Там, за синими морями…

Елена Кондаурова

Там, за синими морями… Часть 2

Пролог.

При ближайшем рассмотрении Ванген уже не производил впечатления загадочной красавицы. Чем ниже они спускались с Гренмерского холма, тем заметнее становились "язвы" большого столичного города. Недалеко от дороги, по которой они проезжали, вольно раскинулась большая свалка и прямо на нее выходили жалкие хибары трущоб, не поместившиеся за каменными городскими стенами.

– Здравствуй, сладкий запах родины! – Протянул Франя, заметив, что Рил невольно сморщила нос.

– Разве ты здесь родился? – Удивился Таш. – Я думал, ты из Ванта.

– Здесь-здесь! В Вант меня забрал отец, когда мне было года два. Моего папашу там до сих пор вспоминают! – С гордостью и кривой ухмылкой заявил Франя. – Когда его повесили, вся столица праздновала.

– Ты после этого совсем один остался? – Сочувствуя его трудному детству, спросила Рил.

– Угу! Бедная сиротка! – Хмыкнул Франя. – У меня уже профессия в руках была, спасибо папаше! Ты лучше на этих посмотри, – он кивнул в сторону свалки, – этим точно одна дорога – поскорее сдохнуть!

Там потрошила какой-то тюк стайка чумазых и оборванных мальчишек. Что-то нашли, вытащили, начали вырывать друг у друга, потом подрались. Один из них, самый маленький, попытался под шумок свистнуть то, из-за чего, собственно, и возник весь сыр-бор. Остальные заметили и всей кучей навалились уже на него.

Рил, нахмурив изящные брови, беспомощно смотрела на них, понимая, что она ничего не может сделать.

Бедная сиротка, не рыдай, не бойся!*

Мы тебя научим, мы тебя не бросим!

– А что, – вдруг засмеялся Франя, – вон того маленького я, пожалуй, себе возьму!

Эй, братва! – Крикнул он пацанам. – А ну, подь сюда!

Мы народец ушлый, а закон, что дышло!

Ах, как мало нужно, чтобы что-то вышло!

Пока пацаны поднимались и неторопливо шли к ним, Франя поинтересовался у Таша.

– А ты никого не хочешь?

Тот покачал головой.

– Нет, слишком мелкие. Пусть сначала подрастут, потом выберу.

– Если кто-то стоящий останется! – Не согласился Франя.

– Кто останется, тот и стоящий. Чаще всего. – Пожал плечами Таш. Он предпочитал набирать подростков, там уже было видно, кто на что годится. Да и вообще. Если уж выжил, то…

Мальчишки подошли. Франя подозвал к себе того, которого присмотрел.

– Эй, тебя как зовут?

– Вихой кличут! – Ответил тот, вытирая кровь с разбитой губы. При ближайшем рассмотрении он оказался не таким уж мелким. Лет восемь, как минимум. И страшные взрослые глаза на детском лице.

– Мать жива?

– Жива, но она там! – Виха мотнул лохматой головой в сторону города. – Я с теткой живу.

– Ясно. – Франя вытащил из кармана несколько монет. – Держи. Отдашь тетке.

Скажешь, чтобы завтра привела тебя к Фране, понял?

– Понял. – Кивнул пацан, забирая монеты под завистливые взгляды остальных. – Но она не сможет. Она с утра на паперти у храма сидит. Я сам приду.

– Ну, как знаешь. – Не стал спорить Франя.

Ташу не требовалось смотреть на Рил, чтобы понять, что она чувствует. Он молча высыпал из кошеля горсть серебра и швырнул остальной ребятне. Как знать, может и выживет кто?

Нет отца и матери – иди воровать.

А страшно воровать, так полезай на паперть!

Мы народец ушлый, а закон, что дышло!

Ах, как мало нужно, чтобы что-то вышло!

Они миновали каменную стену, со всех сторон окружающую Ванген, через огромные, жутковатого вида ворота, и сразу стало ясно, что трущобы остались позади. Их обступили добротные каменные дома на относительно чистых мощеных улицах, по которым спешили по своим делам небедно одетые люди. Часто встречались медленно прогуливающиеся молодые девушки в ярких нарядах. Рил рассматривала их, стараясь делать это незаметно, потому что и одежда, и прически, и украшения очень отличались от тех, которые были в ходу в Ольрии. Платья здесь носили немного короче, но более закрытые и темных, приглушенных тонов, расписанные изящными орнаментами, среди которых Рил не заметила хотя бы пару одинаковых. Вручную они их расписывают, что ли? Светлыми были только тонкие нижние сорочки, выглядывающие из рукавов и весьма скромных вырезов. Рил с ужасом подумала, как они себя чувствуют во всем этом в такую жару? Ольрия лежала немного севернее, но мода там была в этом плане более щадящая.

Но зато их прически понравились намного больше. Здесь волосы собирали в узел на затылке и закалывали его длинными острыми заколками, как в Японии. Она подумала, что с ними ей будет справляться проще, чем с традиционной ольрийской повязкой, из-под которой ее вьющиеся волосы все время бессовестно выбивались. Украшения тоже отличались от ольрийских. Насколько Рил могла судить, они были более легкими и затейливыми, хотя на руках у некоторых барышень висело такое, чего Рил вообще никогда не видела. Ни в этом мире, ни в своем. Это странное украшение обхватывало запястье, как широкий браслет, но продолжалось и вверх, почти до середины предплечья, где заканчивалось еще одним широким браслетом, и вниз, закрывая первую фалангу пальцев. И все это золотое или серебряное, витое, кружевное, украшенное драгоценными камнями и цепочками.

– Что это? – Спросила она, оборачиваясь на очередную барышню.

– Что? – Переспросил Таш.

– Украшение у нее на руках?

Франя глянул на Таша и расхохотался.

– Это эйге. – Спокойно ответил тот.

– Мне нравится! – Оборачиваясь на очередную барышню, заявила Рил.

Франя расхохотался еще громче.

– Детка, я тебе сегодня же такие куплю!

Таш не поддержал его веселья.

– Рил, эйге носят только шлюхи. Верхний браслет прикрывает клеймо, а, если сожмешь руку в кулак, из той части, где пальцы, выскакивают когти.

– Очень удобно напоминать клиенту, что нужно платить! – Вставил Франя. – А еще полосовать соперницам лицо!

– Здорово! – Совершенно искренне восхитилась Рил. – Почти, как у Фредди Крюгера!

Ну, и что, что шлюхи носят? По вашим обычаям я тоже такая. И то, что оно клеймо прикрывает, здорово! Так никто не узнает, что у меня его нет.

Таш с Франей переглянулись и засмеялись теперь уже оба.

– Рил, а ты настоящих шлюх вообще видела? – Поинтересовался Франя.

– Ну… – слегка замялась она, – издалека – да!

– Тогда подожди, скоро мы там будем проезжать, посмотришь!

И, правда, скоро они въехали на улицу, где из окон, как яркие красивые цветы, высовывались молодые полуодетые, а иногда и совсем неодетые барышни.

Есть такие девы, что торгуют телом.

Если нету хлеба, все годится в дело!

– Смотрите-ка, Франя вернулся! – Вдруг закричала одна из них.

Ее подружки мигом повернулись к медленно проезжающей мимо них четверке. Франя откинул с головы капюшон и насмешливо раскланялся.

– Франечка, солнышко, где ты был так долго?

– Да где бы ни был, девочки, теперь я с вами!

– Гляньте, и Таш с ним!

Таш криво ухмыльнулся, но раскланиваться не стал, да от него никто этого и не ожидал. Из дверей одного из домов выглянула пожилая женщина.

– Франя, сынок, вернулся!

– Вернулся, мама Фиора, вернулся! Новеньких много набрала?

– Тебе хватит, сынок!

Мы народец ушлый, а закон, что дышло.

Как же мало нужно, чтобы что-то вышло!

– Франя, а кто это с тобой? – Барышни не обошли вниманием и Венка. – Такой серьезный!! Такой суровый!! Ты приводи его к нам, мы его мигом развеселим!!

Венк, хоть и делал вид, что ему все равно, но нет-нет, да и поглядывал на окна.

Из дверей другого дома выглянула еще одна немолодая дородная женщина. Окинула приехавших многоопытным взглядом.

– Эй, Таш, твоя краля-то? Как надоест, приводи ко мне, я возьму!

Таш спокойно обернулся к ней.

– И как ты дожила до своих лет, мама Тиона? С таким-то языком?

Барышни, выглядывающие из окон, громко расхохотались, а мама Тиона схватилась за сердце.

– Ну, тебе прямо слова не скажи, сразу угрозы! И чего я такого спросила?

– Так ее, Таш, она уже всех здесь достала! – Закричали из окон девушки. – Как тебе твоя краля надоест, приходи, мы тебя за это бесплатно обслужим!

Сопровождаемые хохотом и насмешливыми комментариями, на которые отвечал только Франя, они проехали до конца улицы. Там у харчевни прямо на улице, за вынесенными по случаю жары столами, сидели несколько мужчин смахивающих на Крока не только шрамами, но и повадкой.

Под господним небом все мы люди – братья!

А у брата взять – да разве ж это грабить?

– Привет, Таш! – Прохрипел один из них, и, осклабившись, добавил: – Вряд ли Хорек обрадуется твоему возвращению!

– Привет, Моркин! – Прищурился Таш. – А тебе радость Хорька – что за забота?

Мы народец ушлый, а закон, что дышло!

Ах, как мало нужно, чтобы что-то вышло! * Фрагмент из "Песни черни" Тол Мириам.

Глава 1.

Таш, еще раньше отославший своих ребят устраиваться в "казарме", вместе с Рил, Франей и Венком остановился в принадлежащем "семье" большом доме, расположенном на самой окраине изгойских кварталов. Там давно уже никто не жил, и вся мебель, утварь и полы были покрыты толстым слоем пыли. Рил было дернулась взяться за уборку, но Таш ее остановил.

– Рил, не надо! Это тебе не Ольрия.

– Правда, Рил, не стоит! – Поддержал его Франя. – Я уже вызвал прислугу. Не порть репутацию Ташу!

– А при чем здесь его репутация?

– Как это при чем? – Взялся объяснять Франя. – Все видели, что Таш вернулся с молодой барышней. А так как он у нас мальчик взрослый, да еще и небедный, то всем ясно, как белый день, что ты с ним из-за денег. И если он сейчас не будет тебя холить, как королевну, и осыпать золотом с головы до ног, то все подумают, что он просто жмот. И никто не захочет иметь с ним никаких дел. А если узнают, что он тебя работать заставил, то его имя вообще смешают с грязью!

– Но я же с ним не из-за денег!! – Возмутилась Рил.

– Ну, это мы с Самконгом знаем, что вы с ним два сапога пара! Но здесь в это никто не поверит!

– Вот блин!! – В сердцах выдала Рил свое необычное ругательство. – И что мне теперь делать, чтобы им доказать?

Франя засмеялся.

– С какой стати ты должна им что-то доказывать? Живи в свое удовольствие, трать Ташевы деньги, у него их куры не клюют, и не обращай ни на кого внимания! Поверь мне, вандейцев ты не переделаешь!

Рил глянула на Таша. Тот кивнул и улыбнулся, усаживаясь в покрытое пылью кресло.

– Не бери в голову, маленькая! Здесь не так плохо! Просто тут свои правила.

Франя уселся прямо на стол, свесив с него длинные ноги, Венк оседлал стул, Рил тоже огляделась в поисках места почище. К сожалению, такого не обнаружилось, и она, брезгливо сморщив нос, направилась к одному из стульев. Венк молча встал, стащил с себя плащ и накрыл облюбованный ею стул. Таш приподнял брови, Франя хихикнул, Рил царственно опустилась на стул.

– Спасибо, Венк!

– Не за хрен! – Буркнул тот. – Я теперь твой телохранитель, это моя работа. – Хотя, строго говоря, об этой работе серьезного разговора еще не было.

– Работа? – Удивилась Рил. Обвела всех глазами, усмехнулась. – С каких это пор мне нужен телохранитель, утопленники? – Вопрос хоть и был задан во множественном числе, но адресовался исключительно Ташу.

Внимательный взгляд спокойных Ташевых глаз остановился на молодом нахальном болотнике, Венк взгляда не отвел, и Таш, приняв решение, к удивлению Франи, кивнул:

– Пусть будет, Рил. Мне кажется, что выставлять на всеобщее обозрение твои способности не стоит, а? Мало у тебя было неприятностей с Храмом? А с Венком к тебе и близко никто не подойдет, вандейцы боятся болотников больше, чем бешеных собак!

– Хорошо, пусть так. – Не стала спорить Рил. – Но с вас объяснения по поводу вандейских правил! И немедленно!

Франя начал, Таш присоединился, изредка вставляя реплики, и рассказ получился интересным и для Венка, и для Рил. Они почти не заметили, как пришла прислуга, и как Франя, не отвлекаясь от рассказа, отправил ее на уборку второго этажа.

Из рассказа следовало, что Вандея оказалась ни чем иным, как страной любопытных сплетников, потому что общественное мнение играло здесь одну из основных, если не самую важную роль. Не сосчитать, сколько взлетов и падений случалось в Вандее именно благодаря ему! Общественное мнение было силой, с которой приходилось считаться всем, от простого нищего до сиятельного князя, и складывалась она из мнений огромного числа людей, постоянно наблюдающих за всеми окружающими и выносящими свой вердикт. Часто довольно злой, нелестный и нелицеприятный. Никто не мог спрятаться от всевидящего ока толпы, никакое богатство не спасало от обсуждения на улицах достоинств и недостатков его обладателя. Скорее даже наоборот: чем больше человек имел, неважно чего – денег, власти, красоты, таланта – тем большее внимание ему оказывалось. По мнению толпы, это было справедливо. Одно из вандейских проклятий гласило: "Чтоб о тебе слова никто не сказал!" То есть, чтобы ты был таким заурядным человеком, что никому не был интересен.

В какой-то степени общественное мнение в Вандее было даже важнее религии, потому что симпатия толпы к какому-нибудь богохульнику-поэту или красавице-куртизанке не позволяла жрецам обрушить на них свой праведный гнев. Неоднократно случалось так, что толпа, пришедшая посмотреть на чью-нибудь казнь, вместо того, чтобы поддерживать богоугодное действо, громила помост, ломала виселицу и под торжествующие вопли освобождала казнимого.

Поэтому в Вандее не было такого яростного неприятия изгоев, как в Ольрии. Здесь мирно уживались изгойские кварталы по соседству с храмами, многие состоятельные изгои не считали для себя зазорным приобретать дома и жить в самом городе, а дорогие изгойки-содержанки совершенно безбоязненно дефилировали по центральным улицам Вангена, оставляя огромное количество денег в ювелирных лавках. И толпа их приветствовала, потому что они были ей так же интересны, как и многочисленное княжеское семейство.

– И что, я тоже должна буду так… дефилировать? – Спросила Рил у Таша, когда они уже поднялись на приведенный в порядок второй этаж и заняли одну из спален.

Тот покачал головой.

– Рил, тебя никто не заставляет делать то, чего ты не хочешь. Я просто прошу тебя тратить как можно больше денег. Поверь мне, это важно! Мы не должны выбиваться из привычного для них образа. Я старый изгой, которому седина в бороду, а Свигр в ребро, ты молоденькая девочка, которая этим пользуется. Чем больше ты потратишь, тем яснее продемонстрируешь, как серьезно я к тебе отношусь, и тем быстрее от нас отвяжутся.

Она беспомощно посмотрела на него.

– Но, Таш, я не умею тратить деньги! – Сказала она так, как будто призналась в страшном грехе. – У меня их никогда не было!

Он засмеялся и прижал ее к себе.

– Ничего, научишься, это дело нехитрое. Я скоро куплю дом, можешь начать с обстановки и рабов. А там втянешься.

– Да? – С сомнением протянула она. – Ну, ладно, я попробую!

Сомнения Рил были вполне оправданы. У себя дома она бы купила дорогую машину, хорошую квартиру, для которой наняла бы дизайнера, походила бы по бутикам, съездила на Канары – все это было на слуху, и ей не пришлось долго ломать над этим голову. Но на что она могла потратить много денег здесь, она даже не представляла. На дорогих лошадей, в которых она ровным счетом ничего не смыслила, или на красивых рабынь, которые были ей и даром не нужны? О драгоценностях, которые вызывали у нее ассоциации с жизнью во дворце, она и думать не хотела.

Через несколько дней Таш действительно купил дом, хороший большой дом дворянской постройки (недорого, почти за бесценок, выручил благородного беднягу, которого до нитки обобрали знакомые шулера), и Рил пришлось отставить все свои сомнения и вплотную заняться его обустройством. Она начала ходить по рынкам и лавкам либо с Ташем, который ради такого дела оставлял своих учеников, либо с Ташем и Франей, либо с Ташем и Венком. (Венк, кстати, молча перебрался в новый дом вместе с ними, и все сделали вид, что это так и надо, и само собой разумеется. Франю тоже приглашали, но он отказался, мотивируя это тем, что ему просто необходима собственная берлога.) Франю и Венка Рил тоже как-то попробовала пригласить с собой, когда Ташу было некогда, но прокляла все на свете, потому что они сразу начали изводить друг друга и испортили настроение себе, ей и всем окружающим.

Первое время ей было забавно наблюдать, как на ее изгоев реагируют жители Вангена. Таша и Франю здесь, конечно, многие знали, но все равно их внешний вид производил на обывателей неизгладимое впечатление. Высокий, бритоголовый и очень спокойный Таш, чья манера прищуриваться заставляла впадать в панику далеко не самых слабонервных местных жителей. Франя был немногим лучше. Несмотря на свой немного легкомысленный вид, придаваемый ему темно-русыми волосами в мелкую кудряшку, которые он собирал в хвост и наотрез отказывался брить, несмотря на насмешки друзей, взгляд его темно-серых глаз был острым и быстрым. Это придавало его своеобразному длинноносому лицу с капризно изогнутыми губами хищное выражение. Про Венка вообще можно было промолчать: его звероватый вид говорил о том, что он недавний выходец с болот так же ясно, как и то, что с ним лучше не связываться.

На саму Рил обращали внимание так, что куда там тому Олгену! Своей блондинистой прической она и здесь выбивалась из толпы столичных жителей, как белая ворона.

Хотя Ванген, как портовый город, служил приютом огромному количеству выходцев из самых разных стран и народов, таких, как она здесь больше не было. Это удивляло Рил и в очередной раз заставляло задуматься над тем, где же находится то место, где ей так радикально изменили внешность?

Но особенно думать об этом ей было некогда, потому что хлопот с новым домом было достаточно.

Первым делом она заказала мебель в мастерской у лучшего мастера, при этом наповал сразив его тем, что сама нарисовала для нее эскизы, а также досконально обсудила с ним материал и обивку. Мебельщик с двадцатипятилетним стажем работы в жизни не видел и не делал ничего подобного. Ему и самому было любопытно, что из этого получится. Он отложил все заказы и принялся за этот, тем более что Рил дала ему щедрый задаток, (тратить, так тратить!) что в Вандее как-то не практиковалось, но пришлось мастеру очень по душе. А Рил всего-навсего скопировала мебель из ближайшего от своего дома мебельного магазина, которая еще во время той жизни казалась девочке из неблагополучной семьи верхом совершенства.

Вторым важным делом стала покупка рабов. Когда Таш привел ее в первый раз на рабский рынок, он невольно ожидал, что она, помня о том, что сама была на их месте, сразу начнет скупать всех сирых и убогих, и приготовился удерживать ее от опрометчивых шагов. Но она снова удивила его тем, что долго ходила по рынку, присматриваясь и наблюдая, и, в конце концов, купила всего одну молоденькую рабыню, очень миленькую, но вряд ли красивую. Ее звали Мита, и она была родом из Саварнии, где служила горничной в каком-то имении. Рил перебросилась с ней парой слов, глянула в ее нежные карие глаза и решила, что она подойдет. Потом расплатилась с хозяином и попросила доставить рабыню по указанному адресу. Тот, как настоящий саварниец, склонный к цветистым фразам, начал истово клясться, что не обманет, но при этом то и дело поглядывал на Таша за ее спиной.

После этого, хотя время было уже к обеду, Рил решила еще немного пройтись, и почти сразу она наткнулась на того, кого решила купить, еще не зная, понадобится он ей, или нет. Ничего не объясняя Ташу, подошла поближе, чтобы убедить хотя бы самое себя, что это спонтанное решение имеет под собой хоть какие-нибудь основания. При ближайшем рассмотрении оснований стало еще меньше: тощий немолодой мужичонка со стянутыми за спиной руками сидел на земле с самым независимым видом и на его спине ясно были видны следы от ударов кнута. Он с вызовом глянул на Рил, и с презрением – на Таша, подошедшего следом за ней. Таш насмешливо сощурился, но тот даже не подумал опускать глаза.

– Что он умеет делать? – Спросила Рил у продавца.

– Он повар, прекрасная госпожа! – Поклонился тот.

– И почему он в таком виде? – Поинтересовался Таш. – Отравил хозяина несъедобной бурдой?

Повар дернулся, услышав оскорбление, но промолчал. Только еще выше вздернул подбородок.

– Нет, что вы! – Запротестовал торговец. – Он прекрасный повар! Но его прежний хозяин – человек немного… несдержанный. Как я слышал, собака стащила с кухни кусок какого-то редкого мяса, а наказали повара.

Рил повернулась к Ташу.

– Милый, нам совершенно необходим повар! Давай его купим?

Когда она так смотрела на него, Таш не мог ей отказать. Да и когда не смотрела, тоже. Для порядка он помолчал немного, а потом кивнул, хотя ему казалось, что с этим упрямым дядькой у них будет много проблем.

Так у них появился повар, а к многочисленным талантам Рил прибавился еще один – умение выбирать рабов. Таш не знал, по каким принципам она это делала, но они неизменно срабатывали. Этот битый плетьми мужик оказался действительно классным поваром, а купленная ранее Мита послушной и работящей горничной. Вскоре к ней присоединились еще две такие же – Сейла и Звара, смуглые хохотушки из Ольрии, а потом еще конюх и садовник. На этом Рил решила остановиться. Вообще-то нужна была еще экономка, но, кому попало, такую должность не доверишь, поэтому она пока не стала никого брать.

С появлением слуг в их новом доме закипела работа. Примерно через неделю начали подвозить первую готовую мебель, и мастер пожаловал к ней лично, чтобы понаблюдать за тем, как юная госпожа будет ее расставлять. Рил, смеясь, пригласила его зайти через некоторое время, когда будет готово все остальное, и оценить интерьер, так сказать, в полном объеме. Он согласился, ему и самому было интересно, потому что вкус этой молодой госпожи никаким прогнозам не поддавался.

А Рил действительно очень вольно обошлась с местными традициями на этот счет.

Дом у них был деревянный, сложенный из цельных бревен драгоценного сигурийского дуба, что было в Вандее признаком большого достатка. Он был по-настоящему удобным и хорошо спланированным, но его потемневшие от времени стены, для других являвшиеся причиной для гордости, навевали на нее тоску. Из-за этого комнаты казались маленькими и мрачными, а потолки давили сверху огромными бревнами, может и не в три обхвата, но в два уж точно. Рил сначала узнала насчет краски, но ее попросту не было, да это было и не принято – красить дубовые стены. При постройке их обрабатывали специальным раствором, и они не портились веками, разве что темнели со временем. Смирившись, Рил решила пойти другим путем – заказала оконные и настенные драпировки у самого Каворга, лучшего художника по тканям в Вандее. Сделав большой заказ, она, как всегда, частично оплатила его, высыпав перед совершенно обалдевшим художником кучу золота. Для него это была неслыханная удача, чаще случалось так, что его клиенты предпочитали просить у него рассрочку, но для этой клиентки он готов был работать и бесплатно. А как еще можно работать для своей музы? Почерпнув вдохновение в ее зеленых глазах, он отправился создавать свои самые прекрасные росписи, которым предстояло украсить стены ее дома и радовать ее взор.

Потом он часто бывал у нее, чтобы посмотреть, как его драпировки вписались туда-то и туда-то. Глядя на маленького, толстенького, с вечно перепачканными краской пальцами поклонника своей девочки Таш даже не щурился. Только чуть приподнимал брови, потому что тающий от безнадежной любви Каворг, оказываясь рядом с Рил, представлял собой такое трогательное и смешное зрелище, что ни о какой ревности не могло быть и речи. Франя от души потешался над ним, а Венк брезгливо разглядывал, искренне недоумевая, как можно на что-то надеяться с таким животом.

Но Рил Каворг нравился, ей было с ним интересно, и она часто приглашала его на обед или на ужин, чему тот откровенно бывал рад.

Об обедах и ужинах следует сказать особо. Как только битый повар обосновался у них на кухне, на столе, как по волшебству стали возникать всякие деликатесы, перед которыми невозможно было устоять. Он готовил, как одержимый, словно пытаясь доказать, что его не зря купили. За все время, что он у них жил, он так и не назвал новым хозяевам своего имени, да и вообще не сказал им и пары слов, предпочитая выражать свое отношение делом. Результатом его стараний стало то, что Таш начал бояться раздобреть, как Самконг, и принял решение, по крайней мере, не обедать дома, раз уж от ужина он все равно не в силах отказаться.

И очень удивил Франю, в один прекрасный день, отправившись вместе с ним в дешевую забегаловку на углу, куда тот ходил перекусить.

– Таш, ты не заболел? – Обеспокоено спросил он, наблюдая, как его старый друг берет себе вместо обеда всего лишь кружку кваса.

Тот пожал плечами.

– С чего ты взял?

За несколько дней до этого Таш как раз рассказал Фране о покупке нового повара, и они полушутя-полусерьезно обсуждали возможность быть отравленным его стряпней.

– С тобой точно все в порядке? – Не пожелал успокоиться Франя, пытаясь разглядеть на лице своего друга признаки скорой смерти.

Таш непонимающе посмотрел на него, а потом рассмеялся.

– Да все нормально, только вчера опять обожрался, как свинья! Этот повар такой же гений в своем деле, как и ты в своем, но если так пойдет и дальше, то у меня отрастет живот не меньше, чем у Каворга!

– Вот везет тебе! – Тут же в сердцах выдал Франя. – Когда ты выложил за Рил тридцать монет, ты вытащил самый счастливый билет в своей жизни! Она кудахчет над тобой, как курица над цыпленком, хоть ты этого и не заслуживаешь. А я один, как перст, и никому нет дела, что я ем, и вообще съедобно ли это. Даже лучший друг жратву зажал, хоть бы раз на ужин пригласил!

– Твою мать! – Вскипел праведным гневом Таш. – Ты же сам не захотел у нас жить!

А жрать приходи хоть каждый день, если не боишься разжиреть, как боров!

Франя насмешливо блеснул глазами и, разумеется, согласился. С тех пор он часто заходил к ним по вечерам, наслаждаясь домашним покоем и уютом, отдавая должное прекрасным ужинам, а также симпатичным горничным. Ни Таш, ни Рил не возражали против такого легкомыслия, то есть, они, конечно, возражали бы, если бы девушки были против, но они совсем не были против, и принимали Франино внимание с огромным удовольствием. Потому что вот в чем Фране никак нельзя было отказать, так это в умении доставить девушке удовольствие, не говоря уж о его щедрости.

Только мрачный и донельзя серьезный Венк с неодобрением взирал на Франины шалости, полагая, что такими делами лучше заниматься подальше от того места, где живешь, но его мнение Франю интересовало меньше всего. В конце концов, Рил приготовила для него несколько комнат на тот случай, если он все-таки решит у них пожить.

За домашней суетой, так и норовящей намертво опутать своими сетями, у Рил как-то не доходили руки для того, чтобы заняться настоящим делом. Она не только не навестила Уварду, и не посмотрела, чем занят в данный момент Ведагор, но даже не удосужилась заглянуть в здешний храм. Только когда в доме все более-менее утряслось, и хозяйство стало двигаться вперед почти без ее участия, Рил потихоньку начала осматриваться. Первым делом передала Уварде привет от Венка, и порадовала тем, что у него все хорошо. Потом посмотрела на Пилу, Дану и Самконга.

Хотя вести от них приходили часто, ей хотелось самой убедиться, что они не пострадали из-за ее побега. Полюбовалась на пьяного, заросшего бородой Богера, спящего прямо за столом в своем кабинете, и на Ведагора, хрипло матерящегося на своих помощников в комнате одного из постоялых дворов в Бинире.

Вандейский храм притягивал ее к себе, как магнит, но, не в пример ольрийскому, был окутан, как облаком, таким количеством охранных заклинаний, что Рил пришлось быть осторожной. Кое-что из магических умений ей время от времени вспоминалось, но она должна была признать, что, несмотря на всю свою силу, без помощи Шуршевеля у нее не получилось бы проникнуть туда без шума. Как существо нематериальное, он чувствовал заклятия так, как чует запахи хорошая ищейка, и они вместе по ночам "пробирались" в храм и блуждали по его темным коридорам.

Какую полезную информацию Рил могла получить в таких условиях? Только о планировке многочисленных построек главного храмового комплекса, включая башню магов с таким же "пауком", как в Ольрии, пыточные подвалы, тайные лаборатории и подземные ходы, а также способы обхода охранных заклятий. Она узнала массу тайн, за которые ей заплатили бы бешеные деньги, вздумай она их продать, но ни разу Рил не услышала ни полслова о том, что ее интересовало больше всего: кому и зачем понадобилось играть ее жизнью и памятью? Кибук, единственный, кого она знала в лицо, здесь пока не появлялся, и Рил оставалось только не терять надежды и как можно чаще заглядывать к здешнему отцу-настоятелю. Она с помощью Шуршевеля поставила у него в кабинете маленький маячок на тот случай, если Кибук все же появится, и теперь ей оставалось только ждать.

После того, как они покончили с этим делом, маленький домовой вдруг огорошил ее сообщением, что на ней самой тоже стоит пара заклятий. Одно попроще, насчет знания языков, а второе сильное и заковыристое, вызывающее безумную страсть у мужчин, и не только. Рил в очередной раз бессильно выругалась на поганую сволочь, которая это сделала, но выбор, вставший перед ней, не стал от этого легче. Если она его снимет, то может потерять Таша, а если оставит, то, как будет жить, зная, что он с ней только из-за заклятия?

Промучившись всю ночь в гостиной, куда она ушла, чтобы не мешать спать любимому, Рил перед самым рассветом позвала домового.

– Шуршевель, давай снимем эту дрянь!

– А как же твой муж? – Попытался возразить тот.

Она на секунду задумалась. Больно было невыносимо.

– А что муж? Уйдет, так уйдет. Останется, значит, останется. – От мысли, что она будет держать его рядом с собой против воли, было еще больнее. – Начинай.

Шуршевель протянул лапку и показал:

– Здесь!

Следующие несколько дней Рил провела, как в аду, пытаясь определить, изменилось отношение к ней Таша, или нет. Каких трудов ей стоило не показывать, как ей плохо, знала одна богиня. Таш, конечно, заметил, что она грустная, и несколько раз спрашивал, в чем дело, но она отговаривалась какой-нибудь ерундой, вроде головной боли. А сама мучительно искала в нем малейшие признаки того, что заклятие перестало на него действовать, и для нее все кончилось.

Искала долго, но не нашла, потому что не было этих признаков.

Не было их ни у Таша, который относился к ней по-прежнему, даже еще нежнее, потому что не понимал, отчего она грустит. Ни у Франи, для которого она, как и раньше, была только хорошенькой подружкой его лучшего друга, и больше никем. Ни у Венка, чей по-собачьи преданный взгляд все также внимательно следил за каждым ее движением. Ни даже у повара, как всегда не говорящего ни слова, но с трогательной заботой готовящего только то, что нравится молодой госпоже.

Изменились взгляды у конюха и садовника, да на улицах Вангена мужчины перестали пожирать ее глазами, но это Рил восприняла с искренним облегчением.

В общем, все оказалось не так страшно, и она даже поинтересовалась у Шуршевеля, а было ли оно вообще, то заклятие? Может, они что-нибудь перепутали?

– Нет, точно было, хозяйка! – Заверил ее домовой. – И мы его точно сняли!

– Но почему же тогда и Таш, и Франя, и Венк… – У Рил сдавило горло.

– Откуда я знаю? – Пожал плечами Шуршевель. – Мы же не знаем, как оно звучало, и какое на нем было условие. Может, они его выполнили, и оно на них не подействовало?

– Может быть.

Это предположение сильно успокоило Рил, и она смогла жить дальше. Едва не потерянный Таш стал еще дороже, а к Венку и Фране она стала относиться с гораздо большей нежностью и доверием, чем раньше, и делала все, чтобы им в их новом доме было хорошо.

Сам новый дом после затраченных на него усилий заметно преобразился.

Воспользовавшись тем, что Таш ни во что не вмешивался и только рад был потакать ее прихотям, она пригласила бригаду строителей и долго объясняла им, что такое водопровод и канализация. Сначала они отнеслись к ее идеям снисходительно, но за такие деньги, которые Рил им пообещала, можно вытерпеть многое, даже бабские глупости, и они принялись за дело. Под вопли садовника вырубили куст редкой сирени и на его месте вырыли огромную сливную яму, раскурочили стену на кухне и испортили крышу, устанавливая там специально заказанную емкость для воды, но результат превзошел все их ожидания. Чего нельзя сказать об ожиданиях Рил.

Насчет слива она ничего не сказала, но, глядя на напор воды, текущей из крана (опять же изготовленного на заказ в единственном экземпляре), недовольно сморщила нос.

Да и вся конструкция вызывала у нее сильные сомнения в своей работоспособности, но, к сожалению, инженерного образования в своем мире она получить не успела, и указать на ошибки не могла. Что вспомнила, то вспомнила. На безрыбье, как говорится… По крайней мере, горничным больше не придется таскать на себе воду для стирки и купания, а морозов в Вангене, как ей сказали, отродясь не бывало.

Правда, воду в емкость нужно будет качать вручную, и для этого дела придется купить нового раба, но это уже мелочи.

Не делавшие раньше ничего подобного строители были от своей работы просто на седьмом небе. Их умные головы сразу заработали в нужном направлении, и они по ходу дела придумали кучу усовершенствований этого проекта, о чем взахлеб поделились с непонимающей и половины того, что они говорят, Рил. Как люди честные, (а также отлично знающие, кто у нее любовник) они предложили ей долю из доходов от ее идеи. Рил, смеясь, отказалась, взяв с них только одно обещание: когда они хорошо продумают все нюансы и сделают их совместное детище надежным или хотя бы жизнеспособным, то вернутся и все здесь переделают. Они совершенно серьезно поклялись ей в этом, и ушли думать.

Изготовленная вскоре мебель и расписные шторы и драпировки, вместе с купленными на рынке дорогущими саварнийскими коврами, и не менее дорогими экзотическими вазами, статуэтками, посудой тонкой чеканки и прочая, и прочая… постепенно заполнили дом, и он приобрел тот вид, который Рил и планировала ему придать. Ну, может, и не планировала, (откуда она знала, как будут сочетаться драгоценные дирженские кружева на окнах с мигирскими напольными вазами?), но раз уж он придался, то пусть остается. Мастер-мебельщик навестил ее, как и обещал, долго ходил по комнатам, приглядываясь и оценивая, и, в конце концов, заявил, что этот стиль имеет право на существование. Часто бывающий у нее Каворг был от этого стиля в восторге, и не раз они с Рил вместе решали, куда лучше поставить ту или иную вазу или светильник.

Рил уже выбросила на дом столько денег, сколько иная благородная семья тратит за год, а Таш пока не давал команды "отбой". Надо было тратить еще, и Рил принялась за обновление гардероба для себя и своих домочадцев. Хорошие ткани стоили дорого, а хорошая портниха еще дороже, и деньги на это улетали с приличной скоростью, хотя ни Ташу, ни, тем более, Венку не понравилась идея ходить на примерки.

Однако спорить с Рил ни один из них не стал, и через некоторое время оба оценили неброские, но удобные и хорошо сделанные вещи. Внешности Венка это не слишком помогло, из-за бороды и длинной спутанной шевелюры он все равно смотрелся болотник-болотником, разве что немного окультуренным. А вот имидж Таша значительно улучшился. Как-то проявилось его врожденное достоинство, стала заметнее особая точность движений сильного и красивого зверя. С ним даже братья-изгои начали разговаривать по-другому, и, в конце концов, Франя попросил Рил отвести его к той же портнихе, хотя до того вдоволь наиздевался над старым другом по этому поводу. Через некоторое время все домочадцы Рил, включая рабов, щеголяли в нарядах, сшитых портнихой, которая была по карману далеко не всем состоятельным людям Вангена. Со своими нарядами Рил тоже обошлась весьма вольно, хотя и не так вольно, как могла бы, если вспомнить, откуда она родом. Вместо темных верхних платьев из плотной ткани, она заказала светлые из тонкого льна, здраво рассудив, что иначе просто умрет от жары, которая и не думала спадать, хотя уже была середина сентября. А чтобы они не выглядели слишком просто, она отдала их на роспись Каворгу, слегка шокированному их цветом, но с энтузиазмом принявшемуся за работу. Рил предполагала, что в шоке от ее нарядов будет не он один, но ничье мнение, кроме мнения Таша, ее не волновало, а он предоставил ей полную свободу действий.

Итак, этот процесс тоже пошел, продолжаясь без ее участия, (портниха, уяснив для себя предпочтения каждого, шила самостоятельно по заранее снятым меркам) а Рил опять надо было думать, куда тратить деньги. Глубоко вздохнув, она нехотя признала, что драгоценности – это все-таки самое то, и открыла сезон охоты.

После того, как она избавилась от проклятого заклинания, ей было уже не страшно ходить по улицам, хотя, сказать, что на нее обращали внимание – это выразиться очень мягко. Весь Ванген пристально следил за каждым движением любовницы богатого изгоя, разгуливающей в почти неприличном наряде (слишком светлое верхнее платье и слишком тонкое и едва ли не просвечивающиеся нижнее), и открыто демонстрирующей всем эйге на своих прекрасных руках. А Рил нравилось это на редкость функциональное украшение, и ей было плевать на то, что вне изгойских кварталов его не позволяли себе носить даже профессиональные шлюхи. И уж тем более в центре столицы, где в самых дорогих лавках отоваривались благородные представительницы лучших домов Вандеи.

Первые эйге ей, как и обещал, подарил Франя на следующий день после того, как они приехали в Ванген. Они были дорогие, но довольно обычные. Даря их, Франя не думал, что она решится их надеть, просто хотел лишний раз посмеяться над ее наивностью. Но Рил они понравились. Она сразу же нацепила их, и затеяла шутливую потасовку с Венком, изображающим не желающего платить клиента. Порезала на нем рубашку и пришла от этого в такой восторг, что наотрез отказалась выходить без них на улицу. После этого Таш не устоял. Отвел ее к ювелиру, и тот сделал на заказ пару прекрасных золотых эйге, инкрустированных изумрудами. Они стояли столько, что их, наверное, не постеснялась бы надеть и здешняя княгиня (если бы ей их кто-нибудь предложил, разумеется!). Франя, посмотрев на них, устыдился бедности своего подарка, на следующий день отправился к тому же ювелиру, и вскоре Рил получила еще одни прекрасные эйге, на этот раз золотые с эмалью.

Последним пал Венк. Его заначек и зарплаты хватило только на червленое серебро, но лезвия подаренных им эйге были смазаны самым надежным быстродействующим ядом, какой только можно было найти в Вангене.

Ее наряд и ее эйге, конечно, шокировали столичных жителей, но этот шок не шел ни в какое сравнение с тем, какой они испытывали от сопровождавшего ее Венка. Его мрачная физиономия со свернутым набок носом отпугивала даже самых решительных и самоуверенных поклонников, коих и после снятия заклятия находилось немало, не хуже, чем спокойный прищур Таша.

И Рил вдруг почувствовала себя в безопасности. Пусть в относительной, но все же безопасности. Ей самой это было странно. Ни в своей "земной" жизни, ни во время жизни в Ольрии, даже когда она была княгиней (и особенно, когда она была княгиней!), Рил не испытывала ничего похожего. Здесь же, под перекрестным огнем тысяч любопытных глаз, стоя на самой низшей ступени общественной лестницы, откуда падать уже было некуда, она чувствовала себя, тем не менее, настоящей хозяйкой положения.

Она бывала везде, куда влекло ее любопытство или вмененная самой себе в обязанность "охота" за драгоценностями. Толкалась в порту между матросами, мимо которых приличной девушке считалось зазорным даже проходить мимо, пытаясь определить, какие еще языки ей известны, или встретить хоть кого-нибудь с таким же типом внешности, как у нее. Последнее пока не получалось, но Рил не отчаивалась. Должно же ей было когда-нибудь повезти?

Гуляла по центральной набережной (дефилировала, как выражался Франя), навещая в поисках экзотических диковинок уже ставших хорошими знакомыми ювелиров, которым шок от ее внешнего вида и присутствия Венка нисколько не мешал обслуживать ее, как особу королевской крови, даже, несмотря на то, что она не часто что-либо у них покупала. Скорее, редко. Но уж если покупала, то действительно вещь. Они на разные голоса превозносили ее вкус, а ей на самом деле было просто неудобно тратить Ташевы деньги на какое-нибудь барахло.

В общем, Ванген наблюдал за Рил, а Рил наблюдала за Вангеном.

Конечно, по сравнению с ее родным городом столица Вандеи была просто большой деревней, но в этой деревне в глазах рябило от разнообразия людей, которые здесь встречались, и еще больше от разнообразия культур, которые они представляли.

Воспитанная в условиях глобализации Рил поначалу терялась при встрече с голыми по пояс агирскими купцами, одетых в короткие рубашки, с закутанными по самые глаза лицами. Под насмешливым взглядом Венка она краснела и отводила глаза от их ничем не прикрытой нижней части тела. Нет, самое интересное они все-таки прикрывали. Маленьким кусочком ткани, похожим на носовой платок – явно нехотя, просто отдавая дань местным традициям. У них было какое-то табу на показ лиц, так что тем, кто имел с ними дела, приходилось отличать их друг от друга именно по открытым частям. Но, несмотря на некоторую непривычность наряда, агирцы были, в целом, существами безобидными. Чего не скажешь о тех же сигурийцах, к которым ее как-то имел неосторожность причислить бывший супруг. Теперь Рил точно знала, что не имеет к ним никакого отношения, потому что донельзя вспыльчивые и склочные двухметровые блондины внешне отличались от нее так же, как сенбернар от болонки. И еще больше отличались их женщины, присутствие которых иногда обнаруживалось только после драки, когда приходила пора перевязывать раненых.

На улицах встречались также и одетые в яркие цветные одежды горластые и падкие на женщин саварнийцы, и мигирцы в безупречных черных костюмах с постными, никогда не улыбающимися лицами, и низкорослые желтокожие варвары из Дикой Степи на прекрасных конях, похожих на Дымка, и гордые рослые грандарцы, которых Рил после общения с Ташем узнавала даже в темноте и со спины, темнокожие зимрийцы со светлыми татуировками на лицах и обнаженных плечах… Да мало ли еще кто? Всех вмещал в себя Ванген, поражая Рил своей терпимостью к чужакам и их обычаям.

Еще Рил очень удивил "профессиональный" уровень здешних изгоев. Конечно, оценить "класс" вора, шулера или мошенника она могла только по обрывкам разговоров или коротким фразам, которыми перебрасывались между собой Таш и Франя, но и этого было достаточно. Она как-то привыкла, что в Ольрии лучше них никого не было, а тут оказалось, что равных (ну, или почти равных) им, в Вангене предостаточно. И у Таша, и у Франи здесь обнаружились конкуренты, да Рил и сама иногда встречала на улицах людей, при виде которых ее интуиция захлебывалась криком о близкой опасности. Не для нее, конечно. Для Таша.

Но это было не самое страшное. Изгои есть изгои. С ними Таш как-то договаривался, имел какие-то дела, да и сам был таким же. Намного хуже были другие. Студенты или выпускники той самой академии сыска, с которыми Рил тоже время от времени сталкивалась на улицах Вангена. Эти смотрели на людей, как будто выворачивали их наизнанку, а двигались так, что даже Рил, которая хоть и проучилась всего ничего, понимала, что лучше ее любимому держаться от них подальше.

Поэтому неудивительно, что почти каждый день, возвращаясь с очередной прогулки, Рил придумывала какое-нибудь очередное защитное заклинание и вечером в обязательном порядке навешивала его на Таша. И на Франю, если он оказывался под рукой. И, само собой, на Венка. До тех пор, пока они не стали похожи на новогодние елки, увешанные светящимися гирляндами. Для тех, кто умел видеть, разумеется.

Глава 2.

Моркин был прав, Хорек действительно не обрадовался возвращению Таша.

С какой стати он должен был радоваться предстоящей потере самых выгодных заказов и, следовательно, сокращению доходов? А особенно после того, как он последние два года потратил на уничтожение неосмотрительно оставшихся в Вангене конкурентов? Таш прекрасно понимал, что радоваться Хорьку нечему, но сочувствовать своему старому знакомому не спешил. Уехав в Ольрию, он оставил здесь некоторых своих учеников, и от них знал, что возомнивший себя хозяином Вангена Хорь сначала виртуозно стравил соперников посильнее, а затем, когда они благополучно перебили друг друга, планомерно подмял под себя тех, что послабее, в результате чего захватил монополию на все заказы в Вандее. Многим это не понравилось, и главам гильдии в том числе, но связываться с этой крысиной мордой посчитали нецелесообразным (да и опасным, чего греха таить?). Мало ли кто и как убирает конкурентов? Пусть сами решают свои вопросы, а лезть в разборки профессиональных убийц желающих как-то не нашлось. Главы гильдий только поморщились на нарушение приличий, но формально предъявить Хорьку было нечего.

Сильные группировки сами уничтожили друг друга, а со слабыми среди изгоев не церемонились, так что Хорек был в своем праве.

Ташевым парням пришлось несладко. Несмотря на репутацию своего учителя, которая автоматически становилась их собственной репутацией, заказов у них было немного.

Самые лучшие нагло уводил у них из-под носа новоявленный монополист, а, даже если что-то и перепадало, то норовил подставить или помешать. До открытого слива информации сыскарям пока не доходило, за такое из него быстро бы вынули все кости, причем наживую, но стойкие подозрения в этом возникали у многих. Не только у едва ли не голодающих Ташевых учеников.

Конечно, возвращение Таша, вполне способного потребовать для своих равных условий, не могло добавить Хорьку хорошего настроения. Таш это хорошо понимал, и потому предпринял кое-какие меры предосторожности. Теперь, когда его жизнь обрела смысл, ему совсем не улыбалось сдохнуть от руки какого-нибудь Хорькова выкормыша.

К сожалению, эти меры оказались недостаточными, и в один прекрасный день к нему пришли. И даже не пришли, а нагло заявились прямо в "казарму", подгадав момент, когда он раздал своим задания и поднялся на второй этаж, чтобы проверить спальни. (За обнаруженный бардак виновным светили нехилые дополнительные нагрузки).

Его окружили в полутемном коридоре, быстро и профессионально, взяв в ощетинившиеся арбалетами "клещи" и держась вне пределов досягаемости. Чутье Таша, столько раз спасавшее ему жизнь, и на которое он полагался гораздо больше, чем на свое умение махать мечом, сегодня промолчало, из чего Таш сделал неутешительный вывод: старею!

Из-за угла вышел тот, кто, собственно, и организовал эту встречу. Что ж, если сразу не убили, значит, будет разговор.

– Ну, здравствуй, Таш! – Сказал остановившийся от него в пяти шагах невысокий худой человек, выглядевший среди своих рослых учеников мальчишкой-подростком.

– Здравствуй, Хорвинг. – Таш выглядел спокойным и расслабленным, но после его приветствия, произнесенного очень обыденным тоном, ребята с арбалетами заметно напряглись, а Хорек сделал над собой заметное усилие, чтобы не отступить на шаг назад.

– Может, не будем кипятиться и поговорим, как уважаемые люди? – Открыв передние зубы в неприятной ухмылке, предложил Хорвинг. Тем, кому хоть раз доводилось увидеть его улыбку, сразу становилось понятно, откуда у него такое прозвище.

Таш едва заметно пожал плечами.

– Убери своих шавок, тогда поговорим. Как уважаемые люди.

– Мои шавки теперь хозяева в этом городе! – Хорек еще сильнее обнажил зубы в улыбке. – Несправедливо будет, если они не услышат нашего разговора.

– Несправедливо? – Усмехнулся Таш. – Интересные понятия о справедливости.

После этих слов арбалеты поднялись чуть выше, но Хорек поднял руку.

– Давай не будем нервничать, Таш! Я пришел всего лишь поговорить!

– Хорвинг, неужели я хоть раз убил того, кто пришел ко мне "всего лишь поговорить"? Зачем весь этот выпендреж?

– У меня есть к тебе предложение.

– Ну и?…

– Ты уедешь отсюда.

– Да-а? – Ташу стало почти весело. – И что я с этого буду иметь?

– Останешься жив. – Хорек был не расположен шутить.

Таш покачал головой на такую глупость и вздохнул.

– Хорвинг, мы оба знаем, что после того, как ты меня убьешь, ты проживешь максимум неделю. А минимум несколько минут, потому что стоит кому-то из моих, сейчас сюда войти, и от вас мокрого места не останется.

– От тебя тоже. – Озвучил Хорек очевидную вещь.

Таш пожал плечами. Что терять изгою, кроме своей жизни? Днем раньше, днем позже.

– Я слышал, ты привез с собой бабу. – Равнодушным голосом Хорек выложил на стол свой главный козырь. – А с ней может много всего случиться после твоей смерти.

Таш не сделал ни одного движения. Даже не сменил позы. Даже не посмотрел на Хорька, но воздух вокруг него словно сгустился, не давая никому нормально вздохнуть, и напряжение повисло в нем, ощутимое, как тяжелый трупный запах.

И у одной из "шавок" не выдержали нервы. Еле слышно щелкнула тетива, и короткая стрела полетела в сторону Таша. Одновременно с этим Таш сделал прыжок вперед, и в него полетели все остальные стрелы и болты, до этого смирно лежащие в арбалетных ложах. Он был готов к тому, что умрет, но это его почти не волновало.

Волновало другое – до жути, до крика хотелось успеть смять в пальцах тонкую, жилистую шею Хорька.

Он успел. Еще в полете, сбивая с ног своего врага, он ощутил ладонями хруст ломающихся позвонков, но на всякий случай еще и крутанул с усилием, чтобы не уходить за грань, не выплеснув из себя всю ненависть, которую вызвал в нем его старый знакомый. Они вместе покатились по полу, и врезались в стену.

Однако смерть заставляла себя ждать. Таш открыл глаза и напоследок полюбовался на то, как его, невесть откуда узнавшие обо всем парни, беззастенчиво пользуясь численным преимуществом, не хуже мясников разделывают бедных Хорьковых "шавок".

Он слегка поморщился. Опять грязь развели! Сколько раз можно повторять? Жаль, что приходится умирать, на этот раз заставил бы вылизать всю эту дрянь языками.

К нему подскочили Фрай и Дема, безо всякого почтения вздернули на ноги, оглядели, ощупали, чуть ли не обнюхали со всех сторон.

– Таш! Целый! – Потрясенно выдохнул Дема.

Таш уже и сам понял, что он целый, хоть и Свигр его побери, если он знал, как это могло получиться. Рявкнул на Фрая, который еще пытался обнаружить у него в спине незамеченный арбалетный болт, и оглянулся на лежащего с вывернутой шеей Хорька. Хотя, точнее было бы сказать, с почти оторванной головой, но это мелочи.

Из его мертвого глаза торчала короткая стрела. И она высовывалась из него наглым, заостренным, четырехгранным наконечником. И это означало… Таш ногой перевернул голову лицом вниз. Ни хрена это не означало, потому что дырки с обратной стороны не было. А значит, не было неизвестного доброжелателя, выпустившего стрелу Хорьку в затылок. Отскочила она от чего-то что ли? Выходит, он ему уже дохлому голову откручивал?

Мать его за ногу!! Таш оглядел поле боя. Парни уже закончили, и кроме истекающих кровью трупов, на полу валялось два десятка арбалетов и несколько десятков коротких стрел и болтов. Таш поднял один из арбалетов. Хорошая вещь.

Четырехзарядный, небольшой, удобный, видно, что делался на заказ хорошим мастером.

КАК из него можно было промахнуться с трех шагов???

Его ребята смотрели на него с потусторонним ужасом и восхищением. Если честно, он сейчас и сам готов был так на себя посмотреть. Он отшвырнул в сторону арбалет, запомнив клеймо мастера. Надо бы заказать у него такой для Рил…

Стоп. Рил.

Таш повернулся к Фраю, напугав его до полусмерти совершенно сумасшедшим выражением глаз, и потребовал:

– Ударь меня мечом!!

Тот попятился от своего учителя.

– Таш, ты чего? Спятил, что ли?

Тот выругался сквозь зубы, выхватил свой кинжал и полоснул себя по руке.

И ничего не произошло. Кинжал, как живой, вывернулся у него ладони, выписал какую-то немыслимую дугу и упал на пол. Таш поднял его и сунул Фраю.

– Теперь ты.

Тот осторожно ткнул ему в плечо. Промахнулся. Кинжал воткнулся в стену.

– Сильнее, баран! – Возмутился Таш. – Ты думаешь, меня можно убить таким тычком?

Обиженный Фрай ударил сильнее, справедливо полагая, что от раны в плечо его учитель не умрет, даже если у него и получится. Получилось так же, как и в прошлый раз, за исключением того, что Фрай порезал о взбесившийся кинжал свою собственную руку. Плечо Таша, разумеется, осталось невредимым.

Таш забрал у него кинжал и спрятал в ножны. Вызверился на всех по поводу разведенной грязи, отдал приказ все убрать немедленно, а сам отправился домой.

Сердце жгла обида. Могла бы и сказать.

Конечно, она спасла ему жизнь, но… могла бы и сказать.

Она, конечно, ведьма, и хотела, как лучше, но… Свигр ее побери, могла бы и сказать!

По большому счету она все сделала правильно, у него нечего ей предъявить, кроме того, что… МОГЛА БЫ И СКАЗАТЬ, мать ее растак!!

Рил была дома, хотя он прекрасно знал, что обычно она в это время шляется вместе с Венком по Вангену. Он уже настроился на то, чтобы сидеть и ждать, но она была дома, и он мог бы поклясться, что она ждала его. Неподвижно сидела с книгой в кресле у окна, но он мог бы поклясться, что она ждала его.

Он подошел, молча сел в соседнее кресло и вынул из ножен кинжал. Рил оторвала взгляд от книги и посмотрела на него ясными зелеными глазами. Виноватыми.

Половина Ташевой обиды сразу испарилась.

Змей и все его прихвостни!!

Таш молча полоснул себя по ладони, кинжал выскочил у него из руки и отлетел в сторону.

– Это что, Рил?

Рил ответила твердо.

– Это защита. Ее поставила я. – И испортила все впечатление, нервно проглотив окончание предложения, отчего еще четверть его обиды приказала долго жить.

– Это я уже понял. Почему я об этом ничего не знаю?

Рил вскочила и разразилась длинной и гневной тирадой на тему, как глупо играть в благородство и не использовать силу, которая у нее есть. Она десять раз тыкнула ему тем, что здесь не Ольрия, что здесь намного опаснее, и что он будет круглым идиотом, если откажется от ее защиты.

К концу ее речи Таш начал смеяться. Очень неприятным смехом.

– Рил, девочка моя, я тебя умоляю!! Ты что, подумала, что я откажусь от этой Свигровой защиты, потому что я слишком… благородный?!!

Она остановилась с озадаченным видом.

– Ну… да.

– Мне жаль тебя разочаровывать, но ты так и не поняла, с кем связалась. – Резко оборвав смех, сказал он. – Долго бы я прожил, если бы позволял себе быть благородным!

– Да мне нас…ть на твое благородство! – Возмущенно выпалила не понявшая его сарказма Рил. – Просто ты же никогда не использовал ничего магического! Я же… там, в Ольрии, я никогда не чувствовала… ну, то есть, я там почти ничего не чувствовала, но это я бы смогла! У тебя все оружие было обычное! И на тебе никогда не было никакой защиты, даже самой завалящей! Я в первый раз увидела на тебе амулет, когда мы сбегали из Олгена, да и тот скоро сдох!! У Франи их и то было больше!!!

– Рил, солнышко, Фране это нужно было для работы, а, скажи на милость, зачем вся эта дребедень нужна была мне? Да еще в Ольрии?!! Разве что прибить твоего гребаного мага, так уверяю тебя, что с ним я разобрался по всем правилам! А здесь, в Вангене, у нас в "казарме" все чин чином – и оружие, и защита. – (Только не очень-то она сегодня помогла.) – Только не очень-то она вам сегодня помогла! – Презрительно дернула плечами Рил.

Подошла, опустилась на колени перед его креслом. – Таш, прости меня! Я бы никогда не стала лезть в твои дела, я просто боялась, что не смогу тебя уговорить!

Ну, и как прикажете на нее после этого сердиться?! Таш провел ладонью по затянутым в узел светлым волосам, скользнул пальцами по точеному подбородку.

– Я так понимаю, что на Франю с Венком ты этого добра навешала не меньше?

Она улыбнулась.

– На Венка больше.

Таш приподнял брови.

– Почему? – Начать ревновать, что ли?

Она отмахнулась.

– Да… он же все время под рукой! Я на нем экспериментировала.

Вот и ревнуй ее после этого!

– Рил!

– Что? – Она подняла на него глаза. Пресветлые боги, что за глаза!

– Никогда ничего от меня не скрывай, ладно?

– Не буду.

Таш начал вытаскивать длинные заколки из ее волос. Может, и неплохо, что он сегодня пришел пораньше?

– Осторожнее! – Рил отвела его руку и забрала у него заколки. Почти без усилия разделила одну из них на две части, показав спрятанную внутри иголку. – Они отравленные. Венк сегодня подарил.

Хм. Может, все-таки, начать ревновать?

– Рил?

– Что?

– А на себя ты защиту поставила?

Высокомерный смешок.

– А мне-то теперь зачем?

Остаток этого дня они провели за городом, на берегу небольшой речушки со смешным названием Лисичка, протекающей прямо под боком у Вангена. Вдвоем. И никакие чужие любопытствующие глаза не нарушили их уединение, потому что вандейцам и в голову бы не пришло их здесь искать. По всей стране бытовало какое-то нелепое поверье, связанное с купанием в открытых водоемах, и, несмотря на жару, от которой вода в Лисичке становилась похожей на парное молоко, на ее песчаных берегах было абсолютно безлюдно. Поверье укрепилось так сильно, что даже мальчишки, которым вообще невозможно что-либо запретить, не прибегали тайком от родителей поплескаться в ней, получая удовольствие не столько от купания, сколько от нарушения запрета.

Родившейся в другом мире Рил, разумеется, не было никакого дела до глупых местных запретов. Она вообще не понимала, как можно жить на берегу моря и не купаться. Гуляя по набережной, она часто смотрела на его синие, в барашках пены волны, как умирающий от жажды на стакан воды, но, сожалению, берег бухты был слишком открытым местом, чтобы надеяться, что ее купание никто не заметит. Рил уже достаточно знала Ванген, чтобы живо представить себе, как на берегу соберется толпа галдящего любопытного народа, который будет обсуждать ВСЁ. От нарушения изгойской шлюхой вандейских запретов, традиций и приличий, до фигуры, которая живописно обрисуется, когда она будет выходить из воды. Еще через полчаса об этом будет говорить весь город, а на следующий день Ванген соберется на берегу в полном составе, и будет ждать продолжения. Возможно, даже пожалуют князь с княгиней и многочисленными отпрысками. Рил, конечно, было плевать на то, что о ней подумают, но устраивать для столицы бесплатное шоу она не собиралась.

Небольшая же Лисичка была то, что надо. По ее чистым песчаным берегам росли огромные старые ивы, задумчиво купающие в теплой воде свои длинные ветви и надежно прятавшие нарушителей от чужих взглядов. Кроме того, Рил поставила такую защиту на это место, что к ним даже комары не подлетали.

Можно было расслабиться, и она расслабилась. Расслабился и Таш, наверное, впервые в жизни отбросив всегдашнюю настороженность и вручив свою жизнь любимой ведьме, которой доверял так, как никому и никогда до этого. Хотя, если бы его друзья (или недруги) вдруг каким-то чудом узнали об этом, они в один голос сказали бы ему, что он сошел с ума, потому что женщинам доверяют только полные идиоты. Таш улыбнулся своим мыслям, и подумал, что не стал бы спорить. Сказал бы только, что женщины, к счастью, бывают разные. И ему повезло.

Послеполуденное солнце жарило немилосердно, но с реки веяло прохладой. Вдоволь наплававшись, они разлеглись на песке, подставив светилу обнаженные тела.

Недалеко похрустывали травой стреноженные лошади. Хорошо.

– Рил! – Негромко позвал Таш разнежившуюся на солнце подругу. – А тебе не кажется, что не позволять мне самому себя резать – это слегка чересчур? – Забота – это, конечно, хорошо, но он не маленький мальчик, которому мама запретила играть с ножом.

– И даже не слегка. – Сонным голосом отозвалась Рил, поворачивая к нему лицо. – Я знаю, прости. Я еще плохо составляю заклинания. А это с перепугу так закрутила, что теперь сама не разберусь! Дай мне немного времени, я соображу и подчищу.

– Богиня, с кем я связался?! – Деланно возвел глаза к небу Таш. – С ведьмой-недоучкой!

– Рил скорчила злобную физиономию разгневанной ведьмы. – А кого это ты так перепугалась?

– Сыскарей. – Нехотя призналась она. – Я их видела в городе. Они не лучше тебя, но… их больше.

Тут она была права.

– Некоторые лучше. – Правда есть правда, и она не становится менее неприятной, если не произносить ее вслух.

– Я таких не встречала.

– Тебе повезло. Рил, а ты не могла бы… – Таш перевернулся на бок, – что-нибудь придумать для моих парней? Что-нибудь попроще, что не мешало бы тренироваться, но не давало убить. Они еще сопливые, а мне их скоро в "свет" выводить. – Теперь, после смерти Хорька, заказов грозило свалиться столько, что работать придется всем. И держать марку тоже.

– Да, я уже думала об этом, но не знала, как предложить. Конечно, сделаю. Если придумаешь, как объяснить все Фране, то его пацанам тоже. Но… у них там своя специфика, так что мне понадобится его помощь, а то сделаю какую-нибудь глупость.

– И они вместо того, чтобы воровать, будут подбрасывать деньги тем, у кого их мало?

Она засмеялась, представив себе Франю за подобным занятием.

– Ну, что еще раз искупаемся, и – домой? – Предложил Таш, глядя на солнце, уже коснувшееся макушек деревьев на противоположном берегу. – А то твой повар с ума сойдет, если мы не вернемся к ужину.

– Да. – Нехотя согласилась Рил, усаживаясь на песке. – И Венк тоже, мы же ему ничего не сказали!

Таш пробормотал что-то сквозь зубы насчет слишком занудных болотников, и, сделав пару движений, встал вместе с взвизгнувшей от неожиданности Рил на плечах.

Вода быстро смыла с них всю сонливость, и они устроили игру в догонялки, оглашая тихую Лисичку воплями и хохотом.

Вдруг Таш, которого Рил безуспешно пыталась утопить, почувствовал, как что-то обхватило его ногу и резко дернуло вниз. Он еле успел вдохнуть, как тут же оказался под водой. Его стремительно поволокло ко дну, и он, с трудом преодолевая сопротивление воды, наклонился к ноге, пытаясь нащупать "капкан".

Нащупал, но легче не стало. По ощущениям это было что-то вроде толстенного склизкого каната, змеей обмотавшегося вокруг голени. Поняв, что руками разорвать эту дрянь ему не под силу, а ножа с собой, разумеется, не было, Таш безнадежно выругался. Змей и все его прихвостни!! До чего обидно умирать вот так!!

И тут прямо мимо него солдатиком скользнуло стройное тело Рил. Очень сердитой, судя по светящейся коже и полыхающим потусторонней зеленью глазам, Рил. Она остановилась чуть ниже него, хотя Таш с трудом мог представить себе, как можно проделать такое в воде, и начала швырять вниз светящиеся шары, от которых вода моментально вскипала белыми пузырями. Сразу стало жарко, снизу качнулось что-то огромное, и вскоре оттуда поднялась волна бурой густой жидкости. Таш, чью ногу выпустили на свободу, начал непроизвольно подниматься наверх. Протестующе взмахнул руками, сжигая остатки кислорода в легких, уже и так горевших огнем, попытался задержаться рядом с Рил. Заметив это, она бросила все свои дела, щучкой скользнула к нему, обхватила и потащила вверх, к воздуху и солнцу.

Через пару минут они уже лежали на берегу, пытаясь отдышаться, и с некоторой опаской поглядывая на такую невинную с виду Лисичку.

– Ну, ничего себе, нарушили поверье! – Наконец, высказалась Рил.

– Да уж. – Поддержал ее Таш. – Не поверишь, второй раз за день меня пытаются убить, а я не чую опасности!

– Если тебя это утешит, то я тоже ничего не почуяла! – Внимательно оглядывая окрестности, сказала Рил. – И моя защита на него не сработала!

– Что же это за дрянь-то такая?!

– А вот это мы сейчас узнаем! – Рил решительно встала и направилась к воде.

Обернулась. – Возьми меч, а то мало ли…

Таш подошел к одежде, вытащил меч и отбросил в сторону ножны. Одеваться не стал, как был голый, так и пошел к своей голой подружке, уже плетущей руками невидимую глазу кружевную сеть. Что это была именно сеть, он понял сразу, а когда Рил сквозь зубы запела что-то неразборчивое, он встал в стойку, будучи уверенным на все сто, что сейчас начнется. И правда, вода посередине реки вскипела, поднялась горбом, и схлынула, явив их взглядам нечто.

Было это нечто огромным и бесформенным, зеленовато-бурого цвета, с плоской, переходящей в туловище головой и щупальцами вместо рук. На широкой бугристой физиономии, которую язык не поворачивался назвать лицом, чуть ниже больших ярко-синих глаз, неожиданно открылся рот, и оттуда донеслось:

– Р-рр, буль-буль, угр-х, а-а-а!!

Таш приподнял брови, и бросил быстрый взгляд на свою ведьму. И как она собирается с ним разговаривать? Но ведьма не восприняла это, как проблему, подняла руку в приветствии и выдала:

– Ур-р, буль, бр-р-ха! О-ольк, угр-р-ха-а буль-буль?

Существо затряслось, и забулькало уже что-то такое, что даже приблизительно не походило на членораздельную речь.

– Чего это он? – Негромко спросил Таш.

– А ты разве не понимаешь? – Мельком удивилась Рил, не отрывая глаз от водяного чудища. Потом опомнилась, начала переводить: – Это дух реки. Сердитый. Сильно обижается на людей. Он им и рыбу, и воду, и лодки носит, а от них никакой благодарности! Даже жертвы нормальной не дождешься. Он говорит, что здесь все водяные духи на людей обижены, не он один, поэтому, когда кто-то купаться лезет, они его в качестве жертвы забирают.

Водяной добулькал свою речь и обиженно замолчал. Рил обернулась, поискала глазами, потом бегом сбегала к своим вещам, и вернулась с корзинкой еды, которую едва ли не силой всучил им повар. Помня о том, что дома их еще ждет ужин, они даже распаковывать ее не стали. Рил булькнула новому знакомому пару слов и швырнула ему корзинку. Тот поймал ее одним из щупальцев, бормотнул в ответ что-то благодарное и ушел под воду.

– И всего делов-то! – Невесело сказала Рил, наблюдая за его погружением. – Интересно, как могли местные о нем не знать? Слушай, а в Ольрии такого не было, мы же там в озере купались, и ничего! И закорючинцы постоянно на Быстринку ходили, ну, мужчины, конечно… И они ничего в жертву не приносили, Дорминда бы обязательно рассказала, я бы знала.

Таш покачал головой.

– Нет, там такого точно не было. Разве что…

– Что?

– Там же на урожайники князь вместе со жрецами благословляет всех духов и приносит им жертвы. У нас в Грандаре тоже так делают. Ты знаешь, я всю жизнь думал, что это сплошная дуриловка, а оказывается….

– Да, я помню, мне в храме несколько раз объясняли, что и как я должна буду делать на праздниках Урожая, чтобы духи не разгневались. – Согласилась Рил. – Но я тогда такая злая была, что готова была послать всех жрецов вместе с их духами, и пропускала все мимо ушей… Вот дура. А если бы они, правда, разгневались?

Это что же получается, в Вандее этого не делают?

– По крайней мере, я ни разу не видел.

– Ладно, скоро узнаем. Когда у нас урожайники?

– В конце сентября.

– Вот и отлично. Ну, что, искупаемся – и домой?

Таш удивленно уставился на нее, потом хмыкнул.

– Рил, солнце, ты думаешь, я пущу тебя в реку после того, как эта тварь нас чуть не сожрала?!

– Ой, да ладно, сожрала! – Беспечно отмахнулась Рил. – Он больше не будет, мы же ему жертву принесли! Идем! – И потянула его за руку.

Отказать Рил, когда она так улыбалась, было делом невозможным, даже когда она делала откровенные глупости. Таш положил меч на песок и строго предупредил:

– Только рядом с берегом!

– Вот еще! Из-за какого-то духа! Спорим, что ты меня не догонишь?!

Догнал, конечно. И поймал, и вытащил на берег, каждую секунду ожидая, что ногу опять обхватит скользкое щупальце. Но ничего не случилось. Ташу даже показалось, что он увидел в темной глубине на мгновение мелькнувшие там глаза водяного, и это странным образом успокоило его. Раз эта сволочь их видела, но не сделала попыток напасть, значит, возможно, ей и правда хватило корзинки с едой. Таш пообещал себе в будущем кормить эту тварь на убой, лишь бы она и дальше вела себя столь же дружелюбно. А в том, что Рил и не подумает отказаться от того, чтобы приходить сюда купаться, он даже не сомневался.

Он хорошо знал свою девочку, она действительно не стала отказываться от удовольствия поплавать в самую жару, да и, честно говоря, он сам не слишком был против такого времяпрепровождения. Для его парней, на которых Рил на следующий день поставила хорошую защиту, (о коей их, разумеется, никто не собирался ставить в известность), пришло время "полевой практики". И Таш с чистой совестью мог проводить время со своей девочкой, пока они в поте лица выполняли его задания, из-за которых все изгойские кварталы стояли на ушах. Но никто из их жителей особенно не протестовал, потому что все понимали, что надо же ему как-то натаскивать своих пацанов. Да и задания, которые он давал ученикам, окружающим не так уж сложно было пережить.

Например, он мог поручить аккуратно снять охрану с игорного дома, где днем обычно шла игра по мелочи, устроить там небольшой переполох и незаметно смыться.

Проникнуть в охраняемую не хуже, чем княжеский дворец, спальню мамы Тионы и оставить там следы своего пребывания. Какие именно, оставлялось на усмотрение учеников, чье извращенное остроумие било в этом случае через край. Или умыкнуть из-под носа у охраны очередную "новенькую" мамы Фиоры, а на следующий день также незаметно вернуть ее на старое место вместе с горсткой золотых монет. Или стырить какую-нибудь безделушку у Бавеля, Франиного конкурента, сделав его посмешищем на все изгойские кварталы. Да мало ли еще что? Все это было, конечно, далеко небезобидно, но не шло ни в какое сравнение с жестокими и кровопролитными играми Хорька. А результат давало примерно такой же, заодно веселя и заставляя держаться настороже местный люд. Хотя, возможно, это было излишним, потому что если кто в Вангене и заботился постоянно о своей безопасности и был настороже так, что куда там тому князю, то это были жители изгойских кварталов. Но на то и щука, чтобы карась не дремал. Если уж Ташевым парням удавалось пощипать изгоев, а изгоям – усложнить жизнь Ташевым парням, то весь остальной мир уже был не так страшен ни тем, ни другим.

Глава 3.

После долгих ежедневных прогулок по Вангену Рил нашла еще один способ тратить деньги, на этот раз, для разнообразия, получая от этого удовольствие – музыкальные инструменты. Хорошие, да еще старинные, стоили баснословно дорого, а то, что она не умела на них играть, было делом поправимым. Было бы желание, а научиться можно чему угодно. Она уже купила прекрасный клавесин, которому, конечно, далеко было до ее старенького пианино, несколько флейт, изготовленных в разных местах, и потому звучащих по-разному, пару гитар, которые никогда не бывали лишними, и скрипку, к которой не знала, как подступиться. Торговцы в музыкальных лавках уже начали встречать ее, как родную, предлагая всякие ценные редкости, но у Рил следующей по плану была арфа, и она не хотела отвлекаться на мелочи, пока не получит то, что желает. Здешние арфы, конечно, отличались от тех, что она видела дома, но тоже были очень даже ничего. К сожалению, поскольку в Вандее их не производили, при перевозке нежные инструменты довольно часто ломались. Местные умельцы исправляли поломки, как могли, (временами ограничиваясь чисто косметическим ремонтом), но звучание, конечно, после этого заметно ухудшалось. Рил уже пытались подсунуть несколько таких арф, но не на ту напали. Пусть она и не умела на них играть, но глухотой не страдала, о чем очень вежливо, но предельно жестко поставила в известность недобросовестных торговцев.

Те, моментально сориентировавшись в обстановке, дружно запели дифирамбы по поводу ее слуха, но поезд уже ушел. Рил мысленно занесла их лавки в черный список и отправилась бродить по Вангену в поисках более приличного заведения. И чисто случайно в одном переулке в центре города набрела на небольшую лавчонку под неброской вывеской, зайдя в которую забыла обо всем на свете, потому что здесь было все.

И неизвестно, случайно это произошло, или в дело вмешалась шутница-судьба, но в эту же лавочку спустя некоторое время заглянула очаровательная госпожа Саора, старшая дочь графа Вайна (правда, теперь уже бывшая, у графов не бывает дочерей с клеймом), любовница очень пожилого и очень заслуженного генерала Сагра и самая красивая куртизанка Вангена.

Впрочем, к славному цеху куртизанок Саора начала принадлежать всего три месяца назад, когда переехала прямо из отцовского дома в особняк, купленный для нее генералом, и титул самой красивой среди своих коллег не слишком успокаивал ее страдающую гордость. Потому что еще совсем недавно Саорита Вайн танцевала на придворных балах, и ее блестящее будущее ни у кого не вызывало сомнений. И в первую очередь у нее самой.

Она спокойно вошла в знакомую и любимую с детства лавочку, и ее владелец Ондверг, которого она тоже знала уже, одна богиня знает, сколько лет, согнулся перед ней в поклоне. Фамильярном.

– Госпожа Саора! Как я рад вас видеть под моей крышей! – Маленькие глазки на широком лице заблестели и забегали, ощупывая ее с головы до ног. Попробовал бы он так посмотреть на нее раньше!!

– Добрый день, господин Ондверг. – Вежливость и только вежливость. Холодная и спокойная вежливость, за которой можно спрятать все, что угодно. Даже то, что ей до сих пор страшно и стыдно выходить на улицу, а еще страшнее и стыднее встречать знакомых. – У вас, я вижу, сегодня людно.

Людей действительно в лавке толпилось немало, но в основном они держались кучкой в дальнем левом углу. Снаружи лавка казалась небольшой, но тем, кто заходил внутрь, было сложно разглядеть, где начинаются ее стены.

– О, да, сегодня на редкость удачный день! – Понявший, что его осадили, Ондверг несколько сбавил тон. Но фамильярности не убавилось, и он с некоторой долей интимности наклонился к ее уху. – С тех пор, как эта барышня решила поиграть на арфе, отсюда еще никто не вышел!

– Вы наняли барышню для привлечения клиентов? – Мельком удивилась Саора, аккуратно отстраняясь от назойливого торговца и прислушиваясь к звукам, доносившимся из окруженного толпой угла. Там, похоже, подбирали какую-то мелодию.

– Ох, богиня с вами, госпожа Саора! – Смеясь, запротестовал Ондверг. – Да разве эта крошка мне по карману?! Это же госпожа Риола!- Он опять наклонился к ней поближе. – Говорят, она живет с самим Ташем! И еще говорят, что он силой увез ее из дома, и я готов в это поверить! Да разве эта милая, приличная девочка могла бы добровольно пойти на такое?! У нее же на лбу написано, что она из благородных!

– Саору при этих словах чуть передернуло, но он, не заметив, продолжил: – А чтобы она не сбежала, он приставил к ней болотника, госпожа Саора, который ни на шаг от нее не отходит, и даже сейчас торчит рядом. Справедливости ради, надо признать, что в щедрости ее любовнику не откажешь. За какой-то неполный месяц он уже выбросил на нее целое состояние, и она все продолжает и продолжает транжирить деньги. Хотя, что еще остается бедной девочке? Как вы думаете, госпожа Саора, может, она мстит ему таким образом? – Забывшись, он почти касался губами ее уха.

Саора мягко отстранилась и ответила довольно равнодушно:

– Вряд ли, господин Ондверг. Тратить деньги – это очень приятное занятие, и я не думаю, что для того, чтобы им заниматься, нужны еще какие-то причины.

Разочарованным отсутствием сочувствия, а также даже минимальной доли любопытства в своей слушательнице, торговец прошел за стойку. Он еще о чем-то спрашивал, наверное, интересовался, что она желает приобрести, но Саора его уже не слышала.

Та барышня в своем углу закончила подбирать мелодию, и заиграла по-настоящему.

Заиграла так, что Саора, забыв обо всем на свете, пошла на эту музыку, как потерявшийся путник к человеческому жилью. Протолкалась между людьми, чего еще минутой раньше ни за что не сделала бы, и увидела ту, о которой рассказывал ей Ондверг.

Она действительно была молода. На несколько лет моложе двадцатитрехлетней Саоры, и выглядела совсем девочкой, но при этом одета была так, как не одевались в Вангене даже шлюхи. В слишком светлое и яркое платье, слишком дорогие для утренней прогулки серьги, слишком открытые, сделанные из переплетенных кожаных полосок туфельки, и эйге!! О, богиня, она носила эйге!! Открыто, в центре города!

Впрочем, – Саора мельком вспомнила рассказ торговца – возможно, ее заставляют это делать. Болотник, стоявший в углу небрежно прислонившись к стене, только утвердил ее в этой мысли.

Но, пресветлые боги, как же она играет!

Молоденькая изгойка перебирала струны арфы, как будто касалась чувств самой Саоры, рассказывая ей и о ней, что-то важное, что-то непонятое ею самой до конца.

Бывшая старшая дочь графа стояла, впитывая в себя звуки, как простая селянка перед прохожим дудочником, и пришла в себя только тогда, когда музыка, извлекаемая из арфы любовницей опасного изгоя, прекратилась. Музыкантша встала, отодвинула от себя арфу и пошла к хозяину лавки. Люди вокруг задвигались, многие неспешно направились к выходу, полагая, что надеяться на продолжение концерта не имеет смысла, но самые стойкие остались и разбрелись по лавке, делая вид, что выбирают инструменты. Саора почувствовала, что задыхается в душной лавочке, и, уже идя к выходу, краем уха услышала, как госпожа Риола отдает распоряжение господину Ондвергу доставить арфу к ней домой, а тот лучится подобострастием и кивает, кивает, как фарфоровый болванчик. Что ж, у него и, правда, сегодня удачный день.

На улице Саора задержалась у дверей лавки, вдыхая свежий воздух, и удостоилась лицезреть госпожу Риолу и ее болотника, выходящих следом за ней. Она колебалась всего мгновение, потом, ужасаясь про себя своим манерам, все же решилась, и в следующую секунду у нее в ушах прозвучал собственный голос:

– Госпожа Риола! Простите за назойливость, вы не могли бы уделить мне минуту вашего времени?

Музыкантша обернулась, и стало видно, что глаза у нее невообразимого светло-зеленого цвета. Ее болотник заметно напрягся, но она успокаивающе подняла руку.

– Да, разумеется. Чем могу быть полезна прекрасной госпоже?

– Я только хотела выразить вам свое восхищение вашей игрой! Вы замечательно это делали! – Очень искренне ответила Саора, не глядя на бородатого верзилу. Она сама долго обучалась музыке, но то, что она сегодня услышала, было просто на другом уровне. Она действительно восхищалась, дочери графа не подобает испытывать зависть. Да. Дочери графа. – И вы напрасно назвали меня госпожой. Я изгойка… – Эти слова повисли в воздухе, заставив неслышно прозвучать другие, те, которые не были произнесены. "Такая же, как и ты".

– Этого не может быть. – Покачала головой зеленоокая барышня.

Саора улыбнулась на ее недоверие и слегка сдвинула шарф, висящий на сгибах локтей нарочно для того, чтобы скрывать ее позор. Розовый, стилизованный под лилию, цветок клейма проститутки нагло и ярко подставил солнцу три своих лепестка.

– Этого не может быть. – Повторила та, подняв на Саору свои невозможные глаза.

И за сочувствие, увиденное в них, бывшая дочь графа простила ей все ее прегрешения, бывшие и будущие, включая сюда и неприличный наряд. После того, как она оказалась в унизительном для себя положении, в глазах окружающих Саора видела все, что угодно, кроме сочувствия.

– Меня зовут Саора. – Прерывая возникшую паузу, представилась она, мысленно упрекнув себя, что не сделала этого раньше. Что Риола подумает о ее воспитании?!

– Я живу здесь, недалеко, и я была бы рада, если бы вы… ты зашла ко мне. Хотя бы ненадолго! У меня есть клавесин, и я немного играю. Если тебе это не запрещено, я буду рада… – Она слегка замялась, вдруг поняв, что на данный момент для нее нет ничего важнее согласия этой барышни.

– Запрещено? – Очень удивилась барышня. – С чего бы это? Я почту за честь принять твое приглашение. – Болотник за ее спиной сделал какое-то движение, но она не обратила на это внимания. – Но при одном условии. Ты тоже как-нибудь навестишь меня, – тут она улыбнулась, – потому что у меня тоже есть клавесин!

Саора действительно жила неподалеку в небольшом тихом переулке, выходящим с одной стороны на торговую, а с другой на центральную храмовую площади. Каменный особняк, подаренный ей генералом, когда-то принадлежал одному из принцев, и был сам по себе произведением архитектурного искусства. А вкус новой владелицы, вкупе с деньгами генерала, придал ему завершенный вид, словно огранка для драгоценного камня.

Хозяйка провела своих гостей по длинной анфиладе комнат, которые показались Рил похожими на музей, потому что были целиком заставлены статуями, редкими вазами и увешаны картинами, коврами и гобеленами. Она вертела головой и то и дело останавливалась, разглядывая то одно, то другое, и, если бы не Венк, которого все это великолепие оставило совершенно равнодушным, и который незаметно подталкивал ее в спину, они бы безнадежно отстали от идущей впереди Саоры.

Наконец, хозяйка распахнула боковую дверь и пригласила их в малую гостиную, где, собственно, и стоял упомянутый ранее клавесин.

Гости уселись на диван, но разговор как-то не клеился. Саора подумала, что они смущаются, и приложила все усилия, чтобы разрядить обстановку. Ей это удалось, но причины неразговорчивости гостей были совсем в другом. Венк просто не знал, о чем разговаривать с этой манерной куклой, а Рил еще не отошла от "музейных" впечатлений. Впрочем, она быстро собралась, и беседа потекла приятная и непринужденная, какой она и должна была быть. Немного погодя Саора села за клавесин, и, слушая ее игру, Рил почувствовала себя неотесанной деревенщиной. В игре Саоры чувствовалась школа, а гибкость ее пальцев заставила бы лучшего пианиста музыкалки, в которой в свое время училась Рил, позеленеть от зависти. И потому, когда хозяйка попросила ее что-нибудь сыграть, она не стала соревноваться с ней в мастерстве. Вместо этого негромко запела песни своего мира, в вольном переводе на вандейский, и наиболее полюбившиеся ей ольрийские баллады, старательно аккомпанируя себе на еще толком не освоенном инструменте.

Улыбаясь, оглянулась на слушателей, но не дождалась ни ответных улыбок, ни аплодисментов. Саора быстро встала и, извинившись, вышла из комнаты, а Венк отвернулся к окну. И только его горящие малиновым огнем уши показывали, что песни Рил не оставили его равнодушным.

Через несколько минут вернулась хозяйка, уже спокойная, а следом за ней вошли служанки с подносами. Пришло время традиционного вандейского чаепития, то бишь второго завтрака.

За чаем напряжение куда-то ушло, и за столом воцарилась атмосфера дружеской непринужденности, которая была такой естественной для Рил, и такой непривычной для Саоры. Даже не говоривший ни слова Венк странным образом вписался в нее, удивляя иногда поглядывавшую на него Саору тем, как легко она чувствует себя в обществе почти незнакомого человека. Да еще болотника.

И бывшая старшая дочь графа Вайна решила, что не позволит ничему и никому отнять это у себя. За почти невозможные в ее прошлой жизни искренность и непринужденность Саора готова была вытерпеть многое. И насмешки своих друзей, и знакомство с любовником новой подруги.

– Риола, а ты не хочешь завтра встретиться? Мы могли бы сходить куда-нибудь. – Осторожно спросила она. Та пожала плечами, перебирая в голове дела, которые ей предстояло сделать. Саора поняла ее молчание по-своему. – Если тебе не запрещают, конечно.

– Почему ты решила, что мне что-то запрещают? – Удивилась Рил, переглянувшись с Венком.

Саора слегка замялась.

– Мне сказали, что твой… друг… что он силой забрал тебя из дома, заставляет жить с ним, и даже… приставил к тебе охрану, чтобы ты не сбежала. – Она сделала усилие, чтобы не посмотреть на Венка.

Рил с Венком снова переглянулись и расхохотались. Саора переводила недоуменный взгляд с одного на другого до тех пор, пока Рил, захлебываясь смехом, не объяснила:

– Саора, Таш никогда в жизни ничего мне не запрещал! Наоборот…

– Таш скорее отрубит башку сам себе, чем запретит что-нибудь Рил! – Неожиданно для всех высказался Венк, повергнув Саору в ступор своим правильным вандейским безо всякого намека на акцент. – И тем более заставит что-то делать.

– Простите, что я повторила глупую сплетню про вашего друга! – Саора почувствовала себя так неловко, как никогда в жизни. Кто бы мог подумать, что эта сплетня окажется настолько не соответствующей действительности?

– Это ты нас прости за наш смех! – Моментально отреагировала на ее чувство Рил.

– Просто, когда ты познакомишься с Ташем, ты поймешь, какая это ерунда! Он, конечно, не ангел, но для меня лучше него никого нет. Я знаю, что в Вангене никто в это не поверит, но тебе я скажу – мне плевать на его деньги, я была бы с ним, даже если бы у него не было ни гроша. Я люблю его.

Саору немного смутило это признание, о греховной любви не принято было говорить вслух. Она бросила взгляд на Венка, ища поддержки или хотя бы реакции, но он сидел с каменным лицом, по которому вообще ничего нельзя было прочитать. Она не знала, что сказать, и молчание висело в воздухе до тех пор, пока Рил не решилась задать вопрос, который не давал ей покоя.

– Саора, ты позволишь спросить тебя кое о чем?

– Да, конечно. – Она почти обрадовалась, что молчание закончилось, но уже через мгновение поняла, что уж лучше бы было молчание.

– Как получилось, что ты стала изгойкой? Прости, это, наверное, нетактично с моей стороны, я тебя почти не знаю… – Рил страдальчески нахмурилась, и продолжила: – Но даже того, что я знаю, хватит, чтобы сказать, что такая жизнь не для тебя! Это просто невозможное сочетание – ты и клеймо! Ясно же, что воспитывали тебя не для этого, а во временное помешательство, из-за которого ты оступилась, я не верю…

Саора горько улыбнулась. Эта девочка за пару часов знакомства поняла больше, чем основная масса ее знакомых. В этой истории гордиться ей, конечно, нечем, но и скрывать ее не имеет смысла.

– Ты права, Риола, меня воспитывали не для этого. Я бывшая старшая дочь и наследница графа Вайна. Мой отец – очень порядочный человек из старинного дворянского рода, небедный, хотя и не такой богатый, как ему хотелось бы.

Матушка тоже из хорошей семьи. Кроме меня, у них еще четыре сына и три дочери, старший из них, Гельюрг, сейчас занял мое место. – Она усмехнулась. – Теперь ему придется научиться многому из того, чему долгие годы учили меня. Управлять имением и отстаивать свои интересы при дворе – это не то же самое, что гоняться целыми днями на лошади по лесам за каким-нибудь зайцем! Мне уже подбирали жениха, когда случилось несчастье. Мой отец гостил у своего друга, генерала Сагра, да-да, теперь "моего" генерала. Там собралась чисто мужская компания, они пили, развлекались, а потом сели играть в карты. Я не знаю, как это произошло, ведь отец никогда особенно не увлекался игрой, но… В общем, он все проиграл. Титул, поместье, рабов, деньги, дома в городе, фамильные драгоценности моей матери – все! Когда он опомнился, было уже поздно. Я никогда не забуду, как он пришел домой в то утро и объявил, что мы должны уйти. Мать лишилась чувств. Это был кошмар. Но спустя какое-то время к нам пришел генерал, и они с отцом заперлись в библиотеке. Они говорили недолго, и потом генерал ушел, а отец вернулся к нам.

Если коротко, предложение генерала заключалось в следующем: он выкупает и возвращает отцу все, что он проиграл, а за это я ухожу к нему. В известном качестве, разумеется, потому что генерал женат, и о браке речи не шло.

– И ты ушла?

– А что еще мне оставалось делать? Мы же остались практически нищими, скорее всего, мне все равно пришлось бы идти к кому-нибудь в содержанки. А так хоть мать и сестры избежали этого позора.

Мрачно молчавший все это время Венк вдруг презрительно хмыкнул:

– Вот Свигрова семейка! А твой папаша, прежде чем расплатиться тобой с долгами, хоть поинтересовался, не крапленая ли колода была у генерала?

Саора пожала плечами.

– Я даже не знаю, что такое крапленая колода.

– Не удивлюсь, если твой папаша тоже этого не знает. Старый придурок!

– Но он не мог отказаться платить! – Бросилась на защиту отца Саора. – Карточный долг – это долг чести, отказаться от него – позор!

– А дочь продать – это не позор!!

– Постой, Венк! Саора, правда, а как же твоя семья? Неужели никто не попытался отговорить тебя от этой затеи?

Саора покачала головой, впервые подумав, что ее семья могла бы, по крайней мере, не выражать так бурно свою радость, когда отец озвучил предложение генерала.

– И они теперь не общаются с тобой. – Это был даже не вопрос.

– Да, но… Сагр по-прежнему вхож к ним, и они передают мне приветы. Иногда.

Венк опять хмыкнул и пробурчал какое-то ругательство. Лицо Рил выразило крайнюю степень отвращения.

– Венк прав! – Со злостью сказала она. – Свигрова семейка! Хуже проституток, те хоть собой торгуют, а эти своей дочерью! Сегодня же скажу Ташу, пусть с ними разберутся!

– Не надо! – Поднял голову Венк. – Я сам схожу. Заодно и с генералом поговорю. А то ушлый больно!

Саора на секунду потеряла дар речи.

– Не надо! Вы с ума сошли? Не надо! – Запротестовала она. – Они не виноваты, я же сама на это согласилась! И Сагр тоже не при чем, он же нас выручил! И ко мне он неплохо относится!

– Да, это видно! – Венк с презрением обвел взглядом богато обставленную комнату, а Рил поднялась со своего места и подошла к Саоре.

Взяла ее за руку, сбросила шарф, обнажив клеймо. Ткнула в него пальцем.

– По-твоему, это называется неплохо?

Саора выдернула руку, нервно набросила шарф на прежнее место.

– Можно подумать, у тебя такого нет!

Рил засмеялась и начала расстегивать эйге. Сунула под нос Саоре свою девственно чистую руку.

– У меня – нет! А знаешь, почему? Потому что Таш скорее перебьет всех палачей и монахов на площади, чем позволит им прикоснуться ко мне! Вот это называется относиться неплохо. Если бы ты знала, как долго он отказывался от меня, потому что не хотел, чтобы я стала изгойкой! До тех пор, пока я сама не повисла на нем.

Это тоже называется неплохим отношением. А твой генерал – трус и подлец, если не захотел уберечь тебя от клейма!

Саора отвернулась, чтобы скрыть слезы.

– Да какая разница, есть клеймо, или нет? – Тихо, но с нажимом, спросила она. – Суть от этого не меняется.

– Да, конечно. – Рил уже чувствовала себя виноватой за свою вспышку. – Но без него тебе было бы легче. – Не было бы так стыдно, и "паук" не тянул бы силы, подкармливая храмовых магов.

– Может быть. – Не стала спорить Саора. – Но теперь уже ничего не исправить.

Ну, честно говоря, Рил считала, что кое-что исправить можно, но вслух, разумеется, ничего говорить не стала. Смотрела на расстроенную ее стараниями Саору, и у нее не укладывалось в голове, что эта очаровательная, изысканно-утонченная, роскошная молодая женщина обречена всю жизнь быть игрушкой в чужих руках. Ни любви, ни свободы, ни уважения. Только деньги, но это слабая замена, это Рил могла сказать, исходя из собственного опыта. Короче, до счастья, как до неба.

– Ничего не бойся, Саора. – Ласково сказала она. – Теперь я буду рядом и присмотрю за тобой!

Саора подняла голову и невольно улыбнулась сквозь слезы на это заявление.

Надежная защита, ничего не скажешь! Глянула на Венка, ожидая от него того же. Но Венк молча смотрел на Рил, и на его лице не было и тени насмешки.

– О, боже, там же Таш скоро придет!! – Рил резво сорвалась со своего места. – Саора, милая, мне пора! Давай завтра встретимся у лавки Ондверга в это же время!

Венк, идем!

И выбежала за дверь. Венк, усмехнувшись в бороду, буркнул хозяйке, чтобы не провожала, и направился следом. Саора, чье настроение, как ни странно, улучшилось после нелепого прощания новой подруги, подошла к окну, и из него увидела, что Венк догнал Риолу, только когда она выходила за ограду. Взял за руку, чтобы не убежала, и повел домой, как непослушного ребенка. Она, смеясь, тянула его вперед и что-то доказывала.

На сердце у Саоры вдруг стало так легко, что она расхохоталась, легко и бездумно, чего ни разу не делала после того, как палач на площади поставил ей клеймо.

Таш уже битых полчаса неторопливо и методично мерил шагами гостиную под насмешливым и слегка сочувствующим взглядом Франи, который именно сегодня решил отведать кулинарные изыски их повара.

– Таш, – наконец, не выдержал Франя, – поправь меня, если я не прав. Рил ведь твоя женщина?

– Ну?

– То есть, я хочу сказать, совсем твоя, от белобрысой макушки до розовых пяток, да?

– Ну?

– Так какого же… ты отпускаешь ее с этим сопливым болотником, который смотрит на нее, как колорадский жук на картошку? Я правильно воспроизвожу выражение твоей любезной?

– Да. Но ты неправ, друг. – Франя уже открыл рот, чтобы привести пример, но Таш продолжил совсем не так, как он ожидал. – Рил непохожа на картошку. Хотя Венк – да, тот еще жук!

– Тогда почему он еще здесь, а не летит после твоего пинка в родные болота?

– Во-первых, я обещал Уварде. – Франя поморщился. Поведение Венка ставило на этом обещании жирный крест. – Во-вторых, он хорошо выполняет свою работу. За все это время к Рил ни разу никто не сунулся, а это о многом говорит! В-третьих, она для него особенная. Он видит, что она не дышит в его сторону, и не тянет к ней руки. Где я еще такого найду?

– Такого дурака точно нигде!

– И, в-четвертых. Если я буду убивать всех, к кому ревную Рил, то мне придется перебить половину Вангена. И начну я с тебя.

– Что? – Опешил Франя. Поперхнулся, закашлялся, расхохотался. – Таш, ты в своем уме? Она мне, конечно, нравится, но не настолько же!

– Вот видишь, сам говоришь, что нравится.

– Нет, это дурдом! – Возмутился Франя. – Печальное зрелище – наблюдать, как лучший друг сходит с ума из-за бабы! Да чтобы я когда-нибудь также… Да минует меня чаша сия! – Франиным презрением можно было залить площадь перед княжеским дворцом. – Слушай, может тебе сделать ей ребенка? Не худший способ утихомирить сплетников, да и у Рил будет, чем заняться, и не останется времени, чтобы смотреть по сторонам и шляться, где попало с нашим болотным чибисом.

Таш покачал головой.

– Надо подождать.

– Чего?

– Ты забыл, из-за чего мы сюда приперлись? А если опять придется сматываться? И еще надо посмотреть, примет ли ее Ванген. Если примет, то, считай, повезло, и можно подумать о ребенке, если нет, лучше сразу убраться. И вообще…

– Что, вообще?

– Я не буду ей ничего навязывать. Пусть сама скажет, если захочет.

– Ну и зря! Бабе, ей только волю дай!…

В этот момент за дверью послышался шум и смех. Таш тут же уселся на диван, и они с Франей, не сговариваясь, приняли спокойный и невозмутимый вид. Хохочущая Рил влетела в гостиную и побежала прямиком к Ташу. Он обнял ее и с облегчением выдохнул, попытавшись сделать это незаметно. Франя, конечно, заметил и перекосился, но Рил, оставив Таша, уже подошла к нему с поцелуями. Дружескими, само собой.

– Франя, как я рада, что ты пришел!

Франя глянул на невыразительное лицо Таша, и отодвинул от себя Рил.

– Прелесть моя, ты лучше скажи мне, где ты была! – Старательно хмурясь, спросил он. – Мы ждем тебя уже полчаса! И где шляется этот бездельник Венк? Я ему голову оторву!

Вошедший Венк пробурчал что-то типа: неизвестно, кто кому еще оторвет, а Рил начала объяснять, почему опоздала. Впрочем, вскоре ее объяснения плавно перетекли в бурные восхищения по поводу новой подруги.

– Вы себе не представляете, какая она красивая! Стройная, как статуэтка! Волосы у нее каштановые с медовым оттенком, глаза серые, нет, скорее серо-голубые, а кожа, боги пресветлые, какая у нее кожа! Венк, скажи им! – Венк кивнул. – Она такая воспитанная, и у нее замечательный дом! Венк, ну, скажи!? – Венк опять кивнул. – А еще она бывшая графская дочка. Хотя это так глупо звучит: бывшая дочка! Все равно, что бывшая мать.

Таш и Франя даже переглядываться не стали.

– Как, говоришь, ее зовут? – Поинтересовался Франя.

– Саора. Саора Вайн. Она живет с генералом Сагром, и дом у нее в том переулке, где… Венк, скажи, я забыла, как он называется!

– В Сиреневом переулке. Там в основном мигирцы дома снимают.

– А у нее губа не дура! – Хмыкнул Франя. – И генерал, и дом в Сиреневом переулке!

Похоже, штучка еще та! – Мигирские купцы были одними из самых богатых, о чем Франя, разумеется, знал не понаслышке.

– Не надо так о ней! – Вступилась за подругу Рил. – Она не виновата, что так получилось. Ее папаша-граф в карты проиграл!

– Рил, я тебя умоляю, только не надо тут жалостливых историй, я их наслушался на сто лет вперед!

Рил пожала плечами. Не надо, так не надо. Но отступать не собиралась.

– Я ее в гости пригласила. Таш, ты же не против? – Она умоляюще глянула на него.

По-настоящему важным для нее было только его мнение.

– Нет, конечно! – Улыбнувшись, ответил тот. – Приглашай, кого хочешь.

Но через некоторое время, когда Рил вышла распорядиться, чтобы накрывали обед, они вместе с Франей насели на Венка, требуя подробностей. Тот рассказал все, что знал, добавив от себя пару впечатлений.

– Сразу видно, что баба приличная, даром, что клейменая. Иначе я бы Рил к ней не повел. Только манерная какая-то, все жмется чего-то, ни слова по-простому не скажет. Но к Рил она со всей душой. Они там вместе на какой-то фигне играли, потом Саора про свою семейку рассказывала. Рил она понравилась. – И он тяжелым взглядом посмотрел на Таша.

Тот ответил не менее неприязненным взглядом, но и он, и Франя прекрасно понимали, что сегодня еще до захода солнца они соберут всю возможную информацию об этой новой подружке.

После обеда из лавки Ондверга прибыла арфа и была со всеми почестями перенесена в специальную комнату для музыкальных инструментов. Там ее распаковали и установили, едва ли не сдувая пылинки. Посмеиваясь над стараниями грузчиков, слишком демонстративными, чтобы быть искренними, Рил расплатилась с ними, накинув за эти старания небольшую сумму "на чай", и велела Мите их проводить.

Когда они ушли, Рил окинула взглядом комнату, и нечистая совесть вновь заявила о себе, напомнив о другой, похожей комнате в княжеском дворце, а также о том, что она должна сделать, но не решается. Трусиха.

Рил еще раз обвела взглядом инструменты, и вышла, даже не попробовав поиграть на только что купленной арфе. Перед глазами у нее стоял Будиан. Но не тот жесткий и уверенный в себе маг, каким она видела его во дворце, а несчастный, умирающий от жажды грешник, который явился ей во сне.

Весь вечер пыталась собраться и настроиться, пугая Таша своим серьезным видом, с которым она обычно делала то, что ему особенно сложно было принять. Но ничего такого не случилось, вечер прошел спокойно, и он даже позволил себе облегченно улыбнуться, засыпая рядом со своей девочкой.

И напрасно, потому что самое интересное началось как раз тогда, когда он окончательно погрузился в сон.

На этот раз для задуманного путешествия Рил решила попробовать не засыпать. Ей хотелось хоть немного контролировать происходящее, а то стыдно вспомнить, как она растерялась в прошлый раз. Убедившись, что любимый видит десятый сон, она привычно раздвоила сознание и позволила одной части соскользнуть в воспоминания.

Рил не сразу поняла, когда воспоминания превратились в реальность. Просто песок вдруг очень натурально заскрипел у нее на зубах, а ветер, энергично гонявший его по нереальной пустыне, едва не сбил с ног. Она оглядела себя, и с запоздалым сожалением подумала, что надо было одеться нормально. Сейчас на ней, разумеется, была довольно откровенная ночная сорочка, а босые ноги по щиколотку увязали в песке. Но это ладно, по крайней мере, замерзнуть в этом пекле ей не грозит.

Она обернулась, ища глазами горы и озеро. Они обнаружились у нее за спиной, метрах в пятидесяти. Идти по песку было трудно, но все равно путь не занял много времени. Будиан по-прежнему висел на черной скале, но выглядел на этот раз куда хуже, чем раньше. Почти высохший скелет с обожженным лицом, щедро припорошенным пылью. Губы потрескались так, что превратились в сплошную рану, а глаза вообще не открывались. Расплакавшись от сострадания к нему и сходя с ума от раскаяния и ненависти к себе из-за своей трусости, которая не дала ей прийти раньше, Рил бросилась к озеру. В очередной раз обругав себя последними словами за то, что не догадалась взять с собой хотя бы кружку, зачерпнула полные горсти воды и понесла несчастному жрецу. Он не сразу понял, что к чему, но потом начал жадно глотать, постанывая и захлебываясь. Рил еще несколько раз сбегала туда-сюда, прежде чем он начал что-то соображать.

– Кто здесь? – Прохрипел бывший жрец, когда Рил отошла снова набрать воды.

– Это я, не бойся! – Шмыгая носом и еле удерживаясь от рыданий, выдавила она.

– Рил!! – Он попытался открыть воспаленные, засыпанные песком глаза. – Уходи отсюда!

– Хорошо, уйду. – Не стала спорить Рил, поднося ему очередную порцию воды.

– Сейчас уходи! – Продолжал настаивать он между судорожными глотками.

– Сейчас уйду. – Следующую горсть Рил выплеснула ему на лицо, чтобы промыть глаза, которые он все еще пытался открыть.

Глаза открылись, но лучше от этого не стало. Покрасневшие веки закровоточили, и Рил пришлось вылить на них еще одну порцию драгоценной жидкости. И все равно он ничего не видел. Рил поняла это по тому, как он завертел головой, не зная, где она стоит.

У Рил сжалось и заболело сердце.

При жизни он, конечно, был не подарок, но такие муки никто не должен терпеть.

Она подняла голову к темному небу и криком выплеснула ему свою боль:

– Не надо!! Я прощаю его!!! Вы слышите?! Эй, вы, кто бы там ни был, слышите?!! Я

ЕГО ПРОЩАЮ!!!

Порыв ветра злобно ударил ее по лицу горстью песка, заставив зажмуриться.

– Рил, да уходи же ты отсюда! – Захрипел ей в затылок Будиан.

Но было уже поздно. Да она бы все равно не ушла.

Недалеко от озера материализовался их старый знакомый. Сразу стало еще жарче, потому что от него дохнуло, как от костра. Он был близко, и на этот раз Рил смогла его рассмотреть, хотя, не колеблясь, променяла бы такую возможность на что-нибудь более… безопасное. Потому что он был огромным. Но при этом приземистым, длинноруким и кряжистым, здорово смахивающим на гориллу. А еще у этой гориллы была свирепая поросячья рожа и острый на вид рог, торчащий из середины лба.

Рил оскалилась (недобро) и прищурилась совсем, как Таш (то есть, очень недобро).

– Ну, что, значит, помнишь меня, рогатая тварь?!

– Все-таки вернулась, дрянь?! – Громыхнул он.

Поднял лапу и неожиданно быстро шлепнул по тому месту, где она только что стояла.

Целая туча песка взвилась, устроив для всех маленькую песчаную бурю. Будиан закашлялся, Рил выругалась, отскакивая, "рогатая тварь" начала озираться по сторонам, выцеливая противницу. У противницы, не желающей быть раздавленной, как муха, уже был готов ответный ход в виде пары ослепительно белых шаров. Которые она и швырнула в него, подкравшись к нему справа, под прикрытием висящего в воздухе песка. К сожалению, их нереальный для здешнего пейзажа свет был слишком заметен, да и нападающий оказался не таким уж неповоротливым увальнем. Успел отскочить, и мало того, едва не сбил ее с ног очередным загребущим движением своей экскаваторной лапы. Рил поспешно ретировалась к озеру, и в следующее мгновение с ее пальцев сорвалась целая пулеметная очередь из шаровых молний.

Верхнюю часть скалы, к которой был прикован Будиан, прямо над его головой начисто снесло и отбросило назад.

– Ой, мамочки! – Простонала Рил, поняв, что только что чуть не порешила того, кого пыталась спасти. – Идиотка!

К счастью, ее противнику повезло меньше, чем бывшему жрецу. Того только тряхнуло, а этому напрочь срезало левую лапу. О чем он и сообщил громким ревом, от которого у Рил на некоторое время заложило уши, и бросаясь на свою обидчицу всей своей немаленькой тушей. Рил на мгновение почувствовала себя тараканом, над которым навис тапок, и изо всех сил рванула в пустыню, надеясь, по крайней мере, увести это адское чудо подальше от Будиана. Она всегда сможет уйти, а ему придется расплачиваться за все ее глупости.

Уже привычно собирая силу на кончиках пальцев, Рил лихорадочно пыталась придумать, как бы ей нанести удар, чтобы эта сволочь не увернулась. А то как-то не хотелось быть раздавленной, как муха.

Он догонял. От жара за спиной уже стало трудно дышать, и Рил резко вильнула в сторону. Швырнула с левой руки за спину пару молний, тварь сзади, недовольно рыкнув, дернулась вправо. Тогда она, остановившись, обернулась и прицельно метнула молнии с правой руки, но не шаровые, к которым тот уже привык, а тонкие, как струна, похожие на стрелы, какие ей вообще удалось сотворить в первый раз. И почти незаметные в поднятых ими во время бега тучах песка. Раздался душераздирающий рев, по инерции монстр пробежал еще несколько шагов в сторону Рил, (она как раз успела испугаться, что промахнулась, и шарахнуться в сторону) и рухнул, неуклюже заваливаясь на бок и подворачивая под себя несчастную, чисто срезанную под локоть культю. Тонкие молнии Рил еще несколько секунд померцали в его теле, по которому еще пробегали сполохи его собственного темно-красного огня, а потом ярко вспыхнули и погасли. Пораженное ими тело монстра тоже погасло, как-то сразу скукожилось, подернулось пеплом и вдруг рассыпалось, оставив после себя только четкий контур из черной, жирной на вид сажи.

Рил без сил опустилась на песок. Легла, свернувшись в клубок, и закрыла глаза.

Зубы выбивали дробь. Она сделала над собой усилие, чтобы расслабиться, и это почти получилось, хотя и не сразу. Перевернулась на спину, бездумно пробежалась взглядом по темно-фиолетовому небу. Уже сознательно растворила в нем мешающий нормально думать и до чертиков надоевший ей страх. Медленно поднялась и пошла к Будиану. Ноги уже не дрожали. Почти.

Он висел на своих цепях и не подавал признаков жизни. Хотя, какая тут может быть жизнь? Снова перепугавшись, Рил бросилась к нему.

– Будиан! – Затормошила, захлопала по щекам.

Слава богине, он застонал, но в себя так и не пришел. Голова по-прежнему безвольно висела, а тощее тело с вывернутыми суставами плеч обмякло в цепях.

