя в первую очередь, себя во вторую и маму — в третью. Все остальные, в том числе любимые женщины, плелись в конце очереди. И все же чем-то он привлекал, притягивал, очаровывал и удерживал около себя.

— Милая, не сердись, что тебе снова приходится видеть меня. — Его пальцы коснулись мочки ее уха — как током ударило. — У меня к тебе маленькое дельце…

— На сколько тянет это твое дельце?

Алена была готова заплатить определенную сумму, чтобы больше не видеть его.

— Что ты так набрасываешься на меня? — надул Жорик губы. — Я пришел с миром. Да, мы развелись, но это не означает, что мы должны быть врагами. Ты переехала, спряталась от меня, запретила Людмиле давать твой адрес…

— Еще чего не хватало — видеть тебя снова! Обалдел, Куроедов? Мне еще твоей мамы не хватало.

— Кстати, о маме… Она тоже считает, что нам не стоит совсем рвать отношения. Кто знает, что нас ждет в будущем.

Алена взглянула на него так, как глядят на севшую на дорогу тарелку с инопланетянами.

— Куроедов, даже не мечтай вернуться!

— Почему?

Наивный до идиотизма вопрос! Алена возмущенно вспыхнула:

— Ты еще спрашиваешь?! Отправляйся лучше к своей лахудре!

— Я с ней порвал. Навсегда, — скромно заявил Жорик и опустил глаза.

— Так я тебе и поверила! Однажды сглупила, но не буду же я всю жизнь дурой?

Алена обошла Жорика, направляясь к дверям. Но он ловко схватил ее за руку, прижал пальцы к губам.

— Аленушка, дай машинку на вечер!

— Ах, вот что тебе надо… У твоей лахудры машина так и не появилась?

— Я же сказал, что бросил ее! Честно…

Личная жизнь бывшего мужа не волновала.

Пусть живет хоть с сотней женщин сразу! Алена задевала его по привычке.

— Зачем тебе машина? Опять мозги будешь кому-нибудь дурить?

Жорик опустил руки в карманы, сально ухмыльнулся:

— Знаешь, почему ты злишься на всех? Трахать тебя некому!

— То не твоя печаль, Жорик! — Алене хотелось звездануть ему в глаз, но она сдержалась.

Все же его насмешка задела, от этого никуда не деться. Ответить надо.

— К твоему сведению, есть кому.

— Да ну? — искренне удивился он. — Неужели нашелся супергерой, который может терпеть твой гадкий характер?

Почему бы не позлить его? Жорик взбеленится, если поверит, что она так быстро нашла ему замену. Кому бы доверить эту роль? Должен быть кто-то, от чьей персоны Жорику станет тошно.

— Представь, нашелся. Он красивый, сексуальный, сильный… Короче, замечательный. Не тебе чета.

Пока она перечисляла достоинства несуществующего кандидата на тело, Жорик хмыкал.

— Где ж ты такого взяла?

— А у меня за стенкой живет! И знаешь, где он работает? В уголовном розыске! — от собственного вранья кружилась голова. — Так что, если будешь надоедать, Куроедов, я пожалуюсь ему.

Жорик опешил. В его голове ворочались со скрипом мозги. Он не верил ей, но сказать об этом вслух не решился.

— Правда, что ли? — наконец выдавил он. — Ты променяла меня на… легавого?

— Ага, на мента! — подтвердила она.

— Ну ты… даешь! До сих пор не верю. Ты и… мент!.. А чем вы по ночам занимаетесь? Он читает тебе Уголовный кодекс?

Ее понесло. Захотелось стереть ухмылку с лица Жорика навсегда.

— Мы играем в ролевые игры, — прошептала она Жорику в ухо. — Ты даже не представляешь, как это заводит! Он приковывает меня к спинке кровати наручниками… медленно стягивает блузку… нет, последняя пуговица не поддается, он отрывает ее зубами!.. Страсть! Жесткий секс! Ах… м-м-м…

Алена стонала так натурально, что по лицу бывшего мужа заструился пот. Он стер его рукавом и вытаращился на нее:

— Ну ты даешь!.. А чего же со мной-то такой не была?

— Этот вопрос ты задай себе! — ткнула она его пальцем в лоб. — Мне пора. Машину даю до завтра. Утром чтобы стояла здесь в целости и сохранности! Держи ключи.

Жорик еще долго торчал под окнами салона, но внутрь не заходил. Когда Алене надоело смотреть на него, она задвинула шторы. Вошедшая в комнату Мимочка покачала головой, уперла руки в бока:

— Что ты с мужиком сделала? Он ушел и машину забыл взять. Вот ключи.

— Показала, что не он один носит брюки. С чего бы он решил унижать меня из-за личной жизни? Какое ему до этого дело? Теперь он сто раз подумает, прежде чем нарываться на грубость! У нас все в порядке?

— Не совсем, — призналась Мимочка. — Кажется, на нас наехали…

* * *

— Есть новости! — выкрикнул Сивцев, отрывая остальных оперов от работы над фототаблицей. — Опознан труп из подвала. Соснина Вероника Николаевна, семьдесят четвертого года рождения, москвичка. Ее опознала сестра. Увидела вчера фотографию в криминальных новостях, ну и…

— Ты ее вызвал? — немедленно среагировал Семен.

— Уже ждет. Только учти: гражданка она падучая. Чуть что — лежит. Приготовь нашатырь, валидол, валерьянку… что там еще есть?

— Она в морге была? Потемкин в курсе?

— Прокуратура оповещена. В морге не была, — отрапортовал Олег.

— Тогда поехали…

Кто сказал, что можно привыкнуть ко всему, ошибался. Сколько Семен ни ходил в морг, привыкнуть не получалось. Тошнило каждый раз, едва переступал порог. Собирал все силы в кулак, чтобы рассматривать разрезанных покойников. Хотя чаще эта «радость» доставалась следакам.

Римма Векшина, сестра убитой Вероники Сосниной, приехала вместе с Потемкиным. Это была немолодая полная женщина с коротко остриженными волосами, поверх которых был повязан черный платок.

Потемкин перепоручил ее Семену с Сивцевым, а сам, зажав папочку под мышкой, отправился к мед эксперту.

— Как же это?.. Как?.. — беспрестанно повторяла женщина, вытирая опухшее от слез лицо носовым платком.

Она то и дело спотыкалась, поэтому Семен с Олегом подхватили ее под руки с двух сторон. Векшина повисла на них всем весом и еле передвигала ногами. Так они дошли до комнаты, где происходило опознание. Сивцев нашел понятых.

Едва санитар откинул простыню с тела, Векшина рухнула в обморок. Семен еле успел подхватить ее грузное тело.

— Успокойтесь, гражданка Векшина. Возьмите себя в руки, — увещевал следователь, пока Семен приводил ее в чувство. — Это ваша сестра?

Женщина взглянула на труп, побледнела и закивала головой.

— Ника… Это Ника…

— Вы уверены? Посмотрите получше.

Векшина обиделась:

— Да что я собственной сестры не узнаю? Ника это!

— Все-таки скажите, по каким признакам, особым приметам вы ее узнали?

Векшина обиделась, окончательно пришла в себя и больше в обморок не падала. Она показала им шрам на запястье убитой, рассказала, откуда он появился.

— У вас были близкие отношения с сестрой? — спросил Семен.

— Не так чтобы, — пожала Векшина плечами. — После того как Никуша вышла замуж, мы почти не виделись. Роман… Муж ее… Предпочитал вращаться в своих кругах, мы были для него… аморальны, как он однажды выразился.

— Почему? — поинтересовался Семен.

— Мой муж сильно пьет, — покраснела Векшина. — Однажды в таком состоянии он заявился к Роману на работу, клянчил деньги… Вот после этого…

— Понятно. А они жили дружно?

— Да как сказать… И хорошие времена бывали, и разбегались. В последнее время Ника жила одна.

— Кто кого бросил? — вмешался Потемкин, заполняя протокол опознания.

— Роман нашел себе другую… Ника так считала.

— Как вы думаете, Роман способен убить жену?

— Роман?..

Векшина задумалась, прижала платок к губам и тихонечко завыла:

— Уби-и-ил! Это он, он убил. Точно вам говорю.

— Почему? — отвлекся от писанины Потемкин.

— Вы же сами сказали! — опешила Векшина.

— Мы вам такого не говорили! — разозлился следователь. — Прочтите и распишитесь вот здесь. Понятые…

Векшину отвезли домой. Потемкин, перечитывая записи, качал головой. Семен отправил Шебеко за мужем убитой.

— Векшина дала адрес работы. Тащи его к нам. Прижмем, посмотрим. Видели же на остановке ссорящихся людей. Вдруг…

— Когда это нам так везло? — усмехнулся Шебеко и хлопнул дверью.

Семен разбирался в списке знакомых Вероники Сосниной. Сначала близкие подруги, потом коллеги по работе, одноклассники… А эти чем могут помочь? Разве что про характер рассказать.

Он придвинул к себе телефон, набрал один из номеров.

— Добрый день. Могу я поговорить с Наилей… Рашидовной? — прочитал Семен по бумажке. С первых слов нужно было найти подход к свидетелю, чтобы не оттолкнуть, не спугнуть. — Это вы? Замечательно. Могу ли я встретиться с вами? Да, по поводу вашей подруги. Вы уже знаете? От кого? От сестры…

Появившийся в комнате Влад Гуральник принес психологический портрет. Мельком взглянув на него, Семен кивнул — потом.

— Да, если можно, сегодня. Прямо сейчас?.. Хорошо, я подъеду. Продиктуйте ваш адрес, пожалуйста…

Но быстро уехать не получилось: Коноплева забрал Шебеко. Другой машины не нашлось, а это означало, что придется тащиться в метро через весь город, по жаре, в толпе. Конечно, городской житель давно привык к подобной ситуации, но кому же охота попадать в нее лишний раз?

Без надежды на успех Семен походил по отделам, выклянчивая машину, но остался ни с чем. Ну и ладно, он сделает вид, что ему офигительно нравится тереться в тесном вагоне о какую-нибудь блондиночку!

Семен вышел за ворота, перебросился парой слов с дежурным, закурил. Чуть заметный ветерок едва ли облегчал духоту.

У обочины, где стоял знак «Только для сотрудников», расположилась красная ауди. Сверкнули на солнце бока. Семен загляделся. Хороша машина! У кого же, интересно, водится такая зарплата? Или это уже не зарплата? Он хмыкнул про себя, собираясь идти дальше. Неожиданно машина мигнула фарами. Затем еще раз, словно для непонимающего.

Пока Семен раздумывал, подойти или нет, дверца ауди открылась. Сначала показалась стройная ножка, а затем — ее обладательница. И Семен пожалел, что не ушел сразу.

— Эй, я вам сигналю!

Возле машины во всей красе стояла его соседка — Алена Волкова: он запомнил, как ее зовут.

— Хм… Вот уж не ожидал встретить вас здесь.

Семен подошел ближе, не удержался и стал ее рассматривать. От крутизны зашкаливает. Глаза зеленого цвета, взгляд прямой, твердый, объем груди, талии, бедер — с этим все в порядке. Да и фигура, в общем, занимательная… В смысле позаниматься бы ею!

— Между прочим, я пришла к вам по делу, а не на личный досмотр! — возмутилась она.

— Работа у меня такая, — пожал плечами Семен.

— Я представляла ее несколько иначе, — кусалась собеседница. — Вы же… как это… мент.

— Скорее сыщик, — поправил Семен. — Я бы с удовольствием поболтал с вами, но у меня дела.

Он собрался уйти, но она завопила на всю улицу:

— А я? Как же я? Вы мне нужны!

Дежурный выглянул из будки, заметил Семена, ауди, красотку и выразительно хмыкнул. Семен вспыхнул: сплетни по управлению обеспечены. Обидно, что пустые!

— Если вам нужна помощь, обратитесь в дежурную часть, — сухо отчеканил он.

— А вы не можете проводить меня? Я не знаю, куда идти.

— Что у вас за дело? Только быстро, а то мне еще через всю Москву переться на метро.

Собеседница задумалась и тут же просияла.

— Я вас подвезу и по дороге расскажу!

Семен почесал ухо. Прокатиться в такой машине… Соблазнительно.

— Хорошо.

Он назвал адрес, сел рядом с Аленой и пристегнулся. Кресло было удобное. И салон… И вся машина…

— Что-то не так? — усмехнулась соседка.

Семен улыбнулся в ответ.

— Хорошая тачка.

— Нравится? Купите себе такую же. У меня есть знакомые в салоне. Сделают вам скидку.

— Боюсь, что на свою зарплату я могу позволить себе только бампер от такой машины.

— Да ну?

— Вопрос, откуда машина у вас.

Он прищурился и пристально взглянул на нее. Алена не смутилась, не покраснела, лишь насмешливо стрельнула глазами в ответ.

— Если мой ответ вам не понравится, что будет дальше?

— Ничего.

— Вы станете меня презирать? — распаляла она его воображение.

Семен перевел взгляд на ее руки с длинными пальцами, уверенно держащие руль. Он не удивится, если и жизнь она держит в руках так же крепко.

— Какие же у вас могут быть проблемы?

— Обычные, как у всех людей, — ответила она.

Сегодня она не казалась ему несносной, и разговор пока не раздражал. Скорее он чувствовал интерес к Алене. Чисто профессиональный.

— Ну ладно, раз уж я вам должен… Что там у вас за проблемы?

— Кажется на меня… Как это говорится, наехали!

Семен перевел на нее удивленный взгляд. Неужели у кого-то хватило смелости наехать на нее?

— В смысле?

Она раздраженно фыркнула, вдавила педаль газа в пол. Машина легко и мягко понеслась вперед, обгоняя попутные колымаги.

— Грабить меня хотят. То есть не меня, а мой салон. У меня косметический салон, — пояснила она. — Теперь понятно?

— Теперь да! — кивнул он.

* * *

Вадим ловко работал ножом: взмах — и коробка открыта, еще взмах — вторая… Нож с хрустом прорезал скотч, и этот звук возбуждал все сильнее.

— Долгов, ты что, заснул?

Он перевел взгляд на неясную фигуру. Кто это? Ах да, старший по смене.

— Ты заснул, что ли? — повторила фигура, принимая четкие очертания долговязого парня.

— Нет, — ответил Вадим, не разжимая зубов.

Этому парню лет двадцать, а он командует им, понукает, а то и унижает.

— Я же просил тебя перейти на второй участок. Там зашиваются, а ты коробки ножиком чиркаешь!

— Я работаю! — вспыхнул Вадим. Его затрясло, на лбу выступил пот. Но собеседник не обратил на это никакого внимания.

— На второй иди, там тебя с фонарями ищут. Работничек!

Вадим нехотя отложил нож в сторону. На втором скучно, там делать практически нечего. Грузи коробки на погрузчик да вези в зал. И для всех ты неотличим от этого самого погрузчика! Зато никто ни на кого не обращает внимания. Он может следить за кем хочет без опаски.

— Вы не могли бы мне помочь?

Вадима тронули за плечо. Он оглянулся. Позади него стояла молодая некрасивая женщина. У нее было круглое лицо, похожее на те, которые рисуют маленькие дети. Светлые волосы удерживала резинка. А он бы их распустил…

— Я могу помочь?

— Да. Мне бы вот ту баночку… Роста не хватает.

— Пожалуйста!

Передавая женщине банку, он словно случайно коснулся ее руки.

Когда было нужно, Вадим становился донельзя обаятельным. Мягкая улыбка, теплый взгляд и готовность помочь — редкая женщина устоит перед ним. Не устояла и эта. Жаль, что она не подходит на роль Золотой Рыбки.

Женщина медлила. Было видно, что уходить ей не хочется. Вадим увидел в женском взгляде и безотчетную тоску, и неустроенную жизнь, и надежду.

— У вас много покупок? — неожиданно спросил он. — Хотите, я помогу довезти?

— Очень хочу! — просияла женщина.

Они еще ходили по магазину, и она скупала все подряд, поглядывая на Вадима все с большим интересом. Он улыбался, ругая себя в душе за слабость. Какого черта он предложил ей помощь? Здесь?! С другой стороны, кто обратит внимание на то, что какой-то работник магазина помогает покупательнице?

В голове путались мысли. Женщина ему не нравилась и совсем не походила на его мать. Зачем ему знакомиться с ней? И все же что-то не позволяло Вадиму бросить все и уйти.

— Вы давно работаете здесь?

— Я подрабатываю… когда не учусь, — соврал он.

— Значит, вы студент?

— Да… вечный. Мне нравится учиться.

— Я почему-то подумала, что вы старше, — разочарованно протянула женщина.

Вадим присмотрелся… Она похожа на его Зизи. С круглой рыбьей головой, с такими же круглыми глазами, с пухлыми губами… И руки у нее холодные, как чешуя. Стало жаль ее. Кому же она нужна в жизни?.. И он никому не нужен. Их сводит сама судьба!

— Пойдемте, я вам помогу…

Она раздумывала немного, как будто плюнула на его относительную молодость.

— Вы здесь одна? — Вадим смотрел на нее мягко, без нажима. Обычно это действовало безотказно.

— Одна! — кивнула собеседница. — Ко мне родственники приехали из провинции. Вот, решила побаловать их чем-нибудь вкусненьким… Я люблю готовить. Мой покойный муж был большой едок… Все пирожки обожал.

— Правда? Я тоже очень люблю домашнюю стряпню! — признался Вадим. — Но с тех пор, как умерла мама…

Он закрыл глаза, и играя на ее переживании, и чувствуя горечь на самом деле.

— Ваша мама? Как жаль! Примите мои соболезнования, — она вцепилась в его руку.

— Ничего… Уже почти не болит. Так вот, с тех пор приходится готовить самому или покупать полуфабрикаты. А мне так хочется поесть домашнего!..

И он проникновенно посмотрел на спутницу.

Глава 8. Сколько стоит бизнес

Пока они ехали до места, Алена в подробностях рассказала соседу про свою беду.

Когда Мимочка сообщила ей о «наезде», Алена не поверила. Подруга могла пошутить так, что волосы вставали дыбом. Но по испуганному выражению на круглом лице Мимочки стало ясно, что розыгрышем не пахнет.

Алена прошла в кабинет и почти наткнулась на стоящего в дверях парня лет двадцати пяти, одетого в черную кожаную куртку. Очень дорогую, как отметила она наметанным глазом.

— Добрый день, — улыбнулся он широкой, но холодной улыбкой.

— Добрый, коли не шутите, — буркнула Алена, входя в кабинет.

В кабинете в кресле сидел еще один мужчина, постарше, молчаливее и явно с уголовным прошлым — он все время выставлял напоказ руку с толстыми пальцами, на которых красовались наколки. Алена узнала одну из них — «один в четырех стенах», про которую читала в журнале.

Разговаривал с ней молодой, второй гость не сводил холодных немигающих глаз. Как она ни крепилась, в душу заполз страх и навсегда там поселился.

— Вы — хозяйка салона. Я правильно понял? — спросил молодой и ласково улыбнулся.

Он был убийственно вежлив. Нагрубить ему было не за что. Алене пришлось проявить солидарность.

— Слушаю вас. Какие-то проблемы?

— Пока нет. Но это зависит от вас.

Говоривший снова широко улыбнулся, на что его спутник презрительно хмыкнул: видимо, у него был иной метод убеждения.

Алена не выдержала охватившего ее ужаса, закурила и показала пачку с сигаретами гостям. Они отказались.

— Бережете здоровье? Похвально.

— А вы? — спросили ее.

— Очень, — кивнула Алена. — Так чем я могу помочь?

— Скорее, мы можем помочь вам.

— В распределении доходов?

— Видите, как мы с вами понимаем друг друга! — хохотнул молодой.

Алена затянулась, выпустила в потолок рваные кольца дыма и прямо спросила:

— Вы рэкет или крыша?

Гости переглянулись, захохотали.

— Сейчас мы называемся бизнесмены! — поправили ее.

Алена не возражала. Пусть называются как хотят, лишь бы оставили ее в покое. Раньше про такие вещи она читала в книгах и газетах в сводке криминальных новостей. И вот попала под раздачу сама!

— И сколько стоит… ваш бизнес?

— Мы помогаем вам, — пояснили Алене. Они издевались, а она не могла возразить. — Вдруг у вас появятся проблемы с кем-нибудь — мы их тут же решим.

— То есть у вас есть конкуренция? А я — лакомый кусок торта?

Молчаливый гость выразительно хмыкнул, развалился в кресле. Алена не отрывала взгляда от его наколотых пальцев, стараясь запомнить рисунки.

— Поверьте, мы предлагаем неплохие условия. Другие не будут церемониться. Кстати, нельзя ли принести кофе? Черный и крепкий, пожалуйста, без сахара.

Алена вызвала секретаршу и попросила принести кофе, коньяк и все, что полагается. Алкоголь они не тронули, кофе выжрали, вытерев губы.

— Так сколько? — повторила она.

Молодой тип подсунул ей бумажку с невозможной цифрой.

— Это за год?

Они так рассмеялись, что Алена покраснела.

— За месяц, уважаемая, — наконец сказал старший. — И учтите, это со скидкой.

У Алены полыхало не только лицо, но и уши, и шея. Она не смогла найти нужных слов, чтобы описать, как ненавидит их сейчас.

— А бонусы у вас есть? — нагло спросила она.

Гости затихли, уставились на нее. Старший зло выдавил:

— Слышь, Кассир, а она уперлась рогом.

— Да нет, Винни-Пух, девочка пошутила.

— Я вам не девочка… у меня нет таких денег.

— Так найди! — плюнул в нее старший. Молодой сжал ему плечо, успокоил. — Не, ну чего она выпендривается? На нервы действует!

Молодой поднял своего напарника, приказал ему идти, а Алене повторил:

— Мы добрые и будем ждать ответа ровно пять дней: это ваш бонус. Вы же любите свой бизнес, правда?

Любит ли она его? Да она живет им, с тех самых пор как брат предложил ей выкупить старую парикмахерскую и перепрофилировать ее в салон красоты. Сколько она прошла инстанций, вытерпела бумажной волокиты, раздала взяток! Нужно было составить бизнес-план, получить ссуду, сделать ремонт, закупить оборудование, материалы, найти квалифицированных работников! Уйма сил, времени, нервов, желания. А тут приходят два козла, и ты больше не чувствуешь себя человеком!

Еще долго после их ухода Алена не могла прийти в себя. Мимочка отпаивала ее каплями и тараторила на ухо:

— Отдай то, что они хотят!

— Это? — Алена сунула ей в нос бумажку с цифрой.

— Ой! Так много?

— Так много… — передразнила ее Алена. — Что мне делать?

— Отдать!

— Ты опять? А что потом? Им понравится, и они будут притаскиваться сюда каждую неделю — вот что будет! Ни черта не дам. Пойду в полицию.

Мимочка пыталась отговорить ее, повисла на шее, словно прощалась.

— Алена, не шути с ними, я тебя умоляю!

— И не собираюсь. Шутить с ними будут другие.

В голову пришла мысль о соседе. Он же мент!

Расчудесно! Вот пусть и спасает ее, это его прямая обязанность. Она налогоплательщик и требует защиты.

Планом Алена поделилась с Мимочкой, но та не поддержала ее.

— Где ты найдешь соседа сейчас?

— Поеду в розыск. Буду ждать, вдруг повезет. Или вечером дома. Куда он денется?

Все оказалось проще: Семен как раз вышел из ворот управления.

Он выслушал ее с серьезным выражением лица.

— Ну? — нетерпеливо подалась она вперед, едва не коснувшись его ноги коленом.

— Что?

— Что мне делать-то? — почти крикнула она Семену в лицо.

— Сухари сушить…

— Чего?..

— Деньги собирайте, — ответил он.

Алена опешила. Хорошо, что машина стояла у обочины, потому что у нее не было сил держать руль.

— Собирать деньги? Вы не будете меня спасать?

Семен усмехнулся в кулак, увидев ужас в ее широко раскрытых глазах. Она не собиралась скрывать, что боится. Очень!

— Во-первых, спасать вас буду не я. Я ловлю убийц, а они — другая песня.

Он позвонил по телефону в отдел по борьбе с организованной преступностью. Алена, замерев, вслушивалась в разговор.

— Пахомов, я тебе мою соседку подкину. Зачем? Выслушай и узнаешь. Не забудь объяснить, что ей делать. Да… Волкова Алена…

— Владимировна, — подсказала она.

— Слышал? Вот и лады. Жди, — он дал отбой, повернулся к ней. — Их придется брать с деньгами, иначе доказательств не найдешь. Поедете в управление, найдете капитана Пахомова. Он возьмет показания и все объяснит.

Алена с трудом скрыла, что разочарована поворотом событий.

— А вы? — спросила она. — Не будете ловить бандитов?

— Мне и своих хватает.

— На самом деле?

Они смотрели друг на друга. Алена вдруг подумала, что рядом с этим человеком ей становится спокойнее. Если бы не его мерзкий характер, она взглянула бы на него иначе. Пожалуй.

— Ладно, мне пора.

Он первый прервал игру в гляделки и полез из машины. У нее не было повода держать его, но и отпускать просто так не хотелось.

— Может быть, мне подождать вас?

Семен остановился, посмотрел на нее с прищуром и покачал головой.

— Я не знаю, когда освобожусь. Свидетеля надо опросить.

— Понимаю.

Алена медлила.

— Мне очень понравилась ваша мама.

Семен улыбнулся.

— Моя мама не может не нравиться, особенно если в каждой женщине видит потенциальную невесту!

— Слава богу, ко мне это не относится! — немедленно обиделась она. — Мне хватило бывшего. До сих пор отвязаться не могу. Всего хорошего!

Алена резко развернула машину и увидела в зеркале заднего вида, как Семен хмыкает вслед. Пусть не опасается, она не претендует на его свободу!

* * *

Сразу подняться к свидетельнице Семен не смог — приходил в себя на скамейке возле подъезда. Алена распалила в его душе подвядающее желание прекрасного. Иногда, увязнув в работе с головой, он забывал о женщинах. Но потом эта забывчивость возвращалась ему сторицей, как сейчас. Хотя уж на такую бабенку он не должен был реагировать! Его всегда влекло к женщинам мягким, ласковым, а эта — ты ей слово, она тебе двадцать. Ты ей снова — она драться… Но если на мгновение забыть о несносном характере, то как женщина она очень и очень симпатичная: большие зеленые глаза, аккуратный носик, ямочки на щеках и губы… Пожалуй, он попробовал бы их на вкус.

Мимо Семена прошла бабка с сумкой на колесиках, покосилась на него зло и выдавила:

— Ходят тут всякие! Чего расселся? Шел бы жрать водку к своему дому!

Семен возмутился:

— Гражданочка, вы видите у меня в руках выпивку?

— Так уже выпил, небось, да выкинул! — не сдавалась бабка. — Пошел отсюда, а то милицию звать буду.

— Во-первых, бабушка, не милицию, а полицию, — поправил Семен.

— Учить меня еще будешь! — вспыхнула та, едва не отдавив ему ноги колесами сумки.

— …а во-вторых, я и есть полиция, — Семен сунул удостоверение, и бабка тут же смягчилась:

— Ты уж извини меня, сынок. Мало ли ходят тут… А по телевизору такие страсти говорят, что спать можно только после валокордина. Недавно слух прошел, что в Москве маньяк объявился. Женщин вроде убивает. Правда?

— А вы, бабушка, не гуляйте по ночам, и все будет в порядке.

Семен помог старухе вкатить сумку в подъезд. Дальше они разошлись: Семен поехал на последний этаж, а бабуля вышла на втором.

Наиля Шебаркулова — полная моложавая женщина лет сорока — сорока пяти долго разглядывала его удостоверение, но не потому что сомневалась в нем — не знала, что говорить.

— Скажите, а это на самом деле Вероника?

— Ее опознала сестра.

Шебаркулова кивнула, пригласила Семена в комнату.

— Проходите, садитесь на диван. Хотите чаю?

— Не откажусь.

Она щелкнула кнопкой электрического чайника, нарезала лимон, подала Семену сахар и ароматный мед.

— Это мед с собственной пасеки, — сказала она. — Я живу в Москве несколько лет, а семья осталась в деревне.

Семен разглядывал обстановку: скромная мебель, старый сервант у стены, в нем фотографии юноши и девушки.

— Ваши дети?

Наиля кивнула головой.

— Как вы познакомились с Сосниной?

— Мы вместе работали. Кассирами в супермаркете. Вроде бы работа несложная, но муторная. Столько покупателей через себя за день пропустишь, гору товара проведешь, да еще будь с каждым вежливой, терпеливой. К вечеру свет в глазах меркнет. А уж если недостача… Или служба безопасности тебе провоз сделает.

— И такое бывает? — удивился Семен.

— Часто. В последний раз такой провоз сделали Нике…

Семен слушал ее негромкий голос, пил чай и облизывал ложку с медом.

— И чем это закончилось?

— Заставили уволиться. Ника была в ужасном состоянии, плакала, пила успокоительное.

— Но можно было, наверное, обратиться в дирекцию?

— Кто будет отстаивать права обычной кассирши? — с горькой усмешкой возразила собеседница. — Ей было плохо, а тут еще разлад с мужем…

— Расскажите об этом подробнее, — попросил Семен.

— Не знаю, должна ли я. Но если нужно… Короче, Вероника очень любила мужа, а Роман… Он пользовался этим. Понимаете?

— Нет, — признался Семен.

Наиля рассказала ему все так, как однажды услышала от самой Вероники. И про командировки с гулянками, и про любовниц Романа. И про их ссоры.

— А потом он просто сказал, что уходит. Вероника не находила себе места. Она мне часто звонила, жаловалась… Это если тебе двадцать, можно начать жить заново. А в нашем возрасте разрывы просто не даются.

Говорить Наиле было тяжело, она то и дело сглатывала слезы. Потом они рассматривали альбом с фотографиями. Семен иногда задавал вопросы, но так, чтобы не сбивать свидетельницу с мысли.

— Вы очень близко общались. А секреты она вам доверяла?

— Да… Да, пожалуй, — кивнула Наиля.

— Тогда вы знаете, был ли у нее кто-нибудь после ухода мужа.

Наиля замешкалась. Но было видно, что она кое-что знает.

— А это будет удобно?

— Будет удобно все, что поможет поймать того, кто убил вашу подругу! — жестко ответил Семен.

— Кажется, у Вероники на самом деле кто-то появился. Она точно не говорила, — поспешила предупредить Наиля. — А я не выпытывала.

А жаль. Как бы сейчас помогло обычное женское любопытство!

— Она не называла его имени?

— Нет. Я просто догадалась, что кто-то есть. Ника стала задумчивой, но иногда на нее находило, и она начинала улыбаться. Ну словно не в себе, понимаете? И в глазах появилось что-то такое…

— Какой он, ее друг?

Она покачала головой.

— Не знаю. Правда, однажды я слышала, как она говорила с ним по телефону. Ника меня не видела, я стояла за углом — коробки складывала. Так вот, она называла его то ли «мой мальчик», то ли «мой малыш». И я почему-то решила, что он моложе ее.

— Угу, — Семен слышал об этом не в первый раз. — Ее муж мог знать об этом?

— Роман? Вы хотите спросить, не мог ли ее убить он? Роман бабник, подхалим, но не убийца!

— Понятно. А с кем еще она могла говорить на интимные темы? Были у Сосниной еще подруги, знакомые?

— Возможно, но я о них не знаю.

Семен поблагодарил Шебаркулову, хотя полезных сведений она почти не дала.

Выйдя на улицу, Семен перечитал записи. Снова возникает какой-то парень. Но кто он и что — по-прежнему тайна за семью печатями. Он может оказаться обычным любовником. А может и нет.

Размышляя, Семен вертел в руках сотовый. Залез в записную книжку и наткнулся на телефон Гали. А почему бы и нет?

— Привет, это я.

Семен иногда звонил Галине. В конце концов они долго жили вместе и расстались не так уж плохо.

— Чего звоню? Соскучился! — усмехнулся он. — Могу же я соскучиться по бывшей жене. Ну пусть не жене, а подруге. Может, встретимся? — Семен направился к остановке автобуса. — Тебе не хочется увидеть меня сегодня? Пропустим бокальчик коньяку, проведем приятно время… Или ты сегодня занята? Чем-чем занята? Пилингом? Я грешным делом подумал, что мужчиной! — веселился Семен. — Согласна? Тогда у меня. В девять. Жду.

Так иногда бывает: вроде разбежались, но для приятного времяпровождения это не помеха. Наоборот, ждешь встречи, готовишься, а потом разбежались и ни у кого нет претензий друг к другу. Всем приятно и хорошо.

Семен поспешил в управление, чтобы поскорее разобраться с делами и приготовиться к приезду Галины.

* * *

Теперь даже дома Алена не чувствовала себя защищенной. Может, она напрасно написала заявление и рассказала про наезд? Ну поймают этих молодцов, так найдутся другие, чтобы отомстить за товарищей, и тогда ей точно несдобровать. Разве что на защиту соседа положиться?

Не выдержав, она позвонила Мимочке.

— Ты обещала заехать, а сама так и не объявилась!

— Да как-то закрутилась, времени не было. Как твое заявление, приняли?

— Приняли, — угрюмо выдохнула Алена.

— А сосед? Ты его видела? — заволновалась Мимочка. — Что он посоветовал?

— Он меня направил к капитану Пахомову — сказал, что такими делами занимается другое управление. Так ты приедешь или нет? Мне одной страшно.

Мимочка обещала прибыть через полтора-два часа. Это целая вечность!

Алена задвинула шторы, и комнаты погрузились в вечерний сумрак. Свет зажигать не стала, решив соблюдать светомаскировку. Вместо ужина съела салат из фруктов и запила обезжиренным йогуртом. Только еда на пользу не пошла: от страха заболел живот и подташнивало.

— Успокоиться, мне нужно успокоиться… — бормотала она под нос.

Отыскав аптечку, Алена выпила успокоительное. В полиции сказали, чтобы она полностью положилась на них. И это после всего, что о полиции говорят по радио и телевидению! Разумеется, она возразила, потребовала охрану. Капитан Пахомов едва скрыл усмешку — за истеричку принял. Но ведь на нее не каждый день наезжают уроды в кожаных куртках!

Алена сдавленно ойкнула на звонок сотового. Брала трубку дрожащими руками и облегченно выдохнула, услышав голос Бориса.

— Привет, сестренка! — завопил он.

— Потише кричи! — шикнула Алена, прижимая телефон плотнее к уху.

— Ты что, не рада звонку брата?

— Рада, еще как рада. Только мне сейчас не до криков.

— Почему? — Борис перешел на деловой тон. — Что случилось? Я могу помочь?

— Пожалуй… Мне нужны деньги.

Борис кхекнул: она никогда не просила денег.

— Погорела на бизнесе, что ли? Это ты-то, с твоей хваткой? Сестренка, ты меня удивляешь!

— Как раз мой бизнес кому-то и не дает покоя. Ко мне приходили люди и требовали денег за спокойную жизнь.

— Отдала?

— Я в полицию заявила…

Борис закрывал трубку ладонью, но было слышно, как он матерится.

— Алена, твою душу мать-размать!.. Лучше бы отдала. Теперь и денег не будет, и тебе придется уезжать. С криминалом, детка, шутки плохи. Я знаю — ученый уже! Иногда лучше отдать последний грош, чем жизнь.

Алена слушала брата и чувствовала, как холодеют руки и ноги. Если бы не успокоительное, она бы уже не стенку лезла.

— Что ты меня пугаешь, Боря, я знаю и без тебя, что шутить опасно. Но если я заплачу, кто даст гарантию, что они не припрутся второй, третий, четвертый раз?

— Да никто тебе такую гарантию не даст! Только, думаешь, посмертное звание героини тебе пойдет больше?

— Почему посмертное? — Алена совсем пала духом. — Я умирать пока не собираюсь. Если хочешь знать… Меня будут охранять двадцать четыре часа в сутки!

— Да ну? Раз так… Надежный человек?

— Опер из убойного!

Алена врала напропалую: все равно Борис не видит скрещенных пальцев за спиной.

— Ты ему доверяешь?

— На все сто! Он сильный, мужественный и… у него есть пистолет.

Борис хмыкнул, что-то пробурчал в трубку и едко поинтересовался:

— Сестричка, а он это… не того?

— Чего — того?

— Не клеится к тебе? Ты у нас женщина свободная, обеспеченная, красивая…

— Сама разберусь! — рявкнула Алена, краснея до корней волос. — Спасибо за звонок, братик. Жди вестей, привет жене.

Она отключила сотовый, села на диван и запыхтела. Какого черта ее потянуло соврать? И ведь как все гладко получилось: сосед на самом деле мог бы ее защитить — она не стала бы возражать.

Алена достала косметичку, поставила перед собой зеркало и обновила макияж. Не то чтобы она хотела произвести на Семена впечатление, но не идти же лахудрой!

Перед квартирой Семена она потопталась, потом все же нажала кнопку звонка.

Она слышала и раздающуюся в квартире трель, и громкий стук своего сердца. Вот только ей никто не открыл. Стало быть, сосед еще на работе. Может быть, это знак судьбы, чтобы она не вмешивала в дело чужого человека?

Алена нехотя возвращалась к себе. На полпути ее остановил звук подъехавшего лифта. Может быть, Семен…

Она встрепенулась, расстегнула верхнюю пуговицу кофточки, открыла рот… И так и замерла. Он вывалился из лифта, расстегивая на ходу рубашку. А на его шее повисла какая-то шалава, толстая, очкастая, с «мокрой» укладкой.

Продолжая целоваться, они врезались в Алену и только тогда оторвались друг от друга.

— Хм… Извините, — улыбнулся Семен без всякого смущения. — А мы вот тут…

Висящая на его шее баба отшатнулась, поправила очки на носу и опустила задравшийся подол платья.

— Вижу, — насупилась Алена.

— Что? — переспросил Семен.

— Ничего! — отрезала она. — Идите себе дальше. Или вы собираетесь прямо тут?.. Не буду мешать.

Алена вернулась к себе и хлопнула дверью. Потом пнула ее для убедительности.

— Дура! — стукнула она себе по лбу ладонью. — Куда… куда ты пошла? К кому?! Он же… мент, мусор, легавый! Ему до твоих бед, впрочем, как и до бед остальных, как до луны.

Когда приехала Мимочка, Алена продолжала шипеть и плеваться на Семена.

— Боже, на тебе лица нет! — испугалась Мимочка. — Они тебя нашли?

— Кто?

— Рэкетиры! — Мимочка прижала сумочку к груди.

Алена отмахнулась.

— Нет. Проходи. Кофе будешь?

Кофе Мимочка хотела. Еще больше ей не терпелось выяснить, что происходит с Аленой. Они перебрались на кухню. Ели шоколадные конфеты, пили ароматный кофе из крохотных чашечек, которые Борис привез для Алены из Англии, и молчали.

— Ну? — не выдержала Мимочка. — Тебе плохо?

— Мне хорошо! — покачала головой Алена. — Просто я оказалась дурой! Уже в который раз. Представляешь?

— Что-то пока не очень… Это ты про бандитов или…

— Не хочу сейчас говорить о плохом! Ты, кстати, обещала помочь с вещами. Я никак не разберусь — срочно нужна помощь. Пошли, покажу тебе квартиру…

Следующие несколько часов они расставляли мебель, развешивали в шкафах вещи, ставили книги на полки, звенели посудой, что-то роняли, ломали, чем-то гремели.

— Черт! — выругалась Алена, уронив фужер на тонкой ножке. — Где я теперь такой найду? Один грохнул Куроедов, второй — его мамочка. И я туда же… Это были мои любимые фужеры!

Она собрала крупные осколки, приложила друг к другу. Жаль, что разбитого не склеишь! Остатки фужера полетели в мусор.

Алена устало опустилась на краешек стула. Кружилась голова и двоилось в глазах — видимо, наконец-то подействовало успокоительное. Поздно, теперь успокаиваться не хотелось.

Мимочка присела напротив:

— Алена, что с тобой происходит? Ты сама на себя не похожа. Что сказали в полиции?

— Чтобы я не волновалась.

И Алена передала разговор с капитаном Пахомовым.

— Ну вот, все будет в порядке, — успокоила Мимочка. — Чего ты нервничаешь?

— Я абсолютно спокойна. — Алена ударила лыжной палкой по стене, за которой находилась квартира Семена. — Слушай, может, караоке включим? Что-то петь потянуло…

— Сейчас? — изумилась Мимочка и затрясла кудрявой головой. — Алена, может тебе куда-нибудь уехать? Я же вижу, дело плохо. Ты никогда так странно себя не вела. Я бы тоже от страха на стенку лезла. Слушай, мы так расшумелись. Соседи жаловаться не придут?

Алена дернулась, словно на нее плеснули кипятком.

— Соседям сейчас не до нас! Заняты они…

Она представила, чем именно занимается Семен с очкастой лахудрой, и поклялась вслух:

— Чтобы я с ним когда заговорила… Предлагаю напиться до чертиков!

— Если тебе так будет легче, — пожала плечами Мимочка и послушно поплелась следом к бару.

Они открыли дорогое французское вино, нарезали сыр, закусывали спелыми виноградинами, которые сами просились в рот, много болтали и смеялись. К концу вечера о Семене Алена не вспоминала. Почти.

Глава 9. От ревности до любви

Семен потянулся на постели, замычал и громко гикнул. Он отлежал руку, но просыпаться было сладко. Давно у него не было такой замечательной ночи!

— Эх! — крякнул он.

— Это вместо доброго утра?

Из кухни, неся поднос с яичницей и дымящимся кофе, показалась Галина. Б его рубашке, накинутой на голое тело. В последнем сомневаться не приходилось: Семен сладострастно разглядывал нагие бедра.

— Ты держишь форму, — похвалил он. — По-прежнему пропадаешь в тренажерном зале?

— Конечно. А ты все так же бегаешь за преступниками?

— Нужно же кому-нибудь защищать хорошенькие попки…

Он хлопнул ладонью по ее упругому заду.

— Краснов, ты неисправим. И все такой же кобель…

— Женщины не возражают! — рассмеялся он.

— Они начинают понимать что ты за человек уже потом, когда влюбились в тебя без памяти, — со вздохом произнесла Галина.

Она легла на живот рядом, положила щеку на его грудь. Семен гладил ее короткие волосы.

— Зачем ты обрезала локоны? Они мне нравились больше.

— Зато так я выгляжу уверенней. Клиентам нравится.

— Как поживают твои торты и пирожные?

— Живут… А как живешь без меня ты?

Он пожал плечами. Да она и сама видит, что мог бы жить лучше.

— К тебе мать приходила? Обычно холодильник пустой, а тут — продуктами забит.

— Приходила. Все обрабатывает меня насчет женитьбы…

Семен и сам не знал, зачем делится с Галиной тем, что происходит в его жизни. Видимо, по привычке. Трудно избавиться от того, к чему привыкал в течение двух лет. Если посчитать, хорошего в их с Галкой отношениях все же было больше.

— А ты? — поинтересовалась Галина. — Что ты отвечаешь?

— Я был почти женат. На тебе. Целых два года. Наверное, мне хватило этого до конца моих дней.

Он смотрел Галине в глаза и не врал, потому что они все это выяснили давно.

— И в твоей жизни сейчас нет прочной связи?

— Нет.

Семен потянулся губами к ее груди, видневшейся в расстегнутой рубашке.

— А та женщина, что мы встретили на лестнице. Она кто?

Желание пропало. Семен откинулся на подушку, заложил руки за голову.

— Соседка. Переехала пару дней назад.

— Замужем?

Семен занервничал:

— Галь, тебе что до этого? Предположим, в разводе…

— Ах, так ты уже выяснил? — хохотнула Галина.

Ее смешок разозлил.

— Не я — мать. Она занесла ее в список невест.

— Ты возражаешь?

Ни на что Семен не возражал. Он встал с кровати, не смущаясь под Галкиным дотошным разглядыванием мужского достоинства.

— Я в душ. Ты идешь?

— Я там была.

— Как хочешь!

Семен обиделся. Какого черта она так себя ведет? Он свободный человек. То, что они иногда спят вместе, не дает права лезть в его личную жизнь. Он же не спрашивает, сколько мужиков перепахивают ее постель.

Семен зашел в ванную комнату и встал под душ. Холодный, потом горячий и снова ледяной, чтобы разогнать кровь. На плечи легли нежные руки. Галка… Все-таки не удержалась… Знал, что так и будет. Он повернулся, подхватил ее ладонями под бедра, прижал к стене.

— Ты хочешь здесь? Может, пойдем в спальню? — предложила она. — Раньше я не замечала за тобой любви к сексу в ванной!

— Нет. В спальню не хочу — там все слышно за стеной. А я хочу расслабиться по полной, чтобы ты орала во всю глотку.

Галина обхватила его ногами, усмехнулась:

— А все-таки у тебя с ней что-то есть.

Прикидываться дураком и переспрашивать, кого она имеет в виду, Семен не стал. Не возразил и не согласился — сейчас его заботила только упругая женская грудь…

После ухода Галки — она спешила на работу — Семен задумался. Было над чем. Прежде не случалось, чтобы в постели с одной он говорил о другой женщине. И ведь Галина устраивала его в сексе по всем параметрам, а тут смог всего пару раз. Чуть ли не импотентом себя почувствовал. Хотел уже извиниться, что не оправдал надежд. Но Галя ничего не сказала, чмокнула его в нос и стала быстро натягивать одежду. Он лежал на боку и смотрел на нее.

Перед самым уходом Галка обернулась и обронила:

— Она ревновала тебя ко мне…

Сказала и ушла, оставив его в сомнениях.

Неужели Алена ревновала его? Он ничего подобного не заметил. Злилась — да, но ревновала… Впрочем, у женщин интуиция развита сильнее, и Галя могла заметить то, что прошло мимо него.

Семен нехотя встал с постели. Неплохо они порезвились. Если бы не выходной, как бы он чувствовал себя на работе?

— Почему все-таки она так сказала?

Чашка крепкого кофе ответа на вопрос не принесла. А звонок с работы испортил хорошее настроение.

— Краснов, в двенадцать к начальству.

— У меня сегодня законный выходной! — попытался отбрыкаться он.

Но кто же будет слушать простого опера, если там — начальство? Он взглянул на часы. Машину за ним не прислали, опять ехать на автобусе.

Семен оделся, захватил оружие и вышел из квартиры. Мельком посмотрел на дверь Алены. Вчера она действительно злилась, только он не понял, что на него. Мало ли у женщины проблем. Наезд вот… Кстати, чем не тема заглянуть по-соседски?

На звонки в дверь никто не отозвался. Так даже лучше, потому что он не знал, о чем с ней говорить.

Соседку Семен увидел во дворе. Алена заводила машину. Вернее, пыталась завести, но у нее плохо получалось.

— Доброе утро, — подошел он к ней.

Алена едва удостоила его вниманием.

— Помочь?

— Вы куда-то шли — вот и идите!

Семен отступил, удивленный ее раздражением. Неужели из-за вчерашнего?

Когда Алена прошла мимо, махнув подолом длинного голубого сарафана, Семен почувствовал запах алкоголя, который не могли перебить даже духи. Вот оно что! И походка у нее нетвердая, и руки подрагивают, глаза за темными очками прячет. Никак с похмелья?

Семен сел на капот ауди.

— По-моему, вам не следует садиться за руль в таком состоянии.

Алена вспыхнула, подалась к нему.

— Мое состояние — мое личное дело! И у вас нет никакого права давать мне советы.

— Почему же? Я все-таки работаю в полиции…

— Но не в ГИБДД, — передразнила она. — Хочу и еду!

— Дайте-ка мне ключи. Если вам куда-то нужно, я отвезу.

Ключи Алена не отдала: сунула за пазуху и предложила вытащить.

— Слушайте, — громыхнул Семен, — мне плевать, почему вас плющит и колбасит. Можете хоть в столб катиться — туда вам и дорога. Я думаю о тех, кого вы можете угробить!..

Кажется, проняло. Она отвернулась, и Семен увидел, как вздрогнули ее плечи.

— Алена, послушайте. Я ваш друг и хочу вам помочь. Бывают ситуации — по себе знаю — когда нужна помощь. Вам нельзя сейчас за руль.

Она махнула рукой.

— Спать пойду. Если вам нужна машина, можете взять… Вам же она нравится!

Семен поймал ключи на лету. Пока он таращился на брелок, Алена ушла в подъезд. И что ему теперь делать с машиной? С такой красивой, мощной, уютной… Почему бы и нет? Пусть ребята смотрят и удивляются! А то, что он без документов — кто сказал, что он безгрешен?

* * *

Вадим едва не терял голос от злости. Сначала он не хотел отвечать на звонки. Но сотовый не унимался, привлекая внимание грузчиков. Звонила Катя. Снова. Они уже встречались несколько раз, занимались сексом, и Вадим каждый раз спрашивал себя, зачем ему это нужно. Зачем ему Катя? Золотой Рыбкой ей никогда не стать — на маму она не похожа. Еще в прошлый раз он хотел сказать, что между ними все кончено, но Катя вцепилась в рубашку и никак не желала отпускать. Пришлось поклясться, что он ее не бросит.

Раз он дал слово, то сдержит его — так учила мама. Ей бы не понравилось, что он обманывает.