Бессильно выругавшись, Рил дернула за ржавое кольцо у него над головой, к которому он был прикован. Разумеется, оно не поддалось, да она на это не слишком и надеялась. Подняла руку и, сотворив в порыве вдохновения между большим и указательным пальцами небольшую электрическую дугу, отрезала цепи от кольца.

Будиан рухнул на песок. Рил перевернула его на спину, но что с ним дальше делать, она не знала. Ад, он и есть ад. Решив в первую очередь напоить и умыть своего бывшего врага, она взяла его под руки и потащила к озеру. Судя по комплекции, он вроде бы не должен быть тяжелым, но с каждым шагом тащить его становилось все труднее и труднее. То ли он прибавлял в весе, то ли Рил выбивалась из сил. Уже из последних сил, ругаясь сквозь зубы почти, как Франя, она столкнула его в озеро. Потом, испугавшись, что он захлебнется, (ага, и умрет!) вытащила голову на берег.

– И что же мне теперь с тобой делать? – Заговорила она, поливая водой его глаза, просто для того, чтобы услышать свой голос. Мертвая тишина вокруг давила на уши, даже песок перестал шелестеть. – Ты умер, а весишь, наверное, больше, чем, когда был живой! Ты вообще в курсе, что ты – дух? Ты должен быть, как перышко, а у меня ощущение, что я тащила на себе КАМАЗ. Тебе не стыдно? Хотя, откуда тебе знать, что такое КАМАЗ? – Рил осторожно промокнула воспаленные веки краем своей ночной сорочки. – Просыпайся, ну же! Разве я смогу тебя отсюда унести?! Да и куда?! – Уже с отчаянием спросила она, окинув взглядом пустынный горизонт.

– Эй, что ты тут делаешь, девочка?

Рил мгновенно отпрыгнула, услышав спокойный голос у себя за спиной. Встала в стойку, мысленно выругавшись, что опять позорно проворонила опасность. Немолодая женщина в темном платье неспешно подошла и опустилась на корточки рядом с Будианом.

– Кто это здесь у тебя?

– Он это… немного больной… – Неуверенно ляпнула Рил, не зная, как реагировать на незнакомку.

Та негромко рассмеялась.

– И совсем чуть-чуть мертвый! Но, ты права, здесь его оставлять нельзя. – Она взяла Будиана за руку. – Поможешь мне?

– У нас не получится. – Мрачно глянула на нее Рил, не трогаясь с места. – Он тяжелый, как кабан!

– Глупенькая! – Улыбнулась женщина. – Это же потусторонний мир, здесь все так, как ты себе представляешь! Ты подумала, что он тяжелый, он и стал тяжелым.

Подумаешь, что легкий – станет легким. Попробуй!

Рил недоверчиво покачала головой, но все-таки, прикрыв глаза, попробовала представить себе Будиана, который совсем ничего не весит. Вдруг незнакомка расхохоталась. Рил открыла глаза и увидела, что Будиан парит над водой, как воздушный шарик. Вскрикнула, испугавшись, что он упадет, и он тут же рухнул в воду, обдав их тучей брызг. Женщина хохотала так, что Рил невольно к ней присоединилась. Давно уже в аду так никто не веселился.

Отсмеявшись, Рил сообразила, что ей нужно делать, и они, взяв висящего в воздухе бывшего мага за обрывки цепей, потащили за собой. Направление выбрала незнакомка, но Рил не возражала. Она все равно не знала, куда идти. Иногда поглядывала на свою спутницу, но спрашивать, кто она и что здесь делает, как-то не решалась.

Постепенно пейзаж вокруг стал меняться, и так странно, что Рил завертела головой, пытаясь разглядеть, что происходит. Больше всего это напоминало картину, с которой смывался верхний слой краски, а под ним обнаруживалась еще одна картина.

На этот раз пейзаж был более жизнерадостным – много зелени, яркое солнце и река, похожая на Лисичку.

– Ну, вот мы и пришли. Опусти его, он скоро придется в себя. А то испугается еще!

Рил послушно опустила Будиана на землю. Он наконец-то подал признаки жизни – застонал и перевернулся на бок.

– Тебе пора! – Сказала женщина, обернувшись к Рил. – Ты и так тут задержалась.

Ты молодец, девочка моя!

Рил открыла рот, чтобы все-таки спросить хотя бы имя, но вокруг нее все завертелось, и она очнулась в своей спальне, в которую уже проникали первые лучики рассвета. Глаза сразу заболели от неприятного, режущего ощущения, она со стоном их закрыла и начала тереть. Похоже, что, она не моргала все это время, а, если и моргала, то делала это очень редко. Руки Таша приподняли ее и поднесли к губам стакан с водой. Она с наслаждением выпила, потом остатки вылила себе на ладонь и смочила лицо. Ей казалось, что она вся в пыли. Стянула мокрую и грязную рубашку, швырнула ее на пол и прижалась к Ташу.

– Таш, я… – Как ему все это объяснять, она даже не представляла.

– Ш-ш-ш! – Ласково сказал он, прижимая ее к себе. – Все хорошо, маленькая? – Она кивнула. – Вот и хорошо. Потом расскажешь. Если захочешь. Отдыхай.

– Я расскажу! – Пообещала она, засыпая.

Глава 4.

Проснулась Рил поздно. Таш уже, само собой, давно ушел, а сама она едва не опоздала на встречу с Саорой. Занервничала, собираясь, но быстро одеться не получилось, потому что обнаружилось, что она и в самом деле вся в песке, в пыли и еще какой-то дряни вроде сажи. Пришлось срочно мыться, потом сушить волосы, заодно слушая бурчание Венка по поводу ее медлительности. Рил рассердилась и мстительно выбрала для сегодняшней прогулки самое откровенное по меркам вангенцев, (и довольно скромное по ее собственным меркам) платье из тех, что Каворг прислал последними. Оно было нежно-зеленое, как раз под цвет глаз, и очень ей шло. Нижнее же платье к нему вообще было похоже на паутину. У Венка, когда уже одетая вышла из гардеробной, отвалилась челюсть, что очень развеселило Рил и подняло ей настроение. Застегнув подаренные Ташем эйге, она объявила, что готова, и уже привычным жестом высоко подняв подбородок, направилась в город. (Быстро пробежав мимо кухни, чтобы повар не поймал и не усадил завтракать.) Как всегда соседи, которые с ней, разумеется, не общались, соседские дети, соседские слуги, соседские рабы, и даже, как ей иногда казалось, соседские собаки проводили ее любопытными взглядами, чтобы тут же начать шушукаться за ее спиной. Венк пару раз недобро блеснул глазами из-под густых бровей на особо ретивых, но таким способом и с таким же успехом можно было попытаться вразумить камень у дороги – сплетники только громче зашушукались, проходясь теперь еще и на его счет.

Саора их, действительно, уже ждала, негромко переговариваясь о чем-то с Ондвергом. Завидев Рил, торговец бросился к ней с распростертыми объятиями, и только мрачный Венк, молча шагнувший ему навстречу, заставил его поумерить свою радость.

– Саора, здравствуй, ты давно нас ждешь? Прости, мы опоздали! – Заговорила Рил, воспользовавшись тем, что Венк бесцеремонно оттер Ондверга в сторонку и делал там ему внушение насчет того, как следует себя вести с его подопечной.

– Добрый день, Риола! Не переживай, я вошла всего лишь несколько минут назад, меня тоже сегодня задержали. – Она улыбнулась. – Я боялась, что не застану тебя.

– Ну, что ты, я бы обязательно дождалась, даже если бы мне пришлось за это время скупить всю лавку Ондверга! – Засмеялась в ответ Рил. – Так куда мы пойдем? У тебя есть какой-нибудь план?

– Не знаю, я думала, погуляем где-нибудь. Может, пообедаем вместе?

– О, прекрасная идея! – С энтузиазмом согласилась Рил. – Но обедаем мы сегодня у меня! Мой повар меня убьет, если я и обед пропущу! И потом, ты же обещала прийти ко мне в гости, а я обещала познакомить тебя с Ташем.

Знакомиться с матерым убийцей Саоре не слишком хотелось, но обижать подругу хотелось еще меньше. Поэтому она не стала возражать. Рил окликнула Венка, все еще проводившего воспитательную работу, и они вышли на улицу.

Жители и гости столицы удостоились в этот день редкого зрелища. Две самые прекрасные изгойки Вангена медленно прогуливались по набережной в сопровождении дикого болотника. На эту картину стоило посмотреть, и вангенцы пялились на них так, что едва не сворачивали шеи. Саора реагировала на это внешне спокойно, но Рил почему-то, чем дальше, тем больше чувствовала себя оскорбленной. Она занервничала, удивляясь самой себе. Такого не случалось с тех пор, как она сняла с себя заклятие. Да, если честно, и до этого не случалось, на нее смотрели жадно, но не заставляли при этом чувствовать себя униженной. Странно… Она бросила быстрый взгляд на Саору и вдруг поняла, что это оскорбляют ее, что злорадствуют над ее падением, что ее втаптывают в грязь своим презрением.

Деликатная Саора, заметив нервозность подруги, спокойно заговорила:

– Знаешь, Риола, когда я была графской дочерью, меня учили не реагировать на любопытство толпы. Надо было всегда сохранять лицо и не опускаться до их уровня.

У нас по-другому нельзя, иначе толпа почует слабость и разорвет тебя в клочья.

Не физически, конечно, а с помощью сплетен. Если бы ты знала, как в нашем кругу боятся сплетен! Они готовы на все, чтобы скрыть свои грешки от толпы. – Саора улыбнулась с некоторым сарказмом. – Иногда я даже рада, что больше не принадлежу к этому кругу. По крайней мере, я могу не бояться того, что обо мне скажут.

Скорее, наоборот, мне надлежит бояться, что обо мне ничего не будут говорить.

Это будет означать, что я перестала пользоваться спросом.

– Ну, тебе это не грозит! – Криво улыбнулась Рил, а у нее за спиной громко хмыкнул Венк. – С твоей внешностью бояться этого бессмысленно. Если генерал тебе надоест, ты всегда сможешь найти кого-то еще. Твои родные, которые устроили тебе такую жизнь, могут гордиться тобой. Да и генерал тоже.

Саора внимательно посмотрела на нее.

– А ты, оказывается, злючка! Не забывай, что я сама на это пошла.

– Прости. Я знаю, что ты не держишь на них зла. Но я их не прощу. Хотя кому есть до этого дело? – Она пожала плечами и неожиданно добавила. – Идем, я хочу сделать тебе подарок!

– Что за подарок?! С какой стати ты собралась его дарить, Риола? – Воспитание Саоры позволяло принимать подарки только в исключительных случаях.

Но вопрос так и остался висеть в воздухе, потому что ее непредсказуемая подруга уже свернула в одну из ювелирных лавок, и бывшей графской дочери ничего не оставалось, кроме как последовать за ней по одной простой причине: ей было интересно. А то, что сзади слегка напирал Венк, всегда тщательно следивший за тем, чтобы пожелания Рил исполнялись немедленно, вовсе не имело к этому отношения.

В лавке их встретили с распростертыми объятиями. Сам хозяин спустился к ним, желая лично их обслужить.

– Госпожа Риола! – Наклонился он к уху Рил после всех положенных приветствий и комплиментов. – У меня есть то, что вас интересует!

– Замечательно, господин Вамонг! – Обрадовалась она. – Сегодня это как нельзя более кстати!

– В таком случае – прошу! – Обрадованный не менее чем она, торговец, широким жестом пригласил всю компанию подняться в его кабинет.

Там он не успокоился до тех пор, пока не устроил своих гостей со всеми удобствами, и лишь потом со всеми положенными церемониями извлек из ящика стола небольшой футляр. Открыл, и перед глазами барышень засверкал похожий на каплю прекрасный голубой бриллиант в едва заметной оправе на тонкой цепочке. Саора замерла, разглядывая это чудо.

– Отлично, то, что надо! – Безо всякого почтения Рил взяла подвеску, чтобы рассмотреть на свету. – Сколько вы за него хотите?

– Он чистейшей воды, госпожа Риола! Вы только посмотрите, какая огранка! Сразу видно, что вещь с Островов!

– Сколько, господин Вамонг?

– Только для вас, госпожа Риола! – Он слегка замялся. – Пятьсот ялвов. – И напоролся на тяжелый взгляд Венка, который, конечно, в драгоценностях с Островов не разбирался, но прекрасно понял, что цену можно смело снизить вдвое, и Вамонг при этом внакладе не останется.

– Хорошо! – Беспечно отозвалась Рил. – Я беру его для подруги, не хотелось бы подарить какую-нибудь дешевку! – И начала расстегивать крошечный замочек, чтобы примерить кулон на Саору. Та смотрела на нее со священным ужасом.

– О, так это подарок! – Засуетился торговец, поглядывая на болотника. – В таком случае, сама богиня велела уступить вам! Четыреста! – Венк довольным не выглядел, и Вамонг судорожно сглотнул.

– Вы очень добры, господин Вамонг! – Улыбнулась Рил, застегивая цепочку на шее Саоры. – У вас есть зеркало?

– Да, да, разумеется! – Он отодвинул темную штору на стене, открывая большое, в человеческий рост, зеркало. (У вандейцев было поверье, что не закрытые зеркала приносят несчастье.) – Прошу!

Рил на секунду замерла, задумавшись над тем, какая гадость может вылезти из обычного зеркала, но потом отбросила все мысли и потянула Саору за рукав.

– Ну, же, посмотри!

Саора встала и подошла к зеркалу. Камень настолько подходил к ее глазам, что всем стало ясно, что он должен находиться между ее ключиц, и нигде больше.

– Для такой красавицы, как госпожа Саора, сама богиня велела снизить цену! – Жалобно сказал Вамонг. – Триста пятьдесят! – Венк едва заметно хмыкнул и отвернулся. Торговец выдохнул и почти упал в кресло.

– Разве это не прекрасно? – Тихо спросила благополучно пропустившая слова торговца мимо ушей Рил.

– Это невероятно! – С восхищением отозвалась тоже их пропустившая Саора.

Рил улыбнулась и коснулась пальцами камня.

– Капля прозрачная чистой воды

Пусть ярче сияет на шее твоей!

Защита от зла и от всякой беды -

Нет на земле талисмана верней!

Капля воды, как ребенка слеза,

Солью своей впитается в кровь

Минует тебя и зло, и беда,

Дарует богиня отраду – любовь!

Саора обернулась.

– Чьи это стихи, Риола?

– Кажется, Гринборга Великолепного.

– Странно, никогда не слышала, чтобы он хоть строчку написал о богине!

– Да? Ну, значит, я что-то перепутала. Саора, у меня есть к тебе просьба.

– Какая?

– Ты не могла бы называть меня Рил?

Оставшиеся полчаса прогулки Саора пыталась убедить Рил, что это слишком дорогой подарок, и она не может его принять. Рил смеялась и говорила, что, раз подарила, то подарила, а если Саора попробует его вернуть, то она попросит Венка, и он будет носить за ней этот камень следом, куда бы она ни пошла. И Саора, и Венк уставились на нее с одинаковым ужасом, после чего бывшая графская дочь начала настаивать на том, чтобы выплатить за него хотя бы часть денег, потому что полностью он был ей не по карману. Ее любовник, считающийся очень щедрым, выплачивал содержание в семьдесят золотых ялвов ежемесячно, большая часть которых уходила на содержание дома, прислуги и самой Саоры. У нее, конечно, были сбережения, но собрать такую сумму, не залезая в долги, она не смогла бы. От этого предложения Рил вообще отмахнулась, и Саора решила поговорить об этом с ее изгоем. И если раньше она не горела желанием его видеть, то теперь уже с нетерпением ждала встречи с ним.

За разговорами и переживаниями она не заметила ни более благосклонных взглядов, бросаемых на нее жителями Вангена, ни их немного улучшившегося отношения. Чего, разумеется, не пропустила Рил, весьма удовлетворенная результатом своих недавних трудов, каким бы незначительным он пока ни был. Постепенно заклятие перейдет с камня на Саору целиком, и тогда развернется в полной мере. Но ни одна жреческая сволочь не сможет его унюхать, это Рил готова была гарантировать кому угодно. Ее фирма веников не вяжет. Уже не вяжет. Почти.

Дом Рил произвел на Саору неизгладимое впечатление. Он показался ей нереальным, похожим на ожившую сказку. Рил ушла отдать распоряжения насчет обеда, а Саора осталась в гостиной и не могла избавиться от ощущения, что ей все это снится.

Эта немыслимая мебель, шелковые драпировки, многочисленные вазы с цветами, аромат которых заполнял собой все пространство, и даже огромный, невероятно пушистый белый кот, развалившийся на одном из кресел и тоже воспринимающийся как часть интерьера, казались ей пришедшими из другого мира. И не она, Саора, должна была сидеть в одном из этих кресел, а другие люди, ни мыслями, ни желаниями не похожие на нее. Сыто щурившийся кот, внимательно наблюдавший за гостьей щелками ярко-зеленых глаз, был с ней полностью согласен, хотя говорить об этом считал ниже своего достоинства.

Но вот в гостиную вернулась Рил, и щупальца чужого мира, незаметно опутавшие Саору, поспешно отпустили ее и спрятались в дальних углах и за драпировками. Кот, отворачиваясь, муркнул и уставился на вошедшую хозяйку широко открытыми влюбленными глазами.

– Пушок! – Улыбнулась Рил. – Иди ко мне, мой красавец! – Красавец неторопливо спрыгнул с кресла и вальяжно проследовал к ней. При этом стало заметно, что размером он с небольшую собаку. Рил наклонилась погладить. – Нет, брать на руки я тебя не буду! Платье тонкое, можем испортить. – Серьезно объяснила она внимательно слушающему котяре. – Ты лучше иди к дяде повару, он тебя покормит! – Пушок коротко мурмявкнул и направился к дверям. Около них остановился, обернулся и снова мявкнул. – Ну, иду, иду! – Со вздохом сказала Рил. – И когда ты уже научишься двери открывать?

– Он, что, все понимает? – Тихо спросила Саора, когда Пушок скрылся за дверью.

– Само собой! – Засмеялась Рил, усаживаясь в соседнее кресло, прежде занятое котом. – Разве он похож на идиота?

Саора была вынуждена согласиться, что, действительно, не похож. Они несколько минут поболтали о пустяках, и вдруг Рил неожиданно замерла.

– Сейчас Таш придет! – Сказала она, вставая, и лицо ее засветилось при этом такой радостью, что Саоре невольно стало завидно.

Послышались легкие стремительные шаги, и через секунду в гостиную вошел ее немолодой любовник-изгой. Рил птицей полетела к нему навстречу, он приобнял ее, поцеловал в щеку. Согласно этикету, Саора встала для приветствия, пообещав самой себе, что будет закрывать глаза на все неприличные проявления их чувств и сейчас, и в дальнейшем, какими бы откровенными они ни были.

Но ей не пришлось подвергать себя такому испытанию. Наоборот, глядя на то, как Таш и Рил подходят к ней, все еще держась за руки, она поняла, что никакого испытания не будет.

Это несправедливо! – Первое, что подумалось ей, когда она увидела их вместе.

Это несправедливо. – Повторила она, не отдавая себе отчет, в чем же, собственно, заключается несправедливость.

Это несправедливо! – С отчаянием повторила она в третий раз, когда Таш поздоровался и сказал, что рад видеть ее у себя дома. Она что-то отвечала, улыбаясь, и про себя благодарила свое воспитание, которое позволяет ей как-то держаться, хотя в данный момент ей больше всего хочется упасть на пол и расплакаться.

Они немного поговорили о том – о сем, и Рил вышла, чтобы посмотреть, что там с обедом. С ее уходом Саоре стало легче, и она смогла перевести дух. Таш о чем-то спрашивал ее, она пыталась отвечать, а сама пыталась взять себя в руки и перестать оплакивать свою загубленную жизнь.

Эти двое были счастливы. Они были изгои, но они были счастливы. Это противоречило всему, во что Саора верила в этой жизни, но все-таки они были счастливы. И это было так заметно, что Саоре казалось, что они даже пахнут счастьем, как пахнут ванилью пирожные, или пахнет свежестью раннее утро. Это было несправедливо. Ее отец, который прожил столько лет в законном браке, никогда не смотрел так на ее мать. А мать никогда не держала его за руку так нежно и доверчиво. Да и никто из ее бывших знакомых, самых богатых и добропорядочных граждан Вандеи не мог похвастаться такими отношениями, как эти изгои. Саора вдруг поняла, почему Рил жалела ее, и признала, что она имела на это право. Бывшая графская дочь впервые за эти месяцы ясно осознала, что ее жизнь разбита, как фарфоровый кувшин. И осколки валяются под ногами у ее семьи.

Да, она сама пошла на это. Да, ее жизнь вовсе не была такой уж страшной, и она приняла ее, справив пышные похороны мечтам и надеждам, и раз и навсегда решив, что в сказки о вечной и верной любви могут верить только маленькие дети и неисправимые романтики. Она же была особой практичной и не верила в них даже тогда, когда была старшей дочерью и наследницей графа Вайна. И вдруг оказалось, что счастье – возможно! Более того – оно совсем рядом! Оно так щедро накрыло собой ее смешливую подружку и ее немолодого, покрытого шрамами любовника, что Саоре казалось, что она сможет вдохнуть его, если будет сидеть рядом с ними, или прикоснуться к нему, если дотронется до их соединенных рук.

Таш давно уже молчал, не мешая гостье предаваться размышлениям. Повисшее молчание его нисколько не тяготило, он только иногда ненавязчиво поглядывал на Саору, подмечая малейшие изменения ее настроения.

Наконец, вспомнив о том, что она не одна, Саора подняла на него глаза, блестевшие не хуже драгоценного камня между ее ключиц.

– Таш, – с трудом начала она, – скажи мне одну вещь. Но только честно, прошу тебя! Ведь для меня еще не все кончено, правда?

Таш ответил правду, каким-то чудом поняв, о чем она говорит.

– Саора, в твоем возрасте жизнь даст тебе еще не один шанс. – Он усмехнулся. – Если уж она дала его в моем…

От этих неуклюжих слов Саора расцвела. Ей показалось, что она впервые за много дней вздохнула полной грудью. Чуть смущенно улыбнувшись, она смахнула слезы с ресниц и успокоилась, поверив ему сразу и абсолютно.

Обед был, разумеется, великолепным и прошел в полной гармонии между хозяевами и гостьей, после чего Саора в сопровождении Венка отправилась домой, дав клятвенное обещание Рил навестить ее завтра в это же время. Сама же Рил вместе с Ташем, не сговариваясь, начали собираться на речку. Оба понимали, что надо поговорить.

– Ну, и все. После этого я вернулась домой. Вот. – Закончила свой рассказ Рил.

Вот. Выдавая очередное неудобоваримое признание, она всегда заканчивала его этим словечком. Вот. Хочешь – режь, а хочешь – так ешь.

– Согласись, не могла же я его там бросить? – Рил несмело заглянула в глаза никак не реагирующему на ее рассказ любимому.

Конечно, не могла. Кто бы сомневался.

Таш подумал о том, что правильно сделал, что не стал дожидаться утром ее пробуждения. По крайней мере, у него было время, чтобы справиться с тем липким, одуряющим страхом, который он испытал, когда проснулся от удушливого жара, волнами разбегавшегося от спящей рядом с ним Рил. Он давно понял, что девочка ведет свою войну, в которой ему места нет, и Ташу было сильно не по себе от чувства беспомощности, которое он испытал, глядя на то стонущую, то плачущую, то вскидывающую руки в обороняющемся жесте Рил. Да, у нее много сил, это и слепому ясно. Но у тех, кто играет против нее, скорее всего, их тоже немало, а она совсем молоденькая и совсем одна, потому что помощи с него в этом деле никакой.

– Почему ты не рассказала мне про ад раньше? – Наконец спросил он, пытаясь отогнать воспоминание, как прямо на его глазах ее ночная рубашка покрывалась пылью и грязью. – Я же просил тебя ничего не скрывать.

– Я… я не знала, как… я… У меня не получалось… Это так нелепо звучало:

Таш, я была в аду… – Виновато залепетала Рил, пряча глаза.

Надавить на нее сейчас и запретить рисковать собой раз и навсегда – это так просто! Она ведь послушается. Она будет защищаться от кого угодно, кроме него.

Перед ним она открыта, как младенец перед матерью. Потому что доверяет. Потому что любит, или думает, что любит.

Так легко надавить. И так просто сломать.

Нет.

– Иди ко мне, Рил!

Сидящая рядом на песке Рил придвинулась, уютно устроилась в его руках, ткнулась носом в шею.

– Ты не сердишься?

Он покачал головой.

– Нет. Ты только не ври мне… Насколько это опасно?

Она пожала плечами.

– Откуда мне знать? Наверное, опасно, хотя пока я не встретила ничего, с чем не могла бы справиться.

– Когда встретишь, поздно будет.

Она снова пожала плечами.

– Может быть. Тогда и подумаю, что делать. Знаешь, – она заскользила посерьезневшим взглядом по синей воде Лисички, – я ведь долго не могла решиться снова навестить Будиана. Я такая трусиха! У меня все поджилки дрожали, когда я об этом думала! А потом мне пришло в голову, что… ну, если мне это дано, то грех этим не пользоваться. Наоборот, надо учиться, надо хотя бы попытаться что-то сделать, иначе… Понимаешь, не зря же мне все это дали! Может, придет время, когда я должна буду это использовать, и тут выяснится, что я ничего не знаю и не умею. – Она повернулась и заглянула ему в глаза. – Ты же понимаешь меня?

А что ему еще остается?

– Да, понимаю. – Целуя в висок и вдыхая ставший таким родным запах волос. – Пообещай мне, что будешь осторожна!

– Я всегда осторожна, Таш, честно!

Ну-ну. Верим.

– Так значит, тебе нужна тренировка? У меня есть для тебя пара идей.

– Да? Какие? – Обрадовалась окончанию тяжелого разговора Рил.

– Сегодня мне передали очередное послание от Самконга. И он пишет, что пока никак не может достать твоего умника Ведагора.

– Ну, еще бы! – Не слишком почтительно хмыкнула Рил. – Попробуй его достань!

Ведагору хоть и тяжело из-за болезни, но он постоянно меняет и внешность, и постоялые дворы. Скачет, как блоха, по всему Биниру. Боится наших, а еще больше того, что местные власти пронюхают, что он работает на Богера.

– Вот как? Откуда знаешь, я могу не спрашивать, да? Значит, боится. Что ж, правильно делает. Пожалуй, было бы забавно натравить на него бинойскую разведку!

Хотя, нет. Если они узнают, как надавить на Богера, сядут нам на хвост. А зачем нам на хвосте бинойская разведка, а Рил?

– Незачем! – Помотала головой Рил.

– Умная девочка! А ты можешь описать то место, где он сейчас живет?

– Да, конечно. Только это ничего не даст. Пока будет идти письмо, он уже переедет. Он нигде не останавливается больше, чем на пару дней.

– Вот стервец!

– Да, но умный стервец. Может, мне поговорить с ним?

– Нет! – Чересчур резко. Никакого недоверия, просто страх. – Нет. – Уже мягче. – Давай сначала попробуем по старинке. Отправлю кого-нибудь из своих, а ты дашь им наводку, как только он куда-нибудь переедет. Может, успеют.

– Вряд ли. – Рил с сомнением покачала головой, пожалев про себя, что в этом мире нет никаких аналогов сотовых телефонов. Хотя… как-нибудь об этом стоит подумать. – Только сначала я повешу на них еще пару заклинаний. У него столько козырей в рукаве, что у меня каждый раз челюсть отпадает! Не хочу никем рисковать.

– Повесишь! – Пообещал Таш. – Кстати, Самконг пишет, что к нему приходила Тилея.

Просит, чтобы мы ее забрали, если можем. Там Богер такой шухер среди слуг навел, что она боится оставаться во дворце. Может, пусть приедет? Тебе же еще нужна экономка?

– Здорово! – Обрадовалась Рил. – Пусть приезжает, я буду рада! Она меня так выручала во дворце!

– Да, женщина надежная. – Согласился Таш. – Я тоже буду рад, а то наши девки совсем распустились. Франи им уже мало, шляются по ночам на сеновал.

– Ты серьезно? – Удивилась Рил.

– Эх, ты! – Таш глянул на нее с ласковой насмешкой. – Умеешь смотреть так далеко, а того, что под носом, не замечаешь! У Миты любовь с садовником, а у Звары с конюхом, если тебе интересно.

– А у Сейлы?

– Сейле нравится Венк, но наш болотник не хочет блудить у тебя на глазах, поэтому ей приходится изворачиваться, или, на крайний случай, ждать Франю.

– Вот блин! – Выругалась Рил. – Какие дуры! Думают, что им все с рук сойдет? А если мы уедем?

– Ничего, если Тилея тут будет, она их быстро построит!

– Надеюсь! Кстати, насчет Франи. Как тебе понравилась Саора?

– Мне – понравилась. При чем здесь Франя?

– Мне кажется, что она ему тоже должна понравиться. И намного больше, чем тебе.

Она такая!… Ну, в общем, то, что ему надо.

– Рил, ты в своем уме?! – Таш расхохотался. – Да она же благородная! Он с ней за один стол не сядет, не то чтобы что-то еще!

– Вот еще! – Обиделась за подругу Рил. – Почему это не сядет? Она что, уродина?

– Рил, твоя подружка красавица, но для Франи это не будет иметь никакого значения. Будь она хоть триста раз красавица, если она благородная, она для него в этом смысле пустое место. Да и потом, не сердись, но ему всегда нравились барышни… я бы сказал, попышнее, чем Саора!

– Нет. – Упрямо покачала головой Рил. – Ты, конечно, его лучше знаешь, но я чувствую, что она – для него!

– Спорим?! – Чуть приподняв брови, предложил Таш. В реакции Франи он был уверен на все сто.

– Спорим! – Неожиданно легко согласилась Рил. – На что?

– Ты будешь работать со мной, раз уж тебе так нужна практика. Я начну брать заказы на магов, вернее, на их магические артефакты. С ними мало, кто работает.

В основном специализируются на убийстве, а не на воровстве. Можем Франю привлечь, если захочешь. Твоя работа будет состоять в подготовке и организации. Согласна?

– М-м-м! Мне уже хочется проиграть! – Протянула Рил. – Конечно, согласна. Но я не проиграю, поэтому давай обговорим мое условие.

– И?

– Я не буду больше ходить по этим дурацким рынкам! Мне это надоело!

Таш пожал плечами.

– Ну, если тебе не хочется, можешь не ходить и безо всякого спора, разве я заставляю? Особо ретивым сплетникам ты рты заткнула, а остальные вместе со своими языками могут идти в…, ты им ничего не должна.

– Слава богине! – С облегчением выкрикнула Рил, вспугнув птиц с ближайшего дерева и насмешив любимого.

– Ну, разве что время от времени придется выбрасывать по паре тысяч, чтобы не лезли, и – все! – Клятвенно заверил ее Таш. Рил, застонав, обреченно уронила голову на руки. – И, девочка моя, почему ты так уверена, что выиграешь? Ты случайно, не собираешься повесить на нашего бедного Франю какое-нибудь дополнительное заклинание? Похожее на приворот, а?

– Таш, да ты что? – Рил с убийственной серьезностью уставилась на него. – Да чтобы я эту дрянь?!… Я ее всего один раз делала, да и то по пьянке! Да я больше никогда! А тем более на Франю!! Он же мой друг!!

– Ну-ну, не зарекайся. А кого это ты по пьянке? Почему я ничего не знаю?

– Да все ты знаешь! Нету и ее благоверного помнишь?

– Нету? – Расхохотался Таш. – Нету? Значит, зря я к ее мужу воспитателей посылал?!

Глава 5.

Не подозревающая о том, что ее ждет, Саора пришла к Рил на следующий день, как они и договаривались. Правда, немного позже, уже после обеда, когда Рил начала собираться на ежедневную прогулку к Лисичке.

– Прости, я опоздала! Сагр сегодня изъявил желание у меня пообедать. – Сказала она, обмахиваясь круглым веером с нарисованными на нем маками. – О, богиня, как же жарко! Еще только конец сентября! Когда же, наконец, придет осень?

Рил было жарко от одного ее вида. Раскрасневшаяся Саора была одета в плотное черное платье с широкими рукавами длиной до локтя, из которых высовывались кружева нижнего платья.

– Саора, а тебе обязательно было так наряжаться? – Не выдержала Рил.

– Так – это как? – Саора оглядела себя, но ничего особенного не заметила.

– Так – это слишком тепло! Неужели у тебя нет чего-нибудь полегче? – Рил заметила недоуменный взгляд Саоры. – Ну, более открытого?

– Рил, ты с ума сошла? – Бывшая графская дочка посмотрела на нее чуть ли не с ужасом. – Это же неприлично!

– Неприлично?! – Возмутилась Рил. – А умирать от жары прилично? И вообще, с твоей картинкой на руке можно на многое не обращать внимания!

– Жара – это еще не повод, чтобы нарушать приличия! – Уперлась Саора. – И картинка на руке не повод, чтобы забывать о том, чему меня учили!

– О, меня в княжеском дворце тоже много чему учили! – Вспомнив о неприятном, вспылила Рил. – Если бы ты знала, как там блюли приличия!! Но даже там не доходили до такого маразма, а ведь в Ольрии далеко не так жарко, как здесь! – И осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

– Ты жила во дворце, Рил? – Тихо переспросила Саора, подумав, что подруге тоже довелось побыть чьей-то содержанкой. – Как это произошло?

– Мне неприятно об этом вспоминать. – Отвернулась Рил. – Из-за этого нам с Ташем пришлось уехать. – Она встала и, желая замять ненужный разговор, прошла в гардеробную. Вернулась через несколько минут с охапкой платьев в руках. – Вот. Я выбрала самые приличные, не хочешь померить? Они все-таки потоньше, чем твое!

Саора немного посопротивлялась, но росписи Каворга могли соблазнить кого угодно, и она не устояла. На ней платья Рил смотрелись по-другому, чем на самой Рил, но не менее прекрасно. И дышать в них действительно было намного легче.

– Послушай, хочешь поехать с нами на речку? – Предложила Рил.

– На речку? На какую речку? – Саора отвлеклась от созерцания себя в зеркале. – Ты хочешь, чтобы я в таком виде вышла на улицу?!

Рил уже надоело слушать о приличиях, и она пожала плечами.

– А почему нет? Я же выхожу. Знаешь, что сказал мне мастер-мебельщик, у которого я заказывала мебель? Что я придумала новую моду. У него теперь все заказывают такую же мебель, как у меня. Вот и с платьями я сделаю то же самое! А ты сиди и жди, когда следом за мной все начнут так ходить! Трусиха!

Саора рассмеялась.

– Ну, и самомнение у тебя, подружка! – Потом посерьезнела и внимательно посмотрела на Рил. – А ведь ты абсолютно права. Если мы с тобой будем это носить, у нас мигом появится толпа подражательниц. Мы же самые дорогие изгойки Вангена, на нас захотят быть похожими.

– Да плевать на Ванген! – Поморщилась Рил. – Тебе это платье идет просто необыкновенно! Как будто Каворг его для тебя расписывал. Носи его, да и все. Так ты поедешь с нами?

Саора открыла рот, чтобы начать говорить о поверьях, о приличиях, о том, что она не хочет смущать их с Ташем, но потом закрыла его и расхохоталась.

– Я ни разу не была на речке и не знаю, что там нужно делать, но, раз ты приглашаешь, я поеду!

– Вот и отлично! – Рил прошла в гардеробную, поискала глазами рубашки, которые можно было бы взять вместо купальников, о которых здесь и слыхом не слыхивали. И еще широкополые соломенные шляпы, чтобы не обгорело лицо. Крикнула оттуда Саоре, желая порадовать. – Мы тебя плавать научим!

– Что??!!! Нет!!!

Ванген проводил Таша и его дам такими взглядами, что он мог бы поклясться, что через полчаса об этой поездке будет известно всем. О них с Рил разговоры и так ходили, но присутствие в их компании благовоспитанной Саоры, судя по всему, всех заинтриговало. Ему даже стало интересно, что они выдумают насчет того, куда и зачем они поехали? И решится ли кто-нибудь пойти следом за ними? Хотя, это вряд ли. Они же не могут не понимать, что он церемониться не станет. Замечу – придушу!

– Решил про себя Таш. – Иначе не дадут спокойной жизни.

К счастью, жители столицы отличились в этой ситуации редким благоразумием и нарушать их покой не стали.

По приезду Таш первым делом, после того, как помог сойти с лошадей своим дамам, полез в седельную сумку и достал оттуда каравай хлеба и круг сыра. Под недоуменным взглядом Саоры и насмешливым Рил, швырнул их на середину Лисички.

Потом, с чувством исполненного долга отправился привязывать лошадей.

– Зачем он это сделал? – Шепотом поинтересовалась Саора.

– Водяного кормит! – Тоже шепотом отозвалась Рил. – Ты видела, как хлеб сразу ко дну пошел? Сыр-то само собой, но хлеб! Этот поросенок скоро в речке не поместится, если будет так лопать! – Хмыкнула она, наблюдая за синей гладью реки.

– Ничего, зато спокойнее будет! – Сказал подошедший к ним уже переодевшийся в простые штаны Таш. Саора при виде его голого торса скромно опустила глаза. – Ну, вы переодевайтесь, а я пойду поплаваю.

Рил присоединилась к нему спустя несколько минут, которые ей потребовались, чтобы стянуть платье, а Саора осталась на берегу.

Она и сама не знала, чего ожидала, соглашаясь на эту поездку, но оказалась совершенно не готова к тому чувству свободы, которое на нее свалилась. Деревья вокруг, прохладный ветер с Лисички, голоса купающихся Таша и Рил, и одиночество.

Но не то страшное, которое бывает в городе, а легкое, дурманящее свободой и безнаказанностью одиночество, когда все окружающее и ты сама принимают тебя такой, какая ты есть. Саора спустилась к Лисичке, окунула руки в прозрачную воду.

Расхрабрившись, сбросила туфли, стянула чулки и, приподняв платье, вошла в реку.

Задохнулась от страха и восторга, ступни по щиколотку провалились в песок, течение упруго толкнуло, заставив с непривычки покачнуться. Тихо засмеялась от налетевшего счастья и побрела вдоль берега к ивам, туда, где тень и большие круглые камни, на которые так интересно было бы залезть.

А после купания, дружно опустошив корзинку, которую навязал им повар, они втроем лежали на расстеленных на песке одеялах, предусмотрительно захваченных с собой Рил, и смотрели на проплывающие над головой облака. И никого не смущал ни смех, прозвучавший невпопад, ни вдруг повисшее молчание. Для Таша и Рил это было естественно, они привычно наслаждались жизнью и обществом друг друга, но делали это так, что Саора рядом с ними совсем не чувствовала себя третьей лишней.

Напротив, как будто стала частью их мира, и была безмерно благодарна им за их щедрость.

Немного погодя Таш потянулся за сумкой, достал метательные ножи и протянул Рил.

Она, смеясь, закатила глаза. Потом корчила несчастную рожицу и чуть поныла, чтобы любимый пожалел, но любимый был неумолим, и ей пришлось вставать и идти швырять ножи в старую сухую иву.

– Таш, зачем ты заставляешь ее? – Не выдержала Саора. – Разве это может ей пригодиться?

– Кто знает? – Пожал плечами Таш, наблюдая за своей девочкой. – Рил, локоть ровнее! – Рил обернулась и показала ему язык.

– Я имею в виду, что вряд ли она сможет метнуть нож в человека! Она же…

– Почему не сможет? – Рассеянно отозвался Таш. – Рил, теперь с левой давай!

– Но ведь человек – это не дерево! Чтобы убить кого-то – на это нужно решиться!

Таш, наконец, обернулся к ней.

– Саора, Рил прекрасно с этим справляется, поверь мне. Она уже отправила на тот свет несколько человек, и рука у нее не дрогнула. – Саора могла бы поклясться, что последние слова он произнес с гордостью, но на нее они произвели удручающее впечатление.

– Кто? Рил убила несколько человек?

У нее были такие глаза, что Таш решил прояснить ситуацию.

– Саора, Венк сказал мне, что Рил пообещала защищать тебя?

– Да, она сказала, что будет присматривать за мной, но… это же несерьезно!

– Еще как серьезно. Она действительно будет присматривать, и защищать тебя. Так же, как и меня, Франю или Венка. А еще Самконга, Пилу и Дану. И Тилею с Увардой.

– Он улыбнулся. – В общем, тех, кого любит. – Немного помолчал. – А кто защитит ее? – И, не дав Саоре поинтересоваться, от чего же Рил нужно защищаться, продолжил: – Знаешь, как она убивала? В первый раз испугалась за меня (за меня!!!) и уложила четверых. Потом прикрывала нас с Франей и… короче, навела шороху на весь Олген. А недавно, когда мы добирались сюда через болота, положила целую шайку разбойников, потому, что нас, троих здоровых мужиков, связали и начали топить, как котят. И, если бы не она – утопили бы. Плохо то, что себя она защищает гораздо хуже. Она в Олгене в такое дерьмо вляпалась, что… И я еще, дурак, не поверил… В общем, пусть умеет и это тоже. Мало ли, может и пригодится когда-нибудь. – Он отвернулся и прилип взглядом к своей ненаглядной.

– Рил, ну локоть, сколько раз можно повторять!!

Потрясенная Саора несколько минут пыталась представить себе опасность, от которой не смог бы защитить любимую сидящий перед ней изгой, но воображение на этот раз подвело ее, и от этого стало страшно.

– Прости меня. Я тоже буду защищать Рил, как только смогу. Вот только ножи метать я не умею.

Он засмеялся, прищурившись на нее с одобрением.

– Да и не надо! Хватит нам одной метательницы!

Встал и пошел к Рил, чтобы провести небольшой урок самообороны. Смотреть на это было жутковато, но интересно. Плавные и нарочито замедленные движения Таша и слегка неуверенные, запоминающие, но от этого не менее изящные движения Рил.

После нескольких падений она поняла, что нужно делать, и дальше пошло быстрее.

Оба увлеклись и вспомнили, что пора домой, когда Таш уже безнадежно опаздывал на очередную встречу.

Ванген впился в них любопытными взглядами, но изгоям было не до Вангена. Таш торопился, Саоре тоже уже нужно было быть дома, поэтому она предложила не провожать ее.

– Таш, я поеду одна. А лошадь потом прикажу отвести слуге. Сейчас белый день, что со мной может случиться?

Таш молча покачал головой. Пока народ еще не запомнил, что Саора теперь его, случиться с ней может все, что угодно. Он сунул два пальца в рот и коротко свистнул. Из ближайшей подворотни вышли три тощих подростка. Один из них направился к Ташу. Тот придержал коня, наклонился к нему и что-то негромко сказал. Пацан кивнул и вернулся к своим. Таш подъехал к Саоре.

– Это Франины ребята, они тебя проводят. Только побереги их ноги, езжай помедленнее.

Не ожидавшая такой заботы Саора неуверенно улыбнулась.

– Хорошо! До завтра, Рил?

– До завтра! Приходи, как обычно, я буду ждать!

– Хорошо! До завтра, Таш!

– Счастливо, Саора!

Счастливо, Саора! – Эхом отозвалось у нее в ушах. Счастливо! Кто бы мог подумать, что изгои тоже могут быть счастливыми? Саора медленно ехала по улицам и улыбалась сама себе. Счастливо! Кто бы мог подумать, что кусочек этого счастья перепадет и ей?

Иногда она оглядывалась на своих провожатых, пытаясь запомнить их лица, а они в свою очередь с любопытством поглядывали на нее. Как и следовало ожидать, до дома она добралась без приключений. Ей хотелось отблагодарить мальчишек, хотя бы пригласить в дом и чем-нибудь угостить, но, как только она въехала в ворота, они тут же исчезли, как будто растворились в воздухе. Подивившись их проворству, она соскочила с лошади, бросив поводья слуге и отдав приказ накормить ее, а потом отвести хозяевам. Сама же легко взлетела по ступенькам в дом и почти побежала по комнатам. Ощущение легкости и беззаботности никак не хотело отпускать ее.

И в гостиной наткнулась прямо на генерала, как она поняла с первой же секунды, уже довольно давно ожидавшего ее.

– Где ты была, и почему ты в таком виде… дорогая? – Заговорил он спокойным голосом, но по тому, что он опустил обязательное приветствие, Саора поняла, что он недоволен. Очень недоволен.

Она нарочито медленно сняла шляпу и бросила ее на диван. Обернулась к любовнику.

– Добрый день, дорогой. Я немного задержалась, прости. – Раскаянием тут и не пахло, но это было предложение сохранять хорошие отношения.

Генерал его не принял.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Он стоял перед ней. Высокий, немолодой, уже обрюзгший, наделенный огромной властью человек. Саора как будто впервые увидела его. Традиционно бритая большая голова, тяжелое лицо с плотно сжатыми челюстями, и глаза, похожие, как однажды сказала о ком-то Рил, на болты, торчащие из направленного на тебя арбалета.

Нарушая все приличия, что граничило с прямым оскорблением, Саора медленно опустилась на диван.

– Я устала, дорогой. И, если ты сейчас не присядешь, то, я боюсь, что у меня разболится голова, и тебе придется уйти.

Он нехотя сел.

– Итак?

– Я была с друзьями за городом на пикнике.

– С какими друзьями?

– Сагр, тебе не кажется, что твоя ревность немного неуместна? Я тебе не жена.

Тебе напомнить, кто я? И по чьей милости? – До знакомства с Рил ей бы в голову не пришло предъявлять ему какие-то претензии.

Генерал достойно выдержал удар и перешел в наступление.

– Ты выглядишь и ведешь себя вульгарно! Твои новые друзья плохо на тебя влияют!

Дочь графа Вайна никогда не позволила бы себе надеть такое платье! Куда подевался твой вкус?

Саора негромко засмеялась в ответ.

– Дочь графа Вайна уже три месяца, как умерла, и, боюсь, что ее вкус тоже!

Вместо нее осталась клейменая изгойка, которая делает то, что считает нужным. А что касается платья, то его дала мне Риола, чтобы я за городом не умерла от жары.

– Эта твоя Риола – изгойская шлюха! О ее вульгарном и вызывающем поведении говорит весь Ванген! Ты надела платье шлюхи!

Прозвучавшее в его словах презрение мгновенно заставило Саору возненавидеть любовника.

– Дорогой, – с трудом сдерживаясь, ответила она, – благодаря тебе и отцу я стою теперь на одной ступеньке со всеми проститутками Вангена. И надену я платье Риолы, или нет, ничего не изменит. Что же касается вульгарности, то уверяю тебя, в Риоле ее нет ни на грош. Вызывающее поведение – да, ей нет дела до того, что о ней скажут, но вульгарность! Если бы ты знал ее, то обвинил бы в чем угодно, только не в этом!

Сагр ухватился за эту мысль, как собака за кость.

– Хорошо! – В голосе прозвучало настоящее торжество. – Хорошо! Я предлагаю тебе пари! Пригласи свою подругу в гости и познакомь меня с ней. Если она и вправду такова, как ты о ней говоришь, то я признаю это и никогда больше не упрекну тебя за общение с ней. Но если она окажется обычной шлюхой, я вдвое уменьшу твое содержание. Это мое условие. Я не собираюсь выплачивать королевское содержание особе, которая не в состоянии отличить шлюху от приличной женщины!

Саора побледнела от унижения. Генерал по всем правилам военной тактики загнал ее в угол. К счастью, выдержка старшей дочери графа не изменила ей, и ответ прозвучал почти спокойно:

– Хорошо, я попрошу ее об этом одолжении. Но у меня тоже есть условие. Если моя подруга окажется такой, что ее не стыдно посадить за один стол с принцем, ты станешь выплачивать мне двойное содержание за то, что сейчас оскорбил мой вкус и мое достоинство.

Генерал кивнул, принимая, но не смог удержаться от шпильки.

– Надеюсь, недели тебе хватит, чтобы сделать из нее даму?

Если бы Саора реагировала на все шпильки, ее давно уже не было бы в живых.

– Зачем же ждать так долго? Я устрою ужин в ближайший день, который будет удобен для моей подруги. Тебя это устроит?

– Вполне!

– В таком случае, я считаю, что нам лучше не видеться до этого ужина. И сейчас тебе лучше уйти, потому что я устала и у меня, действительно, разболелась голова.

Генерал встал, подошел, дотронулся до щеки небрежным поцелуем.

– Всего доброго,… дорогая. – Эта "дорогая", произнесенная со значением, резанула слух Саоры, заставив выругаться про себя самым вульгарным образом. Но в долгу она с недавнего времени решила не оставаться.

– До скорой встречи,… единственный. – Физиономию генерала заметно перекосило, и он вышел, невежливо хлопнув дверью. Чеканный стук его шагов по паркету вскоре затих.

Обессиленная Саора прилегла на диван и спрятала лицо в ладонях. Видит богиня, такого унижения она не переживала никогда. Умом она понимала, что Сагр просто ревнует, но то, как он безжалостно ткнул ее носом в ее положение, заставило в корне изменить мнение о нем и признать кое-какие неприятные вещи, которых раньше она старалась не замечать.

И чем больше она об этом думала, тем сильнее ее захлестывала злость, местами переходящая в настоящую ярость. Поняв, что самостоятельно не сможет с этим справиться, Саора решительно встала, надела шляпу и отправилась к Рил.

Рил очень удивилась, увидев свою благовоспитанную подругу в таком состоянии. Они расстались всего полчаса назад, и все было нормально, но ее удивление продлилось лишь до тех пор, пока нервно нарезающая по комнате круги Саора не вывалила на нее весь разговор с любовником.

– Рил, ты можешь не соглашаться на это пари, это все неважно! С какой стати ты должна соглашаться на участие в унизительных смотринах? И Таш, наверное, будет против, и будет прав! Позволять тебе садиться за один стол с этим… Нет, я предполагала, что рано или поздно он начнет предъявлять претензии и постарается снизить цену, но не через три же месяца после того, как он забрал меня из дома!!

– Саора, да он просто ревнует! – Попыталась успокоить подругу Рил. – Он надеется, что откажешься общаться со мной, потому что половины денег ведь не хватит для того, чтобы содержать дом?

– Не хватит, он много съедает. – Покачала головой Саора. – Я и так почти ничего не откладываю, а надо бы. Не вечно же мне быть молодой и красивой. Если Сагр будет платить еще меньше, то мне придется или уволить половину слуг и закрыть большую часть комнат, или… идти искать нового любовника.

– У тебя есть кто-нибудь на примете?

Саора снова покачала головой.

– Такого же богатого – нет. Я ведь не каждому по карману. А если я уйду к кому-нибудь на меньшие деньги, на моей репутации можно ставить крест. Я перейду в разряд дешевок, и ко мне будут относиться, как к обычной…

– Так. Значит, у нас есть два выхода. Либо перестать видеться…

– Нет, ни за что! Ты же не бросишь меня теперь?

– Я тебя вообще не брошу. Либо организовать этот Свигров ужин так, чтобы твой генерал впечатлился и начал платить тебе вдвое больше. – Она встала. – Идем, я тебе кое-что покажу!

– Рил! Неужели ты согласишься? – Удивлению Саоры не было предела. Она действительно искренне не хотела впутывать подругу во все это. Зачем еще и ей переживать унижение?

– А ты думаешь, что я не справлюсь? – Усмехнулась та, распахивая дверь своей гардеробной. – Не бойся, меня учили! Изображу из себя княгиню так, что будь здоров! Твой генерал сдохнет от одного моего вида!! Посмотри сюда! – Она вытащила из одного из шкафов темно-бордовое платье из тяжелого, роскошного бархата, бывшего в Вандее большой редкостью. Оно не побывало в руках у Каворга, потому что глупо расписывать бархат. Лишь по низу и по рукавам струилась тонкая вязь вышивки. – Держи! – Рил вручила его ошеломленной Саоре. – И вот еще к нему…

– Откуда-то из недр шкафа она извлекла потертый футляр. – Купила как-то по случаю. Собственно, платье шилось специально к нему, я не знала, с чем его носить. – И Рил открыла футляр.

В нем на атласной подкладке лежал самый необыкновенный гребень из всех, которые доводилось видеть Саоре. Из темного металла, почти лишенного блеска, украшенный прихотливым рисунком из мелких бриллиантов.

– Как ты думаешь, не будет слишком, если я все это надену?

Саора с трудом оторвала взгляд от гребня.

– Слишком? Пожалуй, для Сагра это на самом деле будет слишком! Слишком хорошо.

После сегодняшнего он этого не заслуживает! Ну же, примерь, мне хочется посмотреть!

Рил облачилась в платье, а гребень ей помогла пристроить Саора. Добавили пару серег и встали перед зеркалом. Результат получился впечатляющим. Наверное, если бы Саора сама не была так хороша, ее сердца могла бы коснуться зависть, но, видит богиня, она была от этого далека! Недавно возникшая, но очень сильная привязанность к Рил была для нее важнее соперничества. Да и из-за кого соперничать? Из-за Таша, что попросту глупо? Или из-за генерала, что еще глупее?

– Сагр будет у твоих ног, но я не буду ревновать! – Улыбаясь, сказала она. – Если бы я была мужчиной, я бы сама влюбилась в тебя!

– Слава богине, что ты не мужчина. – Отозвалась Рил. – А твоему Сагру и в страшном сне не приснится связываться из-за меня с Ташем. Так что мы обе в полной безопасности, подруга!

Определившись с выбором наряда, Рил приступила ко второму вопросу. Требовалось уговорить повара.

Она отправилась на кухню, откуда он, как ей иногда казалось, вообще не уходил.

Поприветствовала, присела на табуретку, не зная, как начать разговор. Повар, кроме молчаливости, отличался еще и редким упрямством, и уговорить его делать то, что он не считал нужным, не удавалось еще никому.

– Что это? – Спросила она у мерно толкущего что-то в ступке слуги.

Не отвечая, он поднес ступку к ее носу. Она втянула носом запах корицы, чихнула, рассмеялась. Повар отвернулся, пряча улыбку. Рил решила, что это хорошее начало.

– Господин повар, – осторожно заговорила она, – у меня к вам огромная просьба. – Тот обернулся и внимательно посмотрел на нее, не переставая толочь корицу. – Видите ли, у моей подруги Саоры возникла проблема… В общем, завтра она устраивает ужин, и нужно, чтобы вы приготовили его. – Она почувствовала его немое несогласие и почти взмолилась. – Прошу вас, это очень важно!

– Это важно для нее, или для вас? – Вдруг спросил он. Рил от удивления чуть не свалилась с табуретки. Надо же, заговорил!

– Для нее! – Тут же ответила она. Потом уже тише добавила. – И для меня. Если мы завтра не сразим ее любовника наповал, ей придется отказаться либо от половины денег, которые он ей платит, либо от дружбы со мной. Я не хочу ни того, ни другого.

Если бы на месте повара был Таш, он давно бы уже сдался на милость ее умоляющих глаз, но этот мужичок оказался крепким.

– Но тогда я не смогу завтра приготовить вам обед! – Заворчал он.

– Да и богиня с ним! – Отмахнулась Рил. – Приготовьте сегодня что-нибудь попроще, а завтра Сейла разогреет!

Повар отставил ступку в сторону.

– Значит, вы тоже будете на этом ужине, я правильно понял? – Рил кивнула. – И господин Таш будет в курсе, а господин Венк будет сопровождать вас туда? – Рил кивнула опять. Повар подумал еще несколько минут, в течение которых его молодая хозяйка почти не дышала, а потом медленно сказал: – Хорошо, я пойду завтра к вашей подруге!

Рил радостно вскрикнула, соскочила с табуретки, чмокнула повара в заросшую щетиной щеку и побежала к Саоре, чтобы сообщить ей радостную новость. Теперь осталось только поставить в известность Таша, но Рил была уверена, что он не будет ей ничего запрещать. Как правильно заметил Венк, он себе скорее голову отрубит. А, учитывая, что, благодаря ее защите, это в данный момент абсолютно невозможно, то значит, он точно согласится.

В целом, Рил оказалась права. Таш действительно не стал возражать против ее участия в этом мероприятии. Потому что меньше всего хотел быть для своей девочки эдаким цербером, рычащим всякий раз, как ей случится сделать шаг в сторону. Но безопасность, как говориться, прежде всего. Не то, чтобы он не доверял Венку, просто всегда лучше убедиться лично, да и обстановку в доме Саоры прощупать не помешает.

Поэтому, когда нарядная Рил в сопровождении Венка отбыла в гости к своей подруге, ее любимый последовал за ней.

Незаметно залезть через балкон на второй этаж особняка было, по мнению Таша, так же просто, как два пальца… И куда смотрит ее любовник? – Мельком подумал он. – Разве можно такую женщину, и без охраны? В доме все оказалось еще проще. На первом этаже вообще почти никого не было, и застыть неподвижным изваянием за одной из портьер гостиной, где и должен был проходить ужин, стало совсем плевым делом.

Как только он занял свою позицию, в зал спустились дамы, и от вида одной из них у Таша привычно заныло сердце. Но не успел он толком полюбоваться, как лакеи широко распахнули дверь, и дворецкий провозгласил:

– Генерал Сагр, барон Гамон и его высочество герцог Южный!

– Вот сволочь, сволочь! – Полушепотом выругалась Саора, заметив ужас на лице подруги. – Рил, прости, я не знала, что он их с собой приведет! Хочешь, все бросим, и я выведу тебя через черный ход? Ты не обязана все это терпеть!!!

– Ну, уж нет! – Прошипела сквозь зубы Рил. – Если твой старый козел хочет увидеть благородную, он ее получит! – Она встала, вскинула подбородок и высокомерно улыбнулась. – Мы еще посмотрим, кто кого!! Меня теперь никаким высочеством не напугаешь! Вставай, они уже идут!!

Таш заметил, как напряглась Рил при слове "высочество", выматерился про себя, и уже сделал движение, чтобы выйти из-за портьеры, но вдруг его девочка в мановение ока взяла себя в руки и превратилась в холодную и надменную стерву, какой он помнил ее по дворцу. Ну, что ж, значит, будет игра по-крупному. Таш усмехнулся. А ведь ее теперь хрен запугаешь! Но это ничего, кураж – это хорошо, лишь бы не переигрывала.

В двери уже входили гости. Высокий и статный Саорин генерал, крупный и дородный, хотя и пониже генерала, барон, и невысокий по сравнению с ними герцог с очень невзрачным и невыразительным лицом. Таш прекрасно знал их всех, хотя и не лично, разумеется, но его знаниям могла бы позавидовать княжеская служба безопасности.

Первым в списке был, конечно же, Сагр, интерес Таша к которому был вполне понятен. Кроме кое-каких махинаций с закупкой продовольствия и обмундирования, средства от которых проходили через изгойские конторы, он еще отличился тем, что пару лет назад заказал Хорьку своего двоюродного брата, вздумавшего его шантажировать. Повод для шантажа заключался в том, что, несмотря на преклонный возраст, была у Сагра одна маленькая слабость: молодые барышни, и чем моложе, тем лучше. У мамы Фиоры его принимали, как родного (за исключением последних трех месяцев, когда он прикупил себе Саору). Генеральская же жена была дамой с характером, и скандалы закатывала такие, что весь Ванген потом месяцами обсуждал подробности. Хотя Саора обо всем этом, скорее всего, ничего не знала. Ее, как молодую благовоспитанную барышню, вряд ли ставили в известность о неприглядном поведении друзей дома. Таш был уверен, что аферу с ее отцом Сагр задумал и подготовил заранее, потому что где-то за пару недель до всей этой истории он отправил супругу на лето в их родовое поместье. По идее, скоро она должна вернуться, и если Таш понимал что-нибудь в этой жизни, то генерал сегодня привел к Саоре своих преемников. Хотя… Если он бросит ее сейчас, спустя всего три месяца, после того, как забрал из дома, Ванген порвет его на части. А если не бросит, то его порвет на части жена. Похоже, этот умник снова задумал что-нибудь… эдакое.

В принципе, если бы Саора спросила его совета, кого из двоих "преемников" ей лучше выбрать, Таш бы затруднился с ответом. Барон Гамон, конечно, богаче, потому что пропускает через свои земли караваны контрабандистов и торговцев глатом и нешхэ. Причем, делает это почти в открытую, потому что его сестра замужем за Южным, и княжеские сыскари обходят его земли стороной. А Южный – шестой сын действующего вандейского князя, то есть мечта любой куртизанки, хотя прав на престол у него нет никаких, даже чисто теоретических. Там и без него претендентов хватает. К минусам барона следует отнести его вспыльчивый и жестокий нрав, а к минусам Южного – чересчур частую смену пассий. Вряд ли у нее будет шанс задержаться с кем-то из них надолго.

Гости, между тем, вовсю развлекали дам. Рил держалась безупречно, хотя генерал несколько раз пытался вывести ее из себя, задавая неприятные вопросы. Но дворцовая выучка, хоть и недолгая, брала свое, и бывшая княгиня на них только улыбалась. Впрочем, вскоре ей это надоело, и на последние два она, по-прежнему улыбаясь, ответила так, что генерал зарекся ее о чем-то спрашивать. Основное же внимание, как Таш и ожидал, гости уделили Саоре. Оба "преемника" кружились вокруг нее, как пчелы вокруг горшка с медом, но она была очень сдержанна, и явного предпочтения не отдавала ни одному из них. Разве что, чуть чаще улыбалась шуткам Южного, из чего барон сделал свои выводы, и прекратил осаду. Что ж, так или иначе, выбор состоялся, даже если сама Саора об этом не подозревала.

Далее последовал собственно ужин, где их повар блеснул всеми гранями своего незаурядного таланта. Гости наслаждались изысканной трапезой, а после нее позвали повара, чтобы выразить ему свое восхищение, и при этом дружно попытались переманить его к себе. Упрямый дядька отказался наотрез, чем вызвал восхищенный и благодарный взгляд Рил.

После ужина Рил неожиданно для всех решила откланяться. Ее попытались уговорить остаться еще ненадолго, но вид мрачного Венка, тут же нарисовавшегося рядом с ней, быстро заставил их прекратить попытки.

Рил попрощалась, и, уже уходя, чуть обернулась и бросила выразительный взгляд как раз на ту портьеру, за которой стоял Таш. Он усмехнулся про себя. Почуяла, ведьма! Но торопиться следом за ней не стал. Хотелось все-таки понять, какую же игру затеял генерал.

Вернулся он, когда Рил уже причесывалась на ночь, сидя перед зеркалом в ночной рубашке.

– Как тебе ужин? – Лукаво улыбаясь, спросила она у любимого. – И почему это я ничего не знала о том, что ты решил составить мне компанию? Мог бы и сказать!

– Прости, Рил! – Ответил Таш с видом кающегося грешника. – Я просто не знал, как сказать! Так глупо звучало: Рил, я хочу вместе с тобой на ужин к Саоре!

Оба расхохотались. Таш поцеловал свое сокровище и начал раздеваться. Горка извлекаемого из самых разных мест оружия стремительно росла на специально поставленном для этого столике.

– Как тебе понравились Саорины друзья? – Наблюдая за его точными быстрыми движениями, поинтересовалась Рил.

– Да как тебе сказать? – Скоты было бы самым подходящим словом. К концу вечера Таш понял, что генерал не собирается бросать Саору. Они с Южным договорились содержать ее на пару. – Не очень.

– Да, мне они тоже не понравились. И этот ее Сагр в особенности. Точно я, конечно, не скажу, но мне кажется, что он что-то задумал.

– Да ничего особенного. – Раздевшийся Таш растянулся на кровати. – Иди сюда! – Рил с готовностью устроилась у него под боком. – Он всего лишь сдал ее Южному.

Но при этом, наш резвый старичок тоже не собирается уходить со сцены.

– То есть они?… Вот суки! – В сердцах выругалась Рил и от возмущения села. – Бедная Саора! Она же… Что же делать?

– Боюсь, что сделать мы почти ничего не сможем. У генерала скоро возвращается жена, да и тратит он на твою подругу слишком много. А это рано или поздно вызовет подозрения, и все его грешки выплывут наружу.

Она подняла голову.

– А ты откуда знаешь о его грешках?

– Ты забыла, с кем имеешь дело? – Поднял брови Таш. – Я обязан знать все и обо всех. Вдруг мне его завтра закажут?

Рил выразительно прищурилась и спросила:

– А если я его сегодня тебе закажу?

Он притянул ее к себе.

– Не болтай ерунды. Если бы это решило проблему, я не стал бы дожидаться твоего заказа. Но сама посуди: прибьем мы сейчас Сагра, и что будет с Саорой? Скорее всего, ее возьмет Южный, но вряд ли надолго и вряд ли за те же деньги. А потом куда? Найти богатого любовника не так просто, как тебе кажется. Знаешь, какая там конкуренция? Изгойки идут на все, чтобы подняться из грязи. А твоя подружка по сравнению с ними нежный цветок, ей не приходилось зубами драться за свою жизнь. – Он немного помолчал, давая ей время переварить информацию. – Не хочешь спросить меня, что я думаю о том, какое будущее ждет твою подругу?

– Хочу. – Рил подняла голову. – Какое?

– Если она уйдет сейчас от Сагра, максимум через год она окажется в борделе у мамы Тионы.

– Почему?

– Почему у мамы Тионы? Она всегда берет благородных!

– Нет, почему в борделе? Она же такая… неужели она не сможет как-нибудь?…

– Ей надо взрослеть, Рил, и как можно быстрее. Она изгойка, и должна это принять.

Пока она с Сагром, у нее есть шанс. Он к ней неплохо относится, заботится. По-своему, конечно.

– Ага, сдал Южному! Хороша забота!

– Ему нужно отмазаться перед женой. Скажет, что сделал это для герцога, и она не будет его пилить. То же самое скажет Южный своей жене, и всем будет хорошо.

– Да. Кроме Саоры. Нет, я его все-таки когда-нибудь прибью!

– Кого? Генерала? Кстати, это может сделать любой дурак. Никогда не думал, что Сагр так наплевательски относится к своей безопасности. Я пролез в дом, как лиса в курятник, ничего даже не тренькнуло!

Рил негромко засмеялась.

– Милый, на Саорином особняке стоит такая защита, что туда и мышь не проскочит, не то, что лиса! Ты не хочешь спросить меня, почему она на тебя не сработала?

Таш глянул на свою ведьму.

– Я уже, кажется, догадываюсь…

– Правильно. С тем, что висит на тебе, ты можешь даже по княжескому дворцу разгуливать, как у себя дома!

– Рил, ты что, совалась во дворец??

Моментально почуяв неодобрение в его голосе, Рил тут же начала оправдываться.

– Таш, я не совалась! Я только с краю глянула, когда мы с Венком там гуляли. На нем висит такая интересная "погремушка", а настоящая защита только на внутренних покоях, но туда я не решилась лезть. Может, потом как-нибудь. Не сердись, Таш, я же осторожно! – Таш молча прижал ее к себе. – И, кстати, помнишь, ты обещал, что я буду работать с магическими штучками? – Рил решила перевести разговор в более безопасное русло. – Так вот, не знаю, будут ли у меня заказы, но я точно знаю, какую штуку и у кого я стащу первой!

– И какую?

– У Южного был браслет, через который он два раза переговаривался со своей охраной. Классная вещь, нам бы пригодилась, но я так толком и не поняла, как он сделан. Может, если бы у меня было время…

– Хорошо, завтра выделю пару ребят, и начнем подготовку. И надо будет с Франей поговорить.

– Кстати, о Фране. Может, все-таки познакомим их? Мне кажется, с ним ей будет лучше, чем с генералом. По крайней мере, она будет его любить. – Несмотря на их дурашливый спор, Рил поняла, что любимый относится к этой затее не очень. Не зря же Франя с тех пор ни разу не появился в их доме.

– Она его, может, и будет, а он ее? Да и потом, если она уйдет от Сагра к изгою, Ванген такой вой поднимет! Если они с Франей не уживутся, то ей только уезжать отсюда, иначе вообще растопчут! Даже мама Тиона к себе не возьмет.

– О, богиня, неужели все так страшно? – Рил все никак не могла привыкнуть к здешним порядкам. – И все же, мне кажется, что стоит рискнуть. Саора у нас барышня благоразумная, да и Франя не свинья, он своих женщин никогда не обижал, по крайней мере, на моей памяти. Если они не понравятся друг другу настолько, чтобы пойти против всех, то они и затевать отношения, я думаю, не станут.

– Тут ты права. Франя не будет ее подставлять, если что. Значит, приглашаем их к нам на Урожайники?

Глава 6.

За несколько дней до Урожайников Рил узнала о Южном столько, сколько не знала ни одна живая душа в Вангене, включая сюда Таша. А исключая, разве что, Шуршевеля, но его, строго говоря, нельзя было отнести к живым душам.

Она целыми днями отслеживала перемещения герцога по Вангену, а он, похоже, решил побить все рекорды по посещению самых разнообразных знакомых и родственников.

Впрочем, это было вполне объяснимо – праздники же на носу! Но Рил от этого было не легче, потому с браслетом, равно как и с охраной, он не расставался ни на минуту. Снимал только на ночь. Но, поскольку ночевал он все время в разных домах, которых только в самом Вангене у него было несколько штук, то это не слишком облегчало для Рил задачу по изыманию интересующей ее вещи.

Ей пришлось обойти и проработать с Шуршевелем все его дома на предмет возможных неприятностей для Фрая и Тепека, которым предстояло провести это самое изымание, и, честно говоря, Рил было бы проще самой туда сходить, чем посылать этих двоих.

Надо ли говорить, что Таш выделил ей самых лучших, и, при мысли о том, сколько сил он в них вбухал, ей становилось нехорошо. Невысокий чернявый Фрай с лицом нежным, как у девушки, и коренастый молчаливый шатен Тепек, коренной мигирец, чудом выживший после очередной зачистки, повадкой и манерами настолько походили на воспитавшего их Таша, что у Рил сжималось сердце при мысли о том, что она, возможно, посылает их на смерть. Нет, все, что зависело от нее, она сделала, и могла бы дать какую угодно гарантию, что с магической точки зрения все дома Южного для них абсолютно безопасны. Но ведь там была еще и обычная охрана! Рил, как могла, защитила их и от нее, но мало ли что там могло произойти?

Франя на просьбу о консультации только пренебрежительно махнул рукой, на его взгляд, все было проще простого. Таш беззлобно посмеивался над ее страхами, предлагая ей еще закутать парней в пуховые одеяльца, а то вдруг упадут и расшибутся. Да Рил и сама понимала, что ведет себя глупо. Но так и не смогла успокоиться до тех пор, пока оба не вернулись домой целыми и невредимыми вместе с этим проклятым браслетом.

С точки зрения самих Ташевых учеников ее задание было совершенно плевым делом, и они даже не поняли, чего она так обрадовалась их возвращению. Про себя молча решили, что браслет ей был, ну, просто жизненно необходим. Конечно, это было не совсем так, но вещица оказалась действительно интересная. Рил позанималась ею некоторое время, кое-что усовершенствовала и прямо к Урожайникам преподнесла любимому подарок: магический аналог мобильника. Правда, успела заговорить всего два браслета, но и это было здорово: один сразу украсил руку Таша, а второй достался Дёме, как дежурному по "казарме" на этой неделе.

Любимый тоже времени даром не терял. Пока она разбирала на запчасти украденную побрякушку, весь Ванген облетела весть, что Таш начал брать заказы на магические артефакты, и демонстрацией серьезности его намерений все заинтересованные лица могут считать похищение переговорного браслета у его высочества герцога Южного.

Он уже получил несколько интересных заказов, но пока предпочел ничего не говорить Рил, проверяя и заказчиков и клиентов по своим каналам, чтобы, не дай богиня, не подвергнуть свое сокровище какой-нибудь незапланированной опасности.

Саора в предпраздничные дни тоже была занята многочисленными приготовлениями, да и генерал с Южным каждый вечер считали своим долгом ужинать у нее, так что с Рил она не виделась до самых праздников, общаясь только с помощью записок, передаваемых через слуг. Поэтому Рил ничего не могла рассказать ей о Фране и хоть как-то подготовить их встречу. Утешало только то, что сама встреча должна была состояться непременно, потому что оба твердо пообещали провести праздничный вечер у них в доме.

Наконец, наступил первый день праздников. Ванген заполнился разряженными толпами провинциалов, традиционно съехавшихся в столицу, чтобы с удовольствием потратить на развлечения кровно заработанные монеты, и многочисленных иностранцев, использующих праздники для завязывания нужных знакомств, что в праздничные дни происходило более непринужденно. После обязательного посещения храма, которое Рил и Таш благополучно проспали, народ устремился на огромную центральную площадь, где проходила церемония благословления.

Эту церемонию Таш и Рил после своего знакомства с водяным пропустить никак не могли. Поэтому, невзирая на дружное нежелание торчать несколько часов в плотной толпе благочестивых вангенцев, они все-таки встали, оделись, и отправились на площадь.

Рил, в глазах которой пестрило от буйства красок принарядившегося к празднику народа, вовсю крутила головой, разглядывая царящую вокруг праздничную суматоху.

День был особенным, это она почувствовала сразу. Что-то эдакое носилось в воздухе, заставляя людей чуть ли не бегом бежать на площадь, как будто от этого зависела их жизнь. По мнению Рил, в какой-то степени так оно и было, потому что напряженное ожидание многочисленных стихийных духов страны даже обычным людям сегодня сложно было проигнорировать.

Они с Ташем влились в толпу на площади. Поначалу их стиснули со всех сторон, и Ташу пришлось поставить Рил перед собой и обнять, чтобы, не дай богиня, ее не толкнули какие-нибудь невежи. Но через несколько минут эта проблема отпала сама собой. На них начали оглядываться соседи, и совсем скоро вокруг изгоя, нагло обнимающего у всех на виду свою подружку, образовался пустой круг. "Как будто мы заразные!" – Возмущенная Рил окидывала недобрым взглядом окружавших ее людей, но те отводили глаза, отворачивались и демонстративно пялились высокий на помост, где все уже было готово для предстоящего действа.

Действо не заставило себя ждать. Совсем скоро на помост поднялся князь и высшие жрецы в традиционно черных хламидах. Некоторых из них Рил, после своих блужданий по Центральному храму уже знала, если не по имени, то в лицо, и потому прикипела к ним напряженным, оценивающим взглядом. Толпа заволновалась и зашумела, из нее послышались приветственные крики, на которые немолодой дородный князь поднял руку ладонью вверх, благословляя своих подданных. Народ одобрительно загудел, но вскоре все стихло, потому что жрецы встали вокруг князя и воздели руки к небу. В наступившей оглушительной тишине зазвучал мерным речитативом торжественный гимн, благодарящий богов за хлеб насущный. Постепенно он становился все громче и громче, потому что в него вплетались голоса выстроившегося у подножия помоста хора послушников. Это было красиво, завораживающе и вводило в транс. У Рил даже побежали мурашки по спине. Она невольно поежилась, заставив любимого крепче прижать ее к себе. Толпа вокруг казалась единым организмом, она жила и дышала одной эмоцией с поющими на помосте жрецами. Только Рил и ее любимый выбивались из общей массы, отказываясь принадлежать ей, и от этого юной ведьме становилось страшно. Слова гимна были прекрасны, но они рождали в глазах стоящих вокруг обычно терпимых вангенцев самый настоящий фанатичный блеск.

После гимна жрецы с почестями усадили князя в красное кресло с высокой спинкой, а сами приступили к проповедям. У Рил немедленно свело скулы от скуки, но разогретый народ внимал прилежно, и даже поддакивал в особо эмоциональных местах.

Потом было спето еще несколько гимнов, показана небольшая благочестивая сценка из земной жизни богини, и народу объявили, что сейчас будут раздавать еду, напитки и деньги. Толпа стала радостно напирать поближе к помосту, а Таш начал вместе с Рил протискиваться в противоположном направлении.

– И все? – Спрашивала его Рил, оборачиваясь. – Это все??

Таш кивал, но она продолжала спрашивать.

– И это, правда, все??? – Разочарованно, едва ли не плача. – Неужели это, действительно, ВСЕ??? – Ей не верилось, что "особенный" день потрачен жрецами так бездарно, почти впустую, всего лишь на очередное промывание мозгов своей пастве.

Она вцепилась в руку любимого.

– Таш, давай подождем еще!! Может, они еще что-нибудь сделают?!

Это было бессмысленно, но Таш все-таки протолкался к "Осьминогу" – забегаловке в одном из ближайших переулков, откуда открывался хороший вид на площадь, и хозяин которого, что тоже немаловажно, был должен Ташу значительную сумму денег. По случаю праздника свободных мест в "Осьминоге" не было даже на улице, но их со всей возможной предупредительностью усадили за специально для них вынесенный стол. Таш заказал вина, а Рил продолжила следить напряженным взглядом за помостом и жрецами на нем.

– Успокойся, маленькая! – Сказал Таш, наливая вина подруге. – Уже сколько лет подряд они делают одно и то же. Вряд ли сегодня они сделают что-то еще.

– Неужели они ничего не понимают? – Недоуменно пожала плечами Рил. – Ну, ладно, простые люди, но жрецы! В воздухе сегодня такое носится, этого нельзя не чувствовать!

– А что носится? – Поинтересовался Таш, пробуя очень неплохое вино и кивком отвечая на очередное приветствие очередного знакомого.

– Да духи же! – Слегка раздраженно отозвалась Рил, заставив любимого на мгновение замереть со стаканом у рта.

– Это какие духи? Что, прямо здесь духи?

– Конечно, здесь, где же еще? Такие, как наш старый знакомый водяной! Только еще более сердитые и обиженные. Неужели ты сам не чувствуешь, чем все это пахнет?

Здесь же от злобы дышать нечем, а они – она презрительно кивнула на жрецов – песни распевают!

Таш поставил стакан на стол и попытался отвлечься от праздничной кутерьмы вокруг.

И его чутье, в последнее время слегка приглушенное защитой, повешенной на него любимой ведьмой, вдруг подало голос и выразилось предельно ясно: пора линять, а то будет плохо!

Он посмотрел на Рил.

– Уходим?

Она покачала головой.

– Если этого не сделаю я, этого не сделает никто.

Таш замер.

– Что именно?

Она снова посмотрела на помост.

– Как ты думаешь, я смогу подойти к нему поближе? В смысле, как там с охраной?

Не хотелось бы лишнего шума…

После нескольких секунд обдумывания полученной информации Таш надавил на камень в переговорном браслете, и, как бы между прочим, поднес его к уху.

– Дёма, собирай всех, и бегом на площадь. Я в "Осьминоге".

– И пусть принесут зерна! – Вставила Рил.

– И принесите зерна! – Глянул на подругу. – Он спрашивает, сколько нести? Мешка хватит?

Она рассмеялась.

– Он что, думает, что я здесь буду муку молоть? Двух кружек достаточно!

– Две кружки. Какое оружие? Полный комплект, бестолочь! И быстро, понял? Что значит, их нет? А где? Я вам дам, по бабам!! Ну и что, что праздник! Так, быстро за ними, и сюда, ясно? Все! – Таш опустил руку. – Вот шалопаи! Предупреждал же, что приду с проверкой!

– Праздник! – Улыбаясь, пожала плечами Рил.

– Праздник праздником, но мало ли? Я же половину отпустил, половину оставил до вечера, чтобы все чин чином! Бараны!

– Ладно, милый, не сердись на них! Они же мальчишки! – Она снова уставилась на помост. – Как ты думаешь, они скоро придут?

– Если они не явятся через полчаса, я их лично поубиваю. – Мрачно отозвался Таш.

– Ты полчаса сможешь потерпеть?

– Я – да. А они – не знаю! – Рил подняла глаза к небу, с утра бывшему идеально чистым, а сейчас стремительно затягивающемуся тучами.

Таш глянул на небо, потом на свою ведьму. Внимательно сощурился на помост, где еще суетились жрецы, но по всему было видно, что они торопились закончить до дождя. Неожиданно поднявшийся ветер энергично трепал темно-бордовое с бахромой покрывало, которым был покрыт помост, и белую скатерть, покрывающую стол, на котором лежали священные книги.

– Рил, а то, что эти здесь?…

– Кто? Люди? Да они все равно ничего не поймут. Скажут, что изгойка рехнулась, вот и все.

– Да нет. Жрецы.

– Ах, эти. Эти, наверное, поймут. Но вряд ли полезут. – Она кровожадно усмехнулась. – Если не хотят остаться без "паука", как Олген!

Да, Олген – это, конечно, не шутки.

– Ты думаешь, они уже знают, кто ты? – Столько усилий было потрачено, чтобы замести следы!

– Конечно, знают. – Зло отозвалась Рил. – У них обмен информацией знаешь, как поставлен! Это только я ничего не знаю! Ни того, где искать Кибука, ни того, какого им вообще от меня надо!

Небо над Вангеном напополам разрезала вспышка молнии. Мгновением спустя громыхнуло так, что захотелось зажать уши. С потемневшего неба сорвались первые капли дождя. Таш протянул Рил руку.

– Идем под навес. – Поскольку в сам "Осьминог" она все равно откажется заходить.

Рил подала ему свою, и они, обнявшись, встали под еще не успевший промокнуть парусиновый навес. Всё усиливающийся ветер трепал его, как Бобик занавеску.

Народ, понявший, что на празднике поставлен жирный крест, быстро разбегался с площади.

– Интересно, а Богер знает, где ты?

Рил покачала головой.

– Нет, ему не говорят. И Ведагор не знает.

Ну, хоть это хорошо.

– Кстати, теперь можно к этому умнику и послать кого-нибудь.

Она кивнула.

– Да, можно.

Не сговариваясь, оба обернулись в сторону переулка, откуда к ним уже насквозь промокший бежал Дема.

– Привет, Таш! Рил, как дела?

– Все здесь? – Очень недовольным голосом спросил Таш.

– Все! Уже рассредоточились. – Попробовали бы не рассредоточиться!

– Зерно давай! – Потребовала Рил, оглядываясь на помост.

Дема вытащил из-за пазухи мешочек с зерном.

– Этого хватит?

– Хватит! – Рил торопливо развязала тесемки. Подняла голову, чтобы заглянуть в глаза любимому. – Таш, может, ты… ну, хотя бы не рядом со мной…

Таш не счел нужным отвечать на такую глупость. Кивнул Деме, и тот растворился между струями дождя. А сам, не выпуская из объятий драгоценную ведьму, направился в сторону помоста.

Лило уже, как из ведра. Окончательно взбесившийся ветер на их глазах сбросил с помоста стол, сорвал промокшее покрывало и утащил его в недовольно раскачивающееся море. Сбиваемые им с ног люди, непредусмотрительно задержавшиеся на площади, торопились спрятаться хоть куда-нибудь. Несколько забулдыг, перебравших дармовой выпивки, даже ухитрились забраться под сам помост.

Подошедший Таш поставил на него Рил и запрыгнул следом.

Рил выпрямилась, достала из мешочка первую горсть зерна. Речитативом зазвучали освященные временем слова благословения, вбитые ей в память еще в бытность ее ольрийской княгиней в Центральном олгенском храме.

– Духи вандейской земли, урожаи дарящие нам, благословляю вас!

Зерно взлетело в воздух и рассыпалось по помосту, прибитое дождем.

– Духи рек и озер, воду дающие нам, благословляю вас!

Вверх полетела еще одна горсть зерна, сопровождаемая гулким ударом грома.

– Жаркие духи огня, тепло приносящие в дом, благословляю вас!

Еще горсть зерна покатилась по плотно пригнанным доскам, чтобы через секунду оказаться смытой с них дождевыми потоками.

– Щедрые духи морей, рыбой кормящие нас, благословляю вас!

Золотое зерно закружилось в лужах, которые уже образовались на самом помосте.

– Быстрые духи ветров, дожди приносящие нам, благословляю вас!

Рил подбросила еще горсть, но ее грубо расшвыряло очередным порывом неожиданно холодного ветра.

– Прочие духи вандейской страны, с нами живущие в добром соседстве, БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВАС! – Последние слова прозвучали с отчаянием, и с отчаянием же последняя горсть зерна упала под ноги Рил.

Не получилось.

Это понял даже Таш, стоявший за спиной своей девочки и чувствующий ее отчаяние, как свое. Чужое присутствие вокруг них стало таким плотным, что уже не требовалось чутья изгоя, чтобы его ощутить, и даже люди, спрятавшиеся под помостом и до этого переговаривающиеся и шебуршащиеся там, вдруг затихли.

Все замерло. Ветер перестал дуть, дождь пошел тише, мелкими каплями, почти ласково, прикасаясь к лицам неподвижных изгоев на помосте.

Неожиданно Рил вздрогнула, как от удара.

– Нет!!!

– Что? – Не понял Таш.

– Они их забирают!! – Резким движением выхватила из ножен висевший у него на поясе кинжал.

– Кого?

– Да их! – С отчаянием ткнула пальцем в дощатый пол.

Решительно провела острием по ладони, швырнула выступившую кровь на мокрые доски.

– Не трогайте их, слышите?! Крови хотите? Берите, не жалко!!

Ни одна капля ее крови не долетела до помоста. Вся исчезла в воздухе, заставив Рил открыть рот от удивления. Следующую порцию крови она медленно вылила с порезанной ладони, наблюдая за тем, как она исчезает. Последние тягучие капли тяжело срывались с раны, когда Таш взял ее руку и зажал порез всегда носимым с собой на всякий случай чистым куском ткани.

– Все, маленькая. У тебя получилось. Все.

И, правда, все кончилось. Напряжение, державшее город с самого утра, куда-то делось, ветер окончательно затих, дождь превратился в мелкую изморось, а темные грозовые тучи как-то очень уж быстро начали таять, и вскоре сквозь них несмело проглянуло солнце. Бликами отразившееся в успокоившихся волнах вангенской бухты.

– Ну, что, домой? – Спросил Таш свою отрешенно наблюдающую за всем этим ведьму.

– Да. – Кивнула она. – Домой. Что-то я устала сегодня… – Она сделала шаг и начала медленно опускаться на все еще мокрый помост.

Стоя на приставной лесенке, Кибук пытался дотянуться до одной из нужных ему книг.

Странного вида ученик – маленький, широкий настолько, что казался почти квадратным, – уже почтительно удерживал в руках целую стопку бесценных фолиантов, выбранных Кибуком ранее. Поиск книг был делом серьезным и утомительным, требующим хорошей подготовки, и поручать его недавно приобретенному ученику Кибуку казалось неразумным. Хотя бы потому, что в результате можно было лишиться этого самого ученика, а он не мог себе этого позволить.

В последнее время ему вообще с учениками не везло. Кибук не знал, с чем это связано, но подозревал, что выбрал весь свой запас везения, когда притащил в Анарру доставившую ему столько неприятностей Ирину. Она была таким шикарным материалом, что он до сих пор впадал в неистовство при мысли, чего лишился из-за того, что глупая девчонка оказалась предсказанной его еще более глупой сестрой "белой девой".

В углу засветился туман портала, и Кибук невольно обернулся. Вообще-то, использовать магию в библиотеке было запрещено да и чревато неприятностями, потому что книги, под завязку заправленные той же самой магией, вносили такие искажения в заклинания, что результат становился непредсказуем. От возникшего ниоткуда вихря, разметавшего остатки портала, хлопнули белые одежды ученика и самого Кибука, и материализовавшийся гость шагнул между высоченных стеллажей им навстречу.

– Мран? – Удивился Кибук, узнав своего вечного конкурента.

Он приготовился язвительно поинтересоваться, с какой стати тот решил нарушить его уединение (учеников ни тот, ни другой за компанию не считали), но не успел.

Мран поднял руку, сотворив силовую волну, на которые был большой мастер, и Кибука снесло с лестницы и впечатало в противоположную стену. Под напором Мрановых эмоций его тщательно выстроенная первая линия защиты приказала долго жить. Кибук как будто со стороны услышал звук удара, с которым его собственная голова приложилась о каменную кладку.

Вот, значит, как???

С трудом отлипнув от стены, Кибук упал на пол, наспех активируя дополнительную линию защиты. И очень вовремя потому что через мгновение мощная вторая волна, выпущенная конкурентом, полетела следом за первой и едва не превратила его в кисель, из которого очень непросто восстанавливаться.

Ну, раз так, поговорим по-другому!!

Не обращая внимания на камни и пыль от развороченной заклинанием стены, почти похоронившие его под собой, Кибук прижал обе ладони к полу, и по нему побежала мелкая рябь. Не ожидавший от него такой прыти Мран в последний момент поставил блок, и отделался только онемением ног. Ученику Кибука подобное, разумеется, было не под силу, и он неловко упал на пол, выронив книги из мертвых рук.

Некоторые из них раскрылись, и заклинания защелкали из них в разные стороны, как пули из автомата техногенных миров, сбивая с полок еще книги. Кибук пригнулся, ставя щит, прикрывающий и так пострадавшую голову, а Мрану пришлось нелегко, потому что контроль над ногами он не успел восстановить, и отбивался, сидя в самом эпицентре.

Когда все стихло, Кибук подошел к поверженному конкуренту. Победа в этой дурацкой потасовке, совершенно недостойной взрослых и ответственных магов, осталась за ним. Его конкурент лежал на полу, и вид имел весьма потрепанный, такой же, как и валяющиеся вокруг в беспорядке драгоценные фолианты. Подняв его за шкирку, как нашкодившего котенка, Кибук привел конкурента в чувство и задал сакраментальный вопрос:

– Ну, и какого хрена??!!

Побитый Мран не утратил ни грамма своей ненависти.

– Да пошел ты!! – Недовольно отбрыкнулся, подключил исцеление и кое-как встал на ноги. – Вместе со своей идиоткой!

– Та-ак. – Кибук откинул голову и выпятил челюсть вперед. Недовольно процедил сквозь зубы. – Ну, что там с ней еще?

– Твоя бывшая ученица "отпустила" вандейских духов! – Возмущение Мрана поистине не имело пределов.

Кибук, его вечный оппонент, начал тихо смеяться.

– Так получается, я был прав? – Столько лет было потрачено на споры о том, как лучше контролировать не подчиняющихся никому, кроме законных правителей земель, природных духов, и вот, наконец-то, его теория показала себя более жизнеспособной. – Как именно она их "отпустила"? – Кибук знал ответ, но хотел услышать его от конкурента.

– Напоила своей кровью. – Нехотя отозвался Мран. – И все равно, твой метод слишком трудоемкий!

Уж, кто бы говорил! Хотя, конечно, создание точной генетической копии дочери здешнего короля никак нельзя назвать простым делом. Особенно после того, как дочка отправилась в мир иной в процессе эксперимента, а за ней следом пришлось отправить и мамашу, чтобы замести следы. И все равно, теперь можно сказать, что дело того стоило. У Кибука опять заныли скулы, и страшно захотелось кого-нибудь убить при мысли, сколько власти и влияния мог бы получить с помощью навсегда теперь потерянной глупой девчонки.

– А твой слишком долгий!

Мран недовольно отвернулся, признавая, что упрек заслуженный. Действительно, столетиями обрабатывать народ, внося изменения в обычаи и религию, чтобы потом все в одно мгновение отправилось псу под хвост… Хотя сама идея, заключавшаяся в доведении природных духов до такого состояния, чтобы они сами взяли себе жертвы, причем сделали это в "особенный" день, была неплоха, это признавал даже Кибук. Потому как, вкусив "настоящей" крови один раз, они вряд ли смогут от этого отказаться и будут с удовольствием служить тому, кто им это будет предоставлять. Идея Кибука была, как ему казалось, проще и изящнее. Сделать марионетку с чистейшей царской кровью, и с ее помощью без проблем управлять теми же самыми духами. Ирина, с ее характером и способностями, на роль марионетки подходила, мягко говоря, не очень, но в тот момент это его не волновало. Да он и не собирался использовать ее только для этого.

– И что с ней теперь делать? – Мрачно поинтересовался поверженный конкурент. – Она же теперь, раз сообразила…

Да, вот чем можно было уесть Кибука, то, как раз этим вопросом. Что делать?

Хрен его знает! – это был единственный ответ, который он мог дать.

– "Закрою" Острова. – Он устало пожал плечами, пытаясь скрыть от конкурента охватившее его чувство безнадежности. – Постараюсь выжить ее из Вангена, да и вообще из Вандеи. Нам только армии духов здесь не хватало. А там видно будет.

– Я мог бы помочь. – Неожиданно предложил Мран. – Мы все-таки в одной лодке. У меня неплохо получается с духом моря, могу заговорить. Да и создать соответствующую обстановку в Вандее тоже.

– И что я тебе за это буду должен?

– Ты знаешь.

О, да, Кибук знал. Единственную настоящую драгоценность, которая у них была.

Воду из светлого источника, ежедневная порция которой обеспечивала особо достойным этого магам бесконечно долгую жизнь. Практически бессмертие.

– Сколько?

– Половину.

– С ума сошел?

Мран повернулся, чтобы уйти.

– Как хочешь.

– Хорошо. – Тяжело согласился Кибук. – Согласен.

Когда Рил открыла глаза, за окном уже темнело. Торопливо села, пытаясь нащупать на спинке стула халат. Сегодня же праздник! Скоро придут гости, а еще ничего не готово! Торопливо накладывая исцеляющее заклинание на порезанную ладонь, обернулась на звук открывающейся двери.

– Маленькая моя госпожа! Наконец-то проснулась! – Ласково заговорила появившаяся в дверном проеме Тилея.

– Тилея! – Обрадовалась Рил, вскакивая и целуя ее. – Я не ждала тебя сегодня, я думала, ты завтра…

– Да я и сама так думала! Ты не поверишь, сколько проверок нам пришлось пройти за сегодняшнее утро! Даже вчера меньше было! – Сразу же начала делиться впечатлениями обрадованная таким приемом пожилая служанка.

– Почему же не поверю, очень даже поверю… Праздники.

– Да, праздники! А у самого Вангена мы вообще застряли! Там такая очередь выстроилась, я уж грешным делом подумала, что мне придется ночевать в карете! И кого в той очереди только не было! С одной стороны – циркачи в расписных фургонах, с другой – артисты какие-то, все пели да стихи декламировали, чуть дальше запоздавшие купцы всё друг с другом ругались, потом мужики на телегах со свежими продуктами, и даже иностранцы какие-то! Ну, вот стоим мы, а кучер и говорит Хойру (Хойр – это тот, кто нас охранял в дороге): Все, Хойр, мы застряли.

А тот ему и отвечает: погоди, мол, еще не вечер! И точно, подошел к нам скоро один человечек и со всем уважением провел меня и Хойра через боковую калитку в город. Вот так. Правда, кучер с каретой все равно ждать остался.

Рил улыбнулась. Похоже, милый решил сделать ей подарок. И за этот подарок его срочно нужно поблагодарить.

– Тилея, а где Таш? Ты его видела?

– Конечно, видела! Встретил он меня, как полагается! Комнаты показал, которые ты для меня приготовила, с прислугой познакомил, да сказал, чтоб болотника вашего не боялась. – Она презрительно фыркнула. – Вот еще! Буду я бояться какого-то мальчишку!

Рил удивленно посмотрела на нее.

– Тилея, а ты с ним уже познакомилась?

– Пока нет, его Таш куда-то услал.

– Ладно, а сам Таш где?

– Да здесь где-то, он с тобой все время сидел. Наверное, вышел.

– Хорошо, я пойду поищу. Да и к празднику надо готовиться, у нас сегодня гости.

– Не волнуйся, детонька, уже все готово! Служанки твои все сделали. Хороших ты купила, только распустила до безобразия! Разве ж так можно? Им твердая рука нужна!

– Вот и займешься этим! – Рил уже набрасывала на себя халат, отыскивая мысленным взглядом Таша. – Ты же не против? Я хотела предложить тебе быть у нас экономкой.

Та вдруг прослезилась.

– Деточка моя, ты и, правда, доверяешь своей старой Тилее?

Удивленная Рил обняла ее. Должность экономки у них в доме не казалась ей какой-то особенной честью.

– Конечно, доверяю! И кто тебе сказал, что ты старая? – Ну, может, пожилая, но уж никак не старая.

И улыбнулась, почувствовав идущего по коридору Таша. Выпустила из объятий Тилею и метнулась к дверям. Бросилась на шею, едва он вошел, молча и страстно прося прощения за свою сегодняшнюю выходку. Тилея бочком выскользнула из комнаты, оставив их одних.

– Ты как? – Спросил Таш, отрывая ее от себя и заглядывая в лицо.

– Я нормально. – Она снова прижалась к нему. – Там как?

– Там тоже нормально. Погода хорошая, на площади уже все убрали, пьянчуги под помостом живые все до одного… Жрецы недавно объявили, что дождь в такой день – это особое благословение богини, так что народ уже вовсю веселится.

– Дешевая выпивка, еда, циркачи и благочестивые уличные представления?

– Да.

Ну, что ж, все могло быть намного хуже.

– К нам никаких претензий?

Рука Таша, гладящая ее голову, дрогнула.

– Пока нет. Никакого намека на слежку, даже удивительно. Но мои все равно приглядывают за домом. Мало ли.

Рил покачала головой.

– Не надо, отпусти их! Пусть… празднуют. Я сама присмотрю.

– Рил…

– Не надо. – Повторила она. – В случае чего, они все равно ничего не смогут, только полягут зря. Да и не сунется ко мне никто, знают же, чем это может кончиться! А следить им тем более незачем, я никуда не собираюсь бежать.

Ташу было невероятно погано сознавать, что в этих играх он ей не помощник. Хотя пути к отступлению для них обоих с сегодняшнего дня будут готовы круглосуточно.

Все, какие есть.

– Ладно, уберу. Но пару-тройку все равно оставлю. В наказание. Тех, кто сегодня по бабам умотал.

Она засмеялась. Конечно, учебный процесс прежде всего.

– Там девчонки, правда, все сделали? А то голодный Франя – это… – Короче, никакого праздника никому не будет!

Таш улыбнулся. Язык его друга, когда тот бывал голоден, становился злее в несколько раз.

– Да все в порядке! Тилея, как приехала, такого шороху навела! Девки бегали, как заведенные! Ты одевайся, и идем, сама посмотришь!

Через полчаса уже полностью одетая и причесанная Рил вышла в гостиную. И вовремя, потому что чуть позже нее туда вошел Франя, следом за ним пожаловал Каворг, а спустя несколько минут в сопровождении Венка прибыла Саора.

Впечатлительный и эмоциональный художник при виде самой великолепной изгойки Вангена впал в экстаз и, когда Рил представила его своей подруге, комплименты хлынули из него сплошным потоком. И за этим потоком любезностей прошла незамеченной реакция Франи, который как-то стушевался после приветствия, что было совсем на него непохоже. Да и за ужином он тоже был странно молчалив, и даже не пытался заигрывать с горничными, которые были слишком хорошо вышколены, чтобы показать ему свое удивление. Общий разговор поддерживали в основном Саора, Каворг и Рил. Иногда в беседу вступали выпивший в этот вечер заметно больше обычного Таш, и очень неодобрительно поглядывавший на него Венк.

После ужина прислугу отпустили праздновать, и обязанности хозяйки пришлось взять на себя Саоре. Потому что пьяный Таш, слегка пошатываясь, принес из музыкальной комнаты гитару и вручил ее своей девочке. Рил, улыбнувшись любимому, тут же уселась перед камином, чтобы развлекать гостей пением. Вдохновленный присутствием двух муз Каворг достал бумагу и карандаш, с которыми никогда не расставался, и начал делать наброски. Раз душа требует самовыражения, глупо с ней бороться, пусть даже и праздник на дворе.

Саора в роли хозяйки была безупречна. Улыбалась гостям, шутила, мягко двигаясь по гостиной, подавала закуски и подливала вина. И никто из присутствующих не мог бы сказать, что с ней что-то не так. Да все так! Все совершенно и безупречно!

Точные, заученные еще в ранней юности движения, в которых нет никакого намека на дрожь волнения, улыбка, равно доброжелательная ко всем гостям, и выверенные с точностью до грамма, абсолютно равные дозы внимания ко всем, находящимся в гостиной. И все это несмотря на выводящий из равновесия и преследующий ее целый вечер взгляд темно-серых глаз Ташева друга, с которым понаслышке не был знаком в Вангене только глухой. А кое-кто (кому не повезло оказаться в сфере его интересов) был знаком и не понаслышке.

Бывшая старшая дочь графа Вайна была уверена, что справилась бы с любыми своими чувствами, как бы некстати они не появились, если бы не странные, нелогичные и неудобоваримые песни Рил. Которые та распевала, сидя у камина, влюблено глядя на пьяного Таша и, конечно же, не заботясь о том, как сильно они царапают и так обостренные чувства подруги.

Вертись, вертись, мое колесо,*

Тянись, тянись, шерстяная нить.

Отдавай, мой гость, мне мое кольцо,

А не хочешь если, совсем возьми!

Саоре вдруг вспомнилось, что, когда она была маленькой, в отцовой конюшне служил горбатый конюх по имени Франя, над которым потешалась вся дворня. А он был настолько безответный, что молча сносил все насмешки и терпел издевательства.

Саора, гордая графиня, даже будучи ребенком, от души презирала его за это, а однажды нарочно ударила грязным сапогом в лицо, когда он подошел подтянуть подпругу на ее лошади. Тогда такой поступок казался ей справедливым, а сейчас вдруг стало невыносимо стыдно. И за себя, и за него. Он ведь и это молча стерпел, даже глаз не поднял.

Я себя сегодня не узнаю,

То ли сон дурной, то ли свет не бел.

Отдавай мне душу, мой гость, мою,

А не хочешь если, бери себе!

Нет, это просто глупо, так нервничать из-за того, что на тебя всего лишь смотрит мужчина!

Это все дом. Нереальный, нездешний дом Рил, обнимающий, обволакивающий своими запахами и сказочными картинами на портьерах. Это он виноват, что она так расклеилась. Да Саора уже в пятнадцатилетнем возрасте перестала испытывать смущение от мужских взглядов, и, к тому же, это вообще не тот мужчина, из-за которого стоит испытывать смущение. Он же изгой. И вор, слишком известный, чтобы даже намек на отношения с ним не испортил ей жизнь.

Но все-таки, о богиня всемилостивая, как же приятно сознавать, что он смотрит!

Звон стоит в ушах и трудней дышать,

И прядется не шерсть, только мягкий шелк!

И зачем мне, право, моя душа,

Если ей, мой гость, у тебя хорошо?

В первый раз в жизни по-настоящему почувствовать себя женщиной и одновременно понять, насколько это бессмысленно и безнадежно. Богиня, как же жаль…

Саора незаметно сжала ладонь, впиваясь остро отточенными ногтями в кожу и позволяя боли отрезвить себя, потому что сейчас ей опять нужно будет подойти к Фране, улыбнуться и предложить вина, от которого он, скорее всего, не откажется.

Я смогу. – Сказала себе Саора, аккуратным красивым движением беря очередной кувшин с драгоценным бинойским. – У меня получится. – Рил, словно услышав ее, доиграла мелодию и замолчала, чтобы не мешать. К сожалению, ненадолго, только чтобы перевести дух.

Саора подошла к Фране.

– Вина?

– Да, пожалуйста. – Он протянул ей свой стакан. Если бы Таш услышал, как его друг говорит благородной "пожалуйста", он бы наверняка удивленно-иронично приподнял бровь, и это была бы самая обидная насмешка, какую только доводилось Фране видеть за всю свою жизнь.

Но Таш в этот момент методично напивался, любуясь своей ненаглядной, вляпавшейся сегодня в очередную историю Рил, и Франя мог, ничего не опасаясь, смотреть, как холеные белые руки ненавистной благородной наливают вино в его стакан. Закончив, она улыбнулась, заставив Франино сердце ухнуть куда-то вниз.

– Может быть, что-нибудь из закусок? – Она чуть склонила голову набок, отчего ее надменная осанка, присущая всем благородным, стала менее заметной. – Повар Рил сегодня превзошел самого себя.

Глаза очерчены углем,**- Как-то особенно монотонно зазвучал в тишине голос Рил.

И капля ртути возле рта.

Побудь натянутой струной

В моих танцующих руках!

– Нет, благодарю. – Как будто со стороны услышал Франя свой голос. Горло сдавило, как тисками, и даже если бы он и захотел, то вряд ли смог выдавить из себя еще хоть слово. И это тот, кто всю жизнь гордился хорошо подвешенным языком, не подводившим его даже в самых сложных обстоятельствах! Позор.

Саора еще раз улыбнулась и ушла предлагать вино Венку.

Каких бы слов ни говорил,

Такие тайны за тобой,

Что все заклятия мои

Тебя обходят стороной.

Как раз никаких тайн у Саоры от Франи не было, хотя она об этом и не догадывалась. После ее знакомства с Рил Таш с его помощью перетряхнул весь Ванген в поисках информации, и, если им что-то осталось о ней неизвестным, Франя готов был сгрызть свой любимый кинжал. Рил была права, Саориту Вайн действительно банально проиграл в карты ее собственный папаша. В противном случае, она никогда в жизни не оказалась бы в ситуации, за которую ее руку следовало бы украсить клеймом.

И именно это делало ее в глазах Франи еще более виноватой, хотя куда уж больше при таком-то происхождении?

Открыта дверь, тебя я жду

В одну из пепельных ночей.

И твои руки обовьет

Змея железных обручей.

Франя никогда не рассказывал Ташу, как он оказался в той карете. На самом деле, карета была не самым страшным местом, где ему довелось побывать. Где-то за неделю до судьбоносной встречи со своими будущими друзьями, он самонадеянно влез в дом одного из вантийских баронов и по неопытности угодил там в магическую ловушку. Явившийся на шум сам барон, ухмыляясь, связал его, посадил в клетку и на следующий день устроил своим гостям небольшое развлечение. Самим развлечением Франю было не удивить – на что только не шли изгои, чтобы выжить! Слава богине, у него была профессия, и ему не приходилось этим заниматься, но удовольствия ему все это, разумеется, не доставило. Он поклялся себе самой страшной клятвой, что, как только выберется, закажет всех этих уродов лучшим убийцам, даже если для этого придется вкалывать всю оставшуюся жизнь.

Но все это было ерундой по сравнению с тем, что произошло потом. По приказу барона к гостям привели, как понял Франя, его пасынка. И то, что вытворяли с ним, не укладывалось даже во Франиной голове. Так продолжалось всю неделю, до тех пор, пока барон не подарил маленького изгоя своим друзьям, решившим отправиться в путешествие.

Клятву свою Франя выполнил. Всего лишь через два года он вернулся в Вант и заказал барона лучшему тамошнему убийце. (Тех двоих, которые были его гостями, задолго до этого совершенно бесплатно порешили Таш и Самконг во время грабежа кареты.) Можно было бы, конечно, дать заработать Ташу, но тот еще только начинал, и Франя не хотел рисковать его жизнью.

А спустя еще несколько лет, уже в Вандее, он случайно встретил на улице того самого баронского пасынка, превратившегося во вполне симпатичного парня. Он изменился, но Франя узнал его с первого взгляда. Так же, как и пасынок узнал того самого изгоя из клетки, едва скользнув по нему прозрачными голубыми глазами, в которых застыл вечный лед. Возможно, им и было, о чем поговорить, но с Франей молодой барон разговаривать ни о чем не стал. Стал с Ташем, уже заматеревшим и заработавшим себе в Вангене безупречную репутацию. На которую Таш благополучно плюнул, прибив самогО сопливого барона, посмевшего заказать ему лучшего друга.

Поэтому нельзя сказать, что Франя ненавидел благородных. Скорее, он их презирал.

Но эту барыньку, только что налившую ему вина, презирать как-то не получалось.

Один лишь шаг до высоты,

Ничуть не дальше до греха!

Не потому ли в этот миг

Ты настороженно тиха?

И Франя по-прежнему продолжал следить за ней глазами, машинально отмечая все недостатки лица и фигуры. Это только Рил с ее добротой, и вангенцы с их самомнением, могли назвать ее самой красивой изгойкой столицы. При желании, Франя мог бы раскритиковать в ней все, начиная с напряженной манеры держаться, что делало ее похожей на механическую куклу, и заканчивая слишком маленькой грудью. Плохо было то, что его собственное тело реагировало на эту грудь так, как будто раньше оно вообще никаких грудей не видело.

Глаза очерчены углем,

А ты не выпита до дна.

И этой прихотью одной

Душа беспечная больна.

И я надеюсь, этот мир

Не утолит тебя ничем,

И на руках твоих уснет

Змея железных обручей.

Нет, связываться с ней – это себя не уважать. Кто бы мог подумать, что он, Франя, будет сидеть, и, как пацан, пускать слюни на это благородное отродье?

Разозлившись на себя, Франя сделал над собой усилие, и отвернулся. Но ненадолго.

Через пару минут его взгляд опять прилип к стройной фигуре с многочисленными недостатками.

Жаль, все-таки, что она благородная. Действительно, жаль.

Свечи догорели и погасли. Праздничный вечер закончился, и гости пожелали отправиться по домам. Рил и, опирающийся одной рукой на нее, а другой на стену Таш, провожали их на веранде. Теплый душный вечер разливал свою благодать по всему Вангену, который еще шумел, сиял огнями, по всей видимости, собираясь не спать до утра.

Слуги Саоры ждали ее, но Венк, не дожидаясь просьбы Рил, замаячил за ее спиной.

Каворг, прощаясь, церемонно преподнес свои наброски восхитившейся ими бывшей графской дочери, и выразил желание видеть ее в числе своих клиентов, обещая хорошую скидку. Она, нежно улыбаясь, сказала, что непременно зайдет. Франя, зло выматерившись себе под нос на этот обмен любезностями, профессионально растворился в темноте. * Мельница. "Рапунцель". ** Пикник. "Глаза очерчены углем."

Глава 7.

Просыпаться Ташу было тяжело. Голова болела невыносимо, да еще утренний свет нагло резал глаза. Ну, что ж, старость – не радость, и печень не вечна. Эта мысль тоже не добавила ему хорошего настроения. Он с трудом повернулся на спину и, не сдержавшись, застонал сквозь зубы. Нежные руки Рил тут же приподняли его голову и поднесли к губам кружку с прохладным рассолом. Богиня! – Восхищенно заскрипел мозгами Таш. – Я живу с богиней!

После рассола чуть полегчало, и он открыл глаза. Странно, что свет так мешал ему – шторы в спальне были предупредительно опущены, и вокруг царил полумрак.

– От твою мать! – Прохрипел он. – Как же это я вчера так перебрал?

На самом деле он хорошо знал, по какой причине решил вчера накачаться под завязку. После происшествия на площади ему просто необходимо было расслабиться.

Последняя выходка любимой грозила ей столькими неприятными последствиями, что Таш к вечеру готов был лезть на стенку от собственного бессилия. Уже не он контролировал собственное напряжение, а напряжение контролировало его. Такое уже случалось, редко, но случалось, и лекарство от этого недуга было только одно: выпивка. Но то, как он вчера перебрал, это, конечно, ни в какие ворота…

– Ничего, сейчас мы тебя подлечим, и будешь, как новенький! – Утешила Рил, поднося к его губам еще какое-то пойло. – Это тебе повар прислал, сказал, что поможет.

Таш осторожно попробовал, и… выпил до дна. На всякий случай мотнул головой, проверяя, но уже и так понял, что свершилось чудо.

– Передай ему, что он самый лучший старый козел на свете! – Даже голос был уже почти нормальным.

– Сам передай! – Засмеялась Рил, беря со столика тарелку с загадочным содержимым.

– Посмотрим, будет ли он в следующий раз так стараться!

Вставать Ташу не хотелось. Хотелось лежать, есть то, чем Рил пыталась его накормить, целуя при этом ее пальцы. И в самом деле, чего это он так вчера?…

Можно подумать, собрался жить вечно. Забыл, напрочь забыл, что они с Рил изгои, а жизнь изгоя – что пламя свечи на ветру. Сейчас горит, а через минуту погасла.

Знал же ведь, что так будет, и нечего теперь нюни распускать. Надо жить, не откладывая ничего на "потом", надо радоваться, что девочка рядом, и силенок у нее столько, что голыми руками не возьмешь. А погибнет, так все там будем. При этой мысли Таша окатило холодом, но, как ни странно, она придала ему твердости.

Плевать, что в ад, только бы вместе. Тем более что его красавица даже в аду способна установить свои порядки. Он улыбнулся. Нет, Свигр побери, пока живы, надо быть счастливыми и не тратить время на всякую фигню. А проблемы следует решать по мере поступления.

Он обхватил свое обеспокоено суетящееся вокруг него сокровище за талию, усадил на кровать, положил голову к ней на колени. Она устроилась поудобнее, перегнулась через него за тарелкой и продолжила пичкать любимого противопохмельной бурдой.

– Что, солнце мое, похоже, твоя затея свести Саору и Франю провалилась? – Настроение Таша стремительно повышалось, и он не удержался он от подковырки.

Хотя, большую часть вечера Таш мало, что видел, но, если бы Франя решил распустить хвост, заметил бы непременно. – С треском, а?

Она засмеялась.

– Ну, я бы не делала таких поспешных выводов! По-моему, Саоре он понравился. Она весь вечер такая странная была.

– И почему ты решила, что это из-за него?

– А из-за кого еще? Из-за Каворга? Или из-за Венка? – Хихикнула Рил. – О, я знаю, ты думаешь, что из-за тебя! На нее произвело неизгладимое впечатление, как ты напиваешься!

– Не смешно! – Буркнул Таш. – Ну, ладно, пусть он ей понравился, но она ему точно нет!

– Почему ты так думаешь?

– А то я не знаю, как Франя женщин охмуряет! Помнишь, как он Уварду обрабатывал?

Только его все и слушали. А вчера он молчал.

– Вот именно, сидел и молчал. По-моему, это странно.

– Да ни Свигра это не странно! Если бы она ему пришлась по душе, он бы не молчал.

– Ну, ладно, может, и, правда, не понравилась. – Не стала спорить заметно расстроившаяся Рил. – Но как же жаль!

Ташу и самому было жаль. Пожалуй, ради того, чтобы его девочка не расстраивалась, он бы пошел на то, чтобы решить вопрос радикальным методом. А именно, запер Франю вместе с Саорой в одной каморке, и пускай бы разбирались между собой. Да, так бы и сделал. Если бы это имело хоть какой-то смысл. Но нет на свете такого замка, который удержал бы Франю в одной каморке с благородной.

Они немного помолчали.

– Таш, я тут подумала, – неуверенно попробовала сменить тему Рил, – ну, насчет Ведагора… Может, мне все-таки с ним сначала поговорить? Зачем сразу убивать, по-моему, он неплохой дядька, и мне кажется, что я смогу его убедить. Ну, оставить нас в покое.

Таш чуть не подавился очередным куском. А вот и проблемы. Осторожно поинтересовался.

– И каким же образом?

– У меня есть, что ему предложить.

– Что?

– Я его вылечу. Он будет дураком, если откажется! У него же болит все!

Таш сел на кровати, потер заросший за ночь щетиной подбородок. Хм, пожалуй.

Заодно вытрясти информацию. Эх, Свигровски жаль, что боги обделили его магическим даром, уж он бы с ним поговорил!

– Хорошо. Но не раньше, чем у него под дверью окопается десяток наших!

– Само собой! – Радостно заблестела глазами Рил. – Без наших я бы не рискнула к нему соваться! Хотя, зачем десяток? Можно вполне обойтись двумя-тремя.

– Ну, это уж позволь мне решать! – Хотя, с десятком он, пожалуй, переборщил.

Столько свободных у него сейчас просто нет, все работают, но вот пяток точно наберется. Правда, таких, которым ничего серьезного пока не доверялось, но… и то хлеб. – Ты знаешь, где он сейчас?

– Конечно. – Рил назвала адрес в Бинире. – Но вечером он собирается съезжать, так что новый адрес скажу потом.

– Как там у него? Ничего нового?

– Да как тебе сказать? – Она отвела глаза. – В общем, вчера он вышел на Мытяню.

И оказался в шаге от них, это понимали оба.

Таш молча встал и пошел в ванную. С Мытяней они как-то раз крупно повздорили, в результате чего у того осталась только одна рука. Вряд ли он проявит в отношении Таша хоть какие-нибудь добрые чувства. А это значит, что не время рассиживаться, а, тем более, разлеживаться.

Эту ночь Саора почти не спала, задремала только под утро, и, разумеется, проснулась поздно. Служанка сразу же подала ей записку от генерала, в которой тот сожалел, что не смог дождаться ее пробуждения утром, и предупреждал, что непременно будет вечером. Саора мстительно порвала записку на мелкие кусочки и ледяным тоном приказала служанке убрать мусор. Она была не в настроении кого-либо видеть, и своего любовника в первую очередь. Однако сегодня был день получения денег, и встретиться с ним все равно придется.

Она встала, оделась и позавтракала. Очень хотелось навестить Рил, но от нее принесли записку, в которой подруга сообщала, что днем она занята. Саора тут же исписала целый лист сожалениями, что они сегодня не встретятся, потому что вечером занята она.

Потом промаялась целый день, пытаясь избавиться от Франиного лица, стоящего у нее перед глазами. Это ей не удалось, и неудивительно, что к вечеру настроение у нее было хуже некуда. Служанки сновали по дому, не поднимая глаз, дабы не нарваться на какой-нибудь выговор.

Ближе к вечеру Саора тщательно оделась, причесалась, что слегка отвлекло ее от мрачных мыслей, и, глядя на себя в зеркало, вынуждена была признать, что она хороша. К сожалению, эта мысль не улучшила ее настроения, а, напротив, только ухудшила его. Какой смысл быть красивой, если тот, кому ты хотела бы подарить эту красоту, слишком далек от тебя?

Генерал снова явился вместе с Южным, что неприятно удивило Саору. Они остались на ужин, после которого пожилой любовник шокировал ее своей неделикатностью, отдав кошелек с ежемесячным содержанием прямо при герцоге. И ей пришлось его взять, чувствуя себя при этом последней шлюхой.

– Дорогой, мы могли бы обсудить этот вопрос позже. – Не удержалась она от упрека.

Тот рассмеялся.

– Ты излишне скромна, дорогая! К тому же его высочество в курсе нашего спора. Он любезно предоставил нам возможность соблюсти его условия до последней буквы, а значит, имеет право проследить за выполнением. В кошельке, который вы получили, двойная сумма, как мы и договаривались!

Саоре понадобилась вся ее выдержка, чтобы проигнорировать в тоне любовника интонации благодетеля.

– Я не припомню, чтобы ставила условием присутствие на ужине господина Южного, дорогой. Равно, как и барона. Я была очень удивлена их визитом, а мою подругу смутило присутствие незнакомых людей. – Саора не могла не высказать очередной упрек, она еще хорошо помнила испуганное лицо Рил.

– Вот как? – Старательно удивился Сагр. – В таком случае, я вынужден признать, что, несмотря на смущение, держалась она безупречно. Впрочем, я и раньше это признавал.

– Да, – поддержал его Южный, – странно было видеть у изгойской шлюхи такие манеры. Наверное, она из хорошей семьи. Кстати, – он поднялся, подошел к резному столику из черного дерева и взял один из забытых на нем вчера Саорой набросков Каворга – это ведь ее портрет, верно? Прекрасная работа.

– Но я не понимаю, почему вас так удивило присутствие на ужине нашего дорого Южного? – Не захотел сдаваться генерал, тоже подходя к столику. – Ведь ваше условие, насколько я помню, звучало так: если вы признаете, что мою подругу не стыдно будет посадить за один стол с принцем… О, действительно замечательные рисунки! Но ваш портрет нравится мне гораздо больше, дорогая! Вы ведь подарите его мне?

Саора пожала плечами. Делать этого не хотелось, но раз он уже увидел наброски, отказать было бы невежливо.

– Берите. – (Сагр поцеловал портрет, скрутил его в трубочку и демонстративно спрятал поближе к сердцу.) – И вы прекрасно поняли, что насчет принца было всего лишь фигуральное выражение. Совершенно необязательно было впутывать в этот спор его высочество! – Она улыбнулась Южному, надеясь на его поддержку.

Тот расцвел ответной улыбкой, однако встал на сторону генерала.

– Ну, что вы, дорогая Саора, мне, право, было совсем несложно! Такой интересный спор, и я рад, что выиграла его милая дама! – Он галантно поцеловал ей руку, сделав поцелуй чуть более долгим, чем полагалось по этикету. Генерал наблюдал за ними с почти отеческой гордостью, и от этого Саоре стало совсем нехорошо. Она отняла у Южного свою руку.

– Господа, уже поздно, а я неважно себя чувствую… – Начала она, больше всего на свете желая сейчас остаться одной.

– Что вы, что вы, дорогая! – Дружно запротестовали оба, отчего брови Саоры удивленно взлетели вверх. – Проводить такой вечер в одиночестве – это просто преступление!

– Позвольте нам пригласить вас на прогулку! – Проникновенно заглядывая ей в глаза, предложил Южный. – Весь Ванген сегодня – это одно сплошное развлечение!

– И я уверен, что от свежего воздуха ваше самочувствие сразу улучшится! – Добавил генерал с настойчивостью, неожиданной тем более, что раньше он никогда не выходил на улицу в компании своей молодой любовницы.

Саора очень удивилась, но перед напором сразу с двух сторон ей пришлось согласиться, так как никаких приемлемых предлогов для отказа у нее не было.

– Хорошо, я только возьму шаль.

Когда они вышли на улицу, уже смеркалось, и Ванген радостно сиял всеми своими фонарями на улицах и площадях. Везде сновали улыбающиеся горожане, то тут, то там народ сбивался в кучку возле очередного циркового или театрального балагана.

В толпе можно было заметить даже нарядно одетых благородных, для которых проявлять отсутствие снобизма во время народных гуляний считалось признаком хорошего тона.

Саора чинно шествовала между двумя своими спутниками, иногда раскланиваясь с общими знакомыми. Мужчинами, разумеется. Женщины ее игнорировали так же, как и она их. Гуляли они долго, и знакомых встретили довольно много, так что к концу прогулки у Саоры возникло стойкое (и очень неприятное) ощущение, что ее за этот вечер гордо продемонстрировали всем, кому только можно. Наконец, внимание ее спутников привлекло цирковое представление на одной из площадей, и они решили уделить ему свое драгоценное внимание.

Саоре представление показалось довольно незатейливым, и она вскоре заскучала, чего нельзя сказать о ее спутниках, которые не отводили глаз от импровизированной сцены, где выступали юные акробатки в обтягивающем трико.

Решив, что они не заметят ее отсутствия, Саора выбралась из плотной толпы зрителей.

По краям площади росли деревья, а между ними стояли скамейки. Возблагодарив за это богиню и городские власти, Саора без сил опустилась на одну из них. День выдался на редкость утомительным, и морально, и физически.

– Привет! – Неожиданно раздалось у нее над ухом.

Саора вздрогнула и обернулась. За ее спиной, прячась в тени дерева, стоял один из тех мальчишек, которым Таш поручил ее проводить.

– Привет. – Отозвалась она, вспомнив, что так и не поблагодарила их.

Но начать об этом разговор не решалась, боясь спугнуть неожиданного собеседника.

К счастью, карманник сам решил с ней поговорить.

– Что, не понравилось? – Он насмешливо кивнул в сторону циркачей.

– Не очень! – Честно призналась она. – А тебе, похоже, тоже?

Он сверкнул в темноте белозубой улыбкой.

– Я здесь не для того, чтобы представлениями любоваться!

– А для чего же? – Как-то не подумав, спросила Саора.

– Известно, для чего. Сейчас народ разогреется, пойдем карманы чистить. – Он усмехнулся. – Нас здесь четверо, так что богатым лохам лучше поберечь свое золотишко! Но ты не бойся! – Он покровительственно глянул на сидящую перед ним молодую женщину. – Тебя никто не тронет.

– Почему? – Только и смогла выдавить из себя Саора.

Тот пожал плечами.

– Так ведь Франя запретил. И потом, все знают, что ты подружка Ташевой красавицы.

А кому охота с ним связываться?

Сердце у Саоры в груди трепыхнулось раненой птицей. И она сделала то, на что еще минуту назад не считала себя способной.

Встала и, не чуя под собой ног, подошла к стоящему у дерева невысокому карманнику. Ее темное платье полностью слилось с тенью, спрятав ее от любопытных глаз. Встала рядом и слегка наклонилась ближе к его уху.

– Смотри, вон там, стоит человек в сером костюме с белым пером на шляпе. Видишь?

– Она показала не генерала. Пацан кивнул. – А рядом с ним еще один, в черном, невысокий? – Тот снова кивнул. – У того, который в сером, при себе большая сумма денег. В правом внутреннем кармане, в кошельке с сигнализацией. Шумит громко, так что будь осторожен. – Каждый месяц в этот день Сагр расплачивался по долгам и кредитам, о чем Саоре, разумеется, было хорошо известно. – А у того, что в черном, на указательном пальце правой руки надет перстень, который стоит не меньше, чем половина Вангена. Остальные тоже дорогие, но этот из княжеской сокровищницы. По слухам, обладает какими-то свойствами, хотя я о них ничего не знаю. – Южный как-то намеками дал ей понять, что этот перстень может стать ее, если она взглянет на него более благосклонно.

– А ты молодец! – Карманник глянул на нее с уважением. – Твоя доля, как наводчика, – пятая часть. Завтра забегу, занесу. – Она открыла рот, чтобы возразить, но остановил ее движением руки, поняв ее беспокойство по-своему. – Не бойся, остальные перстни я тоже сниму, чтобы на тебя никто не подумал. Ну, до завтра. – И тут же исчез.

Саора вернулась на скамейку. Волнуясь, стала наблюдать за Сагром и Южным, надеясь и боясь увидеть рядом с ними своего знакомого. Один раз ей вроде бы показалось, что он прошел мимо них, но она не была уверена. Больше он не появлялся, и она вздохнула с облегчением. Наверное, у него не получилось, но это было даже к лучшему. Потому что по здравому размышлению Саора сообразила, что такая золотая рыбка, как Южный, наверняка имеет зубы, и связываться с ней попросту опасно.

Однако когда представление закончилось, генерал и герцог подошли к ней, бормоча проклятия сквозь зубы. На ее вопрос Южный молча показал ей руки, на которых не было ни одного перстня, и, скривившись, сообщил, что у него кроме этого еще вытащили кошелек. Генерал же ругался, как извозчик, потому что его кредиторы очень не любили ждать, а для того, чтобы заново собрать украденную у него сумму, требовалось время.

Саора молча смотрела, как они проклинают этих Свигровых воришек, и чувствовала, что еще чуть-чуть, и она расхохочется им в лицо. Если бы они только знали!

Так и не дождавшись от нее сочувствия своему горю, Сагр и Южный проводили ее домой, но уже ставшего традиционным приглашения на бокал вина так и не дождались.

Генерал был разочарован, и повел себя настолько нетактично, (что, впрочем, с некоторых пор вошло у него в привычку), что дал понять это Саоре. Она же, совершенно не собираясь раскаиваться, посмотрела на него чистыми невинными глазами и заявила, что, наверное, простудилась во время прогулки, потому что ужасно себя чувствует. И всю ближайшую неделю непременно проболеет, а, значит, дорогому Сагру нет необходимости навещать ее в ближайшие дни.

Разумеется, мнимая болезнь не помешала Саоре отправиться на следующий день на Лисичку вместе с Рил и Ташем. Не выдержав пытки ожиданием, она, едва они выехали за город, принялась рассказывать им о вчерашнем происшествии, иногда прерывая рассказ истерическим хохотом, который так и рвался из нее, стоило ей вспомнить лица Сагра и Южного.

– Понимаете, я так рассердилась на них, когда они выставили меня на обозрение всему Вангену! Я просто пришла в бешенство и не знала, что мне думать. С чего это Сагр вдруг стал таким смелым? Знаете, как он раньше меня прятал? Мы ни разу, ни разу, никуда не выходили вместе! Да, он приводил ко мне знакомых, но чтобы выйти! Этого вообще никогда не было, и вдруг такое! И с какой стати он потащил за собой Южного? Этого я вообще не понимаю, он что, слепой? Южный же ухаживает за мной прямо у него на глазах, а он и ухом не ведет! – При этих словах Рил глянула на Таша, а тот удивленно уставился на Саору. – А когда ко мне подошел этот мальчишка… Таш, кстати, как его зовут? Я даже не спросила…

– Крап.

– Да, Крап. Так вот, когда он ко мне подошел, во мне словно что-то перевернулось!

Я рассказала ему все, что знала о них обоих, и если и забеспокоилась о чем-то, то только о том, как бы мальчишку не поймали! Но как он их сделал!! Это просто уму не постижимо! Мне показалось, что он просто прошел мимо, а Сагр и Южный вернулись без ничего!

– Что ты хочешь, Саора, это Франя их учит, а он гений! – Присоединилась к ее восхищению Рил. Таш бросил на нее странный взгляд, но промолчал.

К его удивлению, Саору упоминание о Фране не смутило.

– Ты знаешь, еще днем раньше мне в страшном сне не приснилось бы восхищаться вором, но после вчерашнего… – Она вдруг замолчала, посерьезнела, и лицо ее выразило настоящую муку. – Знаешь, сегодня ночью мне подумалось, что воровать, наверное, лучше, чем торговать собой. По крайней мере, для меня.

– Так в чем проблема? – Как бы, между прочим, заметил Таш. – Если захочешь попробовать поработать наводчицей, я попрошу Франю подобрать тебе пару надежных ребят. Он против не будет. – Возможно, так ему будет легче простить ей ее происхождение.

– Что? Ты шутишь? – Саора невольно рассмеялась. – Прости, но для меня это, наверное, все-таки чересчур. Да и вряд ли у меня получится. Кстати, – она оживилась, – Крап сказал, что сегодня принесет мне мою долю. Ты не мог бы передать ему, что не надо этого делать? Ему, наверное, деньги нужнее…

Таш покачал головой.

– Не надо думать, что он нищий. У Франи нищих учеников не бывает. И не надо отказываться от своей доли, за такое у нас и прибить могут. Это не вопрос денег, это вопрос доверия. Вы с Крапом теперь повязаны. То, что ты берешь долю, означает, что ты его не заложишь.

– Да я его и так… не заложу.

– Для него это будет понятнее, если ты возьмешь долю.

– Хорошо, если это так серьезно, я возьму.

Неожиданно Таш улыбнулся ей.

– Ты молодец, Саора!

– Потому что беру долю? – Не поняла она. – Или потому, что… заложила Сагра и Южного?

– Нет, просто молодец. – Жаль только, что дурак Франя этого не понимает.

За разговором они как-то не сразу обратили внимание на голоса, доносившиеся с Лисички. Таш молча переглянулся с Рил и пришпорил коня, оставляя своих дам позади.

И, въехав на облюбованную им и его девочкой поляну, остановился, как вкопанный.

Подъехавшая к нему секундой позже Рил удивленно присвистнула.

– Ничего себе!!

Их место оказалось самым наглым образом занято двумя десятками устроивших там пикник вангенцев. Совсем молодых вангенцев, среди которых было даже несколько девушек, но при этом Таш мог бы поклясться, что ни одна из них не была изгойкой.

Но самым удивительным было то, что они, плюнув на поверье, купались в реке. И при виде того, как они барахтались в ней, конечно же, не умея плавать, но при этом радостно визжа и вскрикивая, Рил начала тихо хохотать.

Таш выругался, но, не выдержав, расхохотался тоже.

– Вот мать их за ногу! Это как же они нас выследили, а, Рил?

Она, смеясь, покачала головой.

– Только если на дерево залазили, иначе никак! Я все время ставила широкий контур!

Подъехавшая сзади Саора громко ахнула.

– Что? – Спросила Рил.

– Там мой бывший брат! О, богиня, и одна из сестер!! Рил, да здесь же вся "золотая молодежь" Вангена!! – Ошарашено сообщила Саора. – Вон дочка наших соседей по поместью, и один из княжеских сыновей, девятый, по-моему… Как они вообще на это решились? Ладно, парни, но девушек почему сюда отпустили, это же верх неприличия, разгуливать перед всеми в одних рубашках! – Сама Саора все еще скромно опускала глаза даже при виде выходящей из воды Рил, не говоря уж о Таше, и то, что она увидела здесь, поразило ее просто до глубины души. – Это уму непостижимо! Это неприлично!! – Чуть не плача, повторяла она.

Рил, прищурившись, окинула взглядом расстроившую подругу "золотую молодежь".

– И что нам теперь делать? – Спросила она у Таша.

Тот пожал плечами и предложил:

– Пугнем?

Она еще раз посмотрела на купающихся. Медленно покачала головой.

– Не надо. В конце концов, разве я не для них старалась? – Тронула поводья лошади. – Поехали, найдем другое место! Река большая!

Хорошее место обнаружилось недалеко, до изгоев даже ясно доносился шум, поднятый "золотой молодежью", хотя Рил и поставила охранный контур повыше, чтобы на этот раз уж точно никто ничего не подсмотрел. Во встрече с вангенцами обнаружилась и своя хорошая сторона, заключающаяся в том, что потрясенная их поведением Саора наконец-то решилась переодеться в рубашку и войти в реку целиком. Таш, не желая дополнительно смущать ее своим присутствием, деликатно уплыл к другому берегу, предоставив Рил самой разбираться со своей слишком хорошо воспитанной подругой.

Учиться плавать Саора, к великому сожалению Рил, все-таки отказалась, да и выходить на открытое место ей все равно было стыдно. Хотя она это и скрывала за показным безразличием, но чутье Рил обмануть было невозможно, и следующие полчаса они провели, сидя на огромных валунах у самого берега, болтая в воде ногами и наблюдая за плавающим у противоположного берега Ташем.

– Рил, а почему бы вам не завести ребенка? – Вдруг спросила Саора, не в силах более видеть, с каким лицом смотрит ее подруга на любимого.

– Ребенка? – Рассеянно переспросила Рил. Потом до нее дошло, на лицо набежала тень, и она обернулась к Саоре. – Я не могу ребенка!

– Почему? Прости, не надо было спрашивать!

– О чем ты? Ах, нет, я не об этом! Все я могу, но… – она немного помолчала – понимаешь, там, в Олгене, Таш не хотел быть со мной, я сама настояла и сама на нем повисла. И в первый раз, и… во второй тоже. Я не могу еще и ребенка!! Он никогда не говорил, что хочет, а я не могу повесить на него еще и это!! Конечно, если я скажу, что хочу, он согласится! Я даже знаю, что он скажет: конечно, Рил, все, что захочешь! Он всегда так говорит, но я-то знаю, каково ему будет жить с мыслью, что, стоит нам погибнуть, как ребенку тут же поставят клеймо. – Рил покачала головой. – У него могло быть много детей, он же не был монахом все эти годы, но у него их нет, значит, он не хочет. У Самконга были, я знаю, и у других тоже, но у него нет. И у Франи нет.

– Да откуда ты знаешь? – Когда прозвучало имя Франи, Саора тут же растеряла все свое хваленое самообладание. – Может, тебе просто не сказали!

Рил снова покачала головой.

– Ни один из них никогда бы не бросил своего ребенка. Ты знаешь, что Франин отец забрал его у матери, когда ему было два года, и обучал всему, что знал, до самой своей смерти? Тем, что Франя жив, он обязан ему. А у Таша была такая мать, что…

В общем, он бы тоже не бросил. И от меня бы прятать не стал, это уж совсем глупо.

Да и вообще, надо видеть, как они относятся к своим ученикам! Ругаются, конечно, но в обиду никогда не дают. А ты хочешь сказать, что они детей… – Живое лицо Рил выразило крайнюю степень отвращения.

Саора вспомнила, сколько незаконных детей ее отца и братьев от всяких служанок и крестьянок, на которых никто никогда не обращал внимания, бегало по поместью, и ей стало нехорошо.

– Но вы же любите друг друга! – Жалобным голосом привела она свой последний аргумент.

– Да, я его люблю. – Просто, безо всякой патетики сказала Рил. – И недавно я поняла, что нет на земле такой вещи, которую я не сделаю, чтобы он был счастлив.

По мнению Саоры, такое самопожертвование было совершенно излишним. Ее учили, что мужчину ни в коем случае нельзя баловать, иначе он потеряет к тебе интерес, и отношения неминуемо испортятся.

– Рил, он же мужчина!

– Я помню! – Засмеялась та.

– А если он решит тебе изменить и попросит помочь, тоже сделаешь? – Это было жестоко, но Саоре хотелось, чтобы Рил сняла, наконец, розовые очки и взглянула на жизнь трезво.

Рил оборвала смех и отвернулась.

– Если влюбится так, что жизнь не в жизнь, то сделаю! – С мрачной решимостью сказала она. – Мне будет больно, но я это сделаю. А вот если к маме Тионе намылится, то пусть сам справляется, не маленький уже!

– Рил, что ты несешь? – Возмутилась Саора. – Как так можно?

Но Рил, не желая продолжать этот разговор, встала на валун, подпрыгнула и щучкой нырнула в воду. Вынырнула почти на середине реки, поплыла к Ташу. Тот, дождавшись, когда она окажется рядом, поднырнул и дернул ее за ногу. Она возмущенно взвизгнула и, подняв тучу брызг, ушла под воду следом за ним.

Они ненормальные! – С ужасом подумала Саора, наблюдая за их возней. – Это ведь ненормально, так любить, это же какое-то сумасшествие, а не любовь!

Она уже предвидела многочисленные неприятности и разочарования, которые ожидают подругу при таком поведении, и страстно желала осудить ее за легкомыслие, но у нее не получалось. Вместо этого почему-то хотелось разрыдаться.

На подготовку к визиту в Бинир у Рил ушло почти трое суток. Она работала вместе с Ташем, и работала серьезно, и он впервые по-настоящему оценил ее способности, а также ее, проявляющуюся даже в мелочах, ответственность. Их предыдущий опыт, несмотря на то, что цель была достигнута, и браслет получен, Таш считал не слишком удачным. Рил чересчур нервничала и потому позволила эмоциям взять верх над разумом, а это для организатора было абсолютно недопустимым.

На этот раз все было по-другому. Тех пятерых, выделенных ей на это дело, самому старшему из которых было пятнадцать, она, прежде всего, напичкала всевозможной информацией о Ведагоре и о Бинире. Таш считал многое из того, что она заставляла их заучивать, лишним, но, когда один из измученных зубрежкой пацанов попробовал возмутиться, по-отечески отвесил ему подзатыльник и сказал: учи, бестолочь, пригодится! Да оно и верно, где еще они могли бы взять планы всех (!) постоялых дворов Бинира, включая сюда сведения о наиболее удобно расположенных комнатах и способах отхода? А уж получить информацию о магических артефактах не через третьи руки, а от того, кто эти артефакты делает собственноручно, вообще дорогого стоило. Про их магическую защиту Таш даже не спрашивал, будучи на двести процентов уверенным, что она у его учеников не хуже, чем у него самого.

Наконец, Рил сочла, что впихнула в головы будущих наемный убийц достаточно информации, чтобы они выжили даже при неблагоприятном развитии событий, снабдила всех пятерых переговорными браслетами, и разрешила идти собираться. На сборы вышколенным Ташем подросткам потребовалось не более получаса, после чего они, предварительно разделившись, отправились в бинойскую столицу.

Ведагор, накануне в очередной раз сменивший постоялый двор, снова заснул поздно, и снова с превеликим трудом. Его измученное болью тело в последнее время отказывалось ему повиноваться даже в такой мелочи, как нормальный сон. Оно больше не хотело искать беглую жену ольрийского князя, не хотело прятаться от бинойской разведки и изгойских наемников, не хотело даже просто двигаться. Оно хотело лечь и умереть. И не сказать, что Ведагор в последнее время не был с ним так уж не согласен.

Он проснулся оттого, что в голове прозвучал тревожный звоночек сторожевого заклинания, который означал, что в комнате, кроме него, кто-то есть, и которого Ведагор подсознательно ждал уже несколько недель. По всем законам логики его просто не могли оставить в покое.

Он слегка, как будто во сне, пошевелил рукой, собираясь активировать заклятие, и тут же застыл, услышав за спиной спокойный женский голос.

– На твоем месте я бы не стала этого делать, Ведагор.

Он быстро обернулся, чтобы убедиться, но, даже не оборачиваясь, он мог бы сказать, что это она.

Ведьма!! Паника овладела им в долю секунды, и он, уже не скрываясь, зашарил рукой под подушкой, проверяя, на месте ли амулет для защиты от женских чар. Его не было.

Она засмеялась волшебным, чарующим смехом, от которого нет спасения.

– Он упал под кровать, Ведагор!

Он сделал резкое движение, наклоняясь, застонал, от боли закружилась голова, и он позорно свалился с кровати. И все-таки протянул руку под кровать, нащупал амулет, и с лихорадочной поспешностью нацепил на шею.

Она все еще смеялась. Все тем же волшебным, чарующим смехом, от которого нет спасения.

– Он тебе не поможет, Ведагор!

Ведагор с ужасом смотрел на нее, на ту, которую должен был ненавидеть, да и ненавидел так, как никого другого в своей жизни. Его предупреждали о том, что она может сделать с мужчинами, еще присной памяти отец Вигорий, вручая ему этот амулет, наказывал никогда и ни при каких обстоятельствах не снимать его. Да он и сам видел, во что превратился ее муж, после того, как она его бросила. Но кто же мог подумать, что она сможет, не нашумев, пройти через такую защиту?

– Доброй ночи, ваше высочество! – Хрипло сказал он, с трудом поднимаясь на ноги.

– Чему обязан счастьем видеть вас у себя? – Не хватало еще растерять остатки гордости, сидя перед ней на полу.

После его слов она мгновенно вспыхнула, заливая комнату ослепительным зеленоватым светом.

– Не смей называть меня высочеством, жалкая ищейка!!!

Ни зрение, ни нервы Ведагора оказались не готовы к таким испытаниям. Он дернулся, лихорадочно прикрывая ладонями глаза, и, потеряв равновесие, снова свалился на пол. Плюнув на гордость, не стал больше вставать.

– И как же мне вас называть? – Все, на что он оказался способен, это добавить в голос немного яда. – Госпожой Ирилой?

Она медленно дунула на свечу, стоящую на столе, отчего на ней заплясал огонек, осветивший комнату неверным светом, и внимательно посмотрела на него. Полыхать больше не стала, только в глазах еще мерцали зеленоватые искры.

– Тебе известно мое имя.

– То самое, которое дал вам ваш изгой? – Все же уточнил Ведагор, отчетливо понимая, что жизнь его сейчас висит на волоске.

– Именно.

Последовал еще один обмен взглядами, после чего сыскарь принял решение о временном отступлении.

– Как прикажете, госпожа Арилика! – Короткий наклон головы. – И все-таки, что привело вас сюда в такой… неурочный час?

– Ну, отчего же неурочный? – Она встала, изящная, чувственная, мягко прошла к окну, через которое падал в комнату голубоватый лунный свет. – По-моему, самый урочный. – Загадочно улыбнувшись, она кивнула на окно. – Полнолуние. – Сделала еще шаг и встала напротив Ведагора. Луна за окном светила прямо сквозь нее.

У бедного вандейца волосы самым натуральным образом зашевелились на голове.

– А-а-а… – Даже не закричал, а зашептал он уже совсем безнадежно. – Ве-едьма-а…

– И лишился чувств.

Пришел в себя через несколько минут, и сразу понял, что лежит на кровати, и что она рядом. Вмиг душу окатило ледяным ужасом, он рванулся бежать, но тело в очередной раз предало, отомстив за движение резкой болью. Громкий стон вырвался сквозь плотно сжатые зубы.

– Да лежи уже, ничего я тебе не сделаю! – Раздался над ним недовольный голос княгини. – Прости, что напугала, хотела, чтобы ты сам понял, а ты… И что за сыскарь такой нервный пошел? Вас же вроде учат держать себя в руках?

Учат, конечно же, учат, но не в таких же ситуациях! Он обреченно закрыл глаза, признавая свой проигрыш и полностью отдаваясь в ее власть. Нет, не зря ее так боялись жрецы, против нее нет защиты.

– Ну, хватит уже трястись!!! – Возмутилась она. – Сейчас же открой глаза, ты мужик, или кто?!!

Не в силах сопротивляться, он открыл. Теперь уже все равно. Как сыскарь, Ведагор слишком хорошо знал, что делали незарегистрированные ведьмы с теми, кто попадал к ним в руки.

– Зачем тебе мои глаза, ведьма? Хочешь выпить их первыми?

Она посмотрела на его глаза, сглотнула, подавилась, закашлялась, потом выругалась.

– Да с какого перепуга я должна их пить? – И совсем уж неожиданно рассмеялась. – И как тебе в голову такое пришло?!

Он посмотрел, как она смеется, и понял, что влип, как муха в варенье. Сейчас она начнет его есть, а он будет благословлять богиню за то, что она рядом. Она не соврала, амулет не действует.

– Ты почти убила меня один раз, тогда, у озера. Что тебе мешает сделать это снова? – Глухо заговорил он. – Будь милосердна, добей, а потом делай, что хочешь.

Я прошу тебя! – Он увидел, что она качает головой, и резко отвернулся, чтобы скрыть отчаяние. – И как может такая черная душа жить в таком прекрасном теле?

– Ведагор, ты в своем уме? Я не собираюсь тебя убивать! По крайней мере, сейчас.

– Тогда зачем ты пришла?

– Поговорить. Ты в состоянии мыслить разумно? Да, я здесь не во плоти, но неужели я настолько пугаю тебя?

– Пугаешь? Ты думаешь, я не знаю, чем платят ведьмы Свигру за возможность ходить вот так, не во плоти?

– И чем же?

– Жертвами!!! – Рявкнул Ведагор. Он несколько раз присутствовал на мерзких капищах во время осмотра таких жертв. И для здоровья его психики было бы лучше, если бы он там не присутствовал.

– Глупости! – Отрезала княгиня. – Ни я, ни мои знакомые ведьмы никаких жертв не приносили! Это просто контроль над сознанием, и все!

– Хорошо, пусть так. – У Ведагора не осталось сил спорить. – Так о чем тебе нужно было поговорить со мной, ведьма? Или мне лучше называть тебя Свигрянкой? – Насколько он знал, так называли себя те, кто резвился на капищах.

– А без оскорблений нельзя обойтись? – Поморщилась она. – За что ты меня так ненавидишь?

Он так удивился, что даже забыл бояться.

– А ты думаешь, что не за что? Да из-за тебя у меня вся жизнь псу под хвост!!

– Из-за меня?! Значит, это только я во всем виновата?? А ты сам помнишь, зачем пришел к тому озеру?!

– Да я проклинаю и тебя, и тот день, и то озеро!!!

Она вдруг села рядом с ним на кровать и некоторое время молчала, опустив лицо.

– Да, наверное, я это заслужила. – Подняв голову, коснулась его руки, легким, почти неощутимым прикосновением. Ведагор в панике отдернул руку, вызвав удивленный взгляд собеседницы. – Послушай, прости меня за все. И за то, что напугала, прости! Я не собиралась пугать, я хотела только настроить тебя на разговор. – Он коротко фыркнул, не веря. – Да правда же! – Горячо заспорила она.

– Я только хотела, чтобы ты понял, что тебе не удастся меня схватить и доставить твоему драгоценному князю! А то знаю я тебя! Сам будешь вешать мне лапшу на уши, а в это время думать, как меня лучше связать, и никакого разговора не получится!

Ведагор слушал и не верил своим ушам. Все его чутье, весь опыт говорил ему, что она говорит искренне. Это было невозможно, но страх перед поеданием все-таки слегка отодвинулся в сторону. Она хочет поговорить? Что ж, можно и поговорить.

– Он скорее твой драгоценный! – Хмыкнул на ее тираду уже взявший себя в руки Ведагор.

– Кто?

– Князь.

Ее глаза снова вспыхнули, и на этот раз она не сделала ничего, чтобы приглушить их блеск.

– Еще одно слово в таком духе, и я уйду, а ты останешься один на один со всеми своими болячками и Ташевыми ребятами за дверями!! – Она встала и направилась к окну.

– Стой! Постой! – Ведагор с безумными от вспыхнувшей надежды глазами попытался схватить ее за платье, но пальцы прошли сквозь него, как сквозь туман. – Ведьма!

Арилика! Постой!

Она остановилась.

– Ведьма – это мимо, но Арилика сойдет.

С неимоверными усилиями он сел, держась за стену.

– Что ты сказала насчет… насчет… – Чтобы не сглазить, он побоялся произнести это вслух.

– Насчет болячек? – Уточнила она. – Да, я могу тебя от них избавить. И от Ташевых ребят тоже. Считай это моими извинениями.

– И какая цена у твоих извинений?

– Я была бы очень благодарна, если бы ты оставил нас с Ташем в покое.

Ведагор молча попытался прикинуть, во сколько ему обойдется полная потеря репутации. По всем прикидкам выходило, что не дороже, чем потеря жизни. Которая учитывая то, кто ждал его за дверью, была практически делом решенным. А ведь у него на руках жена, дети и престарелые родители, которые чуть не умерли с голоду за время его олгенских мытарств.

– Позавчера я виделся с Мытяней. – Приняв решение, сказал он.

– Я знаю. – Кивнула Арилика.

– А вчера отправил донесение Богеру. Теперь он знает, что вы в Вандее.

Эти сведения ее тоже не удивили.

– Он бы все равно узнал, рано или поздно. Шила в мешке не утаишь. Я слишком отличаюсь от здешних. Но если ты уедешь, а Мытяню… с Мытяней поговорят, у князя не будет прямого выхода на нас. Какое-то время мы сможем жить спокойно,… а там видно будет.

– Арилика!

Она снова присела рядом с ним на кровать. Глянула виновато, ласково и немного грустно.

– Что?

– Ты действительно сможешь?…

– Да, конечно. Ты обещаешь, что уедешь? Мне не хочется тебя убивать.

– У меня двое детей, мне поклясться тебе их жизнями?

– Нет, детьми не надо. Просто пообещай, этого достаточно.

Он покачал головой. Она не понимает. Девчонка совсем, что с нее…

– Нет, недостаточно. Чтобы ты и твой изгой не сомневались, я уберу Мытяню. Это сделать сейчас, или?…

Она усмехнулась.

– Глупый! – Приблизила свое лицо почти вплотную к его лицу. В глазах затанцевало затягивающее не хуже болотной трясины зеленое пламя. – Такой взрослый, и такой глупый!

Комната вновь осветилась ярким светом, но Ведагор этого уже не видел.

Глава 8.

Отец Онорий, первый заместитель и правая рука главы вангенской епархии, неподвижно сидел в своем личном кабинете за письменным столом и молча смотрел на лежащее перед ним письмо. Уже больше двадцати лет он постоянно занимался вопросами веры в Вандее и уже лет десять, как возглавлял соответствующий департамент, так что удивляться, что это письмо было адресовано лично ему, не было никаких оснований. И, тем не менее, он был удивлен. И даже больше – напуган, что случалось с ним очень нечасто.

Он протянул руку и надавил на кнопку вызова секретаря. Тот явился спустя несколько секунд.

– Господин Онорий?

– Господин Врапек у себя?

– Да, господин Онорий, он вернулся полчаса назад.

– Будь добр, пригласи его ко мне! Также я хотел бы видеть господина Лирга, и как можно быстрее.

– Слушаюсь, господин Онорий!

Секретарь резво выскочил из кабинета, а Онорий нехотя взял в руки письмо.

Осторожно, как ядовитую змею. В дверь постучали.

– Вызывали, господин Онорий? – В кабинет вошел невысокий коренастый отец Врапек.

– Да, проходите, прошу вас!

– Благодарю.

Отец Онорий привычно поморщился про себя, как будто съел что-то кислое. Отец Врапек, как коренной мигирец, полагал, что постное выражение лица наиболее всего соответствует его сану. Но на его деловых качествах, которые были превыше всех и всяческих, это никак не отражалось, и отцу Онорию приходилось терпеть.

– Отец Врапек, сегодня я получил письмо, которое имеет отношение не только ко мне, но и ко всему нашему храму. И, я не побоюсь этого выражения, ко всей Вандее.

– Он замолчал, нервно стиснув в руке проклятую бумажку.

– Вы позволите поинтересоваться, от кого оно, и о чем в нем идет речь? – Осторожно напомнил о себе отец Врапек.

Его начальник сбросил с себя оцепенение.

– Его прямым телепортом доставил мне посыльный сегодня утром, и на нем стоит печать одобрения советом мудрейших.

Отец Врапек в свою очередь застыл, как гипсовая статуя в храмовом саду. Такие письма в их скромную обитель приходили нечасто, но каждый раз это грозило… потрясениями. Теперь несложно было догадаться, о чем там могла идти речь.

– Отец Онорий, там… – он нерешительно кивнул на письмо – о ней?

– Разумеется. – Сухо отозвался начальник. – Но не только. Боюсь, что на этот раз приказ, так или иначе, коснется всех. – Он развернул письмо. – Нам предписывается, приложив все усилия, создать для этой… для этого существа невыносимые условия жизни, дабы подвигнуть ее покинуть Вандею.

– А какие-нибудь конкретные указания там даны?

– О, да! И даже такие, которые должны будут прийтись по душе лично вам, отец Врапек! Нам приказано срочно начать закручивать гайки. Чтобы ситуация в Вандее максимум через полгода стала напоминать ситуацию в вашем родном Мигире. – Отец Онорий отбросил от себя письмо. – Интересно, как они себе это представляют?! По-моему, они совсем забыли про разницу в менталитетах!

– Возможно, что мудрейшие посчитали, что разница не так уж велика. – Спокойно возразил отец Врапек, постаравшись, но, не сумев скрыть охватившую его радость от внимательного взгляда начальства.

– Очень возможно, отец Врапек! – Холодно отозвался отец Онорий. – На то они и мудрейшие, чтобы видеть то, что недоступно нам, обычным смертным. И все-таки я считаю не слишком разумным раскачивать ситуацию в Вандее – она может начать развиваться и не по нашему сценарию!

– Допустим, отец Онорий! Но разве не в наших руках находятся все рычаги управления этой ситуацией?

– Пожалуй, вы правы, но я вызвал вас не для того, чтобы обсудить, выполнять нам этот приказ или нет. Разумеется, мы его выполним. Но я бы очень попросил вас, и не только вас, но и тех, кто разделяет вашу точку зрения, пока не слишком проявлять свой энтузиазм. По крайней мере, во время обсуждения этого приказа на совете. Я ясно выразился, отец Врапек? – Он наклонился к собеседнику, сверля его взглядом.

Но тот, почуяв за собой силу и отбросив в связи с этим всякую логику, не стал отступать. Наоборот, чуть подался навстречу оппоненту.

– Чего вы боитесь, отец Онорий? Того, что вас потеснят более решительные?

Начальник некоторое время молча смотрел на него.

– Вы правы, я действительно боюсь. – Полушепотом сказал он. – Но не вас и вашу шайку, а… ее…По-видимому, вы забыли, кто и против кого здесь играет по-настоящему!

Отца Врапека передернуло от его слов.

– Простите, отец Онорий! – Опомнившись, он растерял весь свой напор и даже вжался в кресло, став как будто меньше ростом. – Воочию увидев перед собой исполнение своей заветной мечты, я немного… увлекся. Простите.

Отец Онорий медленно откинулся на спинку кресла.

– Вот этого я и опасаюсь. Того, что вы увлечетесь.

– Я обещаю держать себя в руках, отец Онорий! – Горячо заговорил отец Врапек, памятуя о том, что лучшая защита – это нападение. – Пусть исполнение моих чаяний о скорейшем привитии благонравия и целомудрия нашей пастве отодвинется на небольшой срок, я готов подождать, ибо не время говорить об этом сейчас, когда наша вера на всей Микене подвергается огромной опасности! Если же она падет, то ни о каком благонравии речи уже идти не будет, паству захлестнет Свигризм и кровавое язычество!

Отец Онорий снова внутренне поморщился на избитые фразы, но возражать не стал. С некоторых пор фанатизм приветствовался в высших кругах, и, не проявляя его, можно было заработать ярлык не то, чтобы человека неблагонадежного, а скорее недостаточно радеющего за веру.

– Рад, что мы с вами поняли друг друга.

На столе запищал переговорный амулет, и из него раздался голос секретаря.

– Прошу прощения, господин Онорий! Здесь господин Лирг. – Голос вышколенного слуги, начисто лишенный каких-либо эмоций, кроме профессиональных, выразил, тем не менее, самый настоящий страх.

– Просите, я жду его!

В кабинет вошел невысокий невзрачный господин в неброской одежде с незапоминающимся, будто стертым лицом.

– Мое почтение, отец Онорий! Отец Врапек!

– Да благословит вас богиня, господин Лирг! – Отозвался хозяин кабинета, стараясь ничем не выдать некоторой нервозности, которую всегда вызывал у него этот очень вежливый гость. – Присаживайтесь, прошу вас!

– Благодарю вас, отец Онорий!

Господин Лирг сел в кресло рядом с отцом Врапеком, и последний сразу же немного отклонился в противоположную сторону, явно стараясь оказаться от него на возможно большем расстоянии. Господин Лирг на это никак не отреагировал, и спокойно устремил неожиданно острый взгляд на отца Онория.

– Святая обитель нуждается в моих услугах?

Если его бесцеремонная манера сразу переходить к делу и покоробила хозяина кабинета, то он ничем этого не показал.

– Да, разумеется. Ради этого я вас и пригласил. – Можно подумать, он мог пригласить начальника храмовой службы безопасности ради удовольствия заглянуть в глаза своей возможной смерти! – Не далее, как сегодня утром мною было получено письмо, в котором нашей епархии предписывается предпринять кое-какие действия в отношении нашей подопечной. Вы догадываетесь, от кого письмо, и о какой подопечной я говорю?

Гость неторопливо кивнул.

– Конечно.

– Точнее, действия должны быть совершены не в отношении нее, и уж, тем более, не против нее, а, скорее, в отношении ее окружения.

– А еще точнее?

– У нее есть любовник, изгой. А у него есть друзья и ученики. Действия должны быть направлены против них.

– Цель?

– Она должна покинуть Вандею. Если быть совсем точным, то в письме наша общая цель сформулирована следующим образом: мы должны приложить все усилия, чтобы создать для нее невыносимые условия, в результате которых она должна будет уехать.

– Куда?

– Все равно.

– Когда?

– Конкретные сроки не оговариваются, но как можно скорее.

– Действия какой степени жесткости я могу применять?

– Любой, но аккуратно. Не будем дразнить волков. И, разумеется, я хочу сразу предупредить вас, что политика храма скоро изменится… с этой же целью. Но об этом вы подробнее узнаете на совете. Сейчас я бы хотел только обозначить, так сказать, контуры будущих решений. Да, и еще. Сейчас я выпишу вам пропуск в хранилище номер девять, получите там зачарованное оружие.

И хотя зачарованным оружием в Вангене никого нельзя было удивить, у Лирга все же жадно блеснули глаза. Хранилище под номером девять было настоящей сокровищницей даже для него.

– Какое?

– На ваше усмотрение. – Это была неслыханная щедрость.

Господин Лирг молча кивнул в знак того, что он все понял и принял к сведению. Но отец Врапек, как выяснилось, понял не совсем все.

– Отец Онорий, а не проявляем ли мы слишком большое мягкосердечие по отношению к этой… этому существу? Да, мы не можем как-то причинить вред лично ей, но это не значит, что мы должны так же относиться к ее любовнику! Благодаря ему, она здесь прекрасно устроилась и вряд ли захочет сниматься с насиженного места! Я полагаю, что нам следует начать с него, а не с его учеников.

Господин Лирг ничего не стал возражать на эту тираду, а выписывающий пропуск отец Онорий недовольно оторвал глаза от бумаги:

– Отец Врапек, вы желаете, чтобы наш храм постигла участь Центрального Олгенского? Нас неоднократно предупреждали, что их связывают непростые отношения, и никто не может предугадать, как она отреагирует на его смерть!

– Но это не означает, что мы должны изо всех сил оберегать изгоя!!

– Конечно, нет! Никто и не планирует его, как вы выразились, оберегать! Более того, скажу честно, я был бы очень рад, если бы он как можно скорее отправился в ад. Но случайно, и в случайном бою. Посылать же к нему наших убийц я считаю крайне нецелесообразным. По крайней мере, на данный момент. Вы согласны со мной, господин Лирг?

– Целиком и полностью, отец Онорий! Он должен умереть только случайно, и никак иначе!

Резко вздохнув с хриплым, мучительным стоном Рил проснулась. Рядом жалобно пищал домовой, пытаясь вырвать свою лапку из стиснувшей ее изо всех сил руки хозяйки.

Рил разжала пальцы и несколько секунд лежала, приходя в себя. Потом соскочила с кровати и начала одеваться.

– Когда они получили это письмо? – Спросила она Шуршевеля, испуганно наблюдавшего из-за кровати за ее лихорадочными движениями.

– Еще утром. Не сердись, хозяйка, я держал, сколько мог! Ты же спала!

– Надо было разбудить!

– Не надо! Ты очень плохо спала!

Тут он был прав. Рил понимала, что упрек несправедлив, действительно, накануне на Ведагора пришлось потратить слишком много сил, но дело было слишком серьезное.

Она подошла к окну и отдернула штору. На улице уже темнело. Рил опустилась на стул и, застонав от накатившей головной боли, сжала ладонями виски, фокусируя второе зрение.

Живой и здоровый Таш был в "казарме", и за одно это уже слава богине. А непривычно злой и раздраженный Франя в соседнем доме собирал со своих дневную выручку. У Рил слегка отлегло от сердца. Так, кто у нас сегодня работает? Из старших, кажется, Сарвел, и… о, богиня, сегодня же первый выход Дёмы! Она несколько секунд понаблюдала за Сарвелом, аккуратно следующим за группкой изрядно выпивших вангенцев, среди которых, как Рил поняла с первого взгляда, был его клиент. Похоже, что у него пока все было в порядке, и она перевела взгляд на Дему. Который, разумеется, без браслета, (какой дурак пойдет в нем на дело?) как раз поднимался на крышу дома заказанного ему купца. (Совсем недалеко, всего-то через две улицы от ее собственного дома!) Одновременно с этим снаружи рассредоточивалось выделенное ему учителем прикрытие, а внутри дома его поджидала засада. Рил навскидку насчитала человек пять, окопавшихся вокруг насмерть перепуганного купца, исполнявшего теперь роль подсадной утки.

Первым побуждением Рил было немедленно связаться с Ташем, чтобы он послал за ним прикрытие, но… она не стала этого делать. Неизвестно, сколько их останется в живых после этого. А самому Ташу лучше появиться там попозже, потому что в ушах Рил еще звучала последняя фраза почему-то безумно пугавшего ее Лирга: он должен умереть случайно.

Чтобы выяснить, справится ли ее защита с тем зачарованным оружием, о котором шла речь, на него надо было хотя бы посмотреть в деле, а еще лучше пощупать…

Дема, подожди, не торопись туда, я скоро!!!

Она соскочила со стула и рванула в гардеробную.

Ну, уж нет! – Зло подумала она, натягивая на себя самое темное платье, которое у нее было. – Уж кого-кого, но Таша я вам не отдам! – Нехорошо улыбнулась, застегивая подаренные Венком эйге, те самые, с ядом. – И остальных вы тоже не получите!

Небрежно скрутила волосы узлом, заколола подаренными им же шпильками. Вытащила комплект метательных ножей и быстро рассовала их, как учил любимый. Так, теперь удобные туфли – и все. Жаль, что не было арбалета, который милый так и не удосужился для нее заказать, и трижды жаль, что женщины в Вандее категорически отказывались носить брюки, но что толку жалеть о невозможном?

Она вылетела из спальни, как самая настоящая арбалетная стрела. На миг выпустив из поля зрения Дему, поискала Венка. Он обнаружился на кухне, разговаривающим по переговорному браслету.

– Она еще спит, Таш! Тилея пять минут назад к ней заходила!

Из браслета донеслось неразборчивое бурчание, Венк раздраженно сдернул его с руки и протянул стоявшей рядом Тилее.

– Да скажи ты ему!

Месившая до этого тесто Тилея осторожно, двумя пальцами, взяла волшебный агрегат и вдруг громко закричала прямо в отверстие:

– Она спит, Таш! Да, заходила! Да, посмотрела! Да, все нормально! Ладно, сейчас еще схожу! – Вернула браслет болотнику и, шаркая и переваливаясь, заторопилась к выходу.

Рил быстро пронеслась мимо кухни. Не хватало еще, чтобы заметили. Венк точно увяжется следом или попытается остановить. Хотя нет, останавливать не станет, понимает же, что бесполезно, но вот сообщить Ташу через браслет может. А для этого пока еще не время.

Рил выскочила на улицу и понеслась туда, где Дема пытался выполнить заказ, еще не зная, что в роли клиента выступает теперь не купец, а он сам.

Недалеко от нужного дома замедлила шаг и, изобразив из себя гуляющую барышню нетяжелого нрава, направилась к дверям. Взялась за кольцо и постучала, спиной чувствуя, как зашевелилось в недоумении "прикрытие" и полетел в браслеты шепот, сообщающий любимому о ее ненормальном поведении. Но это ничего, теперь уже можно…

– Кто там? – Дверь открыла пожилая служанка. – Чего желаете, барышня?

Да, теперь уже можно…

– Мне нужно поговорить с вашим господином!

Служанка задержала взгляд на ее эйге. Заворчала, отходя от двери.

– Надо же, уже на дом ходят! Проходи!

Рил проскользнула внутрь, мельком огляделась и уверенно начала подниматься по лестнице на второй этаж. Недовольно ворчащая служанка осталась в прихожей, чему Рил была очень рада. Она не очень представляла себе, как будет убивать своего первого сыскаря, того самого, что спрятался в коридоре, на глазах у пожилой женщины. Испугается еще, а нервы в ее возрасте не железные…

Учителя вандейской академии сыска не зря ели свой хлеб, за их работу Рил готова была поставить твердую пятерку, потому что их выпускник спрятался очень хорошо.

Никто и никогда не догадался бы, что в этом месте у стены, на которое падала узорная тень от оконной решетки, может стоять человек. Складки портьеры и застывшая неудобная поза, в которой обычный человек не выдержал бы и пяти минут, идеально вписывали его сумеречный интерьер коридора. Плюс аккуратный прикрывающий амулет, настолько слабенький, что Рил ощутила его только тогда, когда ее собственный взгляд поплыл куда-то в сторону. Она сморгнула чужое заклинание с ресниц, как дорожную пыль, и мельком глянула на прячущегося, которого видела теперь также хорошо, как если бы он средь бела дня стоял посреди площади.

Небрежной, вихляющейся походкой, какой ходят вангенские шлюхи, она поплыла по коридору, негромко напевая себе под нос. Оказавшись в двух шагах от притаившегося сыскаря, вдруг повернулась, и, нисколько не скрываясь, приблизилась к нему почти вплотную. Не ожидавший этого сыскарь не успел ретироваться и замер, не желая раскрывать невесть откуда взявшейся бабе свое инкогнито. Рил усмехнулась про себя: не знаешь меня в лицо, мелкая сошка? Если бы знал, бежал бы сейчас, как заяц!

Неуверенно потянулась пальчиками к его лицу, прошептала с наигранным удивлением.

– Ой, что это здесь? – И сжала кулак.

Он был очень быстр, и когти эйге успели прочертить всего лишь две тоненькие полоски на его лице. За долю секунды он успел перехватить и вывернуть руку так, что едва не сломал ей кости, но было уже поздно. Венка не обманули, яд действительно оказался быстродействующим. Сыскарь тяжелым кулем осел на пол, увлекая за собой Рил. Выругавшись, она упала, пытаясь вырвать руку из его "мертвой", теперь уже в буквальном смысле, хватки. В результате которой серебряный браслет на правом запястье сильно сплющился, мешая двигать рукой, а его когти, к несчастью, остались заклиненными в нерабочем состоянии.

Рил встала и тут же опять упала на четвереньки, уходя от просвистевшего прямо над головой арбалетного болта, одновременно пытаясь навскидку определить уровень и характер вложенной в него силы. Перекатилась, нащупала один из ножей левой рукой и осторожно отвела в сторону правую, пряча в ней маленький светящийся шарик размером всего лишь с горошину. Резко швырнула его в уже переместившегося в другой угол стрелка, посылая вслед за шариком нож. Практически одновременно с этим тренькнула тетива, и очередной болт, задрожав, остановился в паре сантиметров от лица Рил.

– Надо же, чуть не пробил. – Слегка дрогнувшим голосом сказала самой себе удивленная ведьма, аккуратно беря из воздуха болт и засовывая его в карман. – Потом посмотрю.

Встала с колен, подошла к разметавшемуся на полу стрелку. Возможно, на нем и была какая-то защита, но от ее шарика она полностью сгорела. И, будь он хоть трижды отличником в своей академии, никакая быстрота не смогла бы спасти его от усиленного заклятием и следующего за ним по пятам ножа Рил.

Она огляделась по сторонам, потом еще раз, подключив второе зрение, и, удовлетворенная осмотром, направилась в кабинет. Тем более что Дема уже собирался войти в него со стороны спальни.

Двери они открыли одновременно.

– Дема, ложись! – Завопила Рил, падая на пол, и змеей заползая в кабинет. То место, где она только что стояла, прошили сразу несколько остро заточенных железяк.

Дема, видевший в темноте не хуже, чем накладывавшая на него заклинание ночного зрения подружка учителя, тоже рухнул на пол, одновременно выпуская из арбалета несколько стрел в грудь сидящей за столом подсадной утки. Конечно, задание прежде всего! Бедный купец так и умер с открытым ртом, не поняв, как такое могло случиться. Пообещавшие ему полную безопасность сыскари опоздали на долю секунды, сбив с кресла уже мертвое тело.

Рил, желающая усилить защиту Демы, и Дема, не собирающийся позволять убивать Рил, в мгновение ока оказались рядом. Не сговариваясь, дружно попытались вернуться к одной из дверей, но им не дали. Набросились всей кучей, и, вертящейся, как уж на сковородке Рил, пришло в голову, что пятеро сыскарей на двоих недоучек – это все-таки чересчур. Их пытались достать всеми возможными способами, да так резво, что всех ее сил в первые минуты хватало только на то, чтобы держать защиту, в то время как прикрывавший ее собой Дема работал мечом.

До Таша ему было, конечно, далеко, но тем не менее – короткий выпад вперед, блок, усиленный магией Рил боковой удар – и один из нападавших споткнулся и упал, неловко подвернув раненую ногу.

Вспоровший темноту и кажущийся таким безобидным светящийся шарик, и нож следом за ним, летящие из рук Рил, – и второй отпрыгнул, зажимая рану на шее.

На этом везение закончилось, потому что сработал маячок, поставленный ею на Сарвела. Рил мельком глянула на то, как он в одиночку отбивается от насевших на него сыскарей, и выругалась так, что даже Дема обернулся. Никакого прикрытия у Сарвела, разумеется, не было, да он бы только посмеялся, если бы его ему предложили.

Вот теперь им пришлось действительно туго. Рил пришлось раздваивать потоки не только сил, но и внимания, и еще неизвестно, что было сделать сложнее. Один раз она замешкалась, отводя удар от Сарвела, и ее чуть не сбил с ног почти доставший удар меча. Дема у нее за спиной заматерился и перебросил меч в левую руку. Рил посмотрела, что с ним, и похолодела: из раны на правом плече кровь вытекала с каким-то нездоровым энтузиазмом. На мгновение сняв защиту и с Сарвела, и с себя, она направила все силы на то, чтобы хоть как-то заделать рану, и этого мгновения оказалось достаточно для того, чтобы Сарвел левым боком напоролся на клинок, а у самой Рил в правой руке повыше локтя застрял хитро зачарованный болт.

Задохнулась от боли, на секунду ослабила контроль над происходящим, и тут же только что вылеченный ею Дема получил такой удар мечом в голову, к счастью, плашмя, что отлетел к стене и там затих.

Четыре тени молча окружили ее, зажимающую рану вместе с болтом, а пятая, та самая, раненная в ногу, начала взводить арбалет, целясь в распростертого на полу мальчишку.

Положение стало очень неприятным, но вместо подходящего случаю отчаяния, Рил начала охватывать злость. За последние дни она потратила много сил, но то, что осталось, упруго сворачивалось сейчас вокруг нее готовой к броску змеей.

– Уходите. – Бросила она медленно перемещающимся поближе к ней теням, не отводя при этом глаз от взводимого арбалета. – Потеряете работу, но останетесь живы.

Кто-то хмыкнул, кто-то засмеялся. Один снизошел до ответа.

– Лучше ты уходи, и мы не станем докладывать в храм о незарегистрированной ведьме!

Он еще не договорил, когда негромко тренькнула тетива, и болт полетел в Дему.

Вот тут Рил не просто разозлилась. Она ОЧЕНЬ разозлилась…

Когда Ташу сообщили о том, что Рил вошла в дом Деминого клиента, он ничуть не удивился, хотя Тилея и Венк несколько минут назад с пеной у рта уверяли его, что с ней все в порядке, и она крепко спит. Даже путем не выругавшись и бросив на полуслове разговор с очередным заказчиком, он молча рванул к проклятому дому, находившемуся, к счастью, всего в двух кварталах от "казармы", воспользовавшись для этого лошадью того самого перепуганного заказчика.

А ведь он чувствовал. Даже больше того, знал, что что-то будет, потому что очнувшееся от глубокой спячки чутье еще со вчерашнего дня недвусмысленно предупреждало о грядущем дерьме. Поэтому с утра он был дома, наблюдая, как спит драгоценная ведьма после целительских подвигов, и, если и отлучился, то по серьезной надобности и не больше, чем на час. И вот на тебе!

Интересно, за каким… она туда полезла?!!!

Трое парней из прикрытия ждали его, явно нервничая, но нарушать его приказ о том, чтобы одним не соваться, не решались. Таш бросил лошадь прямо у дверей, показал им знаками, что один – через окно, двое – через крышу, а сам, сначала подтянувшись на козырек над входной дверью, как паук, полез по стене к окну кабинета на втором этаже. Заглянул, выматерился, и ударил локтем в стекло.

Осколки звенящим дождем посыпались вниз, на мостовую и на головы редких прохожих.

Плевать.

В кабинете воняло кровью и царил разгром. На полу валялись трупы сыскарей, в углу сидел Дема, держась за голову, а по комнате медленно, словно во сне, ходила растрепанная Рил, зажимая одну руку, а второй собирая в кучку разбросанное оружие. "Прикрытие" возникло в дверях секундой позже него и молча замерло, не понимая, что происходит. Таш подошел к своей ведьме, повернул к себе.

Она подняла на него отсутствующий взгляд.

– Наконец-то. Я чувствовала, как ты подходишь.

– Рил, какого Свигра ты здесь делаешь?

Небрежное пожатие плеч.

– На Дему была засада.

– Это я понял. Почему ты не позвала меня????

Она как будто не услышала.

– Таш, там, в Кленовом переулке лежит Сарвел. У него дырка в боку. Пока держу, но вылечить не получается, я сегодня сил извела немеряно. Пошли к нему кого-нибудь.

– Таш кивнул Тепеку, тот что-то быстро заговорил в браслет. – И оружие нужно собрать, оно мне понадобится. Только осторожнее,… в перчатках что ли?… Оно заговоренное.

Все было намного хуже, чем он предполагал.

– Что с рукой?

Она мотнула головой, не желая обсуждать.

– Мелочи. Потом.

– А с Демой что?

Подняла голову, взгляд слегка прояснился.

– С Демой? С ним все в порядке, я смотрела. Только голова болит, но это пройдет.

С меня сейчас никакого толку! – Вдруг пожаловалась она. – Даже головную боль не могу снять!

Ладно, вопросы действительно лучше потом. Не хватало еще, чтобы их всех взяли на куче трупов. Таш огляделся, поморщился. Почти у всех покойников, кроме одного с раной на ноге и шпилькой в глазу, были когтями вскрыты сонные артерии, и потому крови на полу было немало. Это, конечно, лучше, чем потроха, но все равно…

Нечего и думать о том, чтобы как следует все убрать. Таш подозвал Корня, коротко объяснил, что от них требуется. Тот кивал, не сводя глаз с рук подружки учителя.

– Рил! – Дотронувшись до ее плеча, Таш невольно проследил за взглядом ученика.

На правой руке любимой ведьмы эйге был расплющен, а на левой сильно замаран кровью. Это что же, она их одной левой, что ли? Понятно, чем так впечатлился далеко не слабонервный Корень. – Рил, надо идти. Ты сможешь держать Сарвела на ходу?

– Да, конечно. Идем, только оружие возьмите.

Сарвела забрали и оттащили к лекарю еще до того, как Таш довез Рил до дома. По пути она попросила его отменить на сегодня все заказы для всех его людей, после чего несколько раз пыталась задремать, но вовремя вздрагивала и с трудом открывала помутневшие от усталости глаза. О том, чтобы допрашивать ее в таком состоянии, разумеется, не могло быть и речи. Не дожидаясь прихода лекаря, (в котором, в общем-то, и не было особой необходимости) Таш вытащил болт из ее руки и перевязал рану. Рил что-то пошептала над ней и отключилась.

К счастью, ненадолго. Потому что терпение Таша, каким бы оно ни было огромным, было все же небезграничным.

Она очнулась через полчаса, когда Таш, буквально возненавидев ее окровавленное платье, начал осторожно стаскивать его с нее, предварительно располосовав расписанный шелк ножом. Толком не открывая глаз, она выпуталась из тряпок, и по тому, как она опиралась на пострадавшую руку, Таш понял, что рана, по крайней мере, не болит. С отвращением сморщив нос, она неловкими пальцами попыталась снять эйге, но у нее не получалось расстегнуть даже тот, который не был заклинен.

Таш наклонился, разорвал тонкое, крученое серебро, со злостью отшвырнул в дальний в угол. Молча протянул ей фляжку с крепким вином. Рил глотнула, поморщилась и вернула фляжку.

– Нет, не буду, развезет. Лучше чаю. Горячего, сладкого и покрепче.

Он сходил на кухню, где ему пришлось выслушать охи и стенания Тилеи по поводу жестокости мира и отдельных его представителей, посмевших обидеть ее госпожу. К счастью, эти стенания никак не отразились на скорости приготовления чая, потому что иначе Тилея очень рисковала остаться заикой – внушения разозленного Таша на свежего человека производили… странное впечатление.

– М-м-м, божественно! – Успевшая за это время переодеться в халат и смыть кровь с рук и лица Рил с вожделением сжала в ладонях большую глиняную кружку.

Она устроилась в подушках и выглядела уже чуть лучше, но синие тени под глазами никуда не исчезли.

– Как ты? – Таш сел так, чтобы видеть ее глаза. Хотя, чтобы понять, что она врет, ему не обязательно в них смотреть, будет достаточно голоса, дыхания, да просто ощущения…

Она принялась внимательно разглядывать чай в кружке.

– А сам как думаешь? Я только что убила семь человек. И столько же оглушила…

И догадываюсь, что с ними стало после того, как твои забрали Сарвела…

– Рил, только не начинай опять! Я сейчас не в том настроении, чтобы выслушивать твои нравственные терзания! Поверь мне, Лирговы выкормыши их не заслуживают!

Объясни мне, наконец, за каким… ты туда поперлась?!

– Лирг? Ты знаешь его? – Объясняться она, похоже, пока не была настроена.

Ну, что ж, можно и прояснить кое-что, чтобы чувствительная девичья совесть побыстрее заткнулась.

– Да кто в Вангене не знает храмовую ищейку Лирга? – А Ташу вообще было бы странно его не знать. Иногда бывали такие заказы, за которые не брался даже Хорек. Не из-за высоких моральных принципов, нет. Просто одно дело – это незатейливо отправить человека на тот свет, а другое… В общем, если даже изгои отказывались, то заказчики обращались к Лиргу. И он брался. Из любви к искусству. Таш неприятно усмехнулся. – Он садист, Рил. И набирает себе таких же извращенцев. Так что, нечего переживать – сегодня ты сделала воздух в Вангене немного чище.

– И все равно, они же люди. – Она снова упрямо уставилась в чай.

– Они не люди! – Разозлился Таш. – Они даже не звери, они хуже! – Он не раз видел, как разбегались и прятались кто куда шлюхи на улицах, стоило пронестись слуху, что Лирг собирается пройти мимо. А еще поговаривали, что он время от времени покупает себе малолетних рабов, которых потом находят на городской свалке разобранными на запчасти.

– Ладно, они не люди, а я тогда кто??? – Рил, наконец, подняла глаза, в которых стояло отчаяние. – Я только что убила семь человек, и ты слишком хорошего мнения обо мне, если думаешь, что я испытываю муки совести по этому поводу! В том то и дело, что я их не испытываю! Более того, если бы все повторилось, я сделала бы то же самое!

– Да это же нормально, Рил!! – Таш уже с трудом держал себя в руках. Нет, воистину, по-настоящему довести до белого каления мужчину способна только любимая женщина. – Они пришли убить тебя, какого… ты должна была их жалеть???

– Они не хотели убивать меня! – Почти выкрикнула Рил. – Они пришли убить Дему.

Они ничего не знали про меня, не знали, что я могу прийти, не знали даже, как я выгляжу, и как им будет нехорошо, если они со мной свяжутся. Им ничего не сказали. Их использовали втемную, как последних лохов, и я даже догадываюсь, почему!… – Она зло скривилась. – В храме надеялись, что я погибну случайно!!!

Случайно, понимаешь?? Так же, как Лирг предлагал убрать тебя: случайно и в случайном бою, чтобы я, не дай богиня, не догадалась, что за этим стоят они, и не прибила их поганого паука!!! Да кого они хотят обмануть своими тупыми хитростями????? – Рил с отчаянием прокричала в потолок последнюю фразу. – Чего им от меня надо? Какого… они возятся вокруг меня, а тронуть боятся? Прибили бы, и дело с концом! Так нет, хотят, чтобы случайно, чтобы остаться не при делах, с чистыми ручками и невинными глазками! – Вдруг расхохоталась, полыхнув зеленью в глазах. – Ты знаешь, как они меня называют? Существо! Не по имени, ни еще как-нибудь, а просто и незатейливо: существо! Как будто я и не человек вовсе! – Она снова глянула в кружку, которую по-прежнему держала в ладонях, и в которой от ее эмоций чай уже давно булькал и исходил паром, потянулась и поставила ее на столик. – Хотя, кто знает, может, и правда, не человек…

Так. Злость Таша за время этой тирады полностью сошла на "нет", уступив место вернувшемуся рассудку.

– Солнышко мое, – осторожно заговорил он, – ты что, совалась в храм?

Она не стала отрицать очевидное.

– Да, сегодня, после того, как проснулась.

– И так удачно наткнулась на разговор о себе? – Немножко недоверия, на которое, кстати, имел полное право. Ведь просил же…

Рил тут же из разъяренной фурии превратилась в нежную барышню. Очень виноватую.

Наблюдать за такими переменами Ташу нравилось, это было забавно. Почти всегда.

– Прости, что не сказала раньше, не хотела, чтобы ты волновался! Я поставила там маячок, и сегодня он сработал.

Ладно, внушение на тему безопасности можно сделать и потом.

– Тогда излагай. Быстро, коротко и без лишних эмоций.

Рил отвернулась и мрачно уставилась куда-то в угол.

– Сегодня утром отец Онорий получил письмо, где центральному вандейскому храму приказано приложить усилия к тому, чтобы существо, то есть я, как можно быстрее покинуло Вандею.

– От кого письмо?

– Не знаю, они говорили об этом намеками.

– Какие усилия будут прикладывать?

– Во-первых, изменят политику храма. Тут я толком не поняла, опять было больше намеков, но вроде бы собираются сделать так, чтобы обстановка в Вандее стала похожей на обстановку в Мигире.

– Это значит, что будут зачистки. – Задумчиво пояснил Таш. Его раздражение на непослушание подруги растворилось. Сейчас он готов был расцеловать ее за это непослушание, потому что предупрежденные изгои – это совсем не то же самое, что изгои, которых застали врасплох. – Дальше?

– А дальше Лиргу приказали вести планомерный отстрел твоих учеников и друзей.

Чтобы мы с тобой забрали оставшихся и сбежали отсюда, как крысы с корабля. Вот.

Вот. Значит, девочка решила костьми лечь за Дему и за Сарвела не только потому, что пожалела, но и потому, что полагает, что это все из-за нее.

– А ты бежать не хочешь?

– А куда? – Не глядя на него, задала встречный вопрос Рил. – Ты знаешь хоть одну страну на Микене, где нет храмов Великой богини? Или ты предлагаешь затеряться в бескрайних лесах Вандеи?! Кроме того, ты прав. Я действительно не хочу бежать.

Это противно – чувствовать, что тебя загоняют, как зверя. Если бы я была одна, я не уехала бы ни при каких условиях! – Она хищно оскалилась. – О, я знаю, что я стала бы делать! Я явилась бы отцу Онорию или, на худой конец, отцу Врапеку, напугала бы их до полусмерти и вытряхнула из них всю информацию насчет моей особы! А потом я бы засунула им маячки во все подходящие и неподходящие места и стала ждать, когда их начальство лично явится со мной разбираться! И тогда мы бы посмотрели, кто кого!

У Таша от ее плана побежали мурашки по спине, и это при том, что он не мог не признать, что, несмотря на безумие, это самый короткий путь решения проблемы. Но, разумеется, абсолютно неприемлемый.

– Ну, отца Врапека я тебе и так могу доставить. И даже запугать.

Она вдруг улыбнулась нормальной улыбкой, не оскалом, как до этого.

– В этом я не сомневаюсь! – Глянула на него своими чудными волшебными глазами.

Так нежно-нежно. Ласково-ласково. Заискивающе-заискивающе. Виновато-виновато. – И все-таки,… может, тебе и… всем… лучше уехать, пока… От греха подальше?

Рядом со мной сейчас не слишком безопасно… А я тут подожду…

Лицо Таша окаменело, и он сам это почувствовал. Нет, если это немедленно не прекратить, то все так и будет продолжаться!

– Рил, ты сейчас нарочно говоришь глупости, или просто хочешь меня обидеть? – Ничего не выражающим голосом поинтересовался он.

Она встрепенулась напуганным воробышком.

– Таш, как ты можешь?! Я – обидеть тебя?!

– Тогда чтоб я этого больше не слышал! Значит так, остаемся здесь до Предзимников и смотрим, что будет. А там подумаем, что делать дальше…

Глава 9.

Рил нервничала. И чем ближе к праздникам, тем больше она нервничала. Почти никакой новой информации из храма она так и не получила. Разве что несколько раз в разговорах прозвучало название места, откуда пришло письмо: Острова. Оно сопровождалось многозначительным понижением голоса до таинственного полушепота, выражающего целую гамму эмоций: от подобострастия до панического страха. Но находилась ли на этих Островах, о которых Рил знала только то, что там хорошо делают драгоценности, резиденция ее знакомого Кибука, или там просто было некое почтовое отделение, так и не удалось выяснить.

Она надеялась узнать что-то на совете, но на нем шел разговор о чисто технических вопросах. К примеру, о том, тексты каких именно проповедников следует использовать для скорейшего приведения вангенцев в нужное состояние духа, или о том, сколько людей выделить для организации уличной травли изгоев. Причем, как с усмешкой отметила про себя Рил, отец Врапек не всегда вел себя на совете так корректно, как просил его отец Онорий. Охоту на ее друзей однозначно поручили Лиргу, и больше не стали об этом вспоминать.

Причину же всей этой суматохи, само загадочное письмо прочитали вслух только в самом начале обсуждения, ни словом не упомянув при этом ни о том, кто его послал, ни о том, откуда оно пришло, а также не выразив ни малейших сомнений в необходимости как можно быстрее выполнить все содержащиеся в нем приказы.

Единственным, что отметила для себя Рил, было то, что в письме ее именовали "нашей бывшей ученицей". Но что-то подобное она и так предполагала, так что новостью это не стало.

Круг вокруг нее сужался. Слишком много людей могло пострадать из-за нее, и Рил, оставив мысли о противостоянии, сама заговорила с Ташем об отъезде. Тот, понятное дело, не стал возражать, осталось только решить, куда. Рил заикнулась было об Островах, но любимый в тот же день выяснил, что добраться туда практически невозможно. Мало того, что они окружены рифами и мелями, проходы через которые знают только местные капитаны, так там еще и бушуют ненормальные шторма, о которых ходят жуткие слухи. Кроме островитян в их порты никто не заходит, а они сами на материке появляются очень редко. И вопрос, куда делать ноги, так и остался пока открытым.

Чтобы продержаться до праздников без потерь, они с Ташем перешли на осадное положение. Рил почти никуда не выходила из дома, потому что Венка Таш припахал к работе в качестве "прикрытия", которое теперь лишним не бывало, а выходить с Саорой она не хотела. За подругу Рил боялась больше, чем за всех остальных, вместе взятых. Защита на ней стояла не хуже, чем на Таше, но после знакомства с зачарованным оружием из хранилища номер девять, Рил уже ни в чем не была уверена.

За Саорой постоянно присматривали Франины мальчишки, к которым храм пока не проявлял никакого интереса, но все понимали, что этого мало. Если Лирговы выкормыши решат за нее взяться, от бывшей графской дочери мокрого места не останется к тому времени, когда подоспеет помощь. Поэтому Рил оказалась между двух огней, изо всех сил стараясь ограничить встречи с подругой, и одновременно пытаясь не обидеть ее этим.

Да, если честно, у Рил особенно и не было времени ни для встреч, ни для прогулок.

Таш решил не отказываться совсем от заказов, дабы не дать понять храму, что они что-то знают, но на дело ходили только те, что постарше и поопытнее. Каждый заказ он теперь прорабатывал лично, с магической поддержкой Рил, а прикрывающих посылал столько, что два раза им удавалось положить всю засаду целиком, не считая, разумеется, клиента. В остальных случаях с боем удавалось уйти, и только один раз не получилось выполнить заказ с первого захода.

Таша такая напряженная жизнь ни капли не смущала, он оставался таким же спокойным, как всегда, а мучимой чувством вины подруге, как дважды два доказывал, что так даже лучше. Где еще его пацаны могли получить такую практику? Рил кивала, соглашаясь, но, как только он уходил, запиралась в полупустой нежилой комнате, где посередине было горкой свалено трофейное оружие, и принималась с помощью Шуршевеля разбираться в наложенных на него заклинаниях.

А обстановка в Вангене потихоньку накалялась. Таш, оберегая нервы любимой, не рассказывал Рил и сотой части того, что творилось в городе, но этого и не требовалось. Она и сама слишком хорошо все видела и понимала, из-за кого весь этот бардак.

– Ванген сошел с ума! – Возмущенно сообщила пришедшая в гости Саора, снимая перед зеркалом соломенную шляпу. – У меня на глазах сегодня на площади избили женщину. Она убегала вся в слезах, и лицо у нее было в крови. А они бежали следом, кричали и улюлюкали. Называли ее поганой тварью… – Она села на диван рядом с подругой, примостившейся в уголке, с книгой в руках. Пушок из своего кресла проследил за ее движениями щелками изумрудных глаз. Не дождавшись реакции подруги на свой рассказ, Саора продолжила: – Сегодня утром один из моих соседей, мигирцев, ты их видела, они снимают там дома, подошел и предложил продать особняк. Я сказала, что не планирую уезжать, а он начал намекать на то, что я изгойка, а таким в Вангене скоро придется туго. Рил, я не понимаю, что происходит… Сколько себя помню, никогда такого не было.

Рил отвернулась к окну.

– Не волнуйся, это только до праздников.

Саора улыбнулась.

– Твои бы слова, да богине в уши! – Рил выглядела расстроенной, и, приписав ее дурное настроение страху, Саора решила ее утешить. – Ну-ну, Рил, я уверена, что уж тебе-то здесь ничего не грозит. Со дня твоего приезда весь Ванген только и делает, что играет в игру "Подражай Рил"! – Она сказала это со смехом, но, по мнению бывшей графской дочери, такое подобострастное отношению вангенцев к кому бы то ни было, сильно выходило за рамки обычного.

Она никак не могла объяснить себе тот феномен, что ее подруга покорила строптивый и злой на язык Ванген, (что, надо сказать, до нее еще никому не удавалось), не приложив к этому ни малейших усилий. Более того, Саора была уверена, что та ничего и не заметила до тех пор, пока сама Саора не поставила ее об этом в известность. Если бы вангенцы узнали о таком отношении к себе со стороны своей любимицы, они бы, наверное, очень обиделись. А возможно, сочли бы это еще одним примером для подражания. Так же, как светлые платья и открытые босоножки Рил, ее соломенные шляпы, купания в реке, водопровод и эйге. Любимые светловолосой изгойкой драгоценности с Островов стали пользоваться таким спросом, что цены на них, и так немаленькие, и вовсе взлетели до небес. Ее мебельщик озолотился, продавая всем желающим мебель "как у Риолы", у Каворга не было отбоя от клиентов, и даже зеленщик, у которого она иногда покупала зелень, потому что он напоминал ей отца какой-то олгенской подруги, недавно нанял двух помощников, потому зелень у него с прилавка сметалась со скоростью урагана.

Самой же Рил не было до этого никакого дела.

– Издеваешься? – Мрачно поинтересовалась она.

– Почему издеваюсь? Впрочем, я и рада была бы, но это чистая правда. Позавчера я встретила свою бывшую мать, одетую в платье веселенького нежно-голубого цвета. И это графиня! Куда катится мир?

– Так жарко же! В вангенцах просто победил здравый смысл!

Саора покачала головой.

– Рил, жара спала две недели назад.

– И все равно это не я! Вернее, не я одна. Это сделали мы с тобой! Местные начали переодеваться уже после того, как ты начала носить мои платья!

Такое непосредственное желание переложить всю ответственность на ее плечи заставило Саору улыбнуться.

– Ты сильно преувеличиваешь мои заслуги в этой истории, Рил! Знаешь, на днях я видела одну знакомую барышню,… вернее, раньше знакомую… среднюю дочь барона… ну, это неважно! Так вот, на руках у нее были эйге. Не настоящие, стилизованные под настоящие, – слишком узкие браслеты, и, наверняка, без когтей, – но ведь эйге!! Ты хоть раз видела, чтобы я носила эйге?

– А надо бы. – Буркнула Рил, отворачиваясь. – Когти – хорошая вещь.

После минуты недоуменного молчания Саора все-таки спросила, хотя ее воспитание протестовало против того, чтобы лезть к человеку в душу:

– Рил, у тебя что-то случилось? – Если бы не уверенность, что подруга поймет ее беспокойство правильно, она бы ни за что не решилась. – В последнее время ты сама не своя.

– Нет, все в порядке. – Как и следовало ожидать, Рил отреагировала на вопрос нормально. Но, не успела Саора вздохнуть с облегчением, добавила: – Только… Мы, наверное, скоро уедем.

Саора на секунду забыла, что нужно дышать.

Да. Да, конечно, не станет же Таш подвергать любимую женщину опасности в спятившем на почве религии Вангене.

– Это из-за того безобразия, что творится в Вандее? – Стараясь держать себя в руках, спросила она.

– Да, но не только. Есть еще обстоятельства. В общем, все сошлось одно к одному.

– И куда вы?

Рил небрежно пожала плечами.

– Не знаю. Подальше отсюда. Но ты не бойся. Те, кто останутся, присмотрят, чтобы тебя никто не обидел. Да и не затянется это безобразие, оно только до праздников.

– Она взяла за руку расстроенную подругу и заговорила очень серьезно, настойчиво заглядывая ей в глаза. – Послушай, Саора, у меня к тебе дело. В общем, у меня есть кое-какие деньги. Мои, личные, я продала драгоценности… ну, это неважно.

Я оставлю их у Карека, у него контора недалеко от Ташевых "казарм". Это для тебя.

Карек мужик надежный, так Франя сказал. Он пустит их в оборот, и будет выплачивать тебе проценты. Это на тот случай, если ты пошлешь своего генерала вместе с Южным к Свигровой матери. Тебе там должно хватить на жизнь. Не на шикарную, конечно, но, по крайней мере, не придется идти на поклон к маме Тионе, если вдруг что… Не отказывайся от них! Пожалуйста!

Саора едва не расплакалась от такой заботы, но привитые с детства принципы не позволили даже подумать о том, чтобы принять это предложение.

– Рил, за кого ты меня принимаешь? Я не могу брать деньги просто так.

Та прищурилась.

– А я не предлагаю тебе их просто так! Я хочу нанять тебя для одной работы, за которую ты и получишь эти деньги.

– Что за работа? – С некоторым подозрением спросила Саора. О, богиня, неужели по "специальности"?

– Скоро праздники. Я хочу попрощаться с Вангеном, но у меня нет времени на подготовку чего-нибудь стоящего. Вот этим ты и займешься!

Всего лишь устроить прощальный ужин!? Саора невольно улыбнулась искреннему энтузиазму подруги.

– Рил, я и так сделаю это для тебя! Даром!

Подруга энергично замотала головой.

– Нет, даром я не хочу! Даром я и сама могу! А ты учти, не возьмешь деньги – не приглашу на праздник!

– Да, страшная кара! Не попробовать напоследок яблочный пирог твоего повара!

– А я еще попрошу его приготовить телятину в красном вине! – Коварно пригрозила хозяйка самого замечательного в мире повара. Саора застонала. – И заливное по-вантийски!

И жареных куропаток! И овощное рагу по-бинойски! И ванильные пирожные! – С садистским удовольствием перечисляла любимые блюда стонущей подруги Рил.

– Все, сдаюсь, я согласна!! – С хохотом подняла руки Саора, решив про себя, что не стоит ссориться перед расставанием. В конце концов, ее никто не заставляет брать эти деньги прямо сейчас, они предлагаются ей на черный день, который, возможно, и не наступит. – Но при одном условии – ты немедленно угощаешь меня чаем с пирожными, иначе я сейчас съем твоего кота!

Развалившийся в кресле Пушок недоуменно глянул на нее и презрительно повел ушами, а хохочущая Рил тут же переговорила через браслет с Тилеей.

– Хорошо, раз уж ты меня наняла, давай приступим к делу! – Предложила Саора. – Ты планируешь что-нибудь особенное?

– Да нет, все, как обычно. С тебя подготовка меню и культурная программа. В общем, чтобы гости не скучали. В прошлый раз ты с этим прекрасно справилась.

– Это же ты же пела целый вечер!

Рил пожала плечами.

– На этот раз споем вместе.

– Хорошо. – Не стала спорить Саора, слегка занервничав перед следующим вопросом.

– Кого ты пригласишь?

– Тоже как обычно. Каворг, Франя и Венк. Таш, разумеется.

– Вот как! – На секунду повисла тишина. – Скажи, Венк тоже едет с вами?

– Да, конечно.

– А… Франя?

– Франя – не знаю.

– Ты бы хотела, чтобы он поехал?

Рил задумалась.

– Не знаю. Франя замечательный друг. Когда мы убегали… то есть, уезжали из Олгена, он нам здорово помог. Но, боюсь, сейчас не та ситуация, чтобы окружать себя друзьями. – Она запнулась. – Саора, пообещай мне одну вещь!

– Какую?

– Если у тебя возникнут проблемы, то ты придешь с ними к Фране! Он… у него свои тараканы в голове, но, я уверена, что он поможет. И… не презирай его, ладно? Он вор, но он хороший человек, почти такой же, как Таш.

Щеки Саоры вспыхнули алыми розами.

– Хорошо, я сделаю, как ты просишь. – Почему-то шепотом пообещала она.

После ухода Саоры проводившая ее Рил медленно возвращалась к дому по извилистой, вымощенной булыжником дорожке. Уже наступала осень, красивейшая вандейская осень, в воздухе витал ее ни с чем ни сравнимый аромат поздних слив и спелых яблок, но Рил было грустно. Она смотрела на сад, который привыкла считать своим, и пыталась представить, каким и где будет ее следующий дом. От этих мыслей волной накатила тоска, и страшно захотелось развалить какой-нибудь храм. Так, чтобы камня на камне не осталось.

Не успела она дойти до середины сада, как ее окликнул запыхавшийся мальчишка-посыльный.

– Госпожа Риола! Я от господина Вамонга! Он просил передать, что, если вы еще интересуетесь островными драгоценностями, то у него есть для вас товар вместе с продавцом! То есть, продавец с товаром! Господин Вамонг сказал, что придержит его для вас, так что поторопитесь!

Вообще-то Рил больше не планировала покупать что-то дорогое – необходимость пускать пыль в глаза Вангену отпала уже давно, но недавно она выяснила, что драгоценности, оказывается, это неплохое вложение денег. Купленные ранее побрякушки в последнее время настолько поднялись в цене, что это позволило ей отложить для Саоры приличную сумму. Конечно, тех денег не хватило бы на жизнь, если бы Таш не вступил в долю, а чуть позже к ним не присоединился Франя, сопроводив, правда, свое участие парой мерзких шуточек. Рил ни словом ни обмолвилась подруге об этом, иначе никакая сила не заставила бы Саору согласиться взять деньги. Но дело было слишком серьезное, чтобы позволить графской щепетильности взять верх над здравым смыслом.

А теперь, перед отъездом, Рил показалось весьма разумным прикупить несколько побрякушек, которые занимают мало места, но стоят достаточно, чтобы их имело смысл взять с собой в качестве небольшой страховки. Как говорит Таш: "Мало ли?" Идти одной означало нарваться вечером на очень мягкий, но все же выговор от любимого, и Рил через браслет позвала Венка. Тот, к счастью, оказался не занят, и пришел еще до того, как она успела переодеться в другое платье.

В лавке у Вамонга ее со всеми почестями проводили к нему в кабинет, где, распивая с хозяином вино, сидел тот самый обещанный продавец. Когда господин Вамонг поспешил к ней с приветствиями, сидящий обернулся, и Рил на мгновение потеряла дар речи.

– Госпожа Риола, дорогая, как я рад, что вы зашли! – Соловьем разливался Вамонг, пока Рил во все глаза разглядывала незнакомца, который был красив, красив до неприличия, до ангелоподобия, но не в этом дело. Он был блондин. И, глядя на него, Рил теперь точно могла бы сказать, где находится то место, где она жила раньше. На Островах. И, следовательно, сволочные белые жрецы, скорее всего, обитали там же. – Я бы не простил себе, если бы эти прекрасные вещи достались не вам, а какой-нибудь пожилой богатой даме!

Ангел неторопливо поднялся и направился к ней. Не обращая внимания на болтовню Вамонга, согнулся в изящном поклоне.

– Прекрасная дама с Островов, не так ли? – Музыкально поинтересовался он.

Жизнь давно уже научила Рил не раскрывать все свои карты. Тем более посторонним.

– Нет, я местная.

– В таком случае, вашим отцом непременно должен быть мой соотечественник. – Он обнажил в улыбке прекрасные зубы. – Скорее всего, кто-то из королевской семьи.

Рил, для которой это могло означать только новые проблемы, выругалась про себя.

– Откуда вы можете это знать?

Он засмеялся.

– Простите за бестактный вопрос, у вас ведь нет детей?

– Нет.

– Если бы у вас был ребенок, то вы бы поняли, о чем я говорю. Он был бы похож на вас, и только на вас. У жителей Островов очень сильная кровь.

– Понятно. А при чем здесь королевская семья?

– У вас чудесные зеленые глаза!…

– Я смотрелась в зеркало! – Нетерпеливо перебила его Рил. – И все-таки?

– А у меня голубые. Тоже чудесные, но… зеленые встречаются только в королевской семье. И, чем зеленее, тем чище кровь. Судя по вашим, я мог бы предположить, что вашим батюшкой мог быть сам его величество Альвар, либо кто-то из его братьев. Но, к сожалению, я абсолютно уверен в том, что они ни разу в жизни не покидали Островов, и потому вопрос о вашем батюшке остается открытым.

– А почему именно о батюшке? Может, речь идет о матушке? Беглой принцессе, например?

Ангел расплылся в обворожительной улыбке.

– Помилуйте, госпожа Риола, да кто же ее отпустит? С Островов не так-то просто уехать!

Об этом уже наслышаны.

– Но вы же смогли?

– Да, я смог. – Он не стал обсуждать этот вопрос, оставив Рил мучиться неизвестностью, и снова чуть поклонился. – Капитан Зарк к вашим услугам, госпожа Риола.

Бесцеремонно взял ее руку и поцеловал. Сначала пальцы, потом запястье. Мгновенно вспыхнувший Венк сделал шаг за спиной Рил, но она выразительно повела плечами, останавливая его, и отняла руку.

– Вам не кажется, что это немного лишнее?

– Нет, не кажется. На моей родине все мужчины целуют дамам руки, так принято!

Согласитесь, очень милый обычай?

– Да, действительно, милый! – Рил сделала над собой усилие, чтобы не расхохотаться, представив себе Таша за подобным занятием. Да ладно Таша, но вот Венка!… Да ему же ни одна дама добровольно не даст руку, побоится, что откусит! В том, что им вскоре придется пройти через это испытание, она уже не сомневалась. – Господин Вамонг говорил, что у вас есть что-то для меня?

– О, да! О, да, госпожа Риола! – Молча слушавший их до этого Вамонг воспользовался возможностью вступить в разговор. – Наш дорогой Зарк привез с собой великолепные вещи!

– Верю вам на слово, но, может, мне позволено будет на них взглянуть?

– Разумеется, госпожа Риола! – Вамонг поспешил к столу, чтобы расстелить на нем традиционный кусок черного бархата.

Зарк вытащил из кармана небольшой кожаный мешочек и протянул ювелиру. Жестом профессионального фокусника, достающего кролика из шляпы, Вамонг начал вытаскивать из него драгоценности и раскладывать их на столе. Рил подошла поближе, присела на стул и стала разглядывать дорогие побрякушки. Венк со злобной, не обещающей ничего хорошего физиономией, оттер от нее наглого ангела, встав рядом, как цепной пес. Ангел с усмешкой устроился по другую сторону стола.

– Это просто чудо, не правда ли, госпожа Риола? – С придыханием вопрошал Вамонг.

– Да, они прекрасны! – Соглашалась Рил. Они действительно были прекрасны.

Изумительной работы кольца, серьги, браслеты, подвески… И их было много. Штук тридцать, наверное. – Сколько вы хотите за них, господин Зарк? – Спросила она, когда мешочек, наконец, опустел.

– За что именно? Вы уже выбрали что-нибудь? – Ему даже в голову не пришло, что можно захотеть все.

– За все.

Вамонг выронил из рук кожаный мешочек, но ангел оказался мужиком крепким.

– За все я планировал выручить десять тысяч. – Спокойно ответил он, напрочь игнорируя тяжелый, как мраморное надгробие, взгляд Венка. – Но если вы желаете купить все оптом, я сделаю вам скидку и отдам за девять. Это не слишком для вас?

– Нет. – Покачала головой Рил. – Но у меня сейчас нет такой суммы. Вы не откажетесь немного подождать?

– Сколько? Дело в том, что я отплываю через неделю.

– Неделя? При чем здесь ваше отплытие? Я прошу вас подождать полчаса или чуть больше, пока я схожу за деньгами.

– О, нет! – Ангел покачал головой, берясь за шляпу. – Я не позволю даме ходить по улице с такой суммой денег! Я провожу вас!

Вамонг нервно хихикнул над наивностью иностранца, полагающего, что в Вангене найдется недоумок, который решится обокрасть госпожу Риолу, Рил возвела глаза к небу от его галантности, и даже Венк хмыкнул над его тупостью, не обидевшись на намек, будто он не способен самостоятельно защитить Рил.

– Ну, что ж, если ваше воспитание позволяет вам заходить в дом к изгоям, я рада пригласить вас к себе!

Зарк небрежно ссыпал драгоценности обратно в мешочек и сунул его в карман.

– Я почту за честь посетить ваш дом!

– В таком случае, идемте! До встречи, господин Вамонг! – Рил улыбнулась ювелиру.

– Моя благодарность вам безгранична, и она отразится на сумме вашего вознаграждения!

– Рад был услужить вам, прекрасная госпожа Риола! – Согнулся в поклоне довольный Вамонг.

– И мне не стоит напоминать о том, что наш разговор с капитаном не должен выйти за пределы этой комнаты?

– О, разумеется, разумеется, госпожа Риола!! – От этого запрета радость Вамонга слегка подувяла. Удовольствие от получения денег для настоящего вангенца не шла ни в какое сравнение от удовольствия распространить какую-нибудь потрясающую новость, а информация о наличии у интересующей всех столичных жителей госпожи Риолы королевской крови относилась именно к разряду потрясающих. К сожалению, друзья госпожи Риолы не были вангенцами и вряд ли могли оценить это удовольствие в должной мере. А потому, как это ни прискорбно, придется помалкивать.

– Как называется ваш корабль? – Спросила юная покупательница, когда они вышли на улицу.

– "Летящая ласточка", госпожа Риола! – Пропустив даму вперед, Зарк скользнул оценивающим взглядом по ее фигуре. Надо же, встретить соотечественницу на Микене!

– Он хороший? Я имею в виду, надежный?

– О, да, очень хороший и очень надежный! – Зарк с теплотой вспомнил свою "Ласточку".

– Пока что он ни разу не подводил меня. Не желаете взглянуть? Я с удовольствием покажу вам его! – Было бы здорово пригласить ее на корабль.

– Желаю, но не сегодня! – Соотечественница покачала головой. – Таш занят. Может быть, завтра?

– Как прикажете, госпожа Риола. А Таш это?… – Нельзя сказать, чтобы он совсем не знал, кто такой Таш, но всегда лучше получить информацию из первых рук.

Она насмешливо прищурилась.

– Не прикидывайтесь, что вы не в курсе! Вряд ли господин Вамонг не сообщил обо мне такую пикантную подробность! Таш – это мой любовник.

Отпираться было бессмысленно.

– Господин Вамонг сказал только, что у вас есть друг, что он очень серьезный человек, и что с ним лучше не ссориться. – Зарк не стал распространяться о леденящих душу подробностях, которыми ювелир сопроводил свой рассказ.

– Ну, что ж, он прав! – Удивительно, но она не стала спорить. – Таш и есть этот друг, он и, правда, серьезный, и с ним действительно лучше не ссориться. И осматривать ваш корабль я собираюсь только вместе с ним.

Зарк слегка наклонился к ней.

– Боитесь, что он будет вас ревновать?

– К кому? К вам? – Она не очень-то вежливо рассмеялась, а зверообразный телохранитель презрительно фыркнул за ее спиной. – Уверяю вас, он не будет меня ревновать! Просто я предполагаю, что, возможно, у него будет к вам дело.

– Какое, если не секрет?

– Я пока не хотела бы это обсуждать. Может быть, за ужином? Не хотите прийти сегодня к нам на ужин? У меня хороший повар. Что вы больше любите, мясо, рыбу?

Он улыбнулся на слишком явное желание прекрасной дамы заманить его этим вечером к себе домой.

– Рыбу, как любой островитянин! Я буду счастлив воспользоваться вашим гостеприимством! – Зарку было плевать на ее кровожадного любовника. Возможность поймать лишний раз взгляд королевских глаз соотечественницы стоила любого риска.

Как же давно он не встречал женщин своего народа!

– Расскажите мне про свою родину! – Попросила она, словно почуяв его тоску. – У вас готовят только рыбу?

– Она и ваша тоже! – Ответил он, имея в виду родину, и движением руки отмел все возражения Риолы.

И начал рассказывать. О семи островах, на которых располагается его страна под названием Лирия, и о том, что "Островами" ее называют только иностранцы. О главном и самом крупном острове под названием Силлеен, как кольцом, окруженном пляжами с чистым, кристально белым песком. О столице Силле, раскинувшейся на берегу одной из его бухт. О высоких башнях белого мрамора, изящных арках и высоких шпилях королевского дворца, подобного которому он ни разу не встречал на материке. И о том, что готовят в Лирии, разумеется, не только рыбу.

– Я вижу, вы очень скучаете по дому. – Заметила его собеседница. – Как скоро вы собираетесь туда вернуться?

Он улыбнулся одними губами.

– Вряд ли я смогу по-настоящему вернуться туда. Ну, то есть я могу войти в бухту, могу принимать у себя гостей, могу торговать, но сходить с корабля на берег я не имею права.

– Изгой? – Догадалась она.

– Изгнанник. – Поправил он. – У нас немного другие порядки, и преступников не клеймят. Но зато за крупное преступление вешают, а за мелкое либо продают в рабство, либо изгоняют без права возвращения. Как вы понимаете, я выбрал второе.

Скоро будет семь лет, как я любуюсь белыми башнями королевского дворца с палубы своей "Ласточки".

– А ваша семья? Они навещают вас, когда вы бываете там?

– Мать иногда приходит. А остальные не хотят общаться с тем, кто покрыл их семью позором.

– И Зарк не ваше настоящее имя.

– Вы угадали. Это прозвище. На нашем языке это слово означает "чайка". – Он усмехнулся. – Когда я был маленьким, то постоянно сбегал на берег смотреть на чаек. Сколько себя помню, всегда хотел быть капитаном!…

– Ну, что ж, так или иначе, ваша мечта исполнилась. А вы случайно не планируете в ближайшем будущем навестить свою родину?

Зарк остановился.

– Хотите навестить ее вместе со мной? – Увезти ее отсюда, от этих дикарей и головорезов. Разве они в состоянии понять и оценить настоящую лирийку?

Она тоже остановилась и рассмеялась.

– Ну, вот вы и раскрыли мой секрет! На самом деле, я хотела предложить это Ташу.

Если он согласится, то мы наняли бы вас и вашу "Ласточку", чтобы вы отвезли нас на Острова. То есть, простите, в Лирию! – Зарк был настолько разочарован, что вряд ли ему удалось бы скрыть это от наблюдательной соотечественницы, если бы она не потянулась к ручке на тяжелых кованных воротах, возле которых они остановились. – Мы уже пришли! Проходите, прошу вас!

Ее мрачный молчаливый телохранитель мягко отодвинул ее от ворот и сам открыл небольшую калитку. Пропустил внутрь хозяйку и следом за ней Зарка, смерив его презрительным взглядом. При этом у бывалого капитана возникло стойкое ощущение, что, не пожелай он войти, этот заросший до самых глаз черной, никогда не знавшей ножниц бородой парень загнал бы его во двор пинками.

А неплохо живут здешние убийцы! – Подумал капитан при виде особняка, целиком сложенного из огромных бревен. Постройка, на его вкус, выглядела грубоватой, но наверняка была надежной, как скала. На века, что называется.

Юная хозяйка, мило улыбаясь, пригласила его в дом. Но едва Зарк переступил порог, как тут же неожиданно для себя потерял связь с реальностью. Разглядывая интерьеры комнат, мимо которых они проходили, (настолько нездешние, что Зарк даже не попытался предположить, какому народу они могли принадлежать), он впервые усомнился относительно национальности госпожи Риолы. Он на все сто был уверен, что ни одной лирийке в принципе не могло прийти в голову устроить у себя в доме что-либо подобное.

– Располагайтесь, я сейчас принесу деньги! – Сказала ему Риола, оставляя его в гостиной одного. Наедине со щемящим ощущением нереальности и некой сказочности происходящего.

Когда она вернулась, с заметным усилием держа в руках шкатулку с золотом, Зарк все еще стоял, разглядывая рисунки на портьерах.

– Вам нравится? – Вопрос заставил его вздрогнуть.

Свигр знает что! Недовольный тем, что увлекся настолько, что не заметил ее прихода, Зарк отвернулся от вогнавшего его в транс рисунка.

– Очень необычно.

– Каворг – прекрасный художник! – Согласилась она, пристроив шкатулку на столик и выкладывая из нее свертки с монетами. – Вот, здесь ровно девять тысяч. Да, вам же их нужно как-то нести! – Риола смерила оценивающим взглядом приличную горку золота. – Сейчас схожу за сумкой. И заодно скажу Венку, чтобы проводил вас.

Зарк после ее слов почувствовал себя так, как будто его окатили холодной водой.

Да за кого она его принимает? За барышню? Или за ребенка?

– Госпожа Риола, – его ледяной тон заставил ее остановиться, – уверяю вас, в том, чтобы провожать меня, нет никакой необходимости.

Испуганный вид, с которым она обернулась, заставил его раскаяться в своей жесткости.

– Простите, Зарк, я не хотела вас обидеть! – Виновато заговорила Риола. – Но вы здесь недавно, и просто не знаете, на что способны Франины мальчишки! Хотя они – это еще полбеды, Таш потом с Франей договорится, а вот в порту отираются такие типы, которые сначала прирежут, а потом обчистят до нитки. Им, конечно, отомстят, но вас-то уже не будет! Зарк, поймите, сейчас весь Ванген уже в курсе, что я купила у вас кучу драгоценностей! Вамонг, конечно, промолчит, потому что я его попросила, но об этом и кроме него знает толпа народа. Взять хотя бы того же мальчишку-посыльного. Поверьте мне, будет лучше, если Венк составит вам компанию.

Ну же, сделайте это для меня, прошу вас! Я места себе не найду от беспокойства!

Зарк хотел отказаться и объяснить, что его не так просто обидеть, но… посмотрел в умоляющие королевские глаза, и не смог.

– Хорошо, только ради вашего спокойствия. – Нехотя согласился он.

О чем пожалел еще до того, как вышел из дома. Венк, очевидно считающий, что его вежливость и хорошие манеры принадлежат исключительно нанявшей его даме, всячески демонстрировал капитану свое пренебрежение. Тот в свою очередь полностью его игнорировал, но, когда уже возле самого порта, дикий телохранитель грубо втолкнул его в одну из подворотен, обратить на него свое внимание все же пришлось. Зарк выхватил меч. Он не боялся, многие из тех, кто недооценивал его из-за непривычной на материке внешности, теперь благополучно гнили в своих могилах. Единственное, чего он опасался, это только того, что Риола будет недовольна, если он прикончит ее телохранителя. Поэтому он медлил, не нападая, надеясь, что здравый смысл не позволит дикарю напасть на него безоружным. Но здравого смысла у дикаря, похоже, вообще не имелось. Он прыгнул на Зарка, тот, не желая убивать, ударил по ногам, но его меч почему-то с силой отбросило в сторону. Капитана повело за мечом, и на секунду он оказался беспомощнее ребенка.

Этой секундой и воспользовался телохранитель, намертво прижав его к стене.

– Ты, сука белобрысая! – Темные глаза Венка оказались на одном уровне с глазами капитана "Летящей ласточки", и от ненависти, полыхнувшей в них, тому стало не по себе. – Только дотронься до нее еще раз, и будешь соскребать свою красивую морду с мостовой!

– Да пошел ты! – Зашипел Зарк, пытаясь вырваться, но, понимая, что весь его опыт многочисленных схваток ничего не стоит рядом с взбесившимся варваром. – Ты ей кто, брат, муж?