Наконец Вадим не выдержал и включил телефон.

— Зачем ты звонишь мне на работу?! Мы же договорились, что я найду тебя сам.

— Я соскучилась, — затараторила Катя. — Мне нужно тебя увидеть. Сегодня. Сейчас!

— А твои родственники?

— Они скоро уезжают. Уже и вещи собрали.

Вадим нервничал. Он не мог рисковать, не мог ошибиться. Малейшая неточность, и его игре конец.

— Ты не говорила им обо мне?

— Я же обещала, что не скажу. А почему?

Вадима раздражали нескончаемые вопросы, но он терпеливо отвечал.

— Давай сначала немного пообщаемся, притремся друг к другу, — выдумывал Вадим на ходу. Он ушел в дальний конец помещения, чтобы его никто не мог слышать.

— Это из-за твоего возраста?

— Да! — ухватился он за мысль. — Твои родственники будут возражать.

— Ну и пусть! — воскликнула Катя. — Это моя жизнь. Я же не лезу в их дела!

— Но я не хочу, чтобы о тебе ходили грязные сплетни! — настаивал Вадим. — Давай подождем.

— Хорошо, давай. Но мы сегодня встретимся?

— Ты очень этого хочешь? Ты готова на все ради меня?

— Да, я готова!

Ему нравилось слышать, как она говорит о любви, захлебываясь от счастья. Но она пока не представляет, что ее ожидает в конце их знакомства. Вот там будет полное, настоящее счастье…

— Хорошо, мы встретимся, — наконец смилостивился он. — Я поведу тебя в одно замечательное место!

Она готова идти с ним хоть на край света. А он находится близко…

* * *

После совещания оперативники нервно курили в коридоре. Полковник Кошкин всыпал всем по первое число. И за то, что уже сделали, и за то, что еще не успели сделать.

— Слушай, Сема, — Шебеко выдохнул в его сторону струю дыма. — А на чем ты прикатил? Ребята с поста сказали, что на шикарной тачке.

Семен, получивший от начальства по шее больше остальных, хмыкнул:

— А что?

— Нет, на чьей?

Вмешался Влад Гуральник.

— Да соседки его машина.

— Той красивой дамочки? — не сдавался Шебеко. — Которая собиралась за что-то тебя посадить?

Все дружно заржали. Обстановка немного разрядилась.

— Много ты понимаешь, — беззлобно отозвался Семен.

— Слушай, а ты ночью-то спал?

Курение прекратилось. На Семена уставились несколько пар глаз.

— Не надоело лясы точить? — спросил проходивший мимо оперативник из другого отдела. — Мы очередное раскрыли, а вы в хвосте плететесь.

— Мы не работаем ради галочки, — гордо вставил Олег Сивцев.

— А мы что, работаем спустя рукава? — обиделся оперативник.

— Иди, Вася! — посоветовали ему.

Продолжать спор никому не хотелось. Интереснее было выяснить, как провел ночь Семен.

— Ну да, да, я был не один, — не выдержал он общего любопытства.

— И как она? — с придыханием спросил Витя.

Семен перевел на него насмешливый взгляд:

— Я с Галкой был. А с ней секс всегда на уровне… Пошли работать. Нужно сопоставить портреты жертв и понять, что его к ним притягивает. Что может объединять разных женщин?

— Одиночество, — предположил Сивцев.

Семен думал так же.

Как просто и без проблем завоевать женщину? Улыбнуться ей, сказать доброе слово, на которое они ловятся косяками, взглянуть по-особенному и все — она твоя! Не так ли поступает преступник?

В кабинете Семен заставил Сивцева развесить на таблице фотоматериалы.

— Итак, судя по психологическому портрету, — Семен говорил громко, чтобы все слышали, — мы имеем дело с мужчиной в возрасте от двадцати до сорока лет.

— Ага, — вставил Олег, — именно в этом возрасте у мужиков сносит крышу. Сначала половое созревание, а потом — кризис среднего возраста.

— Психическое состояние клиента пока остается под вопросом. Спецы полагают, что у него может быть какая-то застарелая травма детства. Возможно, что он жертва сексуального насилия. Но сам не импотент.

— Что, конечно же, не может не радовать его жертв, — опять вмешался Сивцев и получил от Семена подзатыльник.

— Скорее всего у него привлекательная внешность, правильная речь, он может быть обаятельным.

— Такой портрет подходит к любому из нас. Взять, например, Витьку.

Слова Сивцева вызвали смех. Шебеко немедленно отозвался:

— Сам-то не похож?

— На меня бабы не клюют.

— А по бабам у нас другой спец есть! — теперь захихикал Шебеко, взглянув на Семена.

Семен хотел было послать Шебеко куда подальше, но вдруг рассмеялся вместе со всеми.

— Влад, давай по портрету. Наработки есть?

Влад встал, серьезный, вдумчивый, раскрыл неизменный блокнот.

— В принципе добавить тут нечего. Возраст жертв может говорить о том, что он ищет себе не любовницу, а, возможно, мать. Значит, могли быть проблемы в детстве. Состоит ли на учете? Вряд ли. Скорее он латентный псих. Почему он выражает свои неудачи в жизни таким зверским способом — а я уверен, что он неудачник, — непонятно.

— Как думаешь, у него своя семья есть? — спросил Семен.

Влад ответил сразу:

— Нет.

Вот тебе и причина зверств.

Сивцев не удержался, схохмил:

— Нет, ну тут все ясно: ищем молодого одинокого мужика, у которого в детстве не стояло.

— Олег, заткнись! — вежливо посоветовал Семен. — Пока мы будем рыть, он нам еще труп подкинет. Влад, есть возможность сказать, когда примерно он выйдет на охоту?

— Сказать точно не смогу. А примерно… Думаю, жертву он себе уже выбрал.

Семен почувствовал, как по спине поползли холодные мурашки. Обычно Влад не ошибался в прогнозах. Как было бы расчудесно, если бы это случилось в первый раз!

И что прикажете делать? По телевизору оповещать, что в Москве появился очередной маньяк? Сначала у начальства разрешения спросить нужно, с прокуратурой согласовать. Может, им выгодней молчать и брать преступника на живца.

— Что все-таки у них есть общего?

Оперативники уставились на фототаблицы и в собственные записи.

— Общего… Все жертвы женщины приблизительно одного возраста, телосложения и внешности. Светловолосые, красивые в общем-то…

— А куда он девает вещи убитых, документы, сумочки? Оставляет как трофеи? — размышлял Семен вслух.

— Вполне возможно, — согласился Гуральник. — Но может и просто выбрасывать, поскольку значения для него они, скорее всего, не имеют.

Одни вопросы, а над ответами нужно поломать голову. Но только завтра!

— Ладно, все по домам, — усталым голосом скомандовал Семен.

— По своим или… кто как? — подковырнул Сивцев.

Семен отмахнулся: на сегодня хватит Галки.

Оперативники разошлись. Семен вышел на улицу, сел в ауди и погладил руль, вспомнив, как его касались руки Алены. Нет-нет-нет, в ту сторону он не пойдет. Мать напрасно старается. От блондинок вроде его соседки нужно держаться как можно дальше, иначе заработаешь комплекс неполноценности рядом с женщиной, которая круче вареных яиц.

Он доехал до дома без происшествий. Поднялся на этаж и подошел к соседкиной квартире — вернуть ключи от машины и поблагодарить.

Дверь в квартиру была приоткрыта, и у Семена внезапно перехватило дыхание. А вдруг…

Он ворвался в комнату с пистолетом наготове. Семен был готов увидеть что угодно, только не обнаженную спящую женщину. Рука с пистолетом опустилась сама собой. Семен покачал головой и поставил оружие на предохранитель. Пора валить отсюда, пока он не потерял последние капли самообладания.

Он честно отворачивался, но взгляд притягивало магнитом. Все же он разрешил себе подойти ближе, рассмотреть, какая у нее гладкая, нежная кожа. Как, наверное, ее приятно трогать, ласкать. Раскрытая ладонь зависла над плечом Алены, медленно опустилась на него, сжала. Все так и есть: кожа до одурения мягкая!

Алена пошевелилась во сне, повернулась. Семен уставился на мелькнувшую из-под складок покрывала грудь. Заныло в паху, пересох рот, и в глазах зарябило от неутоленного желания. Едва ли он испытывал нечто похожее с какой-нибудь из своих женщин.

— Вон отсюда! — призвал он себя к порядку. — Спать!

Алена задвигалась во сне, коснулась его ладони и вскочила. Покрывало сползло окончательно, заставляя Семена задохнуться.

— Вы?! Что вы… Как вы…

— Дверь была открыта, — Семен медленно отступал. — Я думал, вам нужна помощь… Ключи от машины на столике. Спокойной ночи. В следующий раз закрывайте дверь! А то зайду не я, а кто-нибудь еще, кому будет наплевать, пили вы или нет.

Алена сидела с широко распахнутыми глазами и открытым ртом. Натянуть покрывало она не догадалась.

Расстояние до двери Семен одолел одним прыжком, добрался до своей квартиры и бросился принимать ледяной душ.

— Ну и влип же ты, Сема, — дрожал он под упругими струями. — Дурака свалял! Надо было уносить ноги сразу. Нет, захотелось потрогать… пощупать… А если бы совсем крышу снесло? Она ведь женщина!

Чего-чего, а это он разглядел хорошо. Долго теперь будет помнить. И она, судя по столбняку, тоже. Как-то все нелепо складывается между ними. Началось с банальной ссоры, потом он напугал ее, приперся к ней домой и сожрал продукты. Хамит ей на каждом шагу, а теперь еще и сексуально домогается — при плохом раскладе дела его прикосновения можно квалифицировать именно так.

— Права мама, права — пора жениться! — бубнил он, выходя из ванной комнаты.

Ужинать не хотелось. Но чтобы не вставать ночью из-за урчащего от голода желудка, Семен запихнул в себя бутерброд с холодным мясом из борща.

Разделся, завалился в кровать, а потом сел по-турецки. О сне можно забыть, раз перед глазами мерещится голая баба.

Достав записи по нераскрытым преступлениям, Семен попробовал работать. Но мысли возвращались в соседскую спальню. Почему она развелась с мужем? Стоит взглянуть на мужика, который обладал таким сокровищем и не удержал его. Или не держал, как он сам — Галку?

* * *

— Вадик, мы скоро пойдем домой?

Катя ныла над ухом с тех пор, как они переступили порог клуба.

— Тебе не нравится? — обиженно спросил Вадим.

— Нет, что ты… нравится, — запнулась Катя.

Она вцепилась ему в локоть, чтобы не потеряться — народу на выставке аквариумистов толклось порядочно. Кругом стояли аквариумы, большие и маленькие, круглые, прямоугольные. От количества и красоты рыб кружилась голова, глаза рябило от зелени.

Вадим решил приобщить Катю к прекрасному, к тому, что любила его мать, к чему с трепетом относился он сам. Но — ошибся. Прежние спутницы хотя бы виду не показывали, что им противно. А у этой все написано на глупой физиономии. Жмется, словно ее вот-вот облепят чешуей!

— Если хочешь, мы уйдем, — холодно обронил он.

— Куда? — с готовностью спросила Катя.

— Не знаю.

— К тебе?

— Нет, ко мне нельзя. У меня коммунальная квартира и соседи любопытные, — соврал Вадим.

— А ко мне — можно! Родственники уехали! — поделилась Катя радостью. — Я, конечно, люблю их, но так, чтобы они были подальше. А у тебя есть кто-нибудь?

— Нет. Я был единственным ребенком у мамы.

— А твой отец?

Вадим перевел на нее недоумевающий взгляд. Какой еще отец? Он никогда его не знал и не хотел знать. А мама словом о нем не обмолвилась.

— Смотри, это вуалехвост! — воскликнул Вадим, подтаскивая Катю к одному из аквариумов. — Как грациозно шевелятся его плавники! Как он скользит… Неужели тебя это не трогает?

Она пожала плечами, смущенно улыбнулась. Вадим отвернулся. Катя была самой некрасивой изо всех его женщин. Зачем он пожалел ее? Какая из нее Золотая Рыбка? Скорее слизняк. Впрочем, от того и то больше пользы, чем от ее жеманства и бабьей глупости!

— Вадик, милый, пойдем отсюда! — нудела Катя, вертя кудрявой головой по сторонам. — Мы найдем, чем заняться…

— Ах, ты об этом…

— Ну да! — просветлело лицо спутницы. — Я хочу кое-что тебе показать!

Что ж, пусть покажет. Вдруг ему понравится?

— Ладно, пойдем. Только не к тебе.

— А куда? — удивилась она.

— Придумаем. Ты же романтик?

Она опять пожала плечами.

Вадим замедлил шаг. Жаль уходить с выставки, он еще не все увидел, не поговорил с любителями золотых рыбок. Надо корм хороший купить, присмотреть новую подружку, чтобы рыбки не скучали. Но Катя тянула его между рядами с замороженными циклопами и личинками мух, мимо интересных новинок, аквариумистов.

Она только все портит!

— Ты уверена, что никому про меня не говорила?

— Ну да, как ты и просил, — кивала Катя. — Только я не пойму, почему не надо-то? Ты стесняешься меня или себя? — ее пухлые руки поглаживали воротничок его рубашки, щекотали шею.

— И то, и другое, — врал Вадим. — Давай мы немного подождем, поймем, что нам хорошо вместе, что мы подходим друг другу. Ладно?

— Хорошо, — вяло ответила она.

— Я придумал… Мы поедем в лес! У меня есть одна поляна, там так здорово.

— И мы будем там…

— Да! Увидишь, тебе понравится!

Он больше не слушал ее возражений и тянул за собой к выходу. Все равно он примелькался на выставке, а ему это ни к чему.

Глава 10. Не сошлись характерами

С утра раскалывалась голова. Алена бродила по квартире, как медведь-шатун. Обычно она не напивалась до опохмелки, а тут накатило, нашло, и все из-за соседа.

Алена открыла бутылку темного пива, налила в пузатую кружку — подарок Гриши Кудинова — и сдула пену. Отхлебнула и сморщилась. Противно! Как его можно пить бочками? Сделав пару глотков, отставила кружку подальше. Лучше уж аспирином отравиться.

Звонок встревоженной Мимочки показал, что не всем безразлично ее состояние.

— Алена, ты жива?! Я не могу до тебя дозвониться, и на работу ты не приехала.

— Жива, успокойся, — Мимочкин голос отдавался в висках ударами молоточков. — Я сегодня попозже приеду… или не приеду вовсе. Отдохнуть хочу. Имею я право на отдых?

— Что у тебя с голосом?

Вот приставучая, ничего от нее не скроешь!

— Я вчера выпила лишний бокал вина, — призналась Алена.

— Это уже после меня? — Мимочка оказалась недалека от истины. — Ты не выдержишь такого напряжения! Тебе нужно немедленно уехать. Пусть полиция сама занимается вымогателями, а тебе нечего вмешиваться. Ты жертва, а не супервумен!

Мимочка говорила быстро, Алена с трудом успевала переваривать услышанное. В голове все сваливалось в кашу. Мимочка решила, что это из-за наезда? Чудесно! Зачем знать отвратительную правду?

— Пойду прилягу, — простонала Алена в трубку. — Только не вздумай приезжать. Хочу побыть одна.

— Ты уверена? Тут твой бывший провода оборвал.

— Пошел он… Машину просил — я дала. Не взял — в чем я виновата?

Только Жорика сейчас и не хватает. Этот гад сразу поймет, что ей плохо. Какой бы стойкой она ни была, но выдержать кучу напастей не под силу.

— Тогда я позвоню вечером.

— Звони, — согласилась Алена и дала отбой.

Он легла в постель, накрылась с головой одеялом и уснула почти мгновенно. Тут уж не до трелей звонка в дверь и не до стука. Но когда дверь содрогнулась от удара ногой, Алена вынырнула из тяжелого сна. Пришлось вставать, накидываь халат и долго завязывать пояс.

За дверью слышались матюки соседа. Нет, до Бориса ему далеко.

— Что же мне за напасть-то такая? Чем я провинился, Господи, перед тобой? Ну да, да, у меня было много женщин, но чтобы так переживать из-за какой-то из них!

В дверь снова грохнули.

— Хватит безобразничать! — проскрипела Алена.

— Черт! Вы живы?!

Почему ее сегодня все хоронят? Она не собирается умирать, разве что от головной боли.

Алена распахнула дверь. Семен шагнул через порог, схватил ее за плечи и затряс.

— Вы что делаете?! Не понимаете, что переполошили молчанием все управление? Сейчас сюда опергруппа прикатит с собакой!

Зачем приедет собака, Алена не поняла. Но еще раз убедилась, что мирно ужиться с соседом у нее не получится.

— Уберите руки! — прошипела она, дергая плечами. — Почему вы орете на меня?

— Потому что другого отношения вы не заслужили!

Он перевел взгляд на пустые бутылки, разобранную кровать и буркнул:

— Пьяница…

Алена в долгу не осталась:

— Мент!

— И горжусь этим!

— А мне фиолетово, чем вы там гордитесь!

Разговор у них получался содержательный.

Семен взял ее сотовый, убедился, что он выключен, и сунул ей под нос: двенадцать пропущенных звонков!

— Я спала и не слышала.

— Вижу, что спали…

Она еще оправдываться перед ним должна? Алена плюхнулась в кресло, дотянулась до сигарет с зажигалкой и закурила.

— У вас есть ордер, чтобы находиться в моем доме?

— Мне он и не нужен, — гаденько осклабился Семен. — У меня больше дел нет, как оберегать покой жертвы наезда!

Алена вскинула брови: его прислали для охраны? Вот смешно-то! Она вчера думала об этом.

Тем временем сосед позвонил в управление, дал отбой и объяснил, что свидетельница спала под действием снотворного. Алена хмыкнула:

— Складно врете.

— Я должен был сказать, что вы напились в стельку?

— Я тоже могу кое-что рассказать…

Она почти добилась желаемого: по его щекам поползли красные пятна. Напрасно надеялся, она не забыла, как он трогал ее, гладил, воздыхатель хренов.

— Если вы о вчерашнем, то все произошло случайно.

— Ага, я так и поняла, — рассердилась Алена. — Можно узнать, что вы видели?

Семен сглотнул.

— Ничего! Я отвернулся.

Врун несчастный! Она же видела вчера его глаза. И еще кое-что — тоже.

— Почему вы постоянно врываетесь ко мне без приглашения? Здесь вам медом намазано?

— Скорее скипидаром… Не думайте, что мне приятно торчать рядом с вами. Но я имею несчастье быть соседом, меня попросили привезти вас на опознание.

Алена подобралась, смахнула с лица свесившийся волос.

— А кого опознать надо… труп? Я не поеду! Ни за что! Даже под страхом тюрьмы. Хоть конвой вызывайте!

— До трупа не дошло. Задержали одного человека. Вполне возможно, он приходил к вам в тот день. Вы помните их лица? Сможете узнать?

Несмотря на пережитый страх, лица мальчиков в кожанках она помнила хорошо, как и то, что они сказали.

— Ладно, я сейчас. Ждите здесь!

Пока Алена одевалась, Семен бродил в коридоре. Она чувствовала его присутствие кожей. Его запах проникал всюду и заставлял нервничать.

— Я готова.

Алена вздернула подбородок под придирчивым взглядом Семена, провела рукой по кремовым брюкам и светлому пиджаку.

— Как видите, ни мини, ни бикини, ни косметики. Пошли?

— Только поведу я, — предупредил Семен на улице.

— Не доверяете? — усмехнулась Алена.

— Я еще жениться не успел, а хотелось бы…

Алена села в машину, пристегнулась и стала смотреть в окно.

До управления они доехали быстро. Семен сдал ее с рук на руки Пахомову и остался рядом.

С Аленой провели беседу, объяснили ее права, попросили не нервничать.

— Я спокойна, — кивнула она, чувствуя за спиной дыхание Семена.

— Не волнуйтесь, гражданка Волкова. Посмотрите внимательно, знаете ли вы кого-нибудь из этих мужчин.

Алена поняла, что Семен встал за ее спиной, чтобы в случае чего поддержать. Но она не собиралась биться в истерике, потому что никого из мужчин не видела раньше.

— Нет. Здесь тех нет.

— Вы уверены? — разочарованно спросил Пахомов.

— Уверена. Я хорошо их запомнила.

— Ну что ж… Спасибо. Распишитесь вот здесь.

Алена поставила подпись, оглянулась, но Семена в комнате уже не было.

— Вы доберетесь до дома сами?

— Разумеется.

Она попрощалась со следователем, вышла в коридор и заметила Семена, сворачивающего за угол. Даже до свидания не сказал, грубиян!

* * *

Семен упрямо молчал и не отвечал на подколки ребят. Только вечером в тире не выдержал и, прицеливаясь в мишень, спросил у Гуральника:

— Влад, что ты будешь делать, если захочешь недосягаемую женщину?

— Хм… — Влад снял наушники. Посмотрел на пробитую мишень Семена и констатировал: — Два за «молоком» послал. Уж не о соседке ли ты говоришь? Сегодня тебя опять видели с ней.

— Да я привозил ее на опознание.

— Кого-нибудь узнала?

— Не-а. — Семен выпустил всю обойму и крякнул с досады. — Черт! Никак мыслей не соберу.

— Из-за нее?

Семен раздраженно взмахнул макаровым.

— Ты решил меня прихлопнуть? — замер Влад.

— Извини. Сам видишь…

Влад многозначительно хмыкнул, напряг шею:

— Вижу…

Он положил пули точно в середину мишени и удовлетворенно кхекнул.

— Учись, салага! Так что там у тебя с ней?

Да что у него может быть с ней?!

— Ничего.

— Это тебя заботит?

— Слушай, Влад, я уже жалею, что спросил! — рассердился Семен. — Забудь!

— А ты сможешь забыть ее?

Семен опустил пистолет. Сегодня он норматива не выбьет.

— Ты Алену видел?

— Видел. И что?

Семена охватил знакомый жар.

— Знаешь, какая у нее фигура? Кожа? Грудь? Куда мне с моим ментовским рылом да в калашный ряд? Ей соболя да шелка носить, а не авоськи с ближайшего продуктового рынка.

Влад выслушал его и поинтересовался:

— А про грудь-то откуда?..

Семен опять промахнулся и мотнул головой:

— Пошли отсюда, пока нас не попросили.

Влад следом разрядил пистолет, поставил на предохранитель.

— Если так думать, Сема, лучше переезжай, пока крыша не поехала. Это я тебе как аналитик говорю. Последуй народной мудрости: с глаз долой, из сердца вон.

— Поздно…

Гуральник налетел на угол, вскинул брови.

— Я, кажется, в нее того… влюбился.

— Ну ты фрукт, Краснов! Такого я от тебя не ожидал! Я понимаю, была Галя — и то не получилось. Пропустим стаканчик? Ты мне все и расскажешь…

Они добрались до первого ночного бара и заказали холодного пива, воблу, соленые орешки и хорошенько напились. Домой Семен добрался на автопилоте, разделся, рухнул в постель и всю ночь видел сон, в котором с Алены сползает покрывало.

Глава 11. О мечте, которая не сбылась

Допрос мужа убитой Вероники Сосниной проводил Потемкин. Семен присутствовал да мотал на ус.

Потемкин был слишком молод для такого дела и не производил должного впечатления на допрашиваемых. С раскрываемостью у него не ладилось, поэтому маньяка ему нужно было «закрыть» кровь из носа.

— Вы конфликтовали с женой?

Роман Соснин, высокий тип в дорогом костюме, к которому так и просился галстук-бабочка, сидел на краешке стула. На следователя он смотрел исподлобья, отвечал, едва разжимая зубы.

— Ну и что? А вы с женой не ссоритесь?

— Хм… Это к делу не относится. Где вы работаете?

— Менеджером по продажам в фирме электроники.

Соснин назвал адрес фирмы. Семен ее знал, покупал как-то там электрический чайник, который работал около двух месяцев. Потом пришлось его выкинуть и купить новый.

— Хорошо зарабатываете?

— Да какая разница? — вспыхнул Соснин.

Семену надоело наблюдать за фарсом под названием допрос. Он обошел вокруг Соснина, намеренно задевая по плечу.

— Раз вас спрашивают, значит, отвечайте!

— А если я не хочу?

— Тогда мы можем задержать вас до выяснения обстоятельств вашей последней ссоры с женой. Вдруг это мотив? Когда вы ссорились и где?

Соснин спрятал глаза.

— Не помню…

— А я напомню! — Семен сел на краешек стола, наклонился к Соснину. — Вас видели ссорящимися на остановке автобуса недалеко от места, где ее убили. Понимаете? Это гвоздь в крышку гроба.

— Чьего гроба? — помертвел Соснин.

— Вашего, — безапелляционно заявил Семен.

Роман затряс головой, рванул воротничок рубашки и выкрикнул:

— Я ее не убивал!

— Так вы ссорились или нет? — добивался ответа Семен.

— Отвечайте, Соснин! — прикрикнул и Потемкин.

Вдвоем они прижали свидетеля к стене, заставили нервно выдать:

— Да, мы поссорились в тот день! Но больше ничего не было. Я уехал домой, Вероника осталась.

Семен переглянулся с Потемкиным. Вообще-то на хладнокровного убийцу, тем более маньяка, Соснин никак не походил. Слишком жалко он выглядел и глупо себя вел.

— Расскажите, как все происходило, — предложил Потемкин, вытирая пот с красной шеи: в кабинете было жарко. — Только в подробностях.

— Да-да, я сейчас вспомню, — заторопился Соснин.

Семен встал у стены, так, чтобы Соснин видел его постоянно, — раздражающий фактор, так сказать.

— Значит, я следил за ней в тот вечер…

— Почему? — перебил Семен.

— Ну это… Понимаете, я мужик. Я могу бросить женщину, уйти к другой, но когда мне передали, что видели Веронику в компании с каким-то типом… Мне стало обидно.

— Обидно? Что она не бегает, не просит вернуться?

— Что-то ироде того, — кивнул Роман.

В тот вечер он возвращался из компании, где хорошо приложился к вину и пиву. Веронику увидел на улице и вспомнил о ее новом ухажере. Захотел проверить.

— Она меня не заметила. Я шел за ней до метро, спустился, сел в соседний вагон. Она торопилась… К нему, наверное, бежала. Вся такая расфуфыренная, в розовом… Противно аж стало. Как липкий леденец!

— Его вы видели? — спросил Потемкин.

Соснин покачал головой.

— Я подошел к ней в автобусе. Она удивилась, разозлилась. Стала кричать, что я мешаю налаживать личную жизнь… Мне стало обидно. Ну, я не выдержал и ответил. Мы сошли с автобуса и ругались на какой-то остановке. Еще мимо проходила тетка, пыталась нас урезонить. Но я ушел сам… Вероника сказала такое, что я простить уже не мог.

— Что конкретно?

— Это личное…

— Давайте, Соснин. Как на приеме у проктолога. Здесь все свои! — поторопил Семен.

Тот отчаянным жестом взлохматил волосы и сказал, понизив голос:

— Вероника сказала, что ни разу не испытывала со мной оргазма, все время притворялась. Все годы! Что я никогда не удовлетворял ее как мужчина.

— Хм… Я бы тоже обиделся, — вскользь заметил Потемкин.

Соснина нужно было выпускать. Информации — ноль. И усилия коту под хвост.

— Вспомните, может быть, вы видели кого-то, кто показался вам подозрительным?

— Да никого я не видел! — пожал тот плечами. — Вертелся там парень…

Семен переглянулся с Потемкиным, осторожно спросил:

— Какой парень?

— Я не приглядывался. Он толкнул меня, я обругал мимоходом — и все!

— Как он выглядел? Что-то конкретное запомнили? Сможете нарисовать портрет?

— Да вы что! — отмахнулся Соснин. — Я едва «белочку» не схватил.

— Ну хоть что-то! — бросил Семен. — Возможно, это тот, кто убил вашу жену. Вам ведь не все равно, вы хотите помочь нам найти его?

— Конечно! — равнодушно кивнул тот. — Но я ничего не помню…

Из кабинета Семен вышел усталый и разочарованный. Снова обходы, расспросы, родственники, друзья, соседи… Они пробили разговоры Сосниной по сотовому, вышли на некоего Лешу, но это был ложный след. Алексей оказался приличным человеком, семейным, увлекающимся дачей и огородом. Веронику он помнил потому, что она показалась ему обворожительной женщиной.

— Встретились мы по объявлению, — объяснял он, упаковывая вещи в багажник машины. — Я продавал аквариум с рыбками. Устал, знаете ли, от них. Заводил для сына, а сын вырос, женился и у него сейчас другие «рыбки» — близнецы. Мне некогда заниматься, а жена не хочет. Вот и решил продать. Сам я переезжаю жить на дачу.

— Соснина была одна?

— Одна, — подтвердил Леша, качнув лысой головой. — Я еще удивился. Женщины редко занимаются аквариумистикой. Она, правда, обронила, что готовит кому-то сюрприз. Но кому — не сказала.

— О чем вы говорили?

Свидетель задумался.

— Конкретно ни о чем. О рыбках… Я показывал, как правильно установить фильтр, чем кормить, ну и все такое. Она слушала, записывала.

— Аквариум она забрала?

— Нет. Сказала, что подумает, но больше не перезвонила, и я пристроил его другу.

И этот след сорвался.

Семен задумчиво шел по коридору и увидел, как на повороте мелькнула знакомая фигура. Алена?

Он прибавил шаг, нагнал ее. Алену сопровождал Костя Пахомов. Он что-то говорил, Алена нервничала, кусала заусеницу на мизинце. Увидев Семена, вспыхнула и отвернулась.

— Костя… на минутку, — позвал Семен.

Они отошли к окну.

— Чего она пришла?

— Бандиты звонили, угрожали, стращали служащих. Подбросили горящий комок бумаги в холл… Короче, напугали дамочку по полной.

Семен нахмурился. Нужно было напроситься охранять ее. Но кто будет за него работать, раскрывать дела, искать преступников? Да и окончательно потерять голову рядом с ней не хотелось. Только вот как он ни старался, выкинуть мысли об Алене не получалось.

— Что будете делать?

— Брать их на деньгах.

Семен нервно дернулся, посмотрел на Алену: она сидела на стуле у стены. Прямая, бледная, но решительная.

— Это же опасно!

Пахомов повысил голос:

— А как их еще возьмешь? Сделаем все, чтобы она не пострадала.

— Но броник ты на нее не наденешь!

И бронежилет не наденешь, и близко не подойдешь, и помочь быстро не сможешь. Семен попадал в ситуации, когда бандиты добирались до жертв, а оперативники оставались с носом.

— Она согласилась, — Пахомов взглянул на Алену. — Даже уговаривать не пришлось. Сказала, что лучше сразу, чем ждать их каждый день.

— Когда вы идете?

— Они назначили ей встречу на завтра.

— И как все должно происходить?

— Она будет стоять у обочины дороги, проедет машина, возьмут сумку с бабками… Банально! И как только сумочка окажется в их руках, мы тут как тут, повяжем гадов за милую душу.

Все так просто и гладко, как в американских низкосортных боевиках!

Семен решительно предупредил:

— Я иду с вами!

Пахомову идея пришлась не по душе.

— А тебе-то зачем? Там и без тебя спецов хватит.

— Я иду и без возражений! — Семен ткнул в Пахомова пальцем.

— Хорошо, я переговорю с начальством. Ты сейчас куда?

— Домой. Заодно ее отвезу.

— Ну-ну, с этого и надо было начинать, — хмыкнул Пахомов и, смеясь, пошел по своим делам.

Семен насупился: скоро над ним все управление будет смеяться!

К Алене он подошел не сразу. Сначала поболтал с дежурным, походил по кабинетам с бумажками и лишь потом сел на соседний стул.

— Как вы?

— Плохо, — едва разжала она бескровные губы.

— Давайте я отвезу вас домой.

Она взглянула на него:

— А что, уже можно?

— Сейчас закончу с бумажками и отвезу вас. Подождете пять минут?

Ему показалось, что она приободрилась, губы дрогнули в улыбке.

— Я подожду.

Семен влетел в кабинет и напугал Гуральника, корпевшего над очередным отчетом.

— Сема, с дуба рухнул?

Не отвечая, Семен метался по кабинету, запихивал бумаги в сейф, одновременно приглаживая волосы пятерней и стряхивая с рубашки крошки от бутерброда с сыром, которым его угостил Сивцев.

— Влад, оставляю все на тебя. Мне тут по делу надо…

Гуральник растянул рот в улыбке.

— А твое дело случайно не Аленой зовут?

— И ты, Брут!.. Когда Сивцев по молодости или Шебеко по дурости, но чтобы еще и ты!

Гуральник отложил отчет, покачался на стуле.

— Сема, ты превращаешься из бабника в ромео. Тебе это надо? Сам же говорил, что она не из таких, с которыми переспал и забыл. Или у тебя далекоидущие планы?

Какие к черту планы?! Он лишний раз подойти к ней не решался. А тут — признаться в любви, затащить в постель, излить свои чувства! И так всю ночь, и чтобы она стонала и извивалась под ним…

— Не знаю я. С матерью надо посоветоваться. Кстати, Алена ей понравилась.

— Тогда не раздумывай — женись! — расхохотался Влад.

Семен плюнул и вышел из кабинета.

Алена прогуливалась по коридору и выглядела куда спокойнее. Она улыбнулась ему, и от этой улыбки Семен едва не потерял остатки самообладания.

— Поехали?

— А можно… не домой?

— А куда? — не понял Семен. Рядом с ней он поразительно глупел.

— Сегодня у меня был тяжелый день. Хочу расслабиться, отдохнуть. Я знаю одно местечко, там готовят вкусный кофе.

— Адрес подскажете?

Она склонила голову к плечу, кокетливо усмехнулась:

— Опять претендуете на роль водителя?

— Претендую!

Ключи от машины оказались в руке у Семена. Они были теплые от ее ладони и пахли духами.

Пальцы нащупали брелок: изящную ониксовую кошку с глазками-стразами.

Если сравнить, Алена тоже немного похожа на кошку, на ту, которая гуляет сама по себе. Но так хочется приручить ее, погладить, приласкать. Купить на тонкую шейку бантик… то есть какую-нибудь дорогую финтифлюшку.

Чуть ли не все управление собралось в коридоре, чтобы поглядеть, как он провожает Алену к машине. Даже полковник Кошкин застыл у кабинета с открытым ртом. Наверняка завтра вызовет на ковер и устроит разнос, что сотрудник разгуливает по коридорам со свидетельницей. Ну и пусть! Семен был готов отразить любое нападение. В конце концов работу можно найти и другую. А вот где отыщешь такую женщину? Второй Алены он не найдет!

До небольшого уютного кафе они доехали слишком быстро. Семен не успел насладиться ни поездкой, ни общением с Аленой. Она рассказала, как была напугана звонком вымогателей.

— Я прихожу на работу, и тут же звонок, — делилась она, копаясь в косметичке и выуживая помаду. — Они устали ждать! Им нужны деньги! Я послала их куда подальше… Потом всем салоном тушили горящую бумагу.

— Вы смелая женщина, Алена!

Она перестала подкрашивать губы, взглянула на него с подозрением.

— Смеетесь надо мной? Я выгляжу идиоткой уже потому, что блондинка? Правда, если быть точной, то не платиновая, а скорее ближе к русой.

— У вас очень красивые волосы.

Алена докрасила губы, убрала помаду и сказала:

— Хорошо, на первый раз я вам поверю. Если хотите, можно перейти на ты. Мне кажется, что мы знакомы лет сто, не меньше!

Семен думал так же: он успел узнать не только Аленин взрывной характер, но и нежность ее кожи, успел почувствовать ее запах, тепло ладоней.

— Будем на ты. Может, снова познакомимся? Семен.

— Алена.

Это было весело. Руку Алены при пожатии он задержал чуть дольше, чем требовалось.

В кафе они выбрали дальний столик. Семен помог Алене сесть, мельком взглянул в меню и хмыкнул: денег в кармане хватит на пару чашек кофе. Плохой из него кавалер получился! Поразить женщину щедростью и широтой души, вроде Кисы Воробьянинова, не получится.

Но Алена и не думала переживать по этому поводу. Она разглядывала меню с видом знатока. Ситуация доставляла ей удовольствие.

— Может, попробуем кофе со специями?

— Со специями?

— Да. Во многих кухнях в кофе добавляют, например, корицу, — рассказывала Алена, восхищая Семена эрудицией. — Или гвоздику, а в Тунисе кардамон. Очень вкусно.

— Я бы попробовал. С корицей…

Алена заказала два кофе, по куску яблочного пирога и апельсиновый сок.

— Я бы еще заказала коньяк…

— А кто поведет, если и я выпью?

— Уговорили, остановимся на кофе!

Они пили кофе, ели пирог, болтали и смотрели в глаза друг другу. Семен недоумевал. С чего он решил, что она стерва? У нее мягкий характер, она умная, образованная, красивая — шикарная женщина! И теперь можно сказать точно: он в нее влюблен!

— Жаль, что здесь не танцуют, — заметил он с сожалением.

Алена провела пальцем по ободку чашки с кофе, облизнула губы и посмотрела Семену в глаза. Что-то в ее взгляде подтолкнуло Семена к отчаянной выходке:

— Алена… поехали ко мне… или к вам…

Она бросила на стол деньги, взяла его за руку и повела за собой.

Еще никогда он не ехал так быстро, проскакивая на красный свет, игнорируя дорожные знаки. Судьба решила помочь: на пути не встретился ни один патруль, они никого не сбили, не покалечили и сами остались невредимыми.

Семен загнал ауди на стоянку, вытащил Алену из салона и звякнул сигнализацией. Столько потерянного времени! Еще нужно войти в подъезд, дождаться лифта, открыть дверь…

Они забежали в подъезд, держась за руки, как два школьника под натиском гормонов. Оба нервничали и старались не смотреть друг на друга.

— Что же так долго нет лифта? — не выдержала Алена.

— Может, пешком?

Пешком на шестой этаж — почему бы и нет? Желание подгоняло не хуже хлыста. На площадке между четвертым и пятым этажом терпение у Семена закончилось. Повернувшись к Алене, он принялся расстегивать на ней блузку. Руки Алены дергали ремень на его брюках. В подъезде раздавался хрип, громкое дыхание и приглушенная речь.

— Что ты возишься? — торопила Алена.

— Молния застряла!

— Ты же кусок ткани прихватил…

— У меня мало опыта в расстегивании женских молний!

— Не верится…

Парой этажей выше скрипнула дверь: кто-то вышел вынести мусор. Семен с Аленой замерли, прижавшись друг к другу. Когда шаги стихли, Алена выдохнула ему в ухо:

— Успеем до постели добраться?

— Попробуем.

Для быстроты передвижения он подхватил Алену на руки и перешагивал через две ступени. Женские руки обвились вокруг шеи, горячее дыхание опалило висок. Семен нашел ее губы, прижался к ним.

— Ключи… в кармане, — прохрипел он. — Самому не достать.

Алена дотянулась до кармана, похлопала, вытащила связку. Чтобы открыть замок, пришлось поставить Алену на ноги. Семен попытался сделать это, не прерывая поцелуй. Но ничего не получилось.

— Черт… черт… черт…

— Я сама открою. В какую сторону вертеть?

— Не помню…

Блузка на ее груди то и дело распахивалась, соблазняя открывающимся видом. Если они проторчат на лестнице еще пару минут, то можно будет вообще не спешить.

Наконец дверь открылась, и на пороге возникла Галка. Вот уж кого Семен не ожидал увидеть здесь и сейчас. Он с изумлением уставился на собственную рубашку, едва скрывающую ее бедра.

Галя была со сна, растрепанная, нелепая, близорукая без очков. И лишняя!

— Сема, это ты? — спросила она, позевывая, увидела Алену и замолчала. Да и что было говорить? На ее лице отразилось все, о чем она подумала.

Женщины уставились друг на друга.

Алена пришла в себя первой: оттолкнула Семена, застегнула блузку и поправила одежду. И все это с достоинством и отчуждением. Вот уж он попал!..

— Мне пора. Спокойной ночи.

Таким голосом, наверное, Снежная Королева говорила с Каем.

— Алена… Алена, подожди!

Семен бросился за ней, но наткнулся на закрытую дверь. Прекрасный вечер закончился крахом.

Сначала Семен впихнул Галю в квартиру, захлопнул дверь, не забыв послать свирепый взгляд в сторону дверного глазка Алениной квартиры. Потом рявкнул:

— Галь, ну какого хрена ты приперлась без звонка?! Кто тебя звал?

Она долго смеялась над ним, помогая стаскивать свитер и снимать ботинки.

— Семен, ты неисправим! Бегаешь за каждой юбкой. Помнится, в прошлый раз ты говорил, что у тебя с ней ничего нет.

Много же он болтать стал!

— Если бы не ты, было бы! Откуда взяла ключи?

Галина складывала его вещи, убирала в шкаф. Когда они жили вместе, она тоже наводила порядок.

— Я случайно встретила твою мать. Хотела сделать тебе сюрприз.

— Сделала. Спасибо.

Семен поплелся в ванную под душ. На всякий случай закрыл дверь, чтобы Гале не вздумалось войти. События вечера теребили душу.

Как было чудесно! Он не мог забыть вкус Алениных губ, жар ее тела. Она хотела его не меньше, чем он ее. И чем все это могло закончиться, известно.

Когда Семен вылез из душа, Галины в квартире не было. На столике валялись ключи и записка: «Если понадоблюсь — звони». Лучше бы сама звонила, чем заявляться без разрешения!

Он упал ничком на кровать. Как теперь все объяснить Алене? Что сказать? Самое малое, что он дурак.

* * *

Алена зашла в квартиру, включила свет, села на диван и принялась безудержно хохотать. До слез.

— Вот дура! Какая же я дура! Изо всех мужиков на свете я выбрала самого гадкого. Обманщик! Предатель! Козел…

Она рванула блузку, отрывая пуговицы, стянула джинсы. На губах остался вкус его поцелуев. Смыть и немедленно! Но вместо того, чтобы намылить лицо, Алена долго рассматривала отражение в зеркале. Все то же и одновременно что-то незримо изменилось. Она сама изменилась. Даже стервой быть расхотелось. Прежде это было необходимо, чтобы быть сильной, чтобы выжить без надежного мужского плеча. Но теперь рядом с ней был Семен…

— Скотина!

Она скинула одежду, залезла в ванну с пеной и долго плескалась, вспоминая его руки. Почему она злится на него? Разве он что-то обещал? Клялся в верности или признавался в любви? Глупо требовать от мужчины того, в чем ему отказала природа! Верность в современном обществе сродни артефакту, можно разве что откопать. Она ведь тоже может изменить ему, и он не посмеет потребовать у нее отчет!

Алена нырнула в пену с головой, вынырнула. Зазвонил сотовый, лежащий на бортике ванной.

— Наконец-то! — закричала в ухо Мимочка. — Ты же обещала позвонить, как доберешься домой. Жду-жду, извелась вся!

— Я только пришла и еще сижу в ванной.

— Тебя столько времени продержали в полиции?

Алена хмыкнула, представляя выражение лица подруги, когда та узнает о Семене.

— Я была в кафе, отдыхала.

— Одна?

— С соседом… С Семеном. Он меня пригласил, — соврала она. — Мы выпили кофе, поболтали, потом поехали домой.

— И все? — спросила Мимочка с подозрением.

Алена выдержала паузу, как хорошая драматическая актриса.

— Между нами кое-что произошло…

Мимочка громко воскликнула:

— Так я и знала! Алена, ты сошла с ума. Он же…

— Мент? Ну и что? Это даже возбуждает.

— Ты только что развелась. Мало Куроедова, нашла еще хуже — опера! Что в нем хорошего? Что между вами может быть общего? — недоумевала Мимочка.

— Постель.

У Мимочки пропал дар речи.

— Вы уже да или еще нет?

— Мысленно — да и не раз! — Алена плескалась в пушистой пене. — Меня тянет к нему, особенно когда он бывает грубым. Хорошим девочкам нравятся плохие мальчики — закон природы.

— Подружка моя, ты мазохистка!

— Еще какая!

Перед глазами лопались разноцветные пузырьки пены. Алена сдувала их с плеч и груди, представляя, как то же самое сделал бы Семен.

— Эй, Алена, заснула, что ли?

— Замечталась.

Зажав телефон плечом, она вылезла из ванны, обернулась большим полотенцем и пошлепала босая в спальню. На полу остались мокрые следы, и это показалось забавным. Сегодня ее что-то слишком тянет на веселье.

— Знаешь, подруга, — Алена открыла бар, достала бутылку мартини и плеснула в бокал, — хотелось провести эту ночь с красивым, сильным мужиком. Вдруг у меня больше таких ночей не будет…

Мимочка всполошилась и, видимо, разбудила сына. Алена услышала ее торопливый голос:

— Подожди, сейчас приду. Могу я поговорить с подругой? Алена…

— Да здесь я, здесь.

— Откуда такие мрачные мысли? Все будет хорошо, вот увидишь!

Ага, в полиции ей сказали то же самое. Только почему-то тянет пойти и написать завещание, которого, кстати, у нее нет. Кому все оставить? Она мысленно перебрала всех друзей, знакомых, вспомнила и бывшего мужа. Жорик будет счастлив, если она оставит ему ауди…

— Мимочка, хочешь, я оформлю на тебя завещание? У Бориса и так все есть, а тебе пригодится.

— Алена… ты это брось, брось немедленно! Или я завтра тебя никуда не отпущу. Нет, я с тобой пойду! — активизировалась Мимочка, отгоняя от телефона домашних. — Если надо, я могу пойти вместо тебя.

Алена рассмеялась.

— Да угомонись ты, меня будут охранять. Там работают классные ребята.

И снова перед глазами возник Семен. Жаль, что у них ничего не получилось.

— Ты меня так напугала, что я теперь не усну!

— А я вот усну. Одна. А могла бы и не одна… Но когда мы приехали и открыли его квартиру, там была его бывшая… Полуголая. Если бы ты видела ее — настоящая корова! А Семен жил с ней, спал, ел, о чем-то говорил. О чем? Я сразу поняла: она круглая дура!

Мимочка выслушивала жалобы молча, за что Алена была благодарна. Не нужно ей сейчас ни жалости, ни упреков и увещеваний.

— Надеюсь, ты не подралась с ней?

— Я благоразумно ушла домой. У меня еще осталась гордость…

Плохо, что с гордостью не поболтаешь, не ляжешь в постель. Она не согреет, не спасет от одиночества. Даже не чокнется с тобой стаканчиком-другим.

— Что будешь делать дальше?

— Ничего. На нем свет клином не сошелся. Найду другого, если останусь жива… Фиг ему, а не меня…

Алена допила мартини, забралась под одеяло и свернулась калачиком. Наплывала дремота, через которую голос Мимочки едва слышался.

* * *

— Вадим!

Тень матери придвинулась ближе. Он давно не спал, притворялся, с силой сжимая веки.

— Ты был сегодня плохим мальчиком! И поэтому мы сегодня поедем к тете Вале!

Глаза Вадима широко раскрылись, он жалобно попросил:

— Только не к ней, пожалуйста, мама! Я больше не буду.

Но мать никогда не меняла принятых решений.

Вадиму казалось, что его поднимают с постели, умывают, одевают и ведут за руку к автобусу. А ведь как было бы здорово поехать в парк аттракционов!

Тетя Валя… Она была двоюродной сестрой матери. Вадим никогда не любил ее. Толстую, вечно улыбающуюся, норовящую прижать его к себе, обслюнявить, потискать. У тети Вали было много денег и не было проблем. Она могла все достать, или купить, или найти через друзей и знакомых даже в трудную пору дефицита. Она работала в поликлинике и выписывала липовые больничные, о чем Вадим узнал случайно, когда подслушал разговор тети Вали с матерью.

Все важные разговоры происходили на кухне, куда Вадиму в такое время вход был запрещен. Но дверь оказалась закрытой неплотно, и Вадим приник к щели.

Тетя Валя курила, стряхивая пепел с папиросы в хрустальную пепельницу. Мать стояла у окна, сложив руки на груди.

— Валя, ты не слишком зарываешься с больничными?

— Ну лапуля, Ната, как иначе проживешь? Ты мне — я тебе, слышала такое выражение?

— Слышала, — отозвалась мать. — Мне страшно.

— Да я практически ничего не делаю. Люди сами несут мне презенты…

И тетя Валя захихикала. А потом она села и вышла из тюрьмы больной и разбитой. Мать с нею больше не виделась.

Именно тетя Валя первая приучила Вадима держать в руках медицинские инструменты — приносила ему из больницы шприцы, капельницы, странные бумажки, которые меняли цвет, если на них помочиться. Он в них почти не играл — брезговал. Складывал в коробку и лишь изредка рассматривал и нюхал.

Иногда тетя Валя приезжала в гости к ним, и тогда Вадим прятался под столом. Но мать выуживала его оттуда, заставляла умыться и выводила к гостье. И снова начинались слюнявые объятья и глупая лесть. А потом про него забывали или сажали на стул и не велели уходить с места.