Тот резко оттолкнул его от себя.

– Я сказал, а ты услышал. Пошли!

Зарку ничего не оставалось, как убрать меч в ножны и пойти следом, матерясь про себя, как пьяный боцман.

Возле "Летящей ласточки" Зарк обернулся к дикарю и сквозь зубы послал его к Свигровой матери таким изящным трехэтажным построением, что тот восхищенно присвистнул.

– Я смотрю, ругаться ты выучился куда лучше, чем драться, белобрысый! – И, издевательски подмигнув, шлепнул капитана по заднице. – Спасибо за доставленное удовольствие, приятель! Увидимся вечером!

Кулак Зарка, отбросившего всякую вежливость, тут же полетел ему в челюсть, а с "Летящей ласточки" посыпались матросы и с криками: "Капитана бьют!" кучей навалились на нахального телохранителя. Но, к большому сожалению команды, причинить хоть сколько-нибудь ощутимого вреда дикарю никому не удалось. Удары пролетали мимо него, и даже извлеченные из-за голенищ ножи не желали в него втыкаться. А Свигров телохранитель развлекался от души, орал, что ему щекотно, и, в конце концов, слинял, расшвыряв матросов по пирсу.

Из-за этого неприятного происшествия вечером Зарку пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы отправиться в гости к соотечественнице. Он не трусил, нет, но нарываться на очередное унижение, да еще в присутствии дамы, к которой слегка неравнодушен… Кому это может понравиться? Неторопливо идя по вечернему Вангену, Зарк пытался представить себе ее любовника – наверняка, такой же варвар, как и ее телохранитель. Груб, неотесан. Много силы и жестокости и мало мозгов и благородства. И все равно она к нему привязана. Воистину, женщины странные создания! Их бьют и унижают, а они любят. Кто, кроме Великой богини, сможет их понять? Глупо даже надеяться на что-то, но, тем не менее, Зарк всю дорогу придумывал доводы, которые помогли бы ему убедить прекрасную госпожу Риолу оставить эту варварскую страну с ее дикарями, и уплыть вместе с ним. Куда? Да какая разница?!

То, что он слегка поторопился с выводами, капитан понял, едва взглянув на хозяина дома, по вандейскому обычаю встретившему его на пороге. Зарк даже не смог бы точно выразить, каким именно чувством дохнуло на него от этого высокого, бритоголового, невозмутимого человека со шрамом на лице, но, если бы его попросили охарактеризовать любовника соотечественницы одним словом, то первое, что пришло бы ему на ум, было: матерый. Рядом с ним Зарк, не первый год бороздивший моря на собственном корабле, моментально почувствовал себя потерявшимся щенком рядом со взрослым даже не кобелем, а волком. Один щелчок зубами, и…

Клацать зубами, впрочем, хозяин дома не стал. Наоборот, спокойно пригласил в дом, заодно сходу предложив избавиться от лишних церемоний и перейти на "ты". Что несколько примирило Зарка с действительностью, хотя некоторая нервозность все еще давала о себе знать. Особенно, когда, провожая его в гостиную, Таш оказался у него за спиной. Разозлившись, Зарк усилием воли взял себя в руки и напомнил себе, что он капитан, а не баба, чтобы трястись от страха.

В гостиной его ожидал еще один сюрприз. Кроме Риолы там находился человек, от которого повеяло такой же жутью, что и от хозяина дома. Но испугаться, как следует, ему не дали: прелестная соотечественница тут же окружила его всяческим вниманием и заботой, прилагая все усилия, чтобы гость чувствовал себя, как дома.

Последнее, конечно, было затруднительно, но Зарк постарался не ударить в грязь лицом, и даже начал общаться с представленным ему "другом семьи" весьма доброжелательно. Не обращая внимания на то, что оный "друг" оказался тем самым Франей, которым всего пару часов назад пугала его великолепная Риола.

А спустя еще пару часов Зарк уже нисколько не сожалел о новом знакомстве. Оно оказалось для него настолько выгодным, причем сразу во многих отношениях, что за него можно было смело ставить свечку богине. Как и предполагала Риола, которую ему теперь дозволено было называть Рил, Таш нанял "Летящую ласточку" для того, чтобы попасть в Лирию, предложив за это очень хорошую цену. Но, поскольку отплыть планировалось только через несколько дней, потому что у Таша еще оставались здесь дела, то Франя подбросил Зарку хорошую идею насчет контрабанды серебра в соседний Вант, (ну, не простаивать же кораблю!) и даже вошел с ним в долю. У Зарка тоже были дела в Вангене, но они заключались в том, чтобы через неделю получить деньги с одного заказчика, так что он вполне мог за это время обернуться туда-сюда ради дополнительного заработка.

Что же касалось его предложения Рил, то… о нем так и не было сказано ни слова.

И дело было вовсе не в страхе или невозможности это сделать. Для неглупого Зарка достаточно было посмотреть на то, какими взглядами обменивались немолодой хозяин дома и его юная подружка, чтобы понять, что роман с соотечественницей ему не светит. Однако, наступив на горло самолюбию и отпустив на волю птицу-мечту, он не счел это основанием, чтобы отказываться от общения с ней и ее друзьями.

Которые при ближайшем рассмотрении оказались настолько интересными и ценными людьми, что пренебречь ими было бы величайшей глупостью.

Глава 10.

Когда Рил и Венк посмеялись над Зарком по поводу Ташевой ревности, они были, мягко говоря, не совсем правы. Таш начал ревновать, как только Рил, захлебываясь от восторга, начала рассказывать ему о капитане. А уж когда он увидел его смазливую физиономию и невольно мысленно поставил этого парня рядом со своей девочкой, ревность просто вышла из берегов. Ему стоило большого труда удержаться и не свернуть островитянину шею прямо здесь, в собственном доме, по дороге в гостиную. И, наверное, он бы все-таки это сделал, если бы им с Рил не нужно было спешно сматываться из Вангена.

Но чуть позже он похвалил себя за проявленную выдержку, потому что Рил обращала внимания на многочисленные достоинства красавца-капитана не больше, чем на прошлогодний снег, и смотрела на него исключительно как на средство передвижения, которое могло довезти их до Островов. Хотя внешне была с ним мила и доброжелательна, Таш слишком хорошо знал ее, чтобы обольщаться на этот счет.

Может, при более удачном стечении обстоятельств она и попыталась бы отнестись к капитану по-дружески, но сейчас время было явно не подходящее.

– Как тебе понравился Зарк? – Вынимая шпильки из волос, спросила Рил, когда они остались вдвоем после ухода гостей.

Франя изъявил желание посмотреть корабль, и ушел вместе с Зарком, хотя на самом деле просто хотел убедиться, что тот добрался до места без приключений. Теперь, когда на капитана посмотрели и обо всем договорились, это было бы нежелательно.

Его даже решили сплавить из Вангена на ближайшие несколько дней. Целее будет.

– Продать бы его в бордель. – Проворчал Таш, методично избавляясь от оружия. – Цены б ему там не было.

– Что? – Рассмеялась Рил, и повернулась к любимому спиной, поднимая одной рукой волосы. – Расстегни! – Услугами служанок она по-прежнему предпочитала не пользоваться, но Таш не возражал. – А если серьезно?

– Да нормальный парень. Только наивный, как щенок. Прийти в дом к такому, как я, только потому, что моя подружка позвала, это ни в какие ворота… Как он вообще дожил до своих лет?

– Пожалуй. – Согласилась Рил. – Это странно. Но у нас кроме него все равно никого нет. – Она повела плечами, и расстегнутое платье соскользнуло на пол.

Шагнула из него, подняла и ушла в гардеробную.

Да, – нехотя признался себе Таш, – кроме него действительно никого нет. Хотя, видят боги, он бы предпочел оказаться в любой стране на Микене, который за длинную жизнь изъездил вдоль и поперек, чем довериться какому-то молокососу и переться неизвестно куда. Да еще морем.

Мысли о скором отъезде не прибавили Ташу хорошего настроения еще и потому, что Франя пока упорно отмалчивался насчет своего участия в этой авантюре. А Таш оное участие полагал весьма и весьма желательным. Он усмехнулся про себя. О причине Франиной нерешительности догадался бы и слепой, не говоря уж о постоянно отирающемся рядом внимательном и опытном убийце, по совместительству являющимся старым другом. Рил все-таки оказалась права насчет любви между потомственным вором и бывшей графской дочерью – как ни странно, она имела место быть. Причем, со стороны потомственного вора такая, через которую он не мог перешагнуть, как ни старался. Франя злился, раздражался, портил кровь себе и всем окружающим, но каждый вечер, как на работу, тащился к особняку Саоры. Какого хрена он там надеялся увидеть, кроме того, как ее навещают Сагр и Южный, для Таша было загадкой, но спрашивать об этом Франю было бесполезно, да и опасно – тот возвращался в таком состоянии, что мог и прирезать от избытка чувств.

Требовалось срочно спасать товарища, иначе, если останется, начудит тут без присмотра так, что не разгребешь, а, если поедет, то терпеть его выходки и злой язык на корабле… Да его матросы ночью кучкой соберутся и пристукнут. Ну, или он матросов, что посреди моря тоже не есть хорошо.

Рил вышла из гардеробной уже в ночной сорочке, из-за обилия кружев похожей скорее на паутину, чем на сорочку, и села перед зеркалом причесываться.

– Милая, помнишь, ты как-то пыталась свести Франю и Саору? – Осторожно начал Таш.

Она обернулась.

– Да, конечно, а что?

– Саора тебе ничего не говорила? Ну, там, насчет Франи? Понравился, нет?

– Нет, ничего не говорила. – Покачала головой Рил. – Но все и так видно. Она просто из себя выходит, стоит о нем заговорить. А в последнее время еще и краснеет, как девочка. Мне ее так жалко.

Ну, это несколько облегчает задачу.

– И что ты думаешь делать?

– А что я могу сделать? Приглашу напоследок обоих на ужин. Не захотят – что ж, это их дело. Не могу же я силой загонять их в постель?

– Слушай, а почему нет? – Ташу пришла в голову идея. – Помнишь, ты танцевала там, на болоте?

– Перед разбойниками? – Рил хихикнула над своим недавним подвигом.

– Ну да! Так вот, Франю тогда так разобрало, что он после два дня боялся мне в глаза смотреть.

– А что, можно попробовать. – Она задумалась. – Хуже все равно не будет. Блин, как бы я хотела, чтобы у них все получилось!

Таш насмешливо улыбнулся.

– Не хочешь расставаться с подружкой, солнце мое?

– То есть?

– Если он решит ехать с нами, то вряд ли оставит ее здесь!

– Ты хочешь, чтобы я призналась, что у меня в этом есть свой шкурный интерес? – Рил состроила сердитую рожицу. – Не дождешься! Я просто переживаю за Саору. Что-то крутится вокруг нее. Нехорошее. Я подумала, если бы Франя был рядом, может, и миновало бы…

Она погрустнела, уже по-настоящему, и Таш, потянувшись, схватил ее за полупрозрачный рукав. Он вспомнил, что у него есть вещица, которая наверняка поднимет ей настроение.

– Иди-ка сюда! – Рил улеглась рядом, привычно устроившись у него под боком. – А скажи мне, милая, какую из своих подружек ты больше любишь, Пилу или Саору? А то, сдается мне, что Пилу ты уже забыла. Я в последнее время от тебя только и слышу:

Саора да Саора!

– Не говори ерунды! – Оскорбилась Рил. – Сам скажи, кто тебе дороже: Франя или Самконг? Саора для меня – это Саора, а Пила – это Пила! С какой стати я должна ее забывать?

– Ладно, уела! – Усмехнулся Таш. – Тогда держи свой подарок. Чуть не забыл про него! – Таш полез в карман висящей на стуле куртки и достал сверток. – Сегодня получил вместе с письмом от Самконга.

– Это от Пилы! – Обрадовалась Рил, вскакивая и выхватывая сверток. – Она спрашивала, что мне подарить на Предзимники, и я попросила толстую золотую цепь.

– Быстро пробежала глазами послание от подруги, распотрошила сверток и достала футляр. Цепь и правда была толстая и крученая, такая, какие делали только в Ольрии. Рил соскочила с кровати. – Кис-кис-кис! – Позвала она, открыв дверь. – Пушок, ну где ты там!! – Котяра с мурканьем подбежал к хозяйке, и Рил тут же повесила цепь ему на шею. – Смотри, как красиво! Я давно такую хотела, но здесь их не делают.

Таш начал тихо смеяться. Девочка в своем репертуаре.

– Ты смотри Самконгу не ляпни, для чего ты эту цепь просила! Он в письме раз десять попросил, чтобы я написал, как она тебе понравилась!

Она тоже засмеялась.

– Вот и напиши, что очень понравилась! Моя цепь, что хочу, то и делаю! И вообще, Пила знает, что я ее для Пушка просила, я ей писала!

– Что ж, значит, супруга она в известность не поставила. Но это правильно, потому что он таких вещей не понимает. А что ты ей подаришь?

– Несколько вещей от Каворга. Когда я ему их заказывала, он меня целый час изводил вопросами насчет Пилы: какая она, да как выглядит. Но зато получило-ось!!!

– Рил закатила глаза. – Блеск!! Такого она в Ольрии точно не найдет.

С этим трудно было поспорить. Уж на что Таш не разбирался в живописи, но и он готов был признать, что второго такого художника, как Каворг, на материке не было.

– Кстати, Рил, давно хотел тебя спросить… Ты Пиле, случайно, не являешься? Ну, как ты это умеешь?

Она покачала головой.

– Нет. Сначала не решалась, потому что боялась напугать. Мало ли, вдруг молоко пропадет? Дана у них была такая слабенькая. А после того, как пообщалась с Ведагором, поняла, что правильно делала. Помнишь, как он меня испугался?

Свигрянкой обзывал… и в храме тоже часто говорят про этот Свигризм… Ты случайно не знаешь, что это такое?

Дерьмо! – Со злостью сплюнул про себя Таш. Как-то довелось пообщаться, и воспоминания остались такие, что хоть в петлю.

– Дерьмо. – Намного спокойнее произнес вслух. – Не беспокойся, ты не имеешь к этому никакого отношения.

– Слава богине, хоть это радует! А то я уж грешным делом засомневалась. Но то, что я не являюсь, как ты выражаешься, Пиле, еще не означает, что я на нее не смотрю!

– Значит, смотришь и молчишь?

Она пожала плечами.

– А о чем рассказывать? Все новости ты знаешь лучше меня, вы же с Самконгом переговариваетесь почти каждый день, да еще письмами обмениваетесь. А я заглядываю к ним редко, и что я могу увидеть? Как Пила кормит и пеленает Дану?

Или как она командует служанками? Или как Самконг орет на Брока из-за того, что его ребята опять прирезали не того, кого надо?

Таш хмыкнул. Было дело!

– Ну, а как она там вообще? Довольна жизнью? Не жалеет, что связалась с изгоями?

Рил улыбнулась.

– По-моему, довольна и не жалеет. Если бы ты видел, как она похорошела! А как Дана выросла, такая славненькая стала! Жаль, что я боюсь подолгу на них смотреть, а то я бы тебе всех показала.

– Боишься смотреть? Почему? – Не понял Таш. Смотреть, это же не являться.

– Ну, – Рил поковыряла пальцем покрывало, – откуда я знаю, чего мне ждать от этих! Вдруг они меня засекут? Я понимаю, что дую на воду, но вдруг? Знаешь, я тут недавно подумала… Если предположить, что Кибук и остальные чего-то от меня хотят, ведь не зря же они меня не убивают? Так вот, чтобы добиться от меня этого чего-то, им достаточно будет взять заложников. А что, в моем мире часто так делают! Берут заложников и выдвигают требования. И если они возьмут в заложники Пилу, Дану, или тебя (хотя, ты рядом, и тебя я им не дам), то я ведь сделаю все, что они скажут. Еще как сделаю! Но вот не факт, что заложников мне после этого вернут в целости и сохранности.

– Хреновый у тебя мир. – Сделал вывод Таш. – Я не знаю, почему храмовники этого уже не сделали, но будем надеяться, что до этого не дойдет.

– Будем.

Ни она, ни он не захотели обсуждать, есть ли у них основания для таких надежд.

– Ну что, давай спать?

Таш сел и начал стягивать с себя рубашку. Глядя на его смуглую, исчерченную шрамами спину, Рил нерешительно куснула губу, но все-таки заговорила:

– Таш, сегодня Зарк сказал одну вещь. Что если бы у меня был ребенок, то он был бы очень похож на меня. – Она нервно усмехнулась. – Оказывается, у жителей Островов сильная кровь. Я понимаю, что сейчас не время, да и вообще… неизвестно, будет ли оно когда-нибудь, это время, но… ты бы не возражал, если бы у тебя был ребенок, похожий на меня?

Таш замер с рубашкой в руках. Рил видела, как окаменели мышцы на его спине, и уже пожалела, что завела этот разговор, но вдруг рубашка полетела в сторону.

Любимый сделал еще одно движение, на которое она не успела толком среагировать, и вслед за рубашкой полетела ее ночная сорочка, разорванная на две части.

– Да пропади оно все…! – Глухо выругался Таш, наклоняясь над ней. – Есть только один способ узнать, на кого будет похож наш ребенок!

Свечи давно догорели и погасли. Из окна на Рил смотрела полная луна, которая из-за закрывающих ее веток яблони казалась покрытой затейливым черным орнаментом.

Однако рассеянного, голубоватого света, исходящего от нее, было достаточно, чтобы видеть очертания мебели, а главное, спокойное лицо спящего Таша, лежащего рядом. Сама Рил спать не могла. Чуть улыбаясь самой себе, она думала о том, что раньше совершенно серьезно считала, что сильнее, чем она любила Таша до этого, любить попросту невозможно. Оказалось, возможно. Очень даже возможно. Особенно после того, как сегодня увидела весь мир в его глазах.

Очень осторожно она поднялась с кровати и подошла к окну. Ночной ветер слегка шевелил занавески, и Рил с удовольствием вдохнула прохладный и терпкий, пахнущий осенью воздух. Что бы ни случилось потом, эта ночь стоила того, чтобы жить.

Вдруг то ли ощущение, то ли движение из того угла, где стояло зеркало, заставило ее обернуться. В первую секунду она не испугалась только потому, что осветившееся изнутри зеркало стало очень похожим на телевизор. Кто же боится телевизора? А во вторую секунду Рил уже с раскаянием сообразила, забыла завесить его после того, как причесалась, и тем нарушила очередное поверье. Глянув на спящего Таша, Рил медленно подошла к зеркалу. И то, что она там увидела, заставило ее застыть на месте.

По ту сторону стекла в полутемной комнате сидела светловолосая женщина, как-то навестившая ее в одном из снов и, тихо напевая, качала колыбель:

– Долго я бродила

По мечтам-дорожкам,

А найти хотела

Всего лишь хлеба крошку.

Рил застыла. Сомнений насчет того, наговор это или нет, у нее не было. Но на что?

Женщина подняла голову.

– Здравствуй, Ириней! – Ласково сказала она. – Рада тебя видеть!

Ириней? Она что, знала ее раньше?

– Я вас не помню. – С трудом выдавила из себя Рил. Ситуация выглядела совершенно дикой.

– Конечно, не помнишь! – Улыбнулась женщина и продолжила напевать, покачивая колыбель:

Я ушла из дома,

Где светится окошко,

Чтоб искать отважно

Свою хлеба крошку.

Мне не нужно сало,

Не нужна картошка,

Мне всего важнее

Моя хлеба крошка.

– Я видела вас во сне. – Сказала Рил, прерывая песню. – Вы приходили с девушкой, похожей на меня. Почему она не пришла?

Женщина приложила палец к губам.

– Т-с-с!! Она пришла! Она здесь, с нами!

Спрячусь ото всех я

И разожму ладошку:

Здесь мое богатство,

Моя хлеба крошка!

– Где здесь? – Непонятно отчего разнервничалась Рил. – И, прошу вас, перестаньте петь эту дурацкую песню!!

– Дурацкую? – Засмеялась женщина. – Это же ты ее придумала! Ты и моя дочка Орилей! Впрочем, ты права – вы при этом дурачились, значит, она дурацкая.

– Когда это было?

– Тогда, когда мы с Орилей были еще живы.

– То есть сейчас вы…

– Ну, разумеется, дитя мое! – Усмехнулась таинственная гостья. – Ты же не думаешь, что живые могут попасть на эту сторону зеркала?

– Зачем вы пришли? – Рил оглянулась на спящего Таша, наконец-то сообразив, что, будь сон любимого естественным, он бы проснулся после первых же слов, которые она произнесла. Вопрос, на что был наговор, отпал сам собой.

– Я пришла попросить тебя об одном одолжении, Ириней!

– Что вам от меня нужно? – Зло сверкнула глазами Рил. Если эта тетка причинила вред Ташу, то ей придется умереть во второй раз.

– Скоро ты встретишься с моим мужем. Я прошу тебя, не отталкивай его!

– Что?? – Рил едва не поперхнулась. Она ожидала чего угодно, только не этого. -Да как вы?…

– В какой-то степени он твой отец, девочка. Прими его, как отца. Так ты отдашь свой долг мне и Орилей.

– Я знаю, кто был мой отец! – Закричала Рил в стремительно мутнеющее зеркало. – Он не мог быть вашим мужем! Он вообще не из этого мира!!

– Мы погибли из-за тебя. – Донеслось до нее напоследок. – Ты должна нам жизнь!

Бред. Вот что бывает, когда нарушаешь местные поверья. Рил пожала плечами, занавесила зеркало и вернулась в кровать, чтобы убедиться, что с любимым все в порядке. Когда она ложилась, любимый приоткрыл один глаз, что-то пробормотал и притянул ее к себе. Слушая его дыхание, Рил постепенно заснула.

На этот раз отец Онорий решил встретиться с начальником службы безопасности не в привычном интерьере своего кабинета, а в городе, в одной из многочисленных закусочных на набережной, самым главным достоинством которой, по мнению отца Онория, была значительная удаленность от главного Храма. Правда, для этого ему пришлось несколько сменить имидж и переодеться в мирское платье, в коем чувствовал себя довольно неуютно, но зато неприятное, гложущее ощущение, что он постоянно находится под прицелом, здесь отпустило.

Лирг подошел чуть позже, но было бы ошибкой обвинять его в опоздании. Лирг не опаздывал никогда. Просто сейчас, перед тем, как присоединиться к начальству за столиком, он еще раз "осмотрелся". Что было, конечно же, нелишним, потому что разговор ожидался серьезный.

– Я надеюсь, мне не нужно объяснять вам, почему наша встреча проходит в таком необычном месте, господин Лирг? – Вместо приветствия поинтересовался отец Онорий.

– В этом нет необходимости, святой отец.

Отец Онорий слегка поморщился.

– Давайте без "отцов", пока я в мирском.

– Как вам будет угодно.

– Итак, приступим. Докладывайте.

– Вся последняя неделя у нашей подопечной прошла довольно однообразно. Она никуда не выходила, и ее никто не навещал. Исключение составил только вчерашний день. С утра ее навестила подруга, а после обеда она в сопровождении болотника отправилась в ювелирную лавку. Где познакомилась с неким капитаном, который, как он утверждает, родом с Островов, и купила у него драгоценностей на весьма приличную сумму. После чего этот капитан проводил ее домой.

– Вот как? – Усмехнулся отец Онорий. – Наша дама, наконец-то, позволила себе маленькую слабость?

Лирг отрицательно качнул головой.

– Вряд ли. Потому что вечером он пришел к ней на ужин, где познакомился с ее любовником. И ушел оттуда живым, как это ни странно. – Он мгновение поколебался, стоит ли влезать не в свое дело. – Как вы полагаете, господин Онорий, есть ли необходимость в том, чтобы сообщить нашим покровителям на Островах об этой встрече?

Лицо отца Онория стало таким, как будто у него внезапно очень сильно заболел зуб, но видно было, что нарушение субординации не имеет к этому никакого отношения.

– Она проявила какой-нибудь особый интерес к нему или к его кораблю?

– Сложно сказать, ведь прослушивать их дом вы запретили. На первый взгляд – нет, не проявила. Небольшой интерес проявил друг ее любовника, да и то в плане контрабанды серебра на Вант.

– То есть, уплывать на Острова она не собирается? – На лице отца Онория выразилось несказанное облегчение. – Тогда мы можем повременить с этим!

Лирг очень хорошо понимал и разделял нежелание начальника лишний раз общаться с покровителями. Действительно, зачем лишний раз их нервировать? Да и проблема была в другом.

– К сожалению, она никуда не собирается уплывать, господин Онорий, и меня это начинает беспокоить. Ее любовник не делает никаких попыток свернуть свой бизнес.

Скорее, наоборот, его бурная деятельность уже начинает привлекать к себе внимание. На противодействии нам, (очень успешном противодействии, надо сказать), он с его шайкой заработали в изгойских кварталах такой авторитет, что к ним теперь идут теперь все мало-мальски приличные заказчики. После смерти Хорвинга они и так шли, но сейчас… А наша подопечная демонстративно залегла на дно, что наводит на не совсем приятные размышления. Как давно вы начали подозревать, что вас подслушивают?

– Всего неделю назад, когда в храме начали травить домовых. – Поморщился святой отец. – Уборщики обнаружили запах в моем кабинете, а этого, как вы понимаете, никак не могло быть. Стали искать, и нашли "маяк".

– Убрали?

– Нет, оставили все, как есть.

– Разумное решение. – Одобрительно кивнул Лирг. – Таким способом можно подбросить ей информацию к размышлению.

– Да, это плюс. В минусах у нас только то, что мне неприятно теперь находиться в своем кабинете!

Лирг слегка улыбнулся, но комментировать это заявление не стал.

– Вы уже слили ей что-нибудь?

– Нет. – Отец Онорий поставил локти на стол и слегка подался вперед. – Скажу вам откровенно, Лирг, я сейчас нахожусь на распутье. Я не понимаю ее! Не понимаю, чем она дышит, о чем думает! Ведь она же всего лишь женщина, Свигр ее побери, что бы там ни говорили наши заморские покровители! Если она знала, что на нее началась охота, а она знала, просто не могла не знать, то почему не уехала отсюда в первый же день? Почему так упорно торчит здесь, в Вангене, как будто ей тут медом намазано?

– Строго говоря, охота началась не на нее, и, если она подслушивала, то должна это знать.

– Как, каким образом она вообще смогла поставить у меня "маяк"? – С отчаянием вопросил отец Онорий, воздев глаза к потолку закусочной.

– Вы это так и не выяснили? – На этот вопрос святой отец только покачал головой.

– Отцу-настоятелю докладывали?

– Да.

Из этого короткого ответа Лирг почерпнул массу самой разной информации. Что отец-настоятель, будучи человеком крайне несдержанным, что вообще-то удивительно при его сане, после этого доклада наверняка устроил разгон своим нерадивым подчиненным, и отцу Онорию в том числе. Что, вдобавок к несдержанности, будучи еще и чрезвычайно радеющим за веру, отец-настоятель после разгона дал упомянутому отцу Онорию несколько ценных поручений, очень неразумных, а, следовательно, невыполнимых.

Что отец Врапек, скорее всего, предпринял очередную попытку подсидеть своего начальника, из которой, впрочем, вряд ли что вышло, иначе перед Лиргом сейчас бы сидел именно он, а не задерганный со всех сторон отец Онорий.

Короче, толку с этого доклада не было никакого.

– Значит, у нас есть два варианта. – Сделал вывод начальник храмовой службы безопасности. – Либо она не уезжает потому, что ее любовник ни о чем не догадывается, а она не хочет ставить его в известность. Либо у нее здесь есть какой-то интерес, о котором мы не знаем. Лично я склоняюсь к первому.

– Пожалуй, вы правы, Лирг. – Согласился отец Онорий. – Какие у нее могут быть тут интересы, если нам известен почти каждый ее шаг с того момента, как она сюда приехала? А вот ее изгой… Неужели он может ничего не знать? Странно, он не производит впечатления глупого человека.

– Перед женской хитростью может спасовать и мудрец. Кстати, не далее, как сегодня утром их видели на рынке. Они покупали какие-то варварские тряпки, украшения. И выглядели при этом очень довольными. Скажите мне, мог бы быть изгой так доволен, если бы знал, что за ним охотится наша служба безопасности?

Отец Онорий нервно постучал пальцами по столу.

– Как жаль, что мы не знаем толком, на что она способна! Какие заклинания помнит, какие – нет. Нам известно только, что защита на всех ее знакомых стоит высочайшего уровня, хотя и несколько прямолинейная.

– Дилетантская, я бы сказал. При желании, ее можно обойти с помощью амулетов.

– У нас нет стольких амулетов, чтобы снять ее со всех.

– А в этом нет никакой необходимости!

Отец Онорий с ужасом уставился на собеседника.

– Вы предлагаете поговорить с ее изгоем??

– Нет, нет, ну, что вы! Он все равно не пойдет против нее, или я ничего не понимаю в людях!

– Тогда зачем?

– Надо подойти с другого бока. Она, как вы верно заметили, женщина. По всей видимости, она полагает, что ничего страшного не происходит, поскольку ее мужчины могут за себя постоять. Но вот ее служанки… Или подруга…

Лирг улыбнулся, и отцу Онорию потребовалась вся его выдержка, чтобы скрыть от своего собеседника отвращение, которое у него вызвала эта улыбка. О своеобразных пристрастиях начальника храмовой службы безопасности он по долгу службы был осведомлен слишком хорошо.

– Вы полагаете, она поймет намек?

Лирг пожал плечами.

– Кто знает? Возможно.

– Да, попробовать стоит. – Все равно, других приемлемых идей, кроме этой, на горизонте не было. – Однако не хотелось бы чрезмерно… раздражать ее.

– Понимаю. – Кивнул Лирг. – Значит, начнем со служанок.

Наступил канун праздника, а Таш еще не придумал, как ему заманить Франю вечером к себе, чтобы тот со своим обостренным нюхом не понял, что его заманивают. Надо было обставить дело так, чтобы он сам захотел прийти, иначе Франя, конечно же, навестит старого друга, но своей подозрительностью и дурным настроением испортит настроение всем, и в первую очередь ненавистной благородной, нагло затесавшейся в их компанию.

Поэтому, сидя рядом с мрачным и колючим Франей в его любимой забегаловке на углу, Таш молчал, не зная, как начать разговор. К счастью, Франя заговорил первым.

– Таш, вот скажи мне, как ты думаешь, правду ли говорят, что для каждого мужика на земле есть своя баба? Брешут, наверное!

– Как есть, брешут. – Согласился Таш, для которого зрелище умирающего с тоски Франи было очень непривычным. – Разве может быть у мужика только одна баба?

– Точно! У него их должно быть много!

– Да. И чем больше, тем лучше.

Франя, удивленный такой полной поддержкой со стороны старого друга, глянул на него с подозрением и предложил:

– Так что, тогда, может, давай сегодня к маме Фиоре на вечерок завалимся, а?

Устроим у них веселуху, как в старые добрые времена?

– Не. – Лениво зевнул Таш. – Я сегодня не могу. Рил просила прийти пораньше, у нас сегодня гости.

– Это в честь чего еще?

– В честь прощания с Вангеном.

– И кого пригласили? – С ревнивой ноткой в голосе поинтересовался потомственный вор.

Таш поздравил себя с успехом. Рыбка клюнула.

– Да никого особенного. Все те же Каворг, Венк, Саора. Ну, еще Зарк придет.

– Он что, уже вернулся?

– Да, сегодня утром. Рил хотела и тебя позвать, но я сказал, что ты вряд ли захочешь сидеть за одним столом с ее благородной подружкой…

Франя тут же завозмущался с видом обиженного праведника.

– Ну, чего ты меня вечно монстром каким-то выставляешь? Можно подумать, я только и делаю, что кидаюсь на благородных! А еще друг, называется! Ты хоть раз видел, чтобы я отказывался сесть за один стол с Самконгом? К тому же, если Зарк приехал, то это меняет дело! Надо узнать, как у него дела, забрать навар, да и вообще… хоть пожрать нормально! Ради этого я смогу вытерпеть десяток благородных за столом, не то что одну клейменую графиню!

– Да тебя не поймешь! – В тон ему возмутился Таш. – Ты же эту клейменую графиню в последнее время только и делал, что матом обкладывал, да дерьмом поливал! Я тебя, значит, приведу, ты ее у нас в доме при всех смешаешь с грязью, Рил расстроится, а я останусь крайним? Нет уж, лучше ходи голодный!

– Ты вообще соображаешь, что говоришь? – С обидой стукнул кружкой об стол Франя.

– Я, значит, по-твоему, неотесанная деревенщина, так? Не умею вести себя в гостях, да? А чего еще ожидать от вора? Конечно, у некоторых теперь дома общество собирается! Некоторым теперь старые друзья не ко двору!

– Мать твою за ногу, Франя, ты достал! – Выругался Таш, вставая. Затевать ссору в его планы никак не входило, но разговаривать нормально с психующим другом не получалось. – Я тебя приглашаю, доволен? Только попробуй теперь отказаться и сказать, что тебе нас…ть на мое приглашение! Если тебя не будет у нас в полседьмого, я тебя найду, начищу харю, а потом притащу в дом и велю девкам кормить твою тушу до тех пор, пока из ушей не полезет, ясно?

Франя, за много лет привыкший к тому, что Таш своими обещаниями просто так не разбрасывается, возражать не рискнул. Только блеснул глазами, но отразившаяся в них усмешка тут же навела поворачивающегося к старому другу спиной Таша на подозрения, что не он один тут играл на публику. Вот и догадывайся теперь, кто кого поимел! Ладно, лишь бы результат был такой, какой нужно.

Глава 11.

Гости начали собираться около половины восьмого, как и было задумано. Первым пришел Каворг, маленький, кругленький, вечно суетящийся, и с первых секунд засыпал прекрасных дам комплиментами, а насмешливо улыбающегося Таша заверениями в вечной дружбе. Хотя, какая вечная дружба могла быть между успешным столичным художником и изгоем, Таш не очень себе представлял. Его каждый раз удивляло даже не то, что Каворг приходил, (любовь есть любовь, ничего не поделаешь), а то, что вангенцы за такое неподобающее общение до сих пор не смешали его имя с грязью и не устроили погром в мастерской. Впрочем, возможно, все понимали, что бесполезно ждать от художника, что он будет придерживаться каких-то рамок – если его манит за собой вдохновение, то окружающим остается только проявлять снисходительность.

Через несколько минут после Каворга появился Зарк, которого Рил тут же представила сначала Саоре, а потом лучшему живописцу Вангена. Саора в ответ на галантный поклон Зарка склонилась в роскошном придворном реверансе, а Каворг при виде его ангельских черт оборвал поток своих комплиментов на полуслове и впал в молчаливо-восторженное состояние, из которого так и не сумел выйти до конца вечера.

Потом в гостиную вошел Венк, мрачно буркнул приветствие и уселся в углу.

Франя явился с небольшим опозданием, что, вероятно, было проделано назло Ташу, но в целом повел себя по отношению к нему, а, главное, к его гостям, на удивление дружелюбно. Только сильно напрягался каждый раз, когда Зарк начинал оказывать внимание Саоре, но этого никто кроме Таша не заметил, а тот, конечно же, никому не сказал. Из врожденной деликатности, наверное.

На свою беду клейменая графиня и изгнанный капитан, не подозревая, какие эмоции они вызывают у внешне спокойного Франи, как будто сговорились блеснуть манерами, и развели такие церемонии, что живое Франино лицо несколько раз заметно дергалось, не в силах удерживать бесстрастное выражение.

Немного отошел он только за ужином, после третьей перемены блюд и нескольких бокалов вина, когда Зарк начал рассказывать о своей поездке в Вант, поминутно рассыпаясь в комплиментах Франиному уму и интуиции, которые позволили им обоим заработать за короткий срок приличные деньги.

– Давайте выпьем за Франю! – Поднимая бокал, предложил Зарк. – И за наше дальнейшее сотрудничество!

Франя тоже поднял свой, начисто игнорируя ироническую ухмылку Таша по поводу заслуженности таких похвал. Он и сам знал, что его интуиция здесь совсем не при чем. Просто он давно, еще со времен бурной молодости, занимался поставками серебра с нелегальных рудников для фальшивомонетчиков разных стран, и теперь его вес в этом бизнесе был огромным. Иначе, разве стал бы он рисковать таким ценным капитаном ради грошовой прибыли?

Все с удовольствием выпили, и даже Саора сделала глоток под пристальным, немигающим взглядом самого удачливого из вангенских воров. Но на этом тосте Зарк не остановился и продолжил:

– А еще я предлагаю выпить за мою прекрасную соотечественницу Рил, ее друга Таша, и за наше совместное путешествие! Кстати, Таш, на какой день мне планировать отплытие?

– Мне понадобится еще несколько дней, чтобы все утрясти. – Ответил тот. – Я сообщу, когда мы будем готовы.

По виду Таша никто не мог бы сказать, что этот вопрос вызвал у него какие-то эмоции, и только Рил, каждый вечер в последнее время выслушивающая ворчание любимого по поводу занудства некоторых мигирцев, знала, каких усилий ему стоило сейчас не выругаться по этому поводу. Не зная, на какой срок он уезжает, и вернется ли вообще, Таш решил перебросить все свои денежные дела в одну контору, к тому самому Кареку, которому Рил поручила приглядывать за капиталом для Саоры.

Так было проще навести в них порядок, да и перевести на Рил в случае чего. Ну, или на Самконга, если все обернется совсем уж плохо. Вот только славящийся своей честностью Карек оказался таким въедливым и дотошным типом, что даже Таш, полагающий аккуратность в любом деле большим достоинством, был вынужден признать, что и ее иногда бывает слишком много. В принципе, он понимал Карека – в случае его смерти слишком многие его должники могли бы сделать вид, что они не при делах, и решать эти вопросы пришлось бы самому Кареку, причем радикальными методами. Но все равно каждый вечер после общения с конторщиком Таш бессильно матерился, подсчитывая, сколько лишних дней им придется проторчать в Вангене, если дело и дальше пойдет такими темпами.

– Но это же замечательно, что вы пока не уезжаете! – Обрадовалась Саора, поворачиваясь к подруге. – Проведем праздники вместе!

– Да, разумеется. – Кисло улыбнулась на ее радость Рил, не представлявшая себе, как она сможет отвертеться.

Но тут горничные внесли большое блюдо с зажаренным целиком молодым кабанчиком, без которого в Вандее Предзимник не был бы Предзимником, (даже бедняки старались в этот день прикупить хотя бы просто кусок свинины), который сразу привлек к себе всеобщее внимание, и разговор на эту тему прекратился.

После долгого, прошедшего очень приятно ужина, во время которого Саоре как-то удалось вовлечь всех в общий разговор, Рил пригласила гостей в комнату с инструментами, где должна была проходить "культурная программа". Они с Саорой предполагали сначала угостить гостей небольшим музыкальным "десертом" в собственном исполнении, а потом предложить им небольшую прогулку по ночному Вангену. А если последуют возражения, то хотя бы на соседнюю улицу, где еще с утра поставили свои шатры циркачи и вантийский театр марионеток, обещавшие не сворачиваться до самого утра.

Саора села за клавесин, а Рил взяла гитару, и тут к ним неожиданно присоединился Зарк, пожелавший познакомить соотечественницу с песнями их далекой родины. Голос у него оказался прекрасным, а песни не шли ни в какое сравнение с местным музыкальным творчеством, так что концерт затянулся почти до полуночи. Когда Зарк объявил, что петь он больше не может, а Рил уже собралась предложить пойти подышать свежим воздухом, благо, что погода стояла хорошая, к ней подошел любимый.

– Прошу внимания, дорогие гости! – Одарив всех улыбкой, (которую он честно старался сделать доброжелательной, но получилось такая, что только упырей пугать), объявил он. – Рил приготовила для вас сюрприз!

Саора удивленно глянула на подругу, а та смущенно посмотрела на Таша. Но он не стал отступать.

– Давай, Рил, покажи им!

Она рассмеялась.

– Ну, хорошо, сам напросился! – И вышла из комнаты.

На Таша посыпались вопросы.

– Куда это она? Таш, что все это значит? Какого хрена вы еще придумали?

– Увидите! – Многозначительно пообещал Таш и принялся гасить часть свечей, убирая лишний свет.

Через несколько минут в комнате воцарился полумрак, и всеобщее нетерпеливое ожидание было вознаграждено. В дверях появилась Рил. Но в таком костюме, что у всех вырвались возгласы разной степени громкости и приличности, а Саора чуть не упала в обморок от ее вида.

Потому что грудь подруги была едва прикрыта кусочком тонкого шифона, и только висевшие на шее массивные золотые украшения не позволяли увидеть слишком много.

Широкая темно-синяя с золотым шитьем юбка держалась на бедрах только на честном слове, и казалось, что она может свалиться от первого же неосторожного движения.

И мало того, на этом юбочном недоразумении красовались высокие разрезы, в которых прекрасно просматривались белые ножки Рил, украшенные тяжелыми браслетами с бубенчиками, позвякивающими при ходьбе. Но при этом руки и лицо Рил были почти полностью закрыты, за исключением подведенных глаз, пальцев, унизанных кольцами и волос, собранных в хвост, перевитый бусами.

Не обращая внимания на обалдевших гостей, Рил прошла в центр комнаты, подняла руки с зажатыми в них тарелочками и, резко стукнув ими, начала танец.

Это был самый странный танец, который когда-либо доводилось видеть Саоре. Все его движения были откровенны до неприличия, но при этом они вовсе не казались вульгарными. Этот танец рассказывал о любви и страсти, и жизни и смерти так, что Саора почти впала в транс. Как, впрочем, и все остальные. На Каворга вообще было жалко смотреть, даже его вдохновению было трудно переварить столько пищи за один раз. Выдержка Венка подверглась суровому испытанию, равно как и решение Зарка не смотреть на Рил, как на женщину. Даже Франя не сводил глаз с танцовщицы, впитывая каждое движение ее гибкого тела. Таш сидел и все с той же улыбкой наблюдал за своими гостями. Рил уже показывала ему этот танец, и он, по крайней мере, знал, что его ожидает. И на что только не пойдешь ради друга!!

Но вот она сделала последнее движение и замерла, одновременно с этим погасив звон своих тарелочек. Все сидели неподвижно, с трудом приходя в себя, пока Франя, как самый быстро соображающий, не попросил:

– Рил, давай еще!

Рил засмеялась и начала следующий танец. Более медленный, в котором она извивалась нежных томных движениях так, что даже Таша проняло. Вслед за этим танцем последовал более быстрый, когда она носилась по комнате и подпрыгивала, чуть ли не до потолка. А последний танец был шаловливым: смеясь, она кружилась вокруг гостей, то и дело прикасаясь к ним легкими, едва уловимыми движениями.

После этого она заявила, что устала и ушла переодеваться, невзирая на просьбы и протесты.

– Ну что, может быть, выйдем, посмотрим на циркачей? – Жалобно предложила Саора, чувствуя, что она не в силах находиться сейчас в одной комнате с самым недогадливым вором Вангена. – Они раскинули шатер на соседней улице и собирались работать допоздна!

Но ее никто не поддержал.

– Извини, Саора, – выразил общее мнение Зарк, – но смотреть на какой-то балаган после Рил, это… я даже не знаю, как сказать… Идемте лучше спать!

С этим предложением согласились все, и вернувшейся Рил пришлось с удивлением наблюдать, как горничные провожают ее гостей по спальням, хотя время было, по сути, еще детское.

Идея оставить всех ночевать у себя тоже принадлежала Ташу и являлась частью его коварного плана.

Эта ночь в доме Таша и Рил выдалась довольно беспокойной. Стоило всем затихнуть, как начались всякие непонятные хождения.

Сначала в комнату Венка пожаловала Сейла, которая давно уже ходила вокруг него кругами невзирая на то, что у дикого болотника были свои принципы, от которых он не собирался отступать. Каждый раз, когда она принималась за свои штучки, он осаживал ее, причем довольно грубо, чтобы поняла и больше не лезла. Но Сейла была девушкой своеобразной, ей нравились грубые мужчины, и она не оставляла своих попыток. Тем более что сегодня в рукаве у нее был не просто козырь, а козырный туз – ночная сорочка Рил, которую она стащила из корзины с грязным бельем. Как только в доме стало тихо, Сейла надела ее, мазнула за ушами капелькой позаимствованных у хозяйки духов, и в таком виде тихо поднялась на второй этаж в комнату Венка.

Венк после танцев Рил, разумеется, не спал, просто лежал на кровати и мрачно смотрел в потолок. Вошедшую Сейлу он окинул пренебрежительным взглядом, потом встал и подошел к незваной гостье, придумывая, как бы побольнее ее унизить. Надо же, додумалась стащить сорочку! Да за такое прибить мало! Но запах духов коснулся его ноздрей, и голова у него пошла кругом. Толком не понимая, что делает, он запустил пальцы в волосы горничной, сильно сжал, намеренно причиняя ей боль. Хрипло выругался:

– Ах, ты ж, дрянь! – И швырнул Сейлу на кровать. Грубо, как она и хотела.

Ночную сорочку он, кстати, так с нее и не снял.

Саора тоже долго не могла заснуть. Она уже прокляла все на свете из-за того, что согласилась в этом участвовать, а главное, что осталась здесь ночевать. С малых лет приученная сдерживать эмоции при любых обстоятельствах, Саора даже не предполагала, что ее может охватить такое чувственное безумие. Все тело горело, как в огне, в горле настолько пересохло, что она через какое-то время поняла, что если сейчас не выпьет воды, то попросту сгорит, как свечка. Она набросила халат, взяла свечу и отправилась в кухню, стараясь ступать как можно тише.

На кухне было темно и тихо. Плотный, как чернила, мрак разгонял только забытый кем-то на полу чадящий огарок, явно находящийся на последнем издыхании. Надо будет погасить перед уходом. – Подумала Саора. Она поставила свечу на стол и потянулась к полке за стаканом.

– Что, тоже не спится? – От этого вопроса Саора вздрогнула и выронила стакан. Не разбившись из-за лежавшей на полу толстой соломенной циновки, тот покатился под стол, откуда тут же раздался пьяный смех. – Э, нет, еще один стакан мне не нужен, у меня уже есть!

– Кто здесь? – Осторожно заглядывая под стол, спросила Саора. И встретилась глазами с Франей, расположившимся на полу в компании с бутылью вина с другой стороны стола. На него падала густая тень, и неудивительно, что она его не сразу заметила.

– Я здесь! – Франя наконец-то соизволил подняться с пола и, слегка покачиваясь, выпрямился во весь рост. Вид он при этом имел совершенно расхристанный: сильно помятая и выбившаяся из брюк рубашка, сами брюки, застегнутые кое-как (наткнувшись на это безобразие взглядом, Саора поспешно отвела глаза) и спутанные кудряшки, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам. – Как видишь, пью. А ты чего тут делаешь?

– А я… тоже… – Мучительно покраснев, Саора отвернулась и снова потянулась за стаканом. – Пить хочется. – И добавила, словно оправдываясь. – Жарко сегодня.

– Это верно. – Согласился Франя, и, сделав пару шагов, оказался у нее за спиной.

– Может, лучше вина?

Не заметившая, как он подошел, Саора снова вздрогнула и выронила стакан. Он упал на циновку прямо между ними. Франя коротко расхохотался.

– Эдак ты тут все стаканы переваляешь! Разве ж можно графиню пускать на кухню?!

– Сам достал стакан, плеснул туда вина и протянул ей. – Держи, криворукая!

Саора взяла и попыталась выпить, чуть не плача от обиды. Почему это она криворукая? И вовсе нет, она многое умеет, и готовить в том числе. Конечно, не как повар Рил, но кухне от ее действий разгром не грозит.

Из-за застрявшего в горле комка утолить измучившую ее жажду так и не удалось. Не поднимая глаз, Саора поставила проклятый стакан на стол.

– Спасибо. Я пойду.

Франя выдавил из себя довольно неприятную улыбку.

– Я провожу. А то заблудишься еще!

Молча пережив очередной намек на свою графскую неприспособленность, Саора выскочила из кухни и почти побежала по коридору, даже не вспомнив про свечу, которая осталась стоять на кухонном столе.

Однако, пробежав какое-то расстояние и свернув пару раз не совсем туда, куда нужно, она обнаружила перед собой тупик. Лестницы на второй этаж, которую она рассчитывала обнаружить, поблизости не оказалось. Беспомощно оглядевшись, Саора растерялась. Тьма вокруг царила просто непроглядная, окон тут то ли не было, то ли луна зашла за тучи, а рядом отрывисто дышал Франя, своим присутствием и вовсе выводя ее из равновесия.

– Ну что, заблудилась? А я ведь предупреждал! – Шепнул он ей прямо в ухо, обдав щеку горячим дыханием и запахом вина.

Она ничего не ответила. Молча повернулась, чтобы уйти, (теперь уже неважно, куда, главное подальше), как вдруг почувствовала его руки на своих плечах. Он притянул ее к себе и впился поцелуем в шею. У Саоры перехватило дыхание, закружилась голова, и очень возможно, что все произошло бы прямо здесь, если бы из коридора не раздался грохот, потом чей-то крик и топот. Пробурчав ругательство, Франя схватил ее за руку и сказал:

– Бежим.

И они побежали.

В отличие от бывшей графини, профессиональный вор прекрасно знал дорогу в ее спальню, так что долго блуждать им не пришлось. Франя ногой распахнул дверь и ногой же ее закрыл. Потому что руки были заняты, прижимая Саору так, как будто у нее были крылья, и она могла улететь. До кровати нужно было сделать всего несколько шагов, но он их не сделал. Гораздо более интересным занятием было стоять, прижавшись спиной к дверям, и блуждать губами по нежной коже своей графини. А от ее ответного поцелуя крыша у Франи слетела окончательно. Он сполз по двери на пол и посадил Саору к себе на колени.

Неловкими рывками избавиться от ненавистной, страшно мешающей, придуманной не иначе, как самим Свигром, одежды…окончательно потерять голову от прикосновения бедер Саоры к своему телу…со стонами, приличествующими скорее пацану, чем взрослому мужчине, скользнуть и потеряться в ее влажной жаркой глубине…а потом несколько судорожных, инстинктивных движений, невыносимо нужных телу – и… умереть, распасться на составляющие, утонуть, пропасть… и снова начать жить под стоны женщины, голова которой лежит у тебя на плече.

И только через некоторое время на пару с оклемавшимся цинизмом осознать, что такого прекрасного, но бестолкового секса у тебя не было никогда в жизни.

– Ты останешься со мной? – Спросил он ее на рассвете.

– Я не знаю! – С паникой в голосе ответила она. – Я боюсь!

– Кого? – Вроде бы спокойно поинтересовался Франя.

– Вангена. Они же меня распнут!

– Заткнем им рот золотом. – С презрительной небрежностью пообещал он. – У Таша получилось, получится и у нас.

Да, конечно. Только у Рил не было родни среди местной знати.

– Франя, а… может, пока не скажем никому?

Он покрепче прижал ее к себе.

– Не надо бояться. Но, если хочешь, давай не скажем. Хотя Таш догадается. Да и Рил тоже.

– Они пусть, а остальные – пока не надо. Я соберусь с духом, и тогда…

Он засмеялся, зарываясь лицом в ее волосы.

– Не знал, что ты такая трусиха, графиня! Ладно, спи, я пошел. Не беспокойся, меня никто не увидит!

И его, действительно, никто не увидел. Да и странно было бы с Франиным опытом попасться на такой ерунде. Но это не помогло. Как ни хотелось Саоре скрыть то, как она провела эту ночь, почти все, кто жил в доме, утром оказались в курсе событий. Таш все понял еще ночью, а Рил достаточно было бросить один взгляд на подругу, вышедшую к завтраку. Для Звары, убиравшей комнату Саоры, тоже все было ясно, как белый день, и она тут же поделилась этой новостью с поваром, Тилеей и Митой, которые как раз убирались на кухне. Повар, как всегда промолчал, Тилея сказала, что госпожа Саора и так изгойка, а значит, может делать все, что захочет, а Мита искренне посоветовала ей придержать язык, потому что Франя – это не тот человек, с которым можно шутить. (Сама она ни словом не обмолвилась о том, что он навестил ее вчера после ужина, но потерпел, как мужчина, полное фиаско, и ушел очень расстроенный этим обстоятельством.) Звара послушалась, но Сейле, которая встала позже из-за собственных ночных похождений, все же разболтала. А та, в свою очередь, нашептала на ухо только что проснувшемуся Венку, в расчете на еще одну ночь, такую же, как предыдущая.

Таким образом, в неведении оказались только Зарк и Каворг, но у них эта ночь получилась насыщенной своими событиями. Впечатлительный художник, тоже мучимый жаждой, спустился в кухню всего лишь несколько минут спустя после того, как ее покинули Франя и Саора. Но, поскольку из-за своего веса был неповоротлив, да еще находился в полусонном состоянии, то не заметил валявшегося на полу стакана и наступил на него босой ногой. Разумеется, раздавил и порезался. От неожиданной боли завопил, и поскольку, опять же, был неповоротлив, то, падая, опрокинул на себя полку с посудой. Именно эти крики и грохот услышала Саора перед тем, как Франя сказал ей: "Бежим". На его крики быстрее всех прибежал Зарк, (его спальня находилась на первом этаже), топая при этом, как стадо диких кабанов, (а зачем моряку кошачья походка?), и лишь секундами позже явился Таш. Само собой, безо всякого топанья.

Представший их глазам художник выглядел жалко. Он сидел, держась за голову, окруженный битой посудой, и жалобно смотрел на свою окровавленную ногу. Таш и Зарк, не сговариваясь, быстренько уложили его на стол и осмотрели. На голове обнаружилась большая шишка, вероятно, от удара свалившейся полки, а на ноге довольно глубокие порезы. Если бы Каворг был без сознания, а Зарка здесь вообще не было, то Таш просто привел бы Рил, и проблема решилась быстро. Но давать какую-либо информацию о ее возможностях посторонним было бы в данных обстоятельствах неразумным, и он решил с этим повременить. К счастью, Зарк заявил, что для него зашить на ком-то пару порезов – это сущий пустяк, у себя на корабле ему приходилось штопать и не такие дырки, и хладнокровно приступил к делу. Вот только Каворг был не матрос, а художник, а, следовательно, человек с тонкой душевной организацией и ранимой психикой. От боли и страха он потерял сознание, и Зарку еще пришлось приводить его в чувство и всячески успокаивать.

По этой причине за завтраком оба были невыспавшимися, и на смущение Саоры не обратили внимания, да и, по большому счету, обоим не было до этого никакого дела.

Чуть позже Зарк откланялся, а Каворга Рил ненавязчиво полечила и, велев конюху заложить для дорогого пострадавшего гостя коляску, отправила выздоравливать домой.

Как говорилось в одной вандейской поговорке, боги всегда одной рукой дают, а другой отнимают. Истинность этого мудрого изречения Ташу и до этого приходилось ощущать на собственной шкуре неоднократно, но в то прекрасное утро, всего лишь через день после праздника, это было совсем некстати.

Как раз в тот момент, когда он, довольный собой, рассказывал Рил о резко подобревшем Фране, в их спальню вбежала белая от ужаса Звара, и выкрикнула:

– Господин Таш, там Сейла!!…

Выматерившись сквозь зубы, на тему, что не велел же девкам выходить из дома без сопровождения, Таш приказал уже собравшейся бежать Рил оставаться на месте, а сам рванул на улицу.

Сжавшаяся в комочек, окровавленная Сейла лежала на улице, недалеко от ворот, а добрые соседи, собравшиеся возле нее с утра пораньше, с площадной бранью швыряли в нее камнями и комьями земли. Кто-то из особо благочестивых вылил на нее ведро помоев, а вездесущие мальчишки во все горло распевали глупые дразнилки собственного сочинения, типа: распороли Сейле брюхо, потому что Сейла шлюха, и поставили синяк, потому что Сейла… Ну, и т.д.

При виде Таша все сразу вспомнили, что, вообще-то, на дворе утро, что у них, вообще-то, дела, и быстренько разбежались кто куда, но далеко, разумеется, никто уходить не стал. Всем хотелось посмотреть, что сделает Таш с опозорившей его дом служанкой. Пусть он и сам изгой, но ведь должны же быть на белом свете какие-то приличия?! Дорогая куртизанка, типа Рил, с которой не зазорно иметь дело, и просто шваль подзаборная – это все-таки две большие разницы.

Но Ташу, похоже, на все приличия было начхать с высокой башни. Потому что он с самым зверским лицом поднял с земли жалобно застонавшую Сейлу и понес в дом, оставив добрых вангенцев с горечью рассуждать о падении нравов в родном городе.

Рил, конечно же, не усидевшая на одном месте, встретила его на пороге и при виде Сейлы побледнела и зажала рот ладонью. Звара и остальные слуги толпились рядом.

– Рил со мной, Тилея, – чистые тряпки, быстро! Всем остальным – греть воду!

Быстро, я сказал!!!

Очнувшаяся от хозяйского окрика прислуга засуетилась и побежала выполнять приказы, а уже взявшая себя в руки Рил решительно последовала за ним.

Встретившемуся на пути Венку, Таш злобно прорычал прямо в потрясенную физиономию:

– Ну, что, доигрался, сопляк? Не мог с бабой нормально разойтись!!

Тот, пристыжено склонив лохматую голову, пошел было за ними следом, но Таш рыкнул на него еще раз, и он отстал.

В комнате у Сейлы Таш бережно опустил свою ношу прямо на циновку посреди пола, и они с Рил начали осторожно стаскивать с нее порванную и грязную одежду.

Пострадавшая стонала, со страхом глядя на хозяев щелками заплывших глаз, и пыталась прикрыться руками.

– Госпожа Риола, мне велели передать, госпожа Риола, мне велели передать… – Почти неразборчиво бормотала она до тех пор, пока Рил не положила ей руку на лоб.

После этого Сейла отключилась, и процесс избавления ее от одежды пошел быстрее.

При виде запекшейся крови на внутренней поверхности бедер, а также множества свежих порезов на груди, лице и животе, сделанных со знанием дела, так, чтобы не умерла, но помучилась, Таш перестал материться и с окаменевшим лицом замолчал.

– Не пускай сюда никого. – Попросила Рил, сосредоточенно стягивая окровавленными руками волосы в узел на затылке, чтобы не мешали.

– Ты сможешь? – Спросил он, уже беспокоясь больше за нее, чем за Сейлу.

Она улыбнулась одними губами.

– Плевое дело. Ты только не уходи. – Кивнула на застеленную ярким покрывалом кровать. – Сядь там.

Таш послушно сел, внимательно наблюдая за своей девочкой. Хотелось как-то помочь, но чем, он не знал, да и – мастер есть, не хрен лезть. В дверь тихо постучали, он встал и взял у Тилеи стопку заказанного тряпья. Мало ли, может бинты понадобятся. А Рил положила руки на голову Сейлы и закрыла глаза, будто прислушиваясь. Примерно через минуту из-под ладоней начало пробиваться зеленоватое сияние, а тело Сейлы резко дернулось и выгнулось дугой.

– Держи ее! – Не открывая глаз, крикнула Рил.

Мгновенно оказавшись рядом, Таш придавил Сейлу к полу и получил редкую возможность увидеть исцеление, так сказать, вблизи. Руки Рил вспыхнули ярким светом, заставив его прищуриться, кровь вдруг брызнула из всех до того слабо кровоточивших порезов, и они резко захлопнулись и исчезли. Под кровью пока этого не было заметно, но Таш мог бы поклясться, что никаких шрамов после них не осталось. Он осторожно отпустил Сейлу. Рил выдохнула и отняла ладони от ее головы.

– Вроде бы шрамов не должно остаться. – Пытаясь стереть кровь с лица и шеи служанки, сказала она. – Хорошо, что раны были совсем свежими. Эй, Сейла! – Слегка похлопала ее по щекам. – Сейла, очнись!

– Может, пока не надо? Пусть бы поспала.

– Нет, потом поспит. – Покачала головой Рил. – Она должна была мне что-то сказать, а я не уверена, что после сна она что-нибудь вспомнит. Оно, конечно, и к лучшему, но… Сейла, давай же, просыпайся!

Сейла вздрогнула и открыла глаза. Обвела взглядом лица хозяев, каменное – Таша и обеспокоенное – Рил, наморщила лоб, пытаясь сообразить, в чем дело.

– Как ты себя чувствуешь? – Пришла ей на помощь Рил. – Нигде не болит?

Сейла покачала головой и опустила глаза на свое залитое кровью тело. От стыда сжалась в комок. Таш, отвернувшись, бросил ей старую простыню из того вороха, что принесла Тилея. Она торопливо обмоталась, поглядывая на недовольного хозяина, как кролик на удава, и залепетала неразборчивой скороговоркой:

– Господин Таш, простите меня, умоляю, простите меня, господин Таш!

– Тебя куда понесло среди ночи??? – Поинтересовался Таш, с трудом сохраняя спокойствие и напоминая себе, что глупая девчонка пережила такое, после чего его нагоняй теряет всякий смысл.

Она на секунду задумалась, было видно, что прошлый вечер вспоминается ей с трудом, а потом опустила голову, выражая этим простым жестом полное осознание бесконечности своей вины.

– Я… Я сначала к Венку вчера пошла, хотела чтобы… как на праздник, а он… говорит: Пошла вон, дура! Ты, говорит, дрянь гулящая, и я тебя, говорит, в упор не вижу! – Из глаз Сейлы потекли слезы, смешиваясь с не успевшей еще свернуться кровью. Она, всхлипывая, принялась размазывать их тыльной стороной ладони. – Ну, зачем он так, господин Таш? Я же хотела по-хорошему, я же любила, а он… Я тогда повернулась и ушла. Ладно, думаю, раз я гулящая, так и пойду гулять! Авось, найдется тот, кто меня не оттолкнет!

Таш с трудом удержался, чтобы не выругаться. Ну, ду-ура!!

– И нашелся, как я вижу?

– Нашелся. – Сейла помолчала, а потом, как будто вспомнив все разом, продолжила растерявшим все краски голосом: – Меня схватили почти рядом с домом, на углу, заткнули рот, перебросили через седло и повезли. Привезли в одно место. Там меня сначала… – Она закрыла лицо руками. – Они хохотали, когда… над тем, как…

Об меня как будто ноги вытерли… и потоптались еще… как будто я тряпка какая…

Рил погладила ее по голове, обняла, пачкаясь в крови, прижала к себе.

– Все, моя хорошая, все кончилось, девочка, этого больше не будет!

Сейла спрятала лицо у нее на плече.

– А потом пришел еще один. Он велел мне… А пока я… делала то, что он велел, он все водил мне по лицу ножом и повторял, что я должна передать вам, что это предупреждение, и что вы знаете, что нужно делать. Он так и говорил: скажи своей хозяйке, что я ее предупреждаю, пусть поторопится, иначе… У нее есть еще две служанки. И еще кое-кто. А потом он сказал, что моя красота мне больше не понадобится, и… – Сейла зашлась в беззвучном крике.

Сжав ее виски, Рил что-то пошептала, и служанка обмякла и отключилась.

В дверь снова постучали.

– Господин Таш, вода согрелась!

Вода – это хорошо.

Таш осторожно расцепил руки Рил, и уложил Сейлу на пол. Очень осторожно поднял с пола саму Рил.

– Заходи, Тилея!

Та вошла и сразу с ужасом уставилась на лежащую неподвижно служанку.

– Господин Таш, да как же это?…

– Только не вздумай мне тут сырость разводить! – Прикрикнул на нее Таш, на сегодня сытый по горло бабской глупостью. – Живая она, ясно? И здоровая. Теперь уже. Зови сюда девок, пусть ее вымоют и уложат в постель. Циновку и тряпки сжечь.

Чтобы никаких следов крови здесь и в помине не было! И еще. Если хоть слово о том, что произошло здесь, выйдет за порог этой комнаты, то вам вот это – он кивнул на Сейлу – раем покажется. Поняла меня?

Тилея испуганно закивала и заторопилась на кухню.

Рил очень серьезно посмотрела на любимого.

– Таш, мне нужно, чтобы Лиргу передали письмо. Это возможно?

При виде сосредоточенного, напряженного лица своей девочки Таш поймал себя на мысли, что на месте бедняги Лирга он бы прямо сейчас начал прятаться. Куда-нибудь, хоть под одеяло.

– Да, разумеется.

Она направилась к дверям.

– Тогда мне нужна бумага.

Одну из нежилых комнат слишком большого для их "семьи" особняка Рил отвела специально для того, чтобы Таш писал в ней всякие там письма и расписки, не заливая при этом чернилами пол и мебель в радиусе двух метров вокруг себя.

Потому как любимый писать, конечно, благодаря покойной матери, умел, но очень не любил. Рил шутя говорила, что это единственное на свете дело, которое ее совершенный в других отношениях возлюбленный делает не аккуратно. Одна богиня знает, как это получалось, но капли чернил с его пера летели в разные стороны так, как будто он поставил своей целью раскрасить всю комнату в мелкую черную крапинку. Поэтому неудивительно, что обстановка в этой комнате была самая простая. Всего лишь деревянный письменный стол и несколько стульев.

Рил прошла за стол, села, взяла лист бумаги, на котором остались красные отпечатки ее пальцев, и положила перед собой.

– Рил, что ты задумала?

Она ответила так, как будто это было само собой разумеющимся.

– Наложу проклятие. Я, правда, не очень уверена, но мне только что вспомнилось кое-что интересное.

У Таша слегка похолодело в груди. Она, конечно, и так изгойка, и ей все равно дорога в ад, но стоит ли брать на душу лишний грех? И так уже…

– Если не уверена, то зачем рисковать? Мы вполне можем решить все по старинке.

Она пожала плечами.

– Давай, я попробую, хуже ведь не будет. Если не получится, возьмешься сам.

Ладно.

– Может, тебе лучше сначала умыться? – Предложил Таш, показывая на пятна крови от ее пальцев. Глядишь, остынет и передумает.

– Нет. Кровь жертвы будет как раз кстати. – Рил обмакнула перо в чернила. – Не отвлекай меня минут пять, ладно? – И начала выводить первое слово, одновременно с этим делая левой рукой жест, как будто она сворачивает кому-то шею.

Письмо получилось коротким, и она закончила намного раньше, чем через пять минут.

Медленно наклонилась и дунула на написанные строчки. Сидящему напротив Ташу на мгновение показалось, что она выдула змейку, сразу же осыпавшуюся на бумагу желтовато-зеленой пылью.

– Ну, вот. – Удовлетворенно улыбаясь, откинулась она на спинку стула. – Я не знаю, учил ли меня Кибук чему-нибудь доброму, но вот накладывать проклятия научил качественно. Это умение просочилось даже сквозь его броню!

– И что же ждет нашего друга Лирга? – Поинтересовался Таш.

– Если я ни в чем не ошиблась, то он умрет где-то через сутки после того, как прочтет письмо.

– А если читать будет не он? Ты об этом подумала?

– Ни на кого другого проклятие не подействует. – Она зевнула, демонстративно оскалившись. – Кровь жертвы узнает его, как бы он ни маскировался! И я ни за что не поверю, что он не решится взять в руки это письмо. Возможно, и отдаст сначала на проверку, но прочтет непременно сам, лично, своими глазами. Любопытство – великая вещь! Да они с отцом Онорием еще будут вырывать его друг у друга! – Рил на секунду задумалась. – Ты знаешь, а я ведь его не прощу.

– Кого, Лирга? Ну, надо думать. – Хмыкнул Таш. Еще бы она его простила!

– Нет, не Лирга. Отца Онория. Не может быть, чтобы Лирг действовал от себя, без приказа. И защиту он с Сейлы не снял бы без чужой помощи.

– И что ты с ним сделаешь? – Подсунуть письмо ему будет не так-то просто, вряд ли он теперь высунет нос из храма.

– Нет, я не буду его убивать. – Мотнула головой Рил. – У меня есть для него одна идея. Только бы времени хватило!

Глава 12.

Примерно через час после того, как Рил написала письмо, только что вернувшемуся из храма Лиргу доложили, что его хочет видеть какой-то сигуриец. Очень удивленный этим обстоятельством потому что никаких дел с сигурийцами в последнее время у него не было, Лирг, тем не менее, приказал впустить. После ночных событий, которые они только что в деталях обсудили с отцом Онорием, он был готов к любым неожиданностям. Ответ на эти события должен был последовать в самом ближайшем будущем, в этом никто из них не сомневался, но в какой форме он будет, предсказывать было бесполезно. Осиное гнездо разворошили, и оставалось надеяться, что, кроме ос, оттуда никто не вылетит.

Огромный сигуриец с яркими следами вчерашней попойки и последовавшей за ней драки на широченной физиономии, представился матросом с "Веселого Буйвола".

– Это ты Лирг? – Гулким басом спросил он, поворачиваясь к нему здоровым глазом.

Второй сильно заплыл и был в нерабочем состоянии – под ним красовался синяк, а над ним шишка.

– Да. – Коротко ответил тот, по опыту зная, что добиваться от сигурийца вежливого обращения – пустая трата времени. – Что тебе от меня нужно?

Сигуриец полез за пазуху и бережно извлек оттуда мятую бумажку, свернутую в конверт и запечатанную восковой печатью.

– Меня попросили передать письмо.

– Ну, так давай!

Белобрысый матрос осклабился, продемонстрировав Лиргу отсутствие зубов с левой стороны, и протянул бумажку.

– Ну, так бери!

Несмотря на нетерпение, Лирг взял письмо осторожно, как ядовитую змею.

– Ну, так я пошел? – Сказал сигуриец, поворачиваясь.

– Разве я тебя отпускал? – Если информация сама идет в руки, то первейший долг начальника службы охраны состоит в том, чтобы ее взять. – А если мне понадобится задать тебе вопросы по поводу этого письма? – Голос Лирга подернулся ледком, но матрос даже не подумал пугаться.

– Отпустишь! – Снова осклабившись, пообещал он. – Отпустишь!! И вопросы свои засунешь, куда подальше!

– Почему ты так решил? – С Лиргом настолько давно никто так не разговаривал, что он даже не рассердился. Только заинтересовался.

– Мне такие люди пообещали, что засунешь! – Сигуриец даже присвистнул, выражая таким образом свое бесконечное уважение к этим таинственным людям. – А если не засунешь, то мне велено передать что, если меня тут хоть пальцем тронут, она разозлится. Не знаю, что там за она, но, видать, сука знатная, раз ей пугают такого, как ты!

Белесая физиономия Лирга ничего не выразила, хотя, будь матрос повнимательнее, он бы заметил, что она несколько растеряла оставшиеся краски, став еще более блеклой и невыразительной.

– Ну, что ж, тогда иди.

Сигуриец, у которого хватило ума не выражать свою радость словами типа: "ну, я же говорил!", молча пожал широченными плечами и пошел на выход. А Лирг накинул плащ и направился обратно в храм.

В лаборатории принесенную им бумажку досконально обследовали на предмет магических воздействий любого рода. Самые лучшие храмовые маги мучили ее несколько часов, подвергая самым изощренным издевательствам, не решаясь, однако, при этом нарушить запрет и вскрыть письмо, чтобы посмотреть, что там написано.

Только к концу дня документ вернули истомившемуся в ожидании отцу Онорию со словами, что, либо там ничего вредоносного нет, либо оно такого уровня, что даже лучшие храмовые маги не могут ничего обнаружить.

Отец Онорий и Лирг тщательно обсудили вероятность внезапного повышения магического уровня у существа и сошлись на том, что оно маловероятно. Уровень поставленной ею на служанку защиты был, конечно, высок, но не настолько, чтобы храмовые амулеты не смогли его пробить. И после небольшого спора о том, кому первому следует прочесть письмо, Лирг собственноручно сломал печать. Его глазам и глазам отца Онория, заглядывающего ему через плечо, предстало всего лишь несколько небрежно накарябанных детским почерком строк, которые гласили:

Я уеду из Вандеи через несколько дней. Если не хотите проблем, не суйтесь к тем, на ком стоит моя защита.

Лирг, сходи в храм на службу и помолись за свою душу.

И все.

– Ну, слава богине!!

– Это что, угроза что ли?

Эти фразы вырвались у донельзя удивленных посланием читателей почти одновременно.

– Неужели это правда? – Обернулся к Лиргу отец Онорий. – О, богиня, прямо гора с плеч! Похоже, что вы были правы, Лирг! Стоило ее припугнуть, и она тут же сдалась. Может, мы зря опасались?? Да она же совсем ребенок. Вы видели ее? Как, по-вашему, сколько ей лет? Восемнадцать, девятнадцать? Ведь не старше!

Лирг задумчиво уставился на отца Онория своими светло-голубыми, почти бесцветными глазами.

– А может… этого не может быть, но все же… раз она ничего не помнит, может, она вовсе и не считает себя порождением тьмы и исчадием ада? Она предлагает мне помолиться! – Он коротко хохотнул. – Я не удивлюсь, если она сама молится и верит в богиню. А почему, собственно, она должна считать себя отверженной? Она же не изгойка!

– Постойте, постойте, Лирг, это означает, что мы, я имею в виду храм, могли бы иметь на нее влияние? О, богиня, почему это раньше не пришло никому в голову??!

Ну, что нам стоило подослать к ней духовника? А теперь уже поздно, мы нагородили столько, что она никогда не будет нам доверять!

– А разве нам нужно ее доверие? Насколько я понимаю, нам нужно только, чтобы она уехала.

– Да, да, конечно! Мы уже почти добились этого, она пообещала. Но вдруг она передумает? Женщины редко, когда считают нужным держать свое слово. И что тогда?

Снова запугивать?

Лирг покачал головой.

– Не думаю, что в этом будет необходимость. Достаточно намекнуть, что мы рядом.

И я полагаю, что это нужно сделать прямо сейчас, чтобы у нее не возникло соблазна забыть о своем обещании.

– Каким образом вы предлагаете это сделать?

– Навестить ее подругу. – Улыбнулся Лирг, и отца Онория снова, в который уже раз пробрала дрожь от этой улыбки. – И заодно дать мерзавке понять, что я не тот человек, которому можно угрожать!

– С чего вы взяли, что она вам угрожала? Может, вам все-таки сходить на службу и помолиться, чтобы не казалась всякая чушь? – Фыркнул отец Онорий. – Зачем снова дразнить собаку? Не боитесь, что она вас цапнет?

– Если я не вернусь с задания, надеюсь, вы поставите по мне свечку, отец Онорий?

– Мрачновато пошутил в ответ Лирг, и добавил с досадой, потому что страх на светлом челе начальства был виден невооруженным глазом. – Да не бойтесь вы так, ничего я ее подруге не сделаю. По крайней мере, пока.

Для Саоры этот день выдался очень нелегким. Бессонная ночь накануне и утренние моральные терзания сделали ее нервной и раздражительной. И вероятно, поэтому очередная сцена ревности, устроенная Сагром, переросла в напряженное выяснение отношение, после которого Саора не выдержала и объявила, что между ними все кончено. Однако слезы и полная потеря достоинства пожилым любовником, последовавшие за этим объявлением, повергли ее в состояние шока. Которое усугубилось от его признания, что тот выигрыш у ее отца был нечестным. Ползая перед ней на коленях, Сагр клялся, что пошел на это только из любви к ней, что, если бы она не согласилась, он вернул бы все до последнего ялва. Он умолял не лишать его последней радости в жизни, предлагал увеличить содержание, разрешал завести хоть дюжину любовников, за которых он не упрекнет ее ни словом… В общем, все, что угодно, дорогая, только не уходи.

Находящейся в каком-то ступоре Саоре было тошно и мерзко выслушивать его излияния, еще тошнее было терпеть его прикосновения, но сил возражать попросту не было. Вся жизнь рушилась, все, во что она верила, катилось к Свигровой матери.

Ее жертва оказалась жалкой и никому не нужной, а родителям, чтобы уберечь ее от позора, надо было всего лишь проявить твердость.

Наконец, чтобы отвязаться, она согласилась не принимать пока окончательного решения и еще раз все обдумать. Хотя, о чем тут думать? Но Сагр этим обещанием, к счастью, удовлетворился, и ушел, обещая непременно быть вечером.

Весь день Саора ходила, как во сне. Даже встречаться с Рил не было никакого желания. Зачем? Конечно, Рил никогда не позволит себе напомнить, что нечто подобное она и предполагала, но подумает, а разве этого мало? Лишний раз почувствовать себя идиоткой, которую использовали самые близкие люди, те, кого она знала всю свою жизнь и кому верила? Сейчас Саора отдала бы все на свете за то, чтобы пришел Франя. Пусть еще сто раз назовет ее графиней, пусть поиздевается над ее наивностью и благородным происхождением, только пусть будет рядом! К сожалению, по ее собственной просьбе Франя должен был появиться у нее только после полуночи, прячась, как вор, чтобы, не дай богиня, никто не заметил.

Саора сто раз прокляла ту минуту, когда ей пришло в голову попросить его об этом, и ждала своего вора с таким же нетерпением, с каким верующий ждет явления богини.

Вечер прошел для нее не менее неприятно, потому что Сагр, до сведения которого она твердо решила донести, что ее решение насчет расставания окончательно и бесповоротно, опять непонятно зачем притащил за собой Южного и еще одного господина по имени Лирг. Развлекать их у Саоры не было ни сил, ни желания, и она засела за клавесин, предоставив гостям развлекаться так, как они считают нужным.

Гости поговорили о погоде, о ценах, о том, каких прекрасных лошадей купил недавно один из младших братьев Южного, потом очень тактично обсудили последние вангенские сплетни, и как-то плавно разговор перешел на Рил и ее любовника. Лирг и Южный, как будто стараясь перещеголять друг друга, рассказывали о ней всякие глупости, не скрывая при этом ни умеренного восхищения (Южный), ни довольно сильного презрения (Лирг). Сагр не принимал участия в этом разговоре, но по выражению его лица было ясно, что изгойская шлюха ему, как кость в горле, и молчит он только потому, что не хочет лишний раз ссориться с Саорой. Сама Саора тоже молчала, невзирая на многочисленные попытки узнать ее мнение о поведении подруги. Обсуждать Рил она не желала, прекрасно понимая, что все, что она скажет, будет в дальнейшем использовано против Рил, и их дружба из-за этого подвергнется суровому испытанию.

Однако, наблюдая в течение вечера за любовником и гостями, Саора неожиданно поняла, для чего Сагр постоянно приглашал Южного. По всей видимости, герцог должен был стать номером один из той дюжины любовников, которую пообещал ей пожилой генерал. У Саоры словно пелена с глаз упала. Он ведь и раньше этого хотел, только она не понимала. Если бы Саора не была так хорошо воспитана, она бы непременно сделала сейчас какую-нибудь глупость. Например, расхохоталась, надавала Сагру пощечин, швырнула в него вазу… Но вместо этого она встала и объявила, что у нее страшно разболелась голова, и она была бы очень благодарна благородным господам, если бы они оставили ее одну. Не слишком довольные таким поворотом господа, тем не менее, откланялись, обещая непременно навестить ее завтра, и даже Сагр не позволил себе на сей раз продемонстрировать свое недовольство.

Оставшись одна, Саора все-таки расхохоталась, потом смех плавно перешел в слезы, но даже нормально выплакаться ей не дали. Робко постучавшаяся в дверь служанка сообщила, что вернулся господин Южный и очень хочет ее видеть.

– Скажи ему, что я плохо себя чувствую и не могу его принять! – Саоре меньше всего хотелось сейчас снова надевать маску светской дамы.

– Он настаивает, госпожа Саора! Говорит, что у него к вам очень важный разговор!

Саора вздохнула.

– Хорошо, зови. – Сделав над собой усилие, встала и пошла к себе, чтобы хоть немного привести в порядок лицо, потому что благородная дама скорее умрет, чем позволит кому-нибудь увидеть свои слезы.

Когда она вернулась, Южный, терпеливо ждавший ее, стоя у окна, обернулся.

– Надеюсь, мой визит не доставил вам слишком много хлопот? Я никогда не позволил бы себе такой навязчивости, но, уверяю вас, на это есть причина.

– Неужели она настолько серьезна, что не может подождать до завтра, ваше высочество? Присаживайтесь, прошу вас.

Поблагодарив ее кивком, Южный уселся в кресло напротив.

– Судите сами. Речь пойдет о вашей подруге, госпоже Риоле.

Что???

– Что? Но какое отношение…

Южный мягким движением остановил ее.

– Позвольте мне сначала кое-что прояснить. Вы ведь очень привязаны к ней, не так ли, госпожа Саора?

– Да, это так, я никогда этого не скрывала!

– Хорошо. Тогда скажите, если бы вашей подруге угрожала опасность, на что бы вы пошли, чтобы спасти ее?

– На все! – Вырвалось у Саоры прежде, чем она успела подумать. Но сейчас ей было не до торговли. – Вы скажете, наконец, что ей грозит?

Южный довольно улыбнулся.

– Да, разумеется. Но с одним условием.

Саоре хотелось крикнуть, что она заранее согласна на все, лишь бы он не томил и сказал все прямо сейчас, но понимала, что это бесполезно. Пока он не назовет цену и не получит согласие, о деле речи не будет.

– Каким условием?

– Я слышал, сегодня вы расстались с Сагром?

– Да.

– Не могу сказать, что я вас осуждаю. Наш общий друг был с вами в последнее время не слишком м-м-м… обходителен. Но вы позволите мне поинтересоваться, у вас есть кто-нибудь на примете, или вы, так сказать, находитесь в поиске?

– Есть. – С трудом выговорила Саора, начиная понимать, к чему он клонит.

– И кто же он?

– Изгой. – Нет смысла скрывать, все равно через пару дней об этом будет говорить весь Ванген.

– Саора, вы с ума сошли?? – Воскликнул шокированный Южный. – Как вы могли даже думать о таком? Неужели Сагр настолько вас разочаровал? Саора, умоляю, не делайте глупостей! Вы очаровательная, прелестная женщина, вы достойны самого лучшего!

Вот с кем-с кем, а с ним обсуждать свое решение Саора не собиралась.

– Мы отклонились от темы, ваше высочество. Нельзя ли ближе к делу? Это мое решение, и оно не касается никого, кроме меня.

– Ну, что ж, возможно, мне удастся убедить вас изменить его. Итак, к делу. Мне в руки попала информация о вашей подруге. Я могу передать ее вам… в обмен на вас.

Брови Саоры насмешливо изогнулись.

– Хотите, чтобы я продалась вам в рабство, ваше высочество?

Но Южный не обратил на насмешку никакого внимания.

– Вы, вероятно, наслышаны о моем несколько легкомысленном отношении к женщинам, не так ли, дорогая Саора? – Она продолжала улыбаться. Надо быть глухой, чтобы, живя в Вангене, о нем не слышать. – И поэтому не хотите принимать меня всерьез?

Напрасно, милая, напрасно. Я считаю, что все женщины, которые были у меня до вас, не достойны целовать землю у ваших ног! – Он поднялся со своего кресла и сел рядом с ней. – Саора, поверьте, у нас с вами будет все по-другому! Я без ума от вас, я сделаю для вас все, что угодно!

– Может, все-таки, перейдем к делу? – Саора перестала бы себя уважать, если бы хоть на секунду поверила в заученные фразы заправского соблазнителя. Неужели он считает ее настолько недалекой? Хотя, надо признать, что он имеет на это право.

– Давайте решим так: вы рассказываете мне то, что знаете, и, если информация достойна внимания, я расплачиваюсь за нее сполна. А если нет, то извините. Я не маленький ребенок, чтобы верить всему, что мне говорят, и покупать кота в мешке.

Вы согласны?

Он внимательно посмотрел на нее, как будто не веря своим глазам.

– А если я скажу "нет"? Неужели вы позволите, чтобы у вашей подруги были неприятности?

– Разумеется, я постараюсь сделать все, чтобы у нее их не было, ваше высочество!

Поэтому, как только вы выйдете отсюда, я пошлю слугу в дом Риолы и приглашу сюда ее друга. Как вы думаете, что он сделает после того, как узнает, что у вас есть информация, способная ей навредить?

Южный натянуто рассмеялся.

– А вы, оказывается, умеете убеждать, госпожа Саора! Хорошо, я согласен на ваше условие. Но только потому, что считаю, что моя информация действительно заслуживает самого пристального внимания. Итак, позвольте для начала задать вам вопрос: ваша подруга рассказывала вам что-нибудь о своей жизни в Ольрии?

– Очень мало. – Саору и саму это удивляло, но проявлять любопытство она не хотела.

– Я догадываюсь, почему. Что вам известно о том скандале, который разразился в Ольрии несколько месяцев назад?

Саора пожала плечиком.

– Почти ничего. Наши страны не очень дружат.

– Да, это так, и всем известно, почему. Так вот, причиной скандала стало то, что у тамошнего князя пропала жена.

– Как пропала? – Не поняла Саора.

– А вот так. Просто исчезла в неизвестном направлении. По слухам – сбежала с любовником, по официальной версии – ее похитили враги ольрийской династии.

– Очень интересно, но при чем здесь Риола? Надеюсь, это не она ее украла? Имя княжеской жены, случайно, не Тилея?

Южный улыбнулся.

– Всего одну минуту терпения, милая Саора! Вы помните тот потрет вашей подруги, который лежал вот здесь на столике, в одной стопке с вашими портретами?

– Да, конечно, но он пропал. Я не могу его найти.

– Это неудивительно. Потому что его взял наш друг Сагр. Может быть, я открою вам тайну, но он был очень недоволен вашей дружбой с этой барышней и очень желал, чтобы вы вышли из-под ее влияния. Поэтому предпринял попытки узнать что-нибудь о ней и, как это ни удивительно, вышел с этим портретом на ольрийского посла.

– Вот как?

– Да, именно так. А дальше события начали развиваться с ужасающей быстротой. В Ванген тайно прибыл чрезвычайный посол от ольрийского князя, и сделал моему отцу предложение, от которого тот не смог отказаться. Он предложил ему в обмен на помощь в поимке беглой княжеской жены отдать две южные области Ольрии.

– Он сумасшедший! – Возмущенно воскликнула Саора, воспитанная на том, что родовые земли нужно удерживать в семье любой ценой. – Стоит вашему батюшке оказаться за болотами, как он захватит всю Ольрию!

– Вы абсолютно правы, дорогая Саора. Но отец и посол от лица князя подписали договор о вечной дружбе. Конечно, эта бумажка не остановила бы отца, если бы не один пункт – возможные дети Ольрийца и его возвращенной супруги должны будут вступать в брак с нашими наследниками престола, которые подрастут к тому времени.

– Что? На наш престол сядут дети шлюхи? Как такое возможно?? Она же сбежала с любовником!!

– Вы опять правы, прелестнейшая из женщин, она действительно шлюха, но это не имеет ровно никакого значения. Никто не знает, кто она, и откуда появилась в Ольрии, но у нее самая чистая кровь на материке. Говорят, когда она прикоснулась к кристаллу, он засветился так ярко, что людям на площади пришлось зажмуриться, хотя стоял солнечный день.

– Не может быть! – Потрясенно прошептала Саора. – Великая! Неудивительно, что он скрывал! – То, что драгоценная и, судя по всему, почти не разбавленная кровь правителей находилась совсем рядом, в соседней Ольрии, поразило ее до глубины души.

– Это-то как раз удивительно. Я бы на его месте растрезвонил об этом на весь материк и разослал портреты, чтобы все знали, и ни у кого не возникло соблазна.

А он даже гостей на свадьбу почти не пригласил. Вернее, пригласил, но никто не поехал. Кому интересно, как полукровка женится на бывшей рабыне? А неудивительно то, что Ольриец готов на все ради нее. Так же, как вы готовы на все ради своей подруги.

– Это разные вещи. – Саору слегка покоробило сравнение. Одно дело чистая дружба, а другое – политика, которая чистой не бывает в принципе.

Южный покачал головой.

– Уверяю вас, что это одна и та же вещь. – В ответ на недоуменный взгляд Саоры он пояснил: – Ваша подруга Риола и жена ольрийского князя – это одно и то же лицо!

Это было так неожиданно, что Саора рассмеялась.

– Кто вам сказал такую глупость! Этого не может быть!

– Еще как может. – Южный был серьезен до тошноты. – Помните, я спрашивал вас о портрете? Это она, в этом нет сомнений. Ее узнали все, и ее муж в том числе.

Сегодня из Ольрии прибыла группа магов, которая будет усилена за счет наших выпускников академии. Буквально завтра-послезавтра вашу Риолу схватят и доставят во дворец, где особе ее крови и надлежит быть, а ее любовника убьют, на что есть особое распоряжение. – Потрясенная Саора молчала, уставившись в одну точку. – Ну, так что, стоит моя информация того, чтобы за нее заплатить?

– Да. – Машинально согласилась она. Рил – княгиня? И даже не просто княгиня, а Великая княгиня? И даже не так, а с благоговейным придыханием – Великая Княгиня!

Это не укладывалось в голове, и Саора пока отставила эти мысли. Рил – это Рил, которая наверняка не захочет, чтобы Таша убивали. Саора взяла себя в руки и немного погодя даже смогла задать вопрос, продолжая разговор: – Только я никак не пойму одной вещи, ваше высочество. Какой у вас интерес в том, чтобы лишить Ольрийца жены? Только не говорите, что дело во мне, все-таки я не настолько наивна!

– О, в списке моих интересов вы, разумеется, стоите на первом месте, дорогая Саора! – Южный галантно поклонился. – Но вы правы, есть и еще кое-что. Честно вам признаюсь, мне плевать на Ольрийца и на его жену, но вот на что мне совсем не плевать, так это на то, что мой дорогой брат Северный присоединит к своим территориям еще и две ольрийские области! – Его бледное и не очень привлекательное лицо вспыхнуло, преобразилось и выразило самую настоящую, ядреную, давно возникшую и тщательно выпестованную ненависть.

– Да, я понимаю вас. – Теперь Саоре стало по-настоящему все ясно. О том, что герцоги Северный и Южный не ладят, знала в Вангене каждая собака. Причем Северному, чьи владения как раз упирались в ольрийские болота, молвой приписывалась в качестве причины вражды непомерная гордыня, а Южному, чьи владения в основном окружало море, и лишь небольшая их часть выходила все в те же ольрийские болота, – черная зависть к более знатному и богатому брату.

Герцоги Западный и Восточный, в отличие от старшего и младшего братьев, вели себя более сдержанно, и, по крайней мере, на публике отношений не выясняли.

– Я рад, что понимаете. – Сказал Южный, прикасаясь к ее руке. – В таком случае, могу я получить плату прямо сейчас?

– Нет! – Ответила Саора, вставая. – Мне нужно все проверить, а потом поговорим об оплате. Доверяй, но проверяй, не так ли, ваше высочество?

– Воля ваша, госпожа Саора. Я, в отличие от вас, вам доверяю, и проверок устраивать не стану. Я навещу вас завтра с утра, не возражаете?

Конечно, Саора возражала, но среди ее возражений не было ни одного, которое можно было бы высказать вслух. Поэтому она просто поклонилась и сказала:

– До завтра. – Собираясь придумать предлог для отказа потом, когда в голове у нее хоть немного прояснится.

Выпроводив герцога, Саора принялась лихорадочно одеваться. В голове не то, чтобы не прояснялось, в ней с огромным трудом и скрипом укладывалось, что непосредственная простушка и принципиально плюющая на условности бунтарка Рил, вдруг оказалась законной женой ольрийского князя, да еще особой чистейшей королевской крови.

Саора со стыдом вспомнила, как иногда пыталась учить свою подружку манерам, чувствуя при этом в глубине души свое превосходство из-за того, что родилась графиней. Хорошо, хоть у той хватало ума не обращать на это внимания. А теперь получается, что перед Рил, что она, что кухарка – разницы нет. И когда Рил пару раз обмолвилась о своей жизни при дворе, первое, что пришло в голову Саоре это, что юная блондинка жила там в качестве содержанки. Оказалось же, что она была там полноправной хозяйкой. Бывшая графиня даже покраснела от стыда за собственную глупость. Как она могла подумать, что Рил, с ее патологической честностью и ненормальной щедростью, способна зарабатывать деньги таким способом?

Испокон веков в народе твердо верили, что люди с кровью правителей отличаются какими-то немыслимыми благородством и чистотой помыслов, по причине которых боги и вручили им право на власть. Саора не знала, правда это или нет, но, вспоминая Рил, готова была в это поверить.

И все-таки, богиня пресветлая, мать превеликая, что же у них там произошло? Как Рил решилась уйти от законного мужа?? И как Таш осмелился ее забрать?? Саора, воспитанная на долге и ответственности, по сравнению с которыми все остальное не имело значения, никак не могла этого понять. Они сумасшедшие! Точно, сумасшедшие!!

И, тем не менее, надо немедленно их предупредить!

Она выскочила из освещенной передней прямо в густую темноту ночной улицы и побежала к дому Рил, даже не подумав о том, чтобы взять с собой слуг. Что значила ее жалкая жизнь по сравнению с жизнью Великой Княгини? Сейчас она чувствовала себя не Саорой, пытающейся спасти Рил, а подданной, выполняющей свой долг по отношению к повелительнице. Если в варварской Ольрии не имели понятия о том, как следует оберегать драгоценную кровь, то в Вандее, слава богам, об этом еще помнили.

На улицах было темно и пустынно, и дробный перестук ее каблучков гулко отдавался в ночной тишине. Неожиданно из тени одного из домов вышли несколько темных фигур и преградили ей дорогу.

– Интересно, куда это летит такая птичка? – Поинтересовалась одна из фигур хриплым мужским басом.

– А это она к нам торопится! – Ответила вместо Саоры другая. – Правда, птичка?

Все загоготали, и этого смеха Саора, никогда не попадавшая в подобные ситуации, испугалась чуть ли не до потери сознания. Но, вспомнив Рил, взяла себя в руки и выпрямилась.

– Я иду к Ташу. – Сказала она, и смех сразу смолк.

– Ты изгойка? – Спросил кто-то.

Саора подняла рукав, показывая клеймо.

– Да.

– Что-то к Ташу в последнее время бабы так и липнут! – Насмешливо заговорил еще один, раньше молчавший. Главарь, как-то сразу поняла Саора. – Ты хоть знаешь, где его дом?

Почувствовав себя увереннее, она ответила даже с некоторым вызовом.

– Конечно, знаю! Я часто бываю у них, я подруга Рил, девушки, с которой он живет.

– Ну, вряд ли она теперь девушка, раз он с ней живет! – Хмыкнул главарь.

Остальные опять заржали. – Но да ладно. Эй, Куцый, проводишь птичку! Если окажется, что она Ташу не нужна – веди сюда, нам пригодится.

Под жеребячье ржание от группы отделилась тощая невысокая фигура и подошла к Саоре.

– Ну, давай, веди! – Скомандовал Куцый, судя по голосу, совсем пацан, нахально обнимая ее за плечи.

Саора вывернулась и, неожиданно для себя, пригрозила:

– Еще раз тронешь, я пожалуюсь Фране, и он украдет твое хозяйство так, что ты даже не заметишь!!

Вокруг опять заржали, теперь уже над Куцым.

– А что, Франя может! Ты смотри там, Куцый, не лапай ее, а то вдруг, правда?!!

Куцый раздосадовано ткнул ее в спину.

– Чего стоишь, двигай давай! Или так и будем всю ночь стоять? У меня время не казенное!

Саора послушно пошла впереди, а Куцый за ней следом. За спиной у них с минуту звучал смех, потом быстро затих, и снова наступила полная тишина. Саора уверенно неслась быстрым шагом по знакомым улицам, Куцый еле успевал за ней.

– Эй, ты чего летишь, как на пожар? – Через некоторое время спросил он. И тут же робко предложил: – Может, прогуляемся?

Она удивленно обернулась. Надо же, оказывается, приличный мальчик. Кто бы мог подумать?

– Ты же на работе! – Насмешливо сказала она. – Кто тут у нас командовал: двигай, у меня время не казенное?

Он засмеялся.

– Ну, и язва ты, птичка! Там же учитель был, глупая, надо было рвение изобразить.

А теперь можно и помедленнее. Глянь, какая ночь вокруг!

Саора невольно огляделась. Ночь и, правда, была хороша. Тихая теплая ночь ранней осени – что вообще на свете может быть лучше?

– Нет, – с некоторым сожалением отказалась она, – у меня дело. Нужно торопиться.

– Раз дело, тогда ладно. – Разочарованно вздохнул Куцый. – Тогда пошли.

Впрочем, они уже были почти на месте. Саора свернула на улицу, где стоял особняк Таша и Рил, уверенно открыла калитку и повела своего провожатого через сад к дому. Взялась за кольцо на входной двери и несколько раз громко стукнула.

За дверью послышались шаги, и дверь открылась. На пороге стоял Венк. Саора сделала шаг вперед.

– Венк, это я!

Стоявший позади Куцый отодвинул ее и вышел на свет.

– Эй, мужик, Таш здесь живет?

Венк смерил его тяжелым взглядом и посмотрел на Саору.

– Ты кого сюда привела?

– Венк, пожалуйста, позови Таша! У меня новости для Рил. Плохие.

Венк мгновенно испарился из прихожей. Через минуту в дверях появился полуодетый Таш.

– Привет, Таш! – Растерявший всю крутизну Куцый поздоровался таким жалобным голосом, что Саоре с трудом удалось подавить смешок. По ее мнению, ему сейчас не хватало только преданно завилять хвостиком. – Вот бабу привел. Говорит, у нее к тебе дело. Нужна, или напрасно побеспокоил?

– Нужна. – Спокойно ответил Таш. – Спасибо, что проводил ее, Куцый. Привет Баноргу. За мной должок, с ним и рассчитаюсь.

– Да ладно, чего там!.. – Разулыбался довольный Куцый и исчез в темноте.

Таш взял Саору за руку и втащил в дом.

– Мать твою, ты с ума сошла, по ночам шляться?? – Выругался он. – Надо было прислугу послать, я бы пришел, если нужен. Да и Франя, как я понимаю, у тебя скоро должен быть.

Саора вцепилась в него мертвой хваткой.

– Таш, я не могла ждать! Где Рил? У меня плохие новости.

Рил в халате, наброшенном на ночную сорочку, уже бежала ей навстречу.

– Саора, ты здесь, что случилось?

Но Саора вместо того, чтобы сказать в ответ: привет, Рил, опустилась перед подругой в придворном реверансе.

– Ваше Высочество!

Рил остановилась так резко, как будто налетела на стенку.

– Ты знаешь?…

– Выкладывай! – Таш сжал Саоре плечо, и она взахлеб, торопясь и проглатывая слова, выложила все, что рассказал ей Южный.

Закончив, Саора посмотрела на подругу и ее любовника, ожидая их реакции, но к ее изумлению, они испугались полученных сведений значительно меньше, чем должны были.

– Нашел-таки, поганец! – С некоторым удивлением высказался Таш. – Я надеялся, пример Мытяни вразумит непонятливых.

– Это должно было случиться. – Скорчила презрительную гримаску Рил. – Но как же не вовремя! Ну что ему стоило подождать несколько дней?!

– Почему не вовремя, солнце мое? – Очень недобро усмехнулся ее любимый. – Как ты смотришь на небольшую войну? По-моему, самое время объяснить парню, что нечего зариться на то, что ему не принадлежит. Уверен, что Самконг меня поймет!

– Самконг поймет, а храм? – С тоской спросила Рил. – Как они отреагируют, если я устрою тут бойню? Богер же в курсе, что я… он же магов за мной прислал!! Это такой фейерверк получится!

– Ладно, Свигр с ним! – Зло сплюнул Таш. – Все равно собирались уезжать. Зарк на стреме, можем отплывать хоть сейчас. Бумажные дела поручу Фране, он на них собаку съел, и заодно присмотрит, чтобы мои этому ольрийскому щенку показали, где раки зимуют, если вздумает сунуться за нами. – Скривился в мрачной усмешке.

– Зато мне, слава змею, не придется больше смотреть на Карекову рожу!

– Тогда Тилею придется взять с собой, ее могут узнать.

– Да, это верно. Венк! – Таш обернулся к подпирающему стену болотнику. – Сгоняй к Зарку, скажи, пусть готовится убраться из Вангена на рассвете. И заодно спроси, есть ли у него лишняя каюта для Тилеи.

– Я тоже поеду! – Не терпящим возражений тоном заявил Венк, поворачиваясь, чтобы идти. – Пусть поищет каюту и для меня.

Таш только махнул рукой, понимая, что спорить бесполезно, и нажал на камень переговорного браслета, вызывая Франю.

– Идемте в гостиную, там его и подождем. – Предложила Рил, когда Таш закончил. – Саора, ты не могла бы вспомнить, что конкретно говорил Южный о магах, которые должны приехать из Ольрии?

Саора, молча выслушавшая загадочный и пугающий разговор, нервно сглотнула.

– Он о них вообще ничего не говорил, кроме того, что они должны приехать, ваше…

– И осеклась, потому что Рил остановилась.

– Не обижай меня, подруга! – Страдальчески нахмурив тонкие брови, попросила Великая Княгиня. – Если бы я хотела быть высочеством, я бы сейчас жила во дворце.

– Хорошо, я понимаю,.. Рил. – Чтобы выговорить это, бывшая графская дочь сделала над собой невероятное усилие. – Но… меня так воспитывали, что мне сложно через это переступить!

– Постарайся, Саора, прошу тебя!

– Кстати, Саора, с какой радости Южный решил поделиться с тобой информацией? – Поинтересовался Таш. – Дай-ка я угадаю! Ему от тебя что-то нужно, да? Давай, выкладывай, во что ты вляпалась из-за нас?

Саора, пряча глаза, рассказала об условии Южного. Таш и Рил переглянулись.

– Вот не было печали! – Из-за этой новости Рил расстроилась гораздо сильнее, чем из-за возможного появления в Вангене законного супруга. – Сначала Лирг, теперь этот! Ну, ладно Лирг – это ерунда, он завтра сдохнет, а вот с Южным у Франи будут проблемы. Ему тут и так после нас разгребать, а теперь еще и Саору прятать!

– Саора, девочка! – Таш слегка придержал ее у дверей. – Не хочешь поехать с нами?

Примерно через полчаса пришел Франя, и они с Ташем ненадолго заперлись в одной из комнат. А когда вышли оттуда, жизнь в доме мгновенно превратилась в суматошную предотъездную толчею. Разбуженные служанки сновали по дому, упаковывая вещи, Тилея стенала, растерявшись от слишком резких перемен в своей судьбе, садовник требовал у Рил указаний насчет того, какие цветы она желала бы видеть в саду на следующий год, и только повар молча собрал свою сумку и уселся на нее посреди гостиной.

– Ты чего здесь? – Мимоходом спросил Таш.

– Я с вами. – Ответил тот.

– Спятил?

– Я с вами! – Упрямо повторил повар.

– Да куда с нами? – Вызверился на него Таш. – Нас и так уже целая толпа собралась! Должны были ехать только я и Рил, а теперь с нами еще Венк, Тилея и Саора. У Зарка корабль потонет!

– Я буду работать! – Повар встал и пошел на Таша. Зрелище получилось еще то: бурундучок собрался забороть медведя. – Вам не придется за меня платить!

Медведь, разумеется, и не подумал сдаваться. Можно подумать, тут дело в деньгах!

– Старый дурак, ты даже не знаешь, куда мы едем!

– А куда бы не ехали, люди везде есть хотят! – Стоял на своем повар. – Я не буду обузой, я тоже могу деньги зарабатывать! Мало ли, как вы там жить будете? Да и знаю я, как на кораблях кормят, разве ж можно госпоже Рил такое есть??

Последний довод сразил Таша наповал. Он махнул на повара рукой, как до того на Венка.

– Да хрен с тобой, езжай, авось, по дороге сдохнешь!

Тот молча проглотил оскорбление и снова уселся на сумку, всем своим видом показывая, что встанет с нее только перед самым отъездом.

Саоре тоже надо было собрать вещи, и Франя повел ее домой.

То, что ему нужно остаться, было для него ясно, как белый день, а то, что Саоре лучше уехать, еще яснее, но отпускать ее Франя не хотел. И, чем дальше, тем больше, хотя в тысячный раз напоминал себе, что она едет с Ташем, а при нем к ней ни один мужик близко не подойдет; что расстаются они ненадолго, потому что потом Зарк сразу же вернется сюда за самим Франей; и что она, вообще-то, благородная, переживать из-за которой, – это себя не уважать, но все же, все же…

На душе у Франи было муторно и больно, и неудивительно, что они с Саорой, вместо того, чтобы заниматься сборами, оказались в постели. И, по мнению Франи, это было для них хорошее место, потому что в постели голая Саора ничем не отличалась от тысяч других, неблагородных, женщин. Разве что тем, что была нужна ему больше всех остальных.

Они почти не разговаривали. Саора обнимала его и плакала, а Франя целовал ее и шептал на ухо обещания, от количества которых самому становилось страшно. Когда же настал, наконец, самый темный, самый тяжелый и самый мрачный час перед рассветом, они с большим трудом выбрались из-под шелковых покрывал, и Саора кое-как принялась собираться. Правда, наблюдающий за ней Франя, совсем не был уверен, что ей удалось положить в сумки хоть что-то толковое, очень уж небрежно бывшая графиня заталкивала туда одежду и высыпала драгоценности, но он не стал ничего говорить. С ней рядом всегда будет Рил, а уж той точно никто не позволит уехать налегке. Поделится, если что, она девочка не жадная.

Несмотря на отсутствие Сейлы, которую еще утром отправили с оказией в Ольрию, под крыло к Пиле и Самконгу, и Тилею, слишком нервничавшую, чтобы от нее был какой-то толк, служанки справились со сборами довольно быстро. Время только близилось к полуночи, когда все, что нужно, было уже упаковано, собрано и уложено. Таш вскоре ушел с кем-то из старших учеников, служанки по приказу Рил отправились спать, а повар с Тилеей по-стариковски засели на кухне обсуждать предстоящую поездку и пить чай. Рил же пришла в голову одна идея.

Она вернулась в спальню, легла на кровать, сосредоточилась. Потянулась мысленным взглядом к Богеру. Может, удастся увидеть, где он, и когда его ждать, а то и подслушать что-нибудь стоящее.

Она снова застала его в походной палатке неподалеку от болот, о чем ей тут же сообщил "родной" до боли аромат. Правда, каким образом она, будучи вне тела, смогла его ощутить, осталось для нее загадкой. Но, с другой стороны, слышит же она в этом состоянии звуки, так отчего же не чувствовать запахов? С какой стороны болот, с вандейской или ольрийской, стояла княжеская палатка, определить было сложнее, и Рил огляделась, надеясь увидеть что-нибудь, что ей подскажет.

Однако стоило ей пошевелиться, как где-то на грани слуха тоненько тренькнул звоночек, и Богер, сидящий за столом, поднял голову.

– Рил? – Неуверенно спросил он. Вскочил, завертел головой. – Рил??!! – Уже уверенно, с отчаянной, нерассуждающей надеждой. – Рил, ты здесь??! Рил, отзовись, прошу тебя!!!

Выглядел он плохо, даже при свете свечей. Несмотря на юный возраст, лицо уже не казалось мальчишеским – оно похудело, потемнело и заострилось, на лбу пролегли морщины, под глазами круги. На шее остро выпирал кадык. В сердце у Рил зашевелилась вина, а следом за ней предательски завозилось сочувствие.

Захотелось поговорить, объяснить ну, хоть что-нибудь, ведь не может же быть, чтобы совсем ничего не понимал, ведь жил же рядом, пусть и недолго… Но продлилось это желание ровно десять секунд. До тех пор, пока со всех сторон в палатку через прорези или прямо сквозь стены не начали собираться какие-то люди.

Материальные и не очень. Но действовали они слаженно, и не успела она опомниться, как палаточная ткать покрылась темным рисунком, напоминающим рыболовную сеть.

Ловушка! Рил рванулась, чтобы убраться отсюда, но не смогла. У нее возникло ощущение, будто ее связали по рукам и ногам, да еще крючками прицепили к земле, а она даже не почувствовала, когда это случилось. Не иначе, как домашняя заготовка. Бросила злобный взгляд на Богера, который по поведению приглашенных ловцов понял, где она стоит, и теперь смотрел прямо на нее.

– Рил, только не уходи! – Побелевшими губами шептал он. – Только не уходи.

Один из вошедших, тех, кто был во плоти, не слишком вежливо отодвинул его к дверям.

– Не мешайте, ваше высочество.

Все взялись за руки и встали в круг на расстоянии метра в полтора от нее. Что-то дружно забубнили сквозь зубы, и Рил почувствовала, как в ту же секунду ее начала окутывать черная вязкая масса, похожая на смолу.

Она испугалась. Все произошло слишком быстро, а ей раньше никогда не доводилось попадать в такие ситуации, чтобы знать, что делать. Она попробовала поджечь "веревки", которыми ее удерживали, и "смолу", но они только плавились, растекались, и по-прежнему липли к ней, сковывая и не давая пошевелиться. Рил запаниковала. Она гнала и гнала силу сквозь себя, но та рассеивалась вникуда, а слой "смолы" вокруг становился все толще.

Неразборчивое пение около нее зазвучало громче, и она краем глаза увидела, как в палатку вошли еще трое мужчин. Во плоти. И принесли с собой какие-то свертки, сосуды и спящего ребенка лет пяти-шести. Расстелили на полу кусок ткани, расчерченный линиями и иероглифами, уложили на него ребенка. Один из них наклонился, смазал ему запястье какой-то мазью и вскрыл вену. Рил вздрогнула.

Кровь из вены потекла в специально подставленный сосуд.

– О, богиня, да что же это!! – Беззвучно закричала, забилась в путах Рил, не в силах оторвать взгляд от ручки ребенка. – Как такое может быть??!! Как ты можешь допускать такое???!!!

– Не кричи, дитя мое! – Вдруг раздался тихий шепот у нее в ушах. – Это допускаю не я, а ты.

Рил замерла.

– Но я же… но я…

– Помнишь, что я говорила тебе? Здесь все так, как ты себе представляешь.

Действуй, дитя, иначе будет поздно!

Рил успокоилась в одну секунду. Хищно посмотрела на тех троих, что суетились вокруг ребенка. Значит, как она себе представляет? Очень хорошо!

Для начала пропустила через себя волну расслабления, как учил делать Таш перед боем, затем сжала пальцы правой руки в кулак, стараясь ощутить в ней рукоять меча. В работе с настоящим мечом она была полный ноль, но сейчас в руке у нее был меч, способный рассечь все, что угодно. Именно так, все, что угодно. Рил сделала над собой усилие, и на мгновение поверила в это со всей силой, со всей страстью, на которую была способна. И тут же руку потянуло вниз привычной тяжестью небольшого, изогнутого ученического меча, который любимый заказал ей для тренировок.

Нехорошо улыбнувшись, Рил повернула кисть и легко разрезала "веревки" на левой руке. Взяла в нее меч, и проделала то же самое с правой. Пение оборвалось. Ага!

Испугались! Рил со всей дури рубанула по "смоле", несколько раз, со всех сторон, чтобы не мешала двигаться, и предстала перед изумленной публикой во всей красе – разгневанной ведьмой с сияющим мечом в руке. Круг заклинателей уже распался.

Некоторые из тех, кто был не во плоти, поспешно ретировались, остальные попадали на пол, корчась от боли. Те же, кто был во плоти, энергично задвигали руками, плетя, кто защитные, а кто наступательные заклинания. Но против разозленной Рил и те, и другие оказались равно бесполезны. Она пропустила сквозь себя такой поток, что всех, кроме спящего ребенка, вынесло из палатки разбушевавшимся смерчем. Остались они живы, или нет, Рил не знала, да, если честно, и не хотела пока знать. Те, кто способен на убийство ребенка, не вызывали у нее ни капли сочувствия. Она разберется с ними потом, если будет в настроении, а сейчас есть дела поважнее. Рил сделала несколько шагов и опустилась на колени перед спящим малышом. Только теперь она рассмотрела, что это был мальчик, и, судя по внешности, скорее всего вандеец, светлокожий и русоволосый. Прикоснулась к нему, прогоняя сон и залечивая раны, одновременно сканируя окружающую местность на предмет населенных пунктов. Небольшая деревенька, к счастью, оказалась всего в нескольких минутах ходьбы, и у Рил отлегло от сердца. Потому что, не окажись ее, куда его девать, она не представляла. Не оставлять же здесь.

Мальчик зашевелился и открыл глаза.

– Как тебя зовут? – Спросила Рил, постаравшись стать максимально видимой, чтобы не напугать.

– Лика. – Ответил он, садясь на пол.

– Лика? – Удивилась Рил. Надо же, тезка.

– Да нет, не Лика, а Лика! – Возмущенно исправил он.

– А, Рика! – Догадалась Рил. – Ты помнишь, откуда ты?

– Из делевни.

– Ясно. Ну, что, вставай, пошли!

– Куда?

– В деревню, куда же еще?

Рика встал, и они вышли из палатки. В лагере царил разгром, несколько палаток было снесено, что-то горело, валялись тела, суетились люди. Надо всем бардаком раздавался начальственный голос Богера. Перестаралась. – Чуть смущенно подумала Рил, и повела Рику прочь от освещенных мест. Не хватало еще, чтобы их заметили.

До деревушки дошли быстро и без приключений. Рил наскоро пробежалась глазами по домам, определяя количество детей, и подвела Рику к одной из калиток.

– Стучи! – Велела она. – Стучи громче! – В этом домишке детей не было, только двое пожилых людей, мужчина и женщина. – Скажешь им, что потерялся, понял? Авось, помогут. Ну же, стучи, малыш!! – И сделала шаг назад, прячась в темноте.

Авось, помогут.

Рика с энтузиазмом затарабанил в дверь, через пару минут за ней послышалось шарканье, и она распахнулась.

– Ты что здесь делаешь, птенчик? – Ласково спросила кутающаяся в шаль женщина, подслеповато щурясь.

– Стучу! – Улыбаясь щербатым ртом, ответил тот.

– Я уж слышу! – Улыбнулась в ответ она. – А ты чей будешь?

– Я мамин! – Объявил тот. – Только мамы тута нету. Я потелялся!

– Ах, ты, горюшко! – Всплеснула руками женщина. – Ну, заходи, заходи, завтра поищем твою маму! Куда ж тебя понесло, ночью-то? Ох, горюшко, мама-то, небось, не спит, уже все глаза проплакала по тебе!

Ну, слава богине! Рил выдохнула с облегчением. Все прошло легче, чем она рассчитывала, даже убеждать никого не пришлось. Здесь, по крайней мере, о нем позаботятся.

Рил уже собралась возвращаться, как вдруг вздрогнула от внезапного ощущения, как будто ей плеснули в лицо водой. Возмущенно помотала головой. Это кто там позволяет себе с ней так невежливо обращаться? И полная решимости разобраться с нахалом тут же оказалась в своей спальне.

Выходки позволял себе любимый, стоявший над ней с обеспокоенным лицом и старательно обрызгивающий ее водой из стакана. Рил глянула со стороны на свое неподвижное, никак не реагирующее на это тело. Да, страшновато вообще-то. А что это там у нас? Она подошла поближе. Да нет, не может быть! Или может?…

И открыла глаза.

Таш тут же подхватил ее, прижал к себе, целуя мокрые волосы.

– Живая!!!

Она попыталась вывернуться, заглядывая снизу ему в лицо.

– Таш, ты чего? Конечно, я живая!

Конечно, живая! Ташу страшно захотелось отшлепать ее так, чтобы в другой раз неповадно было. Он пережил такой ужас, а она приходит в себя, и заявляет: конечно, живая!

Когда он вернулся и увидел, что она лежит на кровати, он подумал, что девочка опять решила куда-нибудь сунуть свой любопытный нос. Рассердился, конечно, но не сильно. Подумал, что все идет, как обычно, как тогда с Ведагором. И вдруг прямо у него на глазах ее тело начало покрываться какой-то черной дрянью, из-за которой лицо Рил исказила болезненная гримаса, и она начала дергаться и выворачиваться. Таш схватил ее, звал, пытался разбудить,… ничего не получилось.

Потом она сама успокоилась и затихла, а чернота все сильнее окутывала ее мутным облаком. Но это продолжалось, к счастью, недолго. Рил опять забилась в его руках, и черная дрянь начала отваливаться от нее кусками. А потом его отбросило от нее силовой волной метра на три, и он чувствительно приложился спиной об стол. После этого Рил затихла и лежала неподвижно, как мертвая, сколько он ни пытался ее разбудить. До тех пор, пока не догадался плеснуть в лицо водой.

– Рил, если ты еще раз устроишь такую фигню, я возьму хворостину и так пройдусь по твоей нежной розовой заднице, что она станет красной, как у макаки, поняла меня?

– Ну, вот, я такие новости принесла, а ты драться! – Ничуть не испугавшись, делано надула губки Рил. Выглядела она при этом подозрительно довольной.

– Какие новости? – Не выдержал он.

– Во-первых, у Богера больше нет магов. Ну, может, не всех, вроде бы он часть отправил сюда заранее. Не знаю, живы те, с которыми мне пришлось разбираться, или нет, но в нерабочем состоянии точно.

– Так ты была у Богера? – Ну, кто бы сомневался? Таш мысленно обругал себя за то, что не догадался проследить. Ясно же было, что именно это придет ей в голову в первую очередь.

– Да, надо же было посмотреть, что он затеял! Но там меня ждала ловушка, в которую я чуть не попалась. Вернее, попалась, но выбралась. Вот.

Вот. Ташу снова захотелось ее высечь, чтобы не совалась, куда не просят. Но информация есть информация.

– Что за маги, откуда, ты выяснила?

Она брезгливо поморщилась.

– По-моему, это были те самые Свигряне, которых так боялся Ведагор.

– Почему ты так решила?

– Они хотели принести в жертву ребенка.

Понятно. Таш зло выругался. О том, жив ребенок или нет, зная Рил, можно не спрашивать. Гораздо важнее другое.

– Как этого придурка угораздило с ними связаться? И чем, интересно, он собрался расплачиваться?

– Сообщишь Самконгу?

– Само собой. – И как можно быстрее. – А вторая новость?

Она смущенно улыбнулась.

– А во-вторых, похоже, у тебя скоро будет, кого отшлепать, кроме меня, если уж так хочется.

– То есть? – Не понял Таш. Еще одно такое же чудо в перьях?

– У меня будет ребенок, бестолочь! Вернее, у нас.

Таш на мгновение потерял дар речи. Франя, наверное, заплатил бы любые деньги, чтобы увидеть своего невозмутимого друга таким ошарашенным.

– Как?? То есть, я хотел спросить, откуда ты знаешь? Мы же…

Рил пожала плечами.

– Я его видела, когда вернулась. Вернее, ее.

– Что??!!

– Ты же не против дочери, дорогой?

Час от часу не легче. От этой новости голова пошла кругом, а сердце стукнуло и заколотилось. Усилием воли он сдержал его, как взбрыкнувшую лошадь. Если это окажется неправдой, то впору будет топиться.

– Рил, ты уверена?

Он спросил так серьезно, что радость Рил несколько померкла.

– Да, разумеется. В любом случае, через девять месяцев мы это проверим. – Она на секунду запнулась. – Таш?…

– Что?

– Ты не сердишься на меня?

Он осторожно прикоснулся ладонью к ее животу. Так верилось лучше, но все равно не слишком. Сполз с кровати, притянул Рил к себе и положил голову к ней на колени, ухом к животу. Вот так поверить было легче. Гораздо легче.

К рассвету все были в сборе. Небо только начало светлеть, когда они выехали из дома. Цокот копыт их лошадей далеко разносился по пустым улицам Вангена. Сначала Рил постоянно оглядывалась, стараясь запомнить и сохранить в памяти все, что окружало их здесь, а потом сосредоточилась, ушла в себя, делая иногда руками небрежные пассы и бормоча что-то себе под нос. Таш иногда поглядывал на нее, но не отвлекал, у него самого было, о чем подумать. Франя и Саора ехали рядом.

Подруга Рил выглядела бледной и заплаканной, да и сейчас слезы время от времени начинали капать у нее из глаз. На Франином лице не отражалось никаких эмоций, но Таш слишком хорошо знал своего друга, чтобы не понимать, с каким трудом дается ему это спокойствие. Венк держался позади, сквозь зубы подгоняя Тилею и повара, у которых давно не было практики верховых прогулок, и которые постоянно норовили перейти на шаг.

Зарк ждал их на своей "Летящей ласточке". Корабль был уже готов к отплытию, но матросы еще суетились, доделывая последние дела, а капитан мерил шагами палубу и покрикивал на них, чтобы поторапливались. При виде подъезжающих пассажиров он легко сбежал вниз по сходням.

– Ну, наконец-то! – Выдохнул он и широко улыбнулся. – Добро пожаловать на мой корабль, господа!

Господа спешились, и подошли поздороваться. После обмена приветствиями, Таш решил обрадовать его:

– Зарк, у нас больше людей, чем планировалось. У тебя есть для них места, или мне лучше сразу выкинуть кое-кого в море, чтобы не путался под ногами? – При этом он выразительно посмотрел на повара.

– Смотря, насколько больше. – Осторожно ответил Зарк. – Но, в любом случае, обещаю, что постараюсь всех разместить.

– С нами едут еще Саора и повар.

– О, всего двое! – Облегченно воскликнул Зарк. – Само собой, для госпожи Саоры найдется место, а что касается господина повара, то я скорее соглашусь сам спать на палубе, чем откажусь взять его на борт! Скажите мне, господин повар, могу ли я надеяться, что вы хотя бы время от времени будете заменять нашего кока?

Повар кивнул, и, не глядя на Таша, с гордо поднятой головой начал подниматься на борт, Тилея, переваливаясь, пошла за ним следом.

Саора плакала на груди у Франи. Они стояли, обнявшись, и представляли собой такое душераздирающее зрелище, что Таш не выдержал, кивнул Венку и Рил, и они увели забывшую о манерах и приличиях графиню.

Два изгоя обнялись на прощание. Слов не было, обо всем переговорили заранее.

Поэтому они молча постояли и разошлись. Таш поднялся на корабль, а Франя остался на берегу.

Хлопнули над головой паруса, раздался крик: Отдать швартовы! – и корабль, вздрогнув, как живое существо, начал отходить от причала.

Берег потихоньку удалялся, и одинокая Франина фигура на причале вскоре исчезла из виду, растворившись в утренней дымке.

Глава 13.

Ранним утром следующего дня отец Онорий получил известие, за которое не раздумывая отдал бы год своей жизни – существо покинуло Ванген, даже не воспользовавшись отсрочкой в несколько дней, какую сама себе выпросила.

– Она уехала? Вы уверены в этом, Лирг? – Наверное, в десятый раз уточнил отец Онорий, поспешно натягивая рясу и приводя себя в надлежащий вид перед встречей с начальством.

– На все сто! – Ничуть не раздражаясь на это, скалился Лирг, тоже не скрывающий своей радости. – Я же говорил, стоит только припугнуть! Она забрала свою подружку, любовника, болотника и пару слуг, погрузила их на корабль, и… сделала ноги!

– Постойте, постойте, Лирг, на какой корабль?

После этого вопроса радость подчиненного несколько померкла.

– Вот тут, боюсь, мне придется вас огорчить. На тот самый корабль.

– На "Летящую ласточку"? – Ужаснулся отец Онорий. – Идемте!! – Решительно скомандовал он. – Нас не поймут, если мы немедленно не сообщим, куда следует!

Но только они вышли из покоев отца Онория, как наткнулись на молоденького послушника, который проходил обучение в башне магов. Он задыхался от быстрого бега и лицо у него было совершенно белое.

– Господин Онорий, там!… Там!… Там, в башне… Скорее, отец Онорий!…

Не собираясь дожидаться, пока послушник отдышится и изречет что-нибудь вразумительное, отец Онорий, внутренне холодея от неприятных предчувствий, бросился к башне магов.

К сожалению, предчувствия оправдались полностью. В башне царила суета, совсем нехарактерная для этого места. Почтенные, отягощенные огромным чувством собственного достоинства маги шныряли вверх и вниз, как нарушающие дисциплину послушники, кричали и переругивались, причем в их голосах явно звучали истерические нотки.

– Что случилось? – Отец Онорий остановил одного из них, немолодого, седого, как лунь, и прославившегося на весь храм своей неторопливостью. Теперь же взлохмаченного, кое-как одетого и с безумным блеском в глазах.

– Он качает энергию обратно!! – Выдохнул маг ему в лицо.

– Что? – Не понял отец Онорий.

– Он качает ее обратно!!! – С отчаянием повторил тот и побежал дальше.

Выругавшись про себя, отец Онорий переглянулся с Лиргом и направился следом за ним.

Пока они поднимались, из обрывков разговоров постоянно пробегающих мимо них магов, наконец-то стало ясно, что произошло. Авани-иер их храма, (или в просторечии попросту "паук"), похоже, сошел с ума и, вместо того, чтобы вытягивать из изгоев по капле жизненную силу, начал ее отдавать. И не по капле, а мощным потоком, сбрасывая все, что удалось накопить, и, не реагируя ни на какие попытки магов повернуть процесс вспять.

Поэтому отец Онорий и Лирг уже готовы были к тому, что им придется увидеть, но все равно зрелище "усыхающего" на глазах авани-иера повергло их в шок. И лишь через некоторое время отцу Онорию удалось взять себя в руки и начать мыслить конструктивно. Первым делом, жестом приказав двум наиболее вменяемым из суетящееся магической братии следовать за собой, он спустился вниз.

И стоя у подножия бесполезной теперь башни, объяснил умудрившимся сохранить здравомыслие в этом вертепе магам, что от них требуется. Они должны немедленно спуститься в хранилище и, вооружившись всеми необходимыми артефактами, предоставить ему сведения обо всех магических действиях, произведенных на территории Вандеи за последние сутки. Хотя он сам и не сомневался в том, чьих рук это дело, сейчас необходимо было получить доказательства. Да и способ, коим оное дело было проделано, должен вызвать живой интерес у тех, кто с завидным постоянством озадачивал отца Онория и всю вандейскую епархию указаниями насчет непокорного и непредсказуемого существа.

Именно в этот день отец Онорий на своей шкуре понял, насколько капризна может быть злодейка – судьба. Впрочем, чего еще ждать от женщины? Лично для себя отец Онорий от представительниц проклятого пола теперь ждал только плохого и собирался их избегать до конца отпущенного ему богиней срока. Потому что всего лишь четыре часа спустя после обнаружения проблемы с авани-иером, отец Онорий уже стоял у северных ворот, одетый в простую поношенную монашескую рясу, босиком и с посохом. Собираясь навсегда покинуть Ванген и заживо похоронить себя в одном из захолустных горных монастырей в Сигурии.

Стоял он в гордом одиночестве, потому что никто из сослуживцев, приятелей и просто знакомых не пришел его проводить. Даже Лирг, который, наверное, лучше всех знал, насколько несправедливы были предъявленные ему обвинения, и с которым у них в последнее время вроде бы сложились неплохие отношения. Хотя, если бы отец Онорий знал, как плохо чувствовал себя Лирг именно в эту минуту, то он бы его, пожалуй, простил.

И, словно в насмешку, прямо перед стоящим монахом с помпой въезжал в город человек, который отчасти был повинен в его нынешнем столь плачевном положении.

Это был молодой ольрийский князь Богер, важно проследовавший мимо отца Онория на своем огромном черном жеребце. Выглядел он при этом, правда, не очень, что дало повод отцу, впрочем, теперь уже брату Онорию слегка позлорадствовать. Пусть он и потерял из-за неумных и поспешных действий этого молодого человека все, чего добивался долгие годы, но и этот недоделанный князь тоже не получил, чего хотел.

Птичка, на которую он расставил силки, улетела, оставив его с носом так же, как и всю вандейскую епархию вкупе с их заморским начальством. Хотя, нежелание князя согласовывать со служителями богини свои действия можно было понять: когда после побега жены он обратился в епархию за помощью, там сочли нецелесообразным ее оказывать. Тихая жизнь существа под их присмотром поначалу всех вполне устраивала. Неудивительно, что он нашел себе других помощников.

Подождав, когда освободилась дорога после процессии, брат Онорий, не торопясь, прошел через ворота и направился прочь из Вангена. Почему-то после свидания с князем вся горечь, накопившаяся в душе на проявленную в отношении него несправедливость, куда-то ушла, оставив после себя легкость и странную пустоту.

Он вздохнул полной грудью и усмехнулся про себя. Ну, и пусть! Пусть теперь сами разбираются с этим существом! Посмотрим, как у них это получится. В глубине души брат Онорий очень надеялся на то, что она сделает их так же, как и своего торопливого супруга. От этих мыслей он и вовсе повеселел, и предстоящая дорога, равно как и спокойная жизнь в захолустном монастыре уже не удручали его так, как прежде. С его способностями и опытом он станет его настоятелем прежде, чем наступит весна. Если не раньше, конечно.

– Вроде бы получилось! – Сказала стоящая на палубе Рил. Щурясь от яркого солнца, она всматривалась в проплывающий мимо в туманной дымке берег Вандеи. Как сказал Зарк, совсем скоро они обогнут мыс Дагур, за которым начинаются земли Ванта, и пойдут прямо на восток.

– Что получилось? – Спросил стоящий рядом Таш.

– Да так. – Отмахнулась она.

– Нет, уж рассказывай! – Наученный горьким опытом приказал он.

– Помнишь, как я прихлопнула "паука" в Олгене?

Таш присвистнул. Еще бы, такое не забывается.

– И что, здесь – тоже?..

Рил покачала головой.

– Нет. То, что я сделала в Олгене, было неправильно. Такая сила ушла в никуда! И тем более, ворованная сила. Я придумала, как ее вернуть хозяевам, и теперь – тут она нежно улыбнулась любимому – в ближайшее время все изгои Вандеи будут чувствовать себя на редкость здоровыми. И, я даже не побоюсь этого слова, всемогущими.

Таш мысленно прикинул, что могут натворить в Вандее изгои, чувствующие себя всемогущими. Бедным вандейцам можно даже посочувствовать. С другой стороны, нечего было воровать.

– Что, и Фране перепадет? – Поинтересовался он.

– Фране больше всех! – Смеясь, пообещала Рил. – Я ему такой канал открыла! – И продолжила уже серьезно – Ты знаешь, я долго билась над вашими картинками. Пока не сообразила, что они работают, как клапаны, настроенные на выход. Сначала я их просто перекрыла всем, на кого ставила защиту, но это же ерунда! Понимаешь, для тебя, или Франи, или Самконга, с вашей сопротивляемостью, потеря какой-то капли силы все равно, что… Ну, я не знаю, что слону дробина! А вот тем, у кого силенок и так маловато, она может стоить жизни. Я и подумала, а что если чуть изменить и сделать клапаны "на вход"?

– И сделала. – Почему-то Таш в этом и не сомневался.

– Да. – Просто кивнула она. – Сделала. И чуть-чуть увеличила в "диаметре", если можно так выразиться. Теперь "паук" перекачает в них свои запасы всего лишь за пару дней.

– Это чтобы маги не успели ничего придумать? – Презрительно хмыкнул Таш. Да эти маги против его девочки – тьфу, и растереть!

– Да, но не только. Как ты думаешь, что будет, когда сила у "паука" закончится?

Таш задумчиво пожал плечами.

– Да ничего не будет. На нет и суда нет.

– Верно. Но клапаны-то останутся. А ведь не все изгои будут до конца дней своих сидеть в Вангене! – Рил заговорщически улыбнулась, словно приглашая любимого разделить с ней тайную радость. – Они могут поехать и в другие страны!

Таш на секунду замер.

– Рил, солнце, ты хочешь сказать?… Рил, мать твою, как ты до такого додумалась?!!

– Правильно, правильно! – Рил даже подпрыгнула от переполнявших ее чувств. – Они постепенно разрушат систему храмов, и никто их не заподозрит, никто!! Никому даже в голову не придет, что дело в клейме!! До власти изгоев, конечно, никто не допустит, но с ними начнут считаться, и про зачистки можно будет забыть! Пусть пока их мало, но когда я вернусь!… Вернее, если вернусь… Да все равно, даже этих будет достаточно!!!

Таш поймал свое прыгающее сокровище за руку, притянул к себе, обнял.

– Вернешься, маленькая! – Пообещал он, целуя ее в висок. – Ты обязательно вернешься.

– А, чтоб тебя… в… на… старый…!!! – В двух шагах от них распахнулась дверь камбуза, и оттуда вылетел матерящийся кок. Таш, машинально задвинувший Рил за спину, извлек ее оттуда обратно. – Да растудыть твою в… через… и по…!! – Пропахав палубу, кок поднялся и ринулся обратно в камбуз.

Тут же, впрочем, вышел обратно. Спиной вперед, и не спуская глаз с повара, перешагнувшего порог камбуза с огромным тесаком для рубки костей наперевес.

– Господина Зарка не видели? – Спокойно поинтересовался повар у Таша.

– К себе пошел. – Так же спокойно ответил тот, не обращая внимания на выкатившиеся из орбит глаза кока.

– Спасибо. – Поблагодарил повар. – Обед сегодня будет вовремя. – И не торопясь, удалился. Еле сдерживающей смех Рил захотелось догнать его и расцеловать, потому что завтрак, который им подали сегодня, есть было невозможно. Или это они просто разбаловались до такой степени?

Обед действительно был вовремя, и после него союзники среди матросов, которых нашел себе кок, переметнулись на сторону повара, а Зарк лично поблагодарил захватчика камбуза перед всей командой.

К сожалению, идиллия продлилась недолго, потому что к вечеру почти всем пассажирам стало плохо. Исключение, как ни странно, составили беременная Рил и сухопутная крыса повар. Все остальные слегли с жесточайшим приступом морской болезни. Даже железный Таш с трудом удерживал желудок в повиновении.

Обеспокоенный Зарк на пару с поваром сновали между каютами болящих, не понимая причин такого внезапного ухудшения здоровья. Предлагали всякие подходящие случаю порошки (Зарк) и мутное пойло, которое непременно должно помочь (повар), но ничего не помогало.

Нахохлившаяся и расстроенная Рил сидела рядом с мающимся тошнотой любимым, держала его за руку, но, к его удивлению, никак не пыталась помочь. Наконец, он не выдержал.

– Рил, может, сделаешь что-нибудь, или так и будешь сидеть, пока я не сдохну?

– Я не могу. – Не поднимая головы, отрезала Рил.

– То есть? Как это не можешь?

– А вот так! – Огрызнулась она, что было совсем на нее не похоже. – Час назад нас окружила какая-то дрянь, и из-за нее я не могу колдовать! Или ворожить, если тебе так больше нравится.

– У, ё…!!!! – Таш еле успел выскочить на палубу и перегнуться через борт, как его вывернуло. – Вот мать ее… Это что мне теперь, всю дорогу так? – Тяжело дыша, поинтересовался он в перерыве между приступами.

– Я не знаю!! Не знаю!! – Чуть не плача, повторяла Рил, вцепившаяся в него, чтобы, не дай богиня, не свалился за борт. – Если Зарк прав, и это просто морская болезнь, то нужно несколько дней, чтобы привыкнуть, и тебе и остальным.

А если это не просто болезнь, то, клянусь, я что-нибудь придумаю!!

– Ладно, не бери в голову! – Таш без сил сполз по борту и уселся на палубу. – Ты говоришь, что в этой дряни не можешь колдовать, а как по-твоему, кто-нибудь может?

Она уселась рядом с ним, задумчиво разглядывая палубные доски.

– А ты знаешь, ты прав! – Сказала она спустя несколько секунд. – Нас так окружили и забаррикадировали, что моей силы не хватает, чтобы пробиться. Любое заклинание гаснет. – Она беспомощно улыбнулась. – Чувствую себя мухой в варенье.

Но никаких чужих заклинаний я здесь не вижу. Да и вряд ли они сработают. Так что ваша болезнь, скорее всего естественная. Просто до этого на вас стояла моя защита от всех неприятностей, которые я могла придумать, а теперь ее нет.

– А повар? – Поинтересовался Таш, снова с трудом удерживая в покое дергающийся желудок. – Почему этот гад не блюет рядом со мной?

Рил пожала плечами.

– Не знаю. Защиты на нем тоже нет. Может, он бывший матрос? В конце концов, что мы о нем знаем?

– Ясно. А ты тоже бывший матрос?

– А кто тебе сказал, что меня не тошнит? – Обиженно отвернулась Рил. – Я трачу все силы на то, чтобы быть в нормальном состоянии, и думаю, как вам помочь!

– Прости, малыш! – Таш хотел обнять ее, но тут же вскочил и перегнулся через борт. Через минуту вернулся на место, отплевываясь. – Я всего лишь хотел сказать, что о тебе нам тоже ничего не известно.

– Да, это верно. – Не стала спорить Рил. – Может, я и, правда, бывший матрос. Я так мало помню. Блин, я даже не в курсе, сколько мне лет! Принести тебе воды?

– Неси. А то такое ощущение, что во рту ворона сдохла.

И в ближайшие дни Рил, как самой здоровой из их компании, пришлось все свое время посвятить уходу за больными, хотя Ташу это не слишком нравилось. Он предпочел бы, чтобы она сидела рядом с ним вместо того, чтобы шляться по кораблю, битком набитому матросами. Но с другой стороны, нельзя же допустить, чтобы эти же самые матросы ухаживали за Саорой. Да за это Франя с него шкуру снимет. Тилея тоже нуждалась в помощи, и даже большей, чем Саора, потому что из-за возраста переносила качку хуже всех остальных. А с Венком вообще все было предельно ясно – никто из матросов не согласился бы за ним ухаживать даже под пытками. После той памятной драки они и так терпели его у себя в общей каюте только потому, что Зарк приказал не трогать(!!!). Но насчет того, чтобы о нем заботиться, приказ был бы определенно лишним – это понимали все.

Пришлось разрешить Рил уходить. А самому, несмотря на хреновое самочувствие и нежелание демонстрировать окружающим свою беспомощность, выходить на палубу, чтобы все видели, что он бдит. Хотя в этом и не было особой необходимости, потому что Зарк строго-настрого запретил своей команде приставать к пассажиркам, и к ней в первую очередь.

Для измученной тошнотой Саоры ее болезнь несла в себе, по крайней мере, одно положительное качество – она помогла ей смириться с отсутствием Франи. Иногда, представляя себе, что было бы, если бы он находился здесь и видел ее такой – сильно похудевшей, зеленовато-бледной и с ввалившимися глазами – Саора приходила в ужас. Нет уж, пусть лучше приедет попозже, чем с первых же дней разочаровываться в новой подруге.

Гораздо труднее оказалось смириться с тем, что в этом болезненном состоянии Саоре приходилось принимать небольшие услуги и помощь от Рил, которой она сама, по идее, должна была служить верой и правдой. Но она была так слаба, а Рил так деликатна, что этот вопрос как-то не получалось обсудить. И бывшей графине оставалось только надеяться, что когда-нибудь ей удастся отплатить Рил за заботу, пусть даже ценой собственной жизни.

Тилее же было совсем плохо. Может, был виноват возраст, а может, повар, беспрерывно пичкающий ее своими отварами, которые все остальные пить наотрез отказывались, но пожилой служанке казалось, что она непременно умрет от этой проклятой качки, и случится это в самом ближайшем будущем. Рил не знала, что ей делать с таким пессимизмом, пыталась успокаивать, но это только подливало масло в огонь. Помогал, как ни странно, тот же повар. Он ничего не говорил, только заглядывал на несколько минут, чтобы не смущать болеющую с ней в одной каюте Саору, но Тилея от его визитов собиралась и переставала жаловаться и причитать, что и Рил, и бывшая графиня воспринимали с искренним облегчением.

Венка живущие с ним одной каюте матросы поначалу старательно игнорировали. Потом, видя, как он, пошатываясь, выбредает по утрам на палубу, чтобы дышать свежим воздухом, а не запахом нестиранных портянок, осмелели, и начали потихоньку изводить насмешками, ехидными замечаниями и язвительными комментариями. Венк не реагировал, но все запоминал, дожидаясь того момента, когда силы к нему вернутся, чтобы забить все насмешки обратно им в глотки. Ни одну из них он не собирался прощать, потому что его болотное воспитание такого благородства не предусматривало в принципе.

Единственным светом в окошке в эти дни для него были посещения Рил. Рил, которая приносила ему свежей воды, (потому что никакая еда в него не лезла, а в баке, который стоял в каюте, вода была с запашком), помогала переодеться в чистую рубашку (от чего он не стал бы отказываться, даже если бы его волки рвали на части), рассказывала новости и спрашивала, как он себя чувствует. Из-за оказываемого ею внимания Венку иногда хотелось поболеть подольше, хотя постоянная тошнота уже надоела хуже горькой редьки.

Самой Рил во время этой странной эпидемии морской болезни пришлось тяжелее всех.

Целыми днями она курсировала между каютами страдальцев, помогая по мелочам, и заодно мучилась от сознания собственной беспомощности. Она чувствовала себя так, как будто ее вместе с кораблем запаяли в стеклянное яйцо, а принадлежащую ей силу оставили снаружи. И как к ней пробиться, было абсолютно непонятно.

Поэтому, после целого дня беготни, она дожидалась, когда любимый заснет, и выходила на палубу в компании своей лучшей подружки – гитары. Устраивалась рядышком со спасательной шлюпкой, чтобы не дай богиня, не заметил кто-нибудь из дежурных матросов, но играть – не играла. Во-первых, боялась разбудить чутко спящего Таша, на сонные заговоры для которого тратила последние жалкие крохи сил, а во-вторых, гитара ей была нужна не для этого. В ее темной глубине под струнами по-прежнему обитала самая большая тайна Рил, о которой она не рассказывала даже Ташу, – Шуршевель.

Отражая круглыми глазами неверный лунный свет, домовой вылезал оттуда наружу, и они вместе пытались найти в "яйце" хоть какую-нибудь лазейку. Иногда составить им компанию приходил Пушок, на удивление быстро освоившийся на корабле и уже приступивший к основным кошачьим обязанностям – ловле крыс в трюме. И в такие ночи рядом с Рил таинственными огнями мерцали четыре глаза вместо обычных двух.

Но даже такая поддержка мало помогала делу. За две полных ночи они с Шуршевелем добились только того, что окружающее их "яйцо" перестало напоминать Рил стекло, а стало казаться похожим скорее на веретено изнутри. То есть неравномерной пряжей, слоями намотанной на некую основу. Еще три ночи было потрачено на отыскание самого "слабого" места, и только на шестую ночь дуреющей от недосыпания Рил удалось, наконец, проделать в хаосе слоев крошечную "дырочку" и получить доступ к своей силе. Точнее, к самому минимуму, заплатив за это полным истощением, моральным и физическим. Кое-что она сразу же восстановила, (не ходить же теперь, боясь улететь с первым порывом ветра), но основное количество потратила на борьбу с проклятой морской болезнью.

И на следующий день Саоре стало значительно лучше, Тилея перестала жаловаться, а Ташу удалось даже съесть сухарь и запить его водой. Рил обеспокоенно наблюдала за ним, да и сам он какое-то время с подозрением прислушивался к своему желудку, но все обошлось. Сил, конечно, болезнь вытянула из него немало, но жить уже было можно. От еды его потянуло в сон, и Рил потихоньку ушла, чтобы не мешать, решив заодно лишний раз проведать Венка.

Болотнику еще с утра стало совсем хорошо, но он предпочел "поболеть" еще немного, дабы не отказывать себе в удовольствии напоследок еще разок почувствовать заботу Рил.

Она пришла, присела рядом с ним на кровать, спрашивая, не хочет ли он чего. Венк хотел только того, чтобы она посидела подольше, и потому отвернулся и сделал самый несчастный вид, на который был способен. Рил тут же прониклась, (недоумевая про себя о причинах и одновременно вливая в него еще порцию силы), начала убеждать, что все это скоро закончится, и даже попыталась погладить его по давно нечесаной голове. Осторожно, как большущего, злого кобеля, но при этом больного и жалкого.

Венк краем глаза наблюдал за ней, впитывая ее всю и наслаждаясь каждым прикосновением. Его сердце уже начало тяжело и медленно бухать в груди, когда их уединение неожиданно прервали. Несколько матросов с гоготом завалились в каюту, и, увидев Рил, решили немного пошутить.

– Эй, подружка! – Обратился к ней один из них. – Зачем ты ходишь к этому придурку, который только и умеет, что в тазик блевать? Ходи лучше к нам, у нас тут много настоящих мужиков! По крайней мере, они умеют с койки вставать, не то, что это бревно волосатое!

Последние слова потонули в хохоте, но зря он все это сказал! Потому что Венк вылетел из койки, как спущенная пружина, и одним ударом сбил болтуна с ног. Рил не успела даже вскрикнуть, как он уже схватился с остальными, наскакивающими на него со всех сторон. Понимая, что разнимать их сейчас все равно, что останавливать стадо бешеных бизонов, то есть, никаких сил не хватит, Рил выскочила из каюты, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Если бы Таш не был болен, она побежала бы к нему, но он спал в своей каюте, и она помчалась к Зарку.

Он, к счастью, оказался у себя.

– Зарк, Венка бьют! – Выкрикнула она, едва открыв дверь, и тут же убежала обратно.

Зарк выругался и рванул следом за ней. Этого еще не хватало!

Они прибежали как раз вовремя, застав Венка, пошатывающегося и тяжело дышащего, стоящим среди кучи поверженных тел. Это лежали те, которые решили пошутить. А те, которые пришли к ним на помощь, уже окружили Венка, достав ножи из-за поясов и голенищ. Нетрудно догадаться, чем бы кончилось дело, если бы Зарк не проявил свой капитанский характер. Он так рявкнул на своих подчиненных, что они тут же безропотно убрали ножи туда, откуда взяли, и занялись пострадавшими товарищами.

После этого Зарк зверски рыкнул на Венка, приказав ему следовать за собой. Рил, еще не пришедшая в себя от зрелища, которое представлял собой ангелоподобный Зарк, разбирающийся с матросами, пошла за ними, морально готовая защищать своего телохранителя до последней капли крови.

А защищать было от чего, потому что красавец – капитан не собирался никому прощать такие выходки на своем корабле, а уж тем более неотесанному, грубому и нахальному болотнику. Как только за ними закрылась дверь каюты, он напустился на шатающегося от усталости Венка, отчитывая его, как пацана. Длинная тирада закончилась словами:

– Раз не умеешь жить с людьми, будешь жить один! – При этих словах корабль сильно качнуло и Венка повело в сторону. Он чуть не упал, и Рил, не выдержав, обняла его за талию, подпирая своим телом. Венк тут же, нагло блеснув глазами в сторону капитана, демонстративно положил руку ей на плечо, что тоже не добавило Зарку доброты. – Сегодня же тебе повесят койку в трюме, и если я еще раз увижу, что ты грызешься с кем-то из команды, ты не выйдешь оттуда до того, как мы придем на место!!

– Зарк, он не виноват! То есть, не совсем виноват… – Попыталась возразить Рил, но он не стал слушать.

– Я уверен, что Таш меня поддержит! – Бросил он ей, давая понять, что разговор окончен.

Рил повела Венка к себе, потому что вести его больше было некуда. О том, чтобы вернуться в общую каюту не могло быть и речи. Матросы, перевязывающие сейчас своих побитых товарищей вполне могли прирезать его, а потом сказать, что это он сам упал на нож. А чего, все видели, как он шатался! Допускать такое развитие событий Рил не собиралась в любом случае. Для кого угодно Венк мог быть волосатым диким зверем, но только не для нее. И бросать его в беде она не собиралась.

Когда они с горем пополам доковыляли до каюты, она почти выбилась из сил.

– И почему я не сказала, что защиты на тебе больше нет? – Злясь на себя, сердито поинтересовалась она.

Возможно, Венк и был диким, но никак не дураком. То, что защита исчезла, он понял после через секунду после начала драки. Но не испытывал никаких сомнений в том, что Рил восстановила бы ее еще раньше, если бы могла.

– Ничего, я их и без защиты!… – С трудом переставляя ноги, похвастался он.

Поначалу опиравшийся на Рил только затем, чтобы позлить Зарка, Венк, остыв после драки, понял, что отделали его на совесть. Он вспомнил, что его хорошо приложили спиной об стену, несколько раз заехали по морде, а также, судя по тому, как больно стало дышать, похоже, сломали пару ребер. Конечно, учитывая обстоятельства, он легко отделался, но на палубе ему теперь несколько дней лучше не показываться.

Наконец, Рил ногой открыла дверь их с Ташем каюты и втолкнула туда своего телохранителя. Проснувшийся от грохота Таш вскочил и подхватил падающего Венка, силы которого как раз подошли к концу.

– Рил, какого…? – Он усадил сцепившего зубы болотника на кровать.

– Венк подрался с матросами. – Спокойно сообщила Рил, как будто это было чем-то само собой разумеющимся, и полезла за сумкой с лекарствами.

– И кто кого? – Решил уточнить Таш, разглядывая побитую рожу телохранителя.

– Конечно, он их! – С гордостью заявила Рил. Венк на это улыбнулся, показав в улыбке красные от крови зубы. – Ты бы видел, как он на них налетел!! Их было, наверное, человек двадцать, а он уложил их за пять минут! И это без защиты и после болезни!

– Не ври, Рил! – У Венка все-таки имелась совесть. – Их было пятеро. Правда, потом еще пришли.

– Да, те уже с ножами. – Согласилась Рил, раскрывая склянку с мазью и раскладывая бинты. – Пришлось бежать за Зарком. – Сообщила она, наливая в стакан какой-то тягучей дряни. Добавила воды, бросила наговор, размешала, протянула Венку. – Пей! – Тот выпил одним глотком.

– И что сказал на это наш капитан? – Приподнял брови Таш. Не сговариваясь, они дружно начали стаскивать с Венка рубашку.

– Ему это не понравилось. – Рил скомкала рубашку и бросила ее в угол.

– Надо думать! – Хмыкнул Таш, осматривая и осторожно ощупывая раны Венка. Тот попытался отбрыкнуться, но с Ташем такие штуки не проходили. – Сиди, или я тебя щас уложу! – Негромко пригрозил он, и Венк успокоился.

– Но ты бы видел, как Зарк всех построил! – Засмеялась Рил. Взяла воду, тряпку и принялась смывать кровь с телохранительской физиономии.- Я и не знала, что он умеет так разговаривать! И куда подевались его манеры? Да, кстати, он наказал Венка. Велел ему спать в трюме, раз не умеет ладить с людьми.

– Да пошли они все! – Буркнул болотник. Нашли, чем пугать.

Таш встал.

– Пойду, поговорю с ним.

– Не надо! – Рил удержала его за рукав. – Я пыталась объяснить, что они сами нарвались, а Венк защищал меня, но он не стал слушать.

– Защищал тебя? От кого?

Венк злорадно ухмыльнулся. По его мнению, Зарку сейчас самое время было прыгать за борт.

– От матросов. Они приглашали меня ходить к ним, а не к Венку, а самого Венка обозвали волосатым бревном.

– Серьезно?

– Да, так и сказали: волосатое бревно! А еще придурок!

– Я не об этом! Что тебя приглашали приходить?

– А, нет, это в шутку! Просто дурака валяли, не обращай внимания!

Венк разочарованно отвернулся, и тут же зашипел сквозь зубы, потому что Рил начала смазывать его раны.

– Ты уверена?

– На все сто! Не ходи, Таш! – Она просительно заглянула ему в глаза. – Зарк сейчас злой. Когда успокоится, тогда поговоришь.

– Хорошо. – Тяжело согласился Таш. – Но по кораблю больше одна шататься не будешь! – Снова сел рядом с Венком и повернул его спиной к себе. Выругался, потому что спина у того представляла собой сплошной синяк, уже начавший наливаться темно-багровым цветом. Опять принялся за прерванное ощупывание на предмет переломов.

– Ладно, я буду с тобой шататься. – Рил закусила губу, когда Венк застонал. – Ты же выздоровел.

– Да его в лазарет надо, а не в трюм! – Проворчал Таш, обнаружив треснутые, но, по счастью, не сломанные, ребра. – Рил, дай простыню! – Она поспешно вытащила первую попавшуюся. Таш развернул, протянул ей один край. – Помоги-ка мне! – Вдвоем они плотно обмотали болотника, и Таш велел: – Ложись!

Венк молча подчинился. Питье подействовало, и разговаривать, а тем более спорить уже не хотелось. Хотелось лечь и отключиться, что он и сделал.

– Таш, с ним же все будет нормально? – Минут через пять тихо спросила Рил, безумно сожалея, что не может помочь ничем, кроме слабенького наговора.

– Да ничего страшного, отлежится и все. А вот что нам с ним делать, это вопрос.

Не тащить же его сейчас в трюм.

– Какой трюм?! – Возмутилась Рил. – Пусть здесь отлеживается! Я лучше сама пойду в трюм!

– С ума сошла? – Шепотом прикрикнул на нее Таш. – Только этого не хватало! Я пойду.

– Это ты спятил! – Вышла из себя Рил. – Что о нас люди подумают? Я же не могу ночевать с ним в одной каюте!

Они посмотрели друг на друга.

– Ну, что ж, – преувеличенно серьезно сказал Таш, – придется нам пойти туда вместе. Как ты думаешь, поместимся мы в одной койке?

– Ну, если ты не будешь заползать на мою половину, – в тон ему ответила Рил, – то, думаю, что поместимся.

Оба рассмеялись. Негромко, чтобы не разбудить Венка.

– Зарк, наверное, будет в бешенстве, когда узнает. – Отсмеявшись, предположила Рил. – Еще бы, нарушили его приказ. Давай не скажем ему, что ли?

– Давай. – Таш меньше всего боялся капитанского гнева, но зачем ссориться на пустом месте?

Когда стемнело, они незаметно пробрались в трюм. До этого Таш как бы невзначай сходил туда и проверил, повесили ли там кровать. Матросы у Зарка оказались дисциплинированными – кровать висела в одном из углов, а вещи Венка были брошены рядом с ней.

Долго со смехом устраивались, кровать все-таки была рассчитана на одного, но потом как-то примостились, и Рил быстро заснула. А Ташу не спалось, он выспался утром, да и, если он что-нибудь понимал в людях, история с матросами на сегодня еще не закончилась. Наконец, часа через три, когда он уже собирался задремать, с тихим скрипом отворилась дверь. Таш осторожно и очень тихо отодвинул от себя Рил, высвободив руки. К ним пожаловали всего трое, и если бы эти трое были ворами, то попались бы на первом же деле, потому что шумели они просто неприлично. Ташу не нужно было никакого света, чтобы по старательному сопению до мельчайших подробностей представлять себе их движения. Вот они подошли к койке, и один из них взмахнул рукой с зажатым в ней ножом. Таш перехватил, тут же сломал ему пальцы, а чтобы не орал, ребром другой руки коротко двинул в кадык. Нападавший подавился и упал. Таш тем временем (осторожно, чтобы не разбудить Рил) выпрыгнул из койки и быстро вырубил сначала одного, потом другого, поочередно подхватывая и опуская тела, чтобы не грохались, как мешки с капустой. Прислушался к дыханию своей девочки – она не проснулась. Что ж, это следует зачесть в плюс троим матросикам. Они, наверное, снова хотели пошутить? Как уже шутили сегодня с Венком и, шутя, приглашали к себе Рил? Таш посмотрел на распростертые у него под ногами неподвижные тела, и тоже решил пошутить.

Тихо взвалил одного себе на плечо и отнес в отхожий чулан, по корабельному – гальюн. Провернуть это незаметно не составило для него никакого труда, даже Франя не сделал бы лучше. Потом таким же способом переправил туда остальных, ухмыляясь про себя при мысли, как они все завтра очнутся. Вот смеху-то будет!

Нет, не для этих троих. Чулан был небольшой, а ребятки крупные, пришлось утрамбовывать, да еще и подпереть дверь снаружи, чтобы не вываливались. Но вот их товарищи должны оценить хорошую шутку и поумерить свои претензии к Венку, а также и думать забыть про Рил.

Глава 14.

Утром Таш проснулся рано. Если они собирались скрыть, что ночевали здесь, самое время было подняться наверх, но обычно чутко спящая Рил, как ни странно, просыпаться не хотела. Сонным голосом бормотала извинения и тыкалась теплыми губами ему в шею. Против таких доводов у Таша возражений не нашлось, и они остались в трюме спать дальше.

Немного позже он проснулся от беготни наверху. Рил сопела рядом, а в ногах у него устроился Пушок, с самого первого дня пребывания на корабле облюбовавший трюм для ночных прогулок.

– Пшел вон! – Шикнул Таш, но наглая скотина, обиженно глянув на него, лениво перебралась на ноги хозяйки. Да ладно, все равно ей надо просыпаться.

Таш встал, недовольно потер отросшую за ночь щетину на подбородке и на голове, начал обуваться. Рил, к его удивлению, ни на него, ни на Пушка не обратила никакого внимания.

Снаружи раздались быстрые шаги, дверь распахнулась и на пороге возник недовольный Зарк.

– Мать вашу, вот вы где! Какого Свигра вы здесь делаете?

От его окрика Рил проснулась, кое-как протерла глаза и села в кровати. С ужасом уставилась на капитана.

– Зарк?? Ты здесь?

– А где мне еще быть? – Рявкнул Зарк. – Мы думали, вас смыло за борт, а вы здесь дрыхнете?? Там из-за вас все с ума сходят!!

Таш невыразительно глянул на разошедшегося капитана, и тот вдруг осекся и замолчал. Да оно и правильно. Таш не Венк, и отчитывать его, пусть даже стоящего в некотором неглиже рядом с молоденькой любовницей, это как-то…

– Мы сейчас поднимемся, Зарк.

– Хорошо, я скажу всем, что вы идете. – Под пристальным взглядом бритоголового изгоя дверь за капитаном не захлопнулась, а осторожно закрылась.

– Одевайся, маленькая! – Таш улыбнулся Рил. – Пойдем сдаваться!

Они поднялись на палубу и с наслаждением вдохнули свежий воздух. Все-таки в трюме ощутимо пованивало какой-то гадостью, что, впрочем, неудивительно – какие только грузы не приходилось там перевозить. Опять же крысы.

Саора уже ждала их около каюты. Выглядела она похудевшей и побледневшей, но все-таки гораздо лучше, чем раньше.

– Рил! – Воскликнула она, увидев подругу. – Таш! Вы живы! Мне сказали, что вас не могут найти! – Она обнимала и целовала обоих, чуть не плача от облегчения. За этот час она передумала столько страшных мыслей, что хватило бы на год вперед.

Рил, смеясь, рассказывала ей про трюм, когда из каюты на шум выполз Венк и со словами:

– Ну, слава богине, живы! – облапил сначала Таша, очень удивленного таким проявлением чувств, а потом Рил, что, конечно же, было более естественно.

Вышедшая чуть позже на палубу Тилея немедленно запричитала над ними, как над потерявшимися и нашедшимися неразумными чадами. Повар, появившийся следом за ней, молча чмокнул в щеку Рил, начисто проигнорировав Таша, из-за чего тот в очередной раз обозвал про себя его старым козлом.

Спустя часа два Таш оставил Рил под присмотром Венка и Саоры, а сам, усмехаясь про себя, пошел мириться с Зарком. Как бы там ни было, а белобрысый красавчик здесь капитан, и перед ним следовало извиниться и за трюм, и за подчиненных, хотя, строго говоря, подчиненные сами нарвались.

Конечно же, Зарк извинения принял (а куда ему было деваться?), и даже не стал предъявлять счет за выведенных из строя матросов. Но Ташу все равно пришлось выслушать лекцию на тему обязательного выполнения на корабле всех приказов капитана, даже если эти приказы кому-то кажутся неправильными. Ибо это есть основа дисциплины и залог успешного плавания. Личность таинственного кого-то оба предпочли не уточнять, и потому их дальнейшая беседа приняла характер дружелюбный и открытый.

Ну, может, не совсем открытый, потому что Таш, воспользовавшись любезным предложением капитана скоротать время за партией каро (знаменитой вандейской настольной игрой), начал потихоньку вытаскивать из коренного островитянина все возможные сведения о его родине. Может быть, эти же сведения Зарк предоставил бы и по простой просьбе Таша, но тогда в их достоверности были бы большие сомнения, поскольку Таш часто замечал за так похожим на Рил светловолосым ангелом склонность к идеализации своего отечества.

Сейчас же, расслабившись за стаканчиком вина и крутя фишку перед очередным ходом в каро, Зарк начал вспоминать о доме и, с помощью аккуратных Ташевых вопросов, слово за словом, нарисовал четкую и ясную картину жизни в Лирии. Под конец он и сам сообразил, к чему клонит сидящий напротив изгой, и заговорил уже совсем откровенно.

– Я бы не советовал тебе там высовываться, Таш! Хотя бы первое время. Ты не смотри, что нравы у нас помягче, чем на материке. Законы в Лирии суровые.

Попадешься – повесят, и мама сказать не успеешь! А у тебя куча баб на руках, куда они без тебя? Повар их, конечно, прокормит, но с болотника толку не будет.

Разве возьмет кто-нибудь на работу эдакую образину? Вы бы его хоть подстригли перед приездом, что ли… Зачем лишний раз людей пугать?

Таш на это предложение усмехался, представляя себе брадобрея-самоубийцу, который решится предложить свои услуги Венку, но информация, выданная Зарком, заставила его призадуматься.

Уже вечером, выйдя в одиночестве на палубу подышать воздухом и посмотреть на звезды, он решил, что имеет смысл последовать совету капитана. Если на Островах действительно никому не будет дела до его клейма, отсутствие записей в храмовых книгах об их с Рил браке никого не удивит, а их ребенок не будет считаться изгоем до тех пор, пока не совершит чего-нибудь предосудительного, то можно попробовать жить честно. Почему нет? Другие же живут. Да и, положа руку на сердце, за нормальную жизнь для ребенка, которого пообещала ему Рил, Таш добровольно бы сдался в руки вандейской храмовой службы безопасности, не то, что начал бы жить, как порядочный и законопослушный гражданин.

Он достал из кармана монетку и, по вандейскому обычаю, бросил в море, чтобы загаданное исполнилось. А загадал он, чтобы удача повернулась к нему и его девочке лицом, а богиня одарила их улыбкой. Хотя, какое дело богине до изгоев?…

Уже уходя, он подумал, что еще надо как-то уломать Венка постричься, а это дело будет посложнее, чем уговорить удачу повернуться к ним лицом.

Следующие несколько дней плавания прошли спокойно и даже скучно. Все, кто болел, окончательно выздоровели, в том числе побитый Венк и слегка помятые Ташем "шутники".

Рука одного из них, правда, еще была в лубках, но после наговора Рил и он быстро шел на поправку. Намек Таша насчет нее поняли все – теперь, стоило ей выйти из каюты, как все матросы, находящиеся на палубе, тут же делали вид, что они страшно заняты своей работой, и смотреть по сторонам им недосуг. А вот насчет Венка внушение оказалось недостаточным. На него посматривали. Ненавязчиво, искоса и исподлобья, но посматривали. Он в ответ обливал их молчаливым насмешливым презрением, и это тоже не добавляло матросам миролюбия.

Поэтому, во избежание новых эксцессов, Таш решил возобновить тренировки, и по утрам принялся на глазах у всех гонять Венка по палубе, демонстрируя по отношению к ученику (а также возможному противнику) крайнюю степень жестокости.

Рил, о тренировках для которой с недавних пор речи уже не шло, обычно составляла ему компанию, сидя на лавке возле борта вместе с Саорой. Не желая бездельничать, пыталась что-то вышивать, но чаще, чем на вышивку, смотрела на любимого. Саоре, прекрасно помнящей, как Таш учил ее подругу, его жестокость по отношению к Венку была в новинку и очень шокировала. Однажды, наблюдая за тем, как он совершенно обыденным голосом объясняет болотнику 23 способа убийства противника, когда тот нападает на тебя со спины и начинает душить, а потом показывает эти способы на самом тяжело дышащем и пестреющем синяками и ссадинами Венке, она не сдержалась:

– Неужели для него это так просто?

– Что просто? – Рил, наконец, отвела восхищенный взгляд от любимого.

– Убивать. – Выдохнула Саора. Тут же опомнилась. – Прости, Рил.

Рил покачала головой.

– Не надо извиняться. Со стороны это, наверное, так и выглядит, но… не надо так говорить. Это для него не просто. – Она задумчиво проследила глазами за Ташем, наглядно объясняющим побелевшему от боли Венку, что будет, если он вовремя не выберется из данного захвата. – Чтобы было проще, он придумал, что это работа. Такая же, как и любая другая. И он ее делает. Быстро, четко и аккуратно. Так же, как… ну, я не знаю… как чистит рыбу, например… Знаешь, – она улыбнулась, – однажды, когда мы жили еще в Ольрии, Дорминда как-то утром купила рыбы и велела мне ее почистить, а сама пошла убираться. А я как раз возилась с тестом для пирога, оно получилось слишком крутое, и мне было трудно его месить, я была еще слабая после болезни. Дорминда то и дело покрикивала, я торопилась, и вдруг на кухню вошел хозяин… то есть, Таш. Подмигнул мне и за пять минут почистил и выпотрошил всю рыбу. Быстро, четко и аккуратно. Ни грамма брезгливости и ни единой чешуйки на полу. Потом вымыл руки, улыбнулся и ушел на "работу".

– Но человек – это же не рыба. – Тихо возразила Саора. – Я знаю, ты тоже убивала, но ты защищала тех, кого любишь. Упаси богиня, я его не осуждаю, но… за деньги…

– Она передернулась. Не столько из-за воспитания, сколько из-за естественного неприятия порядочным человеком таких вещей. Франино воровство смущало ее не меньше, но это все-таки было не убийство.

При напоминании о тех, кого она отправила на тот свет, хорошее настроение слетело с Рил, как желтые осенние листья под порывом морозного ветра. Нет, не из-за чувства вины, его она не испытывала и даже знала почему – если некто идет убивать, то он должен отдавать себе отчет, что на месте жертвы может оказаться он сам. Глупо винить себя за то, что оказалась сильнее и осталась живой. Все равно, что извиняться перед тем, кто попытался тебя обокрасть, да еще сожалеть, что не предоставила ему такой возможности. Но душа все равно болела за каждого.

Не всех из тех, чью жизнь ей довелось оборвать, Рил помнила в лицо, а имен так и вовсе не знала. Если бы не это, возможно, она бы и рискнула поискать их в аду.

Потому что, чем дальше, тем больше отправленные на тот свет разбойники и убийцы представлялись ей неразумными детьми, по глупости попавшими в дурную компанию и навсегда сгубившими дарованное им величайшее сокровище – их души.

Кроме погибшего из-за нее Будиана, по имени Рил знала только Лирга, но он должен был умереть как раз в тот день, когда они отплывали, и в суматохе Рил не смогла уделить ему хоть какое-то внимание. А сейчас из-за проклятого кокона она не представляла, как ей выбираться с корабля, не то, что спускаться в ад. А ведь наказание Лиргу грозило похлеще, чем падшему жрецу, и с этим тоже придется что-то делать.

– Как ни странно это признавать, – Рил повернулась к Саоре, – но Таш имеет на это право. Я имею в виду, убивать, да и не только. Он изгой. Люди сами оттолкнули его от себя и поставили вне закона. Значит, пусть теперь не жалуются, что с ними поступают также. Если бы он не убивал, давно бы сам лежал в земле. – Тонкие пальцы Рил нервно стиснули ткань вышивки. – Пусть делает, что хочет, лишь бы жил! Хотя, видит богиня, я ничего бы для него так не желала, как, чтобы он бросил заниматься этим поганым делом! Только вряд ли у него получится. Если мужчина – воин, то он все равно будет воевать. Не с одним, так с другим.

– Получается, что мы с тобой тоже имеем такое право? – Удивление заплескалось в глазах Саоры. – Мы ведь тоже изгойки.

– Нет, я точно не имею! – Энергично мотнула головой Рил. – Жизнь меня, конечно, не всегда кормила медовыми пряниками, но и убить каждые пять минут никто не пытался.

– Тогда и я не имею! – Саора окинула внутренним взглядом свою вполне благополучную жизнь, на которую вообще грех жаловаться. – У меня было всего одно несчастье – что отец оказался таким жадным и бесхарактерным.

– Не воин! – Вынесла вердикт Рил.

– Верно, не воин! – Саора невольно рассмеялась. – По-твоему получается, что с воином жить легче?

– Конечно! – Уверенно кивнула светлой головой подружка. – Воин не будет стоять и ныть, что что-то не так, а пойдет и сделает, чтобы было так. Ну, или хотя бы попытается, что тоже важно.

– Чем же, если у него не получится? – Все еще улыбаясь, спросила Саора.

– Да тем, что не будет чувствовать себя дерьмом и неудачником! – Улыбнулась в ответ Рил. – А окружающие смогут его уважать. Те, кто поумнее, конечно. Дураки вообще, по-моему, не знают, что такое уважение.

Саора отвернулась, и начала разглядывать синюю даль на горизонте. Насчет уважения ее подруга была права. Несмотря на неприятие того, чем занимался любовник подруги, не уважать его она не могла. И осуждать тоже не получалось.

Даже за то, что, нарушая все законы и обычаи, он живет с женщиной, у которой недостоин даже целовать подол платья. Очень уж счастлива с ним эта женщина.

– Рил, Саора, милые, обедать! – Тилея медленно шла со стороны камбуза, осторожно переставляя ноги. – Господин Таш, заканчивайте, на Венке и так уже живого места нет! Господин повар сказал, что, если опять опоздаете, он выбросит всю вашу еду за борт, и до ужина вы не получите ни крошки!

– Воин? – Кивая в сторону камбуза, шепнула Саора Рил.

– Точно воин! – Засмеялась та.

До прибытия на Острова оставалось не так много времени, а Таш все еще не мог придумать, как добиться, чтобы Венк привел себя в божеский вид. Характер у болотника был не подарок, и заставить его делать то, чего он не хотел, было практически невозможно. Намеки разной степени тонкости он просто не понимал, только злился. Оставалось лишь связать его и в таком состоянии обрить под ноль, но Ташу пока не хотелось прибегать к крайним мерам, да и не будешь же связывать парня всю оставшуюся жизнь? Отчаявшись найти решение и плюнув в очередной раз на ревность, Таш в один прекрасный день поделился проблемой с Рил, потому что, если кто-то и способен подбить Венка на какое угодно действие, то это только она. Рил, к счастью, не стала отказываться. Только посмеялась, чмокнула его в затылок и сказала, что все будет хорошо.

Избавившись таким образом от необходимости ломать болотное упрямство, Таш успокоился и пошел к Зарку, чтобы скоротать время за бутылкой вина и партией в каро. (Воистину, самый страшный враг во время плавания – это не шторма и акулы, а всего лишь безделье.) А его любимая ведьма, очевидно полагающая также, отправилась в трюм, дабы немедленно приступить к решению проблемы.

– Венк, ты здесь? – Позвала она, открывая дверь трюма.

– Здесь. – Недовольно буркнули ей из того угла, где висела его койка.

– Хорошо. – Рил не стала обижаться, и пошла на голос. Таш в очередной раз у всех на глазах повозил Венка мордой по палубе, и его настроение можно было понять.

Кровать болотника висела в углу, но из крошечного иллюминатора под потолком на нее падало пятно света, выхватывая из темноты его плечо и часть руки.

– Чего тебе? – Лохматая голова Венка поднялась над подушкой, тоже оказавшись в полосе света.

– Мне нужна твоя помощь! – Окидывая объем работ оценивающим взглядом, заявила Рил.

Он нехотя встал.

– Какая?

Рил молча взяла его за руку и повела за собой. Венк, конечно, мог бы возмутиться таким самоуправством, но пошел следом, как щенок на веревочке. Встретившиеся им на палубе матросы проводили их удивленными взглядами, но комментировать никто не решился, и это было правильно. Для них же лучше.

Приведя озадаченного телохранителя к себе в каюту и усадив на табуретку, Рил достала из навесного шкафа огромные портновские ножницы.

– Мне нужно немного твоих волос.

– Это еще зачем? – Удивился Венк, но попытки убежать не сделал.

– Сплести браслет! – Пожала плечами она. – Заняться здесь все равно нечем.

Скучно! Саора пообещала мне прядь, плюс мои белые и твои черные. По-моему, получится здорово. Жаль, Таш бреется, а то я бы и у него взяла.

Большей глупости Венк в жизни не слышал. Браслет из волос. В принципе, не жалко, как говорится, чем бы дитя не тешилось… Пока он пытался переварить ее новую бредовую идею, Рил поднесла ножницы к его лицу… Чик! И половина обрезанной под корень черной спутанной бороды осталась в ее руках.

– Рил, мать твою!! – Венк схватился за подбородок, но было уже поздно. -… в… !!!!

Не обращая на него внимания, Рил подняла руку с зажатым в ней клоком волос на свет и сморщила нос.

– Нет, не подойдет, слишком короткая!

Сделала шаг и, оказавшись у него за спиной, небрежно бросила несчастную бороду на кровать. Чик! Не успевший опомниться от потери половины бороды Венк схватился за голову и обнаружил, что и там волос с одной стороны осталось прискорбно мало.

– Рил, твою мать!!! – Завопил он. – Какого змея??!!

– Ой, Венк, прости, я, наверное, слишком много срезала! Но я сейчас все исправлю!

– Чик! Оставшаяся часть черных волос упала рядом с табуреткой. – Ну, вот! – Победно провозгласила Рил. – Сейчас немножко подровняю, и все!

Ножницы защелкали у него за спиной, заставив Венка бессильно заскрежетать зубами.

Впрочем, вскоре виноватые оправдания горе-паримахерши, а, главное, ее ласковые прикосновения заставили Венка расслабиться. Что он баба, переживать из-за прически? Какая теперь разница, длиннее, короче? Он же не на болотах, где, чем больше ты зарос, тем больше свой, и возвращаться туда пока не собирается. Да и…

Венк вдруг осознал, что совсем не хочет туда возвращаться. И не только из-за Рил, из-за которой он, собственно, и ушел. Просто та жизнь показалась вдруг нудной и неинтересной. Бесконечная драка за жизнь, каждодневная бессмысленная жестокость.

А зачем? Ради горсти монет и забитой шлюхи? Или ради того, чтобы доказать таким же заросшим ублюдкам, что ты чего-то стоишь?

Щелк! Ножницы мелькнули перед его лицом, и оставшаяся часть бороды упала на пол.

– Венк, бороду теперь придется сбрить, ты же не против? – Венк открыл рот, чтобы возразить, что он не пацан, чтобы ходить с голой рожей, пусть короткая, но остается, но Рил продолжила: – Хочешь, я сама тебя побрею? Я умею, я помогала Ташу, когда он болел!

Рот Венка захлопнулся сам собой. Да он бы скорее предпочел утонуть в болоте, чем отказываться от этого. А Рил уже наливала воду из висящего на веревке кувшина в чашку для бритья и взбивала кисточкой мыло.

– Ничего, что холодная?

Венк отрицательно мотнул головой. Он был согласен и на ледяную, лишь бы Рил подошла поближе. Она и подошла, намылила его лицо и принялась брить, неуверенно держа остро заточенную бритву. Осторожно, боясь порезать по неопытности, и старательно высунув язычок от напряжения. Венк сидел и молча вкушал запретные наслаждения от ее близости. В съехавший набок ворот платья была видна нежная шея и маленькая круглая грудь. Его кровь, не слушая доводов рассудка, растекалась по сосудам жидким огнем, стремилась к ней, молотком стучала в висках. Нестерпимо хотелось прижать ее к себе, а потом хоть смерть. Останавливало только то, что он слишком хорошо представлял себе, как изменится ее лицо, если он позволит себе хоть намек на то, что он сейчас чувствует. Да она и близко не подойдет к нему после этого.

Между тем Рил, не подозревавшая о его страданиях, закончила бритье и отошла, чтобы полюбоваться плодами своего труда. На нее смотрело напряженное, но вполне симпатичное лицо совсем еще молодого человека. Только свернутый набок нос, да еще хищное выражение черных глаз слегка смазывали это впечатление. И еще портили вид растрепанные волосы, которые она оставила примерно такой же длины, какую мужчины носили в Ольрии. Он же все-таки оттуда родом. Она поискала глазами расческу, а заодно, вспомнив, вытащила из одной из сумок кожаный шнурок. Венк, к ее удивлению, не сопротивлялся ни расчесыванию, ни последующему собиранию оставшихся волос в традиционный ольрийский хвост.

– Ну, что, не слишком я тебя испортила? – Спросила она, поворачивая его лицом к вделанному в стену зеркалу. – По-моему, получилось здорово! Мне нравится!

Венк все еще рассматривал себя, когда в дверь постучали, и в каюту вошла Саора.

Остановилась, увидев незнакомца. Удивленно глянула на Рил, недоумевая, почему та находится с ним наедине, да еще в такой интимной обстановке.

– Привет, Саора! – Улыбнулась Рил, аккуратно собирая волосы Венка. Браслет ей теперь обязательно придется сплести, чтобы он не подумал, что она его обманула.

– Привет. – Мрачно буркнул Венк, оборачиваясь. Отражение в зеркале было слишком чужим, чтобы его можно было сразу принять. Ничего, через несколько дней лицо зарастет, и все снова будет почти так, как было. А через месяц и совсем так, как было.

– О, богиня! Это ты, Венк?? – Неприлично громко воскликнула бывшая графиня. – Что с тобой случилось??

– Это я его побрила! – Пояснила довольная Рил. – Мне так больше нравится. Так что я теперь каждый день его буду брить, пока он сам не научится!

И тут Венк понял, как он попал. Отказаться он не сможет, (да и не захочет!), но если Саора на него так отреагировала, то об остальных и говорить нечего. Те насмешки, что ему пришлось пережить, когда он болел, покажутся цветочками по сравнению с теми, которые его ожидают сейчас. Похоже, следующие дни будут для него очень горячими.

– Вот это да! – Более подходящих слов у бывшей дочери графа не нашлось. – Венк, а ты, оказывается, интересный мужчина!!

Едва удержавшись, чтобы не заматериться, Венк выскочил из каюты, провожаемый хохотом обеих барышень.

Следующие дни для Венка действительно выдались горячими. Но не по вине насмешников из числа матросов, а исключительно по его собственной. Потому что, решив, что лучшая защита – это нападение, он не стал отсиживаться у себя в трюме после тренировок, а злой, как Свигр, каждый день по нескольку часов нарезал круги по палубе, пугая мрачной физиономией всех окружающих и откровенно нарываясь на выяснение, кто здесь круче всех.

Однако, к его большому удивлению, на его провокации почти никто не поддавался.

По крайней мере, в лицо ему никто не посмел ничего сказать ни о нем самом, ни о его новой прическе. Хотя прическа оставалась прежней, потому что Рил брила его каждый день, как и обещала, несмотря на молчаливое неудовольствие Таша. Только в самый последний день перед бурей, когда ветер уже начинал трепать паруса, а Зарк почти совсем не уходил с палубы, разглядывая горизонт в ожидании появления рифов, выяснение отношений все-таки состоялось. То ли сыграла роль общая нервозность из-за грядущей непогоды, то ли злобная рожа Венка до такой степени всем надоела, но кто-то что-то сказал у него за спиной. Такое, что вызвало негромкий, но отчетливый хохот. Почти обрадованный этим болотник медленно обернулся и, угрожающе набычившись, пошел на своих обидчиков. Те слегка напряглись, но прятаться, как ни странно, никто не побежал. Возможно, Ташева демонстрация произвела на матросов обратное впечатление, и они приняли Венка за тряпку, которой можно безнаказанно вытирать палубу, кто теперь скажет? Их оправдывало только то, что они плохо знали Таша, и были не в курсе, что если уж он брался учить, то делал это на совесть, как бы там это не выглядело со стороны.

В общем, свалка получилась нехилая. Хорошо хоть у Венка хватило ума и выдержки никого не убивать. Те двое, которые после начальственного рыка подоспевшего к самому разгару потехи Зарка, остались неподвижно лежать на палубе, сами были виноваты. Один, когда отлетал после апперкота, треснулся затылком о круглую ручку на дверях каюты, а второй, падая, неловко подвернул руку и напоролся на собственный нож. Совесть Венка, вытирающего со лба пот, была чиста – нечего быть такими неуклюжими. Вот и Таш, похоже, тоже прекрасно это понимал. По крайней мере, его взгляд, которым он окинул притихших матросиков Венк расценил как презрительный. Но капитану объяснять что-то было бесполезно. Он орал, как бизон, все время, пока из воды вытаскивали еще троих неудачников (что это вообще за матросы, которые падают за борт?!), обвиняя во всем, конечно же, одного Венка.

Результат его воплей болотника не удивил – арест в трюме на хлебе и воде до самого конца путешествия. Венк даже позволил себе улыбнуться и непочтительно хмыкнуть, услышав о таком наказании, но его улыбка померкла, а хорошее настроение несколько скисло, когда Таш очень спокойно сказал Зарку, что он, пожалуй, проводит наказанного до трюма.

Для оставшегося в Вангене Франи все дни после отплытия "Летящей ласточки", такие скучные для его путешествующих друзей, оказались под завязку наполненными событиями. Само отплытие состоялось очень вовремя, потому что стоило Ташу и Рил оказаться от Вангена на некотором расстоянии, как их дом окружила огромная вооруженная толпа. Когда Фране доложили об этом, он только отмахнулся – на тот момент его больше беспокоила внезапно оборвавшаяся связь, чем действия каких-то придурков. Которые, похоже, собрались задавить его уехавшего друга числом, но при этом настолько боялись спугнуть, что даже не стали никого посылать, чтобы выяснить дома он, или нет. Что ж, это было логично, хотя и глупо, потому что представить себе Таша, спокойно спящего в тот момент, когда на него открывается охота, Франя не мог, как ни старался. А уж Рил тем более. Надо же все-таки понимать, на кого тявкать собираешься, а не лезть в омут очертя голову.

Как и следовало ожидать, охранники ольрийского князя вместе с выделенными им в помощь вандейскими сыскарями никого в особняке не обнаружили. Их бряцающей оружием толпе удалось схватить только двух служанок, конюха и садовника, которые были оставлены, чтобы присматривать за домом. Прислугу тупо связали и заперли в одной из комнат, а сами принялись обыскивать дом. Само собой, ничего не нашли, только устроили небольшой бардак.

Князь Богер, которого вандейский князь встретил с огромной радостью и всеми подобающими случаю церемониями, явился в дом беглой жены немного позже в сопровождении нескольких странного вида лиц в балахонистых одеяниях. Ему уже доложили, что княгини здесь нет, да для него это и не было неожиданностью. Он был готов к этому после ее недавнего визита. Его провели к связанным слугам, чтобы он смог их допросить, но он только поморщился при виде зареванных девчонок с посиневшими руками и мужиков в простой одежде, бросающих исподлобья ненавидящие взгляды. Он велел их развязать и накормить, а сам пошел осматривать дом.

Своеобразное жилище, в котором жила с любовником его сбежавшая жена произвело на него странное, даже немного пугающее впечатление. Он и не предполагал, что у его любимой женщины такой необычный вкус. В том, что это именно ее вкус, князь не сомневался. Чей же еще? Тупого изгоя? По всей видимости, когда она жила во дворце, у нее не было случая проявить его. В какой-то момент Богер страстно пожалел, что не предоставил ей такую возможность, но теперь было уже поздно. Он неторопливо походил по комнатам, заглянул на кухню, чуть дольше постоял в музыкальной комнате, разглядывая инструменты, и надолго задержался в спальне. Но не в самой спальне, где стояла застеленная роскошным покрывалом ненавистная кровать, а в гардеробной, где висели сотни платьев Рил, было сложено аккуратными стопочками ее белье и прочие женские штучки, и где еще сохранился ее запах. К одному из платьев, зеленому, как ее глаза, он прижался лицом и стоял так, пока его не позвали.

Прислуга готова была отвечать на его вопросы.

На этот раз с ней обошлись почти вежливо, и все четверо чувствовали себя гораздо увереннее. Они хорошо помнили, что велел им сказать Таш насчет их отъезда, и дружно приготовились отвечать заученными фразами, но князь поинтересовался этим только мельком. В основном же он начал расспрашивать их о хозяйке. Как она жила здесь, чем занималась. Поначалу слуги отвечали сдержанно, но потом оживились, и начали наперебой рассказывать, какую необычную хозяйку послала им богиня. Князь слушал, и перед ним, как живая, представала Рил, которую, как выяснялось по ходу рассказа, он почти не знал. Для него стало неожиданностью, что она, оказывается, хорошо поет. Она никогда не пела для него, да и с какой стати она стала бы это делать, если он никогда не относился серьезно к ее увлечению музыкой? И что она любит купаться в реке, куда ее любовник возил ее почти каждый день. И что водопровод, ставший в последнее время очень распространенным в Вангене, придумала именно она. И что она очень добрая и никогда не обижала своих слуг. И что ее изгой любил ее сверх всякой меры, и она отвечала ему тем же. Во время их рассказа Богеру не раз начинало казаться, что земля уходит у него из-под ног. Он был еще молод и не знал, что так покидает человека надежда.

После разговора со слугами ольрийский князь вышел из этого дома совсем другим человеком. По инерции он еще продолжал что-то делать, чтобы найти жену. Его маги, взявшие какие-то вещи из ее дома, пытались определить хотя бы направление ее передвижений, а все сыскари Вангена прочесывали столицу и окрестности в поисках какой-либо информации, но Богер уже понимал, что все это бесполезно. Даже если ее найдут, она не вернется. В результате, пробыв в Вангене несколько дней, он уехал обратно в Ольрию. Его договор с вандейским князем так и не вступил в силу, из-за чего тот, по слухам, рвал и метал, на чем свет стоит кляня маленькую шлюху, так не вовремя сбежавшую у них из-под носа.

Коварный герцог Южный, напротив, остался очень доволен таким поворотом событий, потому что главная его цель была достигнута. Северному брату увеличение территорий больше не светило, и это грело душу. Минусом было то, что госпожа Саора так некрасиво его кинула, но по этому поводу Южный не слишком переживал.

На то она и подлая изгойка, да и мало ли других женщин в Вангене? Конечно, он немного поискал ее, но как только выяснилось, что она сбежала в компании своей подружки, сразу бросил это дело. Там и без него слишком много народа. Если беглую княгиню найдут, то найдут и прекрасную Саору, тогда у герцога появится возможность напомнить ей об их договоре, а если нет, то трагедии из ее отъезда Южный делать не собирался. Сейчас он больше всего сожалел, что не познакомился поближе с той маленькой княгиней. Эх, знать бы раньше про ее кровь.

Эту фразу про кровь в те дни в Вангене повторяли про себя очень многие. Как только выяснилось, что Рил – Великая Княгиня, сплетники словно с цепи сорвались.

Город заполнили самые невероятные слухи о ней, о ее любовнике, о ее муже, о друзьях, о доме, о вкусах, в общем, обо всем. Всем стало интересно знать о ней как можно больше, и неудивительно, что в ее дом начали сначала вежливо стучаться, потом настойчиво заходить, а затем и бесцеремонно врываться самые разные люди.

Причем иногда эти люди были настолько высокопоставленными, что оставшимся в доме слугам нечего было и думать о том, чтобы их выставить. Они ходили по комнатам, разглядывали обстановку, росписи, трогали одежду и утварь. Некоторые даже не брезговали воровством, припрятывая в карманах мелочи, которые лежали на виду.

Дошло до того, что один из министров прямо при слугах стащил со стены одну из роскошных занавесей и унес с собой, оставив какую-то бумажку о необходимости ее конфискации.

И тогда Франя понял, что дом нужно спасать. Иначе, если так пойдет и дальше, то от него даже бревен не останется. Этой же ночью он самолично выкрал проклятую тряпку из дома министра и поджег комнату, в которой тот ее повесил. Министерский особняк, конечно, успели потушить, но намек поняли все жители столицы и немного поумерили свой пыл, хотя посещать дом Рил не перестали.

Стиль, который она придумала, после этого еще больше вошел в моду, и цены на все, что ей нравилось, взлетели до небес. Бедный Каворг, и так не успевающий справляться с заказами, от усталости и расстройства, что, возможно, никогда больше не увидит обеих своих муз, заболел и слег. От этого цены на его росписи поднялись так, что дальше некуда. Впрочем, спрос, как говорится, рождает предложение, и у него тут же появилась тьма подражателей и последователей, и совсем остаться без расписных занавесок Вангену не грозило. Равно как и без "островных" драгоценностей, которые в самом Вангене получались все лучше и лучше.

И на фоне всех этих сплетен, бурлящий, как котел, Ванген как-то пропустил момент, когда его изгои, с незапамятных времен сидевшие тише воды, ниже травы, вдруг начали поднимать голову. Буквально за каких-то несколько дней город захлестнула волна преступности. И не просто преступности, этим сложно было кого-то удивить, а какой-то разухабистой, разгульной, с грубым гоготом выходящей за всякие рамки преступности. У тех, кого это задело, (а таких было очень много), возникало впечатление, что изгои напрочь лишились страха смерти и демонстрируют это направо и налево. Поначалу никто особенно не забеспокоился, ни власти, ни простые обыватели. Только в Храме невнятно намекали на необходимость соблюдения осторожности, но их почти никто не слушал по одной простой причине – Академия Сыска, вернее, ее ученики и выпускники находились в полном здравии и добросовестно исполняли свои обязанности. Изгойский разгул объясняли только тем, что большинство из них в данный момент работало на поиске драгоценной Великой Княгини. Но стоит им вернуться, как все пойдет по-прежнему.

К сожалению, жизнь показала, что это не совсем так. Гильдия наемных убийц, мудрым руководителем которой был недавно покинувший Ванген Таш, вероятно, обрадовавшись его отъезду, совсем вышла из-под контроля. Первым делом они убрали людей покойного Лирга, всех до единого, хотя, чем они помешали изгоям, никто так и не понял. А потом начали планомерный отстрел выпускников Академии. Причем первыми попали под раздачу как раз те, кто расследовал побег блондинистой княгини, что вообще не поддавалось какой-либо логике. По мнению добропорядочных вангенцев Ташевы ученики должны были первыми прибить своего учителя за то, что он посмел протянуть руки к драгоценной крови правителей, чтобы Великая Княгиня побыстрее вернулась на свое законное место, а не чинить препятствия правосудию.

Но изгоям на мнение вангенцев было начхать. Им вообще в тот момент было на все начхать. Все изгойские кварталы стояли на ушах, переполненные какой-то сумасшедшей радостью и удалью, которая выплескивалась через край и заливала притихший в ожидании еще больших неприятностей Ванген.

Глава 15.

Ровная еще совсем недавно поверхность моря вдруг ощетинилась черными рядами скал.

Они были и прямо по курсу, и справа, и слева, в общем, везде, насколько хватало взгляда. И, чем дальше, тем они становились гуще.

– Рил, иди в каюту!

– Сейчас! Еще минуту!

Небо стремительно темнело. Рил даже показалось, что как-то ненормально стремительно. Еще пять минут назад темным был только небольшой участок впереди, а сейчас чернотой заволокло почти половину неба. Резкие порывы ветра заставляли корабль дергаться, а удары волн – вздрагивать, как от боли. Соленые холодные брызги летели Рил в лицо, но она все равно стояла на палубе, упрямо вцепившись в поручень. Что-то в этой буре было не так, хотя, много ли она видела бурь, чтобы судить об этом?

– Рил, я кому сказал!

– Иду!

Матросы торопливо убирали лишние паруса, боцман хрипло орал на них в рупор, передавая приказы Зарка, стоящего у руля. Сегодня он решил никому не доверять свою "Ласточку". Таш стоял рядом с ним, желая быть в курсе последних новостей, Саора уже заперлась у себя вместе с Тилеей, а Рил все никак не могла оторваться от завораживающего зрелища быстро надвигающейся бури. И все равно, хоть убейте, слишком быстро надвигающейся.

– Рил, ты спустишься, или нет??

– Да иду я!!

Ветер гудел, перебирая несколько низких нот, и Рил временами казалось, что в ушах звучит странная песня, в которой при желании можно разобрать слова…

– Рил, мне отвести тебя за руку? – От неожиданности она вздрогнула. Подошедший неслышно Таш действительно взял ее за руку. – Идем!

Рил послушно пошла следом за уверенно держащимся на ногах, несмотря на сильную качку, любимым. Благодаря своей грандарской ловкости, он почти с самого начала ходил по кораблю, как по матушке земле, и сейчас не собирался никуда падать.

– Рил, ну что с тобой сегодня? – Пропуская ее в полутемную каюту и закрывая за собой дверь, спросил Таш. – Неужели я должен следить за тобой, как за маленькой?

– То, что у нее самой скоро будет маленький, осталось несказанным и повисло в воздухе.

Рил молча сняла обувь и сбросила с себя промокший плащ. Забралась с ногами в специально подвешенную на время шторма койку. Виновато глянула на любимого, но объяснять ничего не стала. А что объяснять? Ощущения, которых сама не понимаешь?

– Ты уходишь? Не уходи!

Со вздохом он снял кожаную куртку и бросил ее на стул. Иллюминаторы капитан приказал задраить еще с утра, и в неверном свете одинокой свечи из закрепленного на стене фонаря лицо Рил выглядело особенно испуганным.

– Я думал помочь Зарку, если что.

– Чем ты сможешь помочь? Ты же не моряк.

– Да может и ничем. – Таш сел рядом на табуретку, обнял свое замерзшее сокровище.

– Но хоть знать, что происходит. Хуже нет, чем сидеть, как крыса в норе!

– Ладно, тогда иди! Я одна побуду. Мне не страшно.

– Хочешь, отведу тебя к Саоре?

Она мотнула головой.

– Нет, не надо. Там Тилея будет плакать и молиться, не хочу слушать.

– Ладно, я не надолго. Сиди тут, и без меня из каюты ни шагу, поняла?

– Поняла. Иди.

Дурные предчувствия Зарка насчет погоды полностью оправдались. Это место, через которое они собирались пройти, всегда пользовалось дурной славой и называлось Змеевыми воротами. Угодить в бурю здесь можно было в любое время, но сегодня она их как будто поджидала. Зарк уже пожалел, что не повернул назад, когда это было еще возможно. Понадеялся на удачу, да и проход между рифами здесь был более-менее прямой и широкий в отличие от узких извилистых тропок, ведущих к другим лирийским островам. Иногда Зарку казалось, что эти проходы, равно, как и частые бури на подходах к ним, не естественного происхождения, а вполне даже рукотворны, и упорные слухи о том, что это постарались жрецы из Белого Храма, были верны. Но он одергивал себя – жители Лирии склонны были винить жрецов во всем, что угодно – от очередного неурожая огурцов до белого цвета песка на пляжах.

Как бы там ни было, а надо двигать вперед. Развернуться здесь не получится, значит, остается только держать нужный курс. С этим проблем не будет, Зарк столько раз ходил здесь, что знал каждую скалу в лицо. Только бы "Ласточка" выдержала, потому что ветер все крепчает, и, если так пойдет и дальше, то им обоим придется туго. Давай, держись, девочка, кто у меня еще есть, кроме тебя?

Рил лежала в раскачивающейся койке, одной рукой прижимая к себе гитару, другой присмиревшего Пушка. Все незакрепленные вещи и мебель вокруг находились в полнейшем беспорядке. От совершенно диких толчков, сотрясающих корабль, они сыпались с полок, выпрыгивали из шкафов, выкатывались из стоявших на полу сумок.

И все это перемещалось справа-налево, вперед-назад, от иллюминатора к дверям и обратно. Рил не делала никаких попыток их убрать, потому что даже вставать с койки было страшно. Хоть и ее раскачивало, как детские качели, но в ней, по крайней мере, можно было не опасаться, что на тебя налетит оторвавшаяся от пола табуретка.

Корабль, казавшийся ей раньше таким большим и надежным, вдруг превратился в маленькую скорлупку, лишенную какой бы то ни было опоры. Рил так живо представилось, что ему не за что зацепиться, все вокруг изменчиво и ненадежно, а внизу – огромная бездонная пропасть, куда так легко нырнуть и исчезнуть навсегда.

Ветер снаружи все выпевал свои навязчивые ноты, которые застревали в ушах и напоминали что-то очень знакомое, такое, что когда-то знала, а сейчас мучительно пыталась вспомнить.

Рил сначала зажимала уши, но потом, устав бороться, принялась напевать вслед за ветром, надеясь, что, может, хоть так мелодия отвяжется, либо оформится во что-то более похожее на мелодию.

– Та-да-та-да-та-да

Та-да-та та-та-да-та-да – Там, за синими морями…

Ждет меня родимый берег…

Рил схватила гитару, отодвинув недовольного таким поворотом Пушка.

– Там, за синими морями

Ждет меня родимый берег.

Он пришлет попутный ветер,

Отворяя дома двери.

Да уж, ветер попутный, что и говорить! Рил старательно нахмурилась. Как же там дальше? Запляшет… нет, затанцует и закружит… точно, затанцует!

Затанцует и закружит

Ветерок, шаля и ластясь,

Прикоснется поцелуем,

По обычаю, к запястьям…

Какой милый ветерок, однако! Нам бы сюда такой…

Руль ударило потоком, срикошетившим от скалы справа, и Зарк вцепился в него изо всех сил, потому что выпускать его было никак нельзя. "Ласточка" задрожала, как от боли. Порыв ветра через какое-то время, к счастью, ослаб, и нос начал поворачиваться в нужную сторону. Это уже полдела. Теперь они стали бортом к ветру и волнам. Штормовые топсели надулись, отчаянно пытаясь выдержать вес корабля, кливера выгнулись, натянутые канаты зазвенели, как струны.

Зарку было некогда оборачиваться, потому что видимость стремительно ухудшалась, но он знал, что за его спиной, кроме его помощника, стоит немолодой и очень спокойный изгой, от присутствия которого самому Зарку почему-то тоже становилось спокойнее, и казалось, что нет нужды паниковать, хотя ветер и волны вокруг сошли с ума, и ведут себя неправильно. Так, как ни разу не вели себя с тех пор, как Зарк первый раз прошел здесь между скалами.

Очередная волна вознеслась над ними тоннами вспененной воды и, как перышко, понесла корабль параллельно острым камням, выстроившимся слева. Следующая, еще большая, накренила "Ласточку", почти опрокинула, но она, встряхнувшись, как мокрая кошка, выскочила из впадины между волнами. Вода каскадами стекала в шпигаты.

На палубе суетились матросы, выполняя команды хрипло орущего на них в рупор боцмана. Все знали, что делать, потому что ходили здесь уже не раз, и никого не удивляло, что капитан лично стоит за штурвалом. Никто другой здесь не пройдет, это знали все. Потому что дорога к Лирии была тайной, которую на Островах хранили строго, и Зарк, перед изгнанием согласившийся подвергнуться небольшой магической манипуляции, не смог бы выдать ее, даже если бы и захотел.

Очередной резкий порыв ветра чуть не оторвал его от штурвала, а над головой раздался треск. Боцман что-то захрипел, и Зарк, не сумев разобрать, крикнул помощнику:

– Что там?

– Фок разорвало!

Хреново, но этого следовало ожидать. Спустя несколько минут вырвало трисель и разорвало пополам фор-марсель. Паруса начали менять, и Зарк с каждым порывом ветра ждал криков сорвавшихся матросов. Он уже пожалел, что не приказал убрать все паруса за исключением рулевых, хотя парусов и так оставили по минимуму.

Надеялся быстро проскочить, как всегда. Криков, к счастью, не последовало, но вместо этого ему доложили, что ванты ослабели, а бензеля поползли, из чего можно было сделать вывод, что фок-мачта может рухнуть. Вот это было совсем хреново. И, главное, так быстро, а времени, чтобы укрепить, почти нет. Но тем не менее. Этот корабль ему слишком дорог, а жизнь еще дороже.

– Заложить сейтали, мать вашу!

– Слушаюсь, капитан!

Начали крепить веревки с блоками, и Зарк краем глаза увидел, что изгой не пожелал остаться в стороне от этого дела. И это было правильно, потому что часть матросов еще продолжала менять паруса, и рук не хватало. Впрочем, далеко он не уходил и то и дело поглядывал на стоящего за штурвалом Зарка. Охраняет, что ли?

– С удивлением подумал тот, но додумать мысль не успел, потому что в этот момент матросы освободили паруса, те резко хлопнув, открылись и сразу набрали ветер. "Ласточка" накренилась так, что чуть не легла на правый борт. Зарка оторвало от штурвала и крепко приложило об косяк открывшейся за спиной двери. Уже в полете он услышал то, чего так боялся – крики своих людей, падающих за борт. Наверное, он отключился, потому что какое-то время для него ничего не существовало, кроме ослепительного шара боли в затылке, и пришел в себя только тогда, когда чья-то рука безжалостно вздернула его, оглушенного и хватающего ртом воздух, на ноги и поволокла к штурвалу. Он поднял голову и увидел над собой страшное в своей неподвижности, словно высеченное из камня лицо Таша.

– Давай, сосунок, моржовый хрен тебе в глотку! Ты капитан, или вонючая акулья требуха??

Наверное, каждодневные выступления боцмана наложили на изгоя свой отпечаток, но если бы с Зарком в столь уничижительном тоне заговорили окружающие их скалы, то и это не произвело бы на него большего впечатления. Он вцепился ослабевшими пальцами в штурвал, как в родную маму, и начал выворачивать на нужный курс, потому что того времени, которое он пробыл в отключке, вполне хватило для того, чтобы "Ласточку" развернуло носом к скалам и понесло прямо на них. Таш, выматерившись сквозь зубы, тоже навалился на колесо, а немного погодя к ним подхромал и помощник. Втроем они кое-как вывернули штурвал, и нос корабля встал в нужную сторону. Но тут их настигла очередная гора вспененной воды, судно снова развернулось, и бушприт ударился о скалу и оторвался вместе с частью такелажа.

Фок-мачта выгнулась дугой и сломалась. А потом днище "Ласточки" заскрипело, пройдясь по рифам, и Зарк со стоном представил, как ее дубовые шпангоуты расходятся от удара, и вода врывается в трюм.

Звяк!

– Ой, мамочки!

От очередного удара волны стекло висящего на стене фонаря разбилось, осколки из него посыпались на одеяло, которым укрывалась Рил, незащищенная ничем свеча выпала, покатилась по полу и погасла. Стало совсем темно.

Рил вцепилась в гитару, сбоку блеснули призрачным светом глаза Пушка.

– Хитро вьется… вьется хитро… – Чуть не плача, повторяла она, пытаясь занять голову вспоминанием слов то ли песни, то ли наговора, и не думать, как там сейчас Таш.

– Хитро вьется тропка к дому

Среди сторожей – камней,

Но непрошенному гостю

Лучше не ходить по ней.

Но мы же не непрошенные!! – Она готова была выскочить на палубу и прокричать это окружающему их корабль безумию. – Мы же не враги! Почему же тогда к нам так?

– На тропинке ждет любого

Испытание ненастьем.

Успокоить его можно

Каплей крови из запястья.

В этот момент корабль снова дернулся, накренился и ухнул носом вниз. Рил закричала и, сопровождаемая истерическим мявом Пушка, вывалилась из койки.

Ударилась, к счастью, не сильно, толстое одеяло смягчило падение, только откатилась к стене вместе со всем, валяющимся на полу скарбом. Затем несчастная "Ласточка" мучительно содрогнулась, и по ушам ударил воющий, скрежещущий звук, когда судно задело килем и всем правым боком острые выступы рифа под ними.

Выброшенный из кровати и слегка оглушенный ударом Венк, мотая головой и отплевываясь от поднятой им пыли, лежал на мешках с зерном. Вставать не хотелось.

После того, как Таш проводил его до трюма, у него болело всё. Свигров изгой знал, куда и как надо бить, чтобы его внушения дошли до самых глубин подсознания нерадивого ученика. И даже Рил не пожалуешься, потому что ни синяков, ни ссадин тот не оставил. Кстати, насчет Рил Венк тоже получил небольшое внушение, в результате которого очень хорошо понял, что бриться ему теперь придется самому.

Не успел бывший болотник толком прийти в себя, как вдруг справа, в полуметре от него днище вспухло и мгновенно прорвалось узкой длинной щелью, сразу ощетинившейся вставшими дыбом досками. Венк секунду тупо смотрел, как хлынувшая в дыру вода заливает дно трюма, потом, выматерившись, вскочил и начал забрасывать ее тем, что подвернулось под руку: мешками с зерном, какими-то тюками, сложенными в углу. Нельзя сказать, чтобы у него все получалось – вода продолжала прибывать, хоть и медленнее, чем могла бы. К счастью, помощь подоспела быстро. Он еще не успел забросать всю щель, когда наверху зазвенели ключи, и дверь распахнулась, пропуская внутрь десяток матросов. Они споро принялись за дело, не отказываясь, впрочем, и от помощи ненавистного болотника.

Перед реальной опасностью в виде дырки в днище все распри были забыты, и они дружно взялись заделывать ее сначала куском парусины, потом заколачивать приготовленными на этот случай досками, а потом заваливать уже попорченными морской водой мешками с зерном.

– Успокоить его можно Каплей крови из запястья. – Снова и снова повторяла Рил, слепо шаря вокруг себя и пытаясь в полной темноте найти хоть что-нибудь, что помогло бы добыть эту проклятую каплю крови. Как назло ничего не попадалось. Корабль сильно качало, и ее то и дело швыряло от одной стены к другой, неласково прикладывая то табуреткой, то оторвавшейся от пола тумбочкой. Все передвижения сопровождались воем перепуганного до смерти кота.

– Вот тогда утихнет буря, – глотая слезы, бормотала она только лишь для того, чтобы не поддаваться панике, – Паруса наполнит ветер, И песчаный белый берег Дочь свою с любовью встретит. Ай!!!

У стоявшего в шаге от нее сундука лопнули веревки, которым он был привязан к крюкам, вбитым в пол и стену, и он поехал прямо на Рил. Она еле успела отползти в сторону, но тут корабль качнуло, и сундук, развернувшись, снова направился к ней.

– Выбегут навстречу люди, – рассказывала пятящаяся на четвереньках Рил надвигающемуся на нее сундуку, Что не могут жить без власти.

И повиснет ее тяжесть

Кандалами на запястьях.

Вдруг под рукой что-то хрустнуло, и она радостно вскрикнула, нащупав осколок стекла от злополучной лампы. Царапнула по запястью, возмущенно шепча дрожащим от страха голоском:

– Да подавитесь вы! Опять кровь! Когда вы, наконец, нажретесь?? Вампиры вы все тут, что ли??

В этот момент "Ласточку" снова накрыло волной, и дверь каюты распахнулась, впуская внутрь стремительный пенящийся поток. Рил окатило с головы до ног, и, если бы не вставший на пути неповоротливый сундук, непременно унесло бы в море.

А так только ударило об него головой, заставив потерять сознание.

Минуты, последовавшие за ударом "Ласточки" о риф, слились для Зарка в одну бешеную круговерть. Сначала они втроем, навалившись на штурвал, рвали жилы, поворачивая ставший неповоротливым корабль вправо. Потом, когда возвратной волной их отбросило от скал и, слава всем богам, протолкнуло в нужную протоку, Таш и помощник оставили его одного, взмокшего от страха и неимоверного напряжения, и отправились на нос рубить такелаж, пытаясь избавить корабль от балласта в виде оторванного бушприта. Оставшиеся на палубе матросы тоже быстро пришли в себя и застучали топорами по остаткам фок-мачты. Если бы она не сломалась, то при падении вполне могла бы перевернуть корабль, но от нее осталось не более половины, и, когда ее роняли, "Ласточка" только сильно накренилась, захватив бортом приличное количество воды. Всех окатило, но никого, слава богине, не смыло. Зарк первым делом нашел взглядом Таша, которому, по идее, должно быть сложнее, чем привычным к таким делам матросам, но потом сам же одернул себя. Этот сухопутный изгой в смысле ловкости мог дать фору любому из его команды, и переживать за него было верхом глупости.

Чуть позже поднявшийся к нему помощник сообщил, что пробоина внизу небольшая, и ее уже слегка подлатали. Зарк только успел перевести дух от огромного облегчения, как вдруг…

Все кончилось.

Ветер перестал рвать паруса и утих, а море успокоилось так быстро, как будто кто-то прекратил его раскачивать. Не понимая, что происходит, все начали поглядывать на капитана, а сам Зарк почему-то неуверенно оглянулся на снова вставшего за спиной Таша. Но жесткое смуглое лицо изгоя на этот раз не добавило спокойствия капитану, потому что оного спокойствия на нем не было и в помине. Его изуродованная шрамом щека вдруг дернулась, и Таш, как будто очнувшись, со скоростью летящего арбалетного болта рванул по направлению к каютам.

Рил пришла в себя только на закате, когда косые красноватые солнечные лучи уже падали в открытый иллюминатор. От бури не осталось и следа. Корабль, конечно, слегка покачивало, но это было даже приятно. Нормальная, здоровая качка, что может быть лучше?! С палубы доносились стук топора и голоса матросов, наверное, это латали "Ласточку". Рил подняла голову и огляделась. Подвесную кровать уже сняли, а каюту убрали, по крайней мере, на полу ничего не валялось. Злополучный сундук смирно стоял в своем углу, и был заботливо прикручен к крюкам такими толстенными веревками, что оторваться он теперь мог только вместе с самими крюками. Вспомнив о близком знакомстве своей головы с этой неуклюжей мебелью, Рил выпростала руку из одеяла и нащупала у себя чуть повыше виска хорошую шишку.

Недобро глянула на сундук. Правильно, что его так привязали, ударилась бы посильнее, и неизвестно, как бы все обернулось.

Она привстала и обнаружила автора этой заботы. Непривычно сгорбившийся Таш спал, сидя на стуле и опершись рукой о тумбочку. Выглядел он не очень – резкие тени на лице делали его старше, а отросшая щетина (наличие которой он очень редко себе позволял) выдавала усталость. Сердце Рил сжалось. Она поднялась с постели, подошла к любимому, дотронулась до руки. Он проснулся мгновенно, как будто и не спал. Выдохнул, обнял ее за талию, прижал к себе.

– Рил! Живая!

– Конечно, живая! – Чуть натянуто засмеялась она. – Таш, что-нибудь случилось?

– Случилось? – Он жестко посмотрел на нее. – Ну, если не считать того, что я нашел тебя всю в крови и без сознания, то почти ничего. Разве что до этого мы все чуть не отправились на корм акулам.

– Постой. Почему всю в крови? – Не поняла Рил.

– Почему? А вот поэтому. – Таш взял ее руку и продемонстрировал перевязанное запястье. – Рил, ты опять? Я же просил…

– Таш, да я… – Она растерялась. – Это случайно получилось! Я даже не думала, что из этого что-нибудь выйдет!

– Верю, что не думала. – Кивнул Таш. – Иначе ты подумала бы о ней. – Он положил руку ей на живот.

– Таш, ну не надо так!

– Хорошо. – Устало согласился он. – Ты как, ничего не болит?

Рил покачала головой.

– Нет, только шишка. Я ударилась головой и отключилась. Таш, ну не злись!

– Ладно. А рука?

– С рукой совсем случайно вышло! У меня в голове все время вертелась какая-то глупая песня, я уже сейчас и не вспомню, но там было что-то про каплю крови из запястья. А тут еще этот сундук ползет на меня, как не знаю кто!… Клянусь, я просто царапнула, и все! Из той ранки никак не могло вытечь много крови! А после дверь открылась, и ко мне в гости зашло море. Потом я ударилась. Вот.

Вот.

И как прикажете на нее сердиться?

– Еще одна такая выходка, и я стану такого же цвета, как наш капитан. – Честно предупредил ее Таш.

– То есть??

– То есть окончательно поседею.

– Таш! – Она присела перед ним на корточки, заглянула снизу в глаза. – Ну, я же не нарочно! И ничего же не случилось!!

Он кивнул.

– Да, ничего не случилось. За исключением того, что в этой Свигровой буре мы распороли днище, раздолбали нос, срубили и на хрен выбросили одну из мачт, и вообще чуть не утонули. А потом – раз! Буря кончилась. Ни ветра, ни волн, божья благодать, как в раю. Конечно, первое, о чем я подумал, это, что без моей Рил здесь не обошлось. Прибегаю, а ты лежишь мокрая, вся в крови и без признаков жизни. Как прикажешь на это реагировать? Да я чуть с ума не сошел!!

– Но я же всего лишь головой ударилась!

– А я откуда знал?

– Ну, знаешь, мне что, надо было перед этим на себя табличку повесить, чтоб ты не волновался??

– Да какой, к Свигру, волновался, я уже думал, что все!! Или ты, или ребенок, или оба вместе!!!

– Но я же не нарочно!!

Рил расстроилась. Опустила голову, пряча глаза, и Таш понял, что перестарался с нравоучениями.

– Ладно, все, прошли мимо и забыли. Иди ко мне. – Она молча устроилась у него на коленях, положила голову на плечо. От ее тепла и тяжести, таких живых и настоящих, Таша слегка отпустило. Она жива и рядом, и, по большому счету, это все, что ему нужно. – Поправь меня, если я ошибаюсь. Ты снова можешь колдовать?

– Нет. – Качнула головой Рил, замерев перед этим на секунду, чтобы прислушаться к себе и к миру. – Я по-прежнему ничего не могу. Если буря прекратилась из-за меня, то я не знаю, как я это сделала.

– Может, опять кровь?

– Может, и кровь. И чего тут все так к ней неравнодушны?

– Ну, это смотря к чьей.

– Только не говори, что она у меня чистейшая царская! – Недовольно сморщилась Рил. – Я столько об этом наслушалась, что уже тошнит. Лучше расскажи, как там Зарк. И Венк. Ой, мамочки, он же в трюме был!! – Она сделала движение, чтобы вскочить и бежать спасать драгоценного телохранителя, но Таш удержал.

– Да все в порядке с твоим болотником! – Ревниво буркнул он. – Венк теперь лучший друг всей команды. За то, что он не растерялся и не дал "Ласточке" пойти ко дну, они его готовы на руках носить. И в честь этого припахали ремонтировать палубу. Слышишь, как топоры стучат?

– Ну, слава богине, а то я уже испугалась. А Зарк?

– Тоже в норме. Ходит, орет на всех. Похоже, еще не отошел от чудесного спасения.

– Да-а, – ностальгически протянула Рил, – показала бы я ему чудеса, если бы не этот проклятый кокон! Но я все равно его расковыряю, рано или поздно!

От этого обещания Таш чуть не потерял дар речи.

– Рил, не пугай меня, а то свяжу и не выпущу из каюты до конца плавания! Не смей даже думать об этом! Давай лучше тихо и мирно доберемся до берега, а там видно будет! – Сейчас им всем не хватает только какого-нибудь магического катаклизма для полного счастья.

– Ладно! – Засмеявшись, согласилась она. – У меня все равно пока ничего не получается!

Зарк действительно долго не мог прийти в себя после накрывшей их корабль странной бури. После которой у него осталось ощущение чего-то нереального, даже абсурдного. Как будто сначала у них перед носом захлопнули ведущую на Острова дверь, а потом, вдруг передумав, распахнули ее во всю ширь. Что ж, пока приглашают, надо этим пользоваться, и Зарк, не дав команде ни минуты на отдых и на оплакивание погибших товарищей, отдал приказ немедленно приступить к починке корабля. Матросы послушно забегали по палубе, а Зарк поторапливал их, то и дело поглядывая на небо в ожидании очередной подлянки.

Но ничего не случилось. Природа не торопилась сходить с ума, а напротив, радовала свежим попутным ветром, и после непродолжительного ремонта потрепанная и плохо слушающаяся руля "Ласточка" смогла двинуться в путь. Уже темнело, но Зарк принял решение не ждать утра. Мало ли что может случиться ночью? А так небо ясное, полнолуние, света, чтобы найти дорогу, ему хватит.

И очень медленно, шагом, на цыпочках, а кое-где и ползком, они все-таки вышли к утру на открытую воду. До Лирии оставалось рукой подать, всего часа четыре хорошего хода, но "Ласточка" в ее нынешнем состоянии вряд ли способна одолеть это расстояние так быстро. В лучшем случае к вечеру. Поэтому капитан собрал на палубе всю команду, выразил благодарность за стойкость и мужество, потом прочитал заупокойную молитву по погибшим и приказал выдать каждому члену команды по кружке вина (чего, вообще-то, не практиковал). После чего, помянув вместе со всеми сгинувших в морской пучине, приказал идти отдыхать. Разумеется, это не относилось к тем, кому надлежало в ближайшие часы нести вахту. Надо ли говорить, что сам он отрубился, едва прикоснувшись головой к подушке.

Вечером, почти с последними лучами заката, они вошли небольшую уютную Силеенскую бухту и пришвартовались у пятого причала. Для всех, и матросов, и пассажиров, было счастьем сойти на берег и ощутить под ногами твердую землю. К сожалению, их капитану такой радости не светило, потому что поблизости от судна сразу же встал наряд местной полиции, дабы предотвратить осквернение лирийской земли ногами изгнанника. По этой причине Таш, Рил и бросившая на капитана жалобный взгляд из-под длинных ресниц Саора, почти не сговариваясь, приняли решение составить компанию Зарку и переночевать на корабле, а уже завтра с утра отправляться на поиски жилья.

Повар, само собой, тоже остался. Только ненадолго сходил за покупками на берег, и их последний ужин разнообразился лирийскими фруктами, парой куриц и хлебом из свежей муки. Зарк, очень тронутый такими заботой и вниманием со стороны своих пассажиров, сидя за столом, разглядывал их лица и не мог представить себе, как он будет жить без них дальше. Только сейчас он почувствовал, насколько ему будет недоставать ясной улыбки Рил, спокойной уверенности Таша, изящества и хороших манер Саоры, добродушного ворчания Тилеи… Даже звероподобная физиономия Венка уже не казалась ему такой неприятной, особенно после того, как тот с таким рвением спасал его "Ласточку". Про господина повара и говорить нечего. Зарк уже сейчас с тоской думал о том, что завтра ему придется жевать баланду, приготовленную их прежним коком. По-хорошему, давно надо было его заменить, но Зарку просто катастрофически не везло с этим делом – каждый последующий кок неизменно оказывался хуже предыдущего. В конце концов, он плюнул и оставил все, как есть, но сейчас это послужило еще одним поводом для отчаяния.

Между тем, в эти минуты отчаивался не только Зарк. Всегда отличавшийся крайней несдержанностью Мран нервно бегал по келье Кибука, нарезая круги вокруг утонувшего в мягком кресле хозяина. В углу неслышно суетился Хемсус, накрывая на стол.