Однажды из сумки тети Вали выпал на пол нож, маленький, блестящий, острый. Вадим спрятал его и достал, когда остался один. Чтобы проверить остроту находки, он не пожалел любимую игрушку — старого плюшевого медведя. Скальпель вонзился в плюшевую плоть, как в масло, на пол посыпались опилки. А Вадиму вдруг показалось, что полилась кровь, и он закричал… Думал, что кричит, хотя на самом деле из открытого рта не доносилось ни звука. Так его и нашла мать: с занесенным над медведем скальпелем.

Воспоминания прогнали остатки сна. Вадим сел на кровати, закутался в одеяло и дрожал до самого утра, вглядываясь в зеленый мир стоящего на столике аквариума, где золотые рыбки беззвучно разевали рты.

Глава 12. Не отдам!

Казалось, суета вокруг не имеет ничего общего с операцией по задержанию преступников. Но это было не так.

Костя Пахомов не отходил от нее ни на минуту. Алену проинструктировали, что она должна делать и как себя вести. Переспросили.

— Я все помню, — сухо отозвалась она. Оперативник прикрепил к ее блузке едва заметный микрофон.

— Слав, фонить не будет? — волновался Пахомов.

— Не, не должен.

— Тогда ладно…

Среди группы захвата Алена, к удивлению, заметила Семена. Он был в бронежилете, надетом поверх футболки, сидел на подоконнике, проверяя оружие, и пересмеивался с высоким жилистым парнем. В ее сторону он ни разу не повернул головы. Если ему наплевать на нее, зачем он здесь, это же не его профиль?

От созерцания равнодушия Семена Алену отвлек голос Пахомова:

— Алена Владимировна, повторите еще раз, что вы делаете!

Она заученно повторила:

— Беру сумку, стою у обочины. Подъезжает машина, я отдаю сумку и машу платочком вслед.

— Чего? — вытаращился Пахомов. — Алена Владимировна, ради бога, не нужно самодеятельности, иначе за вашу безопасность мы не ручаемся!

— А кто ручается? — занервничала она, хотя выпила с утра успокоительные капли. — Почему я должна отдавать им деньги? Это мои деньги… Вернее, брата. Он зарабатывает их в поте лица. Его фамилия далеко не Абрамович. А тут знаете сколько? Вам за всю жизнь не заработать. Так что деньги я им не отдам!

Пахомов вымученно вздохнул, едва не заставив ее усовеститься.

— Делайте все так, как мы договорились! Как только сумка будет у них, вы уходите. Дальше — наша работа.

От страха холодело внутри. Ко всему прочему заболел живот, и Алена сидела сгорбившись, прижав к нему руки. Почему это должно было случиться с ней? Чем она провинилась и перед кем? Тем, что умеет работать и ее салон нравится клиенткам?

Неожиданно на плечо опустилась тяжелая ладонь, и Алена вздрогнула и обернулась.

Семен. Таки обратил внимание.

— Не волнуйся. Все будет хорошо.

Алена усмехнулась:

— Если будет плохо, я обещала оставить бизнес подруге… Мимочка рвалась со мной, а я не разрешила. Не хватало, чтобы с ней что-то случилось.

Алену пробило на разговор. Она доверчиво вглядывалась в лицо Семена:

— Может, нужно было отдать деньги и не связываться с вами?

— Ты все сделала правильно, — похвалил Семен.

— Тогда почему мне страшно? — задала она закономерный вопрос. — И что ты здесь делаешь? Ты же из другого отдела?

— Напросился, — признался он.

Хотелось разгромить его какой-нибудь насмешкой… И не получилось.

— Зачем?

— Как-никак ты моя соседка…

— Ну да, так и есть.

Алена разочарованно отвернулась, уставилась в окно.

День выдался солнечный, но нежаркий. В высоком голубом небе плыли облака, похожие на собак, лошадей, улиток… По дорожке шла молодая пара. Парень обнимал девушку, прижимался носом к ее виску и что-то нашептывал. Она смущалась, а потом нежно касалась губами его губ.

— Я слишком молода, чтобы умереть! — вздохнула Алена.

На самом деле она смирилась с тем, что ее непременно убьют.

Семен покачал головой, отозвал в сторону Пахомова.

— Она нервничает. Сорвется ведь. Может, перенести операцию?

— Да ты что? Все готово! Ребята заблокировали улицу, ждут нас.

— Но для нее это опасно!

Пахомов хмыкнул:

— Да не волнуйся ты за свою кралю. Отдадим тебе в руки в лучшем виде.

Алена слышала разговор, незаметно улыбнулась: волнуется за нее! На душе потеплело. Казалось, кто еще будет переживать, кроме брата да Мимочки? Но есть он, Семен Краснов.

От возгласа Пахомова: «Пора!» Алена едва не лишилась чувств, но заставила себя встать. Пошла на нетвердых ногах к двери, сталкиваясь по пути с оперативниками.

— Извините… извините…

— Алена…

Она повернулась, взглянула на Семена.

— Я буду рядом, — шепнул он, легонько коснувшись губами ее щеки.

Она не успела ответить. Сквитается потом.

Оперативники словно растворились в воздухе, рядом не осталось никого. Но Алена чувствовала их незримое присутствие и знала, что больше остальных за нее переживает Семен.

— Надо верить… Все будет хорошо! — бормотала она себе под нос.

Алена прогуливалась вдоль дороги минут пятнадцать. Мимо шли люди, никому не было до нее дела. Может, никто уже и не придет? Вот радости-то будет!

Неожиданно возле бровки с визгом затормозили жигули. Опустилось стекло со стороны пассажира, высунулась рука с толстыми, мясистыми пальцами и поманила ее. Набрав в грудь побольше воздуха, Алена подошла, заглянула в салон. Она сразу же узнала одного из бандитов, приходивших за деньгами. Кажется, его звали Винни-Пух.

— Принесла?

— Да, — коротко ответила она.

— Давай, коза, и в следующий раз не вы…ся, иначе вместо стола разобьем на мелкие части твою головку!

Бандит захохотал, широко открыв рот. На Алену пахнуло смрадом давно не чищенных, гниющих зубов. Она бы отдала сумку, если бы не оскорбление. Что-то внутри переклинило. Забылись наставления оперативников, ушел страх.

— Как вы меня назвали?

Бандит закрыл рот, уставился на нее как на рубль в своем кармане.

— Че, коза, блеешь?

— Сам ты… козел!

Слово вырвалось непроизвольно, Алена сразу же пожалела об этом. Но было поздно. Физиономия бандита побелела, отвисла тяжелая челюсть.

— Че?

— Слышь, Пух, а она тебя того… опустила, — крякнул с водительского места второй бандит. — Во дает, курва! Расскажу пацанам — оборжутся! Баба нашему Винику не дала… Вернее дала не то, что хотел!

Винни-Пух стал медленно вылезать из машины. Алена пятилась, со страхом вглядываясь в огромную фигуру. Как он поместился в жигулях?! Во всех фильмах братки разъезжают в машинах величиной с автобус. С другой стороны, кто обратит внимание на родной жигуленок?

— Ну, падла… Я тя щас прямо здесь замочу, а деньги себе возьму — как компенсацию морального… как его… ущерба!

Он хотел забрать сумку, но Алена успела спрятать ее за спину.

Бандит на мгновение опешил от ее наглости, а потом рявкнул:

— Ты че, вша? Совсем охренела? Хозяйский кулак не распознала?

Огромный волосатый кулак двинул по скуле. Рот мгновенно наполнился соленой кровью, капли просочились в уголки губ. Алена не знала, как удержалась на ногах.

— Дай сумку, коза! — орал бандит, уже не обращая внимания на застывших прохожих. Он успел схватить край сумки.

— Не дам! — сопротивлялась Алена, дергая сумку на себя.

— Ну все, сама напросилась…

Он полез за пазуху и вынул пистолет, почти такой же, как она видела у Семена. Онемев от ужаса, Алена уставилась на черный зрачок. Жаль, что вчера у них с Семеном ничего не получилось — так умирать было бы веселее.

Но выстрелить Винни-Пух не успел: к нему уже бежали оперативники.

— Легавые! Ходу, Пух, ходу! Давай быстрей, плюнь на бабки! — кричал ему подельник.

— Так ты еще мусоров навела? Дай сюда сумку! — Винни-Пух прицелился Алене в лицо. — Читай молитву, сука!..

Алена зажмурилась. Неожиданно ее накрыло жаркой волной, свалило с ног и прижало к земле. Подвернувшуюся руку пронзило болью. Алена не сразу поняла, что ее прижимает к асфальту Семен.

— Лежи, не двигайся! Не шевелись! — кричал он в ухо.

Где там пошевелишься, если он лежит на ней? Дышать и то трудно.

Вокруг происходило невообразимое: кричал Семен, ругались оперативники, гвалт прерывала сирена. От шума закладывало уши, а страх превратился в сплошную массу.

— Берем, берем их!

Водителя поймали быстро: он подвернул ногу и стонал на тротуаре.

— Лежать, тварь, пока случайно не выстрелили! — посоветовали ему.

Заработала рация Пахомова.

— Костя, второй… Второго бери, он побежал к палаткам! Там рядом подворотня. Наши есть?

— Да, его ждут!

С асфальта Алену поднял Семен. Стоять самостоятельно она не могла, поэтому тут же повисла на его плече. Сил хватило на то, чтобы заметить разорванную на груди блузку, сломанный каблук да потрогать ссадину на лбу. Но главное — она жива!

— Сема, вы как? — крикнул на бегу Пахомов.

— Нормально. Взяли?

— Ребята зажали его в подворотне. Отстреливался, гад! Ничего, теперь долго пистолет в руки не возьмет. Ребята ему пальцы сломали.

Алена вжалась в Семена: два оперативника тащили под вывернутые руки упиравшегося Винни-Пуха. Он сцепил зубы, но и через них успевал материться на всю улицу. Отвесил поклон и Алене:

— Сука продажная! Тварь! Я тебя запомню на всю жизнь. Жив буду — встретимся. А не буду — ребята встретят.

Нет, она непременно должна ответить… Но Семен дернул ее за руку и повел к машине, припаркованной чуть дальше. Алена прихрамывала, но торопилась, плюнув и на рваную блузку, и на сумку с деньгами, которую забрали оперативники в качестве вещественного доказательства.

Алена блаженствовала: Семен обращался с ней терпеливо, осторожно, как с драгоценностью. Принес влажные салфетки, стер с ее лица кровь и пыль, подул на ссадину от бандитского кулака.

— Попей водички, станет легче.

Алена глотнула из протянутой бутылки фруктовой воды. Неужели на самом деле все закончилось? Сколько прошло времени? То ли вечность, то ли минут десять.

Семен сидел на корточках рядом с открытой дверцей.

— Алена, ты в порядке?

Не дождавшись ответа, обошел машину, сел за руль и щелкнул ремнем безопасности. Алена безучастно наблюдала в окно за стайкой воробьев. Пережитое волнение оставило в душе опустошительную дыру, куда провалились все эмоции. Она почти не отреагировала на прикосновение мужской руки ко лбу и вспухшей скуле.

— Больно?

— Терпимо.

— Заедем в больницу. Пусть тебе обработают рану.

Больница… Холодные стены, противный запах лекарств, проникающий в нос, даже если не дышать, зря потерянное время.

— Не хочу в больницу, домой хочу.

А потом откинулась на сиденье, закрыла глаза и задремала. Когда очнулась, Семен пытался вытащить ее из машины на руках.

— Сама дойду.

Алена слабо уперлась в его грудь поцарапанными ладонями. Семен возражать не стал, поставил ее на ноги и отошел на шаг.

— Как хочешь.

Она тут же покачнулась и схватилась за голову: перед глазами все плыло, а земля норовила убежать из-под ног.

— Ой, что-то мне нехорошо…

Семен снова подхватил ее на руки, на надежные, крепкие руки. Пожалуй, здесь можно переждать даже цунами.

Он принес ее к ней домой, бережно опустил на кровать. Алена тут же отвернулась, сжалась в комок, подтянув колени и обняв руками. В ее сумочке разрывался трелью сотовый, звонил телефон на тумбочке, но она никак не реагировала на звонки.

— Хочешь, я отвечу?

— Мне все равно.

Неужели она вернулась домой? Осознание, что она жива, проникало в каждую клеточку, разносилось с кровью по венам. Но оболочку страха пробить оказалось не так просто. Успокаивали родные стены, привычный запах и — присутствие Семена.

Он включил сотовый, ответил Мимочке.

— Что вы паникуете? Жива она… Да! Нет, приходить не стоит. Ей сейчас нужно побыть одной.

Алена слабо усмехнулась: раскомандовался!

По домашнему телефону звонил Аленин брат. С ним Семен разговаривал как по полицейскому протоколу. Сквозь обрывки дремоты до Алены доносились «меры безопасности», «наружное наблюдение», «средства защиты». Потом она поняла, что средства защиты — это бронежилет, а не то, что пришло в голову в первый момент. Она неожиданно для себя рассмеялась. Потом из глаз ручьем хлынули слезы.

— Это нормально, — успокаивал Семен. — Запоздалая реакция на стресс.

Алену колотило, не помогало ни теплое одеяло, ни горячий чай, который приготовил Семен. Он уже научился ориентироваться в ее кухне!

— Сейчас не самое лучшее время для разбора полетов, но зачем ты отнимала сумку? — Семен присел на край постели. — Ты должна была отдать ее — и все!

— Отдать — и все! — передразнила она через стук зубов. — Я собиралась, но он меня оскорбил!

— Братки по-другому говорить не умеют. А ты его разозлила. Это как плеснуть в огонь бензин!

— Лебезить перед ничтожеством не умею! — огрызнулась Алена.

Семен внимательно посмотрел на нее, дотянулся и убрал прядь волос с лица. Мгновенное прикосновение обожгло не хуже того огня с бензином.

— Вижу, тебе лучше, — он поднялся со вздохом. — Тогда я, пожалуй, пойду.

Алена перестала пить чай:

— Ты куда?

— На работу. Мне пора, — усмехнулся Семен.

Отставив пустую чашку, Алена вылезла из-под одеяла.

— Как это пора? Я должна остаться одна? А если они заявятся ко мне домой?

Семен скользнул взглядом по ее разорванной блузке и по тому, что виднелось под ней.

— Не заявятся.

Он поправил бронежилет, в котором выглядел толстокожим носорогом. На самом деле — толстокожий! Неужели трудно понять, как он сейчас нужен ей?

Алена встала с постели и закрыла дверь, отделяющую комнату от прихожей.

— Мы так не договаривались! Мне страшно одной! Вы должны меня защитить. Обязаны! — выкрикнула она.

Они незаметно перешли обратно на «вы».

— Я не обязан вас защищать! — разозлился Семен. — Позвоните подруге. Она все равно рвалась сюда. Пусть приезжает, утешает, выслушивает…

— Не указывайте, кому мне звонить!

— Я не собираюсь ни указывать, ни оставаться здесь. Б няньки не нанимался! — отрезал Семен.

Он подошел к Алене, положил руки ей на талию, приподнял над полом и переставил в сторону. Как деревянного истукана! Но она не привыкла быть простой деревяшкой. У нее есть права на защиту!

— Эй, вы!.. Не смейте трогать меня! Вы такой же, как те бандиты.

Семен вернулся, обжег злым взглядом:

— Не советую сравнивать меня с бандитами!

— А то что?

Он молча пошел к двери, рванул ее и так же яростно захлопнул.

Когда он начал снимать бронежилет, Алена с готовностью бросилась помогать. И слов не понадобилось, будто заранее сговорились, кто что делает и где чьи руки будут. Ни разу не запутались, не столкнулись: Семен расстегивал Аленину блузку, она — ремень его джинсов. Он стягивал с нее брюки, она — его футболку. Когда надоело путаться в остатках вещей, они просто упали на постель и принялись целоваться. В какой-то момент Семен отстранился от нее и рыкнул:

— Не пожалеть бы потом!

— Ни за что! — убеждала Алена, скидывая то немногое, что еще оставалось на ней.

Семен громко втянул в себя воздух и выдохнул:

— Класс!

Что именно класс, Алена не поняла да и не очень к этому стремилась. Она тоже могла воскликнуть: «Супер!», чувствуя силу его рук. Но он ни разу не сделал больно или неприятно.

Ей нравилось то, что он позволяет делать с собой все, что ей взбредет в голову. Ложится, чтобы ей было удобнее, молчит, если она просит, рычит, когда ей хочется увидеть тигра. И, как настоящий кавалер, всегда пропускает даму вперед…

* * *

Вадим наблюдал за Зизи. Рыбка оклемалась, теперь он мог выпустить ее в общий аквариум.

Рыбки и воспоминания о матери занимали все его мысли. О Кате, ожидающей его звонков, он думал редко. А она настаивала. Времени, проведенного в лесу на поляне, ей было мало. Она, как ненасытная шлюха, требовала еще и еще, теребила за впалые щеки, извивалась на нем, как большой слизняк. В конце концов Вадим скинул ее и принялся одеваться. Он достаточно поцарапался о ветки и мелкие камни, засыпал волосы песком и землей. Никакого удовольствия не получил.

— Вадик… Ты куда?

Катя лежала на земле — большая, белая, противная. Он отвернулся.

— Домой.

— Почему? Мы же только начали!

Хотелось крикнуть ей в лицо, чтобы она искала себе другого кобеля.

— Я устал! — ответил он, направляясь к тропинке.

Она поспешно натягивала белье — позади раздавалось неприятное сопение.

— Вадик, мальчик мой, подожди! Куда же ты уходишь от своей мамочки?

Он думал, что ему понравится привычная игра: он — маленький мальчик, она — его любимая мама. Но как только из уст Кати вырывалось слово «мама», Вадима выворачивало наизнанку. Ее хрипучий голос вызывал у него отвращение. Разве может его мать говорить противным голосом? Он должен звучать как флейта в райском саду! На этот раз он ошибся. Жалость сыграла плохую шутку.

— Вадик, стой!

— Ну что тебе?

— Когда мы еще встретимся?

— Я позвоню.

Он не звонил ей уже несколько дней. Может, она сама поймет, что дальше ничего не будет?

Вадим встал на стул, покопался на антресоли и достал заветную шкатулку. В ней он хранил самое дорогое: открытки от матери на его дни рождения, безделушки, сделанные ее руками, пакет с локонами его Золотых Рыбок. Вещи — тлен. Волосы — другое дело. Они имеют запах шампуня или духов, цвет, структуру. Их можно гладить, перебирать, прижаться к ним щекой. А еще он мечтал сделать из них какую-нибудь безделушку. Сидеть потом вечерами, смотреть на нее и наслаждаться «Лунной сонатой».

Но самый драгоценный пакетик он доставал редко и почти никогда не открывал: там лежали волосы матери. Когда она проходила химиотерапию, они выпадали пучками. Он находил их на подушке под материнской головой каждое утро и заботливо собирал. Правда, они были безжизненными и тусклыми, не то что раньше. Носить парик мать отказалась и в последние дни жизни повязывала платок. А он так мечтал увидеть ее вновь красивой, молодой, сильной, как его Золотые Рыбки!

Не хватало Катиных волос. Может, все же позвонить?

Он оделся, вышел на улицу, доехал до метро и отыскал телефон.

— Катя, это я…

Глава 13. Будни на любовном фронте

Семен в который раз опрашивал знакомых и соседей Козловой. Одна из соседок едва не выгнала его в шею.

— Сколько можно ходить-то? — кричала она на весь двор. — Бее ходите и ходите! Лучше бы бандитов ловили.

— Именно этим мы и занимаемся, — устало выдохнул Семен, поправляя на плече сумку. — Но нам нужна ваша помощь.

— Помогла, я уже помогла! — била соседка себя в грудь. — Сто раз рассказывала про Анну. Хорошая была женщина, положительная. Соседка тоже неплохая. Стычек у нас с ней не было.

— Вы общались много?

— Привет — прощай! — пожала женщина плечами. — О чем говорить-то еще? У каждого свои проблемы. Чужие таскать на плечах нет охоты.

Семен смотрел на испещренное морщинами лицо немолодой собеседницы, пытался представить себя на ее месте. О чем обычно говорят женщины? Мать посоветовала затронуть личную жизнь.

— Вы замужем?

Женщина перевела на него удивленные глаза.

— Ну да… А что? — в ее голосе прозвучали нотки подозрения. — Двадцать лет почитай уже. Муж работает неподалеку, получаем пенсию…

— Козлова была очень одинокой?

Собеседница участливо кивнула головой.

— Да что уж тут долго думать? Мужа нет, дочь живет своей жизнью. А ты вроде и не так стара, а счастья нет. Вот она и маялась. Говорили мы как-то на эту тему. А потом…

Она замолчала, кивнула проходившей мимо знакомой.

— Что потом-то было? — напомнил Семен.

— А вот потом она со мной общаться перестала, — женщина обиженно поджала губы.

— Почему?

— Не знаю. Другая она стала.

— В смысле? Перекрасилась, стала по-иному одеваться?

Соседка подтвердила его предположения и добавила:

— Думка моя была такая, что мужик у нее завелся.

— Вы очень внимательная свидетельница! — похвалил ее Семен. — А что конкретно вы заметили?

Она хмыкнула и сказала по секрету:

— Она вдруг решила живность себе завести!

— То есть?

— Да она никогда в доме и таракана не держала! — воскликнула собеседница. — А тут — рыбку несет в банке. Светится вся. Ну я и спросила: что, мол, от одиночества жениха завела? Я пошутила, а она вдруг побежала от меня и с того самого дня обходила меня стороной. Что я такого сказала? Не обидела ведь!

— Нет, ни в коем разе! — согласился Семен для поддержки.

— Ладно, пора мне в магазин идти. Старик придет со службы, а у меня даже кефира нет.

Семен остался на лавке один. Разговор вышел без информации, но что-то не давало покоя. Какая-то деталь буравчиком ввинчивалась в мозг и не позволяла отвлечься на другие дела.

Он подхватил задребезжавший сотовый. На дисплее высветилось: Алена.

— Привет, как дела? — услышал он.

— Нормально. Опрашиваю свидетелей. Что случилось?

Она немедленно обиделась — впрочем, к мгновенной смене ее настроения он стал привыкать.

— Чтобы я позвонила, меня непременно должны убить или изнасиловать? Я предпочитаю, чтобы это был ты…

— Что за глупости? — разозлился он и сплюнул. — Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!

Алена хрипло задышала в трубку.

— Ты на самом деле боишься за меня? Мне нравится…

— Я переживаю за любую женщину!

— Почему ты всегда все опошляешь? — выкрикнула она и добавила, вешая трубку: — Дурак!

Все, обиделась окончательно. Ночью до роскошного тела его не допустят. Что особенного он сказал? Разве это не его работа? Он переживает за всех женщин, но за нее-то — по-особенному!

Он не рассчитывал, что чумовой секс с Аленой выльется во что-то длительное и прочное. И не думал, что этого захочет она. Но получилось именно так. Как только он проснулся, сразу очутился в ее цепких лапках. Не то чтобы там было плохо, но хотелось принять решение самому.

Алена ласково водила пальчиком по его плечам, спускаясь к животу. Как только он пытался сказать, что уходит, шаловливый пальчик касался его губ. Это заводило Семена с пол-оборота. В следующую минуту он терял голову и снова оказывался в ее объятиях. Так продолжалось целую неделю.

Ребята в отделе посмеивались над ним и за глаза, и в глаза. Особенно если Алена принималась названивать в отдел или ждала его на неизменной ауди возле управления.

— Эй, жених, прокати! — веселился Сивцев, мотая белобрысой головой. К нему присоединялся Шебеко:

— Не забудь пригласить на свадьбу! Или хочешь зажилить мероприятие?

— Блин, какое мероприятие?! — выходил из себя Семен. — Я не собираюсь жениться!

Его успокаивал Влад Гуральник:

— Да ладно тебе, ребята шутят… А на самом деле, как у вас?

— Никак! — отрезал Семен и шел садиться в машину к Алене. Она тут же обнимала его и целовала, не стесняясь взглядов ребят. Из-за этого дома вспыхивали мелкие колючие ссоры. Но Алена принимала упреки с улыбкой, заваривала кофе… Тепло ее тела смешивалось с ароматом крепкого напитка и сводило с ума. Семен чувствовал, что не сможет уйти от нее. И не даст уйти ей.

Пока он размышлял о превратностях любви, снова зазвонил сотовый.

— Алена, я занят! — рявкнул он в трубку, даже не взглянув на дисплей.

— Хм… вроде мама звала меня Владом, — раздалось в трубке.

Черт, надо было на Гуральника нарваться!

— Да я это так… Что там у вас? — перешел Семен на деловой тон. Чем меньше он будет обращать внимание на насмешки, тем быстрее ребятам надоест зубоскалить.

— Труп. Возможно, некриминальный… Мужчина, сорок лет.

Семен выдохнул с облегчением: в последние дни он ждал очередного женского трупа.

— Еду!

* * *

Алена сопровождала по салону клиентку из тех, что готовы выкладывать кругленькую сумму за комфорт и хорошее отношение. У дамы под мышкой была зажата хохлатая собачка, для которой специально заказывали парикмахера и стилиста.

— Вам все понравилось? — спросила Алена. — Вы довольны мастерами?

— Да, все было прекрасно, — ответила дама, отпуская собачку на плиточный пол. — Мне у вас очень нравится. Я сама хожу только в ваш салон и всем подругам рекомендую.

— Спасибо, Варвара Андреевна, — поблагодарила Алена от души.

Они прошли мимо солярия, спа-кабинета и соляной пещеры.

Алена всегда старалась подобным клиентам уделить побольше внимания, и они платили ей благодарностью и не только.

Спутница некоторое время молчала, вглядывалась в Алену, потом, прищурившись, заметила:

— Алена Владимировна, а что с вами происходит? Вы так и светитесь! Я давно заметила. Это любовь, я правильно понимаю?

— Да. Я счастлива.

— Видно! — кивнула собеседница. Песик путался у нее в ногах, внимая каждому слову хозяйки. — Он хороший человек? Тогда я рада за вас. Я редко за кого радуюсь — жизнь научила отдаляться и от радости, и от горя чужих людей. Но вы другое дело. Желаю вам большого женского счастья!

В этом Алена не сомневалась. После всех неудач с мужчинами Семен для нее — что подарок судьбы. Он подходит ей идеально. Алена не находила в нем никаких недостатков, разве что сильный характер. Но как мужчине без характера? В этом отношении она тоже не подарок.

Алена проводила Варвару Андреевну до машины, вернулась в салон, где ее ждала Мимочка.

— Слушай, Варвара-то права: у тебя глаза светят как прожекторы! Все так серьезно?

— Более чем.

Они прошли в Аленин кабинет.

Алена проверила документацию, подписала счета. Мимочка пристроилась напротив в глубоком овальном кресле.

— А я его до сих пор не видела. Как бы мне глянуть?

— Приходи, я вас познакомлю.

— А будет удобно?

— Почему нет? — Алена с легкостью планировала за себя и за Семена. — Он тоже может пригласить кого-нибудь из своих друзей. Вдруг и тебе кто перепадет?

Мимочка сникла. Развод дался ей нелегко. И до сих пор ее отношения с мужчинами не длились дольше одной встречи. Но она привыкла жить ради себя и сына.

— Не нужен мне никто. А вот тебе, Алена, я удивляюсь. Сколько ты натерпелась от Куроедова и так быстро связалась со своим Семеном!

— Должно же мне было повезти хоть раз в жизни! И повезло.

А жизнь налаживалась. Дела в салоне шли в гору. Клиентов прибавлялось день ото дня, особенно после того как ее показали в криминальных новостях и рассказали, как смело — или глупо, по утверждению Семена, — она себя вела. Чтобы он не злился, Алена клятвенно пообещала в следующий раз отдать сумку без лишних слов и действий.

Мимочка тем временем продолжала удивляться.

— Что между вами может быть общего? О чем, например, вы говорите в постели?

— Мы вообще не говорим, а занимаемся делом.

— А в паузах? — не сдавалась собеседница.

— Спим! — хохотала Алена.

В чем-то Мимочка была права: говорили они с Семеном мало. Он приходил усталый, лез в душ, вяло ковырялся в тарелке, а потом ложился спать. Иной раз, когда очень хотелось ласки, приходилось долго расталкивать его. Но пока что ни разу отказа она не получила.

— У меня очень хорошие отношения с его мамой. Елизавета Дмитриевна замечательный человек, душевный и понимающий. Не сравнить с мамашей Жорика.

— Так ты уже с будущими родственниками познакомилась? Ну ты даешь! Летишь впереди паровоза.

Алена поправила стопку бумаг.

— Все вышло случайно.

На самом деле это была ее инициатива. С утра Семену позвонила мать и напомнила, что он обещал отвезти отца на рыбалку.

— Мам, сама видишь, времени нет. Но я все помню.

— Хотя бы зашел, отец волнуется за тебя. Мне не хочется думать, что мы тебе больше не нужны!

— Ладно, — буркнул Семен. — Загляну сегодня. Может быть.

— Почему может быть? — вмешалась Алена, нахально подслушав разговор. — Поехали сразу. Я тоже поеду. У меня для твоей мамы и подарок есть: замечательный французский крем. От него кожа на лице становится похожей на персик. Гладишь — и так приятно…

Семен, сложив руки на груди, хмуро буркнул:

— Тебе бы рекламу делать.

— Не побрезговала бы. А для папы твоего…

Она сбегала к себе, открыла бар и вытащила бутылку дорогого виски.

— Пойдет? — спросила она у Семена.

Он рассмотрел этикетку, хмыкнул:

— Батя обалдеет от счастья. Если бы ты еще играла в шахматы, ты бы стала его кумиром на долгие годы.

Алена обняла Семена, прижалась щекой к его спине и мурлыкнула:

— Договорились.

Семен ошалел:

— Ты играешь?

— Меня брат учил, Борис. Как только он вернется, я вас познакомлю.

— Не надо нас знакомить! — Семен сбежал от нее в другую комнату и ворчал оттуда. — Думаешь, он будет счастлив, что его сестра связалась с ментом?

— Трусишка!

Алена не воспринимала всерьез его отказ знакомить ее с родителями и нежелание узнать поближе ее родню — еще будет для этого время. Сначала нужно самим притереться друг к другу. Характеры у них не приведи Господь. Оба могут вспыхнуть одновременно, разбежаться по квартирам, а потом перестукиваться через стенку. Но впервые в жизни Алена была готова уступить мужчине. Это ли не показатель серьезности отношений?

Мимочка слушала, открыв рот.

— Я тебя не узнаю. С бывшей свекровью вы стали врагами еще до встречи. А как прошло с отцом Семена?

Алена расслабленно покрутилась в кресле.

— Ты во мне сомневаешься? Я ему мат в пять ходов поставила. Он потребовал немедленного реванша. Борькина школа!

— Понятно, будущий тесть от тебя в восторге.

Алена вздохнула при слове «тесть». Нельзя сказать, что она не заходила так далеко в мыслях, — заходила и представляла себя в статусе официальной жены мента, то есть сыщика.

— Родители Семена простые люди, с ними легко общаться.

— Ну а твой-то, твой-то что на это говорит? — затеребила Мимочка ее рукав.

— Не знаю. Я так и не поняла.

Только это и портило Алене настроение в последнее время. Она привыкла управлять своей жизнью, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне. А вот контролировать Семена не получалось. Он вечно выбивался из стройного ряда, шел не в ногу с ее уверенностью. Но Алена надеялась, что у нее хватит терпения исправить это.

— У него скоро будет день рождения, — это она узнала, заглянув в паспорт Семена. — Хочу сделать ему сюрприз. Поможешь?

Мимочка пожала плечами — после развода она стала прагматичной:

— Я не против. А вот не будет ли возражать твой Семен? Обычно мужчины делают женщинам подарки, а не наоборот.

— Мой Семен не станет возражать! — Алена терпела Мимочкино брюзжание из последних сил. — Что с тобой сегодня? Ты не рада за меня?

У Мимочки забегали глаза, что было плохим признаком: она собиралась солгать.

— Я рада, но…

Алена хлопнула ладонью по столу.

— Давай без «но»! Мы дружим с тобой слишком давно, чтобы пакостить друг другу! Ты можешь спокойно сказать, что больше не хочешь общаться. И я пойму. Постараюсь понять. Но портить настроение мне не надо! Впереди целый рабочий день, капризные клиенты, бумаги…

Кажется, она перегнула палку. Об этом же говорили задрожавшие от обиды губы Мимочки, накрашенные розовым лореалевским блеском.

— Алена, ты кричишь на меня из-за какого-то…

— Если ты сейчас скажешь «мента», я на самом деле взорвусь!

Мимочка промолчала, принялась скидывать со стола свои вещи в раскрытую сумочку. Дела-то совсем дрянь! Так они еще ни разу в жизни не ссорились, тем более из-за мужчины.

Алена нахмурилась. Перед глазами пронеслись годы дружбы, выплаканные на плечах друг у друга слезы, выпитое шампанское, перемытые косточки недругов, общие волнения, горе и радости.

— Люд… ну ладно тебе! Обиделась она!..

Мимочка гордо вскинула голову:

— Обиделась. И не называй меня Людой! Я — Мимочка!

— А помнишь, как мы возили твоего Саньку в больницу?

Алена нашла ее слабое место: сын. Дороже Саньки в жизни Мимочки никого не было.

— Не напоминай мне о том кошмаре! — тут же воскликнула она и ушла в воспоминания с головой, что Алене и требовалось.

Мимочка до сих пор не могла забыть, как маленький Санька неудачно прыгнул с качелей, гуляя вместе с отцом. Тот, вместо того чтобы следить за сыном, копался в машине, чистил коврики пылесосом. Чтобы Мимочка не ругалась, они с Санькой решили ничего не говорить, и напрасно! На следующий день ножка у Саньки опухла. Если он опускал ее на пол, то принимался истошно визжать. С помощью уговоров и шоколада Мимочка выяснила, что произошло накануне.

В травматологический пункт Алена ездила вместе с ними, ждала в коридоре, пока Саньке накладывали гипс, успокаивала хватающуюся за сердце Мимочку. В садик Саньке ходить было теперь нельзя, и они поочередно сидели с ним дома, развлекая и уговаривая съесть лишнюю ложку ненавистной каши.

— Алена, что бы я тогда делала без тебя? А Санька? Он потом долго боялся бегать, а мы специально отвлекали его, чтобы он забылся. Водили за руку и бегали наперегонки сами. Помнишь?

Мимочка расчувствовалась, полезла обниматься. Ссора была забыта.

— Алена Владимировна, — в приоткрытую дверь просунулась одна из массажисток. — Там пришли представители косметической фирмы.

— Я забыла! — Алена засуетилась. — Мимочка, прими их, а я сейчас подойду…

— Своему будешь звонить?

— Буду! — подтвердила Алена. — Но попозже. Он раздражается, когда я отвлекаю его от важных дел.

— Как знаешь… Я тебя предупреждала. Мимочка встала, поправила складки на платье, мазнула блеском губы.

— Как я?

Алена показала большой палец. В себе она так уверена не была, поэтому и послала на переговоры Мимочку.

Глава 14. Золотые рыбки

От бумажек болела голова, буквы прыгали перед глазами. Семен отложил очередную папку, потянулся до хруста в позвоночнике.

Напротив Влад работал с другим делом, по которому у них был «хвост».

— Нашел что-нибудь?

— Не-а, — хмуро обронил Семен. — Но чувствую, где-то рядом брожу. Что-то вертится в голове…

— Хотя бы примерно что? — Влад передвинул стул на его сторону, разложил на столе папки лесенкой. — Пойдем от обратного. Идея пришла, когда ты опрашивал последнюю свидетельницу?

— Ну да, соседку Козловой.

— Вспомни каждое слово, жест, взгляд…

Семен напряг извилины, вспомнил словоохотливую женщину и ее удивление.

— Есть! Она сказала что-то про живность!

Они откопали отчет Семена, перечитали.

— Ну и что? — Влад пожал плечами. — Козлова несла рыбку…

Семен хлопнул рукой по крышке стола:

— Точно! А что говорил знакомый Сосниной?

Гуральник изумленно вспомнил:

— Она тоже ни с того ни с сего занялась рыбками! А что… Это вполне может быть след! Подожди-ка…

Он принялся рыться в прежних записях и наконец выудил листок. Семен прочитал вместе с ним.

— Смотри, мать Ивлевой говорила, что ее дочь тоже хотела завести золотых рыбок!

Они переглянулись: неужели нащупали? Радоваться было преждевременно, но когда после стольких пустых хлопот вдруг выпадает маленький козырь, хочется всем его показать.

— К Кошкину пойдешь?

— Подожду, — решил Семен. — Займемся-ка и мы с тобой аквариумистикой! Олег, зайди ко мне. Тебе будет задание, — бросил он в телефонную трубку.

Сивцева отправили снова к Ивлевым, Козловым и Сосниным.

— А мы с тобой будем искать адреса клубов аквариумистов, — Семен приободрился, сел за компьютер и быстро защелкал клавиатурой. — Ты конкретно ищи адреса, а я пройдусь по золотым рыбкам…

Гуральник хохотнул:

— Конечно, по золотым… Одну уже поймал, кажется.

Семен сердито фыркнул. Достали, братцы-кролики! Завидуют, и есть чему. Он бы и сам себе позавидовал в недавнем прошлом. Когда они с Аленой навещали его родителей, отец не поверил, отозвал в угол и шепотом спросил:

— Хочешь сказать, что такая роскошная женщина бегает за тобой, а не ты за ней?

— Бать, так оно и есть! — развел Семен руками. — Я у нее как под колпаком. Ты посмотри, как они с матерью скорефанились — маман ее в святая святых позвала — на кухню. А Галку на порог не пускала…

Отец возразил:

— Это зря, сын, мать Галину твою за милую душу приняла. Кто виноват, что у вас с ней не заладилось? Дай бог, с этой по-другому будет. Это ж надо, такую-то отыскать…

И они вместе посмотрели на двух женщин, готовящих на кухне замысловатый торт под названием «Битое стекло».

— Мам, — окликнул Семен, — а этот шедевр есть можно будет? Вы что, стекло туда пихаете?

Вместо матери ответила Алена, подойдя и испачкав ему нос сметаной:

— Допрос с пристрастием?

— Беседа без протокола.

— Тогда я отказываюсь отвечать без адвоката!

Они долго и страстно целовались, забыв об отце Семена.

— Хм… моя порода! — заключил отец с гордостью и сел за любимые шахматы. — Сема, иди, я тебя пару раз разделаю под орех.

— Это еще кто кого… Впрочем, по техническим причинам прошу замену! Вместо выбывшего Семена Николаевича Краснова будет играть Волкова Алена Владимировна.

Отец поднял седую взлохмаченную голову, прищурился за стеклами толстых очков:

— Она умеет?

— Хвалилась, что да. Вот и посмотрим. И это, бать, — Семен наклонился, — поддайся ей. Пусть она выиграет…

Он не договорил — получил шлепок от Алены.

— Я все слышала и протестую! — она села напротив отца, ловко расставила фигуры на доске и подмигнула: — Ну что, начнем классически: е2е4.

Проходившая мимо мать весело рассмеялась. Разумеется, она полностью поддержала женскую часть команды. Семен ставил на отца: опыт должен победить.

— Бать, я на тебя компот из персиков поставил! Не подведи.

— Значит, сегодня я получу тройную норму компота, — бахвалилась Алена, съедая у отца очередную фигуру.

— Но-но, ты сначала выиграй…

— Уже.

Она встала из-за стола, оставив мужчин в ошеломлении глядеть на доску с фигурами. У Семена отвисла челюсть. Отец, бормоча под нос ходы, брел по полю конем.

— Сема…

— Что, бать? — участливо спросил Семен. Впрочем, подавленным после поражения отец не выглядел: в глазах зажглись искорки.

— Мы берем эту женщину! Я требую реванша! Ре-ван-ша! — тряс он седой головой.

— Хорошо, бать, ты только не волнуйся! А то давление подскочит.

И отец, и мать остались от Алены в восторге. И самой виновнице переполоха все безумно нравилось. Она говорила об этом без жеманства и закидонов. И вообще чем больше Семен узнавал Алену, тем больше понимал, что узнать ее до конца — задача невыполнимая. Нельзя было предсказать ее мысли, предугадать действия или желания. Она представляла собой этакую гремучую смесь, от которой отказаться невозможно, а быть рядом — опасно.

— Нашел?

Семен отвлекся от посторонних мыслей, ткнул в кнопку на мониторе.

— Да, нашел клуб любителей золотых рыбок, «Три желания» называется. Навестим любителей домашней рыбалки?

Семен подхватил куртку, подождал Гуральника. Вместе они составляли колоритную пару: оба высокие, темноволосые, в солнцезащитных очках и кожаных куртках. Да еще нагло лезущие в общественный транспорт. Семен тут же отдавил ногу какой-то бабке.

— Посмотрите, что за наглая молодежь пошла! Хоть бы извинились!

— Извините! — буркнул он, пробираясь дальше.

Добавил слово и Влад:

— Да, Сема, это тебе не на личной ауди кататься! Не сверкай на меня глазами: против правды не попрешь.

Какой правды?! Они что, принимают его за зажравшегося буржуя? Лично у него нет никакой ауди! В гараже у отца стоит потрепанная тагазовская нексия. Надо будет сказать Алене, чтобы она больше не приезжала за ним в управление. Насмешки ребят становятся невыносимыми.

— По-моему, нам выходить, — толкнул его Влад.

Семен вылез из душного автобуса с видимым облегчением. Они пытались найти клуб «Три желания» сами, но заблудились между одинаковыми домами. Пришлось останавливать мальчишку и спрашивать.

— Вам нужно вернуться назад. Там будет кирпичная девятиэтажка. Вот там в подвале находится клуб.

— Правильно, — недовольно ворчал Семен, парясь в куртке, — как фигня — так сплошная реклама и помещение хорошее. А как клуб для простых людей — так подвал!

Скоро он изменил мнение: это был подвал, но со всеми удобствами, с ремонтом, контролем влажности. Вдоль стен, окрашенных в мягкий зеленый цвет, стояли полки с аквариумами, горела подсветка, колыхались водоросли и копошились улитки. Среди водорослей плавали рыбки: серебряные, красные, с огромными глазами и без спинного плавника. Ни тебе шума, ни болтовни — тихо, спокойно, расслабляюще.

— Влад, это и есть она?

— Наверное…

Они постучали пальцем по аквариуму, в котором плавало такое чудо.

— Молодые люди, прекратите безобразничать и пугать рыбу! — прозвучал за спиной властный голос.

Семен и Влад как по команде спрятали руки.

— Что вам нужно?

Сзади стоял низенький толстый старичок в берете на вихрастой голове. Он опирался на палку, сверкая на непрошеных гостей стеклами очков.

— Нам бы поговорить, — сказал Влад.

Они с Семеном синхронно раскрыли удостоверения и подождали, пока старик внимательно их изучит.

— Хм… С полицией мне еще разговаривать не доводилось. Что ж, проходите в мою каморку…

— А здесь можно? — Семену вдруг понравились неторопливые движения рыб.

— Успокаивает, правда? — хмыкнул старичок с пониманием. — Я и сам люблю смотреть на них.

Все проблемы отступают. Так чем я вам могу помочь? Желаете разводить рыбок?

— Нет, мы по другому поводу, — Семен откашлялся. — Вы хорошо знаете членов клуба? Может среди них находиться, скажем, случайный человек?

— Что значит «случайный»? С улицы, что ли? Да ради бога! Вы же зашли!

— Мы, папаша, не случайные, — немедленно возразил Влад и заслужил сердитый взгляд старичка.

— Аким Семенычем меня зовут, а не «папашей»!

— Учтем, — кивнул Семен, толкнув Влада. — Так что там с любителями?

Старичок переводил взгляд с Семена на Влада и обратно. Разговорчивым его назвать было нельзя.

— А вы знаете, молодые люди, что такое аквариумистика? — выдал он и воодушевленно взмахнул палкой, едва не треснув по соседнему аквариуму. — Это даже не хобби, а смысл жизни.

Еще минут тридцать Аким Семеныч рассказывал о премудростях аквариумистики как науки, хобби, способа получения денег, восстановления душевного равновесия. Они узнали, что первое упоминание о разведении рыб связано с Египтом и Ассирией, что в висячих садах Семирамиды были построены декоративные пруды с рыбами. Не забыт был и Китай времен правления династиии Тан. Потом рассказчик перешел непосредственно к золотым рыбкам.

— Первые золотые рыбки получились из-за генетической мутации Carassus auratus — обычного серебряного карася.

— То есть это — карась? — уточнил Семен, в котором заговорил рыбак.

— Если грубо, то да, подвид серебряного карася, — согласился старичок. — Существует много легенд, связанных с появлением золотых рыбок. Это и ожившие слезы прекрасной девушки, и попавшие на землю обитатели небесного дворца. Вот вам золотая рыбка…

Он показал на один из аквариумов.

— А это — водяные глазки, мавр, шубункин…

От названий сносило крышу. Но Семен никак не мог уловить момент, чтобы прервать рыбного знатока.

— Значит, случайных людей здесь не бывает? — помог Влад.

— Не представляю сути дела, но заверяю, что тот, кто вкладывает в аквариумистику силы и время, не может быть преступником.

Спорное утверждение, но Семен решил поддержать старика.

— У вас часто бывают выставки?

— Недавно была.

— Народу хватало?

— На удивление да. Мы получили колоссальное удовлетворение.

Старичок был горд за клуб.

— Сколько в Москве клубов любителей золотых рыбок?

Старичок не стал их пересчитывать.

— Достаточно.

— Посмотрите на фотографии. Может, вы видели когда-нибудь этих женщин?

Аким Семеныч долго разглядывал фотографии, вертел так и эдак, но покачал головой. В один момент показалось, что он кого-то узнал, но…

— Увы, молодые люди. — Он вернул снимки Семену. — А что с ними произошло?

— Так, маленькая неприятность: их убили.

Они оставили старичка стоять с открытым ртом: иногда шоковая терапия помогает.

После подвала свежий воздух ободрял.

— Ну, куда теперь? — спросил Влад, разминая плечи.

Семен достал из кармана список клубов. Ткнул пальцем наугад. Все равно придется обходить все адреса. Сегодня, завтра, через неделю.

Они невесело шли по протоптанной в траве дорожке. Солнце пекло затылок. Высоко над деревьями метались стрижи, которым, казалось, в городе не должно быть места.

Но кому точно не должно быть места на земле, так это людям вроде их клиента.

— По пиву? — предложил Семен, остановившись у пивного киоска.

— Я бы лучше съел что-нибудь. Позавтракать не успел.

Семен покопался в кармане, выуживая горсть десяток — он не помнил, откуда столько набралось. Не от Алены: она всегда расплачивалась кредиткой и ему предлагала. Но он отказался — к чему? Чтобы ребята смеялись в очередной раз? Он лучше так, десяточками.

Они взяли каждый свое: Семен бутылку светлого пива и пачку сушеных кальмаров, Влад в соседнем павильончике — пластиковый стаканчик с горячим кофе и сосиску в слоеном тесте. Приземлились у стойки, смахнули крошки, на которые сразу слетелись голуби. Ели сначала молча. Потом Семен не выдержал:

— Представляешь, живет на свете такая зараза, а мы вынуждены бегать за ним по всей Москве.

— Ты о преступнике? Первый раз, что ли?

— Плохо, что не последний. И ведь носит такого земля…

— Носит, — согласился Влад, дожевывая сосиску. — И мама его родила, и рос он этаким послушным мальчиком, чистеньким, аккуратненьким. Ходил с мамашей за ручку, здоровался с соседями, а те наверняка ставили его в пример своим непутевым внукам… Никто не рождается убийцей. И теории типа Ломброзо настоящий вред. Мы ищем прежде всего человека социального со всеми вытекающими последствиями. Ты чего вертишься?

Семен оглянулся в поисках приметных бело-голубых кабинок: пиво давало о себе знать.

— Я на месте матери убил бы подобное отродье сам, — проговорил он. — Удушил в утробе.

— Если бы знал, что он за тип. На кофейной гуще тут не погадаешь.

— Когда-нибудь будем знать с точностью, генетика не стоит на месте. Вот найдут ген, отвечающий за агрессию…

Не договорив, Семен побежал в кабинку. Вернулся, облегченно выдохнув: теперь и думалось легче.

— А хотел бы я встретиться с его матерью, взглянуть в глаза и сказать, что она родила на свет чудовище! Может, и сама была такой? Но точно могу сказать, даже не видя ее: как мать она не состоялась…

В спину Семена врезался пьяный тип, больно саданул локтем по ребрам.

— Эй, дядя, полегче.

— Ез-зви-ните…

«Дяде» на вид было лет двадцать пять. Он еле держался на ногах, норовя ухватиться за все, что попадалось по дороге. Так и шел от столба к столбу. Семен покачал вслед головой:

— Ты посмотри, что водка делает с человеком! Дойдет до дома? Может, патруль вызвать?

— Оставь, пошли, — потянул Влад за рукав. — У нас времени нет им заниматься.

— Так ведь загнется под забором, оберут, изобьют, а нам же потом разбираться!

— Маршрутка! Пошли, Сема, нам еще по паре адресов нужно успеть.