– Кого ты вырастил? – Громко вопрошал Мран, не обращая никакого внимания на слугу. Впрочем, этот парень обосновался здесь так давно, что воспринимался частью интерьера. – Ты же взял ее сюда подростком, неужели за пять лет ты не смог вдолбить ей элементарные правила поведения??

– Видимо, нет. – Равнодушно ответил Кибук, не поднимая глаз на пышущего экспрессией вечного оппонента. – Но ты все равно проиграл.

– Да я не спорю, не спорю! – Отмахнулся тот. – Все долги я верну! Но можно же было что-то сделать!

– Например? – Кибук наконец-то соизволил поднять глаза.

– Запугать. Запутать. Промыть мозги. Подправить характер. Сломать, наконец! Да мало ли что еще? Вот хотя бы подыскать ей нормального мужика! А что? Бабы падкие на такие вещи. У них и так ума нет, а когда оказываются под мужиком, последний теряют. – Он махнул рукой, словно предавая анафеме весь бестолковый и слабый на одно место женский пол.

– Я пробовал. Но после того, как ее пару раз прижали рыцари, она ото всех шарахалась, как Свигр от свечки! Я поначалу не лез, думал, сговорчивее будет, а потом было уже поздно.

– Ну, сам бы занялся. Маленькое обездвиживающее заклятие, и все.

После этих слов со стороны стола раздался громкий звон, и маги обернулись на звук. Оказалось, что это всего лишь Хемсус уронил тарелку.

– Прошу прощения, господа!

Ему не ответили, просто отвернулись. С какой стати господа будут разговаривать с мебелью?

– И чтобы потом весь Храм говорил, что я не смог противостоять своему собственному заклятию? – Флегматично возразил Кибук.

– Можно было попросить кого-нибудь из наших.

– Ты прекрасно знаешь, что это не принято. На меня посмотрели бы, как на идиота.

– Не преувеличивай!

– Ну, как на недоумка, который не в состоянии справиться с собственной ученицей.

– Небрежно отмахнулся Кибук. Встал, неторопливо подошел к камину. – Возможно, ты прав, и я действительно наделал с ней много ошибок. Хотя до сих пор не понимаю, что именно я сделал не так, но сейчас проблема в другом. Что нам с ней делать теперь?? Поскольку она уже в Лирии, и "яйцо", в которое мы с помощью духа моря ее замуровали, лопнет, стоит ей только сойти на берег.

Эта фраза снова повергла Мрана в пучину отчаяния.

– Ну, кто же мог знать, что она вспомнит наговор и накормит духа кровью??

– Между прочим, это была твоя идея! – Кибук не упустил возможность ткнуть врага носом в его оплошность. Хотя, надо признать, что тот сделал все, чтобы она погибла. Вот же живучая тварь!

– Да, моя, но разве я мог предположить??… – Мран горестно воздел руки к небу.

– О, богиня, если бы у нас было на нее хоть какое-нибудь влияние!

– Что? – Кибук медленно обернулся, ошарашенный пришедшей в голову мыслью. – Что ты сказал?

– Если бы у нас было на нее какое-то влияние. – Удивленно повторил Мран.

– Заложник! – Кибук так сжал кулаки, что у него побелели костяшки пальцев. – Нам нужен заложник! Вернее, не заложник, это опасно, а кто-то из ее окружения, на кого мы можем оказать это влияние… и желательно из близкого окружения!

Например, этот ее изгой, или подруга, хотя, подруга это хуже…

– Заложник, заложник… – Забормотал Мран. – Заложник, это, пожалуй, может сработать. Это, пожалуй, шанс. Друг мой, ты ведь не будешь возражать, если я сам доложу об этом, куда следует, а? – Слегка заискивающе предложил он. Впрочем, Кибук нисколько этому не удивился. После последнего поражения Мрану нужно было срочно реабилитироваться в глазах Совета. – Идея твоя, это бесспорно, но доложу о ней я, хорошо?

– Хорошо. – Отчего же не помочь коллеге? – Но с тебя две порции. – И о себе тоже забывать не следует.

Настроение Мрана после этого, конечно, испортилось, но не сильно, и он торопливо ушел.

А Кибук, чувствуя, как его немного отпускает то страшное нервное напряжение, в котором он находился после того, как выяснилось, что корабль изгнанника, не потонул, и ненавистная ученица вот-вот окажется в двух шагах от Храма. Нет, главное, не от Храма, а от источника.

– Господин Кибук, ужин готов! – Мягко позвал его Хемсус. Длинные белокурые локоны слуги переливались в неярком свете магических светильников. – Может, вина?

За прекрасную идею?

– Пожалуй. – Согласился Кибук, подходя к невероятно предупредительному и все понимающему слуге.

Тот протянул ему прозрачный бокал, привезенный как сувенир из одного из техногенных миров. В нем рубином горело самое лучшее бинойское вино. Хотя местное мало в чем ему уступало, но стоит ли быть Великим магом, чтобы довольствоваться вторым сортом?

– За успех! – Кибук отпил глоток и пропустил между пальцев один из локонов слуги.

Довольный прикосновением, тот потерся щекой о его руку. Кибук поставил бокал. Да, это именно то, что ему сейчас нужно. Завтра надо будет продумать все детали, а сегодня ему хотелось только услышать нежный, успокаивающий шепот между поцелуями:

– Вы гений, господин Кибук! Никем и никогда не превзойденный гений!

Глава 16.

На следующее утро Таш, Рил, Саора и Венк, не прощаясь окончательно с Зарком, сошли на берег и отправились присматривать себе жилье, а заодно и просто погулять по городу. Повар и Тилея пока остались на "Ласточке", каждый со своей стороны пытаясь оказать своему капитану услуги, которых он будет лишен, когда они покинут корабль. Повар закупал и заготавливал впрок продукты, а Тилея штопала, стирала и чистила его гардероб. Сам капитан через помощника договаривался о ремонте пострадавшей "Ласточки".

По совету Зарка, хорошо знающего город, дом было решено приобрести на Лосином холме – не в самом богатом и престижном районе города, но зато самом зеленом и спокойном. В поисках этого самого холма четверка незнакомых с городом иностранцев поначалу едва не заблудилась. Силеенская бухта, на берегу которой располагалась столица, была небольшой и круглой, как монета. Конечно же, застройка шла от нее, и улицы расходились от набережной веером, так что, свернув всего лишь один раз не в тот переулок, можно было оказаться очень далеко от того места, куда направлялся.

Впрочем, Таш не очень жалел, что они вышли не совсем туда, куда планировали.

Незнакомая жизнь, кипевшая вокруг, завораживала своей необычностью, и позволяла начать делать некоторые выводы. Во-первых, он отметил для себя то, что иностранцев здесь очень мало. На фоне сплошь белоголового, как Рил и Зарк, местного населения они смотрелись черными воронами, и их было видно издалека. Во-вторых, относились тут к ним, по всей видимости, неплохо, по крайней мере никто не тыкал в них пальцем и не поливал презрением. Да и по отношению к самому себе Таш не заметил ничего подобного, хотя чьим-то презрением его сложно было удивить.

Местные даже любопытство проявляли осторожно и ненавязчиво, хотя, вообще-то, имели на него полное право. Таш только усмехался про себя, представляя на их месте не обремененных излишней деликатностью вандейцев.

В целом же Силлеен показался ему светлым и на удивление чистым, хотя, возможно, дело тут было всего лишь в светлом камне, из которого были сложены его дома и вымощены улицы. Многочисленные магазинчики и лавочки встречались на каждом углу, улыбчивые продавцы и доброжелательные прохожие – все это создавало ощущение безопасности, к которому Таш очень не привык, но теперь невольно погружался в него, как в теплую воду.

Но если он еще пытался что-то анализировать, то Рил и Саора просто чувствовали себя здесь, как рыба в воде. Они смеялись, раздаривали улыбки направо и налево и подшучивали над слегка обалдевшим от обилия впечатлений Венком. Хорошее настроение Рил было понятно – еще на выходе из порта она шепнула ему, что кокона больше нет. А чуть позже он заметил, что воспринимает язык, на котором говорят лирийцы, как свой родной грандарский. Если бы не знал, на что обращать внимание, то и не понял бы, в чем тут дело. Как, например, не поняла этого незнакомая со штучками Рил Саора, на сто процентов уверенная в том, что здесь говорят по-вандейски.

Венка провести было труднее, и он пару раз обернулся на довольную собой ведьму, но спрашивать ничего не стал. Зачем, если все и так ясно.

Немного погодя Рил ненадолго притихла. Заметив, что она нашептывает что-то себе под нос, Таш отвлек внимание Саоры, а саму Рил спрятал у себя за спиной. Он был уверен, что его девочка наскоро ставит на них какую-никакую защиту, что в незнакомой стране, конечно же, было нелишним.

Не обнаружив после часовой прогулки никаких холмов в радиусе пятидесяти метров, Таш остановил прохожего и спросил дорогу. Пожилой доброжелательный мужчина очень вежливо объяснил, что они нечаянно забрели совсем в другой конец города. Но это не страшно, потому что если они пойдут так-то и так-то, то выйдут к Лосиному холму гораздо быстрее, чем если бы шли от порта. Не ожидавший такой любезности со стороны постороннего человека Таш удивился, с чего бы это, и заподозрил было неладное, но Рил подобные мелочи не волновали. Слегка оттеснив любимого, она тут же начала расспрашивать добросердечного дядьку обо всем, что на данный момент ее интересовало. То есть о домах, о ценах, о конторах по торговле недвижимостью и о том, какие проценты они берут. Потом к ней присоединилась Саора, и, не устояв перед прекрасными глазами обеих дам, бедный прохожий выложил им не только все, что знал, но и то, о чем догадывался. Мало того, он даже посоветовал им одного посредника, на редкость толкового, по его словам, молодого человека по имени Ихон, услугами которого ему самому как-то довелось воспользоваться. К тому же жил этот Ихон как раз на Лосином холме. После того, как прохожий назвал его адрес, дамы, наконец-то, выпустили из рук свою добычу, и позволили ей отправиться восвояси.

Пока шли к холму, Таш немного поворчал для порядка на тему, как вредно доверять первому встречному, особенно в незнакомом месте, но в очередной раз не устоял перед умоляющим взглядом зеленых глаз – Рил очень хотелось поскорее обзавестись своим домом, – и повел-таки свое "семейство" по указанному прохожим адресу. Тем более что Саора не возражала, а Венк помалкивал, никак не выражая свое мнение.

Но это Ташу было как раз очень понятно. Вряд ли болотник сейчас чувствовал себя настолько хорошо, чтобы пережить еще одно "нравоучение". (Выглядел он, кстати, на удивление аккуратным и чисто выбритым, причем помощь Рил ему в этом деле не потребовалась. Вот что значит вовремя заострить внимание.) Мужик не соврал, Ихон действительно жил там и занимался именно посредничеством при покупке-продаже жилья. Он сразу провел клиентов к себе и начал деловито расспрашивать о том, что они хотели бы получить. Таш время от времени поглядывал на него, пытаясь определить, не мошенник ли, (не хотелось бы начинать с разборок), но парень производил впечатление человека знающего и неглупого, а рожа у него была такая честная, что дальше некуда. Таш даже хмыкнул про себя. Такая редкая штука, как честный посредник, на материке могла встретиться только в богиней забытой Ольрии, да и то редко.

Между тем, определив для себя требования новых клиентов, Ихон повел их посмотреть те дома, которые могли бы им подойти. Благо, что все они располагались неподалеку, и много времени на это не должно было уйти. Но угодить иностранцам оказалось не так-то просто. Первый дом показался им маловат, хотя сад понравился, второй – то, что нужно, но вообще без сада, третий слишком большой и неухоженный, и так далее. Наконец, умаявшийся Ихон предложил им еще один дом, правда, сразу предупредил, что с его оформлением могут возникнуть проблемы. Дело в том, что он не продавался, а сдавался. И сдавала его выжившая из ума старуха, которая выдвигала единственное требование – чтобы съемщики ей понравились. Если они придутся ей по душе, то она сначала сдаст его на год, и только потом продаст. Ихон страшно смущался, когда говорил им об этом условии, и по всему было видно, что оно ему как кость в горле. Но Рил согласилась посмотреть, Таш не стал возражать, и Ихон повел их осматривать еще и этот дом.

Впрочем, стоило Рил обвести восхищенным взглядом большой и ухоженный сад, как Таш понял, что на сей раз время было потрачено не зря. А когда она ахнула, увидев дом, сложенный из бревен и лишь слегка отделанный обычным для этих мест светлым камнем, дело можно было считать решенным. Правда, оставалась еще бабка, и это могло стать проблемой. Был бы мужик в цвете лет, можно было бы поговорить, а так… И, судя по кислому выражению лица Ихона, наблюдающего за восторженно осматривающей комнаты покупательницей, он считал примерно также.

Хозяйка дома, жившая сейчас на соседней улице, действительно была не подарком.

Это знали все ее знакомые, это знала и она сама. Ей все так и говорили: Унней, характер у тебя не подарок. Но что тут можно было поделать? Она рано потеряла мужа, которого сильно любила, и, так и не выйдя второй раз замуж, растила детей одна. Всю жизнь она прожила в том доме, который собиралась сейчас сдать, и жила бы дальше, если бы старость и пришедшие с ней болезни не заставили ее переехать к дочери. Разумеется, она не хотела, чтобы теперь в ее доме жил кто попало. Но не годилось, и чтобы он стоял пустым – дома от этого быстро стареют и умирают.

Поэтому она придирчиво рассматривала стоящих перед ней претендентов, пытаясь понять, что они за люди. На этот раз мальчишка Ихон превзошел сам себя и привел к ней иностранцев. Двое мужчин и две женщины. Женщины были очень хороши, обе, несмотря на то, что одна совсем не похожа на островитянку, а вторая, хоть и похожа, но, судя по одежде и манерам, тоже нездешняя. Унней усмехнулась беззубым ртом. Опять королевская семейка наблудила за морем! О, богиня, что за зелень в глазах! Мужчины же были откровенно страшными. Впрочем, все иностранцы страшные.

Хотя тот, что постарше, с цепким оценивающим взглядом был очень даже ничего. Чем-то он даже напомнил Унней покойного мужа, и только то, что пришедшие ждали ее ответа, помешало ей в очередной раз с головой уйти в воспоминания. А что еще остается делать в старости?

Сначала она подумала, что зеленоглазая ошибка королевской молодости живет с тем, что помоложе, но прямо на бабкиных глазах она вдруг сделала шаг к старшему и взяла его за руку. Тот слегка обернулся, и его взгляд сказал Унней больше, чем тысяча слов. Она сама была молодой, сама любила, и знала, как это бывает.

– Они мне подходят. – Сказала она Ихону. – Условия прежние – сначала сдаю на год, потом пусть выкупают, если захотят. Скажи им, что они могут перебираться в дом уже сегодня, а завтра оформишь бумаги и принесешь мне деньги.

Донельзя удивленный Ихон сумел только кивнуть, но вместо него на хорошем лирийском ответил старший иностранец.

– Низкий поклон и наша благодарность уважаемой госпоже! – Он чуть склонил голову.

– Ваш дом отныне в надежных руках.

– Не сомневаюсь. – Небрежно кивнула Унней и пошла к себе, пряча улыбку. Нет, все-таки он определенно походил на ее покойного мужа. Жаль, что тот так рано умер.

Она шла, по-стариковски шаркая ногами и чувствуя согнутой больной спиной их недоуменные взгляды, и размышляла о том, что преклонный возраст все же имеет свои преимущества, не будь которых, жизнь казалась бы совсем невыносимой. Можно делать все, что захочешь, и при этом никто не рискнет сказать тебе в лицо, что ты просто выжившая из ума эксцентричная старуха. Побоятся, что ты от такой откровенности тут же отправишься на свидание с богиней. Хотя, может, и со Змеем, кто знает??

Скорость, с какой решилась проблема с жильем, слегка настораживала Таша – слишком уж здесь все было просто. Но он успокаивал себя тем, что ничего фатального не случилось. В конце концов, они всего лишь сняли дом, а не купили его, и в конечном итоге даже сэкономили. То есть, в деньгах у Таша недостатка не было, но это там, на материке. А здесь у него в распоряжении была лишь та сумма, которую он успел захватить с собой из Вангена. Немаленькая, конечно, но и не такая большая, чтобы совсем не думать о том, на что они будут жить, если Франя по каким-либо причинам не сможет приехать сюда в ближайший год. Ташу не хотелось думать о плохом, но после той бури, которую они пережили по дороге сюда, совсем исключать такую возможность он не мог.

Несмотря на любезное приглашение старухи Унней провести эту ночь в их новом доме, все "семейство" Таша единогласно решило остаться ночевать на корабле. Очень хотелось по-человечески попрощаться с Зарком, вынужденным сидеть на своей "Ласточке", как кобель в будке.

Весь вечер дружно проторчали в его каюте, распивая местное (очень неплохое!) вино и вспоминая совместное плавание. Разошлись поздно, изрядно навеселе, перед этим основательно захламив каюту бедного капитана кучей мелочей "на память".

Рил весь вечер была на удивление тихой, почти не разговаривала, только иногда как-то странно шевелила пальцами. Подозревая, что с этого вечера у Зарка и его корабля появится надежная защита, Таш, как мог, отвлекал от нее внимание остальных гостей и самого капитана. Капитан, правда, этого не оценил, похоже, решил, что из-за ревности, и начал поглядывать обиженно и недружелюбно.

А наутро, тепло попрощавшись с Зарком, пассажиры покинули гостеприимную "Ласточку".

К счастью, как раз в тот момент на борт поднялась бригада плотников для ее ремонта, и у капитана сразу нашлись более важные дела, чем грустить. Тем более что навещать его теперь уже бывшие пассажиры пообещали так часто, как только возможно.

Не успел Таш закончить с оформлением дома, как в нем тут же началась хозяйственная суета. Повар первым делом провел ревизию кухни и представил Ташу список необходимых вещей, а Саора и Тилея занялись выяснением, сколько мебели и прочих мелочей необходимо купить, чтобы сносно устроиться хотя бы в первое время.

Венка они не отпускали от себя, используя в качестве грубой силы, когда требовалось переставить шкаф или передвинуть кровать.

Рил в процесс не вмешивалась, потому что ей еще до этого весьма прозрачно намекнули, что такого балагана, как в их Вангенском доме, ей здесь устроить не позволят. Ничуть не расстроившись, потому что заниматься хозяйством ей никогда не нравилось, она занялась более интересным делом – выбором комнат для себя и Таша. В этом ответственном деле ей, разумеется, требовалась помощь любимого, и, побродив по дому, они остановились на большой угловой комнате, из окна которой открывался прекрасный вид на город.

– Ну, вот, – сказала Рил, – значит, возьмем эту и еще две соседних.

– Зачем? – Удивился Таш, сдергивая покрытый пылью чехол с широкой кровати. – Ты что, решила спать отдельно?

– Ну, как же? – Она удивилась не меньше него. – Там будет гардеробная, а там – детская. Ты что, забыл, что у нас будет ребенок?

Таш, конечно, не забыл, ему просто не пришло в голову, что их малышка может жить не с ними, а в соседней комнате.

– А может, не будем ее туда выселять? К ней же придется ночью вставать. Пускай у нас спит.

О воспитании маленьких детей он имел довольно смутное представление, но что они орут по ночам, был в курсе.

Рил присела на освобожденную от чехла кровать.

– Пока маленькая, конечно, она будет с нами! А когда подрастет? И потом, у нее будут свои вещи. Да и игрушки надо куда-то складывать.

Вот на это Ташу возразить было нечего. Он сел рядом со своим сокровищем, обнял, поцеловал в затылок.

– Знаешь, ты права. Я собираюсь купить ей столько игрушек, сколько не будет ни у одной девчонки в этом городе. Так что бери еще две комнаты.

Рил засмеялась.

– Смотри, избалуешь ее до неприличия!

Таш ничего не ответил. Он не мог пообещать, что не сделает так, как она говорит.

Но единственное, что он собирался сделать непременно, так это то, чтобы детство дочери ничем не напоминало его собственное.

Следующие дни оказались целиком посвящены хозяйственным заботам. Дом мыли, чистили, расставляли кое-какую купленную мебель и развешивали занавески. В помощь Саоре и Тилее, сдружившимся на почве ведения хозяйства, Рил купила четырех рабынь.

Сначала она, по своему обыкновению, долго ходила по рынку, но зато выбрала, что называется, одну к одной – все четверо были аккуратными, старательными и работящими. Правда, насчет послушания вышел небольшой прокол: характер одной из них, молодой девушки по имени Алэй, оказался далеко не ангельским. Впрочем, Рил это не удивило и не расстроило, что-то подобное она и предполагала, просто для покупки именно этой рабыни у нее были свои причины. Дело в том, что эта девушка была похожа на нее, как две капли воды. Временами Рил даже казалось, что она смотрится в зеркало. Единственное внешнее отличие состояло в том, что Алэй не досталось ясной королевской зелени глаз, и они у нее были обычными голубыми. А все остальное – и рост, и возраст, и фигура, и даже походка и манера держать голову, были такими, как если бы эти две почти незнакомые друг с другом барышни были родными сестрами.

А вот характеры да. Характерами они отличались, и даже слишком, что иногда заставляло нежную и деликатную Рил очень сожалеть, что поддалась минутному порыву и купила это несносное "отражение". Потому что стоило Алэй появиться в доме, как начались проблемы. Она почти с порога объявила, что она воспитанная и образованная барышня из приличной семьи, попала в рабство не по своей вине, а из-за глупости несовершеннолетней сестры, и, следовательно, требует к себе уважения.

Рассказанная тут же история о том, как сестра злодейски напугала палкой облаявшую ее соседскую породистую собачку, отчего та свалилась в колодец и утонула, вышла поистине душещипательной. Особенно, когда за этот проступок на три года рабства осудили совсем непричастную к этому делу Алэй.

Затем все были поставлены в известность, что здесь, в Лирии, к таким, как она принято относиться по-особенному, едва ли не как к членам семьи, и она очень надеется, что купившие ее иностранцы, раз уже они здесь живут, тоже будут чтить лирийские традиции. Заканчивая свое выступление, она кивнула на своих товарок по несчастью, скромно стоявших поодаль, и пояснила, что на тех, кто заслужил свое наказание, традиции не распространяются, и им уважение можно не оказывать.

Вся "семья" как раз собиралась обедать, и Таш, удивившись про себя незначительности проступка, за который девчонку продали в рабство, глянул на слегка ошарашенную Рил и очень смущенных остальных горничных. Потом перевел взгляд на Алэй и вынес свой вердикт:

– Я не знаю, как обстоят дела у вас на Островах, но у нас принято, чтобы рабы выполняли свою работу старательно, преданно и желательно молча. Только тогда они смогут рассчитывать на хорошее отношение и, возможно, даже на уважение. Других причин для этого нет, и не будет. Если кого-то это не устраивает, пусть скажут сейчас, и завтра же я отведу их обратно на рынок.

Недовольный Таш мог напугать кого угодно, и в столовой повисла гнетущая тишина.

Алэй возвращаться на рынок почему-то не пожелала, (вероятно, лирийские традиции были вовсе не так незыблемы, как она хотела показать), и следующие несколько дней работала спокойно. Несмотря на ее выходку, в доме к ней отнеслись нормально, в основном, конечно же, из-за сходства с Рил. Тилея делала кое-какие поблажки, Саора обращалась почти, как к равной, повар иногда угощал пирожным, даже Венк поглядывал заинтересованно. Только Таш не замечал, словно она была пустым местом.

Поняв, что вести на рынок ее никто не собирается, Алэй расслабилась, и ее характер начал раскрываться во всей красе. Это было нечто! Вечное ворчание по поводу и без, недовольство моральным обликом всех и вся, включая сюда короля, соседей и хозяев вместе с их домочадцами, постоянные придирки к трем другим горничным, вознесение собственных ума и образования на недосягаемую высоту, и т.д, и т.п…. В общем, чем дальше, тем быстрее испарялось хорошее отношение к ней всех домашних и тем труднее становилось им ее выносить. В конце концов, Венк, после очередного наезда Алэй на нравственность Рил, которая живет с мужчиной без божественного благословения, хотя здесь, в Лирии, ничего не мешает им узаконить свои отношения, не выдержал и, взяв пример с Таша, прижал ее в темном углу и прочитал небольшое нравоучение на тему уважения к тем, кто тебя кормит. Это подействовало, и она притихла, но время от времени все равно срывалась и выдавала что-нибудь эдакое. Впрочем, на ее слова уже никто не обращал внимания, к ним относились примерно так же, как к плохому запаху изо рта. То есть лучше сделать вид, что не замечаешь, и держаться подальше.

Таш тем временем изучал островную жизнь на предмет возможности честного заработка. Если уж работать по "специальности" он не хочет, а деньги зарабатывать нужно, то придется подыскать для себя что-нибудь приемлемое. Не может же здоровый мужик сидеть дома с женщинами, и ничего не делать. Да от этого волком взвоешь!

Поначалу он брал с собой Венка или Рил, или обоих сразу, и отправлялся на рынок, по материковому опыту зная, что здесь чаще всего бывает сосредоточена основная жизнь большого города. Но, чем больше он присматривался, тем яснее понимал, что материк во многом сильно проигрывает по сравнению с Лирией, хотя в целом их жизнь не так уж отличалась. Случались здесь и воровство, чему он не раз был свидетелем, и драки, и убийства. Имелись бордели (правда, в основном, в порту), игорные дома и ростовщические конторы. Но все было как-то мягче, что ли, пристойнее, без той лютой жестокости, которая безраздельно царила на материке. И еще одно поразило его до глубины души – дети. Все дети считались здесь благословением богини, независимо от того, в браке они появились на свет, или нет. Ни разу он не видел, чтобы пацанячья толпа избивала на глазах у прохожих маленького изгоя, никто и никогда не кричал вслед ребенку, что его мать шлюха, и уж само собой, никому здесь не пришло бы в голову его заклеймить. Здесь и взрослых-то не клеймили. У Таша, прошедшего на материке все круги изгойского ада, это не очень укладывалось в голове, но одно ему было совершенно ясно: Острова – это хорошее место для того, чтобы растить их с Рил дочь. Следовательно, вопрос о честном заработке вставал перед ним с еще большей остротой.

Единственное, что настораживало его здесь и не давало покоя, это низкое качество производимого в Лирии оружия. Особенно странным это выглядело на фоне прямо-таки фантастического качества всех остальных товаров, начиная с драгоценностей и заканчивая кораблями. Народ здесь жил на удивление рукастый, полезные ископаемые, как он понял, водились, так какого же Свигра?…

Таш обошел все оружейные лавки и с помощью осторожных расспросов выяснил причину.

Причину, простую настолько же, насколько и невероятную. Оказалось, что на Островах никогда не воевали. Причем, никогда – это действительно означало никогда. Ни разу со времен основания здешнего государства. У Таша, за долгую жизнь видевшего сотни военных конфликтов разной степени крупности, (хотя он, как изгой, и не принимал в них участия), это с трудом укладывалось в голове. Такого почти не могло быть, но, тем не менее, это было, и доказательства в виде плохо сделанных мечей и кольчуг он не раз держал в руках. И это при том, что, как ни странно, воинское искусство очень ценилось на Островах. Таш сам видел несколько специально организованных турниров для благородной молодежи. Двигались, правда, ребятки так, что на материке их бы положили в первой же стычке, но призы победителям выдавались немаленькие.

Однажды в небольшой лавке, куда Таш забрел в компании все еще дующегося на него болотника, он разглядывал очередной невероятно дрянной, словно игрушечный, меч, снова не сумев отделаться от недоумения, как можно было сотворить такое дерьмо.

Приличной в этом мече была только рукоять, обтянутая шершавой кожей и украшенная драгоценными камнями. Змея со всеми присными таким мастерам в печенку! Да они обычные ножи делали куда лучше!!

– Фране бы понравилось! – По-вандейски хмыкнул за его спиной Венк, протягивая руку, чтобы взять это чудо местной оружейной мысли.

Таш усмехнулся, протягивая ему меч. Он уже думал, что болотнику никогда не надоест корчить из себя несправедливо обиженного.

– В смысле, камушки?

– А то!

Венк хотел еще что-то добавить, вероятно, сделать мечу комплимент, что им не порежешься, даже когда будешь выковыривать эти самые камушки, но его неожиданно прервали. Невысокий крепкий мужичок средних лет налетел на Таша что-то возмущенно лопоча. Тот не сразу смог переключиться с вандейского на местный, и потому сначала не понял, что он говорит. Нахмурившись, вслушивался в незнакомую речь, и постепенно до него начал доходить смысл. Похоже, мужик критиковал материковую манеру боя на мечах. -… не будете же вы отрицать, господин иностранец, что у вас делается упор только на грубую силу, на желание убить, покалечить, уничтожить противника?… – Таш слегка кивнул из вежливости, опасаясь, что мужик немного того, вон как разоряется. Да и нельзя сказать, чтобы Таш совсем не был согласен с его последним утверждением. Торговец обеспокоенно поглядывал на мужика, что только укрепило Таша в его подозрениях. – Но это же варварство, простите меня за грубые слова, господин иностранец! Варварство и зверство! А где высокое искусство? Где, спрашиваю я вас?? – Откуда Таш знал, где это Свигрово искусство? Он чуть приподнял брови, вполне, впрочем, доброжелательно, но Венк почему-то напрягся и сделал шаг в сторону. Посетители лавки наоборот, заинтересовавшись происходящим, начали подходить поближе. – Рубить друг друга, как свиней, – это не может быть искусством!! – Трагически возопил мужик, и Таш снова с ним внутренне согласился.

Рубить кого-то, как свинью, это столько грязи остается, какое уж тут искусство.

– Вот вы, господин иностранец, наверняка уверены, что сможете победить меня?

– Я? – Не ожидавший такого вопроса Таш даже слегка растерялся.

– Да, да, вы!! – Напору мужика мог позавидовать дикий тур во время гона.

– Ну,… уверен. – Не спорить же с больным человеком. Венк отвернулся и сдавленно хрюкнул.

– Тогда деритесь! – Мужик выхватил из ножен свой меч, отсалютовал и встал в боевую стойку. – Я, Тейт Менго, вас вызываю! Ну, же, вперед! Не бойтесь, я не убью вас, и даже не покалечу! Не заставляйте меня думать, что все иностранцы – трусы!

Давно прошли те времена, когда Таша можно было взять на слабо. И тем не менее он нехотя вытащил из ножен свой меч. Похоже, что это придурок не отвяжется, пока не получит то, чего добивается. Вот идиот, нарвется же когда-нибудь. Что ж за невезение такое сегодня?

Таш огляделся.

– Что, прямо здесь? – Места в лавке было немного, да и посетители не торопились разбегаться по углам. Мало ли, расхлебывай потом.

– А что вас смущает? – Насмешливо улыбаясь, поинтересовался псих. – Что не будет возможности сбежать?

Ну, ладно, сам напросился.

Конечно же, Таш не собирался никого убивать, это просто смешно, но успокоить разошедшегося придурка было необходимо. Интересно, кто дал ему в руки меч? Толку с того меча, конечно, как с зубочистки, но вдруг порежет кого-нибудь?

Мужик сходу пошел в атаку и начал так резво наскакивать на Таша, что тому приходилось быть осторожным, чтобы, не дай богиня, не поранить. Досадуя на себя, что оказался в такой дурацкой ситуации, Таш подождал, пока тот встал поудобнее, и одним резким движением снес ему две трети его дрянного местного клинка.

Отрубленная часть улетела в сторону Венка, который успел среагировать и пригнуться (не зря же Таш убил на него столько времени), а мужик уставился на обрубок в своей руке с каким-то обиженным детским недоумением.

Посетители, которым повезло насладиться бесплатным представлением, смотрели на Таша с восторгом. Он же, страшно злой на себя, на проклятого идиота и на всех окружающих, швырнул меч в ножны и пошел к выходу. Венк поспешил за ним.

Таш быстро шел по улице, размышляя о том, в какое странное место привела его богиня. Поневоле почувствуешь себя единственным взрослым среди целого народа невинных детей. Он оглянулся на шагающего позади болотника. Ну, вот разве Венк еще. Да и повар, прикупленный Рил, тоже ох как непрост. Значит, трое взрослых на все Острова. Тут было, о чем задуматься. А если кто-нибудь решит их завоевать?

Ташу стало нехорошо, когда он представил, как в тихий и доброжелательный Силлеен врывается мигирская регулярная армия, отлично натасканная на чистках в изгойских кварталах. Да, есть бури, рифы, и маловероятно, что они сюда доберутся, но это еще не значит, что это невозможно. Здесь же фактически рай. Красивые люди, по сравнению с которыми любой выходец с материка выглядит уродом, да еще и умельцы, каких поискать, короче, идеальные рабы. Интересно, о чем думают местные власти?

Что за преступная беспечность?

Вдруг его словно волной окатило ощущение опасности. Задремавшее с момента прибытия в Лирию и восстановления защиты чутье проснулось и недвусмысленно заявило, что за ним следят. Он осторожно, словно бы ненароком огляделся, но, кроме Венка и обычных островитян, торопящихся по своим делам, никого не заметил.

Это было плохо. Если здесь были люди, способные следить за ним так, чтобы оставаться для него незаметными, значит, он чего-то недопонял в здешней жизни.

Таш по-прежнему размеренно шагал по мостовой, краем глаза наблюдая за всем, что попадало в поле зрения. Вдруг из переулка напротив вышел человек, при виде которого у Таша очень нехорошо пересохло в горле. Предупреждающее об опасности чутье жалобно пискнуло и спряталось в глубины подсознания. Человек был одет так же, как местные жители, но походил на них не больше, чем ястреб на синичку. Он не смотрел на Таша, просто шел в его сторону, но тому почему-то стало ясно, что он идет именно к нему. И уровень подготовки у этого козла такой, что его было видно невооруженным глазом. Теперь уже Таш на мгновение сам почувствовал себя пацаном.

– Господин иностранец!! – Запыхавшийся белоголовый мальчишка так неожиданно дернул его за рукав, что напружинившийся Таш чуть не свернул ему шею. Нашел, когда подскакивать! – Господин иностранец!!

– Чего тебе? – Буркнул Таш, не сводя глаз с неумолимо приближавшейся к нему смерти. Венк, тоже что-то почувствовав, встал рядом и сделал движение плечами, как перед дракой.

– Господин иностранец, его сиятельство граф Ливон, наместник острова Сагозаары, спрашивает вас, не согласитесь ли вы уделить ему несколько минут вашего внимания?

– За каким… я ему понадобился? – Недовольно спросил Таш скорее у себя, чем у посыльного. Шедший им навстречу человек вдруг свернул в один из переулков и исчез.

– Я не знаю, господин иностранец! – Растерялся подросток. – Мне не сказали!

Ташево чутье высунуло наружу нос и радостно объявило, что опасность миновала.

– Еще бы тебе сказали! – Хмыкнул Таш, расслабляя напряженную спину. Значит, еще поживем. – Где твой наместник?

– Он здесь, недалеко, господин иностранец! – Обрадовался мальчишка. – Я провожу!

– Это что за хмырь? – Негромко поинтересовался Венк, идя следом за Ташем.

Тот пожал плечами.

– Какой-то наместник.

– Я не про наместника.

Таш снова пожал плечами. Такой тип внешности, как у "хмыря", ему на материке не встречался, и откуда это ходячее оружие могло приплыть в Лирию, он не мог даже предположить.

– Вот дерьмо! – Презрительно сплюнул Венк. – А так хорошо все начиналось.

– Не распускай сопли, разберемся! – Таш терпеть не мог, когда при нем ударялись в панику. – Но от Рил теперь ни на шаг, понял?

– Понял.

Наместник ждал их в карете, запряженной четверкой белых лошадей, из чего Таш сделал вывод, что с ним пожелала пообщаться крупная шишка. Лошади на Островах были редкостью, белые тем более, а тут сразу четыре штуки, плюс богатая карета, охрана и лакеи в ливреях. Тем не менее стоило им подойти, как дверца приоткрылась, и наместник высунулся из нее лично.

– Господа иностранцы? Благодарю, что откликнулись на мое приглашение! Вас не затруднит подняться сюда? Я полагаю, так нам удобнее будет разговаривать!

Один из лакеев тут же распахнул перед ними дверь и опустил ступеньки. Таш вошел внутрь, удивляясь про себя размерам этого каретного монстра. В Вандее делали их намного меньше. Венк совершенно безбоязненно зашел следом. Правильно, чего бояться? Они пока еще здесь не наследили, чтобы ими заинтересовались власти.

В карете, кроме наместника, находился еще очень похожий на него мальчишка лет пятнадцати, которого Таш недавно видел в той лавке, да и самого наместника узнал.

Во время драки этот богато одетый красавец небрежно перебирал кинжалы на прилавке.

– Позвольте представиться, господа иностранцы! – Улыбаясь, сказал хозяин кареты.

– Граф Ливон, наместник его величества короля Альвара на Сагозааре. – Он слегка склонил голову.

– Таш. – Сказал в ответ Таш. – Изгой.

– Венк. – Буркнул Венк. – Болотник.

Ни один из них не поклонился. Таш как-то не привык, а Венк и вовсе не знал, как это делается. Как ни странно, наместника это не смутило.

– Я вижу, вы здесь недавно, господа? – По-прежнему улыбаясь, поинтересовался он.

– Дней десять. – Коротко ответил Таш, не понимая, чего от них надо этому высокородному хлыщу.

– Как вы устроились? Надеюсь, не возникло никаких проблем? В последнее время мошенников развелось просто огромное количество.

Таш бросил на него удивленный взгляд. Это здесь-то мошенники? Островитяне явно себе льстят.

– Спасибо, все нормально.

– А как прошло плавание? Шторма не слишком донимали?

– Нет, не слишком.

– Говорят совсем недавно на юге творилось что-то невероятное! Неужели ваш корабль совсем не пострадал?

– Господин наместник! – Не слишком вежливо прервал его Таш. – Вы ведь позвали нас сюда не для того, чтобы спросить, как дела? То есть, мне это было бы очень приятно, но вряд ли вам это интересно. Простите, если я не слишком вежлив – я человек простой, и словесным играм не обучен. У вас ко мне дело, или я ошибаюсь?

Улыбка на графском лице стала шире.

– О, позвольте с вами не согласиться, господин Таш! Вы совсем не простой человек, но именно таким мне вас и описывали.

– Кто?

– Тот капитан, с которым вы приплыли. У него еще такое забавное прозвище – Чайка.

– Вот как? – Таш откинулся на спинку сиденья, одновременно проверяя спрятанное оружие.

Венк ненавязчиво положил руку на рукоять меча, но сиятельный граф на это только рассмеялся.

– Не пугайтесь, он не сказал ничего такого, за что вас стоило бы повесить!

Напротив. По его словам вы умелый воин, надежный друг и преданный муж. И еще, что вы очень желали бы подыскать себе в Силлеене хорошо оплачиваемую работу.

– Так. – Таш впился глазами в улыбающееся лицо наместника. Вот тебе и "прощай, профессия". – Значит, вы хотите предложить мне работу?

– Именно, господин Таш. Именно.

Н-да, можно, наверное, не уточнять, какого рода будет предложенная работа. В другое время Таша это не смутило бы, но сейчас, когда Рил ждет ребенка…

– Боюсь, что должен вас огорчить, – осторожно начал он, потому что ссориться с сильными мира сего сейчас тоже как-то не с руки, – но законность работы – это мое непременное условие.

Улыбка стала шире.

– Разумеется, друг мой! Я рад, что не ошибся в вас!

Таш уже ничего не понимал. Разозлившись еще и потому, что эта высокородная морда позволила себе назвать его другом, что было разрешено только самым близким людям, он перестал сдерживать раздражение.

– Тогда, может, перестанете ходить вокруг да около и скажете, что вам от меня надо?

– Не сердитесь, господин Таш, я сейчас все объясню, и вы поймете, что я не мог по-другому! Дело в том, что я приехал в Силлеен, чтобы отдать сына – он кивнул на сидящего в уголке молчаливого подростка – в одну из фехтовальных школ. У нас это принято, без такой подготовки мальчик не может считаться взрослым, и, конечно же, мне, как и любому отцу, хотелось бы дать ему все самое лучшее. Я уже написал запрос в одну из самых престижных школ, но потом меня начали посещать сомнения. Дело в том, что мне, как наместнику, не раз попадала в руки информация о том, что иностранцы считают наш уровень владения оружием очень низким, если не сказать ущербным. Сначала я не верил, но количество этой информации заставляло задуматься. Я искал способ проверить, и когда в порту пришвартовался корабль с иностранцами, само собой, о них начали собирать информацию. Не сердитесь на своего друга Чайку, господин Таш! Он сказал о вас столько лестных вещей, что я тут же заподозрил его во лжи, и отказался от своего намерения предложить вам обучать моего сына. Сами подумайте, вручить жизнь ребенка какому-то иностранцу с темным прошлым! Да и ваша внешность не произвела на меня впечатления, уж не обижайтесь, богини ради. В общем, я решил отдать его в ту школу, которую выбрал раньше. И если бы не счастливый случай, который свел нас сегодня в лавке, то мы бы с вами так и не познакомились. Признаюсь, я сознательно сыграл на вспыльчивости господина Менго, который в тот момент помогал нам выбирать оружие.

Я подумал: кто, кроме ведущего мастера-фехтовальщика одной из лучших школ Силлеена, сможет лучше всего продемонстрировать достоинства этой школы?

– Постойте! – Не понял Таш. – Кто – лучший мастер-фехтовальщик?

– Как кто? – Удивился наместник. – Господин Менго, конечно! Тот, с которым вы дрались!

– Этот идиот? – Все было еще хуже, чем он предполагал. – Вот мать вашу!…

– Теперь вы догадываетесь, почему я позвал вас сюда?

Таш смерил обреченным взглядом сидящего в углу мальчишку. Испуганные голубые глаза, нежная девичья мордашка, тонкая шея и руки, которые вряд ли поднимали что-нибудь тяжелее иголки. Да он же загнется от первого тычка. Как прикажете его учить?

– Послушайте, господин наместник, – Таш очень надеялся, что его голос звучит убедительно, – мне, конечно, очень нужна законная работа, но не настолько, чтобы заводить себе врагов среди высшей знати.

– Что вы имеете в виду?

– Я прожил очень тяжелую жизнь, господин наместник. И то, что я умею, я получил не за красивые глаза, а через пот, боль и кровь, свою и чужую. И еще усталость, такую, когда кажется, что умрешь от одного лишнего движения. Я не смогу учить вашего сына. Ему требуется ласка и понимание, а я могу дать только адски тяжелый труд без скидок на его графское происхождение, и не приму никаких жалоб, потому что после первой же он отправится домой без права возвращения.

– Напрасно вы думаете, что мой сын – слабак. – Высокомерно вздернул подбородок граф. – Я понимаю, что мы сильно отличаемся от тех, кто родился на материке, но это не значит, что мы не понимаем, как важно уметь защищаться. У нас не было войн, и нет, если можно так выразиться, культуры войны, мы это понимаем, и готовы дорого заплатить тому, кто привьет ее нашим детям. Если вы согласитесь, то вы будете обучать не только моего сына. К вам приведут своих наследников наиболее уважаемые роды королевства и разрешат издеваться над ними сколько угодно, лишь бы результат того стоил. А он будет стоить, потому что я видел вас в деле.

В каком деле??! Ташу стало смешно и грустно. Его, убийцу высшего класса застукали за тем, как он пошел на поводу у придурка, и выдают это за достижение.

– Послушайте, наместник, я простой человек. Но я понимаю, что ваших пацанов, кроме как махать мечом, надо учить еще куче всяких вещей. Вы же отдаете себе отчет, что от меня они нахватаются только грубых манер и матерных словечек?

– Знаете, что? – Вместо того чтобы впасть в уныние от Ташевой правоты, наместник оживился. – Вы очень умный человек, господни Таш, и вы, несомненно, правы. Вы ведь живете на Лосином холме? Я куплю там пару зданий, и мы организуем в них школу. Пригласим лучших учителей, и они полдня будут обучать молодых людей всему, что им положено знать, а остальное время – они в вашем распоряжении! О деньгах не беспокойтесь, все расходы я беру на себя. Ваше жалованье будет, конечно, зависеть от количества учеников, но я уже сейчас скажу, что оно будет очень и очень приличным. Настолько приличным, что вы скоро станете богатым человеком.

– Я и так небедный. – Недовольно поморщился Таш. Глянул еще раз на пацана, вспомнил Рил. – Ладно, договорились. Покупайте дома и приводите мальчишку.

Глава 17.

Ремонт на "Ласточке" завершился в тот день, когда Таш закончил расселять своих новых учеников в одном из купленных наместником домов, первый этаж которого был переоборудован под казарму, а их наспех собранных со всех Островов учителей и воспитателей – во втором, который тут же окрестили учительским. Собираясь идти к Зарку, Таш наблюдал за царившей на "школьном" дворе суетой и беготней и усмехался про себя – видно, никуда ему от этого не деться; что на материке гонял пацанов, что здесь приходится заниматься тем же самым. Накануне он написал Фране письмо, и теперь представлял себе, как будет захлебываться ядом его друг по поводу этой работы. Подумать только, убийца и изгой будет учить молодых аристократов! Не иначе, небо скоро упадет на землю! Но Таш заранее прощал Фране и ядовитый язык, и насмешки, лишь бы он приехал сюда, а заодно выполнил его просьбу и привез на Острова хотя бы пару-тройку вандейских мастеров-оружейников.

Лучше всего, конечно, мечников и арбалетчиков, потому что шутки шутками, а Таш не очень представлял себе, как он будет обучать своих элитных учеников на местном оружии. Это же все равно, что палками друг друга тыкать – для начала сойдет, но потом…

Да и было у Таша еще одно дело для Франи, которое не мог сделать никто, кроме него. Заключалось оно в том, чтобы аккуратно выяснить, что это за подозрительный мужик встретился им с Венком тогда, перед знакомством с наместником. Таш мог бы поклясться, что видел его потом несколько раз, но мельком – натыкался на беглый взгляд в толпе, на знакомый поворот головы или те же механически-размеренные движения. Все бы ничего, но ощущение слежки не оставляло. Мягкой, ненавязчивой и почти не опасной, но все-таки слежки. Можно было, конечно, попросить Рил, чтобы что-нибудь придумала, но ее в последнее время начало тошнить по утрам, и у Таша просто язык не поворачивался вешать на нее свои проблемы. Пусть лучше Франя займется, когда приедет. То есть, если приедет.

Отдав последние распоряжения, Таш отправился домой, где его уже ждали. Повар с помощью служанок спешно складывал приготовленные для Зарка припасы в нанятую повозку, Тилея добавляла узлы с бельем и одеждой, опасаясь, что бестолковые матросы все равно не купят ему то, что нужно. Рил и Саора накупили Зарку всяких произведенных в Лирии безделушек (в частности, прекрасный гобелен с изображением королевского дворца), чтобы он не так скучал по дому.

Пока повозка с подарками и Тилеей и поваром на борту отъезжала от дома, Таш захватил письмо и в компании обеих дам и болотника тоже заторопился в порт.

Хотелось подольше пообщаться с капитаном, да и дать кое-какие указания насчет того, где искать Франю. Конечно, Франя не маленький, и сам найдется, но в случае, если в Вангене будет не совсем спокойно, лучше подстраховаться. А в том, что Вангену в ближайшее время будет не до спокойствия, Таш был уверен на все сто.

Какой город может без потерь пережить махинации его любимой ведьмы с "пауком" и изгойскими картинками? Да никакой.

Зарк обрадовался им, как родным, матросы тоже (особенно Венку), и в честь этого прямо на палубе была устроена грандиозная пирушка. Вино лилось рекой. Пили за завтрашнее отплытие, за скорейшее возвращение сюда вместе с Франей, за драгоценную отремонтированную "Ласточку", за капитана, за всех гостей вместе взятых и за каждого в отдельности, за дружную команду и т.д. Всем было весело, даже Саора не чинилась и, забыв про свои манеры, хохотала и пила вместе со всеми.

За весь вечер случилась только одна маленькая неприятность – Рил нечаянно порезала руку. Досадно, конечно, но ничего страшного. Саора засуетилась, пытаясь помочь подруге перетянуть запястье платком, а обеспокоенный Зарк, вскочив, пригласил к себе, чтобы обработать рану, как положено. Но, похоже, Рил стало дурно от вида крови, и она, пока добиралась до капитанской каюты, все время цеплялась за поручни и переборки и, (разумеется, тоже нечаянно) испачкала в своей крови почти весь корабль. Таш на это ничего не сказал, но, когда она вернулась, заставил съесть большой кусок мяса с кровью и выпить бокал красного вина. Рил немного покапризничала, но любимый был неумолим. Хотя от ее действий у него здорово отлегло от сердца, это не означало, что их ребенок должен был хоть в чем-то испытывать недостаток.

На следующее утро "Ласточка" подняла паруса и взяла курс на материк, а друзьям капитана осталось только ждать и молиться, чтобы ее возвращение было скорым и благополучным.

Жизнь в доме Таша и Рил тоже постепенно наладилась и пошла своим чередом. Таш опять начал каждый день уходить на работу, которая, по счастью, на этот раз была такой, что это слово можно было употребить в прямом смысле. Венк, назначенный Ташем своим помощником, тоже. Правда, уходил он только тогда, когда возвращался Таш, а остальное время крутился около Рил, выполняя свои основные обязанности.

Под умелым руководством Тилеи в домашнем хозяйстве установился железный порядок.

К купленным Рил служанкам вскоре присоединился садовник, а после того, как Таш приобрел пару лошадей, еще и конюх. Рабочих рук хватало с лихвой, и Саора вместе с Рил как-то оказались не у дел. Все едва ли не сдували с них пылинки, и кроме вышивки и музицирования не давали ничем заниматься. Саору это поражало до глубины души – даже когда она еще была графиней, у нее и то было больше обязанностей, чем сейчас. Про Рил и говорить нечего. С того момента, как в доме узнали, что она ждет ребенка, (тошноту, бледность и отсутствие аппетита не скроешь, особенно от повара), служанки во главе с Тилеей забегали вокруг нее с подушками и тарелками со всякими вкусностями, устраивая истерику каждый раз, когда ей случалось наклониться или встать на стул. Причем, громче всех возмущалась Алэй, в силу воспитания считавшая, что ребенок снимет с хозяйки часть вины за ее аморальный образ жизни, следовательно, надо непременно его доносить и родить, как положено.

Поэтому, неудивительно, что Рил, дабы не растолстеть от такой чрезмерной опеки, стала часто сбегать из дома на прогулки. Конечно, не одна, а в компании Венка и Саоры, которые против этого совсем не возражали. Напротив, прогулки им тоже очень нравились. Нравилось окунаться в пока еще чужую и непривычную жизнь, нравился сам город.

Они обошли все его улицы, мосты, сады, скверы и парки. Осмотрели дома в богатых районах, удивляясь необычности и красоте местной архитектуры. Но самым большим чудом был, конечно же, королевский дворец. Не зря Зарк вспоминал о нем с такой ностальгией, он действительно казался чем-то невероятным. Стрельчатые окна, высокие стройные колонны, изящные арки… Со стороны он выглядел легким, устремленным вверх, но по мере приближения, становились заметны размер и основательность, нисколько не нарушавшие при этом ни красоты, ни элегантности.

Рил, которой Таш, ругаясь, не раз показывал лирийские мечи, была вполне согласна с ним, что в оружейном деле Острова отстали от материка лет на двести, но здешняя архитектура опережала все, что она видела в Ольрии или Вандее минимум лет на пятьсот. Да и в своем мире она редко встречала подобные изыски, там красоте чаще предпочитали экономию. А вот как это все можно было возвести здесь, без каких-то особенных инструментов и приспособлений, она даже не представляла.

Правда, только до тех пор, пока не догадалась прощупать их на предмет магии.

Тогда все встало на свои места. Она попробовала поспрашивать местных жителей, но те, обычно дружелюбные и открытые, очень неохотно обсуждали этот вопрос.

Говорили только, что, когда человек хочет построить дом, то он в первую очередь идет в находящийся здесь же, в Силлеене, Белый Храм и покупает там соответствующие амулеты и заклинания. Либо, если он богат, вызывает оттуда специально обученного жреца.

Вот тут Рил в первый и единственный раз пожалела, что ждет ребенка. Этот Свигров храм, ради которого она и отправилась к змею на рога, действительно находился совсем рядом, за городом, у подножия одной из гор, в которые упирался Силлеен.

Она даже заглянула туда разок, но близко подобраться не решилась. Увидела только мощную крепостную стену и белый купол самого Храма, с колоннадой и открытыми лестницами. Покружила взглядом вокруг его защиты, такой плотной, что хоть зубами грызи, и вернулась назад. Нет, пока она беременна, нечего и думать, чтобы пытаться выяснить, что им от нее нужно. Алэй права, ее долг сейчас выносить и родить ребенка, потому что, в случае чего, Ташу останется хотя бы дочь. А в его способности ее вырастить, Рил нисколько не сомневалась.

И она перестала расспрашивать местных о Храме, отметив для себя две вещи: что это таинственное заведение принимает довольно активное участие в жизни Лирии, но лирийцы, тем не менее, его почему-то очень не жалуют и вроде бы боятся. Они-то чем ему не угодили? Или это просто сам Храм такой, вечно на кого-то обиженный?…

Несмотря на конец осени, погода стояла замечательная. Теплая, ясная и безветренная. Саора уже вскоре после приезда обратила внимание на то, что климат в Лирии значительно мягче, чем в Вандее. На ее родине сейчас уже наверняка начиналась зима, не очень холодная, но сырая и промозглая, которую извиняло только то, что она заканчивалась довольно быстро. Здесь же зима, судя по рассказам местных жителей, была почему-то сухой. Говорили, что в этом виноваты теплые южные ветры, которые начинали дуть во второй половине ноября. Они приносили с собой сухой воздух и странные запахи невиданных цветов и трав, каких местным жителям никогда не доводилось вдыхать у себя на Островах. Откуда дули эти ветры, никто не знал. По идее, там, откуда они дули, на юге от Лирии должен был существовать достаточно крупный материк, (или хотя бы остров), но, сколько лирийские мореплаватели не пытались его найти, все попытки заканчивались неудачей. Там ничего не было, и точка. Лирийцам пришлось смириться, что они никогда не получат разумного объяснения данному погодному феномену, и окружить его сотнями мифов и легенд, а также в очередной раз шепотом обвинить во всем Храм. Шепотом потому, что, что бы ни было тому причиной, но именно зимние теплые ветра позволяли здешним крестьянам собирать по два-три урожая в год и не бедствовать, несмотря на каменистую и не слишком плодородную почву.

Саоре, по большому счету, было все равно, почему и откуда подуют в скором времени ветра, главное, чтобы погода не портилась и не мешала радоваться жизни.

А ведь именно этим Саора в основном и занималась с тех пор, как приехала.

Наслаждалась общением с Ташем и Рил, и их любовью, которой было так много, что перепадало и окружающим. Купалась во вполне искренней, как это ни странно, заботе слуг. Упивалась теплотой и доброжелательностью горожан, с которыми сталкивалась на улицах Силлеена, их дружелюбием, хорошими манерами, а также полным отсутствием у них любопытства и презрения к изгоям.

Короче, у Саоры было все, что она могла пожелать, за исключением одной малости.

Франи. По Фране она скучала. Даже не скучала, а тосковала, как собака по бросившему ее хозяину. Считала дни до того благословенного часа, когда он сойдет с "Ласточки" на причал в Силлеенской бухте, молилась и плакала по ночам. Рил, конечно, все чувствовала, да и от Таша это невозможно было скрыть, но они не лезли в душу и не унижали ее своей жалостью. А их молчаливую поддержку Саора и так ощущала постоянно, что скрашивало ей бесконечные часы ожидания.

Неожиданным развлечением, помогающим отвлечься от тоски по Фране, стала для нее собственная популярность среди мужского населения Силлеена. Оказалось, что многие здешние мужчины находят ее очень привлекательной. В основном это, конечно, были белокурые красавцы-лирийцы, но попадались среди них и иностранцы с весьма экзотической внешностью. Поначалу Саору это забавляло, и она с удовольствием думала, как такое внимание поднимет ее в Франиных глазах. Затем, когда ей это наскучило, она забеспокоилась, не будет ли Франя ревновать. А потом вдруг показалось странным, что внимание почему-то оказывалось ей, когда ни Рил, ни Венка не было поблизости. Хорошенько подумав, она сочла это оскорбительным, и приняла решение не ходить никуда в одиночестве, дабы отвадить наиболее настойчивых поклонников.

– Нет, этот дворец все-таки настоящее чудо! – В который раз не смогла сдержать своего восхищения Саора, разглядывая устремленные в небо белые шпили.

– Да, чудо. – Рил, сидевшая на бортике большого круглого фонтана в дворцовом парке, безучастно опустила руку в прохладную воду. Она в последнее время занималась тем, что пыталась считывать заклинания, вплетенные в его защиту, и их уровень то и дело повергал ее в шок и уныние. Временами она казалась себе похожей на трехлетнюю девочку, которая пытается разобрать и повторить связанный бабушкой сложный ажурный узор.

– Он так красив, что, пожалуй, я не отказалась бы в нем пожить!

– Я не очень люблю дворцы. – Неохотно откликнулась Рил, добавляя про себя несколько не очень цензурных слов насчет его защиты. Хотя, если запустить в нее Шуршевеля, может, что-нибудь и получится…

– Прав был Зарк, когда говорил, что прекраснее его нет на свете. Я тогда подумала, что он так говорит из-за ностальгии. А сейчас, я и сама, наверное, буду скучать по этой красоте, если уеду. Буду, как Зарк, доказывать всем на материке, что прекраснее этого дворца нет ничего на свете.

– Пока что отъезд нам не грозит. – Самой Рил было попросту некуда и незачем ехать. Пока она не разберется с проблемой, это не имело никакого смысла. Все равно найдут.

– И это замечательно, потому что снова пережить несколько дней морской болезни я просто не смогу. Не говоря уж о буре. Дворец и здешняя жизнь, конечно, стоили всех мучений, которые мы перенесли, но за возвращение в Вандею это будет слишком дорогая плата!

Рил ничего не ответила, и Саора через минуту продолжила:

– Интересно, а Франя тоже будет страдать от морской болезни, или его минует?

– Не знаю. – Пожала плечами Рил, от души надеясь, что с поставленной на него защитой ничего не случилось. – Но вряд ли он заболеет. Не могу себе представить Франю слабым и беспомощным.

Саора опустила голову.

– Твои бы слова да богине в уши. Я думаю, ему очень не повезет, если он заболеет.

У нас была ты, чтобы ухаживать, а у него не будет никого.

Рил взяла ее за руку.

– Не переживай так. Он справится, он же сильный. Да и Зарк его не бросит, они, по-моему, подружились. – Улыбнулась. – Кроме того, я уверена, что Франя будет язвить и прикалываться, даже когда его будет выворачивать наизнанку!

Молча сидевший у Рил за спиной Венк хмыкнул, а Саора невольно рассмеялась, представив себе Франю в таком состоянии.

Вдруг Венк напрягся и встал, загораживая собой Рил. Саора обернулась и увидела, как от большой группы гуляющих по парку богато одетых людей отделился высокий мужчина и пошел по направлению к ним. На его груди горел ярко-красным огнем небольшой камень, похожий на тот магический кристалл, с помощью которого на материке определяли наличие княжеской крови. Венк медленно двинулся ему навстречу, но тот, не обращая на болотника никакого внимания, остановился в шаге от Саоры и впился глазами в Рил.

– Орилей, доченька, это ты??

Таш, развалившись в специально принесенном для него кресле, наблюдал за бегающими по кругу взмыленными учениками, в которых сейчас никто бы не признал местную "золотую молодежь", и пытался унять мелкую неприятную дрожь в кончиках пальцев. Его чутье ныло непонятного предчувствия. Не дурного, а именно непонятного, грозящего обернуться неизвестно чем, то ли великой радостью, то ли запредельной болью. Внешне расслабленный, он сейчас был готов ко всему, и в первую очередь к тому, чтобы все бросить, и бежать домой, чтобы узнать, как там Рил. Удерживало его только то, что в это время она обычно гуляла, и вряд ли он бы ее застал. Кроме того, откуда он мог знать, с чем будет связана эта неожиданная подлянка? Может она придет только по его душу, и тогда ему лучше держаться от своей ненаглядной девочки подальше.

Чтобы отвлечься, Таш считал нарезаемые учениками круги, смотрел на их измученные физиономии, и размышлял, как ему из этих бледных немочей вырастить ну хоть каких-нибудь вояк. И дело тут даже не в физической силе и выносливости, это дело наживное, а в том, что желания порвать противнику глотку (неважно, ради какой-то цели, или без оной) у них не было ни на грош. На материке с этим дело обстояло намного проще. Там пацаны быстро понимали, что, если не ты, то тебя, и делали соответствующие выводы. А здесь все слишком добрые, и скорее дадут себя убить, чем решатся выпустить чьи-то кишки. И ведь такая благодать вокруг, что и потренироваться не на ком…

– Таш!!

Он резко обернулся. К нему размашисто шагал Венк, и рожа у него была такая…

– Таш, там это…

Таш встал.

– Ну?

– Таш, мы сидели там, в парке, и к нам подошел какой-то мужик…

– Ну? Да не тяни, мать твою!!

Отчаяние потекло из глаз Венка, как слезы.

– Таш, похоже, он отец Рил.

Сердце у Таша ухнуло вниз.

– Где она сейчас?

– Дома. В смысле, у нас дома.

Таш повернулся и, забыв про учеников, зашагал к воротам. Венк побежал следом.

– Таш!

– Ну, какого тебе еще??

– Таш, он король. – Запнувшись на слове "король", с трудом выдавил Венк. И добавил скороговоркой: – Этот, Альвар как-его-там…

Таш остановился и несколько секунд молчал, уставившись в одну точку. Потом обвел глазами двор, как будто не узнавая. Венк никогда не видел его таким, и не думал, что увидит.

– Ты это… – Щека со шрамом дернулась, пустой взгляд скользнул по телохранителю Рил. – Короче, присмотри тут.

И пошел. Пошел так, что бегавшие ученики начали останавливаться и оглядываться на него, не понимая, что происходит, пока опомнившийся Венк не заорал, срывая на них зло и бессилие:

– Вас что, сопляки, пинками подгонять??!

У ворот дома толпился народ, отирались какие-то разряженные вооруженные хмыри, держащие под уздцы белых лошадей, подтягивались опоздавшие к началу представления соседи. Но, правда, вели себя все вежливо и воспитанно. Аккуратно пропустили Таша в раскрытую настежь калитку, и начали перешептываться только тогда, когда он отошел на приличное расстояние. Впрочем, сейчас Ташу было плевать и на них, и на их вежливость. Даже если бы здесь вдруг, откуда ни возьмись, собралась толпа вандейцев, вряд ли бы он обратил на них внимание. Он открыл дверь и сразу же услышал из гостиной умоляющий голос Рил:

– Ладно, я все поняла, но сейчас уходите!

Таш встал возле открытой двери так, чтобы видеть то, что происходит внутри.

Возле бледной и расстроенной Рил стоял расфуфыренный мужик и держал ее руки в своих.

– Прости, Рили, доченька, я никак не могу насмотреться на тебя! Как ты выросла!

Мужик провел ладонью по ее щеке, Рил дернулась и отстранилась от него.

– Прошу вас, уходите, скоро Таш придет!

– Тогда, может, мне не стоит уходить? Познакомишь меня со своим мужем.

– Он мне не муж, уходите быстрее! – Уже с отчаянием проговорила Рил и потянула его за руку к выходу.

И тут же наткнулась на спокойное лицо любимого, который неожиданно возник в дверном проеме.

– Добрый день, Рил. Я вижу, у нас гости.

Она смутилась и отпустила отцовскую руку. То, что это был ее отец, Таш понял, стоило стоявшему рядом с ней мужику повернуться к нему лицом. Правда, девочка когда-то утверждала, что она родом из другого мира, но ведь отец-то ее узнал?

Значит, врала? Но зачем? Кому-то ладно, но ему зачем? Ведь просил же…

– Таш, я… – Она виновато смотрела на него, не зная, куда девать руки, и явно собираясь заплакать.

– Ну-ну, маленькая, все в порядке! – Улыбнулся Таш, и у кого-нибудь, более слабонервного, от этой улыбки мурашки побежали бы по спине. – Просто познакомь нас, и все.

– Это король, – послушно начала Рил, – Альвар… Альвар… – Заволновалась, обернулась к отцу. – Простите, я забыла номер!

– Ничего, Рили. Семьдесят восьмой. – Спокойно ответил тот, разглядывая Таша.

Глаза у него были такие же, как у Рил. – Скоро все вспомнишь, я уверен. А если не вспомнишь, ничего страшного. Выучишь заново.

От такой перспективы мордашка Рил стала совсем несчастной.

– А это Таш, – продолжила она, с трудом сдерживая слезы, – мой… мой… любимый! Таш, пожалуйста, я все объясню!!

– Потом, милая, потом. А сейчас ступай на кухню, и скажи служанке, чтобы принесла нам вина, у нас с нашим гостем будет мужской разговор. А ты побудь пока у Саоры.

Из глаз Рил драгоценными жемчужинами покатились слезы.

– Таш, я, правда, не знала…

– Иди, Рил, иди. Потом поговорим.

Она вышла, хлопнув дверью.

– Девочка выросла с характером! – Проводив ее любящим взглядом, сказал король.

– Да. – Таш не имел никаких причин оспаривать это утверждение. Действительно, с характером. – Присаживайтесь, господин Альвар… или, как вас там… ваше величество… вот, мать его… Простите.

– Ничего, сынок, я понимаю, это нервы! – Улыбнулся тот, садясь в кресло. Таш чуть не упал от такого обращения. На вид королю было чуть за сорок, но выглядел он, само собой, куда лучше, чем Таш. Сынок, ну надо же! – Ты тоже садись, поговорим.

– Что, прямо так, запросто? – Хмыкнул Таш, усаживаясь. Самконг рассказывал, что на материке в присутствии князя подданным сидеть запрещалось.

– Какие могут быть церемонии между родственниками? – Отмахнулся тот. – Однако, как я понял, вы с Рили еще не женаты. Что так?

– Я изгой. – Ровным голосом пояснил Таш. – На материке это было невозможно. А здесь… я думал сначала устроиться, дождаться друга, утрясти формальности, а потом, возможно…

– Да, я знаю, как на материке относятся к изгоям. – Задумчиво произнес король. – Но не бери в голову, здесь это неважно. Я тебе даже больше скажу – браки, заключенные где-то, кроме Лирии, здесь считаются недействительными. Так что, то, что вы не женаты, не страшно. По крайней мере, я смогу лично поприсутствовать на свадьбе дочери.

– Вы шутите? – Ташу с огромным трудом давалась сейчас его обычная сдержанность.

Он знал, что должен сделать, но чем дальше, тем сложнее ему было начать разговор.

И папаша Рил сейчас очень сильно испытывал его терпение, дразня несбыточными мечтами. – Разве вас не смущает, что я изгой? Что я старше ее больше, чем на двадцать лет? Что я далеко не ангел, и никогда им не стану?

– Меня? – Переспросил король. – Меня вообще многое смущает. В тебе, в твоем отношении к ней, и не только. Но вот Рили, по-моему, все устраивает. Я не слепой, и вижу, что, если я хочу, чтобы она осталась со мной, мне придется принимать и тебя. Я отец, и в другое время я бы и близко тебя к ней не подпустил, но сейчас…

Сейчас я просто не смогу потерять ее еще раз. – Он отвернулся, и по его плотно сжатым челюстям Таш понял, что не ему одному приходится сдерживаться. Но королю, конечно, проще. У него радость. – Сынок, ты не представляешь, что я пережил, когда мне принесли мертвое тело моей жены, и сказали, что Рили нигде не могут найти! Я думал, что сойду с ума. Я искал ее четыре года. Четыре года! Постоянно, изо дня в день, и каждое утро читал в отчетах, что ее нигде нет. Нет, понимаешь?

И вдруг я встречаю ее почти, что в собственном дворце! Она сидит возле фонтана, и ни одна сволочь из моей службы безопасности мне об этом не докладывает!! Я бы и сам прошел мимо, если бы мой камень не начал светиться и пульсировать, как ненормальный.

Опять камень! Достали с этими Свигровыми камнями! Тем не менее в сердце Таша тихо зашевелилась надежда.

– А вы уверены?

– В чем?

– В том, что она ваша дочь. Камень камнем, но она вас не помнит.

– Зато я ее помню. – Мрачно возразил король. – Что за вопросы? Неужели ты сам не видишь, что она моя дочь?

– Мало ли, что я вижу.

– Камень никогда не ошибается. Уж что-что, но степень родства он определяет наверняка. У нас это необходимо, чтобы ненароком не жениться на родственнице.

Зеленые глаза – это, конечно, хорошо, но по женской линии они не передаются.

В дверь постучали, и король замолчал. В комнату вошла Алэй с кувшином вина и двумя бокалами на подносе. Пожирая правителя преданными глазами, она поставила его на стол и наполнила бокалы. Тот одобрительно улыбался, но, дождавшись, когда она отвернется, подмигнул Ташу и аккуратно вытащил из-под одежды спрятанный там камень. Тот чуть-чуть замигал.

– Вот видишь, – сказал король, когда Алэй вышла, – где только не встретишь родственников. Позови Рил, и посмотришь, как этот камень отреагирует на нее.

Заодно попросим рассказать, что она помнит о своем прошлом.

– Не надо. – Качнул головой Таш. – Я знаю, что она расскажет. Она уверена, что до пятнадцати лет жила в другом мире, откуда ее забрал какой-то маг. Потом у нее провал в памяти до того момента, как ее продали в рабство на материке. Если не врет, конечно.

– Рили никогда не умела врать! – Бросился на защиту дочери король. – Если она так говорит, значит, она в это верит.

– А вы?

– А я нет. Видишь ли, сынок… У нас в Лирии все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Дело в том, что у нас есть Храм. Ты с ним еще не сталкивался, да и слава богине. Он появился здесь задолго до того, как возникло наше королевство, и, разумеется, он нам не подчиняется. Скорее наоборот, мы подчиняемся ему. Формально мы, конечно, независимы, но фактически… Ты знаешь, откуда возвращались мои жена и дочь, когда с ними случилось несчастье?

– Оттуда?

– Именно. Там жрецы могут делать такие вещи, которые у простых людей в голове не укладываются. Например, поиграть с памятью. Но не только стереть, а кое-что и добавить. Понимаешь, о чем я?

– Вы думаете, что никакого другого мира не было? – В груди у Таша заболело так, что он сделал невольное движение, чтобы потереть.

– Конечно, не было! Это моя вина, сынок. То, что случилось с Аминэй и Рили, это моя вина. В отличие от моего отца я не горел желанием сотрудничать с Храмом, а они такого не прощают. Они хотят иметь возможность влиять на все, что происходит в Лирии. И, чего греха таить, они имеют такую возможность. Если бы ты знал, какая грызня за власть началась между моими родственниками, (особенно теми, на кого камень реагирует пульсом), когда Рили исчезла! Они, конечно, и раньше грызлись, но без подогрева со стороны тут не обошлось.

– Зачем же вы их туда отпустили, если понимали, что там может быть опасно? Я имею в виду Рил и вашу жену. В Храм? Зачем?

– Как ты думаешь, сынок, почему у нас с Аминэй не было других детей, кроме Рили?

Аминэй была здорова, и я тоже, а детей не было. Я долго не мог решиться, но потом пришлось плюнуть на гордость и идти выпрашивать у Храма жреца-целителя. Но они сказали: нет! Пусть сама приедет поклониться светлому источнику, а заодно привезет с собой дочь, которой давно пора получить наставления святых отцов. У меня сердце кровью обливалось, когда они уезжали…

Король горестно отвернулся, а Таш вздохнул, собираясь с силами.

– У Рил будет ребенок. – Сказал он.

– Что? – Отец Рил поднял голову. – Твой?

– Мой. – Кивнул Таш. – Вернее, моя. Рил говорит, что будет дочка.

– Таш, сынок! – Король вскочил, обнял Таша, вздернув его предварительно на ноги.

И тот с удивлением обнаружил, что под нарядной одеждой прячется силушка ну никак не меньше медвежьей. – Это самая хорошая новость за последние четыре года!

Конечно, за исключением той, что Рили вернулась! Вам нужно срочно пожениться!

– Послушайте… – Таш сделал движение, чтобы освободиться, но король не дал.

– Называй меня папой, сынок! – Великодушно разрешил он. Расхохотался, глядя на озадаченное лицо будущего зятя. – Ну, или Альваром, если тебе так удобнее!

– Хороший ты мужик, Альвар. – Сказал Таш, отстраняясь. – Так доверять первому встречному. Но ты лучше ответь мне вот на какой вопрос. Только честно. Если наша с Рил дочь будет считаться незаконнорожденной, это сильно испортит ей жизнь?

– Испортит? – Нахмурился король. – Да нет, не думаю, такое уже случалось пару раз. Наоборот, родня со стороны отца не будет давить и требовать привилегий.

– А то, что ее отец – иностранец?

– Это вообще не испортит! – Отмахнулся тот. – Ты извини, сынок, но твоей крови ей почти не достанется. У нас все знают, что дети иностранцев – это только наши дети.

– И у нее будут все права на наследство?

– Конечно, все! Она же дочь Рили, и этим все сказано!

– Хорошо. – Сказал Таш. – Тогда завтра я уеду.

Рил сидела в спальне у Саоры и машинально помешивала ложечкой чай. Саора, ошарашенная появлением у подруги отца-короля, пыталась расспросить ее, что та обо всем этом думает, но раз за разом терпела неудачу. Рил упорно отмалчивалась, но Саора была настолько потрясена, что никак не унималась, рисуя ей картины их будущей жизни во дворце. К ее чести надо сказать, что о себе она думала только как о верной подданной Рил, и готова была служить ей верой и правдой. -… а с Ташем вы теперь непременно поженитесь, – радостно и как-то чересчур уверенно говорила она, – вряд ли твой отец предоставит ему право наследования, но Таш будет носить титул принца-консорта, это нормально, так всегда делается.

Ты будешь решать основные вопросы, а он…

– А он уедет. – Ничего не выражающим голосом перебила ее Рил.

– Прости, что ты сказала?

– Он уедет.

– Как уедет? Куда? Рил, что ты говоришь?

Рил подняла на нее глаза и несколько раз кивнула.

– Уедет, я знаю. Сейчас он скажет этому человеку, что он мне не пара, что он старый, и он убийца, а потом соберет вещи и уйдет. А меня оставит здесь, во дворце.

– Рил, этого не может быть! Он не может тебя бросить, это невозможно!

– Очень даже возможно! – Одними губами усмехнулась Рил. – Он уже сделал так однажды. Отдал меня Богеру, потому что думал, что так будет лучше. А сейчас он точно решит, что для меня будет лучше без него. Конечно, у меня теперь любящий отец, королевство, а вдобавок ко всему скоро будет ребенок. Как я могу быть несчастной? – Рил отвернулась. – Только я не доживу до того времени, когда ребенок родится. Понимаешь, Саора, не доживу. Да оно, наверное, и к лучшему.

Зачем моей дочке рождаться у несчастной тоскующей матери? С самого начала жизнь наперекосяк… Они говорили, что я должна им жизнь, вот и получат сразу две…

Чем дальше говорила Рил, тем с большим ужасом слушала ее Саора. Если бы ее подруга была эмоциональной и экзальтированной особой, то и дело впадающей в крайности и любящей играть на публику, то на ее слова можно было бы не обратить внимания. Но когда такое говорит Рил! Рассудительная, уравновешенная и невероятно правдивая Рил, то это может означать только одно – она в этом уверена.

– Рил, послушай, может, все еще не так! – Попробовала успокоить ее Саора. – Может, они еще договорятся!

Но ее жалкий лепет прозвучал неубедительно, и она сама это поняла. В дверь тихо постучали, и она вздрогнула от этого стука.

– Кто там?

Вошла одна из служанок и, глядя на Саору совершенно остекленевшими глазами, сообщила:

– Господин Таш и его величество просили передать, что ждут госпожу Рил в гостиной.

– Ждут? – Рил побледнела так, что это стало заметно, и начала вставать из-за стола. – Скажи, что я сейчас… – И вдруг упала на пол. Страшно, сразу всем телом.

Саора закричала, служанка поддержала ее визгом, и они обе бросились к разметавшейся на ковре Рил.

– Ладно, решил, значит решил. – Наконец-то поставил точку в разговоре сильно подвыпивший Альвар. Кувшин вина они на пару с Ташем уговорили так быстро, что пришлось посылать еще сразу за двумя. Эти тоже уговорили. – Но ты меня не убедил.

Честно говоря, лучшее, что могла сделать Рили в данных обстоятельствах – это выйти замуж за иностранца. Это значит, что равновесие, которое есть сейчас, сохранится, и мы проживем спокойно еще лет двадцать, пока не вырастет моя внучка.

– Я хочу, чтобы у Рил был шанс. – Устало, в который уже раз, повторял Таш. – Она вцепилась в меня, потому что в Ольрии я один относился к ней нормально. Вбила себе в голову, что любит, но на самом деле разве я ей нужен? Ты посмотри на меня!

Она теперь будет принцессой, вокруг нее начнут крутиться молодые благородные пацаны, и рано или поздно ей понравится один из них. Пусть не сейчас, пусть через пару лет… А я буду на это смотреть? Нет, уж лучше сразу… Она хорошая девочка, пусть будет счастлива. Она заслуживает. Ты только присмотри за ней тут, ладно? За ней и за дочкой. И к Храму ее близко не подпускай, понял? Они на материке так и кружили вокруг нее, так и кружили…

Ташев монолог прервал громкий женский крик, и он, мгновенно сорвавшись с места, как будто и не пил до этого, вылетел в дверь. Король, с трудом поднявшись на ноги, побежал следом.

В доме воцарилась бесполезная и бессмысленная суета. Служанки от известия о внезапной болезни хозяйки, оказавшейся той самой пропавшей принцессой, как будто лишились рассудка. Они бегали, раздраженно кричали друг на друга, искали какие-то лекарства, тащили кувшины с водой…

Призвать их к порядку было некому, потому что Таш в это время, находясь в каком-то исступлении, целовал Рил, брызгал ей в лицо водой и уговаривал очнуться.

Испуганный король сидел с другой стороны кровати и держал ее за руку. Тилея охала и обливалась слезами, то и дело хватаясь за сердце. Саора пребывала в полном ступоре – после откровений подруги ей казалось, что всё, Рил уже умирает.

Повар, прибежавший из кухни вместе со своей неразлучной ступкой, машинально растирал в ней приправы. Подбородок у него дрожал, а в комнате резко пахло ванилью.

К счастью, бардак продолжался недолго. Вернувшийся с работы Венк не поддался общему психозу и начал действовать разумно. Он выбежал на улицу и спросил у собравшихся у ворот людей, нет ли среди них врача. Врач или, как их называли местные, целитель, слава богине, был. Невысокий мужичок протолкался между соседями и изъявил полную готовность оказать любую помощь только что нашедшейся принцессе.

Венк провел его в дом, и тот моментально навел там порядок, выпроводив из спальни Саоры всех, чье присутствие считал необязательным, включая сюда короля и Таша. Потом велел одной из служанок принести еще воды, второй быстро сбегать к нему домой (оказывается, он жил с ними на одной улице) и привести сюда его помощника со всеми необходимыми лекарствами (список прилагался). А всех остальных настоятельно попросил соблюдать тишину. После чего заперся с неподвижно лежащей на кровати Рил.

Несмотря на приказ целителя, Таш, разумеется, никуда не ушел. Опустился на корточки возле стены и весь сосредоточился на ожидании. Как он будет жить, если с Рил что-нибудь случится, он не представлял, да и представлять не хотел. Зачем она ему, такая жизнь? Зачем ему вообще жизнь без Рил?

Король тоже не ушел. Кто-то из служанок принес ему стул, и он уселся рядом с Ташем, стиснув подлокотники побелевшими пальцами. А вслед за ними остались и все остальные – мерно растирающий приправу повар, тихо плачущая Тилея, неподвижно замершая у стены Саора, шушукающиеся служанки и мрачно смотрящий себе под ноги Венк.

Вскоре хлопнула входная дверь, и мимо них в сопровождении посланной за ним служанки почти пробежал помощник целителя с огромной сумкой всяких снадобий.

Постучал в дверь, она открылась, и его впустили. Помощника проводили взглядами разной степени тяжести, которые потом переместились на служанку, возвращающуюся к своим подружкам.

– Это все из-за тебя. – Негромкая фраза Саора прозвучала так неожиданно, что все повернулись к ней.

– Что? – Переспросил Таш. – О чем ты?

– Это ты виноват. – На этот раз Саора посмотрела ему прямо в глаза, ясно давая понять, что обвинение относится только к нему, и ни к кому более.

– Что ты несешь? – Потемнел лицом Таш, поднимаясь на ноги.

– Ты же собрался ее бросить, да? Не отрицай, она мне сама сказала!

– Замолчи!

– Я не буду молчать! Она же любила тебя! Она всем пожертвовала ради тебя!

Молодость, красоту, свою кровь, свою жизнь – всё бросила к твоим ногам!

Услышав, как она говорит о Рил в прошедшем времени, Таш пришел в бешенство.

– Заткнись, дура! – Процедил он сквозь зубы.

– Нет, ты не заткнешь мне рот! – Она расхохоталась и пошла на него. – Ты можешь меня убить, но я все скажу! Она умирает из-за тебя! Ты пользовался ею, пока тебе это было удобно, а как только узнал, что у нее есть семья и обязанности перед ней, сразу решил сбежать! Ну, так беги и живи с этим, если сможешь! Попробуй забыть ее, попробуй забыть, какой она была! Я не знаю, сколько народа ты убил, но ее смерть будет самым большим пятном на твоей совести! Если она у тебя есть вообще, эта совесть!…

Она хотела что-то говорить и дальше, но Таш не выдержал. Слушать о смерти Рил, как о деле решенном, – это было для него чересчур. С трудом сдерживаясь и повторив пару раз самому себе, что Саора – женщина, а женщин он не бьет, он взял ее за плечи и встряхнул так, что у нее мотнулась голова. А потом отвесил пару пощечин, по опыту зная, что лучшего средства против женской истерики еще никто не придумал. От неожиданности та задохнулась и схватилась за лицо.

– Замолчи, или я забуду, что ты ее подруга!

Дверь в спальню открылась, оба обернулись к возникшему в проеме целителю.

– Господа, я же просил потише!

– Кто там? – Донесся из глубины комнаты слабый голос Рил. – Таш?

Таш оттолкнул Саору, отшвырнул с дороги возмущенного целителя и пошел на голос своей ненаглядной. Что ж, если вопрос стоит так, то и ответ будет адекватным.

– Рил, девочка, ты пойдешь замуж за такого старого изгоя, как я, или мне лучше идти собирать вещи?

Глава 18.

Рил сказала Ташу: "да", и обрадованный король, убедившись, что таинственная болезнь дочери прошла так же неожиданно, как и началась, настоял на том, чтобы свадьба состоялась как можно быстрее. Таш не возражал, Рил попыталась что-то сказать, но ей ласково объяснили, что она не должна волноваться, а сплетни, которые непременно поползут, если они затянут со свадьбой, здоровья ни ей, ни малышу не прибавят. Для Таша этот аргумент был так себе, он полагал, что Рил после Вангена сплетнями не напугаешь, но, с другой стороны, здесь они не изгои, и им здесь жить, так что с этой стороны король был абсолютно прав.

Пришлось садиться на лошадей и ехать во дворец, пробившись предварительно через собравшуюся у их дома огромную толпу силлеенцев, жаждущих поглазеть на свою только что найденную принцессу. Все принцессины домочадцы, включая сюда Саору и Венка, отправились туда же немного позже, в присланных специально за ними огромных каретах.

Во дворце Рил первым делом осмотрели личные целители его величества и вынесли вердикт, что участие в брачной церемонии никак не повредит ее здоровью.

Радостный Альвар объявил, что свадьба состоится прямо сейчас, и отправил всех одеваться.

Из-за торопливости короля церемония бракосочетания получилась довольно скромной и проходила не в главном Силлеенском храме, громада которого возвышалась на площади, а в небольшой дворцовой церквушке. Таш усмехался про себя, глядя, как папаша Рил суетится, стараясь побыстрее прикрыть позор дочери, но при этом и в мыслях не имел осуждать его за это. На месте короля он бы того м…ка, в смысле, молодого человека, который вздумал бы также поступить с его дочерью, сначала убил, а потом заставил жениться, или наоборот, неважно. Так что, судя по всему, тесть у него – человек добрый и душевный, даром, что король. А если еще и не подошлет к новоиспеченному зятю убийц в ближайшие несколько дней, то цены ему не будет, по крайней мере, в Ташевых глазах.

Из-за нехватки времени на подготовку, кроме короля на церемонии присутствовали только Венк с Саорой, да несколько близких королевских родственников, которые гостили в тот момент в столице, и имена которых Таш и Рил благополучно пропустили мимо ушей.

Самих жениха и невесту скромность церемонии не смущала ни капли. Ташу был важен сам факт женитьбы, а Рил (по приказу короля наряженную служанками в свадебное платье ее покойной матери) эта процедура вообще мало интересовала – статус его любовницы никогда не казался ей чем-то постыдным. Для нее главным было то, чтобы Таш любил ее, а этого, к сожалению, не мог обеспечить никакой обряд.

Наверное, поэтому, вместо того чтобы думать о высоком и читать подходящие случаю молитвы, она под шумок все пыталась объяснить любимому, почему она соглашается считать Альвара отцом и принимает на себя навязанную ей чужую роль. Но на середине сбивчивых объяснений ее увели в другой угол храма, и Таш так и не узнал, при чем здесь виденная ею во сне еще в Вандее тетка.

Из двери за статуей Богини-Матери неторопливой цепочкой вышли жрецы в обычных черных балахонах, встали полукругом и затянули торжественный свадебный гимн, призывающий божественное благословение на всех присутствующих. Разговоры среди гостей смолкли, и Таш, которому, как изгою, не было никакого дела до божественного благословения, получил редкую возможность увидеть, как король вежливо отшивает очередного прилипчивого родственника и, отворачиваясь, изображает на лице внимание и благочестие. А потом незаметно перемещается к своему зятю, вероятно, за защитой.

– Родственнички! – Сквозь зубы прошипел он, становясь рядом с Ташем.

– Что, достали? – Поинтересовался тот, бросая взгляд на недовольное лицо тестя.

Когда Рил сердилась, она точно так же хмурила брови.

– Троюродный брат покойной жены. Редкая сволочь! – С чувством ответил король. – У нас родню супруга принято ублажать куда больше, чем свою. Слава богине, Рили не придется через это проходить.

– Разумеется. – Кивнул Таш. – Она ведь выходит за человека без роду, без племени.

Голь перекатная, рвань подзаборная.

– Напрасно иронизируешь. – Спокойно отреагировал на подначку король. – Вот коронуешься, поймешь, о чем я говорю. Когда косяком повалят просители, а главное, просительницы… – Он чуть помолчал. – Не хотел я заводить этот разговор до свадьбы, но да ладно. В общем, предупреждаю тебя, как отец сына. Я так долго искал Рили не для того, чтобы видеть ее несчастной. Намек понятен?

Таш тихо рассмеялся.

– Я уж думал, ты мне этого никогда не скажешь! Понятен, успокойся. Я не пацан, чтобы бегать по юбкам. А Рил мне слишком дорого досталась, чтобы я ее не ценил.

Но с этого дня она – только моя. Думаю, этот намек тоже понятен?

Король что-то проворчал, но его слова заглушил хор жрецов, взявший самую высокую ноту. Через секунду пение смолкло, и начался собственно обряд. Один из жрецов встал перед статуей и сделал знак, чтобы к нему подвели брачующихся. К Ташу направились два послушника, и он, разволновавшись неожиданно для себя, пошел за ними. Король хлопнул его по плечу, и Таш был благодарен ему за поддержку.

Впрочем, волнение быстро сошло на "нет", стоило Рил встать рядом и посмотреть на него ясными зелеными глазами. Надо же, совсем, как у отца. Действительно, глупо думать, что она сознательно ему врала, скорее всего, просто не знала. Одна из волнистых светлых прядок, как всегда, выбилась из прически, и Таш осторожно заправил ее обратно. В роскошном материнском платье его девочка была чудо как хороша. Ладно, так – значит, так. В конце концов, разве это плохо, что она нашла родню? Ну, и что, что король? Могло быть и хуже.

– Ну, что, женимся? – Спросил он.

– Женимся. – Выдохнула она.

Рил хотела еще что-то сказать, но стоявший перед ними жрец недовольно глянул на нее, и она не стала.

– В мире едином, двумя сотворенном, – развернув древний свиток, торжественно заголосил жрец, – Мужчиной и женщиной одухотворенном, Всегда существует то, что лежит, По разные стороны общей души:

Свет ясного дня и темень ночИ,

Жар от огня и прохлада воды,

Сладкое счастье и горечь беды,

Только муж и жена – дети общей судьбы….

Обещанная королем коронация Таша тоже не заставила себя ждать и состоялась уже через две недели после свадьбы. Именно столько времени понадобилось на то, чтобы в Силлеен съехалась вся многочисленная королевская родня. Дворец, да и вся столица, гудела по этому поводу, как растревоженный улей. Еще бы, столько новостей и событий не сваливались на ее жителей за последние несколько лет. И нашедшаяся прямо в центре Силлеена принцесса, и ее скоропалительное "подтверждающее", как объявили народу, замужество, но все это переплюнула новость о коронации никому не известного иностранца. Впрочем, несмотря на активно выражаемое недоумение, выражать неудовольствие действиями своего короля подданным не приходило в голову. Его величество был здесь в своем праве – его дочь, следовательно, кому хотел, тому и отдавал. Тем более что править будет все равно она, а не ее супруг. Но сплетни и предположения строились всякие, особенно, когда официально объявили, что память ее высочества не совсем в порядке. Юной принцессе, тут же превратившейся в глазах подданных в невинную жертву жрецов ненавистного Храма, сразу простили все прегрешения на сто лет вперед, включая сюда никому не известного и страшного, как смертный грех, супруга.

Несмотря на такое доброжелательное отношение к себе подданных, Рил с большим трудом приспосабливалась к жизни во дворце. Слишком хорошо она помнила свой предыдущий опыт, чтобы чувствовать себя в нем нормально. Саора, конечно, помогала ей, как могла, но новоявленная принцесса все равно предпочитала прятаться у себя в комнатах вместо того, чтобы заново знакомиться с наводнившими дворец родственниками.

Ташу в этом плане было проще. Он по целым дням пропадал на работе и гонял там благородных пацанов, вымещая на них недовольство переменами в своей жизни. Нет, конечно же, он не был недоволен женитьбой на Рил, об этом даже речи не было. Рил – это Рил. Но то, что он должен был теперь играть роль принца… Это как-то не вписывалось в его представление о себе. Да что он будет делать во дворце, если реальной власти ему все равно не светит? Менять наряды? Не то, чтобы эта власть была ему так уж нужна, но должен же мужчина чем-то заниматься? За свою долгую жизнь он как-то не привык бездельничать.

От полного разочарования в новом статусе Таша спасла именно работа. Ему вдруг подумалось, что на основе кучки вот этих бегающих с высунутыми языками недорослей он мог бы создать небольшую, но вполне боеспособную армию. Эх, как он пожалел, что Зарк уплыл так рано, и он не успел в письме попросить Франю собрать и погрузить на "Ласточку" всех его учеников, которые оставались в Вангене, и привезти сюда! Тогда дело пошло бы гораздо быстрее. Но это ничего, все еще поправимо. Нужно только дождаться Франю. О том, что его старый друг может не захотеть иметь с ним теперь ничего общего, Таш старался не думать. Смирился же он с происхождением Саоры, даст богиня, смирится и с его новым титулом. А чтобы смирился наверняка, Таш кое-что придумал. Вряд ли король откажет ему в такой малости.

Наконец, день коронации настал. С утра на дворцовой площади толпился народ, а в самом дворце яблоку было негде упасть. Рил все утро нервничала и не подпускала к себе никого, кроме Саоры и привезенных с собой четырех служанок. Они помогали ей одеваться после того, как занимавшийся ее прической парикмахер закончил свою работу и откланялся, что новоявленная принцесса восприняла с искренним облегчением. Создание прически отняло столько времени и сил, что Рил уже чувствовала себя вымотанной.

По протоколу она должна была идти в церемониальный зал в сопровождении короля, а не Таша, и это очень портило ей настроение. Ее супруг, чья поддержка была ей необходима, должен появиться там позднее, сопровождаемый офицерами собственного гвардейского полка, которые заодно принесут ему присягу. Сейчас он одевался у себя, и его отсутствие Рил ощущала почти физически.

Со дня свадьбы у нее лежал на душе камень. Таш не поверил, что она из другого мира. Он поверил ее так называемому отцу, который считал, что ей подтерли и изменили память в Храме. Честно говоря, в глубине души Рил грешным делом и сама иногда думала: а может, оно и в самом деле так? Кто их знает, этих жрецов? Ведь никаких доказательств своего неанаррского происхождения у нее нет, и взять их неоткуда. А так все было бы логично – Храм всего лишь убрал ненужную фигуру с лирийской политической доски.

Но несмотря на неверие Таша, на доводы короля и на собственные сомнения, Рил все равно упорно цеплялась за свои земные воспоминания. Просто потому, что иначе вообще перестала бы понимать, кто она такая и зачем здесь находится. Несколько раз она пыталась объяснить любимому, что заставило ее не послать короля сразу же на все четыре стороны, но разговора не получалось. Для Таша главным аргументом было именно то, что она его не послала. Это означало, что она в глубине души знала, что Альвар ее отец.

Как она проклинала свой так живо и не вовремя вспомнившийся сон, где покойная королева говорила, что она должна ей жизнь! Если бы не это, она бы не испугалась и не почувствовала себя виноватой, а разговаривала бы с королем совсем в другом тоне. И возможно, после этого они с Ташем сели бы на первый попавшийся корабль и вернулись на материк. Она еще в тот день, до свадьбы, когда он только сделал ей предложение, уговаривала его все бросить и уехать, но он не согласился. Сказал, что не имеет права лишать ее того, что ей принадлежит по праву рождения, что здесь ей и их дочке будет лучше, и т.д. и т.п. Все правильно, она сама понимала, что это правильно, но на сердце от этого понимания почему-то не становилось легче. Мало того, что она чувствовала себя воровкой, забравшейся в чужой дом, так еще и каждый день смотрела, как Таш не находит себе в этом доме места. Он, конечно, все отрицал и говорил, что все в порядке, но обмануть ее было невозможно. И без всякой магии она кожей ощущала, насколько неуютно ему во дворце.

– Ну, вот, теперь все нормально! – Саора застегнула на шее Рил бриллиантовое колье и отступила на шаг, чтобы полюбоваться делом своих рук. – Выглядишь великолепно!

Рил подняла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Роскошное белое платье, расшитое серебром и отороченное белым же мехом сидело на ней идеально. Дворцовые портные превзошли сами себя, создав подобный шедевр за такой короткий срок. Рил чуть повернула голову, разглядывая высокую прическу, которую венчала небольшая изящная корона. Да, это действительно стоило всех мучений, которые ей довелось пережить утром. Она подумала, что после церемонии надо будет как-нибудь наградить парикмахера за хорошую работу. Горько усмехнулась про себя. "Ну, вот, уже думаю, как самая настоящая принцесса. Наверное, корона влияет".

– Спасибо, подруга! – Уже в открытую улыбнулась она, "принцессиным" кивком давая понять служанкам, что они свободны. – Ты тоже сегодня ничего!

"Ничего" по отношению к Саоре было в это утро о-очень большим преуменьшением. В светло-голубом бархате, белом золоте и бриллиантах она выглядела просто божественно. На доходы со своего нового поместья подруга вполне могла себе это позволить.

– Правда? – Отчего-то засмущалась та. – Как ты думаешь, Фране понравилось бы?

– Да он бы умер! – Уверенно заявила Рил. – "Особенно, если бы узнал, что ты снова графиня". – Добавила уже про себя, в десятитысячный раз жалея, что ввязалась во всю эту историю с коронами, дворцами, королями и пр. Всем, кого она любит, от этого одни проблемы.

Стража, стоявшая у входных дверей в ее комнаты, вдруг жизнерадостно гаркнула:

– Его величество, король!!

Саора и Рил, переглянувшись, дружно подобрали юбки и поспешили в гостиную.

Вошедший быстрым шагом Альвар окинул обеих дам быстрым взглядом.

– Рили, доченька, ты готова?

– Да.

– Ты прекрасна! – С восхищением сказал он, целуя ее в лоб. – Твоя мать гордилась бы тобой!

Тут же согнулся перед Саорой в галантном поклоне.

– Госпожа Саора, вы сегодня неотразимы!

Та покраснела, не зная, как реагировать на высочайший комплимент. У себя дома она присела бы в реверансе, но здесь, в Лирии женщина не кланялась мужчине ни при каких условиях. К счастью, его величеству не нужен был ответ. Он предложил руки обеим, и дочери, и ее подруге.

– Милые дамы! Вы позволите сопровождать вас? Уверен, мне сегодня все будут завидовать – рядом со мной такие красавицы! – Интимно проворковал он, слегка наклоняясь к прическе Саоры.

Та собрала все свои силы, чтобы побороть смущение. Первый раз в жизни ей оказывала внимание особа столь высокого ранга, что сверкание драгоценных камней на ее короне резало глаза.

– О, я думаю, чтобы завидовать вашему величеству, существует огромное количество других поводов! – Вежливо улыбнулась она.

– Возможно, но сейчас этот самый весомый!…

Они медленно прошествовали по длинной анфиладе комнат к церемониальному залу.

Позади них размеренно двигалась личная свита его величества. Рил уже знала этих людей: целитель и близкий друг короля, его двоюродный брат и министр финансов в одном лице, а также капитан королевской гвардии, по совместительству являющийся телохранителем. У самой Рил свиты еще не было, если не считать, конечно, Саоры и Венка, но их у нее язык не поворачивался называть свитой. Вот и сейчас она вертела головой, высматривая Венка не столько из-за того, что он должен был по протоколу стоять за ее троном, сколько из-за беспокойства, как бы он снова не вляпался в какую-нибудь неприятность. Угрюмый болотник привыкал к дворцовой жизни с еще большим трудом, чем она сама.

К счастью, Венк обнаружился возле дверей в зал, целый и невредимый. Только у Рил слегка отлегло от сердца по поводу телохранителя, как тут же накатил страх перед собравшейся в зале толпой. Все утро она старалась об этом не думать и не вспоминать Ольрию, но сейчас картины той жизни настойчиво вставали у нее перед глазами. Она нервно сжала руку короля. Тот отпустил Саору, которая тут же отошла назад, и успокаивающе накрыл ладонью ее пальцы.

– Не бойся, Рили, все хорошо. Твоя мать тоже всегда нервничала перед выходом на публику. – Он с любовью вгляделся в ее лицо. – Ты стала очень похожа на нее!

Рил выдавила улыбку, вдруг поняв со всей определенностью, что она так жить не сможет. Врать человеку, глядя ему прямо в глаза – хуже этого сложно себе что-то представить.

– Ты не помнишь ее, да? – По-своему истолковал король ее смущение. Он, конечно, все понимал, но было видно, как ему больно.

Рил страшно не хотелось его жалеть, не хотелось вообще испытывать к нему хоть какие-нибудь чувства, потому что иначе она никогда не решится уйти, но она не удержалась, чтобы дать ему хотя бы маленькое утешение:

– Я видела ее во сне. А потом узнала на портрете, там, в галерее.

– Правда?! – Он так обрадовался, что Рил стало неудобно. – Ты говоришь правду, Рили?

Рил кивнула, с удивлением услышав в его голосе нежность и к себе, и к покойной жене. (Надо же, кто бы мог подумать, что он будет так долго ее помнить?) Она вдруг посмотрела на него другими глазами, и увидела не короля, а очень одинокого, человека, который, вместо того, чтобы снова жениться и завести детей, притащил в дом похожую на пропавшую дочь девчонку, лишь бы только не быть одному. Лишь бы было, кого любить. Рил вспомнила свою земную семью, бросившего ее отца и пришедшего ему на смену отчима. Контраст получился убийственный. Никакой любви от этих двух представителей мужского пола она не видела, хотя один бог знает, как она была ей нужна. Но да что об этом теперь говорить? Неожиданное для Рил решение пришло как-то само собой.

Она улыбнулась королю.

– Ну, что, идем,… пап?

У нее никого нет, у него никого нет, так почему бы не попытаться? Тем более что с Ташем они, кажется, поладили. А остальное приложится, ведь ко всему можно привыкнуть, и к дворцу в том числе.

Повинуясь кивку короля, лакеи распахнули перед ними дверь, и глашатай объявил:

– Его величество, король Альвар семьдесят восьмой, и ее высочество принцесса Орилей рады приветствовать своих гостей!!!

Рил глубоко вздохнула и шагнула в огромный, битком набитый склонившимися в поклоне людьми зал. Надо же, сколько у отца родни. Похоже, что начинать привыкать придется прямо сейчас.

Громко запели трубы, и один из распорядителей, поклонившись Ташу, предупредил:

– Пора, господин Вагор!

Недовольный Таш, вставая, бросил недобрый взгляд на разряженного идиота. Тот, вопреки ожиданиям, не испугался и не попытался ретироваться, а все также стоял рядом, преданно заглядывая в глаза. Таш плюнул про себя и пошел к дверям.

Настроение у него было преотвратное. Хотелось немедленно увидеть Рил, посмотреть в ее ясные глаза, и убедиться, что ничего не изменилось. Да и вообще… Таш только сейчас понял, насколько по ней соскучился. В последнее время они виделись редко. Как-то не получалось, мешало то одно, то другое. То он сбегал на работу, то Рил пропадала на примерках. Вчера, например, ему до позднего вечера вдалбливали, что он должен будет делать на сегодняшней церемонии, а, когда он вернулся к себе, Рил уже спала. Утром же, стоило ей проснуться, как ее окружила толпа портних, служанок и еще каких-то баб. Хотел дождаться, когда она закончит и вернется, но его собственные камердинеры уже грызли удила и рыли копытом землю, потому что ему самому пора было одеваться. Одевали его часа три, и одели так, что Таш чуть было основательно не проредил камердинерские ряды, когда глянул в зеркало и увидел там вместо себя расфуфыренного индюка. Ладно, золотое шитье на обшлагах, но трехслойные кружева на рубашке!!… Они бы еще рюшечки ему прицепили!!

Нет уж, змей их всех раздери, как ни ряди изгоя, он все равно останется изгоем.

А если кому-то это не по нраву, то пусть скажет ему об этом сейчас. Злой, как Свигр, Таш молча стащил с себя творения дворцовых кружевниц и золотошвеек, и тут же, в присутствии раскрывшей рты прислуги, начал переодеваться в свой старый "материковый" костюм. Заодно по привычке пряча оружие везде, где только можно.

– Муж ее высочества принцессы Орилей, господин Ташер Таэро Вагор!!

Таш сам почувствовал, как окаменело его лицо, когда прозвучало имя, которое он никогда не считал своим. Альвар долго убеждал его оставить материковые предрассудки, и Таш вроде бы согласился, благо, что так назовут его только один раз, но сейчас почувствовал себя вором гораздо больше, чем в юности, когда грабил кареты богатых путешественников. Настроение упало вообще ниже плинтуса, самолюбие изгоя вздыбило шерсть на загривке, и, окинув внимательным прищуром склонившуюся перед ним толпу, Таш медленно пошел по темно-красной ковровой дорожке.

Родственники Рил невежливо зашушукались, возмущенные тем, что муж их принцессы не счел нужным хоть как-нибудь скрыть ни свою профессию, ни свое происхождение.

Они бросали на него исподлобья взгляды, которых по протоколу не должно было быть вообще, но разве они могли удержаться? Мимо них мягкой и неторопливой походкой скользил самый настоящий материковый изгой, наемник, солдат удачи, после которого в воздухе оставался запах пыли многих, исхоженных им дорог и сладковатой крови убитых им же врагов.

– О, богиня, что он делает? – Негромко простонала Рил. – Зачем он их дразнит?

Они же будут его презирать!

– Презирать? – Усмехнулся король, с удовольствием наблюдая за лицами подданных.

– Милая, для того, чтобы презирать такого, как он, у них кишка тонка! Пожалуй, таким зятем можно гордиться – еще немного, и они начнут слизывать грязь с его сапог!

Рил не разделила его восторгов. Она испугалась. Просто слишком хорошо помнила, что случалось на материке с изгоями, возомнившими о себе чересчур много, и совершенно не понимала, с чего вдруг Таш вышел за рамки, которые обычно соблюдал.

– Но он же наживет себе врагов! Если уже не нажил…

– Ты плохо знаешь своего мужа, Рили, – уже в открытую улыбнулся король, и Рил с удивлением поняла, что он наслаждается происходящим, – если думаешь, что лишний десяток-другой недоброжелателей испортит ему настроение!

Тем временем Таш подошел к тронному возвышению и, согласно протоколу, остановился у его подножия. Мрачный, спокойный, высокий, в черном костюме, резко контрастирующем с нарядами всех остальных. Король встал, одобрительно улыбаясь зятю, и за его спиной громко запели трубы, оповещая всех о начале церемонии.

Коронация с последующим обрядом принятия в семью оказалась, к удивлению Таша, недолгой и красивой. К тому же, почти светской, потому что за всю церемонию священник благословил его только один раз, когда Таша нарекали новым именем, а потом куда-то исчез и больше на глаза не попадался. В самом конце, под торжественное пение спрятанного в углу за колоннами хора, ему водрузили на голову тонкую изящную корону (в которой он сразу же почувствовал себя коровой под седлом и очень порадовался, что Франя его сейчас не видит), Альвар расцеловал своего нового родственника, и наконец-то Ташу разрешили усесться на трон рядом с Рил. Его девочка украдкой бросила на него любящий взгляд, что несколько примирило его с действительностью. Ему подумалось, что Рил того стоит.

Ради нее можно было пойти на все это – забыть о том, кто ты есть, войти в чужую семью, принять другое имя и даже нацепить корону на свою бритую голову. Все можно пережить, если между ними все останется, как раньше.

Потом ему приносили присягу офицеры его личного полка (вот Свигр, теперь ими тоже придется заниматься, а то смотреть же тошно), и много времени заняло представление глав благородных семейств с их супругами и многочисленными чадами.

Пока оно длилось, корона Таша, хоть и была небольшой, начала ощутимо давить на затылок и сползать на глаза. И как они носят эти штуки?

Когда представляющихся осталось менее четверти, король нагло слинял, забрав с собой Рил, и Таш то и дело искал глазами ее белое платье среди толпы гостей.

Наконец, мучение закончилось, и он смог спуститься вниз. К счастью, протокол не предусматривал произнесение новым принцем речей, иначе в своем теперешнем настроении Таш мог высказаться так, что королевская родня запомнила бы это надолго.

Рил стояла рядом с отцом и вежливо улыбалась распинающемуся перед ней пожилому щеголю. Таш смутно припомнил, что это вроде бы какой-то министр змей его знает, чего, но точнее вспомнить не смог. Лавируя между улыбающимися и подобострастно кланяющимися ему гостями, он направился было к своей девочке, но неожиданно кто-то дотронулся до его рукава:

– Ваше высочество!

Очень недовольный Таш обернулся, больше всего на свете желая свернуть наглецу шею, но уперся взглядом в длинного мужика в белой хламиде. Слева от которого стоял тот самый хмырь, которого они с Венком видели перед встречей с наместником.

А справа еще один, Ташу незнакомый, но при виде которого чутье развизжалось так, что перешло на ультразвук.

– Ваше высочество! – Согнулся в поклоне тот, который был в хламиде, и, с некоторым усилием отведя взгляд от его спутников, Таш даже без зуда амулетов почувствовал в нем силу того же свойства, что и у своей любимой ведьмы. Маг, мать его за ногу… Ну, и компания. Интересно, по чью же душу? – К моему глубочайшему сожалению, я не имел счастья быть вам представленным. – Заговорил маг. – Вы позволите исправить это досадное недоразумение?

Интересно, если он скажет "нет", они повернутся и уйдут?

– Буду рад знакомству, господин… э-э-э?

– Кибук. Жрец и маг второго уровня Храма Белой богини, к вашим услугам. – Еще раз поклонился соискатель Ташевых милостей, подметая пол белоснежным одеянием.

Кибук, Кибук. Неужели, тот самый? Да нет, не может быть!

– Не понимаю, чем вы могли бы мне служить, господин Кибук. – Очень спокойно проговорил Таш, глядя прямо в неприятные водянистые глаза жреца. – Насколько я помню, ваш Храм правительству Лирии не подчиняется?

– Это верно, ваше высочество. – Вежливо улыбнулся жрец. – Но мы могли бы сотрудничать к обоюдной выгоде.

– Например? – Приподнял брови Таш. – Продадите мне божественное благословение со скидкой?

Жрец негромко засмеялся, но ни Таш, ни двое сопровождающих его не поддержали.

– У вас хорошее чувство юмора, ваше высочество! Однако вы задали интересный вопрос… Например… Например… Что же вам предложить в качестве примера?

Ну, скажем, я заметил, что вас заинтересовали мои охранники. Что бы вы сказали, если бы я выделил для вас несколько человек? Более того, вы могли бы сами приехать к нам в Храм и выбрать лучших…

Такого предложения Таш не ожидал. Связываться со жрецами ему хотелось меньше всего, но соблазн получить такую подмогу, а заодно разнюхать, как обстоят дела в Храме, был слишком велик. К тому же, если Кибук – это действительно та скотина, которая портила жизнь Рил…

– НЕТ!!! – Резкий, чеканный голосок Рил заставил вздрогнуть не только Таша, но и жреца и обоих его сопровождающих.

Она прошла мимо них, прямая и с высоко поднятой головой, и встала рядом с Ташем.

Демонстративно, откровенно хозяйским жестом взяла его под руку. Таш удивленно глянул на нее. Обычно его девочка не позволяла себе принимать за него решения.

Власть в голову ударила, что ли? Не рано ли? Две недели всего во дворце…

– У моего мужа никогда не будет никаких дел с вашим Храмом! – Сухо отчеканила юная принцесса, усугубляя свою ошибку. В глазах у нее при этом плясало зеленое пламя, которое она сдерживала с явным усилием. – Все вопросы, касающиеся отношений между вами и правительством Лирии, я настоятельно прошу вас решать со мной или моим отцом. Принц Готар не должен иметь к этому никакого отношения. Я ясно выразилась?

– Более чем, ваше несравненное высочество! – Склонился в поклоне жрец, и продолжил елейным тоном, насмешливо поглядывая на Таша. – Прошу простить мне мою ошибку. С первого взгляда ваш муж не показался мне ручным, но если вы желаете держать его на коротком поводке, то конечно…

– Рили, доченька! – Незаметно подошедший король остановился рядом с Рил, с едва заметным неудовольствием разглядывая незваных гостей.

Суровые охранники тут же ретировались за колонны, а Кибук снова согнулся в поклоне, теперь уже перед королем.

– Ваше величество!

Руку Таша, за которую держалась Рил, словно опалило огнем. Он вздрогнул и удивленно глянул на нее, но она смотрела только на Кибука, улыбаясь при этом странной, натянутой улыбкой.

– Рад видеть вас, господин Кибук, хотя и не припомню, чтобы я вас приглашал. – Физиономия короля была не слишком доброжелательной.

– Меня привели дела, ваше величество, но я решил их отложить. Мне не хотелось омрачать ваш праздник.

– Что ж, официальная часть уже закончена, скоро начнется банкет, и я, пожалуй, смогу уделить вам немного времени.

– Можно, я с тобой, папа? – Рил выпустила Ташеву руку и шагнула к отцу.

Тот улыбнулся ей.

– Конечно, Рили. Заодно войдешь в курс дела. – Оглянулся на Таша. – Развлекайся, сынок, мы недолго.

Таш остался стоять, глядя вслед Рил и ее отцу. У него было ощущение, что его только что окунули в дерьмо. Все звуки вдруг куда-то ушли и доносились до него словно через толстый слой ваты. Конечно, он ожидал, что будет что-то вроде этого, но не настолько же… Значит, ручной муж… И с папашей женушка спелась только так. Принцесса змеева. Власть почуяла. Стерва.

Он развернулся и пошел за колонны, туда, где растворились охранники проклятого жреца. Никого не встретил, да и глупо было ожидать, что встретит. А так хотелось кого-нибудь убить, или еще лучше сдохнуть самому. Внутри как будто смерзся ледяной ком. Ноги сами понесли к выходу, на свежий воздух, прочь из душного смрада дворца.

У самого выхода он неожиданно наткнулся на офицеров-гвардейцев, которые недавно принесли ему присягу и теперь маялись без дела в ожидании банкета. Оказывается, солдаты его полка давно уже отмечали переход под его руководство у себя в казарме, а этим бедолагам было приказано веселиться здесь. Хотя какое тут веселье? Воспользовавшись своей властью, Таш отменил идиотский приказ и вместе с обрадованными офицерами завалился в казарму.

Само собой, приняли их с распростертыми объятиями. Усадили, налили и все такое.

Таш пил так, как будто решил спровоцировать в Лирии винный дефицит, но ледяной ком внутри и не думал растворяться. Его бедную голову хмель не брал, только язык через какое-то время начал немного заплетаться, но это было и к лучшему. Так никто не поймет, если он захочет сказать, что его жена и их принцесса – маленькая, помешавшаяся на власти стерва. А еще ведьма. Но этого лучше никому не знать, потому что, какая бы она ни была, она носит под сердцем его ребенка. Таш честно пытался объяснить все это одному из сидящих рядом офицеров, когда в казарму вошел Венк. Растолкав пьяных солдат, он подошел к сидящему за столом новоиспеченному принцу и тронул его за плечо.

– Таш, хватит, пошли, там Рил тебя ждет. – Это было сказано по-вандейски, дабы его драгоценный авторитет не пострадал.

Таш с трудом поднял голову и посмотрел на болотника мутными от вина глазами.

– А, вот еще одна комнатная шавка моей жены! – Ответ, впрочем, тоже был по-вандейски.

– Прибежал выполнять приказы этой сучки, а, Венк?

После этих слов Венк поднял руку и коротко двинул Таша по затылку. Тот ткнулся лицом в стол, корона слетела с его головы и, звеня, покатилась по полу.

Гвардейцы оцепенели от такого отношения к своему принцу, и это дало Ташу несколько секунд, чтобы прийти в себя. Он медленно поднял голову и сплюнул на пол кровь из разбитой губы. Что произошло дальше, никто из гвардейцев толком не понял. Таш вылетел из-за стола, как болт из арбалета, и они с Венком, сцепившись, покатились по полу. Бритоголовый принц был сильно пьян, и только поэтому драка продолжалась целую минуту. Их попытались разнять, но это было все равно, что пытаться разнять дерущихся волков. В результате разнимающие разлетелись кто куда, Венк оказался прижат к полу, а его горло неласково сдавила Ташева рука. Помощь гвардии в этом деле принцу не понадобилась.

– Ну, говори, сопляк, за каким… я ей понадобился? Что, покомандовать некем?

– Убью, гад! – Прохрипел Венк, чье горло Таш слегка отпустил. – Она просила сказать, что вспомнила того урода в белых тряпках. – Пальцы Таша, державшие горло, ослабели. Значит, вспомнила? – А еще она просила передать, что просит у тебя прощения. – Воспользовался его замешательством болотник. – У тебя! У старого вонючего козла! – И из возмущенного Венка, как из рога изобилия, посыпались самые отвратные ругательства на вандейском и ольрийском языках, какие он только знал.

Таш отпустил его и сел на пол. Венк откатился на безопасное расстояние, но ругаться не перестал. Сквозь пьяный туман Таш слушал, как Венк хрипло материт его, но этот мат звучал, как музыка. Значит, Рил не хотела его унизить. Наоборот, уводила от него опасность, как воробьиха от птенцов. Глупая маленькая девочка. И он дурак, если подумал по-другому. Сколько раз она уже так делала?

Он еще немного посидел, потом встал и, пошатываясь, побрел домой. Оказалось, что на улице уже темнело, и гости, похоже, разъехались. По крайней мере, вокруг дворца было пусто, только слуги сновали туда-сюда. Это сколько же он просидел в казарме? В голове постепенно прояснялось. В саду он заметил фонтан, подошел, окунул голову. Потом немного посидел на бортике и с помощью двух пальцев решительно избавился от вина, которое выжрал за последние несколько часов.

Внутренности от этого скрутило, но жить стало намного легче. Он еще немного посидел, потом еще раз окунул голову в фонтан, попил воды и почувствовал, что готов идти к жене.

В ее комнатах было тихо. Не звучал нежный голос Саоры, не суетились хохотушки-служанки.

Тишина и пустота, только в гостиной горела на столе одинокая свеча. Таш не сразу заметил Рил, сжавшуюся в комочек в одном из кресел. Она почему-то не переоделась, и драгоценный вышитый шелк ее белого платья безжалостно мялся, свешиваясь с кресла упругими складками.

Таш неслышно подошел, сел рядом с креслом на пол и положил голову на колени своей девочки. Она вздрогнула и проснулась.

– Таш! Ты вернулся… – Глаза у нее были красные и распухшие. – Таш, прости, я не хотела… – Подбородок задрожал. Как есть ревела, пока его ждала. Ташу стало стыдно.

– Прошли мимо и забыли, Рил. Я сам виноват. Ты действительно вспомнила того мужика в белом барахле?

– Как ты можешь быть виноват? Да, вспомнила. Но это не то, о чем ты подумал.

Помнишь, я рассказывала тебе про жреца, который увел меня из моего мира? Так вот это он и есть.

– Дурак потому что, вот и виноват. А то, что было с тобой здесь, по-прежнему не помнишь?

Она качнула растрепавшейся за время сна прической.

– Нет. – Подняла руки, начала вытаскивать шпильки. Наткнулась на корону, попыталась выпутать ее из волос. – Вот зараза!

– Погоди, дай я. – Он осторожно высвободил корону из кудрявого плена, потянувшись, положил на стол.

– А где твоя? – Рил потянула носом воздух и сморщилась. – От тебя пахнет. Ты пил?

– Еще как. – Хмыкнул Таш.

– А мокрый почему?

– Купался.

Рил провела ладонями по его бритой голове.

– О, богиня, что это у тебя? – Из-за полутьмы она только сейчас разглядела наливающийся темно-лиловым синяк на физиономии царственного супруга.

– Венк приложил.

– О, богиня!! Где он?

Она сделала попытку встать, но Таш не дал.

– Рил, за кого ты меня принимаешь? Ничего я ему не сделал. Жив-здоров твой болотник.

– Прости. – Она снова села в кресло, осторожно провела пальцами по его распухшей скуле. Что-то шепнула, и она перестала болеть. – А с ним, правда,… ну, все в порядке?

– Да нормально с ним! Подумаешь, получил пару затрещин. Он сам начал, между прочим. Думает, если стал бароном, так теперь можно принцу морду бить? Никакого уважения к венценосной особе!

Рил рассмеялась, чего Таш, собственно, и добивался.

– А где твоя корона, венценосная особа? Потерял?

– Нет! Чего это сразу потерял? Просто оставил в казарме у своих гвардейцев, завтра заберу.

– Таш! – Рил перестала смеяться и серьезно посмотрела на него. – Я знаю, ты подумал, что я так вела себя из-за того, что у меня власти больше, чем у тебя.

Но это не правда. Не нужна мне эта проклятая власть. Совсем. Да она мне и не принадлежит, потому что я не дочь Альвара. Я и раньше это знала, но сегодня, когда увидела Кибука, поняла окончательно. Я не принцесса, Таш. Я всего лишь нищая девчонка из семьи алкашей. У тебя нет причин считать меня хоть в чем-то лучше себя.

– Ты это точно знаешь? Что ты не дочка Альвара? – Таш за все это время настолько устал от недоверия к Рил, что сейчас решил просто послушать, что она говорит, и все. В конце концов, какая ему, к Свигру, разница, принцесса она, или нет. Она уже столько раз давала понять, что хочет быть только с ним, что пора бы уже перестать пытаться пристроить ее куда-нибудь и тупо поверить своей любимой девочке.

– Точно. – Кивнула Рил. – Я знала и раньше, но сомневалась. Думала: мало ли? А вдруг это то же самое, что они проделали со мной перед замужеством в Ольрии, помнишь? Но когда я увидела Кибука… Нет, даже не когда увидела. А когда он начал прямо при мне набрасывать на тебя маленькую, почти прозрачную, подчиняющую сеть, у меня как будто что-то щелкнуло в голове. Сеть я, конечно, сожгла еще до того, как сообразила, что это такое, но когда я увидела, какое у него было при этом лицо… Понимаешь, он смотрел и видел во мне старую знакомую. Даже очень старую знакомую. Такую старую, что мои недостатки уже не вызывают в нем ни злости, ни удивления, только раздражение. А еще он мной гордился. Не хотел, но гордился. Таш, я готова поклясться чем угодно, что это он меня всему научил. А это значит, что мое земное прошлое – было. Так что женился ты не на королевской дочке. Вот.

Вот.

Она неуверенно глянула на него, и Таш не удержался от ехидства:

– Какая потеря для моей карьеры при дворе! – Однако продолжил серьезно. – Ну, ладно, если ты не Альварова дочка, значит, мы… уезжаем? – Странно, но после того, как он две недели мечтал об этом, сейчас ему вдруг расхотелось возвращаться на материк. Что им там делать? Снова прятаться по углам? А когда ребенок родится? Но Рил с ее честностью вряд ли захочет жить вот так, во лжи.

Это не по ней. Не очень надеясь ее уговорить, Таш тем не менее осторожно заметил:

– Жалко Альвара. Хороший мужик, даром, что король.

К его удивлению Рил покачала головой.

– Нет, я не хочу уезжать. Если ты не возражаешь, конечно. Какой смысл? Храм-то здесь. Да и Альвар… знаешь, я уже как-то привыкла считать его отцом. Помнишь, я рассказывала тебе свой сон? Там его жена сказала мне, что они с дочерью погибли из-за меня. Может, я смогу как-то расплатиться с ним, если буду рядом?

– Значит, остаемся. – Подвел итог Таш, не имея ни малейшего желания спорить. – Ты принцесса, я, мать его за ногу, принц, и все, чем мы с тобой будем заниматься в ближайшие лет пятьдесят – это важными государственными делами. Кстати, я давно хотел попросить Альвара об одном одолжении. Как ты думаешь, он не откажет дать Фране княжеский титул?

– Боишься, что он не станет с нами разговаривать? Конечно, отец не откажет! – Пожала плечами Рил. – Он же дал Саоре титул графини, а Венку – барона, хоть и долго смеялся. – Она встала. – Я сейчас же с ним поговорю.

– Постой! – Таш попытался удержать. Ночь на дворе, в это время жена обязана быть рядом с мужем, а не шляться по дворцу. Государственные дела подождут. – Завтра поговоришь. Это же не к спеху.

Она рассмеялась.

– Очень даже к спеху! Заркова "Ласточка" сегодня миновала рифы и завтра на рассвете будет в Силлеенском порту! Я хотела тебе раньше сказать, но с утра было некогда, а потом ты ушел.

Вот как? Франя будет здесь уже завтра. Таш почувствовал, как его лицо расплывается в глупейшей улыбке.

– То, что в бурю они не попали, я могу не уточнять, а?

Довольная собой ведьма рассмеялась, опять продемонстрировав ему зеленые огоньки в глазах.

– Если вам дорога жизнь, ваше высочество, лучше не уточняйте! Иначе я расценю это, как сомнение в моих способностях. Конечно, не попали!

– Итак, господа, вы провалили все, что только можно было провалить! – Сделал вывод после очередного неутешительного доклада Кибука один из мудрейших "старцев".

Он не был главным среди управляющей Храмом семерки, просто сегодня была его очередь председательствовать на внеочередном собрании. – Ни ее подруга, ни ее изгой не проглотили наживку, и у нас нет никакого способа надавить на нее, как мы планировали. А времени остается все меньше и меньше, ведь она у нас теперь принцесса, живет почти под боком у Храма, и, судя по всему, ей осталось полшага, чтобы все вспомнить. После этого наши жизни не будут стоить и ломаного гроша.

Это я говорю на случай, если кто-то забыл.

Таковых в зале, естественно, не было, и быть не могло. После того, как пророчества Селии начали сбываться, произносить ее плохие предсказания вслух считалось в Храме дурным тоном, и то, что эти слова были сказаны, говорило о страхе мудрейшего вернее, чем, если бы он кричал и топал ногами.

– До сих пор не понимаю, как король мог спутать ее со своей дочерью? – Глядя в сторону, пробурчал назначенный сегодня главным виновником всех неприятностей Кибук. – Камень камнем, но ведь она же похожа на его дочку не больше, чем носорог на колибри. Та была нежная и послушная, а эта вечно прет, как танк.

Наверное, нам стоило поговорить о ней с королем.

– И рассказать ему, каким образом, и по какой причине погибла его настоящая дочь!

– Тут же съязвил Мран.

– Наверное, нам стоило привлечь к решению этой проблемы всех магов Храма, а не ограничиваться только вами двумя, господин Мран и господин Кибук. – Холодно возразил председатель. – Хоть вы и знакомы с проблемой лучше других, но вы явно не справляетесь.

Кибук гордо отвернулся, не считая нужным напоминать, что он, вообще-то, не напрашивался на такую честь.

– Если вы помните, я с самого начала был против того, чтобы сегодня с ней встречался именно он. – Мран тут же решил дистанцироваться от впавшего в немилость конкурента. – Например, меня бы она не вспомнила. Она меня почти не знала.

– Тебя она спалила бы вместе с твоей "простыней"! – Хмыкнул Кибук, намекая на слишком большой размер и энергоемкость подчиняющей сети Мрана. – Решила бы, что ты собираешься прибить ее изгоя.

– А ты мог бы и подарить мне свою сеть! – Парировал Мран.

– С какой стати? – Искренне удивился Кибук. – Я потратил на нее слишком много времени, чтобы раздаривать направо и налево!

– Твоя жадность погубит нас всех, Кибук! – Вмешался в спор председательствующий.

– Мран прав, мы должны были об этом подумать.

– Да она не должна была меня вспомнить! Я же лично ставил блоки на ее память, и они еще держатся, могу голову дать на отсечение!

– Ловлю тебя на слове насчет головы. Возможно, мы получим от этого хотя бы моральное удовлетворение.

– Моральное – это хорошо, но я бы не отказался от физического. – Поспешил добить конкурента Мран. – Пусть он напряжет мозги и придумает, что с ней делать. В конце концов, она его ученица, кому еще знать ее слабые места, как не ему. У тебя есть идеи, Кибук?

– Нет. – Коротко бросил Кибук, всем своим видом демонстрируя презрение к своему вечному оппоненту.

– В таком случае, как ты думаешь, может, твои мыслительные способности усилятся, если немного уменьшить ежедневную дозу? – Истекая ядом, поинтересовался тот.

Кибук бросил на него испепеляющий взгляд.

– Уймись, Мран! – Осадил чересчур разошедшегося мага председательствующий. – Если мы не найдем решения, то без дозы останутся все. На самом деле, Кибук, он прав, никто из нас не знает ее лучше, чем ты. Так что, несмотря на все проколы, первое слово все-таки за тобой.

– Я думаю, нам стоит попытаться с ней договориться. – После секундного колебания с трудом выдавил Кибук.

– Что???

– Как договориться???

– Ты в своем уме??

– Тише, господа, я прошу успокоиться!! – Просьба председательствующего потонула в возмущенном гуле голосов, основное количество которых принадлежало остальным шестерым мудрейшим. Хотя они, согласно выработанным веками правилам, обязаны были хранить молчание, что бы ни происходило у них под носом.

– Это немыслимо!!

– Как такое могло прийти вам в голову?

– Он над нами издевается!!

– Господа, я ОЧЕНЬ прошу всех успокоиться и замолчать!!! – На этот раз его услышали, и в зале воцарилась относительная тишина. – А тебя, Кибук, я лишаю слова до конца собрания! – Председательствующий окинул взглядом своих возбужденных коллег, начисто позабывших о таких важных вещах в жизни любого мудрейшего, как погруженность в себя и отстраненность от внешнего мира. – В качестве наказания за неуместное предложение, а главное, за плохую работу, я предлагаю лишить его части ежедневной дозы. Ну, скажем, двух третей. У кого-нибудь есть возражения?

Конечно же, все проголосовали "за". Возражения были только у Кибука, но право их высказать у него отобрали еще раньше, поэтому он промолчал. Сидел мрачный и нахохленный, но уходить не торопился. Пусть его почти лишили дозы, (того, что оставили, хватит только на то, чтобы поддерживать жизнь у себя и у нескольких наиболее нужных слуг и учеников, о привычных занятиях магией речи уже не шло), но мучиться неизвестностью, не зная, чем, в конце концов, закончится это проклятое собрание, будет уже чересчур.

– У меня есть предложение, господин председательствующий! – Вдруг сладким голосом пропел Мран. Головы всех мудрейших повернулись к нему. Опальный Кибук тоже соизволил поднять глаза. – Насчет нее.

– Мы тебя слушаем, Мран.

– Мне кажется, что моя идея с духом моря была не так уж плоха. Да, она вспомнила наговор, но если бы не это досадное недоразумение, их корабль наверняка бы затонул. С самим коконом она ничего не смогла сделать.

– Продолжай, Мран!

– Моя идея состоит в следующем: нужно забрать ее из дворца и посадить в каменный мешок на нижнем ярусе, где обычно содержатся преступники, который мы окружим таким же коконом. Можно даже привлечь не одного, а нескольких духов. Для надежности. И пусть сидит! Ну, сколько она проживет в таких условиях? Десять, двадцать лет? Мелочь, можно и подождать. А если кормить похуже, то может, все закончится и раньше.

– Ты спятил, Мран? – Не выдержал Кибук, пришедший в ужас от того, что на благостных лицах мудрейших явно просматривалось одобрение этого бреда. – Ты собираешься заложить эту бомбу прямо под наш Храм? Чтобы удобнее было взрывать??

– Зато здесь она будет под присмотром!! – Вскочил со своего кресла Мран, готовый стоять за идею до конца.

– Помолчи, Кибук! – Прервал его председательствующий. – Ты лишен слова.

Продолжай, Мран.

– Мы не предоставим ей никакого общения, – с садистским удовольствием начал перечислять Мран, победно поглядывая на поверженного конкурента, – и не оставим никакой надежды. Она будет жить взаперти, в тоске и отчаянии. Может, она покончит с собой, кто знает? Разве мы будем в этом виноваты? А чтобы тоски и отчаяния было у нее как можно больше, надо будет отправить на тот свет ее изгоя, и сделать это так, чтобы она это видела.

– Что ты несешь?? – Вскакивая, закричал Кибук. – Глупец, этого нельзя делать ни в коем случае!!

– Замолчи, Кибук!!

– Да как же вы не понимаете??!!!…

Все мудрейшие под мысленным руководством председательсвующего скоординировали свои силы, и трое из них открыли за спиной взбунтовавшегося мага телепорт, а оставшиеся четверо попытались его туда втолкнуть. Но он вовремя заметил опасность, бросил заклятие, и телепорт схлопнулся, разметав волосы и одежду присутствующих потоком силы.

– Дайте же мне высказаться! Вы собираетесь сделать огромную ошибку!!…

– Мы достаточно тебя слушали! – Рявкнул председательствующий, направляя на него обездвиживающее заклятие и одновременно вызывая охрану.

Кибук тяжелым кулем свалился на пол, но продолжал кричать:

– Вы же только разозлите ее! За своего изгоя она всех нас порвет на куски! Это самый короткий путь к разрушению источника!!…

Поморщившись, председатель добавил заклятие немоты, обрывая неугодные речи.

Вбежала охрана, подняла неподвижного Кибука и потащила прочь. Но он все равно продолжал мычать, хрипеть и брызгать слюной, пока один из охранников не успокоил его ударом по голове.

Глава 19.

Очередное возвращение на родину далось на этот раз Зарку на удивление легко.

Шторм, который так сильно потрепал их в прошлый раз, на этот словно решил извиниться, и "Ласточка" прошла сквозь рифы, даже не замочив парусов.

Франя, которого Зарк и его команда всю дорогу пичкали рассказами о той буре, стоя рядом с Зарком на мостике и щурясь под ласковым солнышком, не удержался:

– Это что, и есть весь ваш шторм?

На что Зарк непонимающе пожал плечами:

– Свигр знает, что! Никогда не видел здесь такого спокойного моря.

За долгую дорогу он научился ладить со своим пассажиром, и уже не обращал внимания на мелкие подколки. Франя, когда не умничал и не издевался, был интересным собеседником, и с ним стоило пообщаться. Кроме того, он изъявил желание учить во время плавания лирийский, что Зарку было только в радость. Хоть с кем-то поговорить на родном языке. Разномастная команда, набранная Зарком в разных портах, конечно, тоже кое-что успела выучить за время их многочисленных посещений Силлеена, но по большей части это были ругательства и морской жаргон.

Обрадованная хорошей погодой, "Ласточка" ночью резво пролетела расстояние от рифов до Силлеенской бухты, и на рассвете уже входила в нее, подставляя розовому солнцу все свои паруса. Зарк стоял на мостике и смотрел на приближающийся родной город, не веря, что все так удачно закончилось.

Однако на берегу их поджидали неприятности. Только они пришвартовались и бросили якорь, как на борт "Ласточки" поднялся вооруженный отряд королевских гвардейцев во главе с зеленоглазым лейтенантом. От такой чести Зарк онемел.

Коротко поприветствовав капитана-изнанника, лейтенант извлек из кармана некую бумагу, развернул и, поглядывая в нее, спросил:

– Вы капитан по прозвищу Чайка, владелец судна "Летящая ласточка"?

– Да, а?…

– У меня приказ, – лейтенант помахал перед его носом своей бумагой, – проводить вас в королевский дворец, как только вы появитесь в порту. Вас и… – он снова посмотрел в бумагу – и вашего пассажира по имени Франборг Угейел. О, богиня, ну и имя! Есть здесь такой?

Франя сделал шаг вперед, пряча насмешку в серых глазах.

– Ну, я.

– В таком случае, прошу следовать за мной.

– А мы, что, арестованы?

Зарку, успевшему хорошо узнать своего пассажира за время совместного плавания, стало очень не по себе от его ехидного тона, и в душе зашевелились неприятные предчувствия. По всей видимости, Франя не собирался терпеть подобную наглость и решил выкинуть одну из своих штучек, результатом которых, как правило, бывало то, что окружавшие потомственного вора люди теряли свои кошельки, а заодно возможность дальнейшего общения с этим самым вором.

Зеленоглазый лейтенант, хоть и не догадывался, с кем имеет дело, к счастью, ответил вполне спокойно:

– Разве я сказал, что собираюсь вас арестовывать? По-моему, я ясно прочитал приказ: проводить таких-то с такого-то судна во дворец, потому что с ними желают побеседовать принцесса Орилей и принц-консорт Готар.

– О, принцесса нашлась? – Не сдержался Зарк. – Давно?

– Буквально на днях. – Слегка раздраженно сообщил недовольный его любопытством лейтенант. – Нам приказано доставить вас как можно быстрее!

– А принц-консорт Готар? Кто это?

– Надо думать, что это ее муж.

– И какого им от нас надо? – Поинтересовался Франя.

– Я полагаю, что у вас будет возможность задать этот вопрос им лично. – Жестко отрезал лейтенант. – Вы идете, или мне применить силу?

Франя воздел глаза к небу и пренебрежительно хмыкнул, но Зарк вцепился ему в рукав, и со всей возможной вежливостью обратился к теряющему терпение лейтенанту:

– Господин лейтенант, вы позволите нам с господином Угейлом…

– Угейелом!! – Прошипел Франя.

– Угейелом, – послушно повторил Зарк, старательно не замечая насмешки в высокородных зеленых глазах лейтенанта, – переговорить одну минуту?

– Мне приказано поторопиться, господин Чайка! Вы хотите, чтобы я нарушил приказ из-за ваших разговоров?

– Всего лишь одну минуту, господин лейтенант, и мы в полном вашем распоряжении!

Лейтенант нехотя кивнул.

– Хорошо. Минуту.

Зарк оттащил слегка упирающегося Франю к борту и взмолился шепотом:

– Франя, прошу тебя, если ты мне друг, поедем с ними!

– Совсем ополоумел? – Потомственный вор уставился на Зарка с искренним недоумением. – Меня там Саора ждет! И Рил с Ташем. Повар, наверное, жратвы наготовил. Чего ради я попрусь к какому-то принцу?

– Ради меня. – Зарк смутился, отвернулся. Вода за бортом, несмотря на близость города, была чистой, и в ее зеленоватой глубине плавали медузы. Но Зарка они не заинтересовали, (и не такое видел), поэтому он поднял глаза и с тоской уставился на просыпающийся Силлеен, над которым белой звездой сиял великолепный королевский дворец. – Может, это шанс для меня.

– Шанс попасть на виселицу?

– Шанс, что мне смягчат условия изгнания.

– Смягчат? – Удивился Франя. – Как?

– Хотя бы разрешат выходить в город.

– С какой стати им оказывать тебе такую любезность? Если ты заметил, нас собираются везти во дворец под охраной.

– Франя, это же честь! Ты видел, какого цвета глаза у лейтенанта? Свигр тебя раздери, именно это и дает мне надежду! Может, я для чего-то им нужен. Я окажу любезность им, а они – мне!

– Ладно. – Франя нехотя кивнул кудрявой головой. – Только ради тебя. Иначе я показал бы этим красавчикам, где раки зимуют. Это же стадо баранов, а не охрана.

Разве так нужно охранять?…

– Мы готовы, господин лейтенант! – Не обращая внимания на Франино бурчание, Зарк пошел к сходням.

Их везли по Силлеену в роскошной карете, по обеим сторонам которой скакало по десять всадников королевской гвардии, и попадающиеся им по дороге столичные жители испуганно жались к стенам домов и на всякий случай кланялись, потому что с таким эскортом обычно ездили высокопоставленные чиновники и члены королевской семьи.

Дорога заняла не более получаса, проведенного в тягостном молчании. Франя не считал нужным скрывать своего неудовольствия и всячески демонстрировал это Зарку, заставляя того чувствовать себя виноватым. Но вскоре показался королевский дворец, особенно прекрасный в лучах восходящего солнца, и капитан-изгнанник прильнул к окну, забыв обо всем на свете. Франя тоже соизволил глянуть, и был вынужден признать, что более классной хаты ему на глаза еще не попадалось.

Карета остановилась возле парадного входа, их попросили выйти, и разряженный, как обезьяна, мужик повел их во дворец. Охрана осталась на улице. Зарк обратил внимание, что их провели в левое крыло, где по традиции располагались апартаменты принцев и принцесс. То есть, беседа будет… неофициальной? Они прошли по длинному коридору, в который выходили несколько десятков дверей, у каждой из которых навытяжку стояли лакеи. Франя, чтобы не терять времени даром, окидывал профессиональным взглядом все дорогие безделушки и предметы искусства, которыми он был заставлен, а Зарк просто благоговейно глазел по сторонам, пытаясь запомнить как можно больше, чтобы потом рассказывать внукам.

Неожиданно одна из дверей распахнулась, и из нее выскочила Саора.

– Франя!!

Подхватив широкие юбки светлого утреннего платья, она полетела ему навстречу, вгоняя лакеев в краску видом мелькающих в юбках стройных ног, которые просматривались почти до подвязок. Франя в три шага оказался рядом, подхватил, закружил, смеясь и целуя ее, куда придется. С минуту Зарк был свидетелем страстных объятий и безумных признаний, пока его деликатно не похлопали по плечу.

– Привет, капитан! Надеюсь, плавание было удачным?

Зарк обернулся.

– Таш! Ты что здесь делаешь?

– Я? Да ничего особенного. Живу я здесь. Эй, вы, хватит целоваться, успеете еще!

А нехилый мы домик сняли, а Зарк? Не хуже, чем на Лосином холме!

Франя на секунду отвлекся от Саоры, обернулся. Подошел, и, не выпуская из объятий Саору, обнял Таша свободной рукой.

– Таш, друг мой! Как я рад тебя видеть!

– А уж как я рад! Франя, ты мне нужен просто позарез!

– Приятно слышать, что друзья в тебе нуждаются. – Франя выдал одну из своих ехидных ухмылочек. – Что ж, пойдем обсудим?

– Что значит "обсудим"? – Всполошился Зарк. – А принц?

– Да ну его! – Отмахнулся Таш. – Надо будет, сам нас найдет. Пошли к Рил, она вас уже заждалась.

Зарк еще что-то возмущенно доказывал, но его уже никто не слушал. Таш шел позади него и следил, чтобы капитан двигался, куда нужно, время от времени подталкивая его в спину. У дверей Рил стояли два лакея, и не успели они распахнуть перед гостями белые с позолотой створки, как гвардейцы, стоявшие с другой стороны оглушительно гаркнули:

– Его высочество принц-консорт Готар!

– Вот Свигр! – Поморщившись, выругался Таш. – Никак не привыкну.

– Где принц? – Завертел головой Зарк.

– Здесь. – Буркнул Таш, пропуская его внутрь. – Будет тебе принц.

– Франя!! – На шее у Франи повисла выбежавшая из будуара Рил.

Потом та же участь постигла и Зарка, и он как-то забыл спросить, где же все-таки принц. Но после нескольких минут объятий, слез и поцелуев об этом вспомнил Франя, все еще не выпускающий из рук Саору.

– Таш, так где же твой принц? Хотелось бы побыстрее закончить с делами, а то с дороги не мешало бы и отдохнуть. – Наклонился к уху своей графини. – Ты не возражаешь, милая?

Рил удивленно глянула на Таша.

– Ты что, не сказал им?

– Что не сказал?

– Ладно, ладно! В общем, принц – это я.

– Чего?

– Того.

Последовала пауза, а потом Франя все же спросил:

– Это с какого ж перепоя ты теперь принц, а, Таш?

– С такого. Женился на королевской дочке, вот и принц. Консорт, правда.

– Как это женился на королевской дочке? – Франя перевел взгляд на сияющую мордашку Рил. – Не понял. А Рил как же?

Таш открыл рот, чтобы ответить, но его опередила Саора.

– А Рил и есть королевская дочка, глупый! Здешний король, Альвар, ее отец.

Опять возникла пауза, но на этот раз прервала ее Рил. С криком:

– О, богиня, чуть не забыла! – Она выбежала из комнаты и вернулась через пару секунд, держа в руках украшенные гербами и печатями свитки. – Так. Зарк, это тебе. Отныне ты больше не изгнанник. Это, – она протянула ему бумагу, – полное помилование. С тебя сняты все обвинения и возвращено имущество, которое было конфисковано. Вот это, – Рил извлекла из груды бумаг небольшую коробочку, – Орден за заслуги перед Лирией. Ты же привез нас с Ташем сюда, значит, получай. К твоей родне уже послан официальный гонец, так что они теперь гордятся тобой со страшной силой. И еще вот эта бумага – королевский указ о даровании тебе титула графа. Там все расписано про поместье, замок, количество крестьян и прочую ерунду. И вот еще бумажка, с ней сходишь к казначею, он выдаст тебе наградные на обзаведение хозяйством, пока не получишь прибыль со своего поместья. Вот. Держи, это теперь твое.

Зарк трясущейся рукой взял бумаги, неожиданно покачнулся и опустился на пол. Его подняли, усадили на диван, дали воды со словами: ничего, ничего, бывает. Он немного посидел, глядя перед собой остановившимся взглядом, а потом сполз с дивана и встал на колени перед Рил.

– Благодарю Вас… Моя жизнь отныне принадлежит Вам…

Рил с ужасом посмотрела на него, и Таш, нахмурившись, взял капитана за шкирку и рывком поднял с колен.

– Ты ее еще высочеством назови, придурок!

Тот помотал головой, и его физиономия приобрела некоторую осмысленность.

– Прости Рил. Просто я… Я так долго об этом мечтал.

– Еще бы, все уши мне прожужжал на корабле! Лирия то, да Лирия сё. – Вмешался Франя. – Слушайте, высочества, а как тут у вас насчет пожрать? Надеюсь, вы своего повара еще не казнили, а? За вредность? А то мне корабельная баланда уже поперек горла!

– Казнишь его теперь, как же! – Хмыкнул Таш. – Его у нас сам король перед праздником выпрашивал. А насчет вас его уже предупредили, так что готовьте желудки.

– Вот и славно! – Обрадовано потер руки Франя. – За жратвой и разговор легче пойдет. А то у меня от ваших новостей уже крыша едет.

За завтраком, больше напоминающим праздничный обед, Рил, Таш и Саора, наконец-то рассказали во всех подробностях, как получилось, что они оказались во дворце. На словах история получилась слишком простой, короткой и похожей на сказку для маленьких детей, хотя Зарку, а еще больше Фране как-то сложно было представить себе Таша в роли доброго и благородного принца.

– Так, а чем ты тут планируешь заняться? – Как всегда зря в корень, поинтересовался Франя. – Реальная власть, как я понимаю, вся у короля и твоей разлюбезной Рил.

Рил запротестовала, возмущенно доказывая, что ей все это не нужно, и она поделится. Таш молча выслушал, но ответил так, как будто не слышал:

– Франя, ты привез мне оружейников?

– Само собой. Только никак не пойму, за каким они тебе тут понадобились. Судя по тому, что я успел увидеть, ремесло у вас на высоте.

– Да ремесло, может, и на высоте… – Поморщился Таш. Жестом подозвал одного из стоявших у дверей гвардейцев и приказал: – Дай меч. – Тот вытащил, протянул рукояткой вперед. Таш взял и с брезгливой миной передал его Фране. – Вот смотри. -…!!! – Не сдержался потомственный вор. Хоть его профессия и не предполагала досконального знания оружия, но без хорошего уровня на материке никуда. – Где они откопали такое дерьмо?

– Оно у них все такое.

– Э-э-э, брат, ну ты и попал!

– Не спорю.

– А как же они?…. – Франя сделал движение, как будто резал свинью.

– Да никак. Они не воюют.

– Совсем?

– Совсем.

Франя какое-то время помолчал, а потом сделал вывод:

– Хреново это для вашей Лирии. И думается мне, что тремя материковыми оружейниками здесь не обойдешься.

– Так ты согласен?

– Э, на что это? На меня все собираешься взвалить? Я тебе что, мальчик на побегушках? Да я уже на это море смотреть не могу!

– Так ведь небесплатно же! – Ухмыльнулся Таш. – Рил, дай-ка мне бумаги!

Рил, улыбаясь, подала ему несколько гербовых свитков, которые остались у нее после награждения Зарка.

– Так, что тут у нас? Ага. Вот Указ о даровании Франборгу Угейелу княжеского титула со всеми вытекающими… – Таш развернул еще одну бумагу. – А вытекают у нас неплохие земельные владения, кстати, здесь же, на Силлеене, дворец со всеми причиндалами, большая ювелирная мастерская, фарфоровый заводик, двенадцать деревенек и прочая, и прочая. – Развернул еще одну и тут же свернул: – Ну, это орден. – Зашуршал следующей. – Ага. Вот назначение на должность военного министра и моего личного помощника. Я, кстати, с сегодняшнего утра отвечаю за армию и флот. Не торговый, конечно, а военный, который пока еще только в проекте.

Ну, как тебе?

Франя сглотнул.

– Хороший размах. Князь Франборг Угейел. Однако. Кто бы мог подумать?

– Так ты согласен, или как?

– А ты все рассчитал, да?

– То есть?

– Теперь я буду задницу рвать, чтобы свое добро защищать, да и твое заодно.

– Конечно. – Пожал плечами Таш, не обращая внимания на тон последнего высказывания. – Думал, где я еще такого дурака найду? Я так понял, что ты отказываешься?

– Даже не надейся. Саора, красавица моя, не хочешь пожить у меня во дворце? – Франя демонстративно прижал ее к себе.

– Если только недолго! – Улыбнулась та на его выходку, но глаза оставались испуганными.

– Почему это?

– Потому что у меня есть свой замок и свои деревеньки, за которыми нужно присматривать.

– Она снова графиня! – Объяснила Рил, внимательно наблюдая за Франей. Он блеснул глазами, но ничего не сказал. – А Венк теперь барон. – Продолжила она, надеясь, что шок от этого известия перебьет шок от возвращения титула Саоре. – Но он в своем поместье еще не был, оно далеко, на другом острове, а он пока не хочет уезжать.

Франя повернулся к Ташу.

– А что, его, как и раньше, от Рил палкой не отгонишь? – Он так ничего и не сказал о Саоре, что заставило Рил напрячься от недобрых предчувствий. – Я бы на месте ее папаши давно бросил его в темницу за непочтительные взгляды на дочь.

Раз уж мужу все равно.

Таш отреагировал на подначку спокойно.

– Мне не все равно, но он пока нужен мне здесь.

– Ясно. Что ни Свигра не ясно. Ладно,… с ним, с болотником, потом расскажешь.

Ты мне лучше вот что скажи: они тут что, совсем нападения не боятся?

– Лирию прикрывают шторма! – Оскорбленно заметил Зарк.

– И где они были, когда мы сюда плыли?

– Не знаю! Но в прошлый раз "Ласточка" чуть не пошла ко дну, Таш и Рил не дадут соврать!

– Это из-за меня. – Не поднимая головы, тихо призналась Рил. – Вы прошли нормально из-за меня.

– Что?

– Почему?

– Ну,… Из-за крови. Помните, как я порезала руку и испачкала корабль? Так что шторм работает. Он пропустил вас только из-за моей крови, чужакам бы досталось по полной программе. Вот.

– Ладно. С этим разобрались. – Зарк хотел что-то сказать, но Франя перебил, решив, что поговорит об этом с Ташем попозже и желательно наедине. – Но этих ваших штормов действительно достаточно для охраны Островов?

– Да змей его знает! – Раздраженно пожал плечами Таш. – Вроде бы пока на них никто не нападал. Но я не думаю, что это невозможно.

– Я тоже так думаю. Стоит хотя бы тому же Вандейцу пронюхать…

Зарк натянуто рассмеялся.

– Слушайте, о чем вы говорите? Шторма защищали Лирию тысячелетиями, и ничего!

Никто не прорвался!

Таш и Франя переглянулись.

– Да, вот что значит, никогда не быть настоящим изгоем! – Философски изрек потомственный вор. – Зарк, вот от кого – от кого, но от тебя я этого не ожидал.

Ты же должен понимать, что вандейцы здесь будут себя чувствовать, как лиса в курятнике?

– Во-первых, вандейцы сюда не доберутся! – Возразил Зарк. – Их посудины годятся только для того, чтобы болтаться около берега.

– Хорошо. А если они захватят один из ваших кораблей? Судя по тому, сколько охраны ты выставляешь в портах, с тобой уже пытались это проделать?

– Да, пытались. – Нехотя признал Зарк. – В море они меня просто не догонят, а в порту, конечно, могут. Но даже если их попытки увенчаются успехом, до Островов все равно никто не доберется, потому что надо знать проходы сквозь рифы, да и те же шторма не дадут.

– А если корабль захватят вместе с капитаном?

– То он не сможет им ничего рассказать!

– То есть?

– Магия. – Коротко пояснил Зарк, отводя глаза.

– Ясно. Но показать-то может?

– Да зачем ему это надо??!

Франя возвел глаза к потолку.

– Деньги, пытки… Да мало ли? Зарк, ну, ты чисто ребенок. И не подумаешь, что столько лет на материке отирался. У вас тут что, все такие?

– Остальные еще хуже. – Таш серьезно глянул на старого друга. – Франя, мне по-настоящему нужна твоя помощь.

– Да ладно, ладно, понял уже! Значит, побольше оружия, оружейников, потом всех твоих ребят и кого-нибудь из профессиональных вояк. Мне понадобится большой корабль, а еще лучше два. Деньги везти или обойдешься? Принц все-таки… Кстати, как твой царственный свекор отнесся к этой затее?

– Нормально отнесся. Сказал, делай, что хочешь, но только на свои личные средства. Так что деньги вези. Содержание у меня здесь неплохое, но уже чую, что не хватит. Корабли дам, а деньги на оружие возьмешь у Карека, и надо бы к нему же перевести мою долю из Ольрии. Из Вангена их сподручнее будет забирать.

– Ха, вспомнил! Карек уже давно закрыл дела в Вангене и смотался в Диржен.

Отсиживается там после вандейских беспорядков, ждет, когда все утихнет.

– Вот как? – Таш бросил взгляд на побледневшую Рил.

– В Вангене беспорядки? – Забеспокоилась Саора. – Но почему? У нас же всегда было тихо!

– Теперь будет громко. – "Успокоил" ее Франя. – В Вандее дурдом, Таш. Все дела нам сейчас лучше вести через Диржен, Грандар и Саварнию. Раздери меня змей, никогда не думал, что я это скажу, но даже Мигир для нас сейчас лучше, чем старушка Вандея!

– Так, Франя, коротко, четко и по пунктам!

– Слушаюсь, ваше высочество! – Шутливо поклонившись, осклабился Франя. – Значит, вот мой первый доклад в качестве военного министра. Через несколько дней после того, как вы смотались из Вангена….

Франя начал рассказывать, перемежая свой рассказ шутками и комментариями, чтобы никто кроме Таша не понял, насколько его беспокоила вся эта история. Начиналось все с пустяков. Ну, кого заинтересуют несколько не совсем адекватных выходок съехавших с катушек изгоев? Никого и не заинтересовали, тем более что городу и без того было чем заняться. Бегство ольрийской княгини, оставшийся в дураках Богер, рвущий на себе волосы Вандеец и неожиданная, но очень нездоровая возня в Храме – для сплетников этих событий было слишком много, чтобы думать еще и об изгоях. Но изгои не обижались. В те дни им вообще было не до обид. Они вдруг обнаружили, что жизнь, даже такая, как у них, – это подарок, что сил – немеряно, что смеяться – хочется, что для мести обидчикам – самое время, и что магия на них – почти не действует. По городу прокатилась война убийств тех, кто когда-то им насолил, и только тогда власти спохватились и начали принимать меры. На изгоев спустили всю службу охраны порядка, усилив ее выпускниками академии, спешно собранными со всей Вандеи. Однако к всеобщему удивлению, результаты оказались более, чем скромными. Поймали всего несколько человек, да и те в большинстве своем оказались невиновными.

Тогда обратились за поддержкой в Храм. Но там сначала отмалчивались несколько дней, а потом сообщили, что из-за возникших в обители проблем все ее руководство отправляется в ссылку. Новое же руководство прибудет нескоро, а без него Храм не сможет оказать поддержку службе охраны порядка в должной мере. Единственное, что он может сделать в данных условиях для города – это выделить некоторое количество боевых артефактов.

Выделенными артефактами вооружили выпускников академии, но результаты не улучшились, а даже несколько ухудшились. Поскольку изгои, наконец, убедились на практике, насколько они неуязвимы для магии.

После нескольких кровавых дней и ночей в столицу была введена регулярная армия, и начались зачистки. Сначала в изгойских кварталах, а затем и по всему Вангену.

Результатом стал массовый исход изгоев из столицы в другие города Вандеи или вообще в другие государства. Франя, интуиция которого дала знать об опасности задолго до того, как она стала реальной, заблаговременно уехал в Вант. Там у них с Ташем было место, куда они могли прийти всегда и в любое время, и где логичнее всего было дожидаться известий о прибытии "Летящей ласточки".

– Кое-кого из своих ребят я распределил по Вандее, – рассказывал Франя, – а остальных отправил в соседние страны, пока все не утрясется. А твоих, уж извини, сбагрил Самконгу, пусть он с ними разбирается. Они меня, конечно, слушаются, но, сам понимаешь, до определенного момента. Я же – не ты. Жаль, что не додумался притащить их сюда, но кто же мог знать?…

– Ничего, нормально, он их приструнит. Хотя работой вряд ли обеспечит.

– А вот это ты зря! Дела у него в последнее время пошли в гору, и лишние руки не помешают. Богер, как вернулся из Вандеи, снова запил, да так, что не видит ничего вокруг себя. Он и раньше пил, но на этот раз прыгнул выше головы. Самконг даже забеспокоился за его здоровье. Он по-прежнему не хочет вандейцев на своей территории.

– Надо думать! – Хмыкнул Таш. – Но тут уж ничего не поделаешь. Если мужик хочет спиться, то он сопьется.

– Таш, – неуверенно вклинилась в разговор Рил, – у меня идея.

Он обернулся.

– Какая?

– Алэй.

– Алэй? – Таш словно попробовал идею на вкус. – Алэй… А если не получится?

– А если не получится, то, что мы теряем, кроме… Алэй?

– Эй, вы о чем? – Забеспокоился Франя.

– Погоди, сейчас увидишь!

Опередив Рил, Саора вышла из столовой, куда ввиду секретности разговора слуг не пустили, и через минуту вернулась вместе с Алэй. Служанка смутилась под оценивающими взглядами и замерла посреди столовой, не зная, куда девать руки.

– Ничего себе! – Франя встал, обошел вокруг нее, внимательно разглядывая. – Кто это? Пожалуй, может сработать!

– Это моя служанка. – Объяснила Рил. – Иди, Алэй, спасибо.

– И заодно какая-то дальняя родственница. – Нехотя добавил Таш, которому сильно не нравилось играть роль сводни для ольрийского князя. Но Рил была права, это может сработать. И на что только не пойдешь ради друга! Самконг с ним за это не расплатится. – Седьмая вода на киселе, королевских кровей у нее с гулькин нос, но Богеру, я думаю, хватит.

– Откуда ты об этом знаешь? – Вскинула брови Рил.

– Альвар для меня проверял на ней свой "родственный" камушек. Он чуть-чуть засветился, я сам видел.

– Почему ты мне не сказал?

– Замотался, забыл. Извини. – На самом деле ему меньше всего хотелось, чтобы его девочка начала относится к Алэй, как родственнице. У нее и так их хоть отбавляй, чтобы вешать на себя еще и служанку с дурным характером.

– Ничего. – Улыбнулась Рил, вспомнив, что Алэй никогда не нравилась ее любимому.

Не удивительно, что он не захотел считать ее родней. – Интересно, она согласится?

– Я поговорю с ней! – Сказал Таш, поднимаясь.

– Нет, нет! – Вцепилась ему в руку Рил. – Лучше я сама!

– Кстати, – напомнил о себе Франя, – Богер, после того, как вернулся из Вандеи, первым делом направился в храм и поручил жрецам признать ваш брак недействительным. Так что он теперь вполне может жениться, а ты свободна, как птичка, Рил!

– Уже нет. – Усмехнулся Таш, снова садясь. – Она уже две недели, как замужем за мной.

– Ни… себе! Рил, солнышко, сдается мне, что ты вообще не можешь быть не замужем! Не за одним, так за другим!

– Франя!!

– Что – Франя? А старого друга подождать на свадьбу никто не додумался?

– Это отец настоял! – Начала оправдываться Рил. – Он не хотел, чтобы про нас сплетничали! Таш и так иностранец.

– Ладно, но праздник вы мне задолжали. Давайте выпьем за вашу семейную жизнь, и отдыхать. Саора, рыбка моя, покажешь, где тут можно приклонить голову усталому путешественнику?

Решив не откладывать дело в долгий ящик, Рил позвала Алэй сразу после того, как Франя отправился "отдыхать" в компании Саоры, а почему-то не уставший Зарк ушел с Ташем смотреть новые корабли. Она немного нервничала перед разговором, не зная, как отреагирует служанка на ее предложение. Алэй была такой правильной, что вполне могла предпочесть рабскую долю поискам счастья где-то за морем.

– Вызывали, ваше высочество? – В дверь просунулась голова Алэй, и у Рил в который раз возникло ощущение, что она ненароком глянула в зеркало.

– Да, проходи.

Алэй вошла, и, глядя на нее, Рил вспомнила, как одно время хотела, чтобы она хотя бы время от времени заменяла ее на долгих и выматывающих примерках. Но потом отказалась от этой мысли. Не хотелось выделять Алэй из других служанок, иначе от ее высокомерия всем стало бы тошно.

– Что угодно вашему высочеству? – Служанка церемонно поклонилась, заставив недовольно поморщиться свою хозяйку.

– Алэй, я же просила вас всех, чтобы, когда мы одни, вы называли меня по-старому: госпожа Рил. Я неясно выразилась, или ты намеренно игнорируешь мою просьбу?

– Совсем нет, ваше… Госпожа Рил. Но это этикет. Это уважение, мое к вам и ваше ко мне. Вы можете обращаться ко мне, как вам угодно, но мое воспитание не позволяет мне проявлять фамильярность.

– Значит, этикет для тебя почти закон, да, Алэй? – Спросила Рил, вглядываясь в лицо, так похожее на ее собственное. Ей вспомнилось, каким наказанием этикет был для нее самой в Ольрии.

– Да, вы правы, ваше высочество. Пожалуй, что почти закон.

– Тогда я, наверное, должна объяснить, почему я не люблю, когда меня называют "высочеством".

Садись, разговор будет долгим.

Вообще-то, слугам в присутствии коронованных особ сидеть запрещалось, и Алэй снова попыталась возразить:

– Ваше высочество…

– Алэй, – перебила ее расстроенная тем, что ей нужно будет вспоминать Ольрию, Рил, – если я услышу от тебя еще одно слово об этикете, я завтра же продам тебя в портовый бордель и прикажу не выпускать оттуда все три года! Будь любезна немедленно сесть и выслушать то, что я скажу!!

Рил никогда не разговаривала со служанками в таком тоне, и перепуганная Алэй, пролепетав:

– Простите, ваше высочество! – Опустилась на краешек стула.

– Ты знаешь, что я уже была замужем там, на материке?

– Да, госпожа Тилея рассказывала, но нам всем было велено держать язык за зубами…

– А за кем я была замужем, она говорила?

– Нет, только то, что он занимал очень высокое положение в своей стране.

– Да уж, выше некуда. Моим мужем был князь Ольрии Богер девятый. Он был молод, хорош собой и очень… трепетно ко мне относился. Но мне тяжело вспоминать то время, потому что наш брак с самого начала был ошибкой. – Рил замолчала, не зная, стоит ли посвящать служанку во все детали.

Но она сам пришла ей на помощь.

– Госпожа Тилея рассказывала, что перед свадьбой он купил у жрецов очень сильное заклинание, и оно повредило вам память. И у вас до сих пор с ней проблемы.

– Да, это так. – Рил мысленно поблагодарила свою экономку. – К счастью, это продолжалось недолго. Я почти все вспомнила, и ушла от него.

Губы Алэй осуждающе поджались.

– С господином Ташем? В качестве любовницы?

– А ты жестока. – Рил внимательно посмотрела на нее. – Но это, наверное, и к лучшему. Кроме жестокости, ты еще высокомерна, неплохо образованна, воспитана, религиозна, чтишь традиции, борешься за нравственность и просто обожаешь этикет.

Короче, у тебя есть все, чего никогда не было, и, наверное, уже не будет у меня.

Ты могла бы стать великолепной княгиней.

Алэй поняла, что опять зашла слишком далеко.

– Простите, ваше высочество.

– Не надо, ты права. Я люблю своего нынешнего мужа, и мне никогда и никто не был нужен, кроме него. Но сегодня я получила известия, что мой прежний муж находится сейчас в очень плохом состоянии, и это меня беспокоит. Как бы там ни было, а он меня любил. Да, по-своему, не считаясь с моими чувствами, но любил. Теперь он тоскует, много пьет и обращает мало внимания на свою страну. А в той стране живут наши с Ташем близкие друзья, да и просто люди. В общем, я чувствую себя виноватой. Я плохо поступила с Богером и хотела бы загладить свою вину. Ты согласишься мне в этом помочь?

– Я? Но каким образом?

– Сначала скажи мне, какие у тебя перспективы после того, как истечет срок рабства?

Алэй потупила глаза.

– Я не знаю.

– Зато я знаю. Я расспросила остальных служанок до того, как позвала тебя сюда.

После рабства дома тебя, конечно, примут, тем более что ты отбывала наказание за сестру, но шансов на нормальное замужество у тебя не будет. Разве что ты выйдешь за человека гораздо ниже тебя по положению или вообще купишь себе мужа. Я права?

– Да, ваше высочество.

– Я же предлагаю тебе то, что ты всегда хотела. Власть, уважение, положение в обществе. Все это у тебя будет, если ты поедешь в Ольрию и постараешься там выйти замуж за Богера.

– Почему вы думаете, что он непременно на мне женится? – Вскинула голову Алэй.

– Интуиция. – Пожала плечами Рил. – Но даже если не женится, я все равно прошу тебя остаться рядом с ним.

– Нет!! – Алэй вскочила, не желая продолжать этот разговор.

– И ты не хочешь узнать, почему я хочу тебя об этом попросить?

Алэй снова села.

– Простите, ваше высочество.

– Мой муж собирается создать здесь, в Лирии, настоящую армию.

– Зачем? – От удивления Алэй весьма непочтительно фыркнула, чего тут же устыдилась. – Простите, ваше высочество. Ему, конечно, виднее.

– Да, виднее. Он считает, что Лирии может грозить опасность с материка.

– Простите еще раз, ваше высочество, но этого не может быть!

– Сожалею, Алэй, но я в этом не уверена. И если это случиться, то очень возможно, что нам понадобится помощь. Оружием, деньгами, людьми… Да чем угодно!

– Вы предлагаете мне стать чем-то типа шпионки?

– На благо родины, Алэй. Я понимаю, все это очень неожиданно для тебя. Если ты откажешься, я пойму и не буду мстить. Но я прошу тебя учесть одно: даже если я снаряжу и отправлю в Ольрию целый отряд красивых девушек, то у них будет в сто раз меньше шансов, чем у тебя одной. Поэтому я очень прошу тебя попробовать.

Если у тебя там ничего не получится, то есть Богер вообще не заинтересуется тобой, то ты вернешься сюда, и я щедро награжу тебя. Титул, деньги, все, что захочешь. Иди подумай, вечером дашь ответ. Ну, или завтра.

– Мне не надо долго думать! – Высокомерно качнула головой Алэй. – Если это будет полезно для Лирии, то я согласна. Я ничего не понимаю в политике, но если вы, моя принцесса, говорите, что это нужно сделать, то я это сделаю.

Ну, слава богине!

– Спасибо за доверие, Алэй. – Рил глянула на служанку даже с некоторым восхищением. Характер, однако! Богеру такая и нужна. Жесткая и умеющая принимать решения, исходя из государственных интересов. А ведь она совсем молодая, и не может не понимать, что все это будет значить лично для нее. Немного поколебавшись, Рил все-таки заговорила: – Алэй, прости меня за бестактный вопрос, но ведь у тебя еще не было мужчины?

– Конечно, нет! – Возмутилась та. – За кого вы меня принимаете?

– Я так и знала. – Расстроилась Рил. – Видишь ли, Богер, он… вряд ли он будет нежным. Я не хочу сказать, что он будет грубым, нет! Но я боюсь, что он… напугает тебя, когда… Ну, вот, я тебя предупредила, а дальше решай сама.

– Но разве ему не нужно, чтобы жена пришла к нему чистой? – Снова добропорядочно поджала губы Алэй.

– Не хочу тебя разочаровывать… вряд ли он это заметит.

– Простите, ваше высочество, но я думаю, что это мое дело!

– Да, разумеется! Можешь быть свободна, Алэй. Я хотела всего лишь предупредить.

Поступай, как знаешь. К вечеру, когда Саора освободится, надо будет позвать портных и заняться твоим гардеробом. Я не знаю, когда Франя соберется ехать, но к тому времени все должно быть готово.

Глава 20.

Франя не пожелал надолго задерживаться в Силлеене, и из близких ему людей удивлен этим обстоятельством был, пожалуй, только Зарк. К счастью, у него хватило ума забыть кое-какие слова о Саоре, оброненные Франей во время их совместного путешествия, и не высказывать своего удивления вслух, иначе он мог бы нарваться на большие неприятности со стороны новоиспеченного светлейшего князя. Потому что оный князь вел себя в эти дни не совсем адекватно по отношению к своей прекрасной возлюбленной – то зацеловывал и тащил в спальню, то вовсю издевался, дразнил и подшучивал. Причем настолько жестоко, что та временами с трудом сдерживала слезы.

Таш и Рил молча наблюдали за этим, делая вид, что ничего не замечают. Оба слишком хорошо понимали, что вмешиваться в их отношения не только бесполезно, но и вредно. Пока Франя не перебесится, он не успокоится, а лезть к нему с советами и упреками сейчас – это все равно, что лезть с горящим факелом в стог сена.

Саоре тоже так было проще – поддержку Рил и ее мужа она и так ощущала, а принимать чью-то жалость ее воспитание не позволяло категорически. Только благодаря этому воспитанию, она и держалась, намертво вцепившись в чувство собственного достоинства, сколько бы Франя не пытался вывести ее из себя.

Гардероб Алэй был почти готов. Его наскоро собрали из только что сшитых вещей (конечно же, по ольрийской моде, насчет которой дворцовых портных консультировала сама принцесса) и из вещей Рил и Саоры, привезенных ими с материка. С самой Алэй Таш, Франя и Рил разговаривали постоянно, вводя ее в курс ольрийских дел, характера Богера и особенностей его окружения. Объясняли, что, если она хочет рассчитывать на поддержку Самконга, то дурь перед ним лучше не рассыпать, да и вообще лучше ей иметь дело с Пилой. Продумывали легенду и то, как свести ее с князем, чтобы произвести на него неизгладимое впечатление. Алэй слушала и запоминала, хотя первое время была просто в шоке от жесткого изгойского цинизма, которым грешили и принц, и князь. Причем, князь даже больше, потому что, если принц предлагал что-то типа случайной встречи на улице с последующим вождением князя за нос, то его светлость, блестя серыми глазами, строил планы по забрасыванию Алэй ночью во дворец, прямо в княжескую спальню. По его мнению, там она определенно должна была произвести на Богера неизгладимое впечатление. Конец спорам положила Рил, предложившая оставить этот вопрос на усмотрение Пилы и Самконга. Они лучше знают, что сейчас происходит в Ольрии, и сами сообразят, что делать. Сама Рил над вопросом соблазнения Богера вообще не задумывалась, полагая, что все решится само собой, стоит ему только увидеть Алэй. Насколько она знала бывшего мужа, он никогда не отличался ни излишней чувствительностью, ни романтизмом. Его девизом было: князь захотел – князь сделал, и точка.

Алэй, которую освободили от обязанностей служанки, вместо того, чтобы этому радоваться и тешить свое высокомерие тем, что остальные девчонки должны теперь были ей прислуживать, наоборот, в эти дни почти все время грустила. Когда, устав от наставлений, принц и принцесса ее отпускали, она часто выходила в сад и сидела на скамейке, думая о том, что ее ожидает на материке.

Долгие разговоры с их высочествами, имеющими жизненный опыт так непохожий на ее собственный, подарили Алэй сомнения в собственном мировоззрении, которое она до этого почитала непогрешимым. Если все, что она от них узнала о жизни на материке – правда, а не доверять им у нее не было никаких причин, то ее мировоззрение нуждалось в срочной корректировке, иначе шансы на выполнение задания становились мизерными. Характер ольрийского князя, очень подробно описанный ее высочеством, был далеко не сахарным, и надо будет очень постараться, чтобы заставить его плясать под свою дудку. Сходство с его бывшей женой, конечно, облегчит ей задачу, но ведь это всего лишь сходство! Возможно, он заинтересуется ею на короткое время, а что потом? Потом надо будет брать все в свои руки, и привязывать его к себе, становиться полезной, даже необходимой. Как воздух, как дыхание. А кто сказал, что такие вещи делаются просто? К тому же она будет там совсем одна, в его дворце ей совершенно не на кого будет опереться – ни семьи, ни друзей.

Только рекомендованные принцессой изгои, но кто знает, сможет ли она с ними поладить? А это может означать только одно – в деле очаровывания Богера для нее не должно быть мелочей. Придется брать на вооружение все женские штучки, начиная с прически и одежды и заканчивая соблазнительным запахом и покачиванием бедрами при ходьбе. Алэй передернуло, когда она представила, как строит кому-то глазки и глупо хихикает, как делали ее подруги, когда хотели привлечь к себе мужское внимание. Что ж, если это надо будет сделать, она это сделает, и даже начнет тренироваться прямо сейчас.

Алэй подняла голову, и, заметив проходящего мимо слугу, улыбнулась ему, как ей показалось, соблазнительно, и быстро-быстро захлопала ресницами. К ее удивлению, он шарахнулся от нее и почти побежал по дорожке, испуганно оглядываясь. Она проводила его удивленным взглядом. Надо же, не получилось. Такая мелочь, а тоже требует тренировки. Вдруг от пришедшей в голову мысли сердце пропустило удар. А постель? Это же не мелочь. Какое может быть соблазнение без умения вести себя в постели? Значит, придется учиться еще и этому?

Перед отъездом Франя совсем перестал сдерживать свой язык, срывался на всех, кто его окружал, и дошло до того, что Рил перестала с ним разговаривать, Зарк старался держаться подальше, Таш общался только короткими фразами, а Венк вообще не попадался на глаза. Только Саора все терпела, хотя Фране больше всего на свете хотелось, чтобы она вышла из себя, устроила ему скандал, даже глупую бабскую истерику, или хотя бы просто послала ко всем Свиграм. Может, тогда он смог бы воспринимать ее, как изгойку. Но нет, она словно назло трясла перед ним своими графскими манерами, как красной тряпкой перед быком, от чего он зверел и бесился.

То, что Таш вдруг стал принцем, этим, как его, консортом, Франю не напрягало – ясно же, что он пошел на это ради своей блондинки. И то, что Таш подарил самому Фране княжеский титул, для новоявленного князя ровным счетом ничего не значило.

Они как были изгоями, так и остались. Рил тоже в доску своя, а ее благородную кровь Франя простил ей уже давно. Но Саора…

В общем, в день отъезда Франя был зол, Франя был особенно язвителен… и у Франи болело сердце. Стоявшая напротив него Саора, проклятая шлюха и изгойка, снова ставшая графиней, держалась так, как будто в ее жизни никогда не было темных пятен и постыдных страниц. И улыбалась эта змеева кукла настолько соблазнительно, что на нее оборачивались прохожие и вовсю глазели снующие по готовому к отплытию кораблю матросы. Франя почти ненавидел ее за это, но еще больше ненавидел себя за то, что его все равно тянуло к ней, несмотря на всю его ненависть. А может, и благодаря ей тянуло так, что рвалось все внутри…

Алэй в компании Зарка уже поднялась на борт его нового большого корабля, носящего гордое имя "Аргамак", самого лучшего из всех, сделанных в Лирии за последний год. Второй, "Феникс", мерно покачивался напротив, но не шел ни в какое сравнение с великолепным "Аргамаком", хотя был все же гораздо круче и комфортабельнее отправленной на капитальный ремонт "Ласточки". А главное, почти в полтора раза больше верной Зарковой подруги. Если бы не это обстоятельство, наверное, Зарк бы так и не нашел в себе сил с ней расстаться, но на этот раз у него было важное поручение, а Таш выделил на "Ласточкин" ремонт такую хорошую сумму, что грех было этим не воспользоваться.

– Ну, что, давайте прощаться? – Криво улыбаясь, предложил Франя и сделал шаг к Рил. – Позволишь обнять себя изгою, а, принцесса?

– Я это позволяю на дню десять раз! – Улыбнулась та, принимая его слова за извинения, тем более что самих извинений от него можно было не дождаться до конца жизни. – Возвращайся скорее, Франя, мы все будем тебя ждать! Кстати, твои крестьяне тоже. Жаль, что ты даже не съездил посмотреть свое поместье, отец говорил, что оно классное.

– Как-нибудь в другой раз. – Франя спрятал лицо в ее волосах. – Эх, мне, что ли, какую-нибудь блондинку завести? Вдруг принцессой окажется?

– Все принцессы здесь уже заняты! – Недовольно отрезал Таш, заметив, как изменилось лицо Саоры после Франиных слов. – Думай, что говоришь. Ты мне сначала моих парней привези, а потом заводи, кого хочешь!

Франя тут же выпустил из объятий Рил и чуть натянуто рассмеялся.

– Друг мой, как ты можешь во мне сомневаться? Все сделаю в наилучшем виде!

На "Аргамаке" звякнул корабельный колокол, и по сходням к ним резво сбежал возбужденный Зарк.

– Все, заканчивайте прощаться, пора! Рил! Таш! Саора! – Он поочередно обнял их.

Огляделся в поисках Венка, но тот на проводы почему-то не явился. Хотя он в последнее время вообще вел себя странно. – Франя, на борт!

Франя, сжав челюсти, как будто нехотя, сделал шаг к Саоре и впился ей в губы поцелуем, обнимая при этом так откровенно, что матросы с обоих кораблей засвистели в знак солидарности. Потом резко выпустил ее, как будто бросил, и, не оглядываясь, побежал по сходням.

Старательно отводя глаза от еле сдерживающей слезы Саоры, Зарк торопливо поцеловал оба перевязанных запястья Рил, пожал руку Ташу.

– Ну, все, до встречи! Рил, ты уверена, что мы и на этот раз пройдем без сучка, без задоринки?

Она кивнула.

– Да, пройдете! Кроме крови я добавила еще наговор, мне отец его напомнил, а то у меня с прошлого раза все было, как в тумане. Знаете, оказывается, это наша семейная тайна!

– А крови не маловато было? – После секундного колебания все-таки спросил Зарк.

– Прости, но в прошлый раз было больше, я помню, я же сам тебя перевязывал!

– Зарк, в следующий раз я, пожалуй, дам тебе корабли поменьше. – От спокойного голоса Таша ощутимо повеяло холодком. – Или лучше заменю капитана на кого-нибудь… менее трусливого. Ты хочешь сказать, что твоя принцесса ради твоей драгоценной шкуры должна была полить своей кровью весь "Аргамак", от носа до кормы? А потом еще и "Феникс"?

– Нет-нет, не надо ничего поливать, все нормально! – Зарк тут же постарался как можно быстрее переместиться подальше от принца и поближе к сходням. – Я уверен, что мы проплывем через рифы, как лебеди через лужу. Да, Рил?

– Все будет хорошо, Зарк! – Пообещала она.

– Да уплывай уже, змей тебя раздери! – Выругался Таш. – За Алэй присматривай там!

Чтоб не вляпалась куда-нибудь. – Франю он об этом не просил, полагая, что Франя и сам не дурак.

– Хорошо. Обязательно. Ну, что, до скорого?

– До скорого! – Рил, улыбаясь, помахала ему рукой.

К ней присоединилась уже совсем взявшая себя в руки Саора.

– Удачи тебе, Зарк!

– Про Алэй не забудь!… Баран. – Не удержался от напутствия Таш.

Всю обратную дорогу, проделанную в плавно покачивающейся карете их высочеств, Таш, Рил говорили с Саорой о чем угодно, только не о Фране. О погоде, о короле, о том, какой ремонт планирует провести в своем слегка обветшалом замке новоиспеченная графиня, о ценах на землю в Силлеене и за его пределами, о том, куда она собирается вкладывать деньги от доходов с поместья… Только не о том, как Франя бросил ее у всех на глазах.

Таш поглядывал в открытые по случаю теплой погоды окна на едущих рядом с каретой рысью гвардейцев и думал, стоит ли добавлять к их ежедневной муштре еще и уроки выездки. Хотя зачем она им тут? Лошадей на Островах мало, вряд ли получится создать конные отряды… Или все-таки добавить? А то сидят в седле, как бабы!

Белоснежный Ташев конь, с которым он уже успел найти общий язык, сейчас бежал, привязанный к дверце кареты. В порт Таш добирался на нем, но обратный путь предпочел проделать внутри медленно ползущего монстра, а не снаружи. И дело было не только в том, что Саоре требовалась его поддержка, с этим делом прекрасно справилась бы и одна Рил. Просто народ на улицах, едва завидев своего нового принца, начинал кланяться и так бурно выражать свой восторг, что ему становилось не по себе. Не привык еще, после изгойской-то жизни. Вот Фране все было нипочем.

Князь, не князь – как с гуся вода. Хотя, с Саорой он сегодня поступил очень некрасиво. Слишком уж по-изгойски. До этого Таш еще надеялся, что он успокоится, но теперь уже всё. Саора не простит, да и он свое нежелание с ней больше общаться обозначил предельно ясно. Все, баста. Нет больше Франи и Саоры, есть отдельно графиня Саорита Вайн и князь-изгой Франборг Угейел. Это надо принять и учитывать на будущее.

Поэтому Таш совсем не удивился, когда, спустя несколько дней Саора пожелала с ним поговорить. Она пришла как раз в тот момент, когда Рил была у отца, и Таш мог бы поклясться, что она сделала это нарочно.

То, что разговор будет серьезным, Таш понял, едва она вошла. Несмотря на все ее старания, она держалась неуверенно, и после приветствия даже не сразу смогла заговорить. Он решил ей помочь.

– Я уже извинялся перед тобой?

– За что?

– Я ударил тебя тогда, когда… – О непонятной болезни Рил не хотелось вспоминать даже сейчас.

Она улыбнулась.

– Прощаю! Я сама была неправа, не надо было тебе этого говорить. Да и не бил ты меня.

Тут она была права. Строго говоря, пощечина – это не удар, если бы ударил, мог бы и голову оторвать. Таш посмотрел на изящную шейку Саоры. Определенно оторвал бы. Но как приятно все-таки иметь дело с умной женщиной!

– Наоборот, хорошо, что сказала. – Если бы не сказала, Лирия никогда не получила бы своего принца. – Ты хотела о чем-то поговорить?

– Да. – Она замялась.

– Саора, если тебе что-то нужно, не стесняйся. Ты знаешь, я для тебя все сделаю.

Саора нервно улыбнулась.

– Нет, делать ничего не надо. Только… понять. И, может, простить.

– О чем ты?

– Я? О себе. И об Альваре.

– А, вот оно что! – Весь двор уже давно перешептывался о том, что король слегка неравнодушен к подруге дочери, да Таш и сам еще не ослеп, чтобы не знать, что происходит у него под носом. – Тебе нужно мое благословение? Или наоборот, защита? Я могу с ним поговорить.

– Нет, нет, не надо!

– Он тебе нравится?

– Он король. Да и не в этом дело! Дело во Фране. Он… В общем, я теперь ему ничего не должна. Но ты и Рил… если вы начнете презирать меня, я этого просто не вынесу!

– Саора, если бы я начинал презирать друзей из-за каждой мелочи, я бы уже давно остался один. Рил, я думаю, тоже отнесется к твоей дружбе с ее отцом спокойно, так что не переживай, все нормально.

– Ты не шутишь, Таш? – Удивлению Саоры не было пределов. Она с трудом верила, что к этому можно относиться так легко. – Я же собираюсь стать любовницей короля!

– Во-первых, не любовницей, а фавориткой. Это вообще-то почетнее. – Насчет таких тонкостей Таша уже просветили заглядывающиеся на Саору гвардейцы. – Во-вторых, Альвар – вдовец. После смерти жены у него было столько женщин, что придворные сбились со счета, и очередная "королева на вечер" никого не удивит. И, в-третьих, пусть только кто-нибудь попробует тебя ославить, и он будет иметь дело со мной.

– Таш подумал, что ему следует предупредить на этот счет особо ретивых сплетников. Как, однако, хорошо, что здесь не Вандея! – Если ты иностранка с картинкой на руке, это еще не значит, что тебя можно держать за шлюху.

– Но я же буду изменять твоему другу!! – Почти возмутилась Саора. – И после этого ты еще собираешься меня защищать??

– Моего друга никто не заставлял расплевываться с тобой так, что даже мне хочется его прибить. Но он изгой, Саора. Он вор в четвертом поколении, и для него это важно, Свигр его побери! Постарайся его понять, ему тоже сейчас тяжело.

– Я бы поняла, если бы он хоть слово сказал мне об этом! Но теперь уже поздно.

– Да, поздно. – Вынужден был согласиться Таш. – Кстати, я так понял, что от Альвара ты не в восторге. Зачем тебе это нужно? Денег у тебя теперь куры не клюют, можешь с чистой совестью послать его подальше, и не изводить себя моральными терзаниями. Тебе слова никто не скажет.

– Я скажу. – Отвернулась Саора. – Я – не изгойка, Таш. Мне всю жизнь твердили, что мой основной долг – это служить крови правителей. В ком бы она не текла, и в чем бы ни заключалась эта служба. И я в это верю, понимаешь? Так же, как в богиню, я верю в то, что эти люди поставлены над нами, чтобы править, а мы должны помогать им в меру сил и способностей. И если его величеству нужны от меня услуги такого рода, я почту за честь их оказать. – Она секунду помолчала, потом усмехнулась. – Знаешь, если бы Альвар вдруг оказался у нас, я имею в виду, в Вандее, и пожелал бы получить меня, будущую графиню Саориту Вайн, то местные сплетники полили бы меня грязью не за то, что я согласилась, а за то, что отказалась. Да что там говорить!? Если бы Альвар захотел бы одну из княжеских дочерей, ее отец привел бы ее к нему за ручку и еще благодарил бы за оказанную честь!

Таш, конечно, был в курсе, как трясутся князья на материке над своей кровью, но не думал, что в благородных мозгах все настолько запущено.

– Что-то я не замечал, чтобы отцы добровольно приводили к Южному своих дочерей!

– Недоверчиво хмыкнул он.

– А сколько у нас благородной крови в Южном, ты помнишь? – Парировала Саора. – А в Альваре? Если судить по Рил?

Да, по Рил это, конечно… Таш и раньше знал, что Богер должен был ползать у нее в ногах, как червяк, а не запирать и запугивать. Ну, ничего, теперь ему Алэй покажет, где раки зимуют. Таш никогда не обманывался ее невинным личиком, слегка смахивающем на лицо его любимой девочки. Эта стерва быстро возьмет вожжи в свои руки, и князьку придется бежать туда, куда она прикажет. Таш впервые по-настоящему позлорадствовал, что княжеский недоносок получит от них с Рил такой подарочек.

Это будет страшная месть! Как раз такая, какую он заслужил своим обращением с Рил.

– Значит, ты все решила окончательно?

– Да. Не сердишься на меня?

– Нет. – Таш привлек ее к себе и поцеловал в лоб. – Ничего не бойся. Мы оба, я и Рил, на твоей стороне. Поступай, как знаешь.

Из круглого иллюминатора прямо к Франиной руке тянулся серебристый лунный луч, выхватывая часть кисти, предплечье с клеймом и кусок скомканной простыни. Все вместе в неверном свете выглядело мрачноватым нереальным пейзажем, с горами, долиной и темным морем, расположившемся у Франи на животе. Он хмыкнул про себя, припомнив вандейскую примету, обещавшую ему сегодня по этому случаю бессонницу.

Ха! Да если бы не мог заснуть всякий раз после того, как на него глянула луна, то пришлось бы менять профессию. Или к таким ночным птичкам, как он, эта примета не относится?

Он встал, подошел к столу, налил воды. Палуба под ногами мерно покачивалась.

Рифы они проскочили два дня назад, как и обещала Рил, без сучка, без задоринки.

Хорошая все-таки девочка у Таша, даром, что ведьма. Повезло. Не то, что ему…

Франя обернулся и с некоторой брезгливостью глянул на свою кровать, где спала голая Алэй. Хмыкнул про себя, припомнив, что Таш, не доверяя ему после его слов про блондинку, поручил присматривать за ней Зарку. Самому Ташу на Алэй было, ясное дело, плевать, но Рил переживала за нее. Наглая рабыня навешала ей лапши на уши, что еще не была с мужчиной, и та поверила! Между тем, эта "неопытная девственница" затащила бедного Зарка в койку в первую же ночь после отплытия, невзирая ни на какие Ташевы приказы, и не выпускала оттуда трое суток. Бедняга даже командовать во время прохода через рифы выбегал урывками.

Выжав из несчастного капитана все соки, она оставила его отсыпаться, а сама заявилась сюда. Франя не стал отказываться – она была так похожа на Рил, а ему хотелось хоть чем-то досадить Ташу, пусть даже тот ничего и не узнает. Да и тоска по продажной графине не давала жизни, думал отвлечься. Не получилось.

Сейчас, будучи полностью опустошенным этой ненасытной шлюхой, которая лишила его всех желаний на месяц вперед, он только яснее чувствовал маленькую занозу в сердце, которая потихоньку ныла и ныла. Ныла и ныла. Ныла и ныла, мать ее за ногу и через коромысло,… в…!!!…

Франя резко встал и сдернул со спящей Алэй простыню. Никогда не обращался так с женщинами, но терпеть ее сейчас рядом с собой было выше его сил.

– Вставай!

– Ты чего? – Она села, протирая кулачками глаза. Потянулась, выставив вперед маленькие острые грудки. Спросила сквозь зевок: – Случилось что-нибудь?

Франя бросил ей платье.

– Вставай и уходи отсюда!

– Франя, ты чего? – Она удивленно захлопала глазами, став похожей в полумраке на сову. – Какая муха тебя укусила?

С чего он взял, что она похожа на Рил?

– Убирайся! – С трудом сдерживаясь, приказал он. – Быстро! Я кому сказал??

Губы Алэй обиженно задрожали. Ну, вот, хотел бабскую истерику – получите.

– Ну, и уйду! Сиди тут один, как сыч. Зануда. Мужлан!

– Шлюха. – Не удержался Франя.

Она на секунду замерла, а потом из нее поперла оскорбленная невинность.

– Ах, вот ты как заговорил?? А сам-то кто? Изгой недоделанный! Ничего не может, а туда же!!

Франя встал и медленно пошел на нее, считая про себя до десяти, чтобы не убить сразу же. Таш ведь просил…

Алэй испуганно взвизгнула и выскочила из каюты.

Почти побежала по палубе, застегивая на ходу платье и глотая злые слезы. Зачем он так?? Что она ему сделала? Обернулась, и, не заметив никого за спиной, остановилась. О, богиня, а ведь он прав. Шлюха и есть. Алэй чуть не разрыдалась.

Боги пресветлые, да что же с ней такое происходит??!

Она подошла к борту, оперлась на него, ссутулившись, как старая бабка, и подставила лицо свежему ночному ветру. Соленые морские капли упали на лицо, смешиваясь со слезами. Она ведь никогда не была такой. Когда ее юные подружки млели под откровенными мужскими взглядами, она только пренебрежительно фыркала и заявляла, что такое оскорбительное внимание ей не нужно. Родители воспитывали ее в строгости, всю сознательную жизнь внушали понятия о честности и порядочности, отец постоянно повторял, что для него лучше мертвая дочь, чем падшая дочь, и вот, что из всего этого вышло. О, боги, какой стыд!! Если они обо всем узнают, одним проклятием она не отделается. Уж лучше сразу в бордель, где таким, как она, самое место.

Алэй в отчаянии спрятала лицо в ладонях.

Когда она приняла решение последовать совету ее высочества и все-таки приобрести кое-какой интимный опыт, она никак не ожидала, что этот опыт ей понравится.

Причем понравится настолько, что она забудет обо всех своих принципах, и будет бесстыдно требовать продолжения снова и снова. А потом, когда любовник распишется в своем бессилии, сжигаемая желанием, также бесстыдно предложит себя другому.

О, богиня, ну, что же делать??! И совета спросить не у кого, ни одной женщины рядом. Алэй отняла руки от лица и растерянно огляделась, как будто надеялась увидеть здесь какую-нибудь женщину. Хотя, что она могла бы ей подсказать? Только осудить…

Нет, возвращаться в Лирию теперь нельзя, это точно, а пытаться выполнить поручение принцессы… Да разве она, такая, будет нужна кому-нибудь в качестве жены? Тем более князю. Или попробовать взять себя в руки, скрутить в бараний рог и все-таки сделать то, что поручено?

Алэй решительно вытерла слезы. Нет, она не тряпка, вернее, никогда не была тряпкой. Она сможет, и все будет хорошо. Опыт она приобрела, как и хотела, но теперь – все. Никаких мужчин, за исключением ольрийского князя, да и то только по работе. Все, надо успокоиться и жить дальше. Алэй выпрямилась и подняла подбородок, вместе с привычными жестами возвращая себе утраченное было достоинство. Порыв прохладного ветра швырнул ей в лицо пригоршню брызг, заставляя поежиться и вспомнить о том, что уже поздно, и надо ложиться спать, чтобы завтра быть в форме и достойно встретить любые испытания.

– Замерзла, барышня? – Вдруг спросил прямо у нее над ухом хриплый мужской голос, заставив Алэй вздрогнуть. Испытание коварно явилось оттуда, откуда его совсем не ждали. Она подобралась, пытаясь проигнорировать красноречивый жар в теле и слабость в ногах.

– Как есть, замерзла! – Ответил ему другой голос над других ухом. – Ветерок-то вон, какой свежий, а барышня в одном платьице! – На плечи Алэй упал тяжелый, пахнущий крепким мужским потом плащ. Сцепив зубы, она с трудом сдержала стон. От запаха голова сразу пошла кругом, теряя по пути все правильные мысли, придуманные за минуту до этого. – Пошли-ка с нами, у нас там вино есть. Выпьешь, согреешься…

– Идем, барышня! – Поддержал его первый, обнимая ее, и прижимая к своему горячему телу. – А то дрожишь вся, как осиновый листочек! Не дай богиня, заболеешь!

Алэй хотелось крикнуть, чтобы ее немедленно отпустили, что она не хочет никуда идти, но вместо этого лизнула языком пересохшие губы, сглотнула и молча пошла туда, куда ее повели.

Этой ночью Рил плохо спала, и под утро ей приснился дурной сон, от которого она проснулась с криком, напугавшим Таша. Ей снилось, что на них с Венком напали какие-то мерзкие крылатые отродья с длинными зубастыми клювами. Они были бледные, серо-зеленоватые, цвета плесени, и набрасывались на них с громкими гортанными криками. Венк, матерясь, отбивался от них, а она валялась на земле почему-то связанная и ничем не могла ему помочь. Силы были неравны, и вскоре твари Венка окружили, спрятав от глаз Рил за своими телами. Она закричала, изо всех сил пытаясь встать, чтобы увидеть, что происходит, но они вдруг резко отпрыгнули от него. Венк, секунду постояв, упал и покатился прямо к ней. Рил снова закричала.

Когда Венк повернулся к ней лицом, на нее уставились его мертвые глаза, а горла, как и почти всей шеи, у него вообще не было. Кровь толчками выплескивалась из разорванной артерии, растекаясь вокруг и подступая к лицу самой Рил…

Она проснулась и долго не могла прийти в себя. Задыхалась, прижималась к Ташу, пытаясь спрятаться в его объятиях от воспоминаний о мертвых глазах Венка. К ее удивлению, любимый не стал подшучивать над ее страхами, как обычно делал, чтобы вернуть ей хорошее настроение. Напротив, разогнал всех слуг, предварительно раздав кое-какие приказы, и заперся вместе с ней в спальне. Даже Саору не пустил.

Венку, правда, разрешил зайти на минуту, чтобы Рил убедилась, что он жив и здоров, но потом отправил вместо себя в школу, издеваться над благородными учениками.

Почти до полудня они просидели одни, открыв дверь только два раза. Один – повару, лично принесшему им завтрак, а второй – Пушку, пожелавшему позавтракать вместе с ними. Принесенные поваром вкусности Рил вместе с Ташем и Пушком дружно съели прямо в кровати, наплевав с высокой башни на этикет и на необходимость подавать подданным достойный пример. Да так и остались в ней, не желая вставать и хоть что-то делать. Только Таш аккуратно разложил оружие на стуле рядом с кроватью, да прицепил несколько метательных ножей на щиколотки и запястья. За окнами спальни звенела оружием и негромко перекликалась стража, в коридоре за дверью топала охрана, которой обычно бывало гораздо меньше.

Чтобы избавиться от неприятного осадка, оставленного сном, и не думать о чересчур напряженном взгляде любимого, Рил взяла гитару и принялась наигрывать свои странные песни, одновременно пытаясь переводить со своего языка слова. Таш молча лежал рядом, положив руку ей на живот и прислушиваясь к перебранке гвардейцев за окном.

Их идиллию прервал мрачный Венк, коротко передавший настоятельную просьбу короля, чтобы зять немедля явился пред его ясные очи. Таш выругался, но тем не менее натянул рубашку, рассовал остававшееся на стуле оружие и ушел. Предварительно приказав Венку побыть с Рил, а Рил никуда не выходить из комнаты.

Пока он собирался, Венк стоял в дверях, как истукан, едва не захлебываясь ядовитой ненавистью к проклятому всеми богами изгою. Венк, конечно, и сам был не ангел, и эта ненависть пустила ростки в его душе далеко не вчера, но до того, как Таш при нем обозвал Рил сукой, Венк еще мог ее терпеть. А сейчас уже не мог, да и не хотел. Рил была для него почти что солнцем, за все время, что Венк ее знал, он не слышал, чтобы она сказала кому-то дурное слово, и ее – вот так?? Он держался, сколько мог, но стоило ему вспомнить об этом, как сразу становилось трудно дышать. И кто обозвал??! Зажравшаяся сволочь, недостойная даже смотреть в ее сторону! Старая мразь, всю жизнь провозившаяся в грязи, как свинья!

Разговаривать с Ташем он в последнее время вообще не мог, и ему было плевать, заметил тот его отношение или нет.

– Садись сюда, Венк! – Не подозревающая о его чувствах Рил, убрала с кресла какие-то вещи и приглашающе улыбнулась.

Венк окинул тяжелым взглядом спальню, стараясь не смотреть на разобранную кровать.

– Душновато у вас здесь. Может, выйдем на улицу?

Рил неуверенно глянула на него.

– Вообще-то, Таш не велел…

– Да ладно! – У Венка внутри все горело. Так хотелось сказать ей… много всего.

Объяснить. Пока решился. Но он не был уверен, что сумеет сделать это здесь. – Твой там охраны зачем-то нагнал полный сад. Посидим у фонтана, это же в двух шагах отсюда!

После утреннего сна Рил не смогла ему отказать.

– Хорошо, я только возьму гитару.

– Шаль набрось. – Буркнул Венк, стараясь не выдать свою радость. – Там прохладно.

– Ладно.

Фонтан действительно находился в двух шагах от окон спальни. При желании, Рил, сидя на скамейке, могла бы рассмотреть большую картину, висевшую на дальней стене. Лето заканчивалось, но холодов, настоящих, таких, какие бывали на материке, здесь не ждали. Сухие зимние ветра уже начинали потихоньку приносить невесть откуда душистое тепло, а крестьяне приступали к подготовке земли к новым посевам.

Охрана, целиком состоявшая из гвардейцев Ташева полка, деликатно исчезла с глаз, давая возможность своей принцессе насладиться погожим осенним днем в компании личного телохранителя.

Рил положила гитару на колени. Улыбнулась, заметив в темноте розетки чуть блеснувшие глаза Шуршевеля. Бедный домовой, на долю которого выпало столько переездов, все еще не чувствовал себя в безопасности нигде, кроме ее гитары.

Особенно днем. Но против ее пения он не возражал, и Рил с чистой совестью провела пальцами по струнам, взяв первый аккорд.

– Послушай, Венк, это я сегодня начала переводить. Но начало у меня плохо получилось, так что слушай с середины.

Шелком твои рукава, королевна,*

Белым вереском вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был,

А если и был, то себе на гОре.

– Рил, мне нужно с тобой поговорить!

– Подожди, подожди, послушай, вот тут красиво:

Мне бы вспомнить, что случилось,

Не с тобой и не со мною.

Я мечусь, как палый лист,

И нет душе моей покоя!

– Рил!

– Сейчас, сейчас!!

Ты платишь за песню полной луною,

Как иные платят звонкой монетой.

В дальней стране, укрытой зимою,

Ты краше весны,

Ты краше весны,

Ты краше весны

И пьянее лета!

– Здорово, правда? Ну, скажи, получилось же!

– Получилось. Рил, брось его!

– Кого его? Слушай дальше!

Просыпайся, королевна,

Надевай-ка оперенье,

Полетим с тобой в ненастье,

Тонок лен твоих запястий.

– Рил, он мерзавец, он тебя не стоит!

– Кто?

– Таш.

– Шутишь? – Она рассмеялась.

Шелком твои рукава, королевна,

Ясным золотом вышиты перья.

Я смеюсь и взмываю в небо,

Я и сам в себя не верю!

– Он не любит тебя!

– Какие глупости! С чего ты взял?

– Я знаю.

– А я знаю, что любит!

Подойди ко мне поближе,

Дай коснуться оперенья,

Каждую ночь я горы вижу,

Каждое утро теряю зренье.

Шелком твои рукава, королевна,

Ясным месяцем вышито небо.

Унеси меня, ветер северный,

В те края, где боль и небыль.

Как больно знать, что все случилось,

Не с тобой, и не со мною.

Время не остановилось,

Чтоб взглянуть в окно резное…

– Он никогда не будет любить тебя так, как я!! – Слова, которым лучше бы никогда не быть сказанными, прозвучали, и Венк с отчаянием глянул на Рил.

Ее тонкие пальцы, оборвав мелодию, замерли на струнах, и звук, продлившись еще мгновение, рассеялся между листьев дерева, под которым они сидели.

"Вот оно!" – Обреченно подумала Рил, отворачиваясь, чтобы не видеть его глаз.

Живых глаз. Как же жаль будет расставаться…

– Венк, я… Ты же понимаешь, что я…

Венк медленно поднес руку к ее лицу и осторожно провел по щеке.

– Я бы спал на коврике у твоей кровати и никогда в жизни не сказал про тебя плохого слова. Он даже не знает, какое это счастье – просто быть рядом с тобой…

– Венк, не надо…

– Надо, Рил. Я думал, тебе будет с ним хорошо, а он относится к тебе, как к обычной…

– Это неправда!

– Правда. Прогони его. Скажи отцу, что больше не хочешь его видеть.

– Нет!

– Он принесет тебе одни несчастья, Рил! Рано или поздно он скажет тебе в лицо то, что говорил за глаза!

– Да что он мог такого сказать??

– Тебе лучше не знать!

Рил хотела сказать, что она не верит, но Венк вдруг притянул ее к себе и закрыл ей рот поцелуем. Она стиснула в руках гитару, не зная, что делать. Ни отвращения, ни ненависти она не испытывала, и потому не швырнула в него боевым заклятьем сразу же, а начала перебирать в уме те, которые не причинили бы ему вреда.

Обливание ведром холодной воды вполне подошло бы, и она произнесла его про себя, сложив пальцы определенным образом, но… ничего не случилось. Попробовала еще одно, и опять то же самое! С ужасом оглядела пространство вокруг внутренним зрением, и обнаружила кокон!!

Задергалась в объятиях Венка.

– М-м-м, Венк! Отпусти! Да отпусти же, блин!!

Но он только притиснул ее плотнее, не обращая внимания на разделяющую их гитару, и начал покрывать поцелуями ее плечи. Разозлившись, Рил одной рукой дернула его за волосы, а ногтями другой вцепилась в шею. Венк застонал, недовольно мотнул головой, но своего занятия не прекратил.

За возней оба не сразу заметили, как в двух шагах от них, над посыпанной песком дорожкой возникло небольшое сероватое облако, из которого выпрыгнули несколько человек в темной одежде. Рил едва успела вскрикнуть, как ей тут же зажали рот и вздернули на ноги. Она машинально вцепилась в гитару, прижимая ее к себе, как единственную драгоценность. Венк попытался было дернуться, но его схватили, и один из нападавших быстрым, почти неуловимым движением перерезал ему горло. Венк закашлялся, не успев понять, что случилось, кровь из горла хлынула на одежду, падая оттуда рубиновыми каплями на белый песок. Последним усилием он поднял голову, ловя взгляд Рил. Потом глаза его закатились, и он умер.

Убийцы равнодушно швырнули мертвое тело на землю, и оно свалилось прямо под ноги Рил. Она с ужасом уставилась на него, не веря, что это – всё, потом задергалась, начала вырываться, укусила затыкавшую ей рот руку, но ее безо всяких церемоний подхватили и потащили в висящее над дорожкой сероватое облако. *Мельница "Королевна" (фрагмент)

Глава 21.

Дверь в келью Кибука с шумом распахнулась.

– Они ее привели! – Выкрикнул с порога Хемсус, растрепанный и запыхавшийся от быстрого бега.

– Все нормально? – Кибук вскочил так резко, что опрокинул стул.

– Да, нормально! Все живы!

– А она? Как она?

– Говорят, что ее запаковали так, что непонятно, как она еще дышит!

– Я надеюсь, они хоть додумались, никому ее не показывать?

– Додумались. – Уже слегка успокоившийся Хемсус закрыл за собой дверь и прошел в комнату. – Сразу же потащили в подвал, даже мудрейшим не дали посмотреть!

– Этого еще не хватало! – Пробурчал Кибук. Он по-прежнему полагал, что, чем меньше представители Храма будут контактировать с его ученицей, тем лучше. К сожалению, теперь к его мнению мало, кто прислушивался.

– Говорят, она совсем не изменилась! – Хемсус поднял стул за его спиной. – Какой ушла, такой и вернулась. Странно, я думал, рабство наложит свой отпечаток.

– Какое рабство, Хемсус? – Раздраженно заметил Кибук, снова садясь. Он тоже оценил цветущий вид бывшей ученицы, когда говорил с ней во дворце неделю назад.

Равно как и то, что его заклятие она как-то исхитрилась снять. – Она все время жила со своим изгоем, как у богини за пазухой.

– Ну, все равно. Жизнь на материке – не сахар!

Кибук улыбнулся высокомерной наивности коренного лирийца. Парнишка до сих пор думает, что его страна живет так мирно и достойно только по причине исключительного благородства ее граждан. Да если бы руководство Храма не занималась этим два тысячелетия подряд, оно бы сейчас имело под боком такую же грызню, что и на материке, плюс толпу грязных варваров с мечами у своих ворот.

Впрочем, Хемсус вполне мог этого и не знать, он ведь появился здесь намного позже. Тогда, когда местные жители уже не вызывали опасений, и ими почти перестали заниматься.

– Ей, по всей видимости, было там совсем неплохо! – Кибук закинул ногу на ногу.

Особенно после того, как она сняла с себя заклятие, которое всегда терпеть не могла. Как же все-таки у нее это получилось? – Впрочем, после ее мира даже материк может показаться раем. Как говорится, сколько свинью не отмывай, она все равно грязь найдет! – Он продемонстрировал Хемсусу презрительную улыбку, но про себя застонал от бесполезных сожалений. О, богиня, какая была девочка, какой материал! Все впитывала, как губка, одно удовольствие учить. Никогда, никогда у него больше не будет такой ученицы!

– С ее агрессивностью на материке ей самое место! Помните, как она меня чуть не сожгла! – Хемсус прямо-таки вскипел от благородного негодования, несмотря на то, что с момента упомянутого события прошло почти четыре года.

– Это когда ты провел к ней ночью Сей-Орьяна? – Хмыкнул Кибук. Он хорошо помнил тот скандал, в котором Иррха показала себя во всей красе. Бедный рыцарь еле унес ноги и чуть не умер от потери крови, а Хемсуса пришлось спасать от разъяренной ученицы самому Кибуку. – А потом еще и подставил ее? – Подстава мстительного мальчишки изяществом не отличалась – он всего лишь наутро заманил ее в ту часть Храма, куда ученикам заходить запрещалось, и навел на нее одного их мудрейших. В случае успеха ее ждало немаленькое наказание, но откуда мальчик мог знать, что наложенное на нее заклятие, настоящий шедевр, созданный Кибуком, подействует даже на мудрейшего? Вот тогда разразился действительно грандиозный скандал.

Кибука несколько раз вызывали на ковер, приказывали убрать с ученицы эту провокацию, и он честно пытался, но… не смог. Вросло намертво. Проще было бы убить. Интересно, как же у нее-то получилось? Вроде бы он не слышал, чтобы она болела.

– А не надо было строить из себя недотрогу, и постоянно крутиться около вас! – Недовольно нахмурился Хемсус. – Надо было жить, как все живут!

Ах, ты мой ревнивец! – Позволил себе слегка умилиться Кибук, усаживая слугу к себе на колени. "Как все живут", в их Храме для любого ученика означало во всем угождать тем, кто сильнее – рыцарям, магам и мудрейшим, и издеваться над тем, кто слабее – храмовой обслугой и приезжающими сюда крестьянами.

– Милый мой, насколько было бы проще, если бы она хотя бы попыталась жить, как все!! – Кибук насмешливо изобразил вопль души, но готов был тоже самое выкрикнуть вполне серьезно. – Тогда, может, мудрейшие и не спустили бы на меня всех собак, когда я предложил с ней договориться.

– А я так и не понял, почему они не захотели! – Хемсус ласково потерся щекой о его плечо. – Ну, наобещали бы ей что-нибудь!

Если бы все было так просто!

Кибук пропустил сквозь пальцы светлый локон, любуясь блестящим шелком волос, и мимолетно порадовался тому, как вовремя он приобщил своего слугу к дозе.

Пятнадцать лет – прекрасный возраст, чуть старше было бы уже не то…

Неожиданно в дверь громко постучали. Хемсус соскочил с хозяйских коленей, моментально начав изображать бурную деятельность.

– Да, входите! – Отозвался маг.

В дверь вошли два рыцаря из Старой сотни.

– Господин Кибук, нам поручено немедленно проводить вас на заседание совета!

Кибук поднялся, внутренне холодея. Проводить – это, конечно, хорошо, но зачем же сразу двое? Для него сейчас и одного более чем достаточно. И даже не такого старого.

– Да, я иду. – Кибук заметил, как один из рыцарей проследил взглядом за Хемсусом, но ничего не сказал. После его опалы многие стали проявлять к нему неуважение, которого никогда не позволили бы себе раньше. Пока это выражалось в мелочах, но если так пойдет и дальше… Кибук собрал в кулак всю свою волю и выпрямился.

Все, что ему оставалось – это демонстрировать железную уверенность, что опала временная. Конечно, временная, а какой она еще может быть?

Так, с гордо поднятой головой и сопровождаемый двумя рыцарями Старой сотни, он явился в зал заседаний.

Ого!

Кибук даже на мгновение задержался в дверях, не веря своим глазам, потому что в зале собрались все двадцать восемь бессмертных.

Все, кого он знал уже не первую тысячу лет, и которые были для него ближе, чем все остальные живые существа на Анарре. И одновременно дальше, потому что за столько лет разъединяющих моментов у них накопилось ничуть не меньше, чем объединяющих. По этой причине они предпочитали видеться как можно реже и собираться только для обсуждения и принятия действительно важных решений.

Кибуку вдруг припомнилось, как когда-то очень давно, когда еще не существовало даже такой элементарной вещи, как нормальное летоисчисление, они – пятьдесят молодых бунтарей вышли на утлом суденышке из жалкого подобия порта в том месте, где сейчас вольно раскинулся Мигир, и отправились искать себе лучшей доли.

Лучшей, чем та, которую мог предложить им небольшой храм, на месте которого сейчас вырос огромный храмовый комплекс. Многие из этих бунтарей отправились к богине, кое-кто ходит в слугах, но большинство сидит сейчас перед ним.

Кибук прошел мимо своих собратьев, насмешливо поглядывая на их лишенные возраста лица, на которых застыло заученное благостное выражение. Нет, внешне они не сильно изменились. Можно даже сказать, совсем не изменились. Но внутренне…

Кибуку стало смешно, когда он вспомнил, какими молодыми, наивными и восторженно верующими были они. Готовыми на все, чтобы изменить мир. Ну, что ж, следует признать, что это им удалось.

Председательствовал сегодня другой мудрейший, не тот, который был в прошлый раз.

Кибук, конечно, знал его старое имя, но давно уже не произносил его даже про себя. Мудрейшие еще в самом начале отказались от личных имен, превратившись за долгие годы в некое подобие единого организма.

Председатель встал, и все остальные поднялись следом за ним.

– Мы рады видеть вас, братья! – Низким, красивым голосом произнес он.

Ах, какие проповеди читал он в то время, когда еще не был мудрейшим! – Вспомнил Кибук, удивляясь мельком, с чего его вдруг сегодня так потянуло на ностальгию.

Председатель тем временем начал читать молитву, а остальные, смиренно склонив головы, повторяли за ним слова. Кибук послушно зашевелил губами, поглядывая при этом на собратьев, и опять-таки невольно вспомнил, как вел себя каждый из них тогда, когда после страшного многодневного шторма их, наконец-то, выбросило на берег. Живых. Вместе с обломками разбитого корабля. Как раз недалеко от нынешней Силлеенской бухты.

Многие тогда выглядели и действовали отнюдь не благостно.

Дочитав молитву, председатель широко развел руки и сделал мягкое движение, приглашая всех садиться.

– Господа! Важное событие, произошедшее сегодня в Храме, заставило нас собраться здесь. Господин Мран, мы готовы выслушать ваш доклад!

Мран встал со своего стула и громко провозгласил:

– Братья! Опасность для нашего Храма миновала!

Кибук поморщился. Как был дураком, так и остался. В свое время на материке бытовала хорошая поговорка: "Считается, что мудрость приходит с возрастом, но иногда случается так, что возраст приходит один". Очень верная поговорка.

– Последнее предсказание сумасшедшей Селии на поверку оказалось полным бредом, о чем я имею счастье объявить официально!

Кибук окинул конкурента тяжелым взглядом. Как он смеет так говорить?? Называть Селию сумасшедшей не считалось зазорным, скорее наоборот, но в официальных речах этого делать избегали, потому что сумасшедшей она была или нет, а ее предсказания всегда сбывались со стопроцентной точностью.

Ах, Селия, Селия! При жизни она часто раздражала Кибука своей ослиным упрямством и возвышенным идеализмом, но сейчас он вдруг вспомнил о ней почти с нежностью.

Сестра, как-никак. Родная кровь.

– Особа по имени Иррха, ученица моего досточтимого коллеги и брата Кибука, заподозренная им в том, что она является той самой пресловутой Белой девой из последнего предсказания его сумасшедшей сестры, буквально час назад изловлена и помещена в специально заклятую камеру. Никаких эксцессов при этом не произошло.

Что??!! Да как он смеет??? Кибук начал медленно подниматься.

– Ты в своем уме, Мран?? Что ты несешь? По-твоему, это всего лишь мои подозрения??

– А чьи же еще? Кроме того, нам неизвестно, были ли это всего лишь подозрения!

– Что ты имеешь в виду… Мран? – Кибук с трудом удержался от ругательства.

Намек, на которые конкурент всегда был большой мастер, мгновенно вывел его из себя.

– Она была твоей ученицей! – На постной физиономии Мрана возбуждение выдавал только нервно подергивающийся уголок рта. – То есть состояла в полной твоей власти!

– Ты хочешь сказать, что это я сам подкинул ей силенок, чтобы она встряхнула Храм так, что он ходуном заходил? – Рявкнул на него Кибук. – И сам же после этого нарастил ей родинку??

– А почему нет? – Подался ему навстречу Мран. – Ты всегда был мастером манипуляций! А здесь – одним ударом привлечь к себе максимум внимания и избавиться от строптивой ученицы – высший пилотаж!!

Пальцы Кибука самопроизвольно задвигались, словно желая вырвать кадык из крепкой шеи вечного конкурента. Но он сдержался. Пока не время.

– А изменившиеся линии на руках? – Тихо и почти спокойно спросил он. – А дрожь горы над источником? Это тоже я подстроил?

– Я не знаю! – Демонстративно развел руками Мран. – Не знаю. Я знаю только то, что сегодня она не оказала нам никакого сопротивления. Никакого. На ее глазах убили ее изгоя, помнится, ты обещал нам за это страшные кары, – и ничего! Таким образом, возникает вполне резонный вопрос – он выдержал театральную паузу – а была ли вообще Белая дева? Существовала ли она? Не гонялись ли мы с вами, господа, за призраком, фикцией, пфф!… – Он изобразил руками что-то нематериальное. – Или бредом чьего-то больного воображения??

– Хорошо. – Сдерживаться Кибуку удавалось с огромным трудом. Но если он сейчас даст слабину – это будет конец всего. – Хорошо. Допустим, ты прав. Что ты предлагаешь? Отпустить ее, предварительно извинившись за доставленное беспокойство? А почему бы нет, раз она стала жертвой ошибки или чьих-то махинаций? Но если она – не Белая дева, то вам придется вернуть ее мне! Она моя ученица, я от нее не отказывался, значит, она моя! – Он вперил тяжелый взгляд в конкурента. – Ну, давай, Мран! Идешь, так иди до конца!

– О, нет, уволь, – легко сдаваясь, поднял руки Мран, – принимать подобные решения не в моей компетенции! Я могу лишь задать вопросы, которые не дают мне покоя, но давать на них ответы должно общее собрание. Для этого мы все здесь и собрались. Моя точка зрения – это только моя точка зрения!

– Мы поняли, что ты хотел нам сказать, Мран! – Мягко остановил спор председатель.

– И мы также поняли, что у тебя есть возражения, Кибук. Можешь их высказать, мы тебя слушаем.

Кибук выпрямился.

– Во-первых, я хочу сказать уважаемому собранию, что я, разумеется, не делал тех вещей, в которых обвинил меня Мран. Во-вторых, я меньше всего хотел, чтобы моя лучшая ученица оказалась той самой Белой девой, о которой упоминала в пророчестве моя сестра. И, в-третьих. Мран говорил здесь о манипуляциях. По всей видимости, он подразумевал, что я должен был получить от них какую-то выгоду.

Так вот, я считаю, что во всей этой истории я – самая пострадавшая сторона. У меня нет ни ученицы, ни времени заниматься своими делами, потому что я все время вынужден заниматься ее делами, ни спокойствия, потому что я до сих пор не знаю, что она выкинет в следующий момент.

– И что вы предлагаете?

Кибук с трудом проглотил вдруг образовавшийся в горле комок. Вот он, момент истины.

– Договориться. – Он сказал это так тихо, что его не расслышали. А может, сделали вид, что не расслышали.

– Что вы сказали? Повторите!!

– Я предложил с ней договориться. – Повторил он громче.

– Опять? Мы ведь уже выразили свое отношение к этому предложению.

– Да. Опять. – Кибук решил идти до конца. – Потому что общее собрание еще не сказало своего слова. Братья! – Он поклонился на три стороны всем присутствующим, а также возмущенным его пренебрежением мудрейшим. – Я настаиваю на том, что нам надо хотя бы попытаться заключить с ней сделку.