* * *

Вадим не пил ни разу в жизни, даже не нюхал алкоголя: мама не одобрила бы. Но сыграть пьяного пришлось.

Он и сам не мог сказать, почему обратил внимание на двух дюжих мужиков, идущих по тропинке. Может быть, это и есть интуиция? Или инстинкт самосохранения зверя-одиночки? Пошел незаметно следом, прислушался к разговору. И не зря.

Сначала они несли всякую ерунду. Затем беседа стала интереснее, потому что касалась его, Вадима. Он сразу понял.

Когда они ели и пили пиво, он слонялся неподалеку, делал вид, что разглядывает цены в киосках. А на самом деле вслушивался в каждое слово, впитывал в себя, чтобы переварить дома. Притворился пьяным, подбираясь поближе. Кто обратит внимание на алкаша, хватающегося рядом с тобой за столб? Вот и они, сыщики-недоделки, не обратили.

А разговор волновал, у Вадима на спине встал дыбом каждый волосок. Скрипели зубы, словно перемалывали песок, сжимались кулаки: они говорили о его матери! Оскорбляли ее, унижали! На те слова, что касались лично его, Вадим внимания не обращал. А вот мама… Она не может постоять за себя, значит, это должен сделать он, ее сын!

Сыщики полезли в маршрутку, болтая и не замечая ничего вокруг. Вадим спрятался за спиной толстой бабы, копающейся в пакетах из модных магазинов — она доставала кошелек. Вадим пробрался на заднее сиденье, передал тридцатник. Болтайте, болтайте… Ваше время еще не пришло.

Глава 15. Ссоры и примирения

Алене надоело слоняться от окна к столу и обратно. И на часы смотреть надоело, а Семена все не было. Она пробовала звонить, но женский голос выдавал одну и ту же фразу: «Абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа». Наверное, на самом деле занят, раз не нашел времени перезвонить.

Она с тоской посмотрела на разноцветные коробки и судки из китайского ресторана: сегодня задумывался праздничный ужин по поводу их знакомства, которому исполнился месяц. Надо же, ровно месяц! А он забыл.

Алена бросила в рот кусочек хрустящего куриного крылышка в ореховой панировке и вспомнила, как Семен в боксерских трусах впервые возник на пороге ее квартиры. Каким же отвратительным и наглым он тогда показался! Он и сейчас не изменился, но ей все равно. Сгодится и такой. А когда Семен приходит измотанный, валится с ног и принимается во сне ловить преступников, сразу тянет его пожалеть. И тогда лучше и милее его на свете нет.

Зазвонивший сотовый она схватила с надеждой.

— Аленушка, свет мой, не узнаешь? — проворковал мужской голос.

Что узнавать-то? Голос мог принадлежать только одному человеку.

— Откуда ты свалился, Гриша? — радоваться появлению старого знакомого она не спешила. — Сто лет тебя не видела…

Богемный художник Гриша Кудинов был из тех заноз, что всегда впиваются в палец. Алена уже плохо помнила, кто их познакомил на вечеринке, где она страшно напилась из-за ссоры с Жориком. Тут и подвернулся Гриша, высокий блондин с выцветшими глазами, в которых в любую минуту можно было увидеть две вещи: страсть и похоть ко всему, что двигалось в пределах досягаемости. Алена еще двигалась на своих двоих, и Гриша ее подобрал. Отвез домой, напросился на кофе с коньяком, полез в постель, но получил отказ. А вот позировать обнаженной уговорил.

На следующее утро видеть собственное изображение в стиле ню было тошно до отвращения. Алена потребовала, чтобы портрет уничтожили в ее присутствии, тут же, немедленно! Но Гриша отказался, сославшись на то, что это «высокое искусство».

— Я тебе не твои дешевенькие модели! — злилась Алена, вырывая из его рук кусок картона.

— Дорогая моя… Это в прямом смысле слова! — отбивался Гриша, перехватывая рисунок обратно. — Ну хочешь, я тебе заплачу?

— Ты мне? — возмутилась она.

— А что такого?

Алена достала кредитку.

— Лучше я тебе, и разбежались по сторонам. Ты меня не знаешь, не видел и никогда не рисовал.

— Но почему? — Гриша был страшно обижен отношением к его работе. — Ты здесь прекрасна! Какие формы… Какое тело…

— Я здесь пьяная и голая!

— Голая — да, но пьяная…

Они долго спорили, но в конце концов Алена отвоевала картон и порвала на мелкие кусочки. Гриша тогда еще странно ухмыльнулся. Только потом она узнала, что он обладает феноменальной памятью и уж если что-то однажды рисовал, то никогда не забудет. Дело могло закончиться появлением в Москве десятка ее голых портретов. Появился еще один — Кудинов пообещал, что больше подобных экспериментов не будет.

— Аленушка, ты единственная в своем роде! Вот и он пусть остается единственным… Как и я, кто видел тебя такой прекрасной!

Этот портрет теперь висел в спальне Алены.

Пару лет назад Гриша вдруг исчез. Алена слышала, что он уехал покорять галереи Парижа и Рима. А теперь, получается, вернулся в родные пенаты.

— Ты давно в Москве?

— С прошлой недели.

— Из Парижу? — поинтересовалась она.

— Почему из Парижу? Из деревни Кузякино.

Алена почесала висок. Из какого еще Кузякина?

— Кузякино? А что ты там делал?

— Отдыхал от творческого кризиса, набирался впечатлений, рисовал коров, поля… Знаешь, какие там поля?!

— Поля? Нет, я урбанист. И тебя как-то не представляю рисующим коров, — призналась она. — Понравилось?

— Приезжай — увидишь.

Понятно! Гриша взялся за старое. Сначала приезжай, потом кофе с коньяком плюс шампанское с клубникой, постель, портрет в стиле ню!

— Что замолчала-то? — засмеялся он. — Я знаю, что ты развелась. Чем я тебе не подхожу? Я натурал, хоть и рисую голых мужиков.

На это у Алены был ответ.

— Потому что подходящий уже нашелся.

— Так быстро? На тебя непохоже.

В чем-то Гриша был прав. С Семеном все получилось слишком быстро. Вот и Мимочка не верит, что их отношения всерьез и надолго.

— Откуда тебе знать, похоже или нет? Пару раз нарисовал, так считаешь, что душу вынул? Хамишь, Гриша!

— Ладно, давай мириться. Если приедешь, обещаю, что под юбку не полезу.

— Ой, что-то не верится! Сегодня в любом случае я не могу: мы отмечаем дату нашего знакомства.

Заскучавший взгляд выхватил закат за окном, полыхающее алым небо, облака цвета красного вина… Красиво, а Семен не видит!

Сейчас она напоминала своего собеседника.

— Хорошо, приезжай когда сможешь, — согласился Гриша. — Мой дом всегда открыт для тебя.

— Договорились.

Его квартира, вернее, мансарда располагалась в центре. Он любил вылезать на крышу дома и разглядывать открывающуюся панораму. А уж если дул ветер, гнал над головой тучи, счастью Гриши не было предела. Одно слово: художник!

Разговор с Гришей развлек, но уже через полчаса Алена снова заскучала и в который раз набрала номер Семена. На этот раз ей повезло.

— Я слушаю.

— Краснов, сколько можно звонить? — не удержалась она от упрека. — У меня пальцы болят от кнопок.

— Не звони, — хмыкнул он в ответ.

Это было не то, что Алена ожидала услышать. Хоть бы изобразил какую-нибудь радость.

— Извини, что дозвонилась! — съязвила она.

— Проехали. Что ты хотела?

— Тебя…

Семен поперхнулся: слышались голоса, рядом кто-то находился. Алена представила, как он прячется, зажимает трубку ладонью, чтобы никто не мог услышать.

— Алена…

— Ты скоро придешь домой? Я готовлю сюрприз…

— У меня еще дела.

Ради нее мог бы и поторопиться! С кем приходится его делить, с работой или с преступниками?

— Давай я за тобой заеду и мы вместе…

Она не успела договорить.

— Нет! — резко оборвал он.

Его раздражение докатилось до нее, чуть не заставив вспыхнуть ответно. Понятно, что он устал, но зачем же срываться на ней?

— Хорошо, буду ждать тебя дома. Постарайся прийти побыстрее. Сюрприз не отменяется…

Алена положила трубку первой, чтобы не слышать, как ее бросит Семен. Как-то у них все не так получается. Наверное, это ее вина. Под таким напором любой мужик сломается.

Чтобы не скучать, Алена занялась поиском поставщиков косметики. Предложений было много. И среди них нужно отыскать надежных партнеров. За окном стемнело, зажглись в домах окна. Еда на столе остыла, превратилась в ничто. Хоть в ведро выкидывай! А Семен не шел и не звонил.

Незаметно для себя Алена задремала за бумагами и проснулась в полной темноте. Дотянулась до сотового. Час ночи! Неужели Семен еще не приходил?

Пропущенных звонков не было. Его сотовый не отвечал, словно он отключил его намеренно. Но Семен не может так поступить с ней. Отругать за навязчивость — да. Но так…

Алена разделась, легла в постель. Обняла подушку, на которой обычно спал он. Как-то так получилось, что они встречались в ее квартире, спали здесь, ели, иногда смотрели вместе телевизор или просто дурачились, кидались подушками. А квартира Семена все больше походила на берлогу — он сам говорил об этом много раз.

Если заснуть, то ночь пройдет быстрее, только вот сон никак не шел. Алена скучала по Семену, по его рукам, по сильному телу. Сегодня как никогда хотелось, чтобы он был рядом, смотрел на нее, ласкал. И чтобы потом они соединились и не смогли оторваться друг от друга.

Она задремала, устав таращиться в потолок. А проснулась, услышав, как за стеной упало что-то тяжелое. Стук раздавался из квартиры Семена.

Алена соскочила с кровати, кое-как оделась, выбежала на лестничную площадку и нажала на звонок в соседнюю квартиру.

Ждать долго не пришлось.

— Иду… иду уже…

Семен открыл дверь, и первое, что выхватили ее глаза — его заспанную физиономию.

— Ах, это ты…

Он потер щеки, почесал затылок. Широко зевнул и крякнул. И лишь после этого соизволил пригласить ее в дом.

— Чего застыла на пороге? Заходи.

Алена шла, вернее, с трудом передвигала ноги. От обиды внутри кипело и плавилось. А перед глазами маячила спина Семена, широкие плечи, обтянутые белой футболкой.

— Краснов, ты спал?

Он обернулся и посмотрел на нее так, словно она не живой человек, а восковой болван мадам Тюссо.

— Что за вопрос? Спал.

— Ты спал… здесь? — уточнила Алена.

— Не на работе же мне спать! — раздраженно воскликнул он.

Пройдя на кухню, Семен щелкнул чайником, покопался в шкафчике и достал две чашки и банку с кофе. Все это он проделал не спеша, размеренно, пока Алена сверлила взглядом его спину.

— Краснов, ты ведь понял, что я имела в виду. Ты далеко не дурак.

Алена присела за стол.

Семен поколдовал над чашками, наливая кипяток. Бросил себе щедрую горсть сахара.

— Послушай, Алена…

— Куда же я денусь, слушаю!

— Хотелось, чтобы ты меня не перебивала.

— Хорошо.

Кофе она отодвинула, выплеснув половину на скатерть. Семен не отреагировал.

— Я подумал тут и решил, что нам не стоит торопить события.

— Поконкретнее можно? — Алена поставила локти на стол, сцепила руки в замок. — Ты выгоняешь меня, отказываешь в сексе?

— Нет!

Она хмыкнула: на секс отреагировал быстро. Это он хочет, по глазам видно, по напряженным мышцам и капелькам пота на лбу. Но не хочет иметь ее рядом как приложение к суперсексу!

— Алена, мы взрослые люди. Давай не будем делать из этого трагедию Шекспира… Дай мне время подумать, решить…

— Решить что?

Аппетит ему она испортила: кофе остывал, к приготовленным бутербродам он даже не прикоснулся.

Семен тяжело вздохнул. В глаза Алене не смотрел, но и не сгорал со стыда. Словно ему было на все наплевать!

— Я уже был однажды почти женат. Целых два года. Мы с Галей…

Алена громко фыркнула:

— Ты собираешься рассказывать мне про ваши с Галей отношения?! Тогда я лучше пойду, а ты найди себе другого идиота это слушать!

Она встала, но Семен схватил ее за руку:

— Алена, не злись. Я хочу объяснить, чтобы между нами не было непонимания.

— Его и не будет. Я ухожу!

Семен сжимал ее руку. Большой палец поглаживал пульс, заставляя жилку биться сильнее, отчетливее.

— Все произошло слишком быстро. Я не хотел этого. То есть хотел…

Она стояла перед ним, уперев кулак в бедро. Глаза Семена остановились на уровне этого кулака.

— Я ни от чего не отказываюсь. Но дай мне время подумать, решить, как будет выглядеть моя жизнь, если в ней снова появится женщина.

— Эй, Краснов, — Алена пощелкала перед его носом пальцами, — я уже появилась! И вчера, между прочим, была дата: месяц со дня нашего знакомства!

Обида брызнула во все стороны — сколько же ее накопилось внутри! Вылилось — а легче не стало.

— Я ждала тебя, готовила сюрприз! Мне казалось, что для тебя это тоже важно. Я важна. Опять ошиблась.

— Вон оно что…

О дате он не помнил и теперь выглядел изумленно-пристыженным.

— Вчера набегался, устал — вот и решил выспаться. Один.

— Ну и как, выспался? — бросила Алена перед тем, как развернуться к двери. — Вот и спи дальше. Спокойной ночи!

Выйти ей он не дал: Алена с размаху влетела лицом в его грудь. На белой футболке остались мокрые следы. Разревелась перед ним как дурочка!

— Ну все, все… Я виноват, но исправлюсь.

Алена хлюпнула носом.

— Не верится. Пусти меня, я пойду. Мне на работу надо, а еще убрать со стола гадости, которые я заказала вчера из ресторана.

Она замолчала, потому что губы Семена коснулись впадинки на ее груди, поползли вверх по шее. От нахлынувшего желания подкосились ноги. Из приоткрытых губ вырвался не то вздох, не то всхлип. Семен успел подхватить ее на руки до того, как она осела на пол.

Раздумывать долго не было возможности — они в спешке избавлялись от одежды. Кровать была не такой мягкой и удобной, как у нее, но разве сейчас это имело значение? Все мысли и желания Алены сконцентрировались на мужчине, сжимающем ее бедра. Каждым движением, лаской он извинялся за пропавший вечер. Алена обхватила его ногами, чтобы быть еще ближе.

— Ты простишь меня? — спросил он, замерев на мгновение над ней.

— Если заслужишь…

— Постараюсь…

Семен постарался и, когда ее голос сорвался на высокой ноте, спросил снова:

— Я прощен?

Она беззвучно ответила:

— Да…

* * *

Вадим раскачивался в кресле-качалке под «Лунную сонату». Каждый звук просачивался через стенки сосудов в кровь, пробегал положенное расстояние и исчезал в глубине души. К сонате его приучила мать. Она включала гибкую пластинку, садилась за стол, сложив руки на коленях, и, казалось, даже не дышала, пока не стихала последняя нота. Вадим так и не понял до конца, что мать чувствовала в такие минуты Хотелось заглянуть в глубину ее глаз, нырнуть на дно, но смелости так и не хватило: чаще всего он смотрел на ее сложенные руки.

Та пластинка давно пропала, Вадим слушал сонату на диске, и по-прежнему на соседнем стуле не дыша сидела мать.

— Кто дал им право унижать тебя? — обращался Вадим к той, что никогда ему не отвечала. — Я должен наказать их, потому что они были плохими!

Но как это сделать, чтобы они поняли? Вадим не хотел бросать камень в пустоту, чтобы его истинная цель осталась в стороне.

За сыщиками он следил весь день. Спокойно, почти не скрываясь. Они не предполагали подобной наглости, все шутили, переходя из одного клуба в другой. Только что они там найдут? Не его, это точно. Он не настолько дурак, чтобы светиться среди любителей рыбок. Он не аквариумист, не любитель, и рыбки — это только его, отдельный мир.

Из двоих сыщиков больше раздражал тот, которого называли Сема. Как он всюду совал нос, как вынюхивал! И собеседнику смотрел прямо в глаза, так, что не отвертишься. Вадим не любил подобного взгляда. Сам никогда на людей не смотрел в упор, и на себя не позволял.

Соната стихла, но он включил ее снова, чтобы додумать план действий. Может, познакомиться поближе? Пусть они узнают, что он тоже знает о них! Будет забавно. Он еще никогда не охотился за сильной жертвой.

В крови разгулялся адреналин. Как, оказывается, интересно играть с полицией в кошки-мышки! Он всегда боялся, что его поймают, и делал все, чтобы этого не случилось, уничтожал следы, снимал с себя одежду и обувь, которые потом выбрасывал подальше. Впрочем, это для сыщика Семы женщины — жертвы, а для него, Вадима, они — его Золотые Рыбки.

Пожалуй, пора впустить в аквариум новую Рыбку…

Глава 16. Женское счастье

Алена, прихватив Мимочку с сыном, гуляла в парке.

Санька резвился на газоне, гонял голубей и пытался поймать сачком бабочку.

— Мам, она супелская! — кричал он Мимочке.

— Да, золотце мое, — лениво кивала та и хитро поглядывала на Алену.

Алена немедленно заняла круговую оборону:

— Что? Почему ты так на меня смотришь? Что я сделала не так?

— Знаешь, ты очень изменилась за последнее время.

— Ну и что?

Алена не сводила глаз с маленького Саньки, лезущего по колючим кустам за бабочкой.

— Он сейчас уколется!

Только она сказала об этом, раздался детский рев. Мимочка отреагировала куда спокойнее.

— До свадьбы заживет, — приговаривала она, поглаживая сынишку по голове.

— Ты такая беспечная! — возмутилась Алена. — Его нужно немедленно к врачу! Вдруг там какая-нибудь зараза?

— Не преувеличивай. Посмотри на него…

Санька уже забыл о болячке и носился по газону за очередной бабочкой.

— Дети забывают обо всем быстро. Именно это я и хотела сказать тебе.

Алена развернулась, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Сказать о чем?

— Не пора ли тебе обзавестись отпрыском? По-моему, самое время…

Алена хотела отмахнуться, но потом поняла, что Мимочка права: она глядела на Саньку, и в душе ворочалась зависть. С Жорой завести детей не получилось. Можно, конечно, вырастить ребенка и без мужа, но она всегда хотела, чтобы у ее детей была полная семья, с мамой и папой, с выходными днями и походами в зоопарк, с поездкой у папы на плечах, с засыпанием у него на руках. А еще с футболом, боксом, рыбалкой и тем, что может дать ребенку настоящий отец.

— Ну, может быть…

— Ага, попалась! Так я и думала. Значит, ты нашла мужика, от которого не грех родить парочку-другую сорванцов.

— Да я еще не знаю… Думаешь, Семен подойдет? Ты ж его до сих пор не видела.

Мимочка усмехнулась, продолжая наблюдать за сыном.

— Мне достаточно видеть твои светящиеся глаза. С Жориком они, конечно, тоже светились, но по другой причине: ты его презирала. Рядом с тобой должен быть сильный человек, иначе ты задавишь его своим авторитетом.

Мужики не любят сильных женщин. Особенно те, кто не может этого оценить.

В целом Алена была с этим согласна.

— Но ведь ты же говорила мне, что между мной и ментом не может быть ничего общего! — напомнила она.

Подруга беспечно пожала плечами и тряхнула кудрявой головой:

— Мало ли что я там говорила!

— Значит, теперь ты меня одобряешь?

— Пока тебе с ним хорошо — да!

— И на том спасибо. Брат сказал то же самое.

Когда Алена заявила, что у них с Семеном все серьезно, Борис встал на дыбы. Долго кричал, что у нее нет головы, что мужиков полно, а ей нужен «оборотень в погонах». Успокоившись, Борис сдался и согласился познакомиться с Семеном.

— Получается, у тебя все на мази? — рассуждала Мимочка. — Твой брат не против, родители Семена «за» обеими руками.

— Остается самая малость: Семена уговорить! — хмыкнула Алена, доставая из сумочки кошелек и покупая Саньке мороженое. — Без жениха, говорят, свадьбу не играют.

Мимочка резко остановилась, подвернув ногу.

— Разве он против? Ты врала, что у вас все хорошо?

— Наполовину! Когда мы в постели — у нас все замечательно. А вот потом… Его не устраивает мой стиль жизни: я слишком легко живу, у меня крутая тачка, а у его друзей — нет. Но разве это моя вина? Машину вообще Борька подарил! К тому же Семен как-то обмолвился, что его устраивает гражданский брак. А меня — нет. Я его контролирую, давлю… Ему это не нравится.

— Начинается.

— Да, твои слова начинают сбываться, — подтвердила Алена. — Самое кошмарное, что я успела влюбиться по-настоящему. Вот как-то само получилось: бац и готово! Наверное, еще в тот момент, когда увидела его в трусах…

— Мама, я плыву! — закричал Санька.

Вместе с Мимочкой Алена побежала вытаскивать Саньку из глубокой лужи. Где он только откопал ее в такую жару? Перемазанный грязью, Санька улыбался во весь рот.

— Мама, сорви веточку! — немедленно попросил он. Мимочка оторвала ветку клена и дала ему.

— Ален, может, пошлешь своего мента пока не поздно?

Алена, наблюдающая за целующейся в тени деревьев парочкой, серьезно покачала головой:

— Поздно. Пробовала уже. Он не пришел ночевать, так я измучилась вся. Это не Жорик, которого даже после пяти лет замужества было легко бросить.

О Жорике она не думала ни одной лишней минуты. А мысли о Семене лезли в голову в любое время дня и ночи. Разве что иногда получалось перебить их работой, если там случалось что-то важное.

— Когда Борис приезжает?

— На следующей неделе.

Алена обожала брата и скучала, если не видела его долго. Но Борис не принадлежал ни себе, ни семье — в его голове жил только бизнес. Пообщаться с Борькой несколько дней подряд было само по себе счастьем.

— А если он все-таки не одобрит Семена?

На этот счет Алена не волновалась: Борис так любит ее, что повозражает-повозражает, а потом сделает все, как хочет она. В этом заключается преимущество быть младшей сестрой любящего брата.

— Мимочка, ты помнишь, что обещала помочь мне устроить Семену сюрприз на день рождения?

— И что за сюрприз?

— Да так, ерунда… Хочу подарить ему машину.

Мимочка присвистнула и распахнула глаза:

— Думаешь, он одобрит?

— А куда денется? Сядет за руль — эвакуатором не стащишь! Обычная человеческая слабость.

Но Мимочка продолжала упорно качать головой.

— Алена, не стоит делать такие дорогие подарки! Ты его унизишь! Он же мужик, сама говорила.

— Поэтому и хочу, чтобы он выглядел соответствующе.

— Конечно, это твое дело, но, по-моему, ты ошибаешься, — предупредила Мимочка.

Алена обиженно насупилась:

— Мне искать другую помощницу?

— Нет уж, тонуть будем вместе!

* * *

Вадим купил новую одежду, приготовил перчатки, скальпель. Положил баночку красной краски. Взглянул на себя в зеркало: глаза горели лихорадочным огнем. Это ему всегда нравилось. А по жизни он был скорее тютей. Его так на работе и звали, он сам слышал. На него не обращают внимания, будто его совсем нет. Знали бы они, что он почти знаменит! Но вот это «почти» и беспокоило.

Вадим хотел быть просто знаменитым, чтобы мама гордилась им! Имя ее сына прозвучит с экрана телевизора, о нем напишут в газетах, а может быть, и в книгах…

— Черт!

Он размечтался и порезал палец скальпелем. Алая капля крови прокатилась бусинкой по гладкой поверхности скальпеля, скользнула вниз. Не успел… Вадим осторожно поднес скальпель к губам, коснулся языком, стараясь не порезаться снова. Никакой он не маньяк — игрок, который любит играть с жизнями… с чужими жизнями.

Сейчас его заботила жизнь мента Семы. Он позвонил в уголовный розыск и выяснил его фамилию — Краснов. Ничего особенного, поэтому не запоминается. Этот человек враг не потому, что ищет его, хочет поймать и засадить за решетку. Краснов — его личный враг, он оскорбил его, Вадима, мать! Семен поступил очень плохо, а все непослушные мальчики должны быть наказаны. Только Вадим не решил, как именно. Пока что он оставит им «письмо», чтобы они прочитали его и поняли: он знает о них, видит их, чувствует и не боится.

Набирая Катин номер, Вадим продолжал рассматривать себя в зеркало.

— Привет. Как дела?

— Вадик! Как долго ты не звонил! Ждать — невыносимо.

Это ему и было нужно.

— Почему ты так редко звонишь? — обижалась Катя.

— Чтобы каждый мой звонок был для тебя праздником!

— Так и есть. Мы сегодня встретимся?

— Да, дорогая! — он подпустил в голос вкрадчивые, интимные нотки, скрывая презрение. — Но не забудь: все должно быть в тайне! Мне так нравится. Словно дети, что играют в прятки… Мы прячемся, нас ищут…

Он показал своему отражению язык, взлохматил волосы и рассмеялся.

— Вадик?

— Что, дорогая?

— С тобой все в порядке?

— Абсолютно! Просто мне нравится играть. А тебе?

Ее ответ не играл никакой роли. Ее роль — молчаливая Золотая Рыбка.

Они договорились встретиться в парке. Вадим надеялся, что за несколько часов найдет подходящее место, чтобы оставить там «привет» Краснову.

Глава 17. Не верь своим глазам

Кошкин торопил с раскрытием дела. Они бы и сами поторопились, если бы уцепились за крепкие концы.

— Значит, аквариумист-любитель? И как вы собираетесь вычислять его среди тысяч таких же любителей? Молчите? Потому что ответ — никак! Так я и передам начальству. Хоть что-нибудь еще есть?

— Может, стоит предупредить женщин, чтобы были осторожнее? — предложил Семен. — Наверняка он попытается убить снова.

Начальник с досадой скинул с носа очки.

— Как я не люблю журналистскую братию! — воскликнул Кошкин. — Но тут делать нечего. Надо предупредить. Кто знает, что ему еще в голову взбредет. Даю добро. Свяжитесь с журналистами, но без точных деталей. Поняли? И без всякой бульварной гадости!

Журналистов крупных изданий собрали за пару часов. Пишущая братия пришла подготовленной: слухи о маньяке давно будоражили население. Теперь информация обретала статус подтвержденной. Вопросы один за одним сыпались на представителей Следственного комитета и прокуратуры. Есть ли у следствия подозреваемый, какие ведутся мероприятия для его поимки, сколько человек задействовано в операции? О действиях сотрудников уголовного розыска рассказывал Семен. Лавров от речи он не собрал, скорее ироничные смешки и недоверие. Оттарабанил, ответил на пару вопросов, обходя каверзные, и передал микрофон представителю Следственного комитета.

Они ушли с Владом из зала первыми. Ехали в управление и почти не разговаривали. Но он был уверен, что в голове Влада бродят те же мысли.

На работе Семена поджидал сюрприз: возле кабинета приютилась Галя. Вырядилась как на парад: белые брюки ладно сидели на стройной фигуре, грудь облегал бледно-сиреневый топик. В ложбинке мерцал кулончик-слеза.

— Я зайду попозже, — Влад, хмыкнув, растворился в переходах коридора.

— Привет. Что ты здесь делаешь? — удивился Семен.

Галя одарила его поцелуем, тут же стерла следы помады и усмехнулась:

— Тебя жду. Дома ты не появляешься, телефон не отвечает. Пробовала позвонить Елизавете Дмитриевне, и она под большим секретом сообщила, что у тебя скоро изменится семейное положение. Неужели тебя поймала бабенка, с которой ты притащился домой? Кажется, твоя соседка, да? Семен?.. Это ли не глупость? Ты даже живешь у нее! Боже, я ушам не поверила.

Она смотрела на него с упреком и насмешкой. Последнее задевало мужскую гордость — Галя знала, что он выносит подобное с трудом.

— Или твоя мама поторопилась с выводами?

Семен ухватился за подкинутую фразу:

— Там все сложно, — кивнул он. — Мне кажется, я еще не готов…

— Если кажется, то точно не готов! Пойдем к тебе, — Галя поправила очки, — а то на нас дежурный смотрит.

Семен открыл кабинет, пропустил ее вперед.

— У тебя что-то важное или зашла проведать?

— Не волнуйся, я по делу.

Галя расхаживала по кабинету, задевала рукой шторы, сдувала пыль с цветов на подоконнике.

Семен хмыкнул и потер затылок. Что-то в последнее время женщины, что бывшие, что настоящие, вьют из него веревки. Терпеливый же он!

— У моей подруги неприятности. Помоги ей, а?

— А больше обратиться не к кому?

Галина вспыхнула:

— Семен, неужели ты мне откажешь в такой ерунде?

— Не тебе же, а твоей подруге. Дел по горло, зашиваюсь, — попытался объяснить он. — Да еще серийный объявился… Слышала новости?

— Мельком. Мне хватило историй, которые ты рассказывал.

В свое время они часто ссорились по этому поводу. Семен возвращался домой злым, усталым, вываливал на нее проблемы. Работа не отпускала ни по вечерам, ни по выходным. Таблицы, звонки, размышления вслух. Галя терпела сколько могла, а потом обижалась на него и уходила спать на диван.

— Хотел предупредить: будь осторожна!

Галина сняла очки, протерла стекла и качнула головой:

— Ты волнуешься, словно я до сих пор для тебя что-то значу…

Семен присел на краешек стола, наклонился и поцеловал ложбинку на груди. Палец коснулся сверкающего кулончика, пробежался туда-сюда.

— Слушай, Галка, неважно, что мы разбежались. Главное, мы сохранили нормальные человеческие отношения. Все-таки два года вместе, много чего пережили, перевидали, переспали… Ну как я могу оставить тебя без защиты, не думать о тебе?

Галины руки немедленно обвились вокруг его шеи, нос потерся о щеку.

— Краснов, ты прелесть… Как же я тебя любила! И обожаю до сих пор.

— Взаимно! — пошутил он.

Галка была горячая, приятная на ощупь, округлая в нужных местах, хотя и не Алена…

— Семка…

Галка потянулась с поцелуем. Ну как тут откажешь? Он не собирался захлебываться в глубоком поцелуе, только коснулся ее губ и… поймал свирепый взгляд Алены, застывшей в дверях.

Что же ему сегодня фатально не везет?! Влад много раз предупреждал: закрывай дверь на замок!

— Упс…

Галина немедленно разомкнула руки, поправила распахнувшуюся на груди блузку и отошла в сторону.

Алена бросила на них презрительный взгляд и спросила:

— Ключик забыли повернуть?

— Зачем? Тут ничего особенного не происходило. — Семен намеренно взял спокойный тон. — То, что ты видела, — шутка.

Алена пригвоздила его тяжелым взглядом к месту.

— Краснов, я похожа на дуру?

Семен шагнул вперед.

— Алена, не суди сгоряча! Ты ошибаешься. Галя пришла по делу. Правда, Галь? Скажи ей!

Он повернулся к Галине.

— Что сказать? — повела та плечом. — Разве она слепая?

— Галь?.. Не было же ничего!

Призыв остался без ответа. В кабинете повисла тягостная тишина. Кажется, его подставили по полной.

Алена молча захлопнула дверь, потом вернулась:

— Краснов, то, что ты кобель, я бы стерпела, но что ты трус… Теперь я понимаю твое поведение. Мог бы сказать, что я надоела и ты хочешь вернуться к бывшей жене! Я бы поняла… Думаю, что поняла бы. Но вместо этого ты стал бегать от меня. Ты трус, Краснов!

— Я не бегал! — возмутился Семен.

— Да ну?! А твой ночной демарш? Ты сбежал к себе, пока я ждала за накрытым столом! Ты спал, зная, что я без тебя не усну.

На крик Алены в дверь стали заглядывать любопытные физиономии. Спасибо, что вернулся Влад и вытолкнул интересующихся взашей.

— Вы что, решили бесплатный концерт устроить? Другого места не нашли? Если Кошкину донесут — а донесут обязательно… Ну а ты чего? Сказала, что по делу.

Упрек он бросил Галине.

— При чем я-то? — возмутилась она, краснея от негодования. — Я двери не ломаю, концерты не закатываю. Это она…

И Галина неприязненно покосилась на Алену. Та не могла оставить выпад без ответа:

— Я?!

Семену показалось, что Алена сейчас взорвется и разнесет все вокруг. В первую очередь — Галку. Уж очки ей точно разобьет.

Он кинулся загораживать Галю.

— Алена, поговорим дома. Твоя ревность смешна.

— Смешна?

Она смотрела на него, но не видела и не слышала.

— Влад, она все равно меня не услышит. Скажи ты!

Гуральник пожал плечами, буркнул:

— Женщины твои — тебе и разбираться… Только в другом месте.

Семен растерялся. Давненько он не оказывался в таком дурацком положении; Галина его подставила, Влад отрекся, оправдываться перед Аленой не за что. Не хочет верить ему — так тому и быть.

— Мне разбираться не в чем! — холодно отвесил он поклон в сторону Гуральника.

— Краснов, ты сказал свое слово? — Алена не сводила с него глаз, ставших от гнева темно-зелеными.

Он упрямо кивнул:

— Да!

Наверное, он потом пожалеет, но сейчас под насмешливым взглядом Галины и сопение Гуральника поступить иначе не мог.

Алена ушла. Молча, гордо вскинув голову. Знал он этот жест.

Семену хотелось подойти к окну, понаблюдать за ней. Но сначала надо разобраться с Галиной:

— Тебе тоже пора! Я занят и освобожусь нескоро!

— А как же моя подруга?

— Передавай привет! — бросил Семен, сел за стол и швырнул перед собой пухлую папку. — Всего хорошего!

Галина помялась, переступая с ноги на ногу. Бросила вопросительный взгляд на Влада, но тот развел руками.

Она поплелась к двери. Обернулась и произнесла:

— Она тебе не пара, Семен. Фифа. Ты еще намучаешься с ней.

— Разберусь!

— Если захочешь, позвони. Я по-прежнему люблю тебя…

Дверь после ухода Гали осталась открытой. Влад тихонько прикрыл ее.

— Алена на самом деле вас застукала? Чем вы занимались-то?

Семен зашипел:

— Пошел ты!

— И пойду. Все равно рабочий день закончился.

Влад сдал дела и ушел. Семен остался один. Нужно было подумать, успокоиться, переварить произошедшее. Алена зашла слишком далеко: устраивать разборки на работе он не позволял ни одной женщине. С чего она решила, что имеет на это право? Разве он давал ей его? Он вообще ничего не обещал. Все-таки правы те, кто разделяет любовь и секс. Это как переперченное блюдо, которое не лезет в рот!

Заворочалась проснувшаяся совесть. А если Алена уйдет? Он боялся этого, особенно в те минуты, когда касался ее тела, гладил по спине, обхватывал груди, целовал живот, упиваясь запахом ее кожи.

Семен встал и открыл форточку: запах Алениных духов возбуждал сильней любой виагры.

Сколько теперь придется бегать за ней и объяснять, что он не верблюд? Но стоит ли бегать?

* * *

Алена гнала машину, хотя никуда не спешила. Некуда больше спешить. Она поняла это, едва не врезавшись в столб. Испуг отрезвил, заставил припарковать машину и выйти из салона.

Присев на капот, Алена задышала глубоко и часто. Нужно успокоиться, пока не наделала глупостей. Мимочка назвала бы ее дурой и была бы права: едва не угробиться из-за мужика, который ничего не стоит!

Нет, стоит… Даже больше, чем хотелось бы. Рядом с ним все ее мужчины, вместе взятые, смотрелись полным ничтожеством. Но, как оказалось, ужиться с ними было легче, чем с Семеном. Возможно, потому, что они смотрели ей в рот. А за Семеном приходится бегать самой. Готова ли она к такому повороту событий?

Отдышавшись, Алена села за руль. Звякнула Мимочке: сейчас ей нужна жилетка, чтобы выплакаться как следует.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила та. — Ему не понравился твой подарок? А я тебя предупреждала…

— Подарок ни при чем, я не успела рассказать о нем. Ты занята вечером?

— Да так… Были планы. Но если тебе нужно…

— Нет, мне не к спеху! — соврала Алена. — Просто заскучала. Семен пропадает на работе. Дома сидеть надоело. Хотела зазвать тебя к Кудинову.

Мимочка немедленно оживилась:

— Разве он вернулся? Почему ты мне сразу не сказала?

Алена хмыкнула про себя. Плохи же дела у подруги, если она готова запасть на Гришку.

— Он сам позвонил только вчера. Звал в гости. Ну я и подумала…

— Я еду с тобой!

— А как же твои планы? — ехидно поинтересовалась Алена.

Мимочка что-то забубнила в трубку. Алена разобрала несколько слов:

— Да ну… какие планы… ничего особенного: цветы, шампанское, легкий перепих.

Интересно с кем?

— Так я за тобой заезжаю?

Они договорились встретиться через час. Алене хватило этого времени, чтобы принять ванну с ароматической солью, сделать макияж, причесаться и одеться в шелковое обтягивающее платье на тоненьких бретельках. Разглядывая себя в зеркало, она думала совсем не о Кудинове. Вот если бы сейчас раздался звонок в дверь и на пороге появился Семен…

Звонок на самом деле раздался, и она, как дура, сорвалась с места и побежала открывать. Но это был не Семен и даже не тень отца Гамлета. За дверью терся незнакомый светловолосый парень. Достаточно смазливый, чтобы обратить на себя внимание женщины, но не созревший до степени «не оторвать глаз».

— Добрый вечер!

Он улыбнулся широко и открыто.

— Я бы хотел…

— Молодой человек, я ничего не покупаю. У меня все есть! — разочарованно бросила Алена.

Он не дал ей закрыть дверь, подставив ногу, и тут же попытался обратить жест в шутку:

— Я не продаю. А почему вы открываете, не спросив, кто за дверью? Сейчас это опасно… Вдруг я маньяк?

Алена пристально посмотрела в его мальчишечье лицо, в голубые глаза, на щербинку в переднем зубе и хмыкнула:

— Если вы маньяк, я — Красная Шапочка.

— Тогда где же она?

— Кто?

— Не кто, а что — красная шапочка? Но платье у вас потрясающее и вы тоже очень красивая…

Она поймалась на комплимент. Запылали кончики ушей от гордости. Прочистив горло, Алена спросила:

— Так кто вам нужен?

— Наверное, я ошибся. Мне сказали, что в соседней квартире сдают комнату.

— Точно ошиблись.

Алена захватила сумочку, вышла на лестницу и захлопнула дверь.

Парень шел рядом. Она чувствовала, как от него приятно пахнет парфюмом и чем-то еще, сладким, дурманящим.

— Вы уверены?

— Куда уж точнее! Там живет мой друг. Точнее, бывший друг. А он никому ничего не сдает и не продает…

Она остановилась, потому что встал спутник — резко, словно стукнулся лбом в стекло. Алене даже показалось, что он слегка побледнел. Но освещение в подъезде было такое, что любой покажется мертвецом.

— Значит, ошибся…

Нет, все-таки он побледнел, и улыбка стала натянутой, кривой. Расстроился? Его проблемы. А у нее своих по горло.

Алена заторопилась, шагнула в открывшуюся кабину лифта:

— Вы едете?

— Я пешочком! — он натужно рассмеялся. — Доктора советуют… Для здоровья полезно.

Вот и славно. Почему-то находиться с ним в тесной кабине не хотелось. Лифт закрылся, поехал вниз. Ни на площадке первого этажа, ни перед подъездом Алена его не встретила. Быстро, однако, он пешком ходит!

* * *

Вадим не мог поверить в неожиданную удачу: искал Краснова, а нашел его женщину! Это не просто так. Его направила сюда рука матери, не иначе. Ведь он хотел только посмотреть на дом, где живет заклятый враг. Но потом рискнул зайти в подъезд, отыскал нужную квартиру. Долго стоял, приложив ухо к двери. Ни звука. По его расчетам Краснов должен был быть на работе.

Что-то подтолкнуло к соседней квартире, заставило нажать кнопку звонка. Женщина, открывшая дверь, была необычайно красива. Светлые волосы, зеленые глаза, правильной формы губы… От нее веяло утонченным шиком. На мгновение сердце забилось чаще, а потом и вовсе сделало кульбит, когда он узнал, кто она.

Вадим едва не выдал себя: почувствовал, что ноги приросли к месту и не хотят идти. Но если она и заметила его странное поведение, то не придала значения. Поверила, что он искал съемную квартиру. Доверчивая — это ему на руку.

Из-за угла дома Вадим смотрел, как красотка садится в красную ауди и выруливает со стоянки. Пристальный взгляд вылавливал мелочи, которые могут пригодиться. Жаль, он не разбирается в машинах — был бы прекрасный повод завязать знакомство. В голове зрел план, где красотке будет отведена главная роль.

А как же Катя?.. Он все подготовил, получается — зря? Или сначала разобраться с Катей, а потом подобраться поближе к ментовской сучке? Но не спугнет ли он их?

Вадим достал бейсболку, натянул поглубже на глаза, засунул руки в карманы и вышел из-за угла. Его походка изменилась. Теперь он напоминал праздношатающегося подростка. Так он прошел мимо старух на лавочке — они покосились на него и продолжили жаловаться друг дружке на болячки и погоду.

Хотелось танцевать или просто попрыгать на месте. От радости. А вот Краснову придется попрыгать от бешенства и просить прощения за то, что обидел его, Вадима, мать! Слезами умоется… На коленях стоять будет…

От представленной картины потеплело в груди.

Участь Семена была решена. Что делать с его женщиной, Вадим еще не придумал, убить — слишком просто. Она должна знать, что умирает медленно, неотвратимо и что в этом виноват Краснов! Чтобы последним чувством в ее жизни была ненависть!

Глава 18. Ты мне нужна

Семен шел с работы, морально готовясь к выяснению отношений с Аленой. Но возле дома понял: скандала не будет. Свет в ее окнах не горел. Ультиматум?

Поднявшись на этаж, Семен постоял у ее квартиры, почесал в затылке, а потом пошел к себе. Понадобится — придет сама. Только оправдываться он не собирается.

На всякий случай хлопнул дверью посильнее: если Алена дома, то услышит. В прошлый раз едва стукнул, а она уже прилетела, словно спала с прижатым к стене ухом. Но на этот раз ожидание оказалось напрасным. Прошло пять, десять, пятнадцать минут, но в квартире за стенкой словно все вымерли.

Убеждая себя, что ничуть не расстроился, Семен переоделся в тренировочный костюм, зашел на кухню и бросил в рот холодную котлету. Жевал и давился: Алена отучила его есть на ходу. Да и все равно без нее еда была невкусной, пресной. Не хватало нежного взгляда, шутки, прикосновения пальцев, дерзкого словца, чтобы после оказаться вместе в постели.

Запив скудный ужин молоком из пакета, Семен отправился в спальню. Включил диск любимой группы, лег на кровать, закинув руки за голову. Закрыл глаза и понял, что расхотел спать. Вот тебе и нервотрепка, беготня. Журналисты сегодня ездили по нему, словно он один ловит преступников, а остальные ни при чем. Если бы знать, как вычислить гада! Не будешь каждого подозревать! В глаза не заглянешь, душу не вывернешь наизнанку. Влад прав: он должен проявиться, особенно если видел встречу с журналистами. А если проявится, что это означает? Новый труп?

Плюнув на сон, Семен вышел на кухню, закурил. Смотрел в распахнутое окно и представлял, что тот гад сейчас тоже не спит и, возможно, так же смотрит на небо и мечтает о женщине… Только мечты у него грязные и убогие, как он сам!

Сколько раз они с Владом перечитывали дела серийных маньяков, всматривались в фотографии, пытаясь понять, отличает ли что-то этих зверей от нормальных людей. Получалось, что нет. У многих из них были семьи, жены и дети, которых они оберегали от своих делишек. Странно, но женщины их любили так же преданно и верно, как любого другого мужчину. Жалели и — какое кощунство! — оправдывали! Последнего он понять и принять не мог.

Завтра он собирался встретиться с профессором судебной психиатрии. Должна же быть ниточка, чтобы ухватиться и добраться до урода! Надо копать, чтобы вытащить на свет его подноготную.

Семен затушил сигарету. Он выкурил уже целую пачку: пепельница была полна окурков, а на кухне дым стоял коромыслом. Не помогало даже раскрытое окно: ночь была душная, безветренная.

Скребущие на душе кошки расшалились. Можно сто раз соврать, что ему наплевать на отсутствие Алены, только он каждый раз кидается к двери на шум лифта и пялится в глазок, ожидая увидеть знакомую фигуру. Сколько может продолжаться пытка неизвестностью? Он должен выяснить: она прячется от него или ее нет дома?

Семен вышел на лестницу, подошел к соседней квартире и вдавил кнопку звонка. Он готов признать, что виноват и даже попросит прощения за то, в чем не виноват. Как говорят французы, если женщина не права — извинись.

На звонок никто не ответил. Семен стукнул пару раз кулаком по закрытой двери, повертелся из стороны в сторону и уныло признал, что Алена его кинула.

Последнее средство — сотовый — тоже ничем не помог. Видимо, Алена отключилась от сети. Семен швырнул бесполезный телефон на кровать.

На ум пришел Шекспир. Толковый был мужик, раз понял: «О женщины, вам имя — вероломство!» У Алены крутой нрав, она непременно захочет отомстить. Самое простое — изменит ему. Женись на такой — совсем сон потеряешь. Как же мать с отцом столько лет вместе прожили и не развелись? В их жизни все было: ссоры, обиды, непонимание. Но раздели их — и они перестанут существовать, потому что могут быть только вместе! Не брак — мечта. У него так не получится, потому что уступать не научился. Все время тянет доказать свою правоту. И с Галиной тянуло, и с Аленой происходит то же самое.

Часы отстукивали час за часом. Глубокая ночь за окном сменилась чахлым рассветом, а Семен продолжал нервно мерить шагами спальню. Иногда он ложился на кровать и пробовал заснуть, но раздавался звук подъехавшей машины, и сон как рукой снимало.

Ауди Алены он определил сразу. Выглянул в окно и убедился, что на этот раз не ошибся. Вроде бы надо успокоиться — вот она, Алена, живая и здоровая. И даже веселая. Стоит возле машины, покачивается. Уперла кулачки в бедра и рассматривает окна в доме. Уверена, что он не спит и ждет ее? Но вместо успокоения на Семена нахлынула злость, замешанная на бессоннице и подпитываемая ревностью.

Не прячась, он наблюдал в окно, как Алена идет по двору. Вот остановилась, поболтала по сотовому. Он даже расслышал, как она говорила кому-то, что доехала нормально. Нормально — в таком состоянии?! Внутри Семена щелкнуло, словно там закипал чайник. И когда он закипит, ей мало не покажется! В конце концов он человек, и никому, особенно женщине, не позволит трепать ему нервы!

Семен ждал Алену возле ее квартиры, застыл как страж или как сфинкс, с таким же каменным лицом — чтобы она сразу поняла: шутки кончились.

Подъехал лифт, Алена вывалилась из него и нетвердой походкой направилась к двери. На Семена — ноль внимания, кило презрения. Ничего подобного, он не заговорит первый!

Алена покопалась в сумочке, достала ключ и ткнула в замок. Сейчас она откроет дверь, нырнет в квартиру, как рыбка в глубину, и им не удастся поговорить. А поговорить нужно, хотя бы для того, чтобы выплеснуть скопившуюся злость, иначе его разорвет прямо здесь, на лестнице.

— Алена, где ты была?

Он спросил спокойно, по крайней мере ему так показалось.

Она перевела на него неуверенный взгляд, вскинула брови, словно на самом деле увидела только что, и воскликнула:

— Боже мой, Краснов! А что ты тут делаешь в такое время? Не спится? Ай-яй-яй…

Он издал звук, напоминающий выдох быка на корриде. Осталось топнуть.

— Алена, знаешь, что мне сейчас хочется сделать больше всего?

Она пожала плечами:

— Понятия не имею. Лично я хочу спать…

Семен не помнил, как схватил ее за плечи и затряс что было сил. Пожалуй, переборщил с силой-то. Ее волосы, собранные в замысловатую копну, растрепались, упали на глаза. Светлые, пушистые, в которые он так любит зарываться губами.

— Шутишь, да? А мне не до шуток! Я целую ночь бегаю, как придурок, от окна к двери и обратно. Где ты шлялась? Кто тебе вообще позволил сесть за руль в таком состоянии?!

Неожиданно все кончилось. Семен ощутил, как ее размякшее тело подобралось, сжалось. Исчезла усмешка на губах, рассеялась в глазах дымка. На щеках — через слой пудры и румян — проступили красные пятна.

— Краснов, руки убери!

Только сейчас Семен поймал себя на мысли, что упустил важную деталь, которая в корне меняет дело: от нее не пахло спиртным! Она не пила!

Алена подтвердила его догадку.

— Не знаю, какое состояние ты имеешь в виду, но я просто устала и хочу спать. А вот тебе пора психику проверить. По-моему, у тебя с головой не все в порядке.

Она смотрела на него так, что руки разжались сами собой, упали по швам.

— Вот так… И вообще, Краснов, прекрати за мной шпионить! Все кончено. Понимаешь? Все!

Она прислонилась спиной к стене. Смотрела куда-то мимо него.

— Умные люди говорили, что у нас ничего не выйдет.

— Может, познакомишь с ними? — угрюмо буркнул он.

Хотел помириться — и снова все испортил. Видимо, карма у него такая.

— Я пыталась подстроиться под тебя, но увы… Разные мы с тобой люди, Семен. Ну что у нас — у меня и у тебя — может быть общего? Постель?..

— Разве этого мало?

— Краснов, это скучно! Ну перепихнулись, а потом поговорить не о чем. Мне хватило предыдущего брака. В тебе я искала совсем другое.

Он подошел ближе, коснулся кончиками пальцев разгоряченных губ. Интересно, их кто-нибудь сегодня целовал?

— Что же ты во мне искала?

— Мужика, — она отодвинула его руку в сторону, отстранилась от стены. — Но ты не тот мужик, который нужен мне.

— Да, я не подкаблучник!

Алена хмыкнула.

— Думаешь, мне был нужен подкаблучник? Да у меня был такой. Жорик! Подкаблучник, только у мамочки. Это отвратительно. Что я тут объясняю, распинаюсь? Спать хочу…

— Алена…

— Не надо, Семен. — Рука уперлась ему в грудь, не позволяя подойти ближе. — Пожалуйста. Ты свободен от меня, от моих звонков — от всего! И я свободна. Потому что так хочу.

— Хочешь? — переспросил он со злостью. — Уверена?

— Да.

— Ну и пошла ты к…!

Он забежал к себе в квартиру, бабахнул дверью на весь подъезд. Услышал, как открылась и закрылась ее дверь. Коротко и ясно! А он, дурак, почти сделал ей предложение! Плохо, что мать теперь расстроится. И отец — он так надеялся на реванш в шахматах.

* * *

Алена прошла в ванную комнату, включила воду и присела на скамеечку. Из глаз сами собой лились слезы. Хорошо, что она сдержалась на лестнице и Семен не увидел, как ей больно!

— Дурее бабы в зеркале пока не видели! — сообщила она зареванному отражению.

Тушь потекла, размазалась по щекам. Хлопали склеенные ресницы. Зрелище для кунсткамеры!

Алена сунула голову под воду, смывая лак, краску, макияж. Зато теперь стало легче видеть, думать и чувствовать.

О Семене она думала весь вечер, пока сидела в гостях у Гриши Кудинова. Тот, встретив ее на пороге, расплылся в слащавой улыбке, которая тут же погасла: позади Алены маячил довесок в виде Мимочки.

— Ее-то зачем? — тихо спросил он. — Я думал, у нас будет романтический междусобойчик.

— Кудинов, я же не дура, — только и ответила Алена, проходя в квартиру и втаскивая оробевшую Мимочку. — Будет междутройчик. Я привела не только твою поклонницу — влюбленную в тебя женщину. Учти это и не обижай нас!

Гриша старался не обижать, но получалось плохо. Мимочка не сводила с него влюбленных глаз, а он прятался по углам или за спиной Алены, а то и просто игнорировал ее.

— Кудинов, сволочь, — Алена, зайдя на кухню, прижала его к стене. — Не делай ей больно!

— Я ее в гости не звал. А вот ты…

Его рука скользнула по шее. Но Алене это не показалось приятным, наоборот, возникло ощущение, что ползет змея, и женщина передернула плечами.

— Ловелас хренов, я сейчас развернусь и уйду!..

— Все, больше не буду! — клятвенно заверил Кудинов.

И обещание он выполнил — не лез, не цеплялся, не намекал. Впрочем, без его приставаний было грустно.

Алена с Мимочкой накрыли на стол, расставили закуски и фрукты в дизайнерских вазах, похожих на переплетенные пальцы. Гриша откупорил белое вино.

— А к нему — сыр. Прошу. Попробуйте «Шеврет», оригинальный вкус…

Алена поймала его взгляд на своих губах. Мелькнула мысль поцеловаться, чтобы отомстить Краснову. Но Краснов этого не увидит, а Мимочка не простит: она давно и безнадежно была влюблена в Кудинова.

— За что выпьем, девочки? — Гриша разлил вино в бокалы.

Несмотря на то что Гришке стукнуло за сорок, возраст ему шел. Он перестал выглядеть юнцом, Алене нравились серебряные пряди в его волосах. Как-то Кудинов хотел закрасить их, но она просила этого не делать. Если бы ей не встретился Семен, то кто знает…

— Давайте выпьем за людей творческих, свободных, — предложила Мимочка.

— За свободных — хороший тост, — одобрил Гриша. — Алена, значит, за тебя. Ты ведь теперь свободна от своего… Как его там?.. Георгия?

— Жорика! — отмахнулась она и чуть пригубила вино.

— Между прочим, у Алены есть новый воздыхатель, — сообщила Мимочка.

Кудинов нахмурился, мгновенно загрустил — он всегда был человеком настроения.

— И кто же покорил наше сердце?

Алена хотела отшутиться, но Мимочка опередила и вывалила правду про Семена. У Кудинова глаза полезли на лоб.

— Ал… Аленушка, куколка моя, это не может быть правдой! — замахал он салфеткой. — Ты и… полицейский!.. И как, вы уже?

— Уже, Гриша, уже, — подтвердила она со вздохом. — Не знаю, надолго ли…

И тут на нее с двух сторон понеслись советы, что нужно поскорее с этой связью заканчивать. У Гриши на это были свои аргументы, у Мимочки — другие. Но в итоге они сошлись во мнении, что Семен никогда не сделает ее счастливой.

— Никогда?

— Никогда, дорогая, — с наигранной жалостью кивнул Кудинов.

— Ну и ладно!

У Алены перед глазами все время стояла Галина. Семен божился, что они разошлись. Но какого черта тогда он с ней в постели кувыркается?

Обнимается по лестницам и прячется по кабинетам? Можно сто раз соврать, но она видела в глазах Семена желание. Он по-прежнему хотел Галину!

— Может, вы и правы… А я ошиблась. Жаль, что в очередной раз.

— Да не переживай ты так! — утешал Кудинов.

Он подсел рядышком, положил ладонь на колено и принялся поглаживать его.

— Долго в девках не останешься! Ты у нас и красавица, и деньги имеются. А давай я для претендентов на руку и сердце твой портрет маслом наваяю?

— Опять ню? — усмехнулась Алена.

— Подруга, не вздумай! — шепнула Мимочка.

Алена и не думала. А потом — думала, потому что хотелось насолить Краснову. Пусть он увидит портрет и будет знать, что она позировала Кудинову голой. И не просто позировала, а…

— Решилась?

— Сначала я подумаю, — вильнула Алена. — Слишком ты быстрый.

— А чего нам терять? Прошлый твой портрет получился на славу. Он до сих пор у тебя?

— Даже больше: на стене висит.

— Вот видишь. А новым, обещаю, будешь гордиться!

Горячие ладони накрыли ее руки, стало жарко и… неприятно. Словно она уже изменила Семену.

— Гриш, я подумаю.

Руки выскользнули из ловушки. Кудинов вздохнул:

— Думай до конца вечера. А пока что — приглашаю танцевать!

И они танцевали, слушали джаз, болтали и смеялись. Чего греха таить, вечер получился прекрасным: приятная компания, уют, сумерки за окном, вино, разливающееся по жилам. Алене была нужна передышка, и она ее получила. И время подумать: какое для нее наступит утро — с Семеном или без него?

Проводив Мимочку — та спешила к сыну, Алена просидела у Кудинова до утра. Они с Гришей болтали ни о чем и обо всем сразу, ни разу не поссорились и остались довольны друг другом, что случалось не так часто.

Но пора было ехать домой. Хоть Алена и медлила, Кудинов знал, что она все равно уйдет.

— Хочешь, я довезу тебя?

Алена позволила поцеловать себя на прощание в щеку.

— Нет. Доеду сама. Лихачить не буду.

— Ты подумаешь о портрете?

— Обязательно. Только… Проблем много, бизнес, Борис скоро приедет — сразу дать ответ не обещаю.

— Борису привет.

Алена доехала хорошо, не лихачила и ни разу не попалась гаишникам. Вышла из машины и сразу поняла, что Краснов не спит, ждет ее. Торчит в окне и сверлит взглядом. Поздно, батенька, поздно!

Он застыл у ее квартиры в позе часового, но пришел не извиняться, не падать на колени, чего она могла бы ожидать, а ругаться! Алене не понравилось, как Семен схватил ее за плечи и затряс — пришлось сразу объяснить, что продолжение подобного разговора бессмысленно. Так же, как нет будущего у их отношений. Нет и не надо.

Семен взбесился. Пожалуй, он мог бы ее стукнуть, но вместо этого послал куда подальше. А она послала его… мысленно. Разошлись, хлопнули дверями — и все. На этом можно поставить точку.

Алена утерлась полотенцем, расчесала влажные волосы, переоделась в любимый халат и пошла спать. Проходя мимо пресловутого портрета на стене, она сама себе показалась отвратительной. Может, новый портрет будет лучше? Стоит дать Грише согласие.

Глава 19. Вам привет

Ребята побаивались Семена, когда он находился в плохом настроении, старались не попадаться на глаза. Плохое настроение продолжалось целую неделю. Семен не высыпался, почти перестал есть и похудел, под глазами появились темные круги. Когда мать собралась навестить его с очередной порцией борща, сослался на работу. Еще не хватало, чтобы она ужаснулась его виду и передала все отцу!

— Сема…

Семен посмотрел на Гуральника — сочувствует, но молча. Это хорошо. Вслух он бы не выдержал.

— Чего?

— По трупу на балконе экспертиза готова.

— Хорошо.

С этим делом проблем не было. Банальный треугольник: муж, жена и любовник на балконе. Хотел смыться от мужа, стал перелезать на соседний балкон. А там жил старик-ветеран, больной на всю голову. Тот не стал раздумывать, вытащил наградной пистолет и с криком «Врешь, фриц, не пройдешь!» застрелил беднягу. Вот и вся любовь.

— Семен…

— Чего тебе?

— Ты ее видел?

Семен выругался и бросил Гуральнику:

— Да каждый день вижу. А вчера с каким-то бугаем притащилась. Иду, а она у него на шее висит, ржет как кобыла…

Он не договорил, мотнул головой, отгоняя воспоминания. Все жилы из него вытянула! Хуже испанской инквизиции. Проще расплавленный металл выпить, чем видеть безразличие на ее накрашенной физиономии. У Семена возникла спонтанная мысль переехать пожить к матери, пока нервы не восстановятся.

— А говорить с ней пробовал?

— Пробовал. Извинялся. Чуть сдуру на колени не рухнул, ноги хотел целовать…

— И что?

— Ничего.

Семен коснулся кончика носа: тот до сих пор болел, так быстро и решительно она захлопнула дверь.

Гуральник подшивал дело, убирал папки и заносил все в компьютер.

— А знаешь, почему так происходит? Вот если бы ты ей хоть раз сказал, что любишь…

— Если бы я сказал! — передразнил Семен.

Почему не сказал? Испугался, что одно слово навсегда привяжет его к Алене. А если у них ничего не получится? Так разбегаться легче, он уже пробовал. Но слово оказалось мстительным, обратившись в щемящую тоску и непреодолимое желание быть рядом с Аленой.

Но она сказала «поздно». Как отрезала. Надежды на примирение и прощение таяли с каждой встречей.

Дверь отворилась, просунулась белобрысая голова Сивцева.

— Семен, там труп… Женщина с перерезанным горлом. Кажись, наш маньяк опять нарисовался.

Работа — только это еще могло отвлечь от мыслей об Алене.

Оперативная группа собралась быстро. В машину запрыгнула девушка-кинолог с собакой. Ехали молча, вглядываясь друг в друга, словно хотели спросить: не подведешь? Нет, никто не подведет. Эту гниду пора прижать к ногтю! Психиатр-криминалист со смешной фамилией Коняшкин, с которым встречался Семен, так и сказал:

— Он ждет, чтобы его поймали.

— Не понял. Он хочет быть пойманным?

— Не совсем так.

Седой пожилой профессор сел в глубокое кресло, сложил руки на столе. Глядел в глаза Семену так, словно медленно перебирал его внутренности: а вдруг и он псих?

— Он понимает, что поступает плохо…

— Да уж! — не удержался Семен.

— Скажите, например, у жертв что-нибудь пропало?

— Да, мы не нашли ни сумочек, ни документов. Хотя наверняка они были у всех женщин.

Доктор кивнул.

— Так вот, — сказал он, растягивая слова, — не думайте, что он их грабил. Хрестоматийные маньяки не грабят! Он брал что-то в качестве сувениров. Или же просто выбрасывал на ближайшую помойку.

Семен подвинул доктору фотографии убитых. Тот долго разглядывал снимки через большую лупу, что-то помечал у себя в записях, шевелил губами.

— Вы часто бывали экспертом в подобных делах? — Семена заело любопытство.

— Бывало. Раньше такого хлама сваливалось на нас поменьше. Природа, батенька, нас бережет, поэтому изрыгивает подобный материал через большие промежутки времени. Знаете самые громкие имена преступников?

— Маньяков? Чикатило…

— Очевидный пример. А еще?

Семен припомнил битцевского маньяка.

— Я думал, вы вспомните самого известного: Джека Потрошителя.

— Хотите сказать, наш клиент ищет славы Потрошителя?

— Нет. Судя по психологическому портрету, ваш клиент слаб духовно, но не физически, поскольку расправлялся с жертвой быстро. Я бы сказал, ему до тридцати пяти-сорока лет. Невысокий, светлокожий…

— Даже так? — усмехнулся Семен.

— Могу сказать больше: скорее всего он блондин или у него очень светлые волосы. По жизни он если и не неудачник, то особых амбиций не имеет. Но последователен, хладнокровен — не паникует, нагловат. Или хочет сыграть с вами в известную игру…

— Какую еще игру? — почесал Семен за ухом.

— Полицейские и воры называется, — сухо ответил доктор. — Вы ловите, он убегает.

Семен старался понять собеседника.

— То есть он знает, что мы охотимся именно за ним, а не за соседом дядей Васей?

— Он даст вам понять, чего хочет. И очень скоро даст понять. Судя по фотографии первой жертвы, она могла быть и не первой.

Семен качнул головой: они проверили сводки о пропавших женщинах и найденных неопознанных или опознанных телах. Похожих случаев не нашли. Но профессор продолжал уверять, что труп Козловой — не первая жертва.

— Когда найдете — спросите…

— Ага, и он нам на блюдечке с синей каемочкой предоставит всю информацию.

— Вам кажется это невероятным?

В своей практике Семен сталкивался с таким редко. Чаще всего приходилось добывать признание, что называется, под грузом неопровержимых улик.

— Он расскажет. Для него это как подвиг. В момент убийства он испытывает дисфорию… Поясню: особое состояние злобы к человеку. Чаще всего таким методом сводят счеты с тем, кто нанес однажды обиду. Отец, мать, братья или сестры, одноклассники, друзья, соседи… В вашем случае всем женщинам за тридцать. Если учесть возраст преступника, то можно предположить, что он мстит матери.

Разговор с профессором длился несколько часов. Семен узнал много нового и интересного. Что-то взял на заметку, что-то принял к сведению. Главное, в чем убедил его профессор, — маньяка можно и нужно поймать!

* * *

— Приехали!

Голос Коноплева отвлек от размышлений. Семен оглядел хмурые лица ребят, махнул — пошли.

Они подъехали к недостроенной больнице. Надо же, и больницы бросают! Машина подпрыгивала на ухабах, застревала в мусоре. Они едва не наехали на торчащий из земли стальной прут.

— Все, дальше не поеду! — бросил Коноплев. — А то машину загублю. Здесь полно ям и открытых колодцев.

Тут всего было много. Оперативники вылезли из машины. Вперед пошла кинолог с собакой, а навстречу бежал патрульный.

— Лейтенант Гулькин, — представился он.

— Краснов. Уголовный розыск. Кто вызвал патруль?

Патруль вызвала гражданка из местного бездомного общества. Сейчас она стояла рядом со вторым патрульным и давала показания. Семена удивило, что полицейский, вместо того чтобы слушать ее со всем вниманием и прилежанием, ухмыляется.

— У вас все такие? — хмуро спросил он Гулькина.

Тот обернулся, покраснел и переступил с ноги на ногу.

— Да тут, понимаете, история вышла…

— Какая еще история? — рассвирепел Семен. — У меня очередное убийство, а вы тут кривое зеркало устроили! Подам на вас рапорт.

Гулькин обиделся, надул щеки.

— Товарищ капитан, вы бы сначала сами взглянули на место преступления, а потом рапорт…

Он отвернулся и шмыгнул носом. Кисейная барышня! Как он переаттестацию прошел?

— Ладно, лейтенант, пошли. Куда идти-то, в здание?

— Ну да. — Патрульный заторопился, запрыгал впереди через рытвины и ямы. — Проходите сюда, товарищ капитан.

— А собаку не надо запустить?

— Сами решите.

Семен пожал плечами. Позади, дыша в затылок, шел Гуральник. Сивцев с Шебеко пока отирались возле Коноплева.

Зашли в недостроенное здание, оглянулись. Стройка тянулась давно, лет десять, наверное, и будет тянуться еще столько же. Ни рабочих, ни работы — голая коробка, пустые глазницы окон, засыпанный грязью и битым кирпичом пол. Шаги на нем отдавались со скрипом. Семен вздрагивал, словно давил что-то живое. Остов погибшего кита…

— В соседнее помещение.

Они направились к проему в стене. Судя по всему, это был холл. Потом лестница вверх.

— Часто здесь что-то случается, Гулькин?

— Да то и дело! Бомжи дерутся, а мы трупы собирай. Ребята ширяются. В прошлом году пацаны играли в прятки, так один упал с площадки… Не спасли. Дурное место. Хоть бы достроили, что ли. Смотреть тошно. А людям лечиться негде! Хорошее ведь дело затеяли, но…

— Но получилось как всегда! — подхватил Гуральник.

Гулькин привел их в комнату, и вся компания застыла на пороге.

— Мама моя! — присвистнул Влад.

Стены и пол были забрызганы кровью. Не просто забрызганы, а изрисованы. Исписаны. Посередине кровавого «творчества» виднелась огромная буква «в», внутри которой были нарисованы буквы «но».

— Товарищ капитан…

Семен ошалело посмотрел на Гулькина, а то кхекнул:

— Да это не кровь. Мы тоже сначала так с напарником подумали. А потом принюхались… Запах другой! Кровь пахнет сладко, тошнотворно, от этого — голова кружится. Химия.

— Сема, он прав.

Влад рискнул стереть краски со стены, понюхал, чуть не лизнул.

— Краска, но как похоже!

— Имитация? Зачем?

— Это еще не все! — обрадованно воскликнул Гулькин. — Бомжиха нашла… вот!

Он ткнул пальцем во что-то торчащее из-за угла. Семен подошел, не ожидая увидеть ничего хорошего.

— Манекен, что ли?

— Так точно, товарищ капитан! Кукла! Бомжиха ее перепутала с живым человеком. Видите ли, показалось, что она ей ручкой помахала!

— Гулькин, стойте где стоите! — скомандовал Влад, и лейтенант замер с открытым ртом.

Вместе с Семеном они присели перед манекеном. Женская фигура. Одета в какое-то тряпье. Белые волосы раскинуты лучами. На пластмассовой шее кто-то вырезал неровную, щербатую щель, в которую влили все ту же краску. И под голову лужицу налили.

Гуральник молчал, Семен шумно сопел. Все живо напомнило картину, которую они видели уже не раз, правда, сегодня можно было обойтись без труповозки.

— Влад…

— Подожди, Сема. Иди сюда… Следы не затопчи.

Они вернулись к заляпанной краской стене. Влад рассматривал буквы и на его лбу собирались глубокие складки.

— Ты ничего не видишь?

Семен пожал плечами. Тогда Влад мазнул руки краской и показал:

— Красная… Крас… «но» в «в». Краснов! Это послание тебе, Сема! И кое-что еще…

Гуральник потащил Семена к манекену. Присел и показал на пряди волос.

— Видишь? Волосы… Это не искусственные, а…

— Настоящие.

— Вот именно. Разные пряди… Он долго возился, прокалывал дырочки, вставлял пряди, приклеивал… Этот наглец передал нам — лично тебе — привет.

Семен резко выпрямился. Такого они не ожидали. Обычно маньяки не меняют почерка преступлений, а этот — то ли изощренный попался, то ли не имеющий представления о том, как действуют маньяки.

Пока Семен раздумывал, Влад сообщил обо всем ребятам и велел пустить кинолога с собакой.

Вместе с Сивцевым и Шебеко заявился и Коноплев, никогда в жизни не бросавший любимую машину. Стояли перед стеной и разглядывали красные каракули.

— Семен, ты пользуешься популярностью, — потер затылок Шебеко. — Как он узнал про тебя?

— Да запросто! — крикнул со злостью Олег, и стены отразили его голос. — Пресс-конференцию увидел или пошел на радиорынок и купил базу сотрудников розыска! У нас сейчас этих баз… Любого человека можно найти.

Лейтенант Гулькин, сдвинув пилотку на затылок и стерев со лба пот, пока не мог уяснить, о чем говорят оперативники.

— Товарищ капитан, — жалобно протянул он, — так это не розыгрыш?

— Да какой уж розыгрыш! — рявкнул на него Шебеко. — Ты волосы у манекена видел? Живые они… тьфу, настоящие! С жертв срезаны. С трех женщин. Понял?

Гулькин попятился:

— Т-так точно…

Неизвестно, какую реакцию хотел вызвать преступник, но разозлил он всех точно.

Семен отправил Сивцева допрашивать бомжиху, Шебеко занялся следами. Вскоре вернулась девушка-кинолог и покачала головой:

— Собака взяла след до трассы. А там, видимо, он поймал попутку. Недалеко развязка, машины ходят часто.

Семен поблагодарил ее и отпустил.

Краска на стене и буквы аршинного размера раздражали, бросались в глаза. Если это послание действительно ему, то преступник неплохой психолог. Тут же пришли на память слова профессора-криминалиста о возможном послании.

— Угадал.

— Кто? — спросил Гуральник.

Влад постоянно находился рядом, как живой щит. Только его об этом никто не просил! Семен не собирался поджимать хвост и прятаться.

— Профессор. Он предположил, что маньяк даст о себе знать. И именно мне. А я не поверил. И еще много чему не верю, но…

Семен так резко замолчал, что ребята тут же повернулись к нему. Он почувствовал, что бледнеет: лицу стало холодно, словно на него лили холодную воду.

— Семен, ты испугался, что ли? — Влад хотел поддеть его, чтобы вывести из состояния шока. Но дело было в другом.

Это был не испуг. Вернее, не тот испуг, о котором говорил Гуральник. Никогда такого не было и не будет, чтобы оперативник испугался шизоида!

— Алена…

Никто о ней не подумал. А он подумал, и ему по-настоящему стало страшно. С ее характером вляпаться в такое дело пара пустяков. А его рядом нет, и защитить ее некому.

Влад тронул за локоть.

— Не накручивай себя раньше времени! Я мог ошибиться. Мало ли что привиделось в каких-то буквах…

Но с ним никто не спорил, и Семен — тоже.

— Редкостная мразь! Как думаешь, если обратиться к Кошкину…

— Охрану он не даст. Во-первых, Алене никто не угрожал. Во-вторых, она тебе никто, извини за прямоту. Подругу к делу не пришьешь. Была бы жена…

Отличная мысль! Даже дышать легче стало.

— Товарищ капитан… А мне-то что делать? — подал голос Гулькин.

Семен отмахнулся:

— Охраняйте территорию, лейтенант, здесь вы не нужны. Только следы затоптали!

— Так кто же знал! — возмутился Гулькин. — Бабка пьяная. Мало ли что ей там показалось… Манекен рукой махал, звал, значит. Мы и подумали, что «белочку» схватила…

Гуральник толкнул Семена в бок.

— Сем, а если это не «белочка», а наш клиент? Поднял руку — привлек внимание?

— Она могла его заметить.

— Какая вера бомжихе? — Влад бросил укоризненный взгляд в сторону уходящего лейтенанта. — Бомжи у нас давно перестали входить в категорию людей. Попробуешь разговорить ее?

Пока что бабку охранял Шебеко. Она сидела на ящике из-под пива, кутаясь в рваный плащ неопределенного цвета. Когда-то он мог быть и серым, и коричневым, и даже белым. На ногах у женщины Семен разглядел старые кроссовки, подвязанные веревкой. Под плащом торчала драная кофта. Такая же драная шапка прикрывала промасленные патлы на голове.

Сними шелуху-одежду, и все равно глаз определит, что перед тобой человек, который давно спит под открытым небом: кожа на лице женщины покраснела, стала грубой. Нос словно распух. Или действительно распух, потому что по нему стукнули? По крайней мере под глазом красовался синий фингал.

— Здравствуйте.

Семен подумывал поздороваться с ней за руку, установить контакт, но сразу же отмел идею как несостоятельную: руки женщины видели мыло разве что в прошлом веке.

— Салют, — буркнула она хриплым голосом. — Закурить будет, товарисч мент?

Семен протянул пачку с сигаретами:

— Берите все.

— Ха! Мы запросто.

Сграбастав сигареты, бомжиха засунула их в бездонный карман.

— Кстати, теперь мы называемся полицией…

— А один хрен, кто бьет, менты или кто еще, — выдала собеседница и осклабилась почти беззубым ртом.

— Как вас зовут?

На одутловатом лице появился испуг:

— Чего это?

— Я спрашиваю, как ваше имя? Имя у вас есть? — терял терпение Семен.

— Мамка звала Жучкой, а миленок — сучкой!

— Понятно. Давно бомжуете?

— Я не бомжую, а живу на вольных хлебах! — возразила бабка.

— Давно?

Она выпятила губу и пожала плечами.

— Забыла в календаре отметить.

А бабка-то с юмором. Трудно с такой беседовать — не запугаешь. Купить?

— Денег хотите?

Она смерила его презрительным взглядом и протянула грязную заскорузлую ладонь:

— Давай.

Покопавшись в кармане, Семен выудил стольник.

— Сначала расскажите, что вы видели?

Поправив шапку и встав в театральную позу, женщина проговорила:

— Иду, значится, с работы… Бутылки в парке собирала. А там, гады, все побили. Зачем, спрашивается, бить хорошую вещь? Не нужна — отставь в сторонку… Кому надо, подберут. Встретила я там, значит, понта одного… Поговорили с ним маненько про житуху нашу нелегкую. Всплакнули.

— Можно ближе к делу? Начните с того момента, как вы пришли сюда и увидели…

— Что увидела?

— Вот я и хочу это выяснить! — выкрикнул Семен. — Как вы нашли манекен?

— Чего нашла? — выпучила глаза бабка. — Пластмассовую бабу, что ли? А… Пришла я, значится, сюда и делаю себе постелю…

— Из чего? — Семен оглянулся. Никакого тряпья не увидел. — Тут же ничего нет.

— Из картона. Вон лежит, у стены. Под зад сунешь — теплее становится. Сверху плащиком, а уж если водочкой зальешься…

Картины бомжатской жизни удручали. Он послушал бы их в другой раз.

— Понятно, — остановил ее Семен. — И что?

Бабка пошла к манекену, но ее тормознули: там колдовали эксперты. Они фотографировали, собирали в отдельные пакетики то, на чем мог остаться след преступника, упаковывали пряди волос для Сергеича.

Поковырявшись в носу, свидетельница продолжила:

— Легла я и вроде как задремала. А потом слышу: зовут меня. Тихо так: «Прасковьюшка… Прасковьюшка…» Муж мой покойный вспомнился!

Женщина заплакала, запричитала, и оперативники бросились доставать из карманов носовые платки. Но она их не взяла, вытерла нос рукавом плаща:

— Выпить есть?

— Влад, пошли Коноплева: пусть купит бутылку водки! — распорядился Семен.

Бабка обрадовалась, потерла ладони:

— Это дело! Хороший ты человек, пусть и мусор. Не обижаешь нашего брата. А другие так и норовят шпынуть побольнее.

— Дальше что было? — поторопил Влад.

Бабка продолжала получать удовольствие: закурила, выпуская вверх сизые колечки. На Гуральника она взглянула с уважением:

— Ну, раз ты торопишься… Вспомнила я, значит, покойного Васятку… А потом лежу и думаю: «Чегой-то он меня Прасковьей назвал, когда я Ульяна?» Нет, погоди-ка! А то я подумала, что он за мной пришел и умирать уж приготовилась. У меня тут узелок есть и тапочки. Почти новые.

Сивцев, уставший от рассказов свидетельницы, давился у стены от смеха. Семен цыкнул на него и отослал работать.

— Так кто вас звал?

— Она звала, — кивнула женщина в сторону манекена. — И ручкой этак махала: иди сюда, Ульяна! Я подумала, что Надька с дороги приперлась, мое место заняла. Хотела вышвырнуть отсюда эту шваль. Пошла, а там все кровью замазано…

— Краской. Это не кровь, — поспешил успокоить ее Влад.

— Я субразила, когда вернулась от дороги и пальцы в лужу сунула да лизнула. Да и баба пластмассовая оказалась. Я ж с ней сначала-то говорить намеревалась, а она ни ответа ни привета!

— Как же она рукой махала? — спросил Семен. — Может, вы что-то упустили из виду? Забыли? Там точно больше никого не было?

Собеседница неопределенно покачала зажатой в пальцах сигаретой.

— Да, кажись, вертелся мужик какой-то.

— Какой мужик? — голоса Влада и Семена слились в один, напугав свидетельницу. Она попятилась и бухнулась на ящик.

— Почем я знаю? Паспорт не спрашивала. Мужик и мужик! Была бы помоложе — разглядела бы. А сейчас — на кой хрен он мне сдался? Темно там…

Влад с Семеном, чтобы не потерять терпение окончательно, менялись местами. Спрашивал то один, то второй.

— Как выглядел мужик: высокий, низкий, черный или белый, блондин — брюнет? Толстый или тощий?

Она размышляла так долго, что Семен начал седеть.

— Да белобрысый он. Похож вон на того, — и она ткнула пальцем в Сивцева.

Семен выдохнул: профессор предполагал, что преступник — человек со светлыми волосами. Опять угадал!

— А лицо?

— Говорю же: показался Васяткой моим!

Но фотографии покойного мужа у нее не нашлось.

Они выжали из нее все, что могли. Получив заслуженную бутылку водки, бабка замкнулась в себе и потеряла к операм всякий интерес. На всякий случай они договорились, что с ночевки в этом месте она не уйдет, чтобы всегда можно было найти. Когда они уходили, бабка впала в пьяную дремоту.

Обратную дорогу ребята сопели. Шебеко привалился к Сивцеву. А сам Сивцев уронил подбородок на грудь. Они дежурили вторые сутки, и все хотели есть и спать. Да и просто отдохнуть, пообщаться с семьей.

Но Семен спать не мог. Его лихорадило при мысли, что маньяк следит за ним, за каждым его шагом. А если и за Аленой?

— Если суммировать все, что у нас есть, — рассуждал Семен, рисуя схему Владу, — получается некий тип от тридцати до сорока лет, невысокий, светловолосый, смазливый…

— Почему?

— Жертвы красивые. Думаешь, на урода клюнули бы?

— Одиночество заставит, — пожал Влад плечами. Но Семен продолжал думать, что преступник достаточно симпатичный, чтобы обратить на себя внимание женщины.

Наглый, хладнокровный, хитрый… Он не чувствует за собой вины, не раскаивается — поэтому все жертвы лежали лицом вверх. Любитель золотых рыбок!

Слушая доклад Семена, Кошкин ерзал в кресле, возмущаясь то наглостью преступника, то бессилием подчиненных.

— Допрыгались: теперь не вы его, а он вас ловит!

Охрану Семену не дали. Об Алене говорить вообще не стали. Спасибо, что от дела не отстранили, как предлагали некоторые: мол, пусть поедет куда-нибудь, отдохнет, нервишки подлечит. Нет! Эту мразь он должен взять сам, надеть на него наручники.

Совещание закончилось, но до конца рабочего дня оставалось еще несколько часов, которые Семен провел с ребятами за построением схем и диаграмм.

Он еле дождался, когда можно будет пойти домой, к Алене. Она должна выслушать его!

Глава 20. Я за тебя боюсь!

Ауди стояла на месте. Значит, и Алена дома.

Он столкнулся с ней у подъезда. Она была не одна, а с тем же папиком, с которым торчала вчера во дворе. Волокла под ручку, поглаживая ладонью его чисто выбритое лицо с высоким лбом, широкими скулами и узким подбородком. Мужик спортивный. Бывший спортсмен?

Сегодня Семену было не до соперников, но на всякий случай он примерился. Папик чуть выше ростом, шире в плечах и здоров, как откормленный бык. Но парой удачных приемов сбить его с ног проще пареной репы.

И все же Семен надеялся, что обойдется без приложения силы.

— Алена, отойдем в сторонку, — попросил он. — Поговорить нужно.

— Я занята.

Еле губы разжала — как одолжение сделала! А это он ей одалживает, потому что… любит, черт возьми!

Семен не дал Алене сесть в машину, выдернул за руку из салона.

— Краснов, мне больно! — зашипела она, царапаясь длинными ногтями. — Совсем крыша съехала?

— Я сказал, что нам нужно поговорить. — Семен слегка ослабил хватку, но держал так, чтобы она не вырвалась.

На ее руке поблескивал золотой браслет в виде змейки. Вместо глаз вкраплены крошечные изумруды, на язычке — рубинчик. Дорогая вещица и явно дареная. Семен мог поспорить, что раньше он этого браслета в украшениях не видел. Папик подарил! Но Алена-то какова — взяла и надевает, чтобы все видели!

Семен продолжал тащить Алену к гаражам, а ее спутник и не подумал вмешиваться: стоял возле открытой дверцы и наблюдал за происходящим. Потом закурил, щелкнув золотой зажигалкой. Все это Семен замечал краем глаза. Трус папик-то! Хотя, если бы он полез, Семен был готов упрятать его суток на пятнадцать за нападение на полицейского при исполнении.

— Сейчас же отпусти мою руку!

Алена разозлилась не на шутку. Зеленые глаза метали в него молнии, губы вздрагивали, а грудь вздымалась от частого дыхания. Семен еле отвел глаза. Сейчас нужно думать о главном, а на нее он еще успеет поглазеть.

Они уже собрали вокруг себя толпу любопытных ребят. Мальчишки наблюдали за ними с гаража, а девочки, зажав рты ладошками, хихикали в сторонке.

— Алена, дай мне десять минут. Я успею все объяснить. Это ведь немного, правда? Всего десять минут.

— У меня их нет! — отрезала Алена. — Меня ждет художник. Он будет рисовать меня в стиле ню…

Семен не сразу сообразил, почему она смотрела на него выжидательно. Что он пропустил? Алена ждала определенной реакции? Не просто возмущения. Но сейчас у него мозги работали в другом направлении.

— Замечательно, что ты развлекаешься, но придется повременить с портретом. Я хочу, чтобы ты куда-нибудь уехала. Подальше отсюда!

Вывалил и ждал, что она побежит собирать чемоданы. Это Алена-то? Как бы не так! Стрельнула в него глазами, вырвала руку.

— Что еще желает мой господин? Я все больше убеждаюсь, что ты не дружишь с головой!

Не дружит, раз бегает за ней на глазах целого двора и откровенно насмехающегося папика. О нем тоже, кстати, надо поговорить, но потом, без свидетелей.

— Алена, я не шучу. Очень важно, чтобы ты на время уехала из Москвы и никому, кроме меня, не говорила, куда именно.

— Ах, кроме тебя! — усмехнулась она.

— Я должен знать адрес.

Что-то холодное коснулось запястья, и Семен инстинктивно разжал руку. И лишь потом сообразил, что это — браслет. Чертова змея!

Оказавшись на свободе, Алена отбежала на безопасное расстояние:

— Краснов, ты так и не понял: между нами все кончено! Финита ля комедия. Все!

Будь они в подъезде, он бы показал ей комедию. А тут, на глазах у всех, даже прикоснуться к ней лишний раз боялся.

— Алена, ты наказала меня достаточно. Считай, что я все осознал. Понял я все!

Она недоверчиво покосилась на него.

— Прекрасно! Но это ничего не меняет. Мы разбежались, Краснов, в разные стороны.

С упрямством есть один способ борьбы: упрямство в квадрате!

Семен снова оттолкнул ее от машины. Может, шоковая терапия поможет?

— Алена, за мной охотится маньяк.

Семену почудилось, что она сейчас рассмеется на всю улицу.

— Краснов, у тебя мания величия! Нужен ты маньяку.

— Алена, я не могу раскрывать оперативные данные. Но поверь, что это так. Скорее всего он уже знает мой адрес. А может, и твой…

Она захлопнула дверцы машины, подошла ближе. Сегодня на ней был длинный сарафан цвета бирюзы с обтягивающим топом. Ветер надувал юбку колоколом, шевелил пряди волос, выбившиеся из прически. Она была так же красива: ни следа переживаний из-за ссоры. Семен не мог представить, что она не спит, накидывается на служащих из-за плохого настроения, ругается с клиентами. Выходит, ей без него хорошо. А ему без нее что кислород перекрыли!

— Краснов, это уловка, чтобы снова затащить меня в постель? — спросила она, приглушив голос.

От близости разгоряченного тела, от запаха знакомых духов закружило голову.

— Тебе не кажется, что это была бы жестокая шутка?

— Ну, ты и маньяк — понятно. Врагов нажил достаточно. А я-то ему зачем?

Не сдержавшись, Семен притянул ее к себе, прижался губами ко лбу.

— Алена, я боюсь за тебя! Давай я тебя к своим переправлю. Мать за тобой присмотрит. Да и отец тоже… Ты даже не представляешь, как мне страшно!

Так, что колотящееся сердце готово выпрыгнуть из глотки. Она подняла голову, посмотрела в глаза. Поверила или нет? Если других женщин он читал как раскрытые книги, то с Аленой это не проходило. Ее взрывной характер менял все.

— Алена, я не смогу обеспечить тебе защиту! И рядом с тобой постоянно быть не смогу.

— Исключается. Краснов, отстань, пожалуйста!

Ему показалось или она шмыгнула носом?

Показалось. Абсурд думать, что она заплачет из-за него. Глаза сухие и злые, все зыркает в сторону папика.

— Ты сам захотел, чтобы мы расстались.

— Мне нужно было время подумать.

— Подумал? Я тоже!

И вынесла решение не в его пользу. Что еще сказать, как убедить, что сейчас не время показывать характер? У него от страха за нее скулы сводит!

— Алена…

— Краснов, тебе не надоело собирать на представление соседей?

Она была права: на них глазели даже из окон. Подперев щеки ладонями, бабульки слушали перебранку. Возможно, кто-то из них уже тыкает в кнопки телефона, вызывая полицию.

— Нет, ты все-таки выслушаешь меня!

— Краснов!..

Семен схватил ее в охапку и потащил в подъезд. Алена упиралась, пыталась укусить.

— Борис! — она повернулась к папику. — Что ты стоишь как истукан? Помоги!

— Ничего-ничего, продолжайте. Мне нравится смотреть на вас! — хмыкнул тот в ответ.

Борис? Семен притормозил. Так это ее брат! Брат, а никакой не папик. И он потащил Алену домой с удвоенной энергией.

Он втащил ее в комнату, бросил на кровать, а сам встал на колени: теперь можно. Никто этого не увидит, не высунется из окна и не станет крутить пальцем у виска.

— Алена…

Она лежала на спине и смотрела на него из-под упавших на лицо прядей волос, сдула их и села.

— Краснов, твой монолог затянулся. Вставай с колен. Это уже не модно.

— Что я должен сделать, чтобы ты меня простила?

Алена потирала намятые бока, разглядывала следы пальцев на запястье и предплечье.

— Как я теперь надену открытое платье? — возмущалась она. — Ты наставил мне синяков! Подумают, что я пьяница, а синяки мне удружил собутыльник!

— Аленка, как же я скучал по тебе…

Семен ткнулся лбом в ее колени и затих. Потом обхватил бедра, крепкие, горячие — он чувствовал жар через тонкую ткань сарафана.

— Краснов, ты ищешь там то, чего не терял, — спокойно произнесла она.

Слишком спокойно для этой ситуации. У него чувства зашкаливают, а она как ледяная принцесса. Правда, повзрослевшая. Он заметил это только что. Удаль девичья, что ли, пропала. Уж не от переживаний ли?

Рука принялась путешествовать под сарафаном, захватила край и задрала сначала до колена, потом до бедра. Семен смотрел Алене в глаза: она не отводила взгляд. Но ответа в ней он не находил.

— Алена, сколько можно извиняться? Я ни перед кем не вставал на колени!

— Охотно верю. И что с того? Разве я тебя об этом просила?

Прежде непотопляемый корабль с именем «Семен» тонул не хуже «Титаника».

— Унизить хочешь? — спросил он прямо.

— Унизишься?

— Нет!

Алена встала. Сейчас она уйдет — и все. На второй раз его не хватит.

Но нет, не ушла. Принялась разглядывать его квартиру, словно никогда в ней не была.

— Краснов, когда ты последний раз убирался здесь?

Можно свалить все на работу: мол, времени нет, загружен маньяками по горло. Но зачем? Она не дура и понимает, что это из-за нее. Все эти разбросанные рубашки, носки, проспекты ресторанчиков, в которых можно заказать еду на вынос.

Стоять на коленях было неудобно и больно. Семен сел на кровать, принялся стягивать рубашку через голову.

— Пуговицы хоть расстегни!

— Спасибо за замечание. Давно мечтал…

— А о чем еще ты мечтал?

Она проследила за брошенной на пол рубашкой.

Семен застыл. Приглашение к игре? Или игра слов? Как ему поступить, чтобы не ошибиться: пойти в наступление или сдать бой, выиграв войну полов?

— С братом твоим познакомиться. Это твой брат, да?

Алена усмехнулась.

— А ты ведь подумал другое, когда увидел нас вчера. Я решила, что мне придется делать Борису прививки от бешенства, если ты на него накинешься.

— Зная тебя, можно подумать все что угодно!

— Да нисколечко ты меня не знаешь. Поэтому и веришь в ерунду.

Она подошла к окну, открыла раму и крикнула Борису, что скоро выйдет.

— Это чтобы ты не думал, будто получил желаемое, — заметила она, закрывая раму обратно.

Ладно, придется пока уступить. Он, как умелый охотник, будет ждать добычу в засаде.

— А про маньяка… Ты все выдумал?

Слава богу, она его услышала! Семен воодушевился.

— Ты видишь перед собой потенциальную жертву серийного убийцы.

— Хм… Разве серийные убийцы меняют почерк? Он ведь убивал женщин, а не мужчин…

Семен удивленно вскинул брови.

— Ну читала я, читала, — нехотя призналась Алена. — Интересно стало. Правда, все запутано и сложно, но кое-что я поняла. Почему ты решил, что теперь он будет охотиться за тобой и мной?

— Он мне письмо оставил. А если он следит за мной, то может выяснить, что ты — моя женщина.

— Бывшая.

— Алена…

Она помахала пальчиком у него перед носом.

— Краснов, не подпускай интимные нотки в голос — не сработает. Я долго думала. Возможно, ты был прав. Я слишком давила на тебя. После развода мне стало одиноко, а тут ты, красивый, сильный, сексуальный… Вот я и запала на тебя.

— И все?

Он чувствовал: она недоговаривает то же, что не решается сказать он сам.

— Алена, выходи за меня замуж…

Ну вот. Он это сказал. Жребий брошен, Рубикон перейден, мосты сожжены.

Она остановилась перед ним, обхватила ладонями лицо, которому стало так хорошо и приятно в этих самых ладонях.

— Ты на самом деле этого хочешь?

— Больше всего на свете!

Его руки накрыли ее ладони, но Алена, качая головой, отошла назад.

— Нет, Семен. Еще неделю назад я бы от счастья скакала после твоего предложения.

Семен слушал, стараясь не поддаваться нахлынувшему отчаянию. Если бы Алена злилась, кричала на него, он бы не поверил. Но ее спокойный тон, вдумчивые слова сбивали с ног.

— Что же случилось за это время?

— Я повзрослела, Сема…

Она присела рядом, обвила шею руками и прижалась к груди. Милая, родная и такая далекая!

— Аленка, так это же здорово! — пытался протестовать он. — Теперь у нас все будет иначе.

— Ничего не будет, Сема. Я поняла, что любить — это не только брать, но и отдавать. А мне тебе нечего отдать. Разве что… Тебе на день рождения привезут подарок… Ты возьми его. Это от чистого сердца. Все документы в порядке.

— Какие документы?

— Увидишь. Возьмешь?

— Только из твоих ручек!

Шутка получилась грустная, как застывшая в ее глазах печаль. Нет, пусть лучше шипит, кусается, кричит на него, чем вот так, словно умирающий лебедь!

— В руки он не поместится.

— Такой большой?

Семен медленно опрокидывал Алену на постель. Она не сопротивлялась. Обмякла, сдулась, как лопнувший шарик. Он мог бы взять ее прямо сейчас, но не стал, еле выдохнул:

— Алена, я так не хочу! Стань, пожалуйста, прежней!

— Наверное, у меня не получится!

На этот раз он не ошибся: она всхлипнула, потерла покрасневший нос и резко откатилась.

— Все, Краснов, аудиенция окончена. Меня Борис ждет. И художник. Пусть он мой друг, но опаздывать — дурной тон. Он уже и стол, наверное, накрыл, шампанское охладил…

Семен положил ладони на ее плечи, принялся растирать их и целовать. Алена вздрагивала, замирая с закрытыми глазами. Но контроля над ситуацией не теряла.

— А что это за стиль ню? — вдруг вспомнил он. — Это… голой, что ли? Не поедешь!

— Поеду, Семен!

Вот теперь она показалась ему прежней Аленой, нетерпимой к чужим советам и наставлениям. Мало кому дано измениться до конца. В некоторых случаях это здорово.

— Хочу и поеду! Однажды он меня уже рисовал голой… Ну, ты видел портрет… Теперь обещает нарисовать лучше.

— А зрения он лишиться не боится, этот художник твой?

Свернувшаяся клубочком ревность проснулась и дала о себе знать. Какой такой художник будет смотреть на его голую женщину?! Рассматривать каждый кусочек тела, смаковать и передавать впечатления холсту? Он и сам так может. Только он имеет на это право, а тот мазила — нет!

— Знаешь, Краснов… Иногда ты бываешь прелестью! — Алена подарила ему поцелуй, легкий, как взмах крыла бабочки. Он не успел поймать ее за руку: она сбежала.

Он подошел к окну, посмотрел вниз: Алена садилась в машину. Но теперь место водителя занял ее брат.

Семен расправил плечи, потянулся с удовольствием. Проиграл ли он бой или выиграл войну — еще непонятно, а на душе стало легче!

* * *

Алена молчала. Закрыла глаза и раскачивалась из стороны в сторону в такт движению автомобиля. Борис лихачил. Но ему можно: водила он отменный. Недаром начинал бизнес с автомобилей. «Ауди» легко взлетала на неровностях и мягко опускалась. Механизмы работали исправно. А вот хозяйка машины, кажется, расклеилась. Даже Борис не выдержал ее молчания.

— Значит, это и был твой мент?

— Он больше не мой, — скупо обронила Алена. — Мы расстались.

— Судя по всему, он не в курсе.

— В курсе, но возражает.

— Ага…

Борис всегда ее обожал, особенно после смерти матери. Высокий и сильный, он стал для Алены не только стеной, за которой можно спрятаться, но и другом, советчиком и чуть-чуть отцом, читающим нравоучения, которых она не переносила.

— По-моему, он тебя любит.

Алена открыла глаза, покосилась на него.

— Борь, не лезь в это дело, а? Мне и так тяжело…

— Тебе нужен совет бывалого человека.

— Ты мужчина. Я больше прислушаюсь к Мимочке.

— К Людмиле, — поправил Борис: он не переносил имя Мимочка, подкалывал, что оно напоминает собачью кличку. — И что она тебе посоветовала?

Алена выпрямилась в кресле, села поудобнее. За окном пылила кольцевая дорога. Мимо проносились фуры, рядом с которыми ауди казалась игрушкой. Лишь бы в пробку где-нибудь не попасть.

— Она с самого начала была против наших с Семеном отношений. Утверждала, что у нас нет ничего общего.

— Но ты, как всегда, не прислушалась.

— А должна была? — парировала Алена. — Ты же сам утверждал, что у женщины…

— Волос долог, а ум короток! — подхватил Борис и засмеялся. — Вообще-то я говорил это о своей жене.

В семейных отношениях у Бориса тоже не все ладилось, но он никогда и ни у кого не спрашивал совета, как быть. Предпочитал все решать сам. Пусть даже ошибаться. Вот и Алена хотела учиться на своих ошибках, а не на чужих советах.

— Он мне замуж предложил выйти.

Она сказала это будничным тоном, и Борис не сразу переварил услышанное, а потом резко затормозил.

— Замуж? Значит, мужик серьезный, уважаю.

— Ага. Сначала ему нужно было подумать, и он бегал от меня, как партизан от фрица. Не смешно, Боря. Я себя ощущала соломенной вдовой. С Жориком развелась из-за этого. А тут еще Галя…

— Кто такая? — поинтересовался Борис.

— Его бывшая. У Семена с ней очень близкие отношения до сих пор.

Борис приоткрыл окно — в салоне было душно.

— Разве плохо, что он думал? Лучше, если бы сначала погладил, а потом выставил за дверь?

— Разве получилось не так? — спросила Алена с болью в голосе.

Они помолчали: обоим нужно было остыть.

— Что он от тебя хотел? Мне показалось, что волнуется человек, вот я и не стал вмешиваться. Как говорится, двое дерутся — третий не мешай.

Алена колебалась. Если рассказать Боре о маньяке, он просто запихнет ее в самолет, плюнув на все возражения, и увезет в неизвестном направлении. Тогда Семен ее точно долго не увидит. А она — Семена…

— Да так, мелкие дрязги.

— Мне так не показалось. Я краем уха слышал о маньяке.

— Большой у тебя край уха… Он расследует дело серийного убийцы, только об этом и думает.

Врать она никогда особо не умела. Пришлось прятаться за челкой от внимательного взгляда Бориса.

— Ему что-нибудь угрожает? Или тебе?

Машина резко вильнула в сторону и притормозила у обочины.

— Алена, это не шутки!

— Боря, здесь нельзя тормозить. У тебя сейчас права отберут, — она оглядывалась в поисках спрятавшихся сотрудников ГИБДД.

— Да плевать мне на права! — закричал он.

В тесном салоне автомобиля голос показался громоподобным, Алена зажала уши. Борьку злить нельзя. И дело не в том, что он старше и умнее, а в том, что он всегда прав. Он изначально не может ошибаться.

— Он тебя предупреждал? — Борис дотянулся и сильно сжал ее плечо. Алена взвизгнула от боли.

— Нет! — соврала она. — Борька, мне больно.

Плечо он отпустил, включил мотор и вырулил на трассу. Вытер тыльной стороной руки пот со лба.

— Так, мы немедленно возвращаемся домой, и ты собираешь вещи! Нет! Мы сразу едем в аэропорт. Вещи там купишь.

— Там — это где? — поинтересовалась Алена. — Куда ты собираешься меня запихнуть? В Антарктиду? На Луну?

— Понадобится — на Марс!

— Боже, как ты сейчас похож на Краснова! — буркнула Алена и отвернулась. — Мне ничего не угрожает. Он просто просил быть повнимательнее. Может, уехать из Москвы на пару дней.

— Отлично!

— Я никуда не поеду. Или… У Кудинова есть дом в деревне. Я поеду туда, отдохну. Такая перспектива тебя устроит?

А уж как счастлив будет Гриша! Еще с ней увяжется. Но его она быстро отошьет. Вот если бы увязался Семен… Но об этом приходится только мечтать: у него работа, маньяк, Галя…

Борис еле согласился отвезти ее к Грише и предупредил, что сам встретит и отвезет домой.

— Ты теперь будешь следить за мной двадцать четыре часа в сутки?

— Охранять! Ты моя единственная сестра, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Алена взяла его руку, большую, широкую, надежную, и приложила к щеке. Борис погладил ее.

— Борь, ну откуда маньяк узнает обо мне? Это Краснов придумал, чтобы затащить меня в постель.

— Уверена?

Она была уверена как раз в обратном.

— Борь, мы поговорили, все выяснили. Между прочим, зеленый зажегся…

Ауди рванула вперед. К дому Кудинова они подъехали почти без опоздания.

— Спасибо, братик!

Алена чмокнула седую шевелюру Бориса. Он вылез из машины, отдал ей ключи.

— Может, все-таки встретить?

— Ни в коем разе. Может, я вообще никуда не поеду…

Мысль идиотская. После встречи и разговора с Семеном она никогда не ляжет в постель с Гришей. Хотя изначально такая идея зрела. Казалось, если она переспит с другим мужчиной, то сотрет с себя следы Краснова. Да куда там! Стоило ему сегодня взять ее за руку, как внутри все оборвалось от желания. Такой петлей захлестнуло, что она не выдержала и раскисла. Хорошо, что он ничего не понял. Или сделал вид, что не понял. А каким он сегодня был ласковым и нежным!.. На колени встал, чего она никак не ожидала, предложение сделал. Щипала и царапала себя, чтобы не согласиться на него.

— Аленка…

— Что? — она взглянула на Бориса.

— Я ведь тебя знаю. Наверняка что-то задумала. Еще есть время остановиться.

— Борька… Я люблю тебя!

Поцеловав Бориса, Алена упорхнула птичкой в подъезд кудиновской многоэтажки.

Григорий встретил у лифта — наверное, курил и уже не раз.

— Наконец-то! — выдохнул он с облегчением и на всякий случай посмотрел в лифт — нет ли там Мимочки.

— Не беспокойся, я одна, — рассмеялась Алена. — Мимочку я не взяла. Борька поехал в отель. Но обещал вернуться, если ты попытаешься меня обидеть…

— Да что ты, радость моя! Ты сегодня восхитительна.

— Я всегда такая, — Алена гордо переступила порог, и Кудинов закрыл дверь.

Он проводил ее в зал. Как и ожидалось, их ждал стол: шампанское в ведерке со льдом, свечи в витых подсвечниках, тарелки тонкого фарфора, серебряные приборы. Из кухни доносились ароматные запахи. Даже шторы задернул, шутник.

— Это тебе…

В руках у Алены оказался букет молочно-белых роз. Дрожащие лепестки хранили на себе искорки влаги. Красиво и тонко, Алена оценила.

— Спасибо.

— Хочешь, я тебя с ними нарисую? — В Грише ожил художник, заблестели от вожделения глаза.

Спешит. Обычно он баб соблазнял в студии. Колорит там и атмосфера непередаваемая — ни одна женщина устоять не могла. Кроме нее.

— Гриш… — Алена отложила букет на столик в прихожей.

— Ладно, понял!

Кудинов суетливо метался по залу, усаживал Алену, наливал шампанское, расхваливал закуски и потчевал ими даму. К ее визиту он приоделся в новые джинсы и рубашку, побрился, пригладил светлые волосы и выглядел из-за этого почти на свой возраст.

— Аленушка, за что выпьем, милая моя?

— Не знаю. Предлагай.

— Давай… за нас!

Оригинальный тост… Они чокнулись, выпили. Шампанское было сладкое. Алена облизнула губы.

— Может, приступим? — он потер руки. — Я нарисую тебя в облике царицы Савской… Смотри!

Он вышел из зала и вернулся с бархатной плоской коробкой в руках. Когда Гриша открыл ее, Алена вскинула брови: на черной бархатной подушечке переливалось бриллиантовое колье. Словно нанизанные на нитки чьи-то слезы…

— На тебе будет это… и больше ничего! Грандиозно, правда?

— Откуда ты его взял? — Алена тронула пальцем холодные камни. Говорят же, что они никогда не согреваются. — Купил?

— Родная, откуда у меня такие деньги? — Кудинов почесал подбородок. — Это подарок…

— От женщины? — Алена склонила голову к плечу. — Ах Гриня, тайный искуситель!

— Подарок от поклонницы, очарованной моим творчеством, — скромно подтвердил он и скомандовал: — Надевай!

Но сначала — все сними! Его взгляд говорил больше, чем слова. Но Алена не торопилась.

Отпила еще шампанского, примерила колье, покрутившись возле зеркала.

— Аленушка…

Гришины узкие ладони опустились на плечи, стиснули и принялись мять. Если от прикосновений Семена она замирала, то сейчас потянуло передернуться. Алена не сделала этого, чтобы не обидеть Кудинова.

— Гриш…

— Ну что ты ломаешься? Хочешь же… — зашептал он ей в ухо.

— Хочу. Но не с тобой.

Радость, мелькнувшая в его глазах, испарилась.

— Я думал, что раз пришла…

— То и легла под тебя? Нет, Гриша. Я предпочитаю видеть тебя в своих друзьях. Если ты согласен…

Он сиротливо сжался, опустил руки в карманы.

— У меня есть выбор?

— Он всегда есть. Я могу уйти. Могу остаться. Что ты выбираешь?

— Эх Алена, губишь ты меня, губишь как гения, как творца!.. Ладно, я согласен на дружбу.

— Вот и замечательно. Твори, Гриня, но про ню забудь.

Он всплеснул руками:

— Хоть это оставь! У меня уже концепция разработана… наброски сделаны… идея оформлена…

На все Алена качала головой.

— У тебя есть какие-нибудь исторические костюмы?

— Исторические?.. — он задумался, потом бросился в кладовую, где долго ругался, чихал от пыли, ронял банки с растворителями и всякую подобную нужную ерунду. — Нашел! Это платье мне один знакомый дизайнер подарил. Его хотели купить за очень большие деньги, а он не согласился продать. Взял — и подарил. Идиот!

Платье было по-королевски шикарное: бежевое, с высоким воротником, пышной юбкой и узкими рукавами, застегивающимися на десяток пуговичек. Под первым слоем ткани находился второй и третий. Вырез, заделанный кружевами, открывал грудь ровно настолько, чтобы у мужиков потекли слюнки, но осталось место для фантазии.

Алена переоделась и удивилась: платье словно на нее шили! И колье подошло как нельзя кстати.

— Грандиозно! — ахал творец будущего портрета. — Даже не знаю, какая ты лучше, в одежде или без.

Ловелас в Кудинове на некоторое время уступил место художнику. Он усаживал Алену, ставил свет, менял композицию, отбегал к дальней стене и оценивал результат манипуляций.

— Не то… Свет на одной половине лица, а вторая — в тени!

— Я могу повернуться так…

— Ни-ни, сиди и даже не думай шелохнуться!

— А если на меня сядет муха? — шутливо спросила Алена.

— Я сам отгоню ее!

— А если у меня зачешется за вырезом?

— Сам почешу!

От запаха краски и растворителя дышалось тяжело. Алена старалась сидеть и не двигаться, иначе Кудинов начинал шипеть, как дворовый кот. Но было интересно. Гриша если и не бог кисти, то неплохой художник определенно. А уж если он что-то задумал и у него в голове сложился законченный рисунок, то его уже было не остановить.

— Гриш, может, музыку какую?..

— Да ты что? Сиди…

И она сидела и думала о Семене, о его руках, о предложении. Замуж позвал! Что его заставило пойти на такой шаг? Неужели он на самом деле испугался за нее?

— Алена!

— Кудинов… Испугал!

— Где ты витаешь, в облаках? У тебя в глазах что-то такое… Никак ухватить не могу.

И не надо. Это личное. Алена вздохнула, отогнала образ Краснова и настроилась на работу модели. Гриша усиленно мазал холст.

— Можно посмотреть?

— Нет! — рявкнул он.

— Подумаешь!.. Кудинов, помнится, ты говорил, что у тебя есть дом в деревне.

— Ну, не совсем дом… Халупа художника! — отозвался он.

— Я могла бы пожить в нем?

Кисть зависла в воздухе, брызги краски разлетелись в стороны, едва не задев Алену.

— Аленушка…

— Забудь, Кудинов! Ты же мне спокойствия не дашь.

— Опять облом…

Он вернулся к холсту, согнулся в три погибели, рисуя что-то внизу.

— Но я от своих слов не отказываюсь. Если тебе нужно отдохнуть…

— Нужно, Гриша. Но одной. Понимаешь?

— А жаль. Моя компания тебе бы не помешала.

Он рисовал, пока не село солнце и не изменился свет. Тогда он выпрямился, оценил проделанную работу и удовлетворенно кивнул. Вымыл кисти, протер их тряпочкой и убрал в специальные коробки.

— Теперь я могу взглянуть?

От долгого сидения затекла шея и плечи, онемела поясница. Но результат того стоил. Алена смотрела на неоконченный портрет и нравилась сама себе. Подошедший сзади Кудинов обнял за плечи, откинул голову и поцеловал в губы.

— Ты мой ангел…

— Дай ангелу ключ от дома. И не вздумай приехать туда без предупреждения!

Алена переодевалась, тихонько посмеиваясь над Кудиновым. Он так старался, но желаемого не получил. Бедняжка! Лучше бы обратил внимание на Мимочку.

Ключ и адрес она положила в сумочку, но так пока и не решила, поедет в кудиновский дом или нет.

Глава 21. Я иду искать…

Если в подсобное помещение входил посторонний человек, Вадим начинал потеть. Противные ручейки пота стекали по спине, пропитывая форменную рубашку насквозь. Запах пота мешал работать. На Вадима начинали косо поглядывать. Он виновато пожимал плечами: болен, жар, потею. На самом деле это был не пот.

Так пахнет страх!

Вадим боялся. Впервые за последние годы он испугался, что его отыщут. Обложат со всех сторон, точно волка, и будут гнать, пока у него не вывалится язык. Но он не волк, а человек. Маленький, тихий, скромный человек. Приятный парень. Разве не так? Никто не должен подумать про него другое. Особенно женщины. Он так устал искать среди них свою Золотую Рыбку. Но мама ему поможет. Она ведет его по одной ей известной дороге к той, что успокоит сердце.

И кажется, его цель совсем близко.

Вадим думал об Алене. Вспоминал ее днем и ночью, глядя на черную ткань неба с булавочными головками звезд. У нее глаза зеленые… Он никогда не думал, что зеленые глаза у женщин — это так красиво. И волосы… Светлые, легкие, шелковые. Кожа гладкая, бархатистая, губы точно такие, какие ему хотелось бы поцеловать. Она не просто Золотая Рыбка — она вуалехвостка! И маме понравилась бы!

Чтобы получить благословение матери, он ходил на кладбище.

Многих кладбища пугают. Тишина, покой, молчаливые лица на памятниках. Они жили или все еще живут, как его мать?

Вадим отыскал могилу. Неподалеку было новое захоронение. Кладбище давно закрыли. Хоронили теперь только к родственникам. А если он умрет, кто его похоронит? Кто положит сюда, к маме? Он не хочет ни на другое кладбище, ни в безымянную могилу. Она поможет… Его вуалехвостка!

Вадим сел на железную скамеечку, косо врытую в землю — работали гастарбайтеры. Он сунул им пару тысяч за поставленную ограду, скамеечку и памятник — черную мраморную плиту.

— Здравствуй, мама.

Перед дощечкой с именем легли белые ромашки — живые. Он не выносил пластиковых цветов. Пусть мертвым дарят пластик, а живым, как его мать, дарят только живые цветы! А она так любила ромашки.

— Извини своего мальчика. Он плохо слушался и давно не навещал тебя. Но у него были дела…

Наклонившись, Вадим собрал траву и камни, отбросил в сторону. Над головой хрипло каркала ворона, нарушая его с мамой тет-а-тет. С елки за кладбищенской оградой отвечали еще несколько ворон. Раскаркались! Падальщицы. Он поднял пару комьев земли и бросил в птицу. Она улетела, возмущаясь на лету.

— Пошла, пошла…

Черная. Сыщик тоже снится ему в образе черной птицы, большой и страшной. Когда Вадим просыпается после таких снов, с его лба на подушку капает пот. Приходится долго мыться, обливаясь пахучими шампунями. Вот тогда-то он и выяснил, что страх пахнет потом, а пот — страхом.

— Мама, кажется, я нашел ее… Она очень красивая. Белокурая, с зелеными глазами. Она тебе понравится. И имя у нее красивое: Алена.

Вадим восторженно вздохнул. На миг показалось, что мать на фотографии в кругляше улыбнулась: благословила.

— Спасибо! Только знаешь, у нее есть мужчина — тип, который оскорбил тебя. Тот сыщик. Я обещаю, он пожалеет, что плохо себя вел. Я отберу у него самое дорогое: его женщину! Я уже почти придумал, как сделаю это. Мне нужно только немного свободного времени и капельку везения. Но ты мне поможешь, я знаю. Ты не оставишь своего неразумного мальчика, как была рядом до сих пор. Я чувствую твою руку и иду туда, куда ведешь меня ты!

К соседней могиле подошла старуха, запричитала, закрестилась. Ей не было никакого дела до Вадима, но она мешала. Мешала ее черная одежда, бахрома черного платка на плечах, седые космы. Дрожащей рукой она сметала с памятника сухие листья березы, зажигала и ставила свечку в красном плафончике.

— Уходи! — тихо шептал Вадим.

Словно послушавшись, старуха вскоре ушла.

Снова наступила благословенная тишина: он ждал знака от матери и знал, что получит его. Но пока что летали над головой самолеты, сбивая с мысли, да иногда проезжал трактор, чтобы выкопать новые могилы.

— Знаешь, мама, кажется, я научился бояться. Мне не нравится страх, он душит меня. Я не могу дышать и страшно потею. Где я ошибся, мама? С манекеном? Мне хотелось подшутить над ними.

Он сделал все очень аккуратно: унес со склада списанный манекен, который кто-то забросил в угол, одел его, приклеил волосы Анны, Ники и Веры. Вышло неплохо. Труднее всего оказалось найти подходящую коробку для манекена. Но он нашел — на складе, от мебели. Довез на попутке до брошенной больницы. Конечно, это было опасно. Его могли запомнить. Но он так ловко задурил водителю голову болтовней про ремонт! Сам развеселился.

Веселился и тогда, когда устраивал спектакль для Краснова: укладывал «жертву» поизящнее, резал жесткое горло, рисовал буквы и рассеивал «кровь». Главное, чтобы они поняли.

Ему повезло. Да ему в последнее время очень везло! Пока он раздумывал, как анонимно позвонить в полицию и намекнуть на серийного убийцу, появилась бомжиха. Она шла, тяжело отдуваясь, — волокла сумку с бутылками. Остановилась в соседнем помещении, и Вадим успокоился. Может, и ее включить в спектакль?

Бомжиха топталась, вытаскивая из карманов нехитрый ужин — недоеденный пирожок и полбутылки пива. Десерт — сигаретный бычок. Потом она принялась укладываться спать: стелила картон, приноравливалась лечь так, чтобы ноги не лежали на голом бетоне. И все что-то бурчала.

Вадим наблюдал за ней, раздумывая, как поступить. Потом тихонько подволок манекен так, чтобы не испачкаться в краске: ему еще возвращаться обратно.

Спрятавшись за угол, приподнял пластмассовую руку и тихонько позвал именем, которое первым пришло в голову:

— Прасковьюшка…

Бомжиха замерла, потом судорожно перекрестилась и икнула.

— Васьк, ты что ли? Вась…

Встав на колени, она поползла вперед. Вадим спрятался в темном углу, где было накидано какое-то тряпье и валялся грязный брезент. Бабка осторожно выглянула, увидела забрызганные «кровью» стены и заорала. Так громко, что Вадим смеялся и не слышал собственного смеха. Она еле-еле поднялась на ноги, пятясь, добралась до лестницы, скатилась вниз и побежала к трассе. Вадим выбрался из здания с другой стороны и кинулся к кустам боярышника. Только бы повезло! Пока что все выходило как по-написанному: бабуля сработала на отлично. Тормознула машину, заставила водителя позвонить в полицию. Пора было уходить. Но азарт оказался сильнее потливого страха, и Вадим дождался патрульной машины. А после ушел. Переоделся в новую одежду, забрал старую с собой и уехал на попутке. Он оставил Краснову «письмо» — если тот не дурак, то прочтет его.

Казалось, все прекрасно. Но близилась ночь, и Вадим начал переживать. Рыбок едва не забыл покормить. А они ждали, тыкались пучеглазыми мордами в стекло: Ванда, Зизи, Хельга.

— Плывите сюда, плывите, мои дорогие…

Неужели он прокололся?..

Этот вопрос он задал сейчас матери. Жаль, что ответа не слышно. Но под кладбищенскую тишину думалось легко. И страха тут не было. А на работе — был. Вдруг его вычислят по манекену? Пластмассовая кукла не давала покоя. Теперь, если на складе появлялись чужие люди, Вадиму мерещилось, что пришли за ним. Долго в таком напряжении он не выдержит, сорвется. А так бы не хотелось срываться сейчас, когда нашел ее!

Она красива. Слишком красива для поганого мента! Он не сможет понять ее изящества, утонченности, шарма. Такую женщину, как Алена, нельзя просто любить. Ею нужно восхищаться!

Вечерело. Вадим последний раз взглянул на могилу матери, убрал слизняка, ползущего по цоколю, и дотронулся до земли.

— Я скоро приду, мама. Насовсем.

Эта мысль мелькала не первый раз и уже не пугала. Он всегда знал, что не сможет жить без матери. Они связаны неразрывно — он, мама и… Алена.

Теперь Вадим знал, что делать: уйти и прихватить с собой ее.

* * *

Сколько всего, оказывается, может рассказать пластмассовая кукла!

Семен с Владом ездили по адресам магазинов, где заказывали подобные манекены. Магазинов было около сотни. Не так много, если учесть количество разных торговых центров, бутиков и тому подобное. Они приезжали и задавали одни и те же вопросы, видели удивленное выражение на лицах продавцов и менеджеров.

— Заказывали ли мы таких куколок? — тощий менеджер, парень лет двадцати двух, в идеально накрахмаленной и отутюженной белой рубашке, поправил узел галстука. — Да, заказывали. А что?

Посторонние вопросы Влад с Семеном игнорировали.

— В каком количестве, когда, все ли они на месте?

— Я точно не помню, но если нужно…

— Нужно!

И менеджер пошел искать ответы на странные вопросы. Вернулся и выдохнул:

— Все на месте. Восемь штук. Вот документы по доставке.

В других магазинах разговоры получались примерно такими же.

— Поехали в торговый центр на Каширку.

Коноплев послушно развернул машину.

Влад с Семеном сидели на заднем сидении.

— Как у тебя с Аленой?

Семен сморщился.

— Могло быть и лучше. Но я рад и тому, что она перестала играть со мной в молчанку. Здоровается, улыбается. Вчера мы долго разговаривали на лестнице…

— На лестнице? — хмыкнул Влад. Смешок издал и Коноплев.

— Ага, как пионеры, на расстоянии. Звал ее к себе — не идет. К ней — нельзя, дверью по лбу зашибает. Пару шишек уже набил. Так что нахожусь в процессе ожидания ответа.

Но как когда-то говорила одна известная личность, процесс пошел! Она не гнала его, разрешала коснуться руки или щечки, снисходительно принимала букеты роз и хризантем.

Семен видел в ее глазах если и не прежнюю любовь, то заинтересованность. Но он настойчивый и однажды добьется своего, как уже было когда-то.

— Ребята говорили, что ты сделал ей предложение?

Когда Семен обмолвился об этом, Влада в кабинете не было.

— Не жалеешь?

— Чего жалеть, если она его не приняла? — Семен открыл окно полностью, закурил.

— А если бы приняла?

Он был бы счастлив.

А как обрадовались мать с отцом, когда он заявился к ним и бухнул с порога, что женится.

— Наконец-то! — мать воздела руки к небесам.

— Молоток! — отец пожал плечо. — У меня есть небольшая заначка. Потратим ее на хорошую свадьбу, чтобы с гостями, с угощением, громко — как раньше. Костюм тебе справим, может, и на свадебное путешествие хватит.

Отец строил планы. Мать суетилась на кухне, накрывая на стол, словно свадьба уже сегодня. Даже достала коллекционную бутылку вина, которую отцу подарили друзья. Тут Семен не выдержал и признался, что согласия будущей жены еще не получил.

— То есть? — вытянулось лицо матери.

— Мам, не волнуйся. Все нормально. Ты же видела Алену, знаешь, какой у нее характер. Но я тоже упрямый!

Весь вечер мать с отцом подкалывали его и довели до белого каления.

— Вообще жениться не буду! — буркнул он, собираясь уходить. — Внуков не увидите!

— Главное, чтобы их увидел ты! — сказала на прощание мать.

Дорогой домой Семен размышлял о том, что в его возрасте уже внуков имеют, а у него еще нет ни одного отпрыска. То рано, то поздно, то женщины не подходили. Но вот появилась Алена, и внутри что-то щелкнуло. Он стал чаще заглядываться на папаш с колясками и с детьми на руках. Иногда просматривал журналы для родителей. Однажды ему приснился сон, в котором он держал на руках мальчишку с темными волосами и зелеными глазами, напоминавшими глаза Алены. Наверное, их ребенок мог быть красивым.

Почему мог быть? Будет!

И Семен принялся обхаживать Алену с удвоенной энергией. Но максимум, чего добился, — невинного поцелуя вчера на лестнице. На мгновение руки Алены обвились вокруг его шеи, она скользнула губами по его губам и сбежала домой. Как школьница на первом свидании! А как завела… Вернувшись к себе, Семен первым делом пошел в ванную, скинул одежду и залез пол ледяной душ, унимая колотящееся сердце.

— Приехали!

Голос Коноплева заставил вернуться в реальность. А реальность начинала радовать: они почти подобрались к преступнику. Семен чувствовал, что он где-то рядом. Пошутить с ними вздумал!

Торговый центр подавлял размерами, ярким освещением, многолюдием.

Они едва не потерялись с Владом: один пошел налево, другой — направо. Встретились, как в старые времена, возле фонтана.

Служащий, к которому они обратились, спешил и разговаривал на ходу, покрикивая на работников склада.

— Что вы хотите? Какие манекены? — скороговоркой выпалил он. — Да черт их знает. Сами видите, что здесь творится.

Нельзя сказать, что все было ужасно. Обычная рабочая суета. Люди, вещи, уборщики на машинах-мойках, тележки, коробки всевозможных размеров. Семена едва не задавил автопогрузчик, пришлось отскочить в сторону. Теперь он сам едва не свалил с ног парня с коробкой.

— Извините.

Парень остолбенел, что-то буркнул в ответ и пошел своей дорогой. Потом Семен видел его еще несколько раз, заметив про себя, что у того явно плохо со здоровьем.

— Так что там с нашими манекенами? — допытывался Влад.

Служащий нервно дергал плечом, пробираясь мимо стеллажей.

— Предположим, были манекены. Ну и что? Стояли в купальниках. Теперь заказали новые, а старые списали да выбросили.

— Куда?

Они ему надоели, чего он и не собирался скрывать.

— Да где-нибудь здесь валяются! Кто с ними возиться будет? Мусорка приедет, загрузим…

— А посмотреть можно?

Еще немного, и парень накинется на них с кулаками.

— Я не знаю… Коль! — заорал он одному из ребят на погрузке. — Куда крупный мусор скидывали на прошлой неделе? Ко второму выходу? Туда и идите!

Он послал их и побежал дальше. А где здесь второй выход, если выходов полно и все без номера?

— Пошли в эту сторону, — кивнул Влад. Семен потянулся за ним. — Спросим у кого-нибудь, где чертов второй выход…

Выход оказался в противоположной стороне. Они повернули и пошли назад.

— Влад, ты представляешь, если он здесь работает и сейчас видит нас?

— Очень хорошо. Пусть видит и знает, что мы рядом.

— Не затаится?

— Понадеемся, что нет.

Семен боялся и другого: что преступник сорвется.

— Дошли, второй выход.

Возле стены валялись поломанные стеллажи, разбитые манекены, вешалки, ящики, пачки спрессованного картона. Грузчики укладывали мусор в тележки, которые вывозили к машине.

— Эй, стой!

Семен остановил уборщика, заглянул в тележку, нагруженную частями от манекенов — руки, ноги, головы — лысые.

— Похожи на наш, — согласился Гуральник. — Скажите, а можно их незаметно вынести отсюда?

— А зачем? — нахмурился рабочий. — Поломанные же.

— Предположим, мне нужно. Можно вынести?

— Так у нас все можно! — хмыкнул тот и покатил груз дальше.

— Считай, что так он его и вывез.

Они долго стояли у поднятой двери, наблюдая за рабочими. Почему они оба решили, что преступник работает здесь? А потому что удобно, просто и фиг найдешь.

— Влад, пошли в отдел кадров. Покопаемся в личных делах, только едва ли здесь кто-то знает кого-то в лицо. Столько народу…

Глава 22. Блондин

Алена лежала на массажном столе. На ней была только простыня, накинутая на бедра. По комнате разливался запах ароматических масел. Массажистка ее салона умело разминала напряженную спину и плечи.

На соседнем стульчике пристроилась Мимочка: ей не терпелось узнать, что было у Алены с Кудиновым.

— Так-таки ничего? — допытывалась она с подозрением. — Ты ездишь к нему на четвертый сеанс — и ничего?

Алена разговаривала, закрыв глаза, — по телу разливалось блаженство.

— Успокойся, мне абсолютно не нужен твой Кудинов. Он мне до лампочки!

— Ах, твои бы слова да Грише в уши!.. — вздыхала Мимочка. — Я уж и так к нему, и этак подкатывалась — не хочет!

— Может, и не надо подкатываться? Плюнь на него.

— Ты смогла плюнуть на Семена?

Руки массажистки сжали кожу слишком сильно, Алена скрипнула зубами.

— Я другое дело. Спасибо, Ира. Мне уже лучше.

Массажистка помогла Алене слезть и одеться, собрала кремы и растирки в чемоданчик.

— Алена Владимировна, вам надо больше отдыхать. Вы такая зажатая.

— Да-да, Ира, я знаю. Иди.

Они с Мимочкой подождали, пока девушка ушла, и продолжили разговор.

— Это ты такая зажатая из-за ссоры с Красновым!

— Мы уже почти помирились. Не могу я сердиться на него после того, как он сделал мне предложение. А как трогательно Семен дарит цветы! — Алена мечтательно закатила глаза. — И между прочим, почти каждый вечер. Мне их скоро ставить будет некуда. Подумаю-подумаю и открою цветочный магазин.

Даже Борис был под впечатлением, когда она рассказала ему о цветах.

— Судя по всему, ломаться ты будешь недолго, — констатировала Мимочка.

Алена вздохнула. Ломаться надоело. Семен почти перевоспитался и был готов к семейной жизни с ней. А она — с ним. И к трудностям была готова, и к ночным отлучкам, и к проявлению мужского эгоизма. Кажется, она тоже перевоспиталась. И Борис сказал то же самое.

— Где моя взбалмошная сестренка?

— Осталась в прошлом.

Вчера Алена проводила его в аэропорт. Он улетал в Штаты к семье и бизнесу.

— На свадьбу пригласишь?

— Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить! Борь, мне еще дожить до нее надо. Но в случае чего тебе позвонят.

Он отругал ее за плохую шутку. Что-то она на самом деле в последнее время много шутит и все как-то по-черному.

— Когда будет готов твой портрет? Уж очень хочется взглянуть, — сказала Мимочка, отвлекая от мыслей о брате.

— Не знаю. Кудинов тянет, чтобы я подольше ездила к нему. Но мне уже надоело. Съезжу еще пару раз и все, баста! — Алена потянулась.

После массажа она чувствовала себя лучше. Пропала сонливость и тяжесть в теле. Хотелось работать, работать… А еще ужасно хочется коктейль из «Макдоналдса», гамбургер и кока-колу.

— Может, перекусим?

Мимочка охотно согласилась. Они переоделись и направились на соседнюю улицу, где находился «Макдоналдс».

Посадив подругу за свободный столик, Алена ушла делать заказ. К счастью, народа было мало. Она постояла минут пять, а потом ее тронули за локоть.

— Добрый день.

На нее смотрел симпатичный голубоглазый блондин. Улыбался так, словно они знакомы лет десять.

— Привет.

— Вы меня не помните?

— Что-то не припоминаю…

У Алены приняли заказ, и она отвлеклась от блондина, забирая на поднос гамбургеры и кока-колу. Парень не отставал и даже вызвался донести поднос до столика. Но Алена предпочла справиться сама, мельком заметив, что у него дрожат кончики пальцев.

Блондин пристроился рядом.

— Я искал квартиру и позвонил к вам.

— Ах, да… что-то такое было. Ну и как, нашли, что искали?

— Нашел. Спасибо. Правда, в другом месте.

— Рада за вас.

Пожалуй, они поговорили достаточно. Алена подхватила поднос и направилась на веранду. Блондин остался в помещении, но следил за ней через стекло — улыбался, дружески кивал. Алена не ответила.

Мимочка со скучающим видом разглядывала людей за соседними столиками. Бросила взгляд на Алену и показала сотовый: звонила Кудинову, приглашала в театр, но он отказался.

Мимочка немедленно пожаловалась:

— Эта сволочь сказала, что у него срочный заказ!

Алена усмехнулась. Бегает так же, как от нее бегал Семен.

— И что ты будешь делать?

— Сашки нет, я свободна. Почему бы мне не нагрянуть к Грине и не обломать ему заказ?

— Обломай! — поддержала Алена.

— А ты чем будешь заниматься?

— Скучать.

Утром Семен ушел на работу: она видела из окна, как за ним приехала машина. Вернется он теперь только утром. Что ей остается делать — дохнуть, как муха, от скуки!

Они неплохо посидели в «Макдоналдсе». Уходя, Алена снова увидела того парня. На этот раз он не улыбался и смотрел на нее так… так… Она не смогла подобрать сравнения, но от его пронзительного взгляда ей стало не по себе. Словно с нее живой сдирали шкуру.

— Тьфу, чур меня! — проговорила она.

— Ты на кого плюешься?

Мимочка оглянулась вокруг.

— Да так. Встретила тут одного… Я его не помню, а он меня запомнил. Странный какой-то… Видишь, блондин за окном?.. У него руки трясутся.

Но Мимочка больше смотрела на мускулистого парня за соседним столиком.

— Трясутся — ну и что? Алена, да у тебя сейчас все мужики, кроме твоего Семена, будут странными.

Пожалуй, так оно и есть. И Алена выкинула блондина из головы.

* * *

Вадим незаметно проводил Алену с подругой — разряженной идиоткой в кудрях — до салона. Он давно выяснил и место их работы, и расписание, и имена некоторых служащих — мало ли пригодится. И уже пригодилось.

В прошлый раз, когда он был в салоне и делал вид, что интересуется проспектами с рекламой услуг, Вадим слышал, как девчонки на телефоне обсуждали Алениного друга — художника, который рисовал ее портрет. До слуха долетело и то, что рисовал он ее обнаженной… У Вадима даже желваки заходили. Нагой! Это нужно прекратить и немедленно. Но как?

Сегодня он пришел к салону просто так. Мотался вокруг, бродил по кустам и газонам, попил водички в ларьке, съел мороженое, помня, что мама разрешает ему съесть только одну порцию. И вдруг увидел, что из салона вышли Алена с подругой Они направились в «Макдоналдс». Чем не место для случайной встречи?

В глубине души он надеялся, что она его помнит. Вспомнила, но не сразу. Но так даже лучше. Если у него ничего не выйдет, то его образ опять сотрется из ее памяти. Он останется для нее «кем-то там».

Они перебросились парой слов. Вадим поговорил бы еще, но понял, что неприятен Алене. Пришлось отойти в сторону. Пусть она идет и не боится. А он тихонечко постоит за окошком и посмотрит…

Когда утром у него на работе появился Аленин ухажер и с ним второй тип, Вадим струхнул. Знал, что однажды такое может произойти, но увидел их и заметался, запаниковал. По спине опять потек пот. Прилипла футболка. Руки похолодели так, что перестали сгибаться пальцы.

Он присел между штабелями коробок, но его увидел начальник смены, заорал:

— Долгов, чай расселся пить?

Пришлось встать и идти таскать коробки в зал. Неожиданно сыщики вышли прямо на него. Ноги точно приросли к месту. Вадим не успел увернуться — коробка в руках не позволила — и Аленин ухажер толкнул его. Извинился. Лучше бы молчал! Звук его голоса отдавался в мозгу какофонией. Слушать было невозможно. Взяв себя в руки, Вадим шагнул дальше, кажется, буркнул что-то в ответ.

Они ходили, вынюхивали, выспрашивали, разглядывали… Вадим, чувствуя, как стучат зубы, шел за ними. В сутолоке разглядеть его было трудно. Да они и не пытались. Это он знал о них, а они о нем нет. Но слишком, слишком близко подобрались…

Шутка с манекеном обернулась против него. Но когда-то все должно было закончиться. Значит, уже скоро. Он должен подготовиться. Подготовить своих золотых рыбок и Алену. Он не оставит ее здесь, с этим…

Может, сыщик что-то почувствовал, начал оглядываться. Но у Вадима уже закончилась смена. Он быстро переоделся и ушел с работы, приехал сюда, к Алене…

В кармане зазвонил сотовый. Стало неприятно. Вадим взглянул на экран и скривился: Катя. Она, дурочка, даже не представляет, как ей повезло! Могла бы валяться на бетонном полу вместо манекена. И кровь на стенах была бы не из краски, а из вен, тягучая, темная, сладкая… Но в последнюю минуту, когда уже выходил из дома, Вадим решил, что ему противно прикасаться к Кате. Чувствовать растяжки на немолодой коже, видеть белые складки жира на рыхлом животе. Да и к шее, морщинистой, дряблой, прикасаться не тянуло. Какая она Золотая Рыбка? Скорее уж старая жаба!

Но Катя настойчиво искала свидания. Звонила, требовала, умоляла.

— Мальчик, мой! Малыш… — Катя ревела в трубку. — Всего разочек… Один разочек…

Сдуру он пообещал встретиться, когда будет свободное время. Так она теперь звонит каждый день. Как от нее отвязаться? Не обращать внимания — сюда притащится. Припугнуть — побежит в полицию. Катя, Катя… Кажется, он ошибся, поменяв ее на манекен.

Он достал сотовый.

— Я слушаю.

— Малыш, это я…

Она снова принялась просить о встрече, и на этот раз Вадим согласился.

— В нашем парке. Никому не говори. Пусть это будет только нашей тайной…

Она была готова пообещать что угодно, хоть луну с неба!

— Конечно! — восклицала Катя. — Да, мой мальчик!

Старая дура! Никак не смирится с тем, что никому не нужна. Но если бы она видела Алену, ее гладкую кожу, красивые, ухоженные руки, то поняла бы, что со временем поспорить может лишь смерть.

Бот он и подарит ей это чудо..

Вадим вернулся домой. Его лихорадило — то ли заболел, то ли от предвкушения того, что случится. Рыбки в аквариуме, словно чувствуя его состояние, метались из угла в угол, задевая друг друга хвостами и плавниками.

— Мои дорогие…

Поставив аквариум на столик рядом с собой, Вадим сел в кресло и включил Бетховена. Пока текла соната, он успокаивался. Прекратили метаться и рыбки. Что с ними будет, если его вдруг не станет?

Почудилась мать. Взглянула на него строго, протянула руку к аквариуму и проговорила:

— Ты должен позаботиться о них.

— Да, мама, конечно.

Он позаботится, но чуть погодя. После того, как разберется с Катей.

К вечеру небо нахмурилось, пошел небольшой дождь. Вадим занервничал. Теперь в парке развезет, он перепачкается с головы до пят. Еще следы оставит! Может, позвонить и сказать, что у него поднялась температура? Но Катя так мешается под ногами, что он уже боится споткнуться о нее.

Вадим переодевался в темную одежду. Сегодня он чувствовал себя демоном. Сегодня мать точно не назвала бы его Вадиком, только Вадимом. Только так!

До парка он ехал почти два часа: кружил, менял транспорт, оглядывался. Едва ли они уже вышли на его след, но осторожность никому и никогда не вредила.

Адреналин вливался в кровь, и та, будоража, бешено неслась по венам. Он никак не мог успокоиться. Но ведь не первый же раз…

В парке никого не было. Дождь разогнал даже собачников, которых Вадим очень боялся. Он шел по узенькой тропинке, стараясь наступать на траву и не оставлять следов подошв ботинок. На голове капюшон, руки в карманах. Катю увидел издали. Она стояла под зонтиком, прижавшись к стволу кривой березы. Дрожала от нетерпения. Была одета в нелепое розовое платье, подходящее для девчонки лет двадцати, а не для сорокалетней тетки! На плече — ремешок от сумки. Туфли на каблуках…

В голове созрел план. Неподалеку есть овражек. Подвести ее к краю, наступить на туфлю — каблук обломится… И чуть подтолкнуть. А потом… Бедная женщина! Какая нелепость… Плохо одно: нет уверенности, что она умрет.

Катя увидела его, замахала, поспешила навстречу.

— Мальчик мой!

У нее были холодные губы. Вадим поморщился, когда они коснулись его щеки. Руки полезли ему под свитер, сняли капюшон — волосы тут же намокли.

— Пойдем! — коротко обронил он.

Катя послушно засеменила рядом.

— Я так давно тебя не видела… Ты скучал по мне?

— Скучал.

— Почему мы так редко видимся?

— Я работаю. Учусь.

Он продолжал врать, хотя теперь это было лишнее.

Почему ему так трудно избавиться от Кати? Проснулась пресловутая жалость? Никого из предыдущих жертв он не жалел. А она… Катя так похожа на его мать! Вот рука и не поднимается.

— Вадичек, куда мы идем?

Если бы он знал! Шел вперед, словно его гнали.

Дождь то затихал, то начинался заново. Они подошли к оврагу. Внизу темнела вода, валялись сухие ветки, листья, пластиковые бутылки и банки из-под пива. На мгновение Вадим пожалел, что не может найти для ее последнего вздоха место покрасивее. Но у него нет времени.

— Катя… Мы должны расстаться. Совсем.

Он посмотрел в ее круглое лицо. Морщины — длинные и короткие, лучиками и сеткой. Она разом постарела лет на десять.

— Вадичек… Как же это? — по мокрым щекам потекли крупные слезы. Глаза покраснели, распух нос, делая ее уродливой.

— Так надо, Катя.

Он даст последний шанс. Если она откажется от него и не будет преследовать, он уйдет и просто забудет ее.

— Нет!

Она вцепилась в его руку, как пиранья, сжала до боли. От судьбы не уйдешь… Видимо, ей на роду было написано встретить именно его.

— Катя, ты веришь в рок?

— Что? — она перестала плакать, растерянно озиралась по сторонам.

Поздно! В ее глазах забился пойманной рыбкой страх.

— Ты хочешь, чтобы я обнял и поцеловал тебя в последний раз?

— П-почему в последний? — переспросила она мелко дрожащими губами.

— Мы больше не увидимся. Иди ко мне…

Вадим не знал, что ей напомнили его широко раскинутые руки. Но Катя побежала.

Она бросилась в противоположную сторону и оступилась: каблуки заскользили по глине, ноги разъехались. Успела зацепиться рукой за куст, но ветки были тонкие и гибкие — не удержали грузного тела. И всего-то подтолкнуть чуть-чуть…

Катя взмахнула руками, повалилась в грязь и покатилась вниз, ударяясь о выступающие корни деревьев. Слишком мягко, крикнуть успела. Что-то вроде: «Будь ты…» Предположим — счастлив!

— Буду, — усмехнулся он, засовывая руки в карманы.

Катя лежала внизу бесформенной грязной кучей. Не шевелилась. Но он знал, что она жива. В его руках — дать ей жить или умереть. Сейчас он — бог, вершитель судьбы.

И вершителю захотелось даровать жизнь.

— Прощай.

Он уходил, не оглядываясь, стараясь не думать, что если она останется жива, то опознает его. Ну и пусть. Здесь у него осталось только одно незавершенное дело…

Глава 23. Западня

Алена дремала под стук дождя по карнизу. У каждой капли свой голос. Одна звонче, другая тише, третья норовит тренькнуть по стеклу.

Недавно звонил Семен — проверял, дома ли она.

— Никуда не выходи! — командовал он. — Погода шепчет.

— Неужели маньяку захочется вылезти из теплой постельки в дождь и ветер?

Она сама нежилась в постели.

— Кто знает, что у него на уме? Ты обещаешь, что никуда не пойдешь?

Алена представила Семена. Она скучала по его рукам и поцелуям, по нежности и страсти. Но не собиралась говорить об этом первой.

— Краснов, куда мне идти? Завтра поеду в деревню к Грише, а сегодня буду спать. Ты доволен?

— Надеюсь, одна?

— Глупая шутка! — фыркнула Алена. — Захочу…

— Ладно-ладно, знаю — ты хозяйка своих желаний!

Злить ее Семен не стал, пожелал спокойной ночи и повесил трубку.

Можно ли сказать, что они помирились? В душе она больше не злилась на него, но встречаться отказывалась. Мечтала о нем, хотела его до безумия, но не разрешала прикоснуться к себе. Позволяла мелкие шалости, вроде легких поцелуйчиков, кокетства. И Семен принял правила ее игры — а что ему оставалось делать?

Она закрыла глаза. Сон накатывал приятной волной, унося с собой.

Звонок заставил подскочить и резко сесть на кровати.

— Если это опять Краснов, я его убью! — простонала Алена.

Но голос был чужой, незнакомый, грубый и с хрипотцой. В спешке сообщили, что сработала сигнализация в ее салоне.

— Сигнализация?

Сон как рукой сняло. Алена завертелась в поисках одежды. Черт, куда она все забросила, когда раздевалась? Это все мечты о Краснове… Представляла себе, как его руки медленно расстегивают пуговицы на блузке, трогают кожу на груди, саму грудь, сжимают…

— Так вы подъедете? — прикрикнул на нее тип в телефоне. — Нужно все зафиксировать, снять следы, составить протокол. А вы должны подписать!

— Ну если должна…

Она обещала Семену никуда не выходить, но ведь это быстро. Сигнализация может сработать от чего угодно: птица в стекло ударилась или какой дурак камнем запустил.

— А вы не знаете, что случилось точно? — спросила она, подпрыгивая в джинсах и застегивая молнию.

— Разбили стекло и пытались проникнуть внутрь.

— Стекло?… — Алена удивленно остановилась у двери. — Меня уверяли в фирме, что разбить его не так-то просто. Поэтому мы заменили все стекла и заплатили приличные деньги!

— Можно подумать, вас одну так обманули!

Собеседник прав. Только недавно она слышала разговор двух клиенток о злоключениях с установкой стеклопакетов. Одной из дам потом еще и ремонт за свой счет пришлось делать.

— Через сколько вы будете?

— Я не знаю, — Алена искала ключи от машины. — Я же не ковер-самолет, чтобы лететь по мокрым улицам.

— Но вы нужны срочно. Без вас мы не имеем права проводить дальнейшие следственные действия.

— Иду уже! — раздраженно бросила Алена и отключилась.

Подумав, она набрала номер Мимочки. Та ответила не сразу — видимо, уже спала.

— Привет. Тебе сообщили?

— О чем? — голос у Мимочки был заспанный, сладкий.

— Хороший сон снился? — Алена вышла из дома, открыла машину и села за руль. — Ты приедешь или нет?

— Куда?

— Куда — туда! У нас салон разгромили!

— Е-мое!

Мимочка наконец проснулась, завозилась. Послышался голос Саньки — Мимочка отправляла его спать, говорила, что вставать еще рано.

— Алена, правда? Все так плохо?

— Странно, что тебе не позвонили, — Алена выруливала со стоянки, стараясь не задеть соседние машины, перекрывшие выезд. — У нас разбили витрины, проникли внутрь, а то и ограбили. Я точно не поняла. Мне позвонили, велели спешно ехать в салон. А тебе, значит, нет? Странно…

— Очень странно! — разволновалась Мимочка. — Алена, а кто звонил? Он представился?

— Я не спрашивала.

И пожалуй, сглупила.

Вести машину по мокрой дороге и говорить одновременно по телефону не получалось.

— Мимочка, я отключусь. Позвоню попозже.

— Алена, я что-то волнуюсь…

— Не волнуйся. Все будет нормально. Мы застрахованы от всего, включая кражу.

— Да, но…

— Извини. Больше не могу говорить, машину заносит!

— Будь осторожна!

Алена спешила расправиться со всеми формальностями и вернуться домой, в теплую постельку, к думам о Семене. Сколько еще она будет отталкивать его от себя? Сколько он выдержит? Однажды ему это надоест, и он вернется к Гале.

Алена свернула на нужную улицу, вглядываясь в темноту впереди. Что-то здесь не то… Где полиция, мигалки, суета, любопытная публика? Пусть даже ночь на дворе и нормальные люди давно в постелях. А может… Какая-то мысль мелькнула в голове, но оформиться до конца не успела: на дороге, прямо перед бампером, возник человек в темной куртке, с капюшоном на голове. Алена изо всех сил нажала на тормоза. Машину занесло на мокрой дороге, но сработала антиблокировочная система. Ауди остановилась, почти упершись в самоубийцу. Алена вцепилась в руль ни жива ни мертва. Сердце больно колотилось в груди, в ушах шумело от хлынувшего в кровь адреналина. Она ведь могла…

— Идиот!

Она могла задавить его насмерть и не по своей вине.

Алена закричала, высунувшись в окно:

— Если уж тебе надоело жить, иди топись в ванной или таблеток наглотайся! Но зачем других людей под тюрьму подводить? У меня чуть сердце не остановилось…

Сейчас она с удовольствием нажала бы на педаль и переехала кретина пару раз за тот кошмар, который пережила!

— Жаль, что ты затормозила.

Услышав это, Алена открыла от изумления рот. Что-то в фигуре человека, в голосе показалось знакомым. Но она снова не успела додумать мысль. Человек скинул натянутый на голову капюшон.

— Это был твой шанс…

Почему на этот раз она не удивилась, увидев через сетку дождя физиономию блондина, с которым столкнулась утром? Удивления не было, зато сердце застучало часто-часто, почуяв опасность.

— Ты?

— Я.

Он подошел и наклонился к открытому окошку. Заглянул внутрь.

Алена близко увидела его глаза — голубые, холодные, безжизненные. И улыбку, от которой бросало в дрожь.

Он заметил, что она передернулась:

— Да, ночка сегодня прохладная. Я слегка замерз, пока ждал.

Ждал?.. Алена еще раз взглянула на салон, спрятавшийся среди лип и тополей. Сквозь листву деревьев виднелись огни витрины. Целой витрины. И никакого тебе разбитого стекла. Радует то, что в фирме не обманули. Огорчает, что она круглая дура, раз приехала сюда. И как летела! Вот только куда?

— Что? — он тоже оглянулся. — Ах, это… Удачный розыгрыш, правда?

Розыгрыш?.. Нет, это не розыгрыш, а обман! Разница существенная, особенно если учесть, что смеяться ей не хочется.

Руки лежали на руле, ноги касались педалей, но Алена понимала, что не сможет уехать. Какой-то полугипнотический, идиотский страх! Хорошо, что сознание не отключилось и она может думать и понимать.

— Помнишь, что ты сказала, когда я предупредил тебя осторожнее открывать дверь незнакомцам?

В памяти защелкало, как будто сменялись кадры диафильма. Что она могла сказать такого смешного?

— Не помнишь… Я сказал: вдруг я маньяк? А что ответила ты?

И она вспомнила.

— Что скорее я — Красная Шапочка…

Похоже. Такая же дура! Великовозрастная дура.

Но в сказке Красная Шапочка от волка сбежала!

Блондин обошел машину и распахнул дверцу со стороны пассажира. Предупредил с холодком:

— Не надо… Не стоит. Что делать с тобой, я еще не решил. Но если ты уедешь, я доберусь до него. Меня никто не остановит. Мне он не нужен, поэтому он умрет.

Это о Семене? Когда Алена поворачивала ключ зажигания, дрожали руки. Спутник замечал все — ее бледность, дрожь, испуг, который она пыталась скрыть за сжатыми зубами.

— Ты молодец.

Его ладонь легла на колено куском льда. Алена крутанула руль, заставляя машину резко уйти в сторону. Блондина отбросило на дверцу.

— Убери руку!

Она дерзила, но руку он убрал. Смотрел на нее не мигая, словно хотел заморозить взглядом.

И ей было холодно и страшно.

— Куда мы едем? — спросила она. — Долго я еще буду колесить по городу? Вдруг нас менты остановят?

Но как назло, менты попрятались в норах из-за дождя. Когда надо, их нет! Зато в другие моменты — предостаточно!

— Не остановят: мне в последнее время везет.

— Ничего, однажды это закончится…

— Ты думаешь?

Он взглянул на нее с улыбкой. Жаль, что нельзя стереть ее, размазать, сделать так, чтобы это лицо больше никогда не возникало в поле зрения!

— Нам нужно место, где мы могли бы познакомиться поближе. У тебя есть такое?

Его голос раздражал. Но надо было отвечать.

— Я отели не содержу! — вспыхнула Алена.

— Почему ты злишься? — удивился он. — Я не сделал тебе ничего плохого. Пока.

Алена развернула машину. Она давно не смотрела на светофоры, ехала на пересечение, под «кирпичи», привлекая к себе внимание.

— Ты хорошо водишь. Правда, показываешь мастерство не тому.

И снова этот замораживающий взгляд. Что ему от нее нужно? Убить? За что?

— Кто ты?

— Хороший вопрос, — удовлетворенно качнул он головой. — Как раз для знакомства. Меня зовут Вадим.

— Хоть Гасан Абдурахман ибн Хаттаб! — плюнула она. — Кто ты? Почему ты преследуешь меня? Что тебе сделал Семен?

— Оскорбил мою мать!

Прозвучало так, что Алена поняла: живой он ее не отпустит.

— Если ты зол на Семена, при чем я?

А ее предупреждали… Предупреждали!

— Ты — его женщина. Если будет больно тебе, страдать будет и он. За одного битого двух небитых дают.

Машина с разгона ткнулась в бордюр. В плечо больно врезался ремень безопасности.

— Я дальше не поеду! Можешь убить меня прямо здесь!

Он рассматривал ее в темноте. Алена плохо видела выражение его лица. Казалось, это не живое лицо, а каменная маска.

— Я могу убить тебя. Но убью его.

Вадим стал вылезать из машины.

— Хорошо! Я поеду… Куда?

— Вот так. Моей маме понравилась бы такая послушная девочка!

Его ладонь коснулась подбородка. Противно, но Алена терпела. Пока она жива, у нее есть шанс сбежать. Но если она его разозлит, то может произойти все, что угодно. Он свяжет ее или ударит.

— Когда я первый раз увидел тебя, то понял — ты мне нужна.

— Жаль, что я не Дед Мороз и желания не исполняю! — отрезала Алена и отодвинула его руку.

— Ты не желание — ты моя судьба. Я уверен, что к тебе привела меня мать. Мы ведь могли и не встретиться.

Алена хотела надерзить в очередной раз, но сдержалась — недаром говорят: не буди лихо, пока спит тихо. Пусть он считает, что она смирилась. И это на самом деле так — пока так!

— Куда мы едем? У меня мало бензина…

Очередная уловка, но она не сработала.

— Отвези меня туда, где мы будем вдвоем. Только будь и дальше умницей, если хочешь, чтобы с твоим ментом ничего не случилось!

— А что будет со мной?

— Закономерный вопрос. Кто-то должен ответить за то, что оскорбили мою мать, — ты или он. Мне все равно.

Зато ей не безразлично!

Что-то нужно придумать… Нужно… Алена смотрела по сторонам. Дождь стих. Но на улицах машин было мало. В прошлый раз Семен ругал ее за то, что она дерзила бандитам. А что делать сейчас, если на кону ее жизнь и рядом нет спецназа? Стелиться под урода нет желания. Прикинуться дурочкой не получится. Значит, пока ехать.

— Ты красивая…

Пальцы запутались в ее волосах. Терпеть!

— Похожа на мою маму…

Здесь Алена фыркнула:

— Не надо призрачных сравнений!

— Ты не хочешь быть похожей на нее? — напрягся Вадим.

Пришлось немного сдать назад.

— Я ее не знала.

— Она была замечательной.

Ну да, судя по тому, какого сына воспитала!

Словно прочитав ее мысли, Вадим выдавил сквозь сжатые зубы:

— Я не псих!

— Я этого не говорила.

— Но подумала. У тебя на лице написано… Прекрати думать, что я ненормальный!

Вадим взвизгнул, испугав Алену. Потом вдруг ударил ее по щеке. Не сильно, но обидно.

— Не смей думать о моей маме плохо…

Алену трясло от злости. Ответить она не могла. Стерпеть не позволяла гордость.

— Если… ты… еще… раз… тронешь меня, — проговорила она с расстановкой, — я направлю машину в дерево или в ограду. В столб — куда придется, лишь бы твои ноги больше никогда не ходили по земле! Веришь?

Взгляды встретились. Вадим отвел глаза первым.

— Верю.

— Хорошо.

Она решила отвезти его в кудиновский дом. Семен догадается, что она могла поехать туда. Но как ему дать знать, что ее похитили?

Затренькал сотовый, но Вадим выбросил его в окно.

— Он тебе не нужен, правда?

— Уж кто мне точно не нужен, так это ты…

Он развеселился. Псих. Шизик. Шизоид натуральный! То радуется, то замирает, то выходит из себя. Алена отвернулась к окну, чтобы он не видел выражения ее лица: Щека от пощечины все еще ныла.

Оставалось надеяться, что ее уже ищут.

* * *

Семен выронил из рук стакан с водой, тот разбился, выплескивая содержимое на стены и на брюки.

— Черт криворукий! — наградил он себя.

В комнату вошел Гуральник. Он только что вернулся из больницы, куда отвезли раненую женщину, найденную в парке. Нашли случайно — по такой-то погоде могли и не заметить. Валяется там что-то себе внизу. Но мальчишки оказались дотошными, полезли в кусты, царапая щеки и руки. Увидели ее и заорали, побежали искать взрослых. Вывод: иногда полезно, когда дети гуляют в дождь и черт знает где.

— Как она? — спросил Семен.

— Плохо. — Гуральник помрачнел. Дело поручили ему. — Травма свода черепа, сотрясение, повреждение шейных позвонков. Вроде и падать невысоко, но там много корней деревьев, камни, мусор…

— Выживет?

— Процентов сорок дают. Считай, много. Когда ее привезли, она был в сознании. Если можно так назвать бред, что она твердила: «Мальчик мой… Как же так, мальчик мой?»

— Когда с ней можно будет поговорить?

— Как только отойдет от наркоза. Операция была тяжелая. Я оставил с ней Виктора.

Ожидание — вещь тяжелая. Так порой хочется броситься вперед, действовать, но не хватает какой-то малости. И — ждать.

— Криминалисты что говорят?

— Могли толкнуть, могла сама соскользнуть. Я в это не верю. Тем более там еще «мальчик» какой-то был.

— Свидетели?

Влад покачал головой.

— Дождь. Если следы и были, то сколько на них воды вылилось? Месиво настоящее. А ты чего? — спросил он, видя, как Семен неистово чешет руки. Так бывало, когда тот сильно нервничал.

— Что-то не по себе… Алене звонил, но она, наверное, уже спит.

— И правильно делает.

Влад щелкнул чайником. Сегодня ребята принесли новую банку растворимого кофе, пачку сахара, крекеры. А Олег доставил от приехавшей из деревни бабули банку земляничного варенья, которое произвело настоящий фурор.

Чайник вскипел, выключился. Гуральник достал большую кружку, сыпанул щедрую порцию кофе и залил кипятком. По комнате поплыл аромат, защекотал ноздри и разбудил дремавший аппетит. Семен тоже потянулся к чашке и банке с кофе, но его остановил звонок по внутреннему телефону.

— Краснов, тут тебя какая-то Фифочка дожидается.

— Что за фифочка?.. Может, Мимочка?

— Может, и она. Ты выйдешь?

Банка с кофе выпала из рук, рассыпая темно-коричневые гранулы.

— Алена…

— Что? — Гуральник уже надевал кобуру с пистолетом.

К проходной они подошли вместе. Семен увидел возле дежурного блондинку, одетую в черные брюки и красную набивную блузку. Женщина обнимала себя руками, но все равно подрагивала от холода и волнения.

Она подошла первая.

— Вы Семен? Я Мимочка, подруга Алены.

— Что с ней? — быстро спросил Семен.

— Я не знаю! — Мимочка затрясла светлыми кудряшками. — Она позвонила мне пару часов назад, сказала, что пытались разгромить наш салон. Ее вызвали…

Семен остановил ее жестом и повернулся к Гуральнику:

— Влад…

— Я понял. Сейчас посмотрю в сводках.

Семен снова обратился к перепуганной женщине.

— Кто ее вызвал?

— Я ничего не знаю! — у нее начиналась истерика. — Мы почти не говорили. Она спешила… Машину заносило на мокрой дороге…

Мимочка начала сначала громко всхлипывать, потом судорожно икать. Говорить она уже не могла — слова застревали в горле. Кое-как они с вызванным дежурным врачом привели Мимочку в чувство, усадили на стул и влили в нее успокоительное.

— Вы ей коньячку, коньячку предложите, — посоветовал врач. — Она расслабится и все пойдет как нужно.

Семен сбегал за бутылкой и стаканом, плеснул в него и дал Мимочке.

— Что это? — она смотрела на него расширенными глазами.

— Коньяк. Лучшее успокоительное.

— Как я успокоюсь, если Алена пропала?!

Ему тоже сейчас спокойствие не помешает.

И Семен выпил коньяк сам. Налил второй стакан и всунул ей в руку.

— Мы еще ничего не выяснили. Кто звонил и что точно сказали?

— Салон… — Мимочка глотнула из стакана, — якобы разбили стекло… Но его не могли разбить — это очень хорошее стекло. Нам его ставила известная фирма.

За многословием Семен пытался уловить суть.

— Разбили стекло и?..

— Да никто ничего не разбивал! — закричала она на него. — Неужели вы не понимаете? Ей сказали, что разбили, но там все в порядке. Я была и видела… Стекло целое, сигнализация включена.

То же подтвердил и вернувшийся Влад.

— Сема, никаких сигналов на пост не было! Патруль проверил. Ее просто выманили из дома.

Семен уже и так понял это. Выманили — да еще под таким дурацким предлогом!

— Что еще она сказала?

Мимочка, слегка захмелев, продолжала всхлипывать.

— Почти ничего. Ей показалось странным, что мне как заместителю директора никто не звонил и ничего не сообщал.

— И все равно она поехала!

Семен со злостью ударил по стене кулаком.

— Я все время пытаюсь связаться с ней, но сотовый молчит.

— У меня тоже.

Мимочка зарыдала в голос. Влад присел перед ней и сжал ее руки:

— Успокойтесь. Все будет хорошо. Сейчас главное не паниковать. Мы будем ее искать. Поднимем на уши все управление, позвоним начальнику дорожной полиции…

Семен не стал бы возражать, если бы и его кто-нибудь успокоил.

— Влад, попроси ребят пробить номер. Может, засекут сотовый.

Новость о том, что Алену могли похитить, обрушилась снежной лавиной. Предупреждал только сегодня, чтобы никуда без него не выходила. А она смеялась и обещала. Но это же Алена! Она могла бы пообещать выучить язык берберов, если бы он попросил!

Мимочка прикусила палец, спросила:

— Как вы думаете, она еще…

— Что? — Семен едва не сорвался на крик.

— Думаете, она жива?..

— Да!

Он уверен. Думает, что уверен. Потому что пока не знает, кто и зачем похитил Алену. Бояться он будет тогда, когда что-то выяснит.

Информация… Вытрясти все из Мимочки!

Семен присел на соседний стул, помолчал, собираясь с мыслями.

— В последнее время ничего странного не замечали?

Она помотала головой.

— Не было никаких телефонных звонков, угроз?

— Нет. Алена ни о чем не рассказывала. А вам?

Если бы рассказывала, он бы ее в следственный изолятор запихнул, чтобы никто не достал.

— Она никого не боялась?

— Да нет же! — Мимочка спрятала опухшее от слез лицо в ладонях. Зашмыгала носом. — Правда, утром…

Семен сжал ее плечо:

— Что было?

— Да так, ничего особенного. Мы обедали в «Макдоналдсе», и там к Алене подошел какой-то тип. Они говорили, но мне показалось, что Алена как-то напряглась. Она отодвигалась, а он перехватывал поднос. Потом Алена говорила типа он странный, ежилась… Но я не придала значения. Там было много народа и…

— Они могли быть знакомы? Как он выглядел?

— Да я его почти не разглядела. За соседним столиком сидел очень симпатичный мужчина, и я…

— Вспоминайте!

Она вздрогнула от окрика, застыла на секунду.

— К-кажется, у него светлые волосы… Больше я ничего не помню. Извините…

Блондин! Совпадение? Тогда дурацкое. А если нет? Сколько на свете может быть совпадений? Да и закон упавшего бутерброда никто не отменял.

— Сема, — подошел Влад, вздохнул, — Телефон засекли. Он не двигается.

— Поехали! Вы… — он ткнул в Мимочку пальцем, — сидите и вспоминайте все, что можете! Да, еще мне нужен адрес художника.

— Гриши? Сейчас…

Она начеркала на листочке адрес Кудинова и протянула Семену.

Давно надо было его выяснить. Вдруг она поехала туда? Шанс, конечно, маленький, но он есть.

Когда несчастье происходит с чужим человеком, расследовать его куда проще, чем если беда с кем-то близким. Тогда становишься беспомощным. Но он возьмет себя в руки, сядет в машину и отключится от всего, что не касается работы. Ключевое слово: работы!

— Семен….

— Я в порядке. На работе. И да, сейчас Алена — это тоже моя работа!

— Тогда поехали.

В машине Семен сел рядом с Коноплевым, чтобы не видеть лиц Сивцева и Гуральника. Что сейчас сделать в первую очередь? Телефон… Жаль, что Аленина ауди не на спутнике. Сообщать ли ее брату? Если сообщить, а с ней все в порядке, человек переволнуется, сорвется с места. А если не сообщать и с ней…

Нет! О плохом думать нельзя, иначе это плохое непременно случится.

— Сема, объект пришел в движение!

Аленин сотовый двигался красной точкой на карте запутанных улиц, переулков, тупиков. Главное, чтобы они в тупик не попали.

— Там есть кто-нибудь поблизости?

— Направили патруль! — кивнул Влад.

Патруль задержал сопливого мальчишку-беспризорника с сотовым в кармане.

Пацан хоть и был напуган, но держался вызывающе, дерзил, матерщинничал — знал, что ему грозит максимум детский приемник, из которого он непременно сбежит.

— Откуда у тебя телефон? — спросил Семен, разглядывая треснутый корпус сотового. Аленин. Сомнений нет. Он словно запах его чувствовал.

— Откуда — от верблюда! Ниче говорить не стану! Мне еще четырнадцати нет…

— Может, встряхнуть его? — предложил Сивцев.

Мальчишка ощерился выбитыми зубами, закрутился на месте и закричал:

— Люди добрые, что же это делается? Ребенка избивают, измываются менты поганые…

Семен схватил мальчишку за шкирку и тряхнул. На самом деле. Сильно — тот прикусил язык и верещать перестал. Как только все это выдержала рваная куртенка, надетая на такую же грязную и рваную рубаху?

— Значит так, сейчас ты скажешь, откуда у тебя телефон. Если нет, то я тебя сдам… нет, не инспекторам по делам несовершеннолетних, а кому покруче. На панель. И не по желанию, как ты ложишься сейчас, а так… Ты понял? Мозги есть?

Влад, Сивцев, Коноплев, вылезший из машины, окружили их с мальчишкой кольцом. Маленький оборвыш понял, что не сбежишь. Вытер нос грязным рукавом и хрюкнул:

— Нашел я его!

— Где? Когда? Как?

— Че я тебе, машинка, что ли? Ну на асфальте нашел. Машина ехала, открылось окно и дядька его выбросил. Бледный такой дядька, точняк обкуренный. А я поднял. Че добру пропадать? У меня его пахан за стольник купит или водки даст. Дядь, а ты водки дай? Холодно… Погреться бы…

Семен отпустил шкирку мальчишки, посмотрел на него, стараясь не поддаваться жалости — жалость загубит все дело. Но спросил:

— Как зовут?

— Юркой.

— Влад, скажи ребятам, чтобы забрали его в детский приемник…

Мальчишка дернулся бежать, но Сивцев схватил его и скрутил, передавая патрульным.

— А-а-а! — визжал мальчишка и колотил воздух и полицейских ногами. — Все равно убегу!

Семен с Владом одновременно вздохнули: сбежит. Дурак. Но жизнь не обманешь — все равно заберет свою долю. Это не мальчишек и девчонок вылавливать надо, а их родителей.

В кармане лежал треснутый сотовый. Если бы он мог говорить…

— Сема, — Влад махал от машины. — Потерпевшая пришла в себя. Мне ехать надо. Ты с нами или как?

И он поехал.

Глава 24. Предел страха

Они давно выехали за МКАД.

Алена справилась с волнением, но едва сдерживала злость. Но что она сделает против мужика? Не сказать сильного — на силача бледный спутник не походил.

Он молчал, смотрел на нее, оценивал, изучал мимику ее лица, пытался угадать мысли.

— Ты хочешь узнать, почему я это делаю?

— Мои желания не имеют к тебе никакого отношения!

— Хочешь… Я расскажу. У нас впереди много времени, пока тебя найдут. Да-да, найдут, я знаю. Он уже рыщет, как шакал…

— А мне больше нравится — как гончая, идущая по следу! — возразила Алена и едва не схлопотала очередную пощечину.

Она до сих пор не верила, что за этим почти ангельским лицом скрывается зверь. Светлые волосы, чуть пухлые губы, круглый с ямочкой подбородок, голубые глаза… А в них — пустота.

Впервые в жизни Алена поняла значение слова «бездонный». Бездонная пустота. Чернота. Именно так, не темнота, которую может разрушить свет, а чернота, которая сжирает все подряд. Сколько жизней он уже отнял!

— Ты убивал?

Он смотрел мимо нее, на проносящиеся фонари и машины.

— Это нестрашно. Даже интересно. Человек покоряет природу, а смерть покорить не может. Она сильнее.

— А ты сам боишься смерти?

Он помолчал, потом сказал спокойным голосом:

— Сначала я боялся… Потом умерла мама и оказалось, что это не так страшно. Теперь я не боюсь. Я готов.

— Так иди! — взорвалась она. — Чего тянуть-то?

Он оскалился в улыбке. Что смешного она сказала?

— Я уйду… Но мне будет грустно там одному. Не хочешь составить компанию?

Алена хотела ответить, но застыла: шеи коснулось что-то холодное. Нож… Это нож!

Усилием воли она заставила себя следить за дорогой.

— Не бойся. Сейчас я тебе ничего не сделаю. Хочу, чтобы приехал твой дружок. А потом я решу, кто из вас был плохим.

Нож он убрал, а ощущение холодного металла осталось. Алена подняла руку, потерла горло и прохрипела.

— Кто ты такой, чтобы решать, жить людям или нет?

— Я — избранный.

— Понятно.

Псих. Чем дальше, тем хуже. А если сегодня еще и полнолуние…

Алене то хотелось, чтобы Семен нашел ее поскорее, то она боялась за него и собиралась справиться с возникшей проблемой сама. Раз уж хватило глупости вляпаться, то должно хватить ума выпутаться.

— Ты ждешь его?

— А ты как думаешь? Жду. И думаю, мою машину уже объявили в розыск. А она приметная…

Она не сдержалась и подпустила в голос язвительные нотки.

— Да, это я не учел, — неожиданно признался он. — Но понадеемся опять на мою удачу.

— Теперь моя очередь надеяться на удачу.

— Хм… мне нравится это предложение! Давай устроим забег по времени. Если твоему донжуану хватит ума найти тебя в течение часа, я тебе ничего не сделаю. А если нет…

— То что?

Мужская рука коснулась затылка, схватила пригоршню волос и дернула. Алена зашипела от боли.

— Мне нравятся твои волосы. Я заберу их.

— Парик себе сделаешь?

Он не ответил, чуть съехал с сиденья, словно ему было плохо.

— Эй, ты живой…

Блондин выпрямился, засмеялся.

— Веди машину. Сворачивай на проселочную дорогу. На ней нас никто не остановит.

— Но там дорога плохая! — забеспокоилась Алена, вглядываясь в кочки и рытвины впереди. — Я плохо вожу! Мы попадем в аварию.

— Кажется, еще недавно ты хотела сама направить машину в столб…

Черт с ним! Алена резко свернула на проселочную дорогу и погнала, изредка сверяясь с картой. До дома Кудинова еще далеко. Ищет ли ее Семен?

* * *

В больнице им велели надеть халаты и бахилы. Врач, сопровождавший до палаты пациентки, был хмур и немногословен.

— У вас минут пять-десять. Больше она не выдержит. Там не только физические травмы, но и психическое состояние подвинулось. Короче говоря, прогноз неблагоприятный.

— Что-нибудь про родственников узнали?

— У нее никого нет. Близкого, я имею в виду. Но с этим вы сами разберетесь. Могу пока назвать ее данные: Артамонова Екатерина Сергеевна, москвичка, разведена, детей нет, сорок три года. Работает… тут я немного не понял. Технологом или кем-то еще.

— Доктор, а она говорила, почему упала? Сама или ей помогли?

Он обернулся, окинул их тяжелым, усталым взглядом:

— Это тоже я должен выяснять?

Обижаться нечего: он прав. У каждого из них своя работа.

Артамонову поместили отдельно. Она лежала, опутанная проводами и датчиками. Голова забинтована почти до бровей. Глаза как два черных круга. Семен такие уже видел и знал, что это от черепно-мозговой травмы.

Когда они вошли, Артамонова была в забытьи. Под неплотно прикрытыми веками виднелись зрачки.

Врач подошел, проверил пульс, приподнял веко.

— Я бы, конечно, вообще вас к ней не подпускал еще сутки-двое. Но учитывая случай… Екатерина Сергеевна, вы меня слышите? — позвал он ее. Подождал ответа и снова тронул: — Больная, вы меня слышите?

Дрогнули тяжелые веки, с трудом приоткрылись. Зрачки бегали из стороны в сторону, не в силах сфокусироваться на чем-то. Разлепились запекшиеся разбитые губы.

На всякий случай возле кровати застыла реанимационная медсестра со шприцем.

— Вы слышите меня? Я ваш врач… Я вас оперировал. Вы помните, что с вами произошло?

Ее неровное дыхание напоминало свист через выбитые зубы.

— Где… я?

Это были первые слова, которые услышали Семен и Влад из ее уст.

— Вы в больнице. Вас нашли в парке. Вы упали?

Она застонала, разнервничалась, и врачу пришлось успокаивать ее. Семен уже думал, что сейчас им укажут на дверь. Наверное, это было бы правильно, если бы не ускользающее время. Чем быстрее они узнают про преступника, тем больше шансов, что он не уйдет от наказания.

— Что с вами произошло? Вы упали? Или вас толкнули? — мягко спрашивал врач.

— Он… Он… Мальчик… Я его любила… За что? Что…

Она снова стала терять сознание, но после укола немного ожила.

— С вами в парке был кто-то еще? — врача сменил Влад. — Я из уголовного розыска. Мы хотим найти и наказать человека, который причинил вам боль. Вы помните, кто он? Как его имя?

— Мой мальчик… Я называла его «мой мальчик».

Из глаз женщины сочились слезы.

— Хорошо. Но как его настоящее имя? Вы его знаете?

— Вадим… Он хотел, чтобы я никому не рассказывала… Тайна. Я любила его…

Запищал один из датчиков. Вадима и Семена вывели из палаты вон и посоветовали не ждать ничего хорошего.

— Тяжелый случай. Иногда медицина бывает бессильна.

В коридоре крутился Шебеко. У него появилась новая информация.

— Ребята решили еще раз проверить место, где она упала и в кустах нашли сотовый. В яму под корни завалился. Он сильно поврежден, но парни из технического творят чудеса! Обещали к утру вытащить всю информацию!

— Хорошо. Только до утра далеко. А от потерпевшей мы, скорее всего, больше ничего не услышим.

Через полчаса к ним вышел врач и хмуро сообщил, что Артамонова впала в кому.

— Резко повысилось внутричерепное давление. Возможно, потребуется еще одна операция. Но перенесет ли она ее?..

Семен с Владом ушли, оставив на посту Витю Шебеко.

Дождь к середине ночи закончился.

Никакой информации об Алене у Семена не было.

— Неужели в Москве так трудно засечь красную ауди? — возмущался он.

— А если они уже не в Москве? Пока получим разрешение на официальные поиски, пройдет куча времени!

— Может быть…

Сивцев с подключенными оперативниками из другой группы проводил опрос соседей Артамоновой. Но никто из них ничего интересного вспомнить не смог.

— Жила она замкнуто. Недавно приезжали родственники с Урала. Больше никого у нее нет. Молодых людей рядом с Артамоновой никто из соседей не видел. Ни писем, ни записочек, ни открыточек, ни подарков в квартире мы не нашли. Были вещи разбросаны, словно она куда-то собиралась и спешила…

— К нему на свидание шла, — вставил Влад. — Одинокие женщины часто ловятся на смазливых молодчиков. Такова природа.

— Или женская глупость! — буркнул Семен. — Ведь предупреждал же ее: не выходи из дома!

Он не мог думать ни о чем другом, кроме Алены. Что этому типу от нее надо? Получается, похищение преднамеренное, если они уже были знакомы. Но Алена ни о каком знакомстве не говорила.

Из больницы ребята поехали в управление, а Семен завернул к художнику по адресу, который дала Мимочка.

Кудинов жил неплохо по меркам художника. Семен без стеснения разглядывал квартиру, потолки с лепниной, картины, картинки, картиночки… Пахло красками, растворителем, и вообще атмосфера дышала тем, чем дышит творец кисти.

— Вам кого? — спросил хмурый хозяин дома.

Он, видимо, только что вылез из постели, был помятый и сонный.

— Вас.

Семен окинул его внимательным взглядом. Нет, на такого Алена его не променяет, это точно. С души спал камень.

— Моя фамилия Краснов. Я друг Алены… Когда вы видели ее последний раз?

Заспанность на лице художника мгновенно сменилась испугом.

— Алену? Два дня назад… — он теребил пряжку ремня на джинсах — рубашку надеть не успел. — А что с ней?

— Она пропала, — не стал скрывать Семен. — Возможно, ее похитили.

— Алену?..

Кудинов побледнел, словно из него разом выкачали кровь.

— Господи, Аленушка…

— Мне нужен адрес вашего дома в деревне. Есть шанс, что она будет там.

— Адрес?.. Да-да, сейчас…

Через минуту Семен держал бумажку с адресом. Кудинов все еще пребывал в столбняке. Очнулся он только тоща, когда Семен выходил из квартиры.

— Сообщите мне, если найдете ее!

— Когда найдем, — поправил Семен. — Найдем. Всего хорошего.

В кармане зазвонил сотовый.

— Что, Влад?

— Слушай, Сема, нам тут пробили телефончик Артамоновой. Мы приехали, а тут…

— Что?

— Лучше приезжай сам. Интересно-то как все… Запоминай адрес…

Семен запомнил и нажал отбой. Ехать искать Алену или к Владу? Просто так Гуральник не позвонит. Значит, что-то важное.

Но Алена — важнее всего.

И все же он поймал машину и назвал адрес, продиктованный Владом.

Панельный дом в четырнадцать этажей. Двор чистенький, недавно заасфальтированные дорожки, а на них большие лужи, в которых отражаются фонари. Картину портила машина опергруппы с мигалками и полицейские, стоящие на посту.

Семен раскрыл удостоверение, прошел в подъезд.

— Пятый этаж! — подсказал вслед один из полицейских.

На этаже стоял кинолог с собакой. Семен однажды с ним уже работал.

— Здорово, Петя. Как Агат?

— Да нормально, — курносый Петя погладил овчарку, дал команду «сидеть». — Следов не так много. Агат прошел до автобусной остановки. Скорее всего, кроме хозяина, здесь никто не бывал.

— Понятно.

Семен шагнул в квартиру и встал как вкопанный. Ощущение, что попал в дезинфекционную камеру: кругом стерильная чистота. Длинная прихожая, две комнаты по одну сторону, туалет с ванной, кухня — по другую. Возле входной двери старая вешалка — одни крючки. Без одежды. Ни зонтика, ни тапочек, ни чего-то еще. И пахнет так, словно вместо освежителя воздуха хозяин пользовался хлоркой.

Из зала выглянул Влад.

— Вот-вот, мы тоже вошли и долго решали, переобуваться в тапочки или нет. В комнатах того хуже: как будто он здесь не жил, а приходил только убираться. Ни пылинки, ни соринки. Вещи в шкафу в идеальном порядке, выстираны, выглажены, пуговицы на месте. И на всех вещах метка с именем, как в детском садике. Холодильник почти пустой, идеальный ряд пластинок — ни одна не выбивается. Но слушал он явно диски. Классика. Знаешь, что он любил больше всего? Бетховена. Как, я тебя еще не заинтересовал? Это что…

Он поманил Семена за собой.

В зале работали криминалисты. Следы с пола они сняли и теперь обрабатывали поверхность мебели, которой почти не было. Все старое, видавшее виды, но бережно сохраненное, укрытое от пыли и сора. Диван, стол, кресло-качалка. Рядом на столике-треноге музыкальный центр и ровная топка дисков. Классика, как и сказал Влад. Кантаты, орган, Бах и Бетховен.

Семен хотел коснуться дисков, но вдруг показалось, что со стены на него сердито уставилась с портрета дама с начесом. Если бы она сейчас могла наказать его, то сделала бы это.

— Кто это?

— Мать. Они похожи.

Рядом встал Влад, протянул распечатку.

— Знакомься: Долгов Вадим Антонович.

Семен долго разглядывал плохую принтерную фотографию, потом заметил:

— Рожа знакомая…

— Тебе тоже так показалось? — Влад почесал в затылке. — У меня возникло ощущение, что я его уже где-то видел. Но где — не вспомнил.

А вот Семен вспомнил.

— Этот тип видел нас. Следил за нами в торговом центре. Я на него налетел, а он так взглянул на меня — мороз по коже. Теперь понятно почему.

— Тебя ждет еще один сюрприз. Пошли.

Они переместились на кухню. Чистую, как и зал, и прихожая. Стол без клеенки с новехонькой столешницей. Шкафчики, тщательно протертые. Надраенные до блеска ручки. Плита… Готовил ли он на ней когда-нибудь? Все словно только что распакованное. И всюду — портреты, портреты…

— Он так обожал свою мать?

— Психологи разберутся, — Владу не терпелось что-то показать. — Смотри, Женька стал осматривать кухню, залез в морозилку, а там…

Семен смотрел на кусок льда в распахнутой морозилке и ничего не видел: лед сверху покрылся тонкой снежной пленкой. Он стер ее ладонью, которая тут же замерзла. Стер и уставился внутрь.

— Ничего себе… Ледяной аквариум.

Влад осторожно достал из морозилки лед с замерзшими в нем рыбками. Они застыли в разных позах, словно танцующие балерины на фотографии. Но они никогда не отомрут. Их последний танец закончился.

— Золотые рыбки…

Мозаика в голове сложилась в картинку, от которой стало жутко. Золотые рыбки. Рыбки…

— Влад, Алена у него.

— Я тоже так решил. Но не хотел тебе говорить сразу.

Опершись о стол ладонями, они смотрели на лед, от которого шли волны холода. Видеть вмерзших рыбок было мерзко. Внутри поднималась тошнота.

С распечатки на Семена смотрел вроде бы обычный человек, молодой, симпатичный, ухоженный… Жаль, что здесь не видно его руки и крови, в которой они запачканы. Анна Козлова, Вера Ивлева, Вероника Соснина — его Золотые Рыбки. Екатерина Артамонова на грани жизни и смерти. И Алена…

— Зачем ему Алена? Зачем?

* * *

Алена устала вести машину и почти засыпала за рулем.

— Если мы не остановимся, то врежемся куда-нибудь.

Спутник чуть повернул голову.

— Ну и что? Ты же хотела…

— Расхотела.

— Понимаю, — кивнул он. — С жизнью расстаться трудно. Страшно. А что там? И есть ли оно, это там?

Алена прикусила язык, чтобы не отвечать. Пусть говорит. Она где-то читала, что таким людям нужно выговориться. Она переступит через ненависть и выслушает его.

И Вадим продолжал говорить, пока Алена боролась со сном и с неровной дорогой.

— Представь, что больше не увидишь солнце, небо, не вдохнешь воздух… Тебя нет, а это все есть и будет!

То ли от страха, то ли от восхищения голос его замирал.

— Врут люди, когда говорят, что не боятся смерти. Все боятся, никто не хочет умирать. Я видел и знаю, что говорю. Вот и ты не хочешь…

Конечно не хочет! Особенно от рук мерзавца. Если уж ее жизни суждено прерваться, то не без боя. Она будет драться, пока есть силы, врать, если будет нужно, молчать, если потребуется. Короче, он еще не знает, что она — твердый орешек, об который он сломает зубы.

Дорога шла по краю большого оврага. Из-под колес машины выбивались комья грязи, летели в овраг и шлепались в протекающую внизу речку. Подвести бы соседа по поездке к оврагу, стукнуть под коленки…

Она не успела отвести взгляд — Вадим перехватил его, нехорошо усмехнулся.

— Придумываешь, как можно от меня избавиться? Хочешь, помогу? У каждого человека должен быть шанс. Тормози.

Она послушно остановила машину. Что за игру он затеял?

Вадим наклонился вперед, попросил зажечь свет в салоне.

— Предупреждаю, если ты меня тронешь…

— Тебе не кажется, что ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать или диктовать условия?

Увы, он прав. Алена вжалась в сиденье, оценивая ситуацию.

Вадим достал нож, вложил в ее дрожащую влажную ладонь. Сжал и показал себе на шею:

— Бей сюда… Сильно, чтобы достать до артерии. Кровь потечет быстро. Ты знаешь, чем отличается венозная кровь от артериальной? Видела когда-нибудь, как одна из них течет ровно, а вторая бьет толчками? Я буду жить еще пару минут, а потом… ты свободна. Ну?

Нет, он не придурок. Он… Алена не придумала подходящего сравнения. Нож в руке казался невыносимо тяжелым. Будь она смелее, сделала бы, как он предлагал.

— Возможно, другого шанса у тебя больше не будет, — подначивал Вадим. — Это только первый раз бывает страшно, а потом понравится…

Алена отшатнулась.

— Что в этом может понравиться?! Чувствовать, как прорезается кожа и мышцы, как сочится кровь? Я же не ты!

Она швырнула нож на пол. Вадим поднял его, защелкнул и убрал в карман.

— Словами ощущений не передать. Это нужно видеть. Ты когда-нибудь видела, как умирает человек, как из него по капле уходит жизнь, стекленеют глаза, восковеет кожа? Она становится желтоватой или серой, пергаментной…

В желудке возник комок, обрастающий кислотой. Не выдержав, Алена толкнула дверцу, выпала наружу и отползла к кустам.

Вадим стоял рядом и смеялся.

Когда ее перестало тошнить, оборвался и его смех.

— У тебя был шанс!

Он поднял ее с земли, протащил и впихнул за руль, обошел машину, сел рядом. Хлопок двери — как лязг засова в клетке.

— Поехали.

— Я не могу, — Алена тяжело дышала. — Сам веди.

— Трагедия в том, что я не умею водить.

Признание Вадима развеселило. Алена расхохоталась.

— Тебе смешно?

— Да!

— Почему? Мне запрещала мама…

Алена отыскала в сумочке влажные салфетки, протерла лицо и губы. Какой во рту отвратительный привкус!

— Разве ты не взрослый человек, чтобы принимать решения самому?

— Я слишком любил свою мать… Поехали! — неожиданно рявкнул он и стукнул Алену по ноге. — Поехала!

Послушно заводя машину, Алена кусала в раздумье губы. И что же ей делать?

Глава 25. Мамин сын

Перепуганные соседи застыли у стены — их подняли чуть ли не из постели. Оперативники уже перевернули квартиру Долгова, но Семену казалось, что еще можно что-то отыскать, и он с остервенением просматривал вещи, книги, прощупывал полки. Но никаких записей, дневников, вырезок не находил.

— Неужели ему не хотелось рассказать про свои «подвиги»? — недоумевал он, вспоминая беседу с профессором. — А как же известность, след в истории?

Влад копался рядом, аккуратно разглядывая фотографии на стене. Снимал их, прощупывал рамы, вешал обратно.

Семен с неприязнью вглядывался в стеклянные глаза женщины на снимках.

— Давно его мать умерла?

— Пару лет назад, — ответил Влад. — Рак.

— Понятно. Инфантильное дитятко, не сумевшее вовремя упорхнуть из когтей родительницы и проживающее жизнь как в силках! А тут вдруг воля, с которой не знаешь что делать.

Влад возразил:

— Может, ему это нравилось.

— Так, что он свихнулся и стал убийцей? Маленький мальчик нашел пулемет — больше в деревне никто не живет, — зло пошутил Семен и стукнул кулаком по одному из снимков. Треснуло стекло, прорывая фотографию. На пол упали несколько осколков.

— Сема, поосторожнее…

Нужно было идти на доклад к Кошкину. Информации теперь хоть отбавляй. Начальник будет доволен. А уж когда они поймают Долгова — а это произойдет обязательно! — ребята получат премии, а кто-то и повышение. Скорее всего, тот же Кошкин.

Алена… Жива ли она еще? Что делает с ней этот придурок? Если она заложница, почему он до сих пор не вышел на связь, не продиктовал свои условия? Что он вообще хочет? Во что играет? Почему оставил Артамонову в живых? Зачем была нужна детская выходка с манекеном?

В голове — круговерть мыслей. Семен чувствовал себя гончей, напавшей на след зверя — человеком Долгова назвать можно было лишь условно. Плохо, если его признают невменяемым: кто оплатит счета за смерти женщин?

— Шебеко не звонил — как там Артамонова?

— Без изменений. Глубокая кома.

— Оттуда чаще не возвращаются… А мне бы хотелось расспросить ее о нем. Почему-то же он оставил ее в живых. Что соседи говорят?

Влад кинул взгляд в коридор, где соседка Долгова, полная женщина лет сорока, запахивала домашний халат и с любопытством косилась на оперативников.

— Да что говорят? Почти не видели его. Здравствуй — до свидания. Он никого не приводил. Вежливый, аккуратный: даже рекламки из почтового ящика выкидывал только в мусорку. То, что они живут рядом с убийцей, оказалось для них шоком.

На стене над головой щелкнули часы. Семен вздрогнул. Время идет, а Алену он пока не нашел…

* * *

Дом Кудинова стоял в стороне от поселка. К нему не доходила дорога. Ауди то и дело зарывалась носом в кочки. Алена злилась, но, сжав зубы, жала на газ.

В полутьме салона лицо Вадима напоминало мутное пятно.

— А ты мне нравишься все больше…

— Зато ты — все меньше…

Разговор напоминал игру в теннис, и каждому хотелось, чтобы мяч остался на стороне противника.

— Я расскажу тебе про себя.

— Зачем? Мемуары я все равно писать не буду. Даже если очень попросишь.

— Может, детям обо мне расскажешь.

Скорее она вообще не заведет их, чтобы этого не случилось!

Машина тяжело перевалилась через глубокую колею. Алену подбросило на сиденье. Подлетел и спутник, качнул головой.

— Дальше пойдем пешком. Жалко, если машину разобьем.

Алена вытаращила глаза.

— Машину жалко? Железку! — фыркнула она, крепче сжимая руль. — А людей?

Вадим процедил сквозь сжатые зубы:

— Мама всегда ругала меня, если я ломал вещи…

— Понятно.

Остановив машину, Алена вылезла и с силой хлопнула дверцей. Если все закончится нормально, за руль она долго не сядет. Пусть ее возит Семен…

Как-то она заранее решила, что нужна ему. А если нет?

Вадим вышел на дорогу, поманил Алену:

— Пошли. Или будешь убегать? Хочешь?

Она оглянулась: вокруг темнота, далеко не убежишь. Дорогу она не знает, никогда тут не была. Виднеется лес. Но там он найдет ее и точно прикончит. Только этого и ждет. Ему хочется поиграть с ней в кошки-мышки.

Алена запахнула куртку, пошла вперед, размалывая грязь туфлями. Скоро грязь затекла и в сами туфли. Хлюпало, было холодно и противно. Моросящий дождь склеил волосы, которых она может лишиться, если блондин вспомнит про свое обещание. Час-то уже прошел…

— А он тебя не нашел.

Алена поскользнулась, упала, выставив руки. Пальцы утонули в противном месиве из грязи, старой травы, мелких камней.

— Ты что, телепат?

Она поднялась сначала на колени, потом встала на ноги. Отряхивать грязь с куртки и джинсов смысла не было. Лучше подождать, пока она подсохнет.

— Я много читал про психологию людей. Чаще всего в одинаковых ситуациях они и думают похоже. Все подконтрольно страху. Я держу в руках твой страх, значит — и тебя.

Начитанный, гад… Так иногда бывает, что много читать — мозги сломаешь!

— Зачем ты мне все рассказываешь? Все равно же убьешь…

Скоро она научится говорить о смерти не вздрагивая.

— Я еще не решил. Ты мне нравишься. На мою маму похожа… Больше, чем Катя.

Алена встрепенулась. Имя. Она должна запомнить его — Семену пригодится.

— Кто такая Катя? Ты ее тоже убил?

— Не знаю. Честно, не знаю. Она упала… Я видел кровь, но она дышала…

Алена с трудом переборола желание вцепиться ему в лицо. И как говорит: без малейшего раскаяния! Но почему изо всех людей на планете судьба выбрала в спутники этому уроду ее? Чем она провинилась?

— Почему ты не кричишь, что я убийца? — спросил он остановившись.

Алена тоже замедлила шаг, прочистила горло и хрипло проговорила:

— Если тебе нужно — скажу.

— Ты будешь делать то, что я захочу? А что ты хочешь?

— Сейчас у меня только одно желание… Я хочу пить!

Что, не ожидал? Выпучил глаза, удивлен. Да, она такая… Такая она… Хочет не спастись, а мечтает об обыкновенной воде.

— И ты не будешь уговаривать меня сдаться? — неслось в спину.

— Не буду. Смысла не вижу. Скольких ты убил? Прощения за это не будет. Даже если ты встанешь перед всем миром на колени, тебя не простят.

Пока что он стоял посреди дороги, подняв лицо навстречу дождю. Ему нравилось промокать, нравилось быть не таким, как она. Алена долго смотрела на него, думала, но ни капли жалости к нему не почувствовала.

До дома Гриши они добрались глубокой ночью. Промокли, перепачкались, замерзли. Алена выбилась из сил, но не сдавалась, упрямо передвигала ноги.

— Это то, что нам нужно.

Вадим обошел дом, прислушался, осмотрелся и остался доволен. Соседние дома далеко. С одной стороны к дому близко подходит лес. Забор со скрипучей калиткой, заросший фруктовый сад. Алена попала в кусты смородины, перемазалась в соке раздавленных ягод.

Во дворе нашелся колодец. Хоть напьется…

Вадим помогать на стал. Сложил руки и наблюдал, как она с трудом вертит ручку.

Алена вытащила ведро, поставила на край колодца и стала пить. Вода холодная, но не ледяная, зубы не ломит. Кажется, что никогда не напьешься.

— Все, напилась? Тогда пошли в дом. Ключ дай.

Вадим дернул ее за руку.

Ключи она отдала. Какой смысл сопротивляться, если даже сбежать некуда?

На крыльцо поднимались по прогибающимся ступеням. Кудинов слишком большой художник, чтобы заниматься мелким ремонтом дома.

Вадим открыл дверь, задвигал носом.

— Чем здесь пахнет?

Алена оттолкнула его, прошла вперед.

— Мой приятель художник. Это запах красок, всяких художественных прибамбасов… Если не нравится, зажми нос.

Лично она устала и не собирается искать другой дом.

Из чистеньких сеней они прошли в комнату. Алена зажгла свет. Узнается Гришина рука — деревенский стиль вперемешку с городской атрибутикой вроде тостера, кофеварки, музыкального центра. А вот студии нет. Здесь к его услугам поля, леса, домики со старой церковью, живописные овраги и ручьи. Это ли не лепота? Алена взяла со стола оставленные наброски: коровы, ферма, доярки… Кудинов действительно рисовал коров! Может, у нее еще будет шанс сказать, что рисунки замечательные.

Вадим, успевший проверить комнаты и кухню, заглянул через плечо:

— У твоего друга есть талант. Он известный художник?

— В богемной тусовке — да, вполне. Но тебе-то что до этого? Ах, понимаю, твоя мама любила живопись…

Он не уловил в ее словах иронии.

— Любила. И даже какое-то время водила меня в студию, но талант во мне так и не проснулся. Я все больше мазался, портил рубашки и очень жалел, что не смог угодить ей.

Алена отложила наброски, прошла и села на диван. Тикали ходики над ухом. В соседней комнате виднелась застеленная верблюжьим одеялом постель. Лечь, вытянуться, закрыть глаза и забыть обо всем на свете…

— Я бы что-нибудь перекусил. С утра не ел.

Вадим развесил мокрую куртку на спинке стула.

Он намекает, чтобы она пошла готовить для него?

— Я тебе не скатерть-самобранка!

Алена тоже сняла куртку, сбросила грязные туфли. Ноги от долгой прогулки ныли, тянули в икрах, зудела от грязи кожа. Алена еле встала, пошатнулась.

— Ты куда? — Вадим бросился наперерез.

— Вымыть лицо и руки! Или, по-твоему, я недостаточно перемазалась?

Он не сводил с нее напряженного взгляда, наблюдая, как она засовывает ноги обратно в туфли и при этом морщится.

— Я в туалет хочу. Будешь проверять?

Алена издевательски предложила ему пройти вперед. Но он покраснел и отступил.

— У тебя пять минут.

В туалете Алена задержалась дольше, чем было нужно. Не лучшее место для размышлений, но здесь она не видит глаза Вадима, не чувствует его дыхания… Свобода в замкнутом пространстве.

— Если ты сейчас не выйдешь, я выбью дверь!

Ну вот, недолго длилось счастье.

Открыть не успела — дверь почти слетела с петель. Вадим вцепился Алене в волосы и поволок в дом.

— Я же предупредил, что у тебя только пять минут! Мне очень не нравятся непослушные девочки! И маме — тоже…

От боли из глаз брызнули слезы.

Алена отбивалась, царапалась, пыталась дотянуться и лягнуть Вадима по лодыжке. Он выворачивал ей руки и пихал к дивану. Щелкнувший нож убедил, что силы неравны. В руках Вадима остался клок ее волос. Потом еще и еще один.

— Скотина! — прошипела Алена.

— У нас был уговор. Час прошел. Не очень мент спешит спасать тебя. Может, ты ему не нужна? Своя жизнь дороже… А ведь ты могла спокойно уйти, я давал тебе шанс. Но ты его упустила…

Алена изо всех сил сдерживала подступившие к глазам слезы. Волосы что, отрастут. Обидно, что она почти поверила его словам. Почему Семен до сих пор не нашел ее? Или и не ищет? До сих пор не знает, что она в руках шизофреника? Должен же кто-то спохватиться, что она пропала.

— Если он не появится здесь через два часа, я отрежу тебе пальцы.

Алена непроизвольно сжала руки в кулаки. От холодного, равнодушного голоса блондина по коже растекался жидкий холод. Нет, он не посмеет! Пустые угрозы… А кто ему запретит?

— Ты же обещал не трогать меня! — напомнила она.

— Я передумал.

Может, и ей стоит передумать? Нельзя ждать, пока приедет Семен. Она хочет спасти его, а получается, заманивает в западню?..

Ей понадобятся силы. Положив под голову кулак, Алена свернулась на диване калачиком. От усталости тянуло спать. Опасность спать не давала.

Алена таращилась на Вадима. А он походил, потрогал стоящие возле стены холсты, присел у окна — чтобы видеть двор. Но там было темно и спокойно. Только собаки лаяли где-то вдалеке.

Он шевельнулся, и Алена вскочила.

— Не беспокойся: у тебя есть два часа.

— А потом ты опять передумаешь…

— Чтобы этого не произошло, веди себя правильно.

Он достал нож, положил его так, чтобы Алена видела.

Веди она себя с самого начала правильно, слушай Семена, думай головой, а не… то не попала бы в эту самую…

Алена скрипнула зубами. Страх, если и был, трансформировался в осторожность и желание выбраться отсюда живой.

Она начала перебирать все то, что видела и знала про маньяков. Слабое подспорье, но собирает мысли воедино, заставляет сосредоточиться. Хорошо бы что-то найти для самообороны. Алена медленно обводила взглядом горницу, но ничего не находила. Разве пепельница годится — каменная, тяжелая. Такой стукнешь по голове — сотрясение обеспечено. Но до нее еще дотянуться надо, спрятать. А этот гад словно и не устал. Не пьет, не ест, моргает и то редко.

Алена пошарила вокруг рукой. Что-то ткнулось в ладонь. Карандаш. Острый, подходящий… Жалко, не маникюрные ножницы — лучшее женское оружие! Нужно было догадаться захватить сумочку из машины.

Вадим на долю секунды отвернулся к окну, и карандаш перекочевал поближе.

— Хочешь узнать, почему я все это делаю? — услышала Алена.

— Давай.

Лучше пусть говорит, чтобы она не сделала очередную глупость и не заснула в тишине.

* * *

Почему ему хочется рассказать о себе ментовской сучке? Вадим смотрел на нее и пытался ощутить злость, что обычно возникала к женщине, когда они становились близки. Но злости не было. Возможно, как раз потому, что близости не случилось. Он не трогал ее тело, не чувствовал запаха кожи, не возбуждался и не разочаровывался, не получив желаемого. В этом его ошибка…

Но получить Алену будет непросто. Она знает, кто он, и легко не сдастся. А силой не хочется, силой — не то. У нее красивое тело, бархатная кожа, по которой нож будет скользить плавно, нежно…

Засвербело внизу живота, вспотели руки. Алена приподнялась, ожидая, что он нападет. Нет, не сейчас.

Сначала он хочет облегчить душу… Если она еще у него осталась.

— Я был у матери поздним ребенком и единственным, — начал он говорить.

Алена немного успокоилась, села, поджав под себя ноги.

— Когда я родился, врачи давали мне три месяца жизни. Представляешь, только три! Моя мать была убита горем…

Конечно, она ничуть не сочувствует его матери. Но он заставит… потом. Она поймет и полюбит его мать, когда узнает получше.

— Но она решила, что не отдаст меня. Это ли не материнский подвиг?

Вадим всматривался в лицо Алены: не смеется. Он не перенесет издевки в ее глазах, хотя и сам не понимает почему. Что же так зацепило его в этой девке? Она девка… сучка… ментовская сучка… Не помогает. Нож дрожит в руке, словно никогда не держал его.

— И что сделала твоя мать?

Он отвлекся от окна. Что-то не торопятся искать их. Соблазняют… Он расслабился, а этого нельзя допускать.

— Мама посвятила мне всю свою жизнь. Каждый день, каждый час… Я не помню минуту, когда бы не чувствовал ее заботу, ее твердую руку. Маленький, я не понимал, как это важно, когда тебя направляют по нужному пути, расчищают дорогу, чтобы было легче идти. Тогда я обижался… А теперь мне за это стыдно.

У Вадима прервался голос. Если бы было можно все вернуть, успеть сказать матери, что он прощает ее! У него просто не хватило времени сказать это тогда. Но сейчас он должен успеть!

— Дети эгоистичные существа. Они не в силах понять, что и боль порой во благо.

— Мать тебя била?

Вадим затряс головой:

— Никогда! Но она… была строгой. И голос… Мне бывало страшно, когда она говорила: «Вадим, ты сегодня вел себя очень плохо!» А если я был послушным, она называла меня Вадиком, и голос у нее был нежный, мягкий…

Воспоминания накатывали волнами. Вадим захлебывался в них, прыгая с одного на другое. Ребенок, мальчик, подросток, юноша… Вадик, Вадим, мальчик мой…

Губы раскрылись сами собой, зашептали:

— Нельзя… Сегодня я вел себя в школе плохо: мне плюнули в спину, и я захотел отомстить. Первый раз в жизни. Но ничего не получилось. Одноклассник сбил меня подножкой, я стал падать, схватился за что-то… Это оказались ноги директрисы! Колготки ей порвал. Маму вызвали в школу. Она пришла, выслушала их и сказала: «Вадим, ты плохо себя вел!»

Он в точности повторил голос и интонации матери. Алена может отсесть на дальний край дивана. А ему отсаживаться было некуда. Всюду была мама.

— У меня почти никогда не было волос на голове… — Вадим посмотрел в окно на свое отражение. — В парикмахерской мама предупреждала мастера, чтобы меня стригли покороче… «Покороче! — приговаривала она. — Еще короче! Ребенок зарос и похож на лешего». То, что не могли достать ножницы, добирала машинка. У меня была круглая голова и большие уши…

— Ну и что? — Алена дернулась. — Мне тоже не нравилась короткая стрижка в детстве. Но из-за этого я не кидаюсь с ножом на прохожих.

Не понимает… Ножницы, холодные ножницы касаются лба, щелкают, падают обрубки волос, а мать требует короче, короче… И это невыносимое жужжание машинки, двигающейся по коже!

— Она никогда не спрашивала, чего я хотел. Я соглашался и говорил «спасибо» — ведь я вежливый мальчик!

И рыбки… Вместо собаки, о которой он мечтал день и ночь. Он видел себя с поводком в руках, но просыпался с маленьким сачком, которым нужно было вылавливать рыбок из аквариума, менял им воду, кормил. А они даже поблагодарить не могли! Тупые, холодные, скользкие существа!

Только сейчас Вадим понял, что говорил вслух. Алена слушала, обняв себя руками и покачиваясь от усталости.

— Почему ты не пробовал поговорить с матерью?

— Пробовал. Но она говорила: «Мальчик мой, я знаю лучше…» — что тебе есть, пить, надевать, читать! — голос крепчал, грубел. Под конец Вадим почти кричал. — И женщины… Их приводила она!

— Мать? — переспросила Алена.

— Мама…

Он хорошо помнил первую. Она была едва ли не ровесницей матери. Кажется, они вместе работали. Звали ее… Впрочем, какая сейчас разница?

Мать суетливо накрывала на стол, резала купленный утром торт. На Вадима надели новую рубашку, повязали на шею галстук, зачесали челку набок, как у взрослого. А он отчаянно потел и краснел под ласковым взглядом гостьи. Она положила ладонь на его колено, легонько сжала, и Вадим едва не сполз со стула на пол.

— Что же вы? Пейте чай, ешьте торт — он очень вкусный! — увещевала мать. — Это любимый торт моего Вадика. Правда, милый?

Он кивал, сглатывая набегавшую слюну.

Они пили чай, разговаривали — мать и гостья. А потом мать пропала. Он и не заметил когда.

— Ты что, боишься меня?

Гостья рассмеялась переливчатым смехом. Ее ладонь активнее задвигалась на колене, поползла вверх.

— Как тебя называет мама — мой мальчик? Тебе нравится? Тогда и я буду называть тебя мой мальчик.

Лежать с ней в постели было противно. Но кто его спрашивал, хочет он этого или нет. Вадим терпел, когда она ласкала его, заставляла делать то, что нравилось ей, но совсем не нравилось ему. Он старался, потому что должен маме и потому что так поступают хорошие мальчики.

И никто не знал, что он мечтал быть плохим…

* * *

После квартиры Долгова хотелось пойти в душ, но сошел и дождь, мелко сыплющий на лицо и за воротник. Семен как умылся.

Вернулся Гуральник, отдававший распоряжения оперативникам, спросил:

— Почему ты считаешь, что они могли поехать к художнику?

— Не знаю, — признался Семен. — Чувство такое. Долгов прежде никогда не готовил место для жертвы заранее. Алену таскать по улицам он поостережется. У нее есть машина. Значит, можно куда-то поехать. Куда? Мы проверили: никаких загородных домов у него нет, квартиры он не снимал. Если она правильно подскажет… А она подскажет, то мы найдем их там. И он будет нас ждать.

С последним Влад спорить не стал, но не был уверен, что Семену стоит ехать туда без группы захвата.

— Шутишь? — Семен размял в пальцах сигарету. — Мне что, его бояться?

— Да я больше за него боюсь. Если ты доберешься до него первым…

— Не беспокойся, я помню, кто я.

— Надеюсь.

— А если и забуду, спасет состояние аффекта. Я ведь в аффекте, а ты подтвердишь!

Влад протяжно вздохнул.

Семен выгнал Коноплева из-за руля оперативной машины.

— Товарищ капитан…

— Иди, Гриша, с ребятами доедешь А нам с Владом нужно в одно местечко сгонять…

— Но машина!..

Коноплев никак не хотел отпускать ручку дверцы. Семен разжал его пальцы, сел за руль.

— Обещаю заботиться о ней, как о своей собственной.

— Ну да…

Гриша смотрел им вслед с грустью.

— Нужно было его взять с собой, — проговорил Влад.

Семен сосредоточенно вглядывался в окно, сжимал руль так, будто это горло Долгова. Никаких «если» — он доберется первым. Тем более его пригласили. Негоже быть невежливым.

Влад позвонил в управление.

— Семен, ее машину видели на повороте с МКАД. Ты оказался прав…

А он всегда оказывается прав. Семен нажал на газ, и машина понеслась под сто семьдесят.

— Предупреди гаишников, пусть нас не тормозят.

— Ладно. Но ты понимаешь, что у нас нет никаких полномочий…

— Да плевать я хотел на них! И Долгов — тоже. Думаешь, ему нужно постановление прокурора?

А уж Алене оно нужно и того меньше.

— Если мы где-то ошибемся, любой адвокат отмажет его. Ты этого хочешь?

— Лучше тебе не знать, что я хочу с ним сделать.

И Влад выбрал правильную позицию: замолчал.

До того места, где видели машину Алены, домчались, свернули и поехали по дороге, которая становилась все хуже и хуже.

Адреналин непрерывно поступал в кровь, участился пульс, ускорился ритм сердца. А Семен все жал и жал на газ. И в какой-то момент потерял осторожность. Пришлось снизить скорость. Машина рванула по грязи, но забуксовала, а потом и вовсе встала.

— Не сейчас! — взревел Семен.

— Я посмотрю…

Влад полез из машины, но Семен его опередил. Вышел из машины и присел перед бампером — переднее левое колесо утонуло в глубокой колее.

— Вытолкнем? — Влад приглядывался к жидкой рощице неподалеку. — Надеюсь, у Гришки есть топор в багажнике.

— Время!..

Под свет фар они работали быстро, слаженно. И топор не понадобился. Тонкие деревца и ветки хрустели под напором мужской силы. Семен ломал, Влад заталкивал их под колеса в грязь.

Потом поочередно раскачивали машину. Времени прошло около получаса, но для Семена эти тридцать минут казались веревкой, связывающей руки.

Что же должна чувствовать Алена?..

— Я поведу, а ты отдохни.

Семен было засопротивлялся, но потом сел на пассажирское сиденье. Отдых нужен — силы пригодятся, когда он доберется до идиота Долгова. Хотя нет, он не идиот, а шизоид.

— Влад, ты прав, мне не хочется, чтобы вместо тюрьмы наш «герой» получил постельку в какой-нибудь клинике для шизоидов. Конечно, принудительное лечение это вам не санаторий. Но пройдет время, он может вылечиться и выйти.

— Это после тройного убийства плюс Артамонова в непонятном состоянии? Едва ли.

— Разве у нас не самый гуманный суд в мире, где преступники получают условные наказания?

Тема скользкая, развивать ее дальше Семен не стал.

Хватит думать о плохом! Он достаточно подогрел себя перед встречей с Долговым. Теперь будет думать только об Алене. И первое, что скажет ей, когда все закончится, будет: «Выходи за меня замуж». А уже потом они поговорят о любви. Подумать только, но он любит ее! Со всеми недостатками, с ехидствами, с характером кактуса в период размножения — но любит!

Семен заерзал на сиденье, поймал на себе взгляд Гуральника.

— Я так до сих пор и не понял, кто ему был нужен: я или Алена? Если он так хотел добраться до меня, я бы сам пришел. Только стоило свистнуть. И если он попросит меня пристрелить его, я долго думать не стану. Что ты на меня уставился? Я не забыл об обещании… Я еще думаю. Зависит от того, что он сделал с Аленой. Возможно, что и ничего: такой вариант напрашивается после Артамоновой.

— Мне тоже интересно, чем ты провинился. Он видит в тебе личного врага. Вышел на тебя, рискнул, что его поймают. Для этого нужна веская причина. Жил он в своем уютном мирке, а ты влез и нарушил привычный порядок вещей, создал хаос в его мыслях. Когда, где, как?

Семен не раз думал об этом, но ответа не находил. С Долговым они сталкивались в магазине, но не раньше. Или было что-то, на что он не обратил внимания?

— М-м-м, сыщик хренов! — выругался Семен, прогоняя чувство беспомощности.

— Да ладно. Быстро его поймать мы могли в том случае, если бы сами были шизоидами и думали так, как он. С обычными мозгами его поступков не понять.

— Спасибо за разъяснение! — зло буркнул Семен. — В слюнявчиках не нуждаюсь.

Глава 26. Побег

Сколько часов она слушает покаянную речь Вадима? Впрочем, раскаяния в нем нет — он ищет понимания. Не найдет: трудно понять, за что можно отнять жизнь у человека. Такого же, как ты, человека, который дышит, радуется, мечтает о чем-то. А родственники тех несчастных женщин?.. Они теперь живут ради того, чтобы не умерла память о тех, кто ушел.

После истории о трудном детстве и прыщавой юности шел рассказ о непростом взрослении, превращении в мужчину. Алена слушала вполуха, иногда задавала вопросы. Главное, не потерять нить разговора, а вникать не обязательно. Она и так поняла, что в его жизни был только один «луч света в темном царстве» — мать. Но она же сделала из него того, кто он есть сейчас. Видимо, внутренне он сопротивлялся какое-то время, но извращенный ум победил. Маленький Вадим — добро, взрослый — зло. История доктора Джекила и мистера Хайда. Зло побеждает…

Она заинтересовалась исповедью Вадима, когда он стал рассказывать о преступлениях.

— Когда ты убил первый раз?

Он не рассердился, ответил спокойно, как заученный урок.

— Это было несколько лет назад. Она была молодой и очень красивой. Только я не помню, как ее звали, — я не помню имен. Разве что Катя… последняя.

Вадим рассказывал, сидя на прежнем месте у стола: Алена не подпускала его ближе.

— Мы сплавлялись по реке на плоту. Было страшно, холодно, мокро. Мама не одобрила бы, что я промочил одежду. А моей спутнице это нравилось. Она наслаждалась воздухом, видом гор и бурных рек… Когда мы расставались, я решил сделать ей приятное и рассказал притчу о горах. Ты слышала такую?

Алена устало покачала головой. Не слышала, но за сегодня узнала много нового.

— Я расскажу…

Он устроился на стуле поудобнее. А Алена продолжала на всякий случай держаться за карандаш, примериваясь к блондину. Куда лучше ударить? Наверное, по лицу, глазам, в ухо. Да вообще туда, куда достанет.

Монотонный голос Вадима растекался по комнате, убаюкивал усталую Алену.

— Двое решили перейти незнакомую гору. И пришел проводник, и сказал: «Я могу помочь, но не буду вами. Не буду передвигать за вас ноги, делать за вас. Вы можете наметить путь — и это будет ваш выбор. Когда я пойму, что вы готовы, я уйду. И никому не скажу, что покорял гору с вами». И они пошли, и дошли до вершины, и увидели необыкновенную страну. И проводник ушел, а они смогли идти дальше сами. Вот и моя мать — она вела меня до тех пор, пока я не добрался до вершины. А дальше я должен сам…

Алена стряхнула сон. Умыться бы, но, наверное, он не позволит. Если позволит, она попытается сбежать. Как могло бы быть, сопротивляйся она с самого начала? Вдруг он испугался бы и не стал затаскивать ее в машину? Но мысль о том, что вместо нее Вадим доберется до Семена, решила все. Это теперь она понимает, что он взял ее на испуг. Как бы он добрался до Семена?! Семен не она, у него и пистолет всегда с собой. Однажды она взяла его в руки — черный, тяжелый, от него шли странные волны уверенности… Семен увидел, осторожно отнял пистолет, а ей долго выговаривал, что женщинам больше пристало с брюликами играть, нежели с оружием. А вот если у нее было бы сейчас это самое оружие!..

— Тебе понравилась притча?

Голос Долгова вернул в реальность. Пришлось отвечать.

— Нормально. Значит, ты так и живешь?

— Как? — напрягся Вадим.

— Да так, — Алена не собиралась жалеть его. — Плохо ты живешь.

— Плохо! — неожиданно согласился он. — Я плохой мальчик!

Алена успела соскочить с дивана и вжаться в стену. Вадим приблизился к ней, медленно встал на колени и взглянул на нее чуть ли не с мольбой:

— Я плохо себя вел! Ты должна наказать меня.

Она облизнула пересохшие губы:

— Ты перепутал, я не твоя мать.

— Но ты можешь! Можешь! — он сорвался на крик.

Алена прижалась к стене, не зная, что делать. Какую роль играть? Его матери? Жертвы?

Остаться собой? Какая разозлит его меньше? Вадиму явно становилось хуже. Медиков бы сюда со смирительной рубашкой и укольчиком, превращающим человека в овощ.

Если он сейчас тронет ее, она его ударит!

Руки Вадима поползли по ногам. Слава богу, на ней джинсы! Да что она может сделать с его безумием?! Это не к ней надо обращаться, а к тому, кто выше… Если Бог хочет наказать человека, он делает его безумным!

Вадим тихонько постанывал, прижимался лбом к ее коленям. Алена боялась пошевелиться. Что ему взбредет в голову дальше?

Неожиданно все звуки слились в один: за окном послышался шум мотора. Семен?.. Алена непроизвольно выдохнула, и Вадим вскинул на нее глаза:

— Думаешь, он приехал за тобой? Нет! За мной!

Исчез доктор Джекил: на Алену смотрели глаза мистера Хайда, холодные, безжалостные.

Вадим попытался схватить ее, но она оказалась проворнее. Ударила по рукам и отпихнула коленом, попав то ли в грудь, то ли в подбородок. На долю секунды Вадим отлетел в сторону.

До двери Алена добежать не успела: от долгого сидения ноги затекли и плохо слушались. Вадим быстро поймал ее, прижал к себе. Но она сопротивлялась, кусалась и царапалась. Видимо, такого отпора он не ожидал и первое время держал ее слабо, только чтобы прижать руки.

— Отпусти, сволочь!

— Кричи! Мне нравится, — сообщил Вадим прямо в ухо. — Прежние молчали, как рыбы в аквариуме. Глупые рыбы!

Ах, ему нравится!.. А как это? Изловчившись, Алена вынула тайное оружие — карандаш — и со всей силы воткнула в кисть Вадима. Карандаш удара не выдержал, сломался. Но острые края впились блондину в руку, заставив зарычать от боли. Значит, не нравится!

Алена пыталась вспомнить приемы самообороны, которым ее когда-то учил Борис. Но он шутил, поэтому показывал кое-как. Куда-то нужно нажать, ударить, выдавить глаза… До глаз дотянуться было нелегко: Вадим прижимал ее к себе спиной. Алена наклонила голову и резко откинула ее назад. Попала! Блондин вскрикнул и выпустил ее. Видимо, она сломала ему нос — лицо заливала кровь. Он закрыл его ладонями, темная струйка сочилась между пальцев.

Бежать!.. Алена кинулась к двери. Хотела закричать Семену, но поняла, что голоса нет: в горле пересохло и дыхание сбилось. Тогда, сжав зубы, она толкнула дверь и скатилась по крыльцу во двор.

Ночная темнота нехотя уступала место утренним серым сумеркам. Видно было плохо. Алена зацепилась ногой за палку и чуть не упала. Но падать и вставать некогда: Вадим, размазывая кровь пятерней, тяжело бежал следом. У него было преимущество: злость. Алену подгонял страх.

Она слышала шум машины, но дальше, чем хотелось бы. Вдруг это вовсе и не Семен? Тогда она попала в трудное положение: прятаться в лесу от Вадима долго не сможет. Он найдет ее. Он ее чувствует, как собака след преступника.

— Куда ты? Стой!

Насмешил! Уже остановилась! Алена бежала к виднеющемуся в утреннем промозглом тумане лесу.

— Я тебе все рассказал! Ты должна понять! — кричал Вадим. — Я тебе верил.

Ноги налились тяжестью, забились от бега. Алена чувствовала, что больше не сможет сделать и шага. А Вадим был рядом. Как только он перестал кричать, она потеряла его. Казалось, он уже рядом, набросится сейчас на нее и придушит.

От страха сердце бухало в горле. Алена старалась дышать бесшумно, но выходило плохо. В утреннем безмолвии ее дыхание слышалось паровозным выдохом.

— Где ты? — голос раздался сбоку, совсем рядом.

Алена отшатнулась, съехала в овражек и, прижавшись к земле, поползла вперед.

Стало ясно, что он пока не видит ее. Хруст веток раздавался у Алены над головой. И каждый треск сучка, как выстрел. Не останавливаться, вперед, бежать или ползти, если закончатся силы. Семен рядом, он приедет и спасет ее!

* * *

— Влад, стой!

Гуральник на его крик ударил по тормозам.

— «Ауди»…

Они смотрели на машину, стоявшую посреди дороги красной точкой. Не к месту точка, должно быть продолжение.

Семен ощутил, как сжало сухое горло. Вдруг там Алена…

— Хочешь, я пойду первым?

Но Семен остановил Влада, пошел сам.

Достал пистолет, снял с предохранителя. Только попадись ему Долгов!..

Но чем ближе он подходил, тем крепчала уверенность, что машина пустая. Ее бросили.

Давно или недавно: мотор под дождем остыл быстро. Вадим включил свет в салоне, осмотрел. Следов крови нет. Значит, она жива. Хотя он вполне мог отволочь ее в сторону и прикончить.

— Ну как? — Влад сунулся в соседнюю дверцу.

— Жива, — обронил Семен. — Видимо, дальше они пошли пешком.

Вскоре его предположение подтвердилось: на раскисшей дороге виднелись следы — поменьше Алены и большие Долгова. Он шел рядом, может, прижимал нож. Почему-то все его жертвы шли сами, как под гипнозом.

За руль опять сел Семен. Он гнал машину, брызги летели из-под колес в стороны. Серые сумерки перетекали в грязно-голубые, холодные. Дождь кончился, оставив после себя тяжелую влагу. Семен первым увидел вдали забор и дом.

— Остановимся здесь.

Машину оставили на дороге.

— Слышишь?!

Пальцы Семена впились в плечо Влада.

— Нет, ничего не слышу…

Но Семен уже бежал вперед, через кусты и низенькие елки. Ветки и лапы хлестали по щекам — плевать. Он слышал крик, но не женский — мужской. Стал бы Долгов кричать, если бы Алены не было в живых? Нет, она жива, и больше того — она вне досягаемости.

Влад продирался через кусты неподалеку. Но его все время уводило в сторону. И ладно. Семен хотел встретиться с Долговым лицом к лицу.

Крик прекратился. Семен остановился, прислушиваясь к звукам. Но все заглушал стук собственного сердца.

В дом они с Владом вбежали вместе и разом крикнули: «Полиция!» Стоя спиной к спине, оглянулись вокруг. На спинке стула Семен увидел куртку.

— Ее. А это что?..

Он наклонился, поднял с пола клоки волос.

— Это Алены… Что он с нею сделал?

— Но крови нет! — заметил Влад.

Но вскоре возле двери Семен нашел то, что боялся увидеть больше всего на свете — капли крови. Они шли дорожкой, большие, потом меньше, на расстоянии.

Влад присел, осторожно тронул капли: свежие.

— Ушли недавно. Не похоже на ранение. У кого-то — не обязательно у нее! — шла кровь носом. Видишь, характерный рисунок…

Да какой там рисунок!.. Семен хотел только одного: найти Алену!

В лесу они шли осторожно, хотя и не бесшумно. Ломались ветки, хрустели под ногами. Дышалось тяжело — туман забивал легкие. С мокрой листвы еще капало за шиворот и на лицо. Макаров в руках казался невыносимо тяжелым. От напряжения болели глаза. Пахло сыростью и прелой листвой, гнилым деревом.

Трель сотового в кармане Влада раздалась раздражающе громко. Почему он его не отключил? А если Долгов рядом и услышит их? Так громко, что точно услышит!

Влад включил сотовый, говорил отрывисто, резко:

— Да, мы в том доме. Они там были. Следы есть. Он отрезал ей волосы. У порога кровь… Нет, немного. Да, ждем: Семен, группа захвата на подъезде.

— Нет, я сам…

— Не глупи! Они профессионалы.

— Я тоже!

Владу не нужно доказывать, что он сумеет, справится. Главное, найти Долгова…

* * *

Алена вжалась в корни старого дерева, похожие на толстые щупальца гигантского осьминога. Лес оказался плохим укрытием. Спрятаться было практически негде. Она с трудом нашла эту дыру и забилась в нее. Бежать не хватило сил. Долгов был где-то рядом. Но сколько она ни крутилась по сторонам, ни прислушивалась, ничего не услышала. Сейчас он охотник, она — добыча, каковой быть не хочет.

Неподалеку вспорхнула птица, забила крыльями по ветвям. Алена с испугу едва не вскрикнула, но вовремя зажала рот грязной ладонью — пришлось потом отплевываться от попавшего в рот песка.

Когда все закончится, первым делом она залезет в ванную, куда нальет несколько флаконов ароматной воды, чтобы от запаха Долгова и следа не осталось!

Вторым делом обзвонит всех родных и знакомых и скажет, что любит их. Пусть удивляются! Борьке обязательно нужно позвонить. Он радуется жизни и не знает, что родная сестра сейчас похожа на кикимору.

А потом… Потом она даст волю слезам, вспомнив, что все-таки слабая женщина, а не рембо в юбке!

Сверху посыпалась земля. Алена перестала дышать. Шаги? Ей теперь все время что-то кажется: шаги, голоса, звук машины, лязг пистолета. Она слишком устала!

Алена опустила отяжелевшую голову на сложенные руки. Если сейчас здесь появится блондин, она не встанет, просто плюнет на него и уснет… уснет…

Ее словно ударили под ребра. Алена открыла глаза, сжалась, но это был старый, скрученный корень, упершийся в бок. Она попыталась отодвинуть его, но он пружинил и возвращался. Попробовала переломить, но корень сопротивлялся, пока вдруг не треснул. Так громко, что, казалось, переполошил в лесу все живое.

Осторожно Алена высунулась из убежища. Ноги затекли и кололи миллионами противных игл. Пришлось ползти на коленках.

Над овражком никого не было. Вяло растекался туман, но видимость пока не ухудшилась.

Алена перевела дух. Что делать? Сидеть на месте, согнувшись в три погибели, или пробовать найти помощь? И там, и там были свои плюсы и минусы. Самый большой минус — ей нечем защититься, а у противника есть нож. А еще она голодная, хочет пить, да и силы неравны.

Как же в этот момент хотелось заплакать! Алена села, оперевшись спиной о стену оврага, подтянула колени и обняла их. Но плакать не стала. И вовремя, потому что услышала вдалеке голос Семена:

— Алена!

Первый порыв — заорать в ответ — быстро прошел. Вадим бродит рядом. Пока он не знает, где она, — это ее спасение. Но если она крикнет и выдаст себя, Семен может не успеть добежать до нее.

И Алена молчала.

Она не услышала, скорее почувствовала дыхание — холодное, прорывающееся сквозь сжатые зубы. Покатились под ноги комья глины, куски дерна: Вадим набрел на овраг. Скоро он спустится и найдет ее.

Рука непроизвольно шарила по глиняной стене, по грязи, по веткам, пока не наткнулась на камень. Ладонь сжала его так, что стало больно самой.

Глава 27. Самая Золотая Рыбка

Вадим спешил.

Времени у него остается не так много. Он видел своего врага. И враг пришел не просто так, а вооруженным. Пистолет словно слился с его рукой. В какую-то минуту они встретились — взгляд Вадима и черный зрачок пистолета. Но Семен его не видел за деревом, и черный зрачок прошел мимо.

По спине струился противный пот. Нет, это не признак трусости, ведь он не боится ни Краснова, ни его шавки — с последним разобраться пара пустяков!

Вадим пробирался шаг в шаг со вторым ментом. Он слышал, как Краснов называл его Владом. Впрочем, имена Вадима никогда не интересовали! А вот крепость кожи, гладкость… Однажды он порезался, когда брился, и с интересом разглядывал порез в зеркало. Не такая уж она крепкая, эта кожа. А женская и подавно мягкая, нежная, податливая под лезвием скальпеля.

Затаившимся зверем следил он за Владом, переходил тенью от куста к кусту. Ему помогал белесый туман. Мент потерялся в нем, отдалился от Краснова. Он ничего не почувствовал, когда Вадим встал за его спиной и занес руку, но вдруг наклонился, и удар получился вскользь: шею он лишь задел. Но кровь заструилась, пачкая пальцы Влада — одной рукой он пытался зажать рану, второй защищал пистолет. Вадиму хватило одного хорошего удара — сам от себя не ожидал — и Влад упал на землю. Он быстро терял кровь и сознание. Даже крикнуть как следует не успел. Захрипел громко и только.

— Лежи тихо! — наклонился Вадим. — Минус один.

Черный пистолет был тяжелым, холодным. Вадима трясло. Пистолет дрожал в руках. Зато теперь они с Красновым на равных.

* * *

Алена слилась с деревом, прижалась к нему губами, чтобы не закричать. Она видела, как Вадим ударил Влада ножом, но помешать не успела.

Она подождала, пока Вадим ушел, пятясь, в сгустившийся туман. А потом бросилась ползком к Владу, нашла на измазанной кровью шее пульс. Жив!

— Влад… Влад, очнись! — ей казалось, что она шептала слишком громко, но на самом деле голос едва слышался.

Поднять Влада не удалось. Алена перевернула его на бок, чтобы рассмотреть рану. Руки стали липкими и противными от темно-красной крови. Она текла сильно. Влад терял силы быстрее, чем до него смогла бы добраться помощь.

Алена рвала свитер и куртку на лоскуты, прижимала их со всей силы к ране и пыталась остановить кровь. Ткань тут же промокала, и приходилось отрывать новый кусок.

— Влад, миленький, очнись!

Она ударила его несколько раз по щекам. Влад открыл глаза, не сразу сообразив, где он.

— Слава богу! Влад, ты слышишь? Слышишь меня? Он ищет Семена и найдет его!

Влад задвигался, попытался встать, но слабость не позволила. Он повалился обратно, застонал.

— Нет, лежи! — Алена гладила его по плечу. — Береги силы. Семен справится, он сильный!

— Где… Где Долгов? — прохрипел Влад.

— Кто?.. Ах, этот… Не знаю! Он постоянно передвигается. Ходит тихо, осторожно. Ему нужен Семен.

— За… чем?

— Молчи, береги силы! Вадим слышал, как Семен что-то сказал о его матери. А у него пунктик… понимаешь? Он больной человек. В его жизни была только мать. Это табу!..

Лучше объяснить она все равно не смогла бы.

— Помоги подняться…

Тяжело дыша, Влад привалился спиной к дереву. Поискал вокруг себя и стукнул по земле:

— Сволочь! Пистолет…

Алена похолодела. У Вадима пистолет?..

Она вскочила на ноги так быстро, что Влад не успел и руку протянуть.

— Алена… Нет…

Она металась по краю оврага, высматривая Вадима, сталкивалась с деревьями, не чувствуя боли. Далеко он уйти не мог. Он рядом. Она все время чувствовала его.

Собрав силы, Алена закричала:

— Вадим! Я тебя ненавижу! И мамашу твою — тоже! Вы нелюди, и она, и ты!

Ее крик разносился по всему лесу. Пожалуй, так громко она не кричала ни разу в жизни. И страха такого никогда не чувствовала.

Руки повисли плетьми вдоль тела. Из оружия у нее только небольшой камень, лежащий в кармане. Если что, она даже вынуть его не успеет. Теперь Вадим не просто зол, он найдет в ней нового врага. Смертельного врага.

Но как иначе она поможет Семену?

— Долгов!

Она ходила и кричала, оглядываясь по сторонам.

Оглядки не помогли. Туман словно расступился. Алена не успела отпрянуть: сильная рука схватила ее за волосы. Она добилась, чего хотела: Вадим клюнул.

Они остались один на один.

— Ты… не можешь! Я же поделился с тобой… Душу вывернул…

Он закинул ее голову назад. Алена встретилась глазами с его взглядом. Если на свете есть страх, который сковывает, то она его испытала. Осталось держать его столько, сколько сможет.

— Тебе лечиться надо. Ты придурок.

— Ты не можешь — не должна — трогать маму.

— Только не надо указывать мне, что я должна, а что нет!

Голос Алены крепчал. Вадим не прибил ее сразу, а значит, шанс выйти из воды сухой остался.

Едва подумала, как полетела и врезалась спиной в толстый сук старого дерева. От боли на мгновение перехватило дыхание.

Отдышаться Алена не успела: рука Вадима легла поперек горла. Прижала, сдавила хрящи.

— Непослушная девочка…

Говорить Алена не могла — дергалась, как рыбка на крючке. Придушит? Нет, видела по глазам, что он еще не наигрался с ней, не «наказал» до конца. Ему хочется большего.

— Ты боишься меня?

Руку он убрал, дал ей откашляться. У Алены кружилась голова, деревья качались перед глазами.

— Бояться… тебя? Да я даже темноты в детстве не боялась!

Какая замечательная ложь!

— Наверное, поэтому я выбрал тебя, — вдруг сказал Вадим с гордостью. — Ты будешь самой красивой Золотой Рыбкой…

Алена приготовилась к тому, что сейчас раздастся выстрел, полоснет болью по телу. Но в руках Долгова блеснул нож. Ну нет, снять с себя скальп она не даст.

Вытащить из кармана камень и стукнуть Вадима по голове…

Как это получилось, не поняла ни сама Алена, ни Долгов. Он просто отступил назад, приложил руку ко лбу и потом с удивлением разглядывал на ней кровь.

— Ты… не можешь!

— Да все я могу!

Пока он не пришел в себя, Алена вскочила и ударила ему в пах коленом. Вадим согнулся пополам, взвыл, но тут же выпрямился.

— Не спеши, милая…

Идти он не мог. Но у него был пистолет, пригвоздивший Алену к месту.

— Не выстрелишь, — сказала она и поразилась собственному спокойствию.

— Почему? — удивился Вадим. — Я умею… Тут ничего сложного: нажать на курок…

— На спусковой крючок! — поправила Алена. — Не пристрелишь. Ты ведь у нас мастер по резьбе!

Она вспомнила статьи про убитых женщин. Там было написано про трех, а сам Вадим рассказывал про четырех. Получается, одну не нашли? Она должна выжить, чтобы рассказать об этом!

И Алена стала уходить.

— Ты куда? — Вадим направил на нее пистолет.

— Или стреляй, или я уйду.

Он выстрелил. Слабые руки не справились с отдачей: пуля прошла выше Алениной головы.

Второго выстрела Алена не ожидала и испугаться не успела.

Как и Вадим.

Он выронил пистолет и схватился за плечо. Лицо скривилось от боли.

— Что это?

— Пуля.

Алена обернулась. Радовалась ли она когда-нибудь человеку так, как сейчас Краснову? Едва ли!

— Ты все-таки меня нашел!

— Конечно нашел. А ты сомневалась?

Он устал, перепачкался, оцарапался о ветки, порвал куртку, но был рядом.

— Семен!..

— Подожди.

Он притормозил ее бурное «спасибо-ты-мой-спаситель-избавитель», велел отойти в сторону.

— Дай мне взглянуть на этого гада… Ну и жалкое же ты зрелище! Что он тебе сделал? Алена…

На секунду закрыла глаза, словно все уже закончилось и она дома, в безопасности. Но нет, все еще в лесу. И Семен рядом, а это все, что ей нужно.

— Что ты спросил?

— Он тебе что-нибудь сделал?

— Ничего. Правда ничего.

— А это? — Семен кивнул на изуродованную стрижку.

— Это? — она пожала плечами. — Надо же чем-то было заплатить за то, чтобы снова увидеть тебя. Отрастут.

— Сукин сын!

Семен замахнулся, и Долгов присел, прикрыв голову перепачканными в крови и земле руками.

— Сема, там Влад… Он ранен.

— Ранен?! Ах ты…

Но Алена не дала дотянуться до Вадима:

— Оставь его, Владу ты нужнее.

— И ты тоже, встал и пошел…

Вадим понуро поплелся вперед. Семен поднял с земли пистолет Влада, поставил на предохранитель.

— Он много крови потерял и ослаб. Но был в сознании, — говорила Алена по дороге.

Семен связался с оперативниками и попросил прислать «Скорую».

— Ребята на подъезде. У меня руки чешутся прибить эту тварь!

— Он того не стоит! — Алена обернулась и взглянула на Вадима.

Она старалась держаться подальше от него, но его ненависть доставала повсюду. Кого он ненавидит больше: ее или Семена? Она ловила на себе холодный взгляд Вадима, натыкалась на кривую улыбку. Неужели он еще не сдался?..

— Сема, по скольким делам он проходит?

— По трем убийствам и четвертое — покушение на убийство.

Вадим услышал их разговор и хмыкнул:

— Так она жива? Дурам порой везет.

— Да, Артамонова жива, — кивнул Семен. — Но в коме.

— Мне было ее жаль, — задумчиво проговорил Вадим, глядя в небо. — Глупая тетка…

— Один ты умный! — сплюнул Семен.

— Разве нет? — Долгов осклабился. — Если бы я сам не захотел, вы бы меня никогда не поймали!

Алене пришлось снова сдерживать Семена, чтобы он не разобрался с Долговым до приезда ребят.

— Несколько лет назад он убил еще одну женщину. Он мне сам рассказывал… Где-то в горах. Номер первый.

Алена покосилась на Вадима. Конечно, он слышал ее, но, казалось, ему нет ни до чего дела: шел себе, держась за плечо, иногда спотыкался, но помогать никто не спешил.

— Двигай ногами, маменькин сынок! — подгонял Семен.

— Я не обязан слушать оскорбления…

— Не нравится? Ничего, в тюрьме еще и не такое услышишь. А на «сынка» еще и откликаться будешь. Быстренько так…

Вадим осклабился:

— Твоя женщина красивая. Я бы мог…

— Еще раз рот откроешь…

Семен двинул Долгова по спине рукояткой пистолета.

— Семен, не надо! Он хочет этого, разве ты не видишь? — удержала Алена.

Скоро они добрались до Влада — он сам вышел навстречу.

— Живой? — Семен бросился к другу. — Ты весь в крови!

— Он мне шею порезал… ерундовый порез, но крови много попортил… Спасибо твоей Алене: она кровь остановила. А то совсем истек бы…

Алена держалась в сторонке из-за Долгова, шнырявшего по ней взглядом. И ведь никак не угомонится! Даже раненый! Губами перебирает, что-то шепчет. Алена прислушалась. Какая-то Зизи… Псих!

Чтобы не видеть его глаз, отвернулась. Под ногой валялся толстый корявый сук, тяжелый на вес. Чем-то напоминает биту… Она подняла его, повертела и хотела показать Семену, но слова застряли в горле. Вадим подкрался к Краснову, возившемуся с пистолетом. Влад сидел на корточках, закрыв глаза и обхватив голову. Они не видели его и не слышали!

Алена открывала рот и не могла крикнуть, что у Долгова в руках скальпель. Откуда он его взял?! Почему они не обыскали его сразу? Вадим целился Семену в шею. Он не промахнется…

Она не помнила, как ударила Долгова по затылку палкой. Глухой стук, что-то хрустнуло. Алена сжимала остатки палки, оседая на руках подбежавшего Семена. Влад из последних сил прижимал к земле Долгова, рычавшего диким зверем. Голову Вадима и лицо заливала кровь. Неужели это сделала она?..

Больше Алена ничего не видела, разве что через многослойный туман слышала мужские голоса и вой сирен.

Потом стихли и эти звуки.

Эпилог

Семену выдали больничный халат, велели надеть бахилы, но их он запихнул в карман.

Он так спешил, что едва не сшиб на повороте тонконосого мужика. И только потом подумал, что там, откуда носатый шел, была только одна палата — Аленина. Что он там делал?!

Мать встретила его улыбкой, поправила сбившуюся челку. Да-да, он никак не найдет времени подстричься.

— Наконец-то! Мы уже думали, ты не придешь.

— Ма, а кто тут недавно был?

— Борис был…

Семен покачал головой:

— Бориса я видел внизу. Он спешил. Бизнес…

— Тогда ты, наверное, имеешь в виду Георгия…

— Какого еще Георгия? — Семен хватался за ручку двери в палату Алены, а мать легко шлепала по рукам.

— Успокойся. Это ее бывший муж.

— Аленкин?! Чего ему надо? Он же бывший!

Мать гладила по спине, успокаивала, как маленького.

— Ну и что, что бывший? Он волнуется за нее. Хороший человек…

Семен набычился:

— Кто сказал, что хороший? Алена?

— Я сказала. Я так думаю. Плохой не навестил бы. А он цветы принес, фрукты.

— Выкинь их! — приказал Семен. — Что я, яблоки со сливами не куплю?!

Подошел отец, хлопнул по плечу.

— Здорово, сын!

— Привет, батя.

Они крепко пожали руки. Но Семена все еще волновал Жорик.

— Мам, не пускай к ней ни бывших мужей, ни бывших друзей — никого! Поняла?

Мать ответила вздохом и развела руками.

— Семен, ты как маленький! Почему я должна прогонять их?

Но Семен настоял, чтобы в первую очередь в палату не впускали «мазилу» — Гришу Кудинова.

Однажды Семен застал Кудинова, притащившего Аленин портрет, у себя дома. Оказалось, что адрес мазила выклянчил у Мимочки. Вот и пришлось терпеть его несколько часов. Гость был прилипчивым и никак не хотел уходить, хотя Семен всячески намекал, предлагал проводить и даже вызвал такси. Алена смеялась и хвалила портрет. Слава богу, у Кудинова хватило ума не рисовать ее голой! И что только в нем нашла подруга Алены? Семену было жаль Мимочку, вздыхающую по Кудинову при каждой встрече.

А вот Борис приходит не так часто, если только бывает проездом в Москве. Хороший мужик. Семену он нравился, особенно тем, что никогда не вмешивался в их с Аленой дела. Пару раз они ссорились при нем, отстаивали каждый свою точку зрения, а Борис посмеивался и читал бизнес-журнал. А потом они вместе шли в кафе, где о ссоре никто не вспоминал.

Подошли ребята, притащили огромные букеты. Поздравляли, хлопали по спине — у него там уже синяк образовался. Да, он молодец. Они с Аленой вместе молодцы — мальчишка получился на славу, крепкий, щекастый. Семен считал, что сын похож на него, Алена возражала. Новоявленные дедушка с бабушкой вообще ничего не считали — они просто радовались.

Собрав цветы, Семен зашел в палату.

Алена спала. Рядом в специальной кроватке спал малыш. Семен осторожно коснулся крошечного носика, поправил синюю шапочку и вздохнул. Пора возвращаться на работу. Они с ребятами вырвались ненадолго.

Вчера он снова встречался с профессором Коняшкиным — тот обследовал Долгова.

— Что вы думаете, профессор?

Тот сначала долго молчал, выписывал что-то в тетрадь, потом откликнулся:

— Если вы хотите меня спросить, сознавал ли он, что делал, отвечу: и да и нет.

— Как это?

— Люди, которые были подвержены домашнему насилию, редко оказываются способны вести нормальную социальную жизнь. Их мучения заканчиваются чаще всего с исчезновением домашнего тирана.

— Со смертью, хотите сказать? — переспросил Семен.

— Можно и так, — кивнул профессор. — Но именно в тот момент, когда они становятся свободны, они понимают, что потеряли слишком много. Почти все — жизнь, привычки, близкого человека. Наступает период попытки вернуться в прошлое…

— Он искал в женщинах образ матери?

— Именно, — подтвердил профессор. — Но потом человек понимает, что ничего не вернуть. Образ матери рассеивается — перед ним обычная женщина с недостатками и проблемами. А она ему не нужна.

Семен задумался:

— Но моя жена не подходила под образ его матери. Почему он похитил ее?

— Иногда и машина дает сбой, что уж говорить о мозге, не познанном нами до сих пор! Об этом знает только Долгов…

* * *

Сегодня у неба отвратительный цвет: серый, как у грязного белья. Серые клеточки перед глазами все время. Уже несколько месяцев. А впереди — годы клеточек.

— Привет, рыба!

Санитар с каменными плечами и толстой шеей — имени его Вадим не помнил — каждый раз издевался над ним, над его немотой, называл то «немым», то «рыбой», то «овощем».

Началась процедура, которую Вадим ненавидел, потому что все делалось против воли: его волокли мыть под холодной водой, стригли, запихивали горькую пасту в рот. Если он пытался сжать зубы, санитар нажимал на скулы, и рот раскрывался сам.

— Давай за мамочку… еще разок!

Вадима переодевали в то, что нельзя было назвать одеждой, заталкивали лекарство — сам он его пить отказывался, кормили, промахиваясь мимо рта. Руки и ноги по-прежнему слушались плохо. Последствия удара по голове… Врачи сказали, что таким он останется до конца. А когда он наступит, его конец? Наверное, скоро.

Вчера во сне он видел мать. Она плакала. Он раньше не видел ее плачущей ни наяву, ни во сне. Она всегда была сильной женщиной и вела его. А тут…

Зато во сне он мог говорить, прижимался к ней, просил не оставлять одного. Она гладила его по голове, а потом ее рука превращалась в рыбий хвост…

После таких снов Вадим чувствовал себя хуже обычного. Они словно забирали его силу. По капле… Как когда-то, по капле, вытекала кровь из перерезанного горла Рыбок…

— Не надоело в молчанку играть? — санитар опустил его на кровать. — Ну да ладно, сиди. Долго тебе еще тут обитать.

Сказал и ушел. Щелкнул замок, повернулся ключ. Наступила тишина.

Обитать… Хорошее слово. Обитель, убежище. А вот доживать — плохое.

Он теперь рыба, а эта комната — аквариум. Маме всегда нравились аквариумы и рыбки…

Content

Алёна Судакова
Золотые рыбки

Глава 1. Ночной улов

Глава 2. Что видел мопс

Глава 3. Развод и девичья фамилия

Глава 4. Покой нам только снится

Глава 5. Кто ходит в гости с пистолетом

Глава 6. Смотрины

Глава 7. Встречи

Глава 8. Сколько стоит бизнес

Глава 9. От ревности до любви

Глава 10. Не сошлись характерами

Глава 11. О мечте, которая не сбылась

Глава 12. Не отдам!

Глава 13. Будни на любовном фронте

Глава 14. Золотые рыбки

Глава 15. Ссоры и примирения

Глава 16. Женское счастье

Глава 17. Не верь своим глазам

Глава 18. Ты мне нужна

Глава 19. Вам привет

Глава 20. Я за тебя боюсь!

Глава 21. Я иду искать…

Глава 22. Блондин

Глава 23. Западня

Глава 24. Предел страха

Глава 25. Мамин сын

Глава 26. Побег

Глава 27. Самая Золотая Рыбка

Эпилог