– Вы издеваетесь? – Вмиг растеряв всю свою мягкость, поинтересовался председатель. – Я думаю, здесь все очень хорошо помнят вашу так называемую ученицу. Помнят, как она ненавидела нашу обитель, как презирала традиции, игнорировала сложившиеся веками порядки и не уважала наставников. Как вы полагаете, если мы сейчас предложим ей сделку, какие условия она нам поставит?

Чтобы мы сами, своими разрушили ненавидимый ею Храм?? Чтобы отказались от власти и распустили учеников? Помнится, эти идеи она высказывала не раз и во всеуслышание!

– Возможно. – Не стал спорить Кибук. Эта дура действительно могла потребовать что-то подобное. – Но если такова будет цена за жизнь источника, то я не посчитаю это большой платой. – Как же быстро они забыли, что мертвым власть ни к чему.

По залу прошелся возмущенный гул.

– Кибук, твои пораженческие настроения нам всем хорошо известны. – Демонстративно вздохнул председатель. – Мы не осуждаем тебя за них – вздорный характер твоей ученицы свел бы с ума любого, даже самого уравновешенного из нас.

Но после доклада Мрана у нас возникли вполне обоснованные сомнения в ее силе.

Как ты можешь объяснить то, что она не попыталась оказать сопротивления? Ведь убили ее изгоя, а, помнится, ей нужно было гораздо меньше, чтобы вцепиться кому-нибудь в глотку. Даже без магии. Что же с ней произошло? Возможно, мы действительно ошибались все это время?

– Нет. – Мотнул головой Кибук. – Что бы вы не думали, это точно она. А почему не сопротивлялась… Не знаю. Возможно, если бы я увидел, что там произошло, я бы смог сказать?… – По правилам Храма, любые значимые события должны были записываться на специальные кристаллы, чтобы после их можно было просмотреть и обсудить. Но опальному магу их, конечно, никто не собирался предоставлять.

– Об этом не может быть и речи! – Разбил его надежды председатель. – Ты отстранен от дела, и мы не видим никаких оснований тебя к нему допускать. Мы выслушали твое мнение, можешь присаживаться.

Кибук сел, стараясь не завыть от разочарования. Но спорить с мудрейшими было бесполезно. На то они и мудрейшие, чтобы внимать им с благоговением даже тогда, когда они говорят откровенные глупости.

– Мран! – Председатель повернулся к поспешно поднявшемуся конкуренту. – Мы готовы выслушать твое мнение.

– Уважаемые господа мудрейшие, господин председатель, братья! – Мран отвесил всем неглубокие, но очень почтительные поклоны. – Я не знаю, по какой причине бывшая ученица нашего брата Кибука вела себя так, как вела. Вполне возможно, что дело в ней. Например, у нее изменился характер после заклятия по стиранию памяти, из-за чего она могла поглупеть или стать терпимее, или у нее снизилась реакция.

Так же возможно, что дело в нашем брате Кибуке, который по каким-то своим причинам ввел нас всех в заблуждение. Но сейчас это уже не важно. Важно то, что меч, висящий над Храмом в течение последнего года, теперь надежно изолирован, а в скором времени может быть уничтожен. Вернее, должен быть уничтожен!

Речь Мрана пришлась по душе всем бессмертным, за исключением, пожалуй, Кибука.

Но и он пока решил не высовываться и дослушать конкурента до конца. Тем более что слушать его возражения все равно никто не станет.

– Уничтожен? Каким образом? – Уточнил председатель, бросив на оратора одобрительный взгляд. – У тебя есть конкретные предложения?

– Да, господин председатель. Есть. Я прошу обратить внимание всех присутствующих на то, что я никоим образом не желаю навязать кому-то свое мнение, как не желаю и того, чтобы наш Храм, а особенно источник подверглись хоть какой-нибудь, даже самой минимальной, опасности. У нас есть предсказание Селии о том, что нам большими неприятностями грозит появление в Храме некоей Белой девы, и у нас также есть уверения ее брата Кибука в том, что упомянутая Белая дева и есть его бывшая ученица. Для любого здравомыслящего человека, к каковым, несомненно, относимся и все мы, это будет достаточным основанием, чтобы отнестись к особе, о которой идет речь, с максимальным вниманием. Поэтому, раз в пророчестве сказано, что насильственная смерть Белой девы может уничтожить Храм, надо быть крайне безответственным, чтобы пытаться это сделать. Но, – Мран назидательно поднял указательный палец вверх, – там не сказано, что в случае ее естественной смерти Храм постигнет хоть какая-то неприятность. Следовательно, у нас сейчас есть два варианта развития событий. Первый – мы терпеливо ждем столько, сколько нужно, пока Белая дева не умрет своей смертью от старости. И второй – слегка помогаем ей в этом. Я предлагаю элементарные голод или жажду, ибо, что может быть естественнее? У меня все, господа.

– Мы тебя выслушали. – Благосклонно кивнул председатель. – У кого-нибудь есть возражения против этого плана?

Кибук обвел собратьев напряженным взглядом, надеясь на чудо. Но его не случилось.

Ни один из них не поднял руки в знак желания высказаться.

– Что ж, тогда приступим к голосованию! Кто за то, чтобы…

– У меня есть возражения! – Используя последний шанс, с отчаянием вскочил Кибук.

– Кибук, мы тебя уже слушали, присядь, пожалуйста. Итак, кто за то…

– Господин председатель, господа бессмертные, – он с трудом смог говорить спокойно, но понимал, что если сейчас сорвется, то его вышвырнут отсюда, как в прошлый раз, – я прошу прощения за настойчивость, но совесть не позволяет мне молчать! К сожалению, никто из вас не имеет представления о характере моей ученицы и не знает, насколько опасно доводить ее до ручки. Она не терпит никакого давления. Под давлением она может решиться на любую крайность. Поэтому я прошу вас, господа, не нужно голода! Ладно, я согласен, пусть посидит какое-то время, пока мы не найдем выхода из сложившейся ситуации, но одна богиня знает, как она отреагирует на попытку убить ее таким образом!!

В зале повисло тяжелое молчание, предваряющее бурю. Кибук, вдруг осознавший, что он только что ляпнул, забыл, как дышать.

– Неужели наш брат Кибук полагает, что богиня станет тратить свое драгоценное внимание на его жалкую ученицу, пришелицу из другого мира? – Обманчиво спокойным тоном поинтересовался один из бессмертных, тот, с кем Кибук всю жизнь поддерживал довольно неплохие отношения. – Может, он думает, что богиня, которой мы служим уже столько лет, не щадя своей жизни, на самом деле находится на ее стороне, а не на нашей??

– А может, он считает, что дарованный нам богиней источник вовсе не является божественным благословением и средством, чтобы хранить и оберегать этот мир, а напротив, является свигровским наваждением и искушением? – Подал голос один из мудрейших.

– И что мы не избранные ею верные слуги, а последние грешники, которых следует как можно скорее удалить с лица Анарры? – Поинтересовался еще один, вбивая свой гвоздь в крышку Кибукова гроба.

– Ну, что вы! – Язвительно заметил третий. – Наш брат Кибук всего лишь предлагает договориться со Свигровым отродьем, которое прислано из ада, чтобы нас уничтожить!

– Господа, вы не так меня поняли, я просто… – Оправдания Кибука потонули в возмущенном гуле голосов. А потом он почувствовал себя нехорошо, и его сознание, покинув тело, медленно поплыло куда-то очень далеко.

– Помогите!! – Кричала Рил, стуча кулачками в тяжелую, окованную железом дверь.

– Выпустите меня отсюда, сволочи!! Выпустите немедленно!! – Потрясла отбитыми ладонями, потом повернулась к двери спиной и заколотила в нее ногой.

По ее расчетам, на шум должен явиться тюремщик, охранник, уборщик, ну, хоть кто-нибудь, из кого можно будет попытаться вытащить информацию. Да и вообще. Дверь откроется, а там посмотрим, кто кого!

– Хозяйка, не надо! – Жалобно запищал Шуршевель, зажимая мохнатые ушки лапами. – Вдруг придет кто-нибудь, а тут кокон!

– Как ты не понимаешь, они же Венка убили! – Не прекращая колотить в дверь, закричала домовому Рил. – Прямо у меня на глазах, а я так растерялась, что не смогла ничего сделать! Я буду стучать, пока они не оглохнут! Пусть только откроют дверь, и я им устрою!! – Портал, через который ее притащили, открылся прямо здесь, в камере. Похитители швырнули ее на пол и тут же исчезли в нем, не сказав ей ни слова.

– А как же кокон?

– Я выскочу за дверь, а там его не будет!

– А если будет?? – Нога Рил замерла у самой двери, и в камере воцарилась тишина.

– Что, если кокон завязан на тебя? – В наступившем безмолвии тонкий голосок домового прозвучал гулко и раскатисто, как удар колокола.

– На корабле было не так. – Попыталась возразить Рил, уже понимая, что не права.

– А здесь его набросили на тебя еще до того, как посадили сюда. – Озвучил ее мысли домовой.

Рил опустила ногу.

– Что ты предлагаешь?

– Давай сначала разберемся с коконом. – Пискнул Шуршевель. – В прошлый раз у нас почти получилось.

Да, это верно.

Рил отошла от двери и села на кровать. Наколовшись, ойкнула, встала, брезгливо оглядела старый продавленный матрац, набитый, по всей видимости, соломой. Да уж, комфортом здесь и не пахло. Огляделась. Каменный мешок размером примерно метра 3 на 3, серые влажные стены, запах сырости, капающая где-то в углу вода. Окон нет.

У одной из стен грубо сработанный стол и колченогая табуретка рядом с ним. На другой – магический светильник, дающий ровно столько света, чтобы различить и сосчитать количество пальцев на вытянутой руке. В углу дыра для туалета, и рядом с ней на высоте примерно около метра каменная чаша с водой. Рил подошла, зачерпнула, плеснула в лицо. Облизала губы. Горьковато-соленая, похожая на морскую. Пить нельзя, только умываться, да и то…

Вернулась на кровать, сбросила обувь, забралась с ногами. Обняла подружку-гитару, жалобно глянула на Шуршевеля. Стиснула зубы.

– Ну, что, начнем?

Идя к тестю, Таш очень надеялся, что тот позвал его не из-за какой-нибудь ерунды, потому что иначе он очень сильно рисковал испортить отношения с зятем. И даже если вопрос окажется не ерундовым, то все равно Таш не собирался тратить на него больше пяти минут. Лучше, если меньше. По той простой причине, что чутье битого жизнью изгоя завывало сегодня с утра на разные голоса, предупреждая Таша о тысяче опасностей, 999 из которых напрямую угрожало его любимой девочке.

Оставлять ее одну он не хотел, но ссориться с королем тоже было не с руки, и Таш все-таки решил сходить и узнать, что к чему. Вопрос, по которому его вызвали, и, правда, оказался непростым. Альвар решил официально закрепить за зятем руководство армией и военным флотом, для чего необходимо было подготовить соответствующий указ. Собрав вокруг себя дворцовых юристов, он продумывал формулировки, и, разумеется, ему нужно было Ташево присутствие, чтобы потом не возникло никаких недоразумений.

Таш с первых же минут понял, что дело это долгое и нудное, и потому, просидев четверть часа, объявил юристам и королю, что он – человек простой, во всех этой юридической зауми не разбирается, и ему очень, ну, просто кровь из носа, нужен совет жены. На слова о простом человеке Альвар саркастически хмыкнул, но против присутствия Рил возражений у него не было, и Таш с чистой совестью пошел за ней.

И уже подходя к их спальне, по внезапно нахлынувшему отчаянию понял, что все, что должно было случиться, случилось. И случилось без него. Похолодевшей рукой открыл дверь и не удивился, не увидев там Рил. Страшным голосом рявкнул на охрану, стоявшую у дверей. Те проблеяли, что она с Венком вышла в сад, и он чуть не прибил их за то, что выпустили ее вопреки его приказу.

Когда шел к выходу, так хотелось надеяться, что сейчас он выйдет в сад и увидит ее. Живую и здоровую. Или хотя бы живую. О, богиня, только бы живую. Так истово он не молился ни разу в жизни. Да он вообще за свою жизнь ни разу не молился.

Между молитвами он клялся самому себе, что придушит Венка, как только увидит, за то, что увел ее из дворца. А еще за "непочтительные взгляды", за то постоянно крутится рядом, и за то, что думает, что она принадлежит и ему тоже.

Наглая и невменяемая болотная тварь.

Охрана, стоявшая на улице, показала ему, куда они пошли, и Таш направился туда.

Ног он не чуял, несся, как гончая, взявшая след. И остановился, словно напоровшись на невидимую стену, когда увидел, валяющегося у скамейки Венка.

Мертвого, это было ясно с первого взгляда.

– Рил!! – Крикнул он, понимая, впрочем, что ответа не будет. – Рил, отзовись!

Тишина, только переговаривающиеся гвардейцы за следующим поворотом. Что ж, если они ничего не слышали, значит, все произошло очень тихо и совсем недавно. Таш подошел к Венку, наклонившись, чуть ли не принюхиваясь к следам. Через несколько минут выпрямился и свистнул, подзывая отирающихся поблизости гвардейцев. Они появились через мгновение, подбежали, уставились на лежащего в луже крови болотника. Таш даже не сердился на них. Разве можно с них что-то требовать? Но очень сожалел, что рядом с ним сейчас нет Франи. Вот кто настоящий спец по следам. Впрочем, картина и без него была совершенно ясна – нападавшие, скорее всего, их было девять-десять человек (точнее сказать сложно, поскольку у всех была одинаковая обувь) вышли из портала (Таш слышал о таком, но иметь дела с этой дрянью еще не приходилось), потом схватили Венка и Рил. Венку перерезали горло, а Рил утащили с собой. Она, по всей видимости, сопротивлялась, но ее следы обрывались там же, где следы нападавших.

Таш коротко приказал одному из гвардейцев бежать за королем, а сам принялся еще раз осматривать место происшествия, надеясь найти хоть какую-нибудь мелочь, зацепку, которая бы позволила предположить, куда направились похитители.

Прибежавший король долго не мог поверить в то, что его дочь снова пропала, а потом так расстроился, что ему стало плохо, и его увели во дворец.

Дурная для всех лирийцев новость распространилась по столице со скоростью лесного пожара. Уже через час весь Силлеен знал, что их принцесса снова исчезла, и слухи покатились по нарастающей, как снежный ком. Отправленные Ташем их собирать гвардейцы вернулись с богатым уловом. Его высочество внимательно их выслушал, взял уже собранную походную сумку, проверил оружие и отправился к королю.

Тот сидел в кресле полураздетый и несчастный, окруженный хлопочущими слугами и обеспокоенными целителями. Позади кресла, совершенно не прячась, стояла Саора, с сочувствием поглядывала на короля, а тот прижимал ее руку к своему лбу. Таш про себя вздохнул с облегчением. Хорошо, что она рядом с ним, хоть по этому поводу не надо волноваться, Саора его в обиду не даст. А то совсем расклеился мужик, сотворит еще чего-нибудь эдакое. О том, как он сам будет жить, если не найдет Рил, Таш старался не думать. Найдет или сдохнет, и весь разговор.

– Альвар! – Окликнул он тестя.

Король поднял голову. Да, выглядел он, прямо сказать, не очень.

– Таш, сынок! Проходи, садись!

Таш мотнул головой.

– Нет, мне некогда. Ты как вообще?

– Нормально. – Поморщился тот. – А ты куда собрался? Я распорядился донесения о результатах поисков присылать прямо сюда, так что лучше не уходи далеко.

Таш только усмехнулся про себя. Про то, какие у короля следопыты, он знал очень хорошо, и, по его мнению, ничего, кроме презрения, они не заслуживали. Франя, которого он в шутку познакомил с ними, долго шипел и плевался ядовитой слюной.

– Я уже просмотрел первые доклады, там нет ничего интересного. – Было бы очень странно, если бы оно там было. – Я сам буду искать свою жену.

– Таш, сынок! – Король встал, роняя припарку со своей груди, и тут же сел, растирая ладонью то место, где она лежала. – Бросаешь меня? И ты тоже??

Саора, с укоризной глянув на Таша, быстро и молча приготовила новую припарку, водрузила на грудь короля, сунула ему в руки какое-то питье, потом приоткрыла окно и замахала на больного любовника веером.

Если бы Таш сейчас был способен испытывать какие-то чувства, то ему бы стало стыдно. Но пока что было не до стыда.

– Альвар, без Рил мне нечего делать во дворце, ты сам это понимаешь.

– Сынок, я прошу тебя, останься! – Из зеленых глаз короля потекла боль. – Рили и внучка… Второй раз… Они уже, наверное, не вернутся. А если сгинешь еще и ты…

Храм никого не прощает… Останься, Таш! Со временем успокоишься, женишься на хорошей девушке… Будешь мне в старости опорой. Мы же почти родня. А ты единственный, кого мне по-настоящему хотелось бы назвать родственником.

Если бы Таш мог, он бы сначала разозлился на слова короля о том, что Рил не вернется, а потом рассмеялся. Жениться на хорошей девушке. О, богиня.

– Не дури, Альвар. Я приведу твою дочь, и ты еще подержишь на руках свою внучку.

Держись. Если мы с тобой сейчас раскиснем, то Рил вообще не на кого будет надеяться. Давай, соберись, папаша, ты же король! Все, я пошел. – Таш еще хотел сказать Саоре, чтобы она не отходила от тестя ни на шаг, но глянул на нее и промолчал. Она и так не отойдет. – Ну, богиня даст, увидимся.

Глава 22.

Это путешествие выдалось для Франи тяжелым и нервным. Но не столько из-за обилия порученных Ташем дел, сколько из-за того, что нужно было постоянно присматривать за Алэй. Необходимость в этом возникла на следующее же утро после их ночной ссоры, когда он не увидел ее на камбузе за завтраком. Пришлось идти искать – не хватало еще, чтобы протеже Рил по какой-либо причине оказалась за бортом. Таш с него за это голову снимет, а Самконг добавит. К счастью, Алэй вскоре нашлась.

Неподалеку. В одной из матросских кают в компании спящих вповалку мужиков. На великолепном "Аргамаке" места хватало, и матросне не было необходимости жить всей кучей в одном помещении. Зарк расселил их человек по пять-десять, и только поэтому глупая озабоченная девчонка отделалась легким испугом.

Чего-либо подобного в будущем Франя позволять не собирался, а потому немедленно запер ее в ее каюте, все ключи от которой демонстративно выбросил в море, оставив себе только один. Конечно, круто было бы привезти Богеру потасканную, больную неизвестно чем и беременную неизвестно от кого невесту, но Франя все-таки был не настолько жесток. Хватит и того, что бедняге придется с ней жить.

А все прелести такой жизни Фране пришлось ощутить на своей шкуре.

Каждый раз, когда он заходил к ней в каюту, (еду-то ей должен был кто-нибудь носить!), его ожидал очередной сюрприз. Алэй была непредсказуема, демонстрируя весь арсенал приемов и уловок желающей вырваться на свободу женщины. Она то ластилась и соблазняла, то швыряла в него тарелки с едой и изрыгала проклятия.

Франя на провокации не поддавался, но в свою очередь язык тоже не сдерживал, и потому их словесные перепалки зачастую плавно перетекали в полноценные скандалы с битьем посуды и истерикой. С одной стороны это было хорошо – Алэй сбрасывала лишнюю энергию и на пару дней успокаивалась, а с другой Франю не раз за это время посетила крамольная мысль, что, может быть, холодноватая сдержанность Саоры – это далеко не самая худшая модель женского поведения? Ну и что, что это последствия благородного воспитания?

После того, как закончилось их морское путешествие, легче не стало. Фране сначала пришлось задержаться в Мигире, занимаясь Ташевыми финансами, затем через Саварнию и Биной, минуя Вандею, перебраться в Вант, по пути закупая оружие и раздавая на него заказы, чтобы на обратном пути забрать то, что успеют сделать.

А также договориться, куда и кому переправлять то, что изготовят позже, чтобы Зарк смог забрать все самостоятельно. Заодно Франя собирал тех Ташевых парней, кто желал для себя лучшей доли, а также болтающихся без дела наемников не-изгоев и отправлял их к тому же Зарку на "Аргамак". Причем среди наемников старался выбирать народец поприличнее – вряд ли Таш одобрит, если его белокурых ангелочков-лирийцев начнут обижать и учить плохому злые материковые дядьки. Это, конечно, неизбежно, но надо же как-то постепенно…

В общем, дел было слишком много, чтобы еще заниматься нервами Алэй. Она же не хотела ничего понимать, каждый день кричала, что он не имеет права держать ее взаперти, что ее прислали сюда не за этим, что она не узница, а будущая княгиня, и все в таком духе. Под конец Франя настолько устал, что приставил к ней двух парней понадежнее для охраны, запретив им даже думать о ней, как о женщине, и умыл руки. Пусть издевается над ними, как хочет, лишь бы к нему не лезла.

До Олгена они добрались только через три недели после того, как распрощались с Зарком, и Франя уже готов был выть от одного взгляда на свою спутницу и искренне радовался, что в скором времени сдаст ее на руки Самконгу. Пусть тот сам занимается ее воспитанием.

Холодным морозным вечером, как раз за пару недель до праздника Перелома зимы, Франя постучал в дверь Самконгова дома. Тот был предупрежден обо всем заранее и даже отпустил слуг, чтобы не смущать их похожей на сбежавшую княгиню гостьей, (по крайней мере, до того, как они решат, что с ней делать), но даже он не ожидал, что сходство окажется настолько большим. Как только вошедшая в прихожую Алэй откинула капюшон, он замер с открытым ртом, и опомнился только от чувствительно тычка старого друга.

– Так-то здесь встречают друзей??

– Франя, друг мой, наконец-то! – Улыбаясь во все тридцать два, тот раскрыл медвежьи объятия.

– Задушишь, мать твою! Самконг, как же я рад тебя видеть!!

– Ну, проходи, проходи! Надеюсь, ты порадуешь меня новостями?

– Ты даже не представляешь, насколько!

Дверь, ведущая в гостиную, открылась, и в прихожей появилась Пила. Франя окинул ее быстрым взглядом, и вынужден был признать, что Самконгу повезло с женой.

После родов она совсем не поправилась, и даже стала еще красивее.

– Франя!!

– Пила, красавица, иди, обниму!

Пила сделала шаг и застыла, словно натолкнувшись на невидимую стену.

– Рил!! – Алэй повернулась к ней, и Пила слегка попятилась назад. – О, богиня!!

– Опомнившись, улыбнулась гостье. – Прости, я не ожидала, что ты будешь настолько похожа на Рил. – Обернулась к Фране. – Проходите, вы, наверное, устали с дороги. Ужин уже на столе.

– А поцелуй? – Возмутился Франя. – Ты что, не соскучилась по мне?

Пила, смеясь, чмокнула его в щеку и повела в столовую.

Несмотря на радость от приезда дорогих гостей, ужин прошел в несколько натянутой обстановке. Алэй почти не раскрывала рта, а Франя и Самконг говорили исключительно о прекрасных временах своей юности. Пила поглядывала на всех, и, когда с едой было покончено, проявила инициативу и отвела гостью в отведенную ей спальню. Извинившись за то, что вещи Алэй будут распакованы только завтра, когда вернутся отпущенные на ночь служанки, она помогла ей устроиться, подождала, когда та ляжет, и ушла. Осторожно закрыв за собой дверь, и еще более осторожно повернув в замке ключ. Совершить этот не очень красивый поступок ее заставило демонстративное нежелание Франи обсуждать при двойнике Рил привезенные от Таша новости. Конечно же, Пилу об этом никто не просил, но, прожив с главой олгенского ночного братства долгое время, она давно заметила, что кое-какие вещи он и его друзья предпочитают не произносить вслух. Однако понимали они при этом друг друга прекрасно, и сейчас Пила была абсолютно уверена, что правильно расценила Франин намек на то, что их гостье не следует очень уж доверять.

Она вошла в столовую, когда Франя с Самконгом, негромко переговариваясь, медленно потягивали вино.

– Садись, милая! – Улыбнулся Самконг жене. – Слушать Франины новости стоя опасно для жизни!

– Неужели все так серьезно? – Улыбнулась она в ответ, садясь рядом с мужем.

– Суди сама! Твоя подружка теперь принцесса. Она нашла своего папашу – короля, и теперь правит вместе с ним страной под названием Лирия.

– А Таш? – Сразу спросила Пила, не слишком удивленная королевским происхождением Рил – об этом же всем было известно.

– А Таш теперь принц. – Выдавил кривую улыбку Франя. – Правда, этот, как его, консорт.

– О, богиня! – Изумленно воскликнула Пила. – И как он?

– Не жаловался, но, как я понял, привыкать ему было тяжело. – Франя вспомнил деревянное лицо своего старого друга на официальном королевском обеде, который состоялся после представления ко двору Ташева тестя новоиспеченного князя Франборга Угейела. Кстати, упомянутый князь и сам вел себя там не лучшим образом – материл лакеев, расплескивал еду и шептал на ухо гадости Саоре. Но король на его выходки и бровью не повел. Вот что значит воспитание. – Чтобы не сидеть без дела, Таш придумал себе занятие – будет создавать там армию. Для этого ему нужна наша помощь.

– Ну, нужна, значит, окажем! – Серьезно кивнул Самконг. – Может, пригласит погостить, если тут вдруг чего…

– Пригласит, не сомневайся. Ему свои люди нужны. А то там у него одни… подданные.

– А чего же он тогда тебя отпустил, если нужны? – Удивилась Пила. – Только не говори мне, что он постыдился перед подданными друга-изгоя!

– Там вообще изгоев нет, чего ему стыдиться? А отпустил потому, что здесь я ему нужнее, чем там.

– Слушай, а что, своей армии в этой, как ее, в Лирии, совсем нет, что ли? Чего ради он бросился ее создавать? Или там не все гладко, и он чует, что может запахнуть жареным?

Франя нервно запустил пальцы в спутанные с дороги кудряшки. На эту тему он и сам размышлял почти всю дорогу. Таш вроде бы все объяснил, но Франино чутье все равно настойчиво нашептывало, что старый друг чего-то не договаривает.

– Ты знаешь, я сам не пойму! У них в Лирии жизнь с виду такая, как у богини за пазухой. Тишь, гладь, да божья благодать. Но так же не может быть! Особенно, если сравнить, какая она здесь, у нас, эта жизнь.

– Ладно. – Самконг мягко положил обе ладони на стол. – Как бы там ни было, а Таша мы знаем давно, и знаем, что он так просто ничего не делает. Если ему нужна армия, значит, на то есть причины. А нам это дело тоже, я полагаю, не без выгоды.

Если у нас тут что-нибудь не заладится, то мы всегда сможем спрятаться у него под крылышком. Его красотка вроде никогда жадной не была, уж выделит нам с барского плеча клочок земли где-нибудь неподалеку от столицы!

– Мне – уже. – Франя спрятал взгляд в стакане с вином.

– Что – уже? – Не понял Самконг. – Выделила участок? Хоть в хорошем месте?

– Не знаю. Не видал еще. Говорят, хороший. Княжеское поместье с дворцом, деревнями, фарфоровым заводом, еще какой-то дребеденью. В общем, ты прав, Рил не жадная.

– Постой, постой, я не понял, как можно подарить княжеское поместье тому, у кого нет титула? Ты ничего не путаешь?

– Не путаю. – Буркнул Франя, отворачиваясь. – Есть у меня теперь титул.

– Что?? – Лицо Самконга, округлившееся с годами, вытянулось, став похожим на то, каким было в юности. – Франя, ты что, теперь князь???

– Ну, да, да! – Раздраженно ответил тот. – Князь, мать его!…

– Франя!! – Самконг вскочил, вытащил его из-за стола и сдавил в удушающих объятиях. – Как я рад за тебя!! Поздравляю, друг мой, от души поздравляю!!

– Ты чего?? – Франя так удивился, что даже не стал вырываться. – Ты думаешь, что я всерьез князь?

– А как же еще? – Самконг с гордостью глянул на почти младшего брата и, рассмеявшись, взлохматил кудри у него на голове. – Такими вещами не шутят, ваша светлость!

– Да пошло оно все!! – Злобно ощетинился Франя. Резко вывернулся из лап старого друга и снова уселся за стол, пытаясь пригладить вставшие дыбом волосы.

– Постой, друг мой, ты что, стыдишься этого, что ли?

– Да пошло оно все!!!

Уловив в голосе Франи еле заметную истерическую нотку, Самконг тут же решил сбавить обороты.

– Пила, милая, принеси-ка нам еще вина! И закуски какой-нибудь сообрази поприличнее, все-таки не каждый день друг из-за моря возвращается!

И вина, и приличной закуски на столе было еще, хоть отбавляй, но Пила послушно поднялась и отправилась на кухню, делать вид, что выполняет просьбу мужа. Время от времени она заходила в столовую, меняя одни тарелки на другие и унося пустые кувшины из-под вина, и слышала обрывки разговора, в котором Франя рассказывал Самконгу, как он ненавидит всех не-изгоев, а особенно всяких благородных, -… понимаешь, они же нас всех за людей не считают, они же к нам, как к дерьму собачьему! Да где тебе понять, ты же не с детства… тебя же не пинали, как щенка, все, кому не лень… Вот Таш, он бы понял… а Самконг отвечал ему, что в том ключе, что -… все под богиней ходим, раз такое может быть на свете, чтобы из изгоев – да обратно. Так что цени, что тебе так повезло, и в этой вашей Лирии такие порядки, что изгою можно жить нормально, вон, даже в князья принимают. И правильно Таш делает, что собирает армию, такое сокровище охранять надо. Таш не дурак, он знал, что делал, когда тебе титул давал, потому что за такую страну жизнь положить – честь великая. А ты, как баран, уперся в свою картинку, как будто у тебя ее отбирают. Наоборот, живи и помни, кто ты есть, и откуда вышел, да не возносись, а дело делай…

Все это продолжалось долго. Пила уже устала и хотела спать так, что глаза слипались, но уходить, не узнав, чем закончился разговор, не хотела. Неожиданно прорвавшаяся Франина боль полоснула ей по сердцу, как ножом. Она и не ожидала, что в веселом насмешнике Фране может жить такое, вдруг стало стыдно, что сама до двадцати с лишним лет прожила по другую сторону баррикад, мирно и благополучно, не думая о том, как у нее под носом живут те, кто не нужен никому, даже богам.

Не в силах выносить этот стыд, Пила встала на колени перед маленькой статуэткой богини, которую тайком хранила на кухне, чтобы муж не увидел, и горячо помолилась за Франю. Чтобы он справился со своей болью и не упустил шанс, который подарила ему судьба руками Таша и Рил.

Вскоре в столовой что-то загремело, послышалась брань и звук бьющейся посуды.

Пила метнулась к двери, осторожно приоткрыла и увидела, как ее муж и Франя, оба пьяные в доску, пытаются встать с пола и хохочут, стараясь делать это не слишком громко. Она хотела выйти к ним, но в этот момент Франя повернулся в ее сторону.

Она глянула на его просветленное лицо и тихонько прикрыла дверь. Похоже, пресловутое изгойское чутье, о котором часто говорил ее супруг, наконец-то проснулось и в ней, намекнув, что сейчас лучше не мешать. Она и не стала.

Дождалась, когда ее не очень трезвый муж проводит такого же друга в отведенную тому комнату, и поднялась к себе.

Проверила пеленки у спящей Даны и легла спать. Решив утром встать пораньше и отпереть Алэй, чтобы та ничего не заметила. А то Франя Франей, но… нехорошо это.

Алэй проснулась, как всегда в последнее время, очень рано, еще до рассвета. Все тело горело от неутоленного желания, а в голове еще крутились обрывки отвратительных, постыдных сновидений. Хотелось мужчину, хотелось так, что она готова была вскочить и бежать на улицу, чтобы поймать первого попавшегося. Алэй закусила край одеяла, чтобы не разрыдаться от собственного бессилия. После того приключения с матросами у нее никого не было, и сейчас она находилась в шаге от того, чтобы плюнуть на все и идти наниматься в бордель.

Алэй встала, натянула платье, собрала в пучок волосы. Нет, разумеется, она никуда не пойдет. Франя, конечно, сволочь, (сколько оскорблений ей пришлось выслушать за время путешествия!), но он прав, ей надо беречь репутацию. Это единственное, что у нее еще есть. Правда, благодаря тому же Фране, но есть. О ее порочности и неприглядном поведении здесь никто не знает и не узнает, если она не сделает ошибку. Алэй старательно заправила постель, умылась, полив себе из стоявшего на туалетном столике кувшина, и села перед зеркалом.

Итак, она в Ольрии. Что дальше?

Из зеркала на нее смотрело ее собственное лицо с обветренными, как в лихорадке губами. Такое юное, такое нежное, такое невинное… Только в повзрослевших глазах, обведенных темными кругами, поселился голод.

Богиня, ну за что ей все это?

Она вздохнула, наклонившись, достала из сумки крем и смазала губы. Похлопала по щекам, чтобы вернуть им краску. Ну, вот, другое дело. Надо держаться. Надо сегодня же поговорить с этой красивой брюнеткой, Пилой, подругой ее высочества и ее мужем, чтобы они устроили встречу с князем как можно быстрее. Потому что, как бы там ни было, а дело нужно хотя бы попытаться сделать.

Алэй решительно встала и пошла к дверям. Взялась за ручку, толкнула, потом еще раз и поняла, что она заперта.

О, богиня, ее заперли, как непутевую шлюху! Как опасную сумасшедшую!!

Боги пресветлые, какой стыд!!!

Все, что с ней случилось за время пути, все, с чем она пыталась справиться или хотя бы пережить, все, от чего она отгораживалась, чтобы не сойти с ума, вдруг навалилось на Алэй, придавив тяжелой глыбой отчаяния. Колени ее подогнулись, и она упала на пол, задыхаясь, выталкивая из себя глухие рыдания и проваливаясь в черную яму безнадежности.

Пила проснулась от плача Даны и с ужасом поняла, что проспала. За окном уже светлело. Супруг похрапывал рядом, и ни на что не реагировал. Пила торопливо достала дочь из кроватки, освободила от мокрых пеленок и приложила к груди, удивляясь про себя столь позднему пробуждению. Ну, ладно, она сама – вчера поздно легла, устала, но Дана! У наследницы Самконга, после того, как она подросла и окрепла, обнаружился прекрасный аппетит, вероятно, доставшийся по наследству от папочки, и она очень редко пропускала время кормления.

Супруг, будто почувствовав, что жена думает о нем, повернулся к ней и, что-то пробормотав, обнял за талию. Аромат он него при этом пошел такой, что Пила поморщилась.

Беспокойство за гостью и запертую дверь все больше заставляло нервничать. Как же неудобно получилось!

– Милый, перестань!

– М-м-м-почему?

– Потому что у меня Дана на руках!

– Ну, ты же ее скоро положишь в кроватку? – Голосом заправского соблазнителя поинтересовался супруг.

– О, да! Разумеется! – Пила отняла от груди не слишком довольную таким поворотом Дану и уложила ее рядом с Самконгом.

Сама же быстро натянула платье и на скорую руку собрала волосы.

– Эй, эй, ты куда?? – Муж смотрел на лежащую рядом наследницу, как на истекающего голодной слюной злобного монстра. – А как же я? А если она…

– Подстели пеленку. – Не терпящим возражений тоном скомандовала Пила, надевая туфли. – И вообще, тебе не кажется, что сейчас самое подходящее время, чтобы начать заниматься дочерью?

– Заниматься? Это как? – Самконг с ужасом посмотрел на жену, а потом снова перевел взгляд на Дану. Та жизнерадостно агукнула и дрыгнула ножками.

– Да очень просто. Как отец. – Пила встала, застегивая платье на груди. – Сначала Дана была слабенькая, и я тебя к ней не подпускала, потом у нее были проблемы с животиком, потом резались зубки, и она все время капризничала… А сейчас все в порядке, так что можешь начинать.

– Пила, Пила, постой, я не могу! У меня дела!

– У тебя всегда дела! – Безжалостно отрезала Пила, изо всех сил стараясь не рассмеяться, уж очень несчастный вид был у главы олгенского ночного братства.

– Но там же Франя приехал!

– Франя наверняка еще спит! Выпил он вчера никак не меньше тебя. – Пила решительно направилась к дверям. Остановилась, обернулась на пороге, ободряюще улыбнулась. – Не дрейфь, дорогой, она всего лишь ребенок. Твой, между прочим!

Идя по коридору, Пила посмеивалась над растерянностью мужа. Наверное, она сама виновата, что он так относится к Дане – поначалу он пытался брать ее на руки и проявлять свои отцовские чувства, но ей было так страшно видеть малышку в его огромных лапах, что она буквально отбирала ее. Пила с тяжелым сердцем вспомнила то время. Сколько раз ей пришлось выслушать от доброжелательных соседок, что зря она так возится с недоношенным ребенком, мол, все равно не выживет…

Неудивительно, что она так тряслась тогда над дочкой. Как над хрустальной.

А сейчас Дана окрепла, подросла, и супругу пора начинать общаться с ней, иначе он так и будет шарахаться от нее всю оставшуюся жизнь.

Не желая, однако, чтобы муж расплачивался за ее ошибку сердечным приступом, Пила все-таки заглянула по пути к служанкам, отпущенным накануне, но уже вернувшимся, и позвала одну из них, ту, которая иногда помогала ей с Даной. Пила велела ей немного погодя зайти к ним, забрать дочку и отнести ее в детскую.

Сама же, молясь пресветлым, чтобы Алэй еще не проснулась, поспешила к ее комнате.

Торопливо нащупала в кармане ключ, вставила в замок, повернула… И замерла, услышав из-за дверей странные звуки. Распахнула створки настежь и увидела рыдающую на полу гостью.

– Алэй! Что с тобой, Алэй? Что случилось?? – Пила подскочила к ней и опустилась рядом на колени.

– Убейте меня, госпожа Пила! Таким, как я нельзя жить на белом свете! – Еще пуще зарыдала Алэй, уткнувшись лицом в пол. Ее голова перекатывалась из стороны в сторону, а вся поза выражала такую муку, что Пиле стало не по себе.

– Алэй, да ты что? – Воспользовавшись преимуществом в весе и силе, Пила легко подняла ее и обняла, не давая снова сползти на пол. – Как ты можешь такое говорить??

Алэй прижалась к ней, как дитя к матери, и, все еще рыдая, выложила все свои проблемы, а также сомнения насчет своей способности выполнить задание ее высочества Рил. Пила молча слушала, гладила Алэй по белокурой голове и была очень далека от того, чтобы испытывать к бедной девочке отвращение. Богиня и так наказала ее слишком жестоко. Теперь понятно, почему Франя так к ней относился.

Однако проблему следовало решать.

– Вставай, милая! – Мягко попросила она, когда Алэй чуть успокоилась. – Мы сейчас с тобой пойдем в одно место и попросим помощи.

Та вскинула заплаканное лицо.

– Ты думаешь, мне можно помочь?

– Не знаю. – Честно ответила Пила. – Но спросить-то мы можем, в лоб не ударят!

– Хорошо, хорошо, я сейчас! – Алэй вытерла слезы и торопливо встала. – Я все сделаю, госпожа Пила!

– Да какая я тебе госпожа? – Возразила та. – Ты не бойся, Алэй, тебя никто не бросит и не осудит. Так или иначе, но мы что-нибудь придумаем. Ты успокаивайся, одевайся, а я пока пошлю записку, чтобы нас ждали.

Соблюдая все правила конспирации, Пила повела Алэй к тетушке Уме. Той самой тетушке Уме, которая после гибели Лайры удостоилась чести войти в "семью", и взяла под свой контроль весь бордельный бизнес Ольрии.

Само собой, жила эта весьма состоятельная тетушка давно уже не в борделе, а в большом собственном доме, окна которого выходили прямо на храмовую площадь. При этом расположен он был настолько удачно, что, если идти дворами, то до дома главы олгенского ночного братства можно было добраться всего лишь за пять минут.

Именно этой дорогой и повела Пила свою гостью. Как и следовало ожидать, две женские фигуры в черных плащах с низко надвинутыми на глаза капюшонами не привлекли ничьего внимания, а у неприметной задней двери тетушкиного дома их уже ждал молодой широкоплечий охранник. Он молча кивнул на приветствие приподнявшей капюшон Пилы и сделал знак, чтобы они шли за ним. Все так же не говоря ни слова, он довел их до обитой черной кожей двери в глубине дома и постучал в нее условным стуком. Женский голос ответил, и он открыл дверь, впуская пришедших.

Все это по-прежнему молча, но Пила даже не думала обижаться на него за это. В отличие от заметно возмущенной таким отношением Алэй, (которой возмущение нисколько не мешало пожирать молодого человека глазами), она слишком хорошо знала, что молчалив этот охранник не по своей воле. Когда-то Крок заподозрил его в том, что он продал информацию об одной из его банд, и отрезал бедолаге язык.

Потом, когда выяснилось, что парень не причем, Крок, конечно, извинился.

Несмотря на плохую репутацию, он всегда признавал и исправлял свои ошибки. К сожалению, эта ошибка исправлению поддавалась лишь частично. В качестве компенсации парня устроили на хорошую должность к тетушке Уме, где он и работал уже несколько лет.

– Пила, деточка, как я рада тебя видеть! – Навстречу гостьям из большого кресла поднялась немолодая женщина, все еще привлекательная, но одетая так кричаще и ярко, что у любого, кто имел счастье ее увидеть, не осталось бы никаких сомнений по поводу ее профессии. – Проходи, милая, садись! И ты, деточка, тоже!

Алэй послушно утонула в кресле, испуганно поглядывая из-под капюшона на хозяйку и гадая, зачем Пиле понадобилось приводить ее в такое место. Продать хочет, что ли?

– У меня проблема, тетушка Ума! – Заговорила Пила, усевшись напротив хозяйки. – Вернее, не у меня, а у моей подруги. Алэй, сними капюшон!

Алэй удивленно глянула на Пилу, потом перевела взгляд на охранника. Тетушка Ума улыбнулась на ее недоверие:

– Не беспокойся, девочка, он никому ничего не скажет!

Не удержавшись, Алэй взглянула на него еще раз и сняла капюшон. За что была вознаграждена громким возгласом тетушки Умы и пораженным взглядом объекта своих воздыханий.

– Это невероятно, Пила!! – Вскочив, тетушка протянула руку Алэй. – А ну-ка, встань, деточка! – Та поднялась, сбрасывая с себя плащ. – Невозможно! Невероятно!

– Повторяла пораженная Ума. – Ведь ты же не княгиня, прелесть моя? – Спросила она, заглядывая ей в лицо. – У той, помнится, глаза были зеленые, да и, честно говоря, не могу себе представить, чтобы Таш отпустил свою красавицу ко мне, да еще без охраны.

– Она не княгиня. – Ответила за Алэй Пила. – Пока не княгиня.

– Так вот оно что! – Многозначительно протянула тетушка, снова опускаясь в кресло. – Что ж, тогда, я думаю, нам нужно обсудить вашу проблему.

Пила вкратце обрисовала положение дел, стараясь не смотреть на полыхающие щеки Алэй.

– Теперь ты понимаешь, тетушка, что в таком состоянии мы никак не можем представить Алэй нашему князю. Один неверный шаг с ее стороны, и он отправит ее на виселицу, а это никому не нужно. Ни нам, ни ему самому. Ты можешь нам как-нибудь помочь? Хотя бы посоветовать что-нибудь?

– Я думаю, что сейчас нам нужно дать возможность Алэй отдохнуть и расслабиться.

Ты же не против, девочка? – И не обращая внимания на удивленный вид Алэй, кивнула охраннику. – Отведи ее вниз и поручи тем, кто сейчас свободен. Пусть обслужат.

Охранник подошел к Алэй и подал ей руку. Та оглянулась на Пилу, но руку все же подала.

Когда за ними захлопнулась дверь, тетушка Ума поспешно набросала какую-то записку и вышла из комнаты. Вернулась, впрочем, через минуту.

– Ну, что? – Не выдержала Пила.

– Что тебе сказать, деточка? – Улыбнулась ей тетушка. – По большому счету помочь твоей подруге нечем. Я могу предложить только настойку водной лилии вместе с еще кое-какими травками, но это только немного притупит желание, а проблему не решит.

Здесь нужно что-то более существенное.

– Что конкретно? Тетушка, не томи!

– Нам нужна ведьма. За ней я и послала.

– Что-о?? А… За кем именно? – Ожидая ответа, Пила сцепила пальцы так, что побелели костяшки.

– А сама как думаешь? – Наклонилась к ней тетушка, вполне понимающая ее страх.

Власть Самконга, простирающаяся почти над всем Олгеном, на ведьм и колдунов, понаехавших сюда со всего материка, не распространялась. – Конечно, к одной из тех, что обосновались здесь недавно.

– Но тетушка!… – Попыталась возразить Пила, очень хорошо знающая, как именовали себя вновь прибывшие, и какими средствами они пользовались. – Они же…

– Знаю, знаю! – Перебила ее Ума. – Свигряне, будь они прокляты! Но ведь нам с тобой нужен результат, не так ли? Или ты собираешься подсунуть князю жену с таким темпераментом? Да она его через неделю замучает, если только он раньше ее не убьет! Думаешь, твой муж обрадуется, если к нам придут вандейцы и начнут устанавливать свои порядки?

– Нет, конечно, нет! Но… – Пила нерешительно замялась, что было ей совсем несвойственно. – Тетушка, ты уверена?

– У тебя есть другой вариант?

– Нет. – Выдохнула Пила.

– Тогда ждем!

Ведьма не заставила их долго мучиться ожиданием. Явилась где-то через полчаса, и сразу потребовала приступить к делу. Пока тетушка подобострастным тоном излагала просьбу, Пила разглядывала одну из тех, кого проклинал весь материк, и, брызгая слюной, поливали грязью храмовые проповедники. Но, как Пила уже успела заметить, на этот раз их вопли были справедливы.

Потому что сидевшая перед ней женщина буквально источала силу. Почти как Рил, но если Рил и в голову не пришло бы использовать свою силу во зло, то эта молодая и красивая женщина, только так ее и использовала, тут даже к гадалке не ходи.

Слишком насмешливым и презрительным был ее взгляд, слишком небрежной поза и слишком жесткой – складка у рта.

Выслушав просьбу, она ответила:

– Хорошо. Вернуть зажим на место будет вам стоить сорок золотых. – Встала, словно бы принюхалась к чему-то и, как собака, взявшая след, подошла к креслу, в котором раньше сидела Алэй.

Издав удовлетворенный возглас, двумя пальцами с длинными острыми ногтями подцепила с подлокотника белокурый волос. Улыбнулась, рассматривая его на свет.

Увидев эту жуткую улыбку, Пила едва сдержалась, чтобы не закричать и не убежать из комнаты. Все равно куда, только бы подальше от женщины, способной так улыбаться. Та, как будто почувствовав, обернулась, и ее взгляд хлестнул Пилу словно плетью.

– Зачем же ты обратилась ко мне, уважаемая, если так боишься?

Жена главы олгенского ночного братства вжалась в кресло и ничего не ответила.

Вместо нее ответила тетушка. Очень жалобно.

– Потому что из наших с этим никто не справится!

– Это верно! – Засмеялась ведьма. – К зарегистрированным обращаться, только зря деньги тратить! У них храм сейчас забирает все, до последней капли.

Восстанавливают своего зверя!

Ума согласно закивала, хотя и не представляла себе, о каком звере она говорит.

Но про то, что местные ведьмы в последнее время утратили способность колдовать, само собой, была наслышана. Потому и не стала обращаться ни к одной из них.

Ведьма развязала висевший у нее на поясе мешочек и подошла к столу. Достала оттуда маленький костяной стаканчик, какие-то флакончики и пакетики.

– Дайте воды! – Резко скомандовала она.

Тетушка трясущимися руками поднесла ей графин со стоящего рядом с креслами маленького столика. Ведьма плеснула из него немного воды в свой стаканчик и начала добавлять по капельке из флакончиков, одновременно что-то нашептывая.

Потом добавила щепотку из одного пакетика, из второго, и обернулась к Пиле.

– Я так понимаю, что это зелье нужно тебе?

Пила кивнула, и ведьма протянула к ней руку. По Пилиной спине пробежал холодок.

Она вспомнила, что таким же жестом к ней протягивала руку Далира в тот памятный день, когда они с Рил пришли к ней за приворотным зельем. К сожалению, Рил рядом не было, и эту ведьму некому было ударить по руке, чтобы не лезла, куда не надо.

Она будто взяла нечто, видимое ей одной, и сдула это нечто в стаканчик. Еще что-то пошептала и повернулась к Уме.

– Готово. Дай что-нибудь, куда можно перелить.

Та подала ей стакан. Ведьма вылила туда зелье и начала собираться.

– Как его принимать? – Отважилась на вопрос тетушка.

– Пусть сразу выпьет, да и все. – Пожала плечами ведьма. – Давай деньги, я пойду.

– А если не сработает? – Сердясь на себя за то, что так испугалась, поинтересовалась Пила.

– Сработает! – Покосившись на нее, усмехнулась ведьма. – Ну, а если нет, верну деньги. Ты же это хотела услышать?

– Ну, что ты, что ты, Пила, конечно же, сработает! – Запротестовала тетушка, протягивая ведьме кошелек с деньгами.

– Что ж. Тогда – удачи вам! – Засмеялась та, и пошла к выходу.

Алэй явилась сразу после того, как за ней послали. Выглядела она слегка растрепанной, но очень довольной.

– Ну, как? – С порога спросила она, переводя беспокойный взгляд с Пилы на тетушку. – Получилось?

– Получилось. Вон там, пей! – Тетушка показала на стакан, не делая, однако, никаких попыток приблизиться к столу, на котором он стоял.

Алэй подошла, взяла стакан, зажмурилась и выпила.

– Ну, что? – После минутного молчания не выдержала Пила.

Алэй открыла глаза, прислушиваясь к внутреннему состоянию.

– Я… Кажется, я… Вроде бы… Все нормально… По-моему… все в порядке, Пила! – Все еще не веря своему счастью, она повернулась к жене главы олгенского ночного братства.

– Ты уверена? – Вскочила та. – Это точно?

– Да! Да!! О, богиня, как я рада!! – Алэй, плача и смеясь, бросилась обнимать сначала ее, потом тетушку. – Пила, спасибо, спасибо!! Тетушка, милая, я так благодарна!! О, богиня, неужели, все кончилось??! Неужели это кончилось??

Вернувшись домой, Пила первым делом поспешила обрадовать мужа. Самконг был в курсе проблем Алэй, потому что Франя за вчерашний вечер раз сто пожаловался ему на баб вообще и на повешенную на него Ташем озабоченную островитянку в частности.

Правда, каким способом проблема была решена, Пила умолчала – ее супруг не слишком-то жаловал ведьм. Исключение он делал только для Рил, и то только потому, что она была своя и проверена в деле. Поэтому Пила просто сказала, что им помогла тетушка Ума, которая в своей области имела непререкаемый авторитет, и он не стал задавать вопросов.

Франя сначала отнесся к словам Пилы с недоверием. Впрочем, пообщавшись за обедом с Алэй, ему пришлось признать, что он был неправ. За каких-то несколько часов с тех пор, как он не видел свою спутницу, она сильно изменилась, даже внешне.

Изменилась походка, осанка, выражение лица, наклон головы. Франя поймал себя на мысли, что уже не может представить ее соблазняющей матроса, и ему не так противно сравнивать ее с Рил. Да и вела она себя теперь ровно и сдержанно, – не кричала, не язвила и не швырялась посудой, – а развратный блеск в глазах исчез, как будто его и не было. Можно было смело устраивать ее встречу с князем, и они дружно решили сделать это как можно быстрее.

К сожалению, жизнь внесла в их планы свои коррективы.

Этим же вечером Пила слегла в жестокой лихорадке.

Сутки она прометалась в жару, с которым никто из приглашенных лекарей не мог ничего сделать, потом еще несколько дней провела между жизнью и смертью, и только после этого понемногу пошла на поправку.

Конечно же, Алэй никто не поручал брать на себя заботу о домашнем хозяйстве или ухаживать за Пилой. Она сама так решила. Как ни странно, слуги слушались ее ничуть не меньше, чем хозяина, а местами даже и больше, потому что в кое-каких бытовых вопросах у нее был куда более солидный запас здравого смысла, чем у измученного переживаниями Самконга.

Все эти черные дни, которые Пила пробыла без сознания, Алэй почти не спала, разрываясь между уходом за ней и постоянно плачущей и капризничающей Даной.

Малышка, привыкшая исключительно к материнским рукам, никак не желала брать грудь у спешно нанятой кормилицы, (потому что молоко у ее матери, конечно же, сгорело), а как только к ней приближался кто-нибудь из приглашенных нянек, заходилась надрывным ревом. Она успокаивалась только на руках у Самконга, которому, хочешь – не хочешь, пришлось учиться обращению с детьми, и, что удивительно, у Алэй, имевшей, правда, большой опыт по уходу за младшими сестрами.

Прожив эти дни, как в аду, Алэй сильно привязалась ко всему Пилиному семейству.

С Самконгом они сблизились на почве общих дел и беспокойства за Пилу, Дану она начала воспринимать почти как собственную дочь, и даже с Франей у них установилось нечто, вроде приятельских отношений.

И тем большим шоком для нее стало известие, что болезнь Пилы случилась из-за нее.

Что она была своеобразной платой за ее выздоровление. Об этом ей шепнула тетушка Ума, заглянувшая предупредить Алэй, чтобы не распространялась о способе своего излечения, иначе Самконг отправит в ад их всех – и ведьму, и тетушку, и саму Алэй. На вопрос, почему же она не предупредила Пилу, чем той придется заплатить, тетушка ответила, что Пила не маленькая, и сама должна была понимать.

Пораженная величиной принесенной ради нее жертвы, Алэй поклялась себе самой страшной клятвой, что сделает для этой женщины все и даже больше. Поэтому, когда Пила, наконец-то, пришла в себя, у нее не было на Анарре более преданного друга, чем светловолосая барышня, собирающаяся стать в ближайшем будущем ольрийской княгиней.

Глава 23.

На предгорья снизу, из долины, мягко наплывал вечер. Верхушки гор еще были светлы, но стремительно приобретали красноватый оттенок – для них солнце только начинало садиться.

Во всех храмовых дворах царила предвечерняя суета. Слышалась перекличка сменяющих друг друга на стенах охранников, спускались из башен маги, закончившие дневное дежурство, спешно доделывали дневные дела слуги. Несколько массивных ворот первого защитного контура, включавшего в себя все огромное храмовое хозяйство, заскрипели створками и зазвенели цепями, медленно закрываясь. Их неторопливое сближение давало возможность опоздавшим выйти или войти, не оставаясь на ночь там, где им не хотелось бы оставаться.

И судя по тому, как резко нахлестывали волов подзадержавшиеся в святой обители крестьяне, мало кто хотел оставаться под защитой толстых храмовых стен, несмотря на то, что в противном случае им придется провести долгую осеннюю ночь в лесу, под открытым небом.

Таш спрятал в футляр круглый кусок стекла для дальнего видения, купленный им еще на материке, и начал спускаться с дерева. Одинокого мужичка на телеге, запряженной тощей, заморенной скотинкой, он себе уже присмотрел. Этот бедолага выезжал из крайних левых ворот совсем один. Те, которые уехали до него, сейчас уже въезжали в лес, и, если Таш что-нибудь понимал в людях, то они постараются побыстрее проскочить самую чащу и остановиться на ночлег на большой поляне у речки, где обычно путники устраивают привал.

Этому же волей-неволей придется ночевать либо на виду у Храма, либо рискнуть и заехать на ночевку в лес. В любом случае Таш полагал, что они не разминутся.

Крестьянин действительно рискнул расположиться в лесу. Правда, вглубь не стал забираться, а отъехал всего лишь на несколько шагов с дороги и поставил свою телегу так, чтобы ее скрывали несколько стоявших в ряд деревьев. Распряг вола, развел костер и подвесил над ним котелок. Вода у мужика была с собой, и при виде того, как тот наливает ее себе в кружку, Таш невольно сглотнул. Сам он воду экономил – речка была довольно далеко, каждый день не набегаешься, а он не хотел надолго уходить от Храма. Поэтому о бритье пришлось временно забыть, но сейчас Таш об этом не сожалел. Хотя ходить небритым было непривычно, однако отросшая борода неплохо скрывала шрам, да и само лицо тоже. Недавно он сам удивился, увидев свое отражение в речной воде, когда в очередной наполнял фляжку. Заросший, неопрятный, совершенно седой мужик с безумными глазами… Хорошо то, что вряд ли кто-нибудь теперь узнает в нем удравшего из дворца принца.

Таш подождал, пока мужик доварит похлебку, и пошел на огонек. Жрать хотелось жутко. От запаха нормальной еды желудок скрутило, а выделившаяся слюна чуть не закапала изо рта. В основном из-за голода Таш и не подошел сразу – если мужик откажется разговаривать по-хорошему, придется его допрашивать, а за это время похлебка или убежит, или подгорит, что не есть хорошо.

– Вечер добрый!

Мужик дернулся в его сторону, и Таш запоздало подумал, что надо было хоть веткой хрустнуть, чтобы не пугать.

– И тебе здоровьичка, добрый человек! – К удивлению Таша мужик даже обрадовался.

Как будто к нему ночью из леса действительно мог выйти добрый человек. Интересно, он что, слепой? Добрым Таша называла разве что мама в детстве. Ну, и Рил еще…

– Проходи, присаживайся, разделим хлеб-соль!

Таш только покачал головой на такое гостеприимство. Да что ж они тут все такие овцы? Он все никак не мог привыкнуть к доверчивости подданных. Разве можно так жить?

– Боюсь, что разделить мне с тобой нечего, друг! – Сказал Таш, присаживаясь к костру. – Еда у меня вся кончилась, потому и подошел. Однако золотой подброшу, если покормишь.

– Да богиня с тобой, добрый человек! – От души возмутился мужик, торопливо снимая котелок с огня. – Голодного накормить – это ж святое дело!

На материк бы тебя!! С неожиданной для себя самого злостью подумал Таш. Там столько голодных, что мигом святым станешь, если только сам с голоду не сдохнешь!

– Прости, но не привык я задаром угощаться. Возьми деньги, брат. Я же вижу, что лишними они у тебя не будут.

– То верно. – Оглянувшись на доходягу – вола, вздохнул мужик. – Ну, давай, коли так. А ты не местный, я вижу? – Прищурившись, оглядел он гостя.

Странно, что вообще заметил! – усмехнулся про себя Таш.

– Нет, приезжий.

– То-то я гляжу, что непохож на наших!

По мнению Таша, на местных он был похож не больше, чем медведь на русалку.

Поэтому и не счел нужным как-то маскироваться. Все равно бесполезно. Даже этот до времени состарившийся и ссутулившийся крестьянин был куда привлекательнее, чем сам Таш, а его простодушное лицо, которое язык не поворачивался назвать рожей, поражало тонкостью и изяществом черт.

– Тебя как величают? – Поинтересовался мужик, протягивая Ташу помятую жестяную миску с дымящимся варевом.

– Инор. – Буркнул тот, принимая. Хоть официально он и именовался принц Готар, его собственное имя знали слишком многие, чтобы кричать о нем на каждом углу.

– Вот хлеб еще бери. И сальцо. – Мужик споро нарезал почти прозрачный от жары кусок копченого, истекающего жиром сала. Запах от него пошел одуряющий. – Про лучок-то не забывай! А я Влан.

– Угу! – Кивнул Таш, не отрываясь от поглощения еды. Этого мужика определенно следовало взять во дворец поваром, потому кашеварил тот отлично. Заодно будет конкуренция подобранному Рил старому зануде.

– А ты сам-то откуда будешь? – Через некоторое время, когда от трапезы остались только крошки, спросил Влан.

– С материка. – Коротко ответил Таш.

– А, ну да, само собой. – Не обиделся на краткость тот. – А здесь что делаешь?

– Да так, возвращался из Горейки, дела у меня там были. – Пожал плечами Таш.

Дорога на Горейку, небольшой городок поблизости от столицы, проходила всего в трех часах ходьбы отсюда, так что версия должна была выглядеть правдоподобно. – Вот, решил поохотиться. Только с припасами чуток не рассчитал.

– Поохотиться здесь, у Храма?? – Испуганно уставился на него Влан.

– А чем здесь плохо? – По лицу Таша никто не смог бы сказать, что этот вопрос его хоть сколько-нибудь интересует.

– Как чем?? – Почти вскрикнул крестьянин. Затравленно оглянувшись, продолжил тише: – А Храм?

– Да чего ты его так боишься? – Недоумение Таша было таким искренним, что аж самого затошнило.

– Э, мил-человек, сдается мне, ты и не знаешь ничего!

Мил-человек сделал очень честные глаза.

– Конечно, не знаю. Я ж здесь недавно.

– А ты, случайно, не с принцессой ли нашей приехал?

– С ней. – Таш слегка напрягся. – Я друг ее мужа. Теперь слуга, конечно. Вот, на Актоон по его поручению ездил, только вчера вернулся. – Актоон был небольшим островком на севере, самым маленьким из семи, и пассажирский кораблик ходил туда всего лишь раз в месяц, швартуясь как раз недалеко от Горейки.

– Зря ты сюда пришел, дружище Инор, ох, зря! – Скорбно покачал головой Влан, сходу проглотив предложенную Ташем ложь. – Уходил бы ты отсюда подобру-поздорову!

– Да почему?? – Зевнул Таш. – Я сегодня следы кабанчика нашел, авось, завтра завалю, а ты – уходи! Я этим кабанчиком еще, может, принца угощу, он дичь любит.

– Ох, богинюшка, мать родная, да ты и правда, что ли, не знаешь ничего?

– А что я должен знать?

– Не угостишь ты своего друга дичью, Инор. – Похоронным голосом сообщил Влан. – Потому как сгинул он. Пошел свою принцессу ненаглядную искать, которая еще раньше него пропала, да и сгинул. Уже, почитай, с месяц как. Король с тех пор тает, как свечка, от горя сам не свой, того и гляди, помрет. – Крестьянин горестно всхлипнул. – А ты спрашиваешь, при чем здесь Храм!

Подивившись логике рассказчика, Таш выразил положенное случаю отчаяние и осторожно продолжил допрос. Хотя информация об Альваре его расстроила.

– Ну, так и при чем же здесь Храм?

– Как причем? Да ведь это они в прошлый раз принцессу забрали, а теперь снова!

– А почему ты решил, что это именно они?

– Так о том все знают! – Возмутился его недоверчивостью Влан. Таша, впрочем, его возмущение не тронуло. Он не хуже него знал, какие слухи ходили насчет исчезновения Рил. – Говорят, что принцесса, когда здесь объявилась, не помнила ничего, даже батюшку своего не узнала, а кто такое может проделать, кроме тамошних магов? Ты здесь человек новый, а я сам свидетель – при мне одного мужика памяти лишили, чтобы не возмущался, что у него сына в услужение забрали.

Я случайно видел, как над ним заклинание читали. А потом видел, как тот мужик мыкался между телегами и никого не узнавал, а чуть позже и вовсе с ума сошел. – Влан воровато огляделся, и продолжил шепотом: – Нелюди там живут, верно тебе говорю! Говорят, что не умирают они там. Бессмертные они. Кровушку детей и молодых девушек пьют, вот и не умирают. И принцесса наша, голубушка, теперь у них. Наверное, уже и в живых нету…

– Заткнись, Влан! – Таш не сумел сдержать злобу, и она хлестнула по крестьянину, как плеть, заставив его отшатнуться от гостя. – Что ты мелешь?

– Я не мелю, а правду говорю. – Тихо возразил тот, отворачивая лицо и съеживаясь, как будто ожидая удара. – Мне отец рассказывал, а ему дед, а тому прадед. Одни и те же там начальники, понимаешь? Одни и те же. Не стареют, не умирают, новые не появляются. Разве что из учеников кто-нибудь, да из обслуги. А кто приказы отдает, всегда одни и те же. Мы, возчики, поколениями им продукты возим, уж насмотрелись. Скоро я на покой уйду, а мой сын на мое место станет, тоже будет им жратву возить. Вот и думай сам, кто они там, в Храме, люди или нелюди.

Таш потер руками голову. С отвращением ощутив под ладонями отросшие волосы, привычным движением пригладил, как если бы они были длинными, какие он носил в Ольрии.

– Ладно, допустим, что они бессмертные. Но про кровь – это ерунда! – Он и раньше слышал подобные сплетни, но не придавал им значения. Сейчас он еще меньше хотел об этом думать.

– Ну, ладно, про кровь, может, и ерунда. – Пошел на попятный Влан. – Твоя правда, мало ли каких страстей не болтают, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь говорил, что видел своими глазами, как они кровь пьют. Но все равно, гады они. Уж это я точно могу тебе сказать, насмотрелся на них вдоволь. Не шлялся бы ты возле этого Храма, в других местах дичь не хуже.

Таш резким движением отвернулся от него. В пляшущем свете костра сверкнула зеленым огоньком серьга в его левом ухе. Увидев ее, Влан замер, как будто боясь пошевелиться. Открыл рот, закрыл, снова открыл, но опять захлопнул, так и не решившись ничего сказать.

– А что, дружище Влан, – поднял голову Таш, – получается, ты знаешь все храмовые порядки?

– Ох, ну вы скажете тоже, ва… то есть, господин Инор. Меня кроме первого двора и не пускали никуда за всю жизнь.

– А на первый двор попасть трудно? Я имею в виду, постороннему.

– Да попасть, может, и нетрудно. Да только далеко не уйдешь. Охраны там видимо-невидимо.

Проверяют все и всех.

– Даже телеги? Мешки с капустой?

– Все, господин Инор!

– Да брось ты, Влан, какой я тебе господин? Так говоришь, все? А днища у телег?

– В первую очередь! Даже нас обыскивают, чтобы, не дай богиня, какого оружия не принесли!

– Я так понимаю, вас всех в лицо знают? Ведь возят одни и те же?

– Да, это верно! И еще метки у нас есть, – Влан поднял рукав и показал Ташу метку, похожую на его клеймо, только рисунок другой, – по ним и узнают.

Таш еле сдержался, чтобы не выругаться.

– Ладно, Влан. Прошли мимо и забыли. Ты мне хоть план нарисуй этого первого двора, куда тебя пускали. Сделаешь?

– Отчего же нет? – Засуетился тот, шаря по земле в поисках подходящей палочки. – Вот здесь конюшни, здесь овощехранилища, здесь стена с воротами во второй двор, здесь башни…

– А тюрьма? Где у них тюрьма?

– А зачем?… В смысле…, а, ну да, тюрьма. Пита, кузнец, как-то рассказывал, что его как-то раз водили во второй двор, в подземелье, чтобы он там дверь починил.

– Кузнеца? Чинить дверь? – Не понял Таш.

– Так ведь, дверь двери рознь, гос… то есть, Инор. Та была такая дверь, что за ней и самого страшного душегуба держать можно. Вся, как есть, железом обитая.

Вот железо он на ней и менял.

– Зачем? Проржавело, что ли?

– Не знаю, наверное. Правда, Пита болтал, что оно было вроде как когтями расцарапано, но Пита, он и соврет, недорого возьмет.

– А где тюрьма находится, не говорил?

– Да вроде здесь, справа, за вторыми воротами. Только он еще говорил, что там такие подземелья, что сам Свигр ногу сломит. Не знаю, стоит ему верить, или нет?

– Разберемся. – Таш встал, глядя на Влана с высоты своего роста. – Ладно, Влан, спасибо тебе за хлеб, за соль и за помощь. Вот, держи. – Наклонился, вложил в руку преданно заглядывающего ему в глаза крестьянина несколько золотых монет. – О том, чтобы держал язык за зубами, просить не буду, сам понимаешь, не маленький, да?

Влан мелко закивал.

– Да, ваше высочество!

– А об этом вообще забудь. – Таш сгреб его за ворот и приподнял над землей. – А то я ведь не храмовник, память стирать не стану. Голову откручу, и все дела.

Понял меня? – Таш всегда считал глупостью угрожать попусту, надежнее было просто успокоить мужика, но уж больно не хотелось этого делать. Да и чутье нашептывало, что вряд ли он побежит доносить.

– Понял, господин Инор!

– Ну, тогда бывай здоров, Влан. – Таш отпустил крестьянина и сделал шаг в темноту.

– Постойте! Постойте, господин Инор! – Вдруг закричал ему вслед крестьянин.

– Чего тебе? – Обернулся Таш.

– Как же? Что же это я, дырявая голова?… – Влан суматошно принялся потрошить свои котомки. – Еды-то вам!… Еды-то возьмите!!

– Еды? – Таш вернулся к костру. Он с самого начала собирался купить у возчика какой-нибудь жратвы, но за разговорами совсем забыл про это дело. – Еды, пожалуй, возьму.

Ранним утром Хемсус торопливо вошел в сырую, неухоженную камеру в подземной тюрьме, куда их с хозяином поместили месяц назад, неся в руках сокровище – три малые дозы воды из источника. Они были разлиты в крохотные прозрачные флакончики, чтобы удобнее было делать единственный, но такой важный глоток.

Сев рядом с бесчувственным хозяином, Хемсус откупорил один из них, приподнял хозяйскую голову и осторожно вылил воду ему в рот. Жрец дернулся, выгнулся дугой, упал на жесткую, неудобную кровать, захрипел… и открыл глаза.

– Где я? – С трудом выдавил он, озираясь на кирпичные стены камеры.

– В тюрьме. – Ответил Хемсус.

Взгляд хозяина слегка прояснился. Пошарив руками вокруг себя, он с трудом поднялся и сел, опираясь спиной на стену. Выглядел он неважно. Часть волос выпала, лицо прорезали морщины, а глаза ввалились. Было такое впечатление, что за этот месяц он постарел лет на двадцать.

– Что ж, все не так плохо! – Криво ухмыльнулся маг, оглядывая камеру. – После ада здесь просто рай. Удивительно, как начинаешь ценить простые радости жизни после того, как побываешь в дерьме.

Хемсус в ужасе зажал рот ладонью.

– Идиоты!! – Немного помолчав, презрительно выругался Кибук. – Мне плевать, что будет с Храмом, но туда я больше не вернусь! Пусть мои дорогие собратья отправляются к Свигру сами вместе со своей гордыней, а я лучше поступлю в услужение к Иррхе, чем пойду туда же!! Хемсус, сколько у нас воды?

Слуга молча показал на флакончики. Кибук застонал сквозь зубы, но быстро взял себя в руки.

– Ты уже пил сегодня?

– Да.

– Это хорошо. Из моих слуг еще кто-нибудь остался?

– Нет. Кого-то разобрали желающие, а остальные… рассыпались без дозы.

Кибук сжал кулаки и закрыл глаза. Верных людей, которых он собирал годами, у него больше нет.

Рассыпались.

Он слишком хорошо помнил, как это было с Селией. Она всегда была странной, его сестра. Почему-то в один прекрасный день решила, что они избрали неверный путь, и написала свои пророчества. А когда ее вызвали на совет для показательной порки, просто не приняла дозу и рассыпалась на глазах у всех. У Кибука до сих пор стояло перед глазами ее живое лицо, осыпающееся мелкой серой пылью.

– А ученики?

– Всех разобрали.

Что ж, этого следовало ожидать. С талантливыми учениками у магов в последнее время был напряг.

– Ты знаешь, где держат Иррху?

– На нижнем ярусе.

– Охраны много?

– Нет. – Качнул головой слуга. – Там же корвы!

– Это верно! – Недобро рассмеялся Кибук. Нижний ярус не нуждался в человеческой охране, его сторожили кровожадные твари, принесенные магами из других миров. Он протянул руку к мягко светящимся в полутьме флакончикам взял один и сунул Хемсусу. – Пей!

– А как же вы? – Попятился от флакончика тот. – Вам же надо восстанавливаться!

Мне все это время разрешали только смачивать вам губы…

– Ничего, я подожду до завтра, а тебе может понадобиться твоя красота. Пей!

Хемсус послушно взял флакон, открутил крышку, выпил, и его посеревшее, усталое лицо сразу преобразилось, засияло светом, снова став похожим на личико херувима.

– Отлично, малыш! – Любуясь им, одобрил Кибук. – Значит, так. Прежде, чем идти к Иррхе, мне нужно просмотреть тот кристалл с записью, где убивают ее изгоя. Что-то там было не так, и я должен понять это до того, как начну с ней разговаривать. В общем, так. Делай, что хочешь – соблазни, укради, убей, но принеси мне этот кристалл, Хемсус. Это вопрос нашей с тобой жизни и смерти, понял?

– Да, господин Кибук. – Чуть склонил голову слуга. – Но вы все же выпейте воду.

– Несмотря на явное недовольство хозяина, он открутил последний флакончик и настойчиво протянул ему. Опустил глаза, оправдываясь: – Мне больно на вас смотреть!

Кибук улыбнулся, притянул Хемсуса к себе и поцеловал в лоб. Потом взял флакончик, зажмурился и выпил свою крохотную дозу.

– Так лучше? – Тот радостно кивнул, наблюдая, как к хозяину частично возвращается привычный облик. – Тогда беги, милый, время не ждет!

В первый день праздника Перелома Зимы Пила и Алэй отправились на храмовую площадь. Идти не хотелось обеим. После выздоровления Пилы прошло слишком мало времени, и она была еще слаба. К тому же, как назло, стоило ей пойти на поправку, как тут же захворала Дана. Алэй переживала и за подругу, и за ее дочку, даже просила отложить выход на люди, но ее убедили, что так будет лучше. Да она и сама это понимала. Первый день праздника давал хороший шанс увидеть князя, который в последнее время редко появлялся на публике, а если и появлялся, то пьяный, мрачный и мало обращающий внимание на то, что происходит вокруг него. Но сегодня он должен был выйти на площадь, если, конечно, все еще считал себя князем.

По понятным причинам Самконг остался дома, отправив в качестве ненавязчивого сопровождения Франю и кое-кого из мающихся от безделья Ташевых парней. Они должны были присматривать, чтобы все шло по плану, и оберегать драгоценных женщин от чьих-либо грязных посягательств. К сожалению, в последнее время Олген перестал быть безопасным местом в этом смысле, и дело было вовсе не в понаехавших из Вангена съехавших с катушек изгоях – Самконг не собирался терпеть подобные "съезды" у себя под боком, и тем приходилось держать себя в рамках.

Дело было в другом. В Олген за последние несколько месяцев вообще много, кто понаехал. И целые отряды головорезов-степняков, и наемники-саварнийцы, и толпы чернокожих зимрийцев, плюс какие-то непонятные маги, у которых на роже было написано, что они ни разу в жизни не заходили в Храм, и ведьмы, от одного вида которых у нормальных людей начинали бегать мурашки. На все вопросы о том, что приезжие здесь делают, они отвечали, что находятся здесь по приглашению князя.

Коренные олгенцы уже начинали глухо роптать. По слухам, всей этой братии выплачивались какие-то деньги из государственной казны, а толку от них или хотя бы каких-то действий на благо князя не наблюдалось. Только пьянки, драки, разборки и приставания к приличным женщинам, чем местные жители, воспитанные в жестких традициях патриархата, были особенно недовольны. Зачем этот сброд был нужен князю, никто не понимал, а спрашивать об этом у вечно пьяного и недовольного Богера приближенные пока не рисковали. Хотя, всем было ясно, что если в скором времени молодой правитель не возьмется за ум, то свержение будет ему обеспечено. Уж лучше вандейский князь, чем ольриец, до такой степени плюющий на свой народ.

Стоять на площади было холодно, а праздничная церемония обещала быть долгой и занудной. Во всяком случае, так показалось Пиле, у которой все мысли были только об оставленной дома больной Дане. Холод пробирал до костей, хотя они с Алэй постарались одеться потеплее, на случай, если князя придется ждать долго. Пила покосилась на стоящую рядом Алэй. Она догадывалась, что подруге, непривычной к материковому климату, сейчас холодно вдвойне, но та не подавала виду. Стояла с гордо поднятой головой, демонстрируя всем желающим выбившуюся из-под капюшона прядь светлых волос. У Пилы защемило сердце. О, богиня, бедная девочка! Как она может быть такой спокойной, зная, на что идет?

За спиной Алэй уже перешептывались, так что, даже если они сегодня князя не встретят, то их жертва, скорее всего, не будет напрасной. Богеру все равно донесут о виденной на площади девушке, похожей на его жену, и дальше все пойдет по плану. Сам план, выработанный на "семейном" совете, был очень прост и состоял в следующем: сначала Алэй следовало показать Богеру издалека, чтобы тот помучился неизвестностью и начал собирать информацию, в погоне за которой непременно вышел бы на "семью". Ну, а дальше был бы торг, стимулирующие княжью щедрость короткие встречи с Алэй, строящей из себя невинную девочку, и дело можно было считать сделанным. Одним ударом двух зайцев – и Алэй во дворце, желательно в качестве жены, (по крайней мере, Самконг собирался сделать все, чтобы она попала туда именно в этом качестве), и деловое сотрудничество с официальной властью.

– Вон он! – Шепнула Пила, тронув за рукав Алэй. – Смотри, идет!

Та подобралась и еще выше вскинула подбородок. Но не обернулась и не посмотрела в его сторону.

Опоздавший на церемонию князь, с темным от многодневного пьянства лицом, пошатываясь прошел мимо недовольных его поведением жрецов, и с размаху плюхнулся в огромное кресло, вырезанное богиня знает когда из цельного священного дуба.

Обвел мутным взглядом столпившихся у подножия каменного возвышения, на котором проходила церемония, подданных. Равнодушно отвернулся и прикрыл глаза. Потом вдруг вздрогнул, торопливо зашарил взглядом по толпе.

– Заметил! Идем! – Потянула застывшую, как изваяние, Алэй Пила.

Та торопливо натянула капюшон поглубже и поспешила за почти убегающей с площади подругой.

– Пила! – Путаясь в плаще, неожиданно окликнула ее Алэй.

– Что? – Обернулась та.

– Если что, ты найдешь способ передать мне, как там Дана?

– Что, если что? – Возмущенно зашептала Пила. – Не болтай ерунды! Сама увидишь, как она! Идем быстрей!

Они свернули в один из небольших переулков, который выходил на улицу, прямиком ведущую к дому главы олгенского ночного братства. Он был довольно длинным и извилистым, да еще к тому же и плохо расчищенным от снега, но как бы там ни было, а это был самый короткий путь. Спотыкаясь и поскальзываясь, Пила и Алэй пробежали его где-то за четверть часа, так быстро, как только смогли. И уже почти у самого конца остановились, не зная, что делать, потому что с другого края в переулок въезжал князь на своем любимом черном коне.

Губы у Алэй запрыгали, хотя она и старалась их удержать.

– Это что, он, да?

– Не трясись, если что, Франя рядом. И ребята тоже.

– Да? И где они?

Вообще-то, Пила тоже их не видела, но это не означало, что их нет.

– Здесь! Где-нибудь… Не бойся, все идет по плану.

– По какому, если не секрет? По тому, который мы еще не придумали?

Пила не ответила, глядя на князя на черном коне, приближающегося к ним неумолимо, как ангел смерти.

Он остановил недовольно храпящего жеребца в шаге от них.

– Ты! – Повелительно ткнул сложенным вдвое хлыстом в Алэй. – Подними голову и сними капюшон!

Алэй беспомощно оглянулась на Пилу, но та ничем не могла ей помочь. Делать было нечего. Алэй сбросила капюшон и подняла на Богера голубые, как небо, глаза. Он отшатнулся, с силой натянув поводья. Жеребец всхрапнул и попятился назад.

Выругавшись, князь остановил его.

– Ты не Рил. – Хрипло констатировал он.

– Нет. – Качнула головой Алэй, стараясь не показывать своего страха. Все, что рассказывали ей о княжеском характере их высочества и все остальные, оказалось чистой правдой, и от этого становилось еще страшнее.

Богер вперил тяжелый взгляд в Пилу.

– Она, насколько я помню, с тобой дружила?

Пила нашла в себе силы кивнуть, сразу поняв, разумеется, о ком идет речь.

– Да.

– Кто это? – Он снова показал хлыстом на Алэй.

– Ее родственница. – Не соврав ни одной буквой, ответила Пила то, что нужно было ответить. – Она попросила нас за ней присмотреть какое-то время.

– Она нашла семью? – Безразличным тоном поинтересовался Богер.

– Да, нашла.

– И… как она поживает? Ладит с семьей?

– Вроде бы ладит. – Чуть пожала плечами Пила, убеждая саму себя, что бояться ей нечего. Князь наверняка знает, кто у нее муж, да и Франя рядом. Поэтому она смело (по крайней мере, ей самой так казалось) глянула ему в лицо и сказала: – Недавно она вышла замуж.

Лицо у Богера стало страшным. Щека непроизвольно начала дергаться, и он никак не мог это остановить, хотя и старался. Пила пожалела о вырвавшихся у нее необдуманных словах, сразу после того, как они прозвучали. Вот глупая, нашла, кому показывать свою храбрость!

– Отлично. Передай, что я желаю ей счастья. – Он сжал коленями бока коня, и тот двинулся прямо на стоявших на узкой тропинке женщин.

Алэй взвизгнула и попятилась, но князь наклонился, легко подхватил ее и посадил впереди себя.

– А еще передай, что за ее родственницей теперь буду присматривать я сам. Пусть гордится такой честью!

Он с трудом развернул скользящего на утоптанном снегу коня и ускакал, оставив Пилу размышлять, к добру ли то, что случилось, или к худу.

А почти у нее над головой, на крыше одного из домов, Франя медленно опускал руку, давая отбой подчиненным, готовым в любой момент сорваться со стен и лишить ольрийского князя его законной добычи. Так или иначе, но встреча произошла, и теперь оставалось только ждать, что из этого выйдет.

Богер пустил коня в галоп, и Алэй поневоле пришлось схватиться за княжескую руку в кожаной перчатке с нашитыми на нее металлическими пластинами, чтобы не свалиться вниз. Лицо Богера оставалось неподвижным, но он перестал нахлестывать коня, и той рукой, в которой был кнут, резко притиснул Алэй к себе, заставив ее вскрикнуть от неожиданности. Кроме этого крика Алэй за всю дорогу не произнесла ни звука. Трясясь, как пойманный зверек, она уговаривала себя, что все в порядке, что все идет так, как нужно, но страшно было до жути. Куда он ее везет? Зачем?

Вдруг ему захочется через нее отомстить бросившей его жене? Про его пыточные подвалы она уже была наслышана, и не могла не признать, что шансы оказаться там у нее есть. Ей хотелось закричать, спрыгнуть с лошади и убежать, куда глаза глядят, но вместо этого она теснее прижималась к князю и хваталась за его руки, потому что огромный черный конь то и дело оскальзывался на заснеженных улицах, рискуя свернуть шею и себе, и своим седокам. Ее капюшон давно свалился с головы вместе с налобной повязкой, и светлые волосы рассыпались по плечам. На них начали оборачиваться любопытствующие прохожие, отчего Алэй стало совсем не по себе. Хороша будущая княгиня, которую умыкают, как девку.

Наконец, они подъехали к черному ходу небольшого, довольно обшарпанного двухэтажного здания. Князь спрыгнул с коня и сдернул с него Алэй. Поставив перед собой, подтолкнул в раскрытую настежь, несмотря на зиму, дверь, через которую то и дело входили и выходили служанки с ведрами. Алэй торопливо огляделась, пытаясь определить, куда ее привезли, но безуспешно. Она еще плохо ориентировалась в извилистых улочках Олгена, чтобы определить, в какой стороне от площади они сейчас находятся. Но после того как служанки, все, как одна, начали кланяться Богеру и называть его высочеством, вопрос отпал сам собой. По всей видимости, это был старый дворец.

Стоило Алэй переступить его порог, как ей тут же бросились в глаза огромные щели в полу и трещины на стенах, и она не удержалась от брезгливой гримасы. Да разве этот хлев может быть дворцом? Конечно, Пила рассказывала ей о пожаре, который уничтожил новый дворец, и о том, что Богер живет здесь временно, но в глазах Алэй это его не оправдывало. Правитель любой страны прежде всего обязан заботиться о престиже власти, а кто будет уважать князя, живущего в таком свинарнике?

Внутри было очень много народа. Похоже, он просто перетащил сюда всех слуг, не думая, понадобятся они ему здесь или нет. Увидев князя, все засуетились, делая вид, что работают, но он, не глядя, прошел мимо них, таща за собой возмущенную их поведением Алэй. В королевском дворце Лирии, где ей выпало счастье послужить, такое было просто невозможно. Там каждый знал, что, когда и в каком месте ему надлежит сделать.

Поднявшись по расшатанной винтовой лестнице на второй этаж, князь распахнул одну из дверей и втолкнул в нее Алэй. В отличие от остальных виденных ею дворцовых помещений, здесь было чисто и даже уютно. Княжеские покои! – Догадалась Алэй. Ну, слава богине, хоть о них догадались позаботиться.

– Раздевайся! – Услышав его голос, она вздрогнула от неожиданности. Оглянулась и попятилась, увидев, как он нервным, торопливым движением сбрасывает с себя плащ, меховую шапку и расстегивает форменный армейский мундир.

Она неуверенно стянула перчатки и взялась за застежку плаща, но так и застыла, глядя на него круглыми от ужаса глазами. Сглотнула. Это что, прямо сейчас, что ли? Он что, даже не спросит, как ее зовут?

– Раздевайся, я сказал!! – Со злостью выкрикнул Богер и рванул ее плащ, вырвав застежку "с корнем".

Толкнул к кровати, повалил и начал сдирать с нее одежду, которой по причине холодной погоды оказалось немало. Алэй отчаянно сопротивлялась, по лицу текли слезы. Зачем она тогда решала проблему, если он все равно обращается с ней, как со шлюхой? За что Пила и Дана расплатились своим здоровьем??

Богер почти не заметил ее сопротивления. Он был намного сильнее, и вскоре большая часть одежды Алэй валялась на полу, исподние рубашки разорваны, а нижняя юбка бесстыдно задрана. Зарычав, он раздвинул ее ноги коленом, навалился сверху и впился в губы жестким поцелуем. Алэй закричала, задыхаясь, и полоснула ногтями по его спине. Плевать ей было сейчас, что он князь, и что она собирается выйти за него замуж. Он выругался и резким толчком вошел в нее. Алэй дернулась от боли, попыталась вывернуться, при этом невольно вспоминая слова ее высочества насчет девственности. Несмотря на ужас ситуации, ей стало смешно. Госпожа Рил была права. Какая там девственность?! Сейчас Алэй была уверена, что он вряд ли бы заметил, даже если бы она была на последнем месяце беременности. Воспоминание помогло ей принять ситуацию и расслабиться. В конце концов, разве его бывшая жена не предупреждала, что все так и получится? Она даже не хотела строить никаких планов, полагая, что все произойдет само собой. Вот оно и произошло.

За воспоминаниями Алэй не сразу поняла, что начинает получать от процесса жгучее удовольствие. Оно все нарастало, пока она с ужасом не почувствовала, что восстановленная ведьмой плотина снова рушится, сметая все на своем пути. Правда, на этот раз все было по-другому. Теперь Алэй хотела не всех мужчин на свете, а только того, который был сейчас с ней. Она поняла, что все время искала именно его, что ей нужна была эта адская помесь стыда, боли и удовольствия, чтобы почувствовать себя женщиной.

Все продолжалось довольно долго. Алэй несколько раз замечала, как в незапертую князем дверь просовывались головы обеспокоенных слуг, но в тот момент ей как-то не пришло в голову смущаться того, чем она занимается. Все было естественным, таким, каким должно было быть. Наконец, взрыкнув в последний раз, князь скатился с нее и, тяжело дыша, улегся рядом.

– Как тебя зовут? – Соизволил поинтересоваться он.

– Алэй. – Пытаясь выровнять дыхание, с трудом выдавила она. Сил уже не было никаких, а в голове стоял туман.

– Ты, правда, ее родственница?

– Да. Но очень дальняя.

Он собрал в руку ее растрепавшиеся волосы и начал медленно наматывать их на кулак.

– Зачем ты приехала? Предупреждаю, мне нужна правда, иначе я за себя не отвечаю!

– Я?… – Слегка растерялась Алэй, морщась от боли и придвигаясь к нему поближе.

– Ну?? – Он потянул волосы на себя.

– Это она меня прислала! – Взвизгнула Алэй, максимально откидывая голову назад, вслед за его рукой.

Богер чуть отпустил.

– Зачем?

– Ну… чтобы быть с вами. – Она понимала, как глупо это звучит, но попробуй придумать что-нибудь, когда чувствуешь, как волосы отрываются от головы вместе с кожей. – Пожалуйста, мне больно!

Он даже не подумал отпустить.

– Значит, она прислала мне замену вместо себя! Чушь!! – Он снова дернула Алэй за волосы. – Говори, какого… ей от меня надо??

– Она… Она переживала за вас!! – Корчась от боли, залепетала Алэй, не делая, однако, никаких попыток вырваться.

– Врешь!!

– Нет! Она говорила, что плохо поступила, что виновата перед вами!… Она переживала! Даже плакала!! Она все уговаривала меня: Алэй поезжай к нему, утешь, вы же будто созданы друг для друга!! Она говорила, что была вам плохой женой, а я стала бы хорошей!…. Она сожалеет, что так поступила с вами!! – Алэй сочиняла на ходу, перемешивая правду и ложь и молясь про себя, чтобы он поверил.

К ее счастью, он не стал требовать уточнений, удовлетворившись ответами, и его железная хватка немного ослабла. Смуглое, все еще красивое, несмотря на пьянство, княжеское лицо исказила неприятная ухмылка.

– И ты, значит, согласилась? Рассчитываешь стать княгиней, а??

– Я буду тем, кем вы захотите. – Ни капли не покривив душой, ответила Алэй. Это было поражение, но она действительно собиралась оставаться с ним, пока не прогонит. В любом качестве. – Мне ничего от вас не нужно.

Кулак Богера разжался, выпуская волосы, и пальцы скользнули на затылок, приподнимая голову Алэй, чтобы было видно ее лицо.

– Что, неужели так понравилось? – Губы князя кривились в похабной усмешке, но глаза смотрели серьезно и требовательно.

– Да. – Честно ответила она. – И вы сами это знаете.

– Будешь шлюхой. – Наблюдая за ее реакцией, предупредил он. – Как надоешь, поставлю тебе клеймо.

Она пожала плечиком. Нашел, чем пугать. Когда она ему надоест, ей впору будет топиться. Значит, надо постараться подольше не надоесть.

– Можно, я пойду? – Спросила Алэй, хотя ей больше всего на свете хотелось остаться.

– Куда это?

– У подруги заболел ребенок, а она сама еще не совсем здорова. Помогу ей, у меня из-за этого душа не на месте.

Не дожидаясь разрешения, она потянулась за платьем.

– Ты хоть знаешь, кто муж у твоей подруги? – Наблюдая за ней из-под прикрытых век, небрежно поинтересовался Богер.

– Знаю, и что? – С некоторым вызовом парировала она. – Кто бы он ни был, главное, что он меня не бросит. Рил просила его взять меня под свою защиту, и он это сделает, неважно, с картинкой я буду или без!

– Не надо, не уходи! – Неожиданно попросил Богер. Протянув руку, он отнял у нее платье и швырнул его на другую сторону кровати. – Останься. Я пошлю к твоей подруге лекаря, если так беспокоишься.

Алэй безвольно опустила руки.

– Остаться? Зачем? Вы же ясно дали понять, что я для вас никто.

– Все равно. Не уходи. – Он притянул ее к себе, обнял, прижался губами к обнаженному плечу. С мукой прошептал. – Не уходи, я с ума сойду, если останусь один…

Она провела ладонью по его спутанной, давно не мытой шевелюре. Он был весь такой неприбранный, небритый, неухоженный, что у нее защемило сердце.

– Хорошо, я никуда не пойду. Только не забудьте отправить моей подруге лекаря.

Вот и отличненько. Ловушка сработала, капкан захлопнулся, и кандалы защелкнулись на широких княжеских запястьях. Франя удовлетворенно кивнул, наблюдая за парочкой на кровати, но ничего интересного там уже не происходило. Напротив, чуть погодя князь отрубился, а Алэй встала и начала хозяйственно убирать разбросанную одежду в шкаф. Домой она, по всей видимости, сегодня возвращаться не собиралась.

Франя спрятал стекляшку для дальнего видения и отошел от окна. Он находился в доме напротив, где, специально для таких дел Самконгом была приобретена квартирка. Бросил несколько монет мужику, который делал вид, что живет в ней, и спустился на улицу.

Морозец стоял неслабый, и Франя поплотнее запахнул плащ. По его губам скользнула насмешливая улыбка. А князь-то наш влип! Алэй теперь не выпустит его из своих цепких ручек, но это и к лучшему. Да она и сама, похоже, влипла по самое не могу.

Глядишь, еще и детей заведут. Мысль о детях мгновенно испортила Фране настроение.

Ох, боги пресветлые, за что же вы нас создали такими, что каждому обязательно нужна пара??! Никто не может жить в одиночестве, даже этот князь с садистскими замашками.

На улице, неподалеку от дома, из которого Франя вышел, прямо на снегу обосновалась тройка музыкантов, решивших в честь праздника попытаться срубить с населения несколько монет. Один из них, молоденький певец, изображал из себя слепого, второй дергающий струны местной домры, – инвалида, а третий, со свернутым набок носом и разбойничьими ухватками, вдохновенно дудел в тростниковую флейту и делал вид, что он их защитник и покровитель. На самом деле все трое были изгоями, уж это Франя определил с первого взгляда.

Однако местную балладу "слепой" выводил настолько душевно, что Франя даже остановился послушать.

Мне не жаль, что тобою я не был любим, -* Я любви недостоин твоей!

Мне не жаль, что теперь я разлукой томим, – Я в разлуке люблю горячей;

Внутри у Франи опять заныло, но он не сделал никаких попыток уйти, а упрямо продолжал стоять и слушать. Злодейка-судьба опять предлагала ему два пути, и он стоял на развилке, не решаясь сделать окончательный выбор. Он уже принял решение, и знал, что оно правильное, но второе, неправильное, казалось ему в последнее время все более привлекательным.

Мне не жаль, что и налил, и выпил я сам

Унижения чашу до дна,

Что к проклятьям моим, и к слезам, и к мольбам, Оставалася ты холодна.

Франя никогда не любил стихов – не по чину ему их было любить. Однако сейчас ему припомнилось, как в юности он однажды пил в одном из кабаков Ванта со стариной Гринборгом. Народу тогда в кабачок набилось немеряно – весь Вант знал, что Гринборг, когда напьется, начинает читать стихи. Так получилось и на этот раз. Правда, ждать пришлось долго, опальный поэт был не дурак выпить, но зато когда начал читать… Никто не ушел. Все так и сидели с открытыми ртами, пока он не свалился под стол.

Безумная, я все-таки тебя люблю! – Нежным тенором выводил пацан, заставляя Франино сердце сходить с ума от потери.

Душа моя при имени твоем трепещет,

Печаль по-прежнему сжимает грудь мою,

Я за тебя Создателей молю.

Франя, конечно, не запомнил всех стихов, которые читал пьяный поэт, поскольку и сам набрался прилично. Но одно ему понравилось особенно, и кое-какие фразы из него он помнил до сих пор. В нем говорилось о дороге. Про то, как люди по ней ходят, и про то, что каждый на той дороге – переодетый князь. Вернее, может оказаться таковым. Франя усмехнулся про себя. Очень правильные были стихи.

Действительно, мало ли, какой народ шляется по дороге жизни, и кто в кого переодет. Вот и сам он неожиданно оказался переодетым князем.

Мне не жаль, что огонь, закипевший в крови, Мое сердце сжигал и томил, Но мне жаль, когда-то я жил без любви, Но мне жаль, что я мало любил Эти стихи тоже были верные, несмотря на то, что ольрийскую поэзию Франя до этого не жаловал. Плохо в этой жизни одному. А без любви вообще пусто. Хоть кому, хоть изгою, хоть князю. Да и не так уж они и отличаются между собой, особенно, если оба в одном лице. Дружба – это, конечно, хорошо, но у друзей уже жены, дети…

А у него кто?

Я все еще тебя люблю!

Душа моя при имени твоем трепещет,

Печаль по-прежнему сжимает грудь мою,

Я за тебя Создателей молю.

Пацан раскланялся, и немногочисленные слушатели начали кидать монеты в брошенную на снег старую меховую шапку. Франя, порывшись в кошельке, швырнул золотой, и пошел, провожаемый удивленными по поводу такой щедрости взглядами музыкантов, "слепого" в том числе. Ничего, ребятки заслужили, пусть и не знают, что именно они сделали.

Они еще думают, что самое трудное на свете – это заработать деньги. Нет, самое трудное – это принять решение. А еще труднее его изменить.

Но не меняют своих решений только дураки и покойники, а ни тем, ни другим Франя себя пока не считал и в ближайшем будущем не собирался. *Саундтрек из фильма "Бедная Настя". Автор стихов Апухтин А.Н.

Глава 24.

– Ну что, принес? – Заждавшийся Кибук бросился навстречу сильно припозднившемуся Хемсусу.

– Да, принес! – Мальчишка достал из складок одежды небольшой сероватый кристалл и протянул хозяину. – Вот.

Выглядел слуга заметно уставшим, но Кибук почти не обратил на это внимания.

Сейчас важным было не это. Он взял кристалл, уселся на свою убогую кровать и прочитал короткое заклинание. Мгновением спустя он закрыл глаза и погрузился в произошедшие месяц назад события, как в сон.

Хемсус, слегка поморщившись от боли, осторожно присел рядом с ним и с беспокойством заглянул в хозяйское лицо. Слишком многое сейчас решалось, чтобы слуга мог оставаться равнодушным. Хозяин-маг когда-то наделил его долгой жизнью, очень долгой, такой долгой, что смерть в какой-то момент превратилась для него в чисто абстрактное понятие, не имеющее к нему никакого отношения. И вот нА тебе!

Пришел день, который расставил все по своим местам. Смерть – это такая штука, которая имеет отношение ко всем.

Сидящий рядом Кибук вдруг вздрогнул и сдавленно выругался.

– Что? – Не выдержал Хемсус.

Но тот не ответил. Последовали еще ругательства, а потом Кибук вдруг отбросил кристалл и расхохотался. Он хохотал, как сумасшедший. Катался по кровати и стучал по ней ладонями.

– Это не он!!! – Сквозь смех пытался он объяснить причину своего веселья Хемсусу.

– Не он, понимаешь ты, не он!!!

– Не кто, господин Кибук?? – Взбесившейся мухой кружился вокруг него Хемсус. – О ком вы, господин Кибук??

– Эти идиоты убили не ее изгоя!! – В конце концов простонал маг, вытирая текущие по лицу слезы. – Перепутали, понимаешь?

– Как не ее? А кого же тогда?

– Да был там еще один… Иррха с ним целовалась. О, богиня, Хемсус, да какая разница?? Главное, что ее любовник – живой!

– Но… Но что же нам это дает? – Растерялся от свалившейся на него информации Хемсус.

– Мой глупый, маленький мальчик! – Кибук на радостях даже не рассердился на его недогадливость. Наоборот, притянул к себе и взлохматил белокурые волосы. – Это дает нам возможность для маневра!

– Какого? – Уже спокойнее спросил тот, с удовольствием прижимаясь к хозяину.

– А такого. Послушай меня, милый. Если они убили не ее изгоя, то он должен шастать где-то поблизости от Храма. Я в этом уверен так же, как в том, что мы сидим сейчас с тобой на этой кровати. Значит, так. Завтра с утра… Или нет, лучше прямо сейчас, плевать, что скоро вечер, ты пойдешь бродить по храмовым окрестностям, якобы собирать целебные травы. То, что мы с тобой в опале, нам даже на руку – ни у кого не возникнет вопросов, почему ты один и без охраны. Я уверен, что рано или поздно изгой на тебя выйдет, и ты попробуешь с ним договориться. Думаю, что сумеешь, он не производил впечатления глупого человека.

Скажешь ему, чтобы ждал и не лез, куда не надо. А я немного окрепну и попытаюсь связаться с Иррхой. Если он будет у нас в руках, мы можем ставить ей какие угодно условия, она примет их все!

– А… А он меня послушает?

– Да он сейчас самого Свигра послушает! – Кибук отмахнулся. Для него такой проблемы не существовало. Подумаешь, изгой! – Расскажи ему все, как есть. То есть, почти. О наших трудностях говорить не надо. Скажешь, что мы на его стороне и что поможем ему вытащить Иррху из тюрьмы в обмен на ее лояльность. Больше нам от него ничего не надо, остальное я обговорю с ней самой. Смотри, вот так он выглядит. – Кибук сосредоточился, прикрыл глаза, и из кристалла выросла небольшая фигурка изгоя, выбранного Иррхой из всех мужчин материка. – Да, зовут его вроде бы Таш.

– Какой старый! – Брезгливо скривился херувимчик, разглядывая изображение. – А вы уверены, что она согласится? Я имею в виду, быть лояльной? После всего?

– А куда ей деваться? Иначе сдохнет с голоду, и мы вместе с ней, и все из-за глупости наших мудрейших. Как смешно звучит "глупость мудрейших", ты не находишь, милый? О, богиня, только бы восстановиться побыстрее!! – Чем дальше, тем больше Кибук приходил в состояние лихорадочного возбуждения. – Не хотелось бы, чтобы она поняла, в каком я дерьме! Иначе это будет не торг, а сдача в плен. Ну иди, иди, милый!

Хемсус встал, неуверенно обернулся на хозяина.

– А… если меня остановит кто-нибудь из рыцарей?

Внешняя охрана состояла в основном из рыцарей старой сотни, и об их жестоких повадках ходили легенды даже среди сделавших их такими бессмертных магов.

– Мальчик мой, неужели я должен учить тебя, как поступать в таких случаях? – Кибук постарался скрыть неудовольствие за улыбкой. – Ты же сам все знаешь. Ну ступай!!

Слуга замялся, обиженно опустил голову. Кибук встал, подошел к нему, обнял.

Зашептал в ухо:

– Прости, милый. Я понимаю, что требую от тебя слишком много, прости. Но я весь день чувствую, как она на меня смотрит.

Хемсус вздрогнул и подавил желание воровато оглянуться. Маг провел пальцами по его щеке и мягко приподнял за подбородок.

– Ты тоже это чувствуешь, да?

– Да. – Глядя ему в глаза, кивнул слуга. – По-моему, это сейчас все чувствуют.

Все наблюдают друг за другом, перешептываются, как будто ждут чего-то. Те охранники, которые разрешили мне скопировать кристалл, они, конечно… Но, если бы они не знали, что и кому я несу, то вряд ли бы пошли на такое нарушение…

– Ты прав, милый. – Кибук снова опустился на кровать. – О, богиня, на что нам приходится идти, чтобы выжить! Хемсус, ты один у меня остался! Если ты сейчас меня бросишь, это будет конец всему! Храму, источнику, мне, тебе… Я прошу тебя, Хемсус, иди, найди этого свигрова изгоя, а я пока попытаюсь выяснить, где держат Иррху.

Слуга порывисто наклонился и поцеловал его руку. Впервые за полторы тысячи лет не испросив предварительно на это разрешения.

– Я все сделаю, господин Кибук.

Тот благосклонно потрепал его по спине.

– Это в наших общих интересах, милый. Иди.

Дверь камеры едва успела закрыться за слугой, как в нее почти сразу же постучали.

Кибук выпрямился, не желая показывать свою слабость. Вряд ли кто-то решил нанести ему дружеский визит, но, если стучат, значит, еще можно на что-то надеяться. Иначе стучать бы не стали. Хорошо, что он еще не успел уйти по своим делам. Хотя формально он был в тюрьме, его не запирали, понимая, что деваться ему отсюда некуда. Куда такому, как он, бежать от источника? Вот если бы Иррха согласилась на его условия, они бы всем показали, кто в Храме хозяин!…

Сладкие мечты грубо прервала резко распахнувшаяся дверь, в которую торжественно вошли трое мудрейших, а следом за ними эскорт из нескольких рыцарей старой сотни.

Маленькая тесная камера сразу же оказалась заполненной людьми, и Кибуку пришлось сделать шаг назад, чтобы оказаться от них на расстоянии вытянутой руки. Один из мудрейших, важно выступавший впереди остальных, благоговейно держал перед собой большой свиток из дорогой темно-желтой бумаги, которую в Храме традиционно делали из местного тростника специально для таких случаев. От вида этого свитка у Кибука, хорошо знающего, что он означает, похолодели ладони. Это был конец.

– Брат наш Кибук! – С подобающей случаю благостной печалью на челе обратился к нему держащий свиток. – Не могу удержаться, чтобы не обратиться к тебе так в последний раз. Мы прошли долгий путь рука об руку, и сердце мое не хочет смириться с тем, что сейчас наши дороги расходятся. Но ты знаешь, что это означает. – Мудрейший опустил глаза на свиток. – В эту минуту мы видимся с тобой в последний раз, и я хотел бы сказать тебе наше последнее "прости".

Кибук неожиданно для самого себя издал какое-то нечленораздельное мычание, переходящее в хрип. Его выслушали, не прерывая, потом преувеличенно вежливо подождали чего-нибудь членораздельного, не дождались, и мудрейший продолжил:

– Перед тем, как уйти, я хотел бы успокоить тебя. Твоя ученица – не Белая дева, это выяснено нами совершенно точно. Она уже умирает, и умрет в самое ближайшее время. Мы могли бы и оставить ее в живых, но она виновна в причинении вреда одному из рыцарей, а это, как ты знаешь, не прощается. Мы будем молиться за ее душу также, как и за твою. В отличие от других, я всегда верил, что во всей этой истории с твоей стороны не было злого умысла, и ты искренне верил в то, что делал. Возможно, если бы ты не упорствовал в своем заблуждении, твое наказание было бы намного мягче. Однако сейчас оно такое, какое есть, и я не в силах его изменить. Возьми. – Мудрейший протянул свиток, и Кибук взял его холодными, вмиг взмокшими от пота пальцами.

Шершавая плотная бумага повисла на ладонях тяжестью ядовитой змеи. Это действительно был конец. Времени у него осталось только до завтрашнего утра, а этого не хватит, чтобы сделать то, что он задумал. Иррху ведь надо не просто найти, к ней надо пробраться. "Ключи" от тюремных телепортов у него есть, это не проблема, но, чтобы воспользоваться ими, нужны силы, а их он мог бы накопить только через пару дней. К тому же если Иррха действительно в таком плохом состоянии, как они говорят, то на нее тоже придется тратить силы и приводить в божеский вид. Сердце в груди у Кибука сначала быстро-быстро забилось, а потом в отчаянии сжалось. Костлявая с косой, которую он так долго обманывал, подошла сзади и встала за левым плечом, обдавая его щеку своим смрадным дыханием.

От страха перед вечной хозяйкой всего сущего Кибуку стало нехорошо. Он слишком привык жить, чтобы безболезненно принять мысль о скорой смерти. Тем более что за порогом его ничего хорошего не ожидало, в чем ему довелось убедиться за время недавней комы. Он совсем растерялся, и первой связной мыслью стало желание упасть на колени и облобызать края белых одеяний мудрейших, умоляя их о милосердии. Ведь его проступок был, в сущности, не так уж страшен, за столько лет в Храме случалось и не такое! Да Кибук мог навскидку перечислить по два десятка серьезных нарушений у каждого из стоявших перед ним троих мудрейших! А у ведь него даже не нарушение, а всего лишь ошибка! Если за всякую мелочь лишать мага дозы, сколько их, в конце концов, останется??

Конечно, Кибук понимал, что его главным преступлением были слова о Богине, которые неловко сорвались с языка, но ведь это всего лишь слова, сказанные в состоянии аффекта! Как можно отправлять на тот свет за слова?

А ведь он столько работал! Никто из них, ни один маг, ни один мудрейший, не сделал столько для их общего дома! Неужели они все забыли??

Кибук ищущим, полным надежды взглядом обвел лица стоявших перед ним мудрейших, такие знакомые, почти родные,… но не увидел в них ни капли сочувствия. Все трое были уверены в своей правоте и спокойны, как удавы, а стоявшим по обеим сторонам от них рыцарям вообще не было до него никакого дела. Кибук подавил в себе слабость и надменно выпятил подбородок.

– Я надеюсь, что наша пресветлая мать внесет в список ваших грехов еще и этот. – С ледяным спокойствием оповестил он присутствующих. – А Свигр и его прислужники, с которыми я виделся буквально вчера, проследят за исполнением наказания.

Мудрейшие чуть улыбнулись на его жалкую попытку взять реванш. Они явно не собирались умирать еще очень долгое время. Лишенный всех своих способностей, но не опыта, Кибук, прекрасно понимал, о чем они думают.

– Надеетесь, что это будет нескоро? – Со злорадной ухмылкой поинтересовался он, качая головой. – Нет, скоро, братья мои! Вы окажетесь в аду скоро! Скорее, чем вы думаете!! Как только Иррха умрет, вы сами и ваш Храм превратитесь в пыль!!

Не желая слушать крамольные речи, мудрейшие одновременно развернулись и пошли к двери. А Кибук, войдя в раж, закричал им вслед, истерически брызгая слюной и стараясь уязвить их побольнее. Он-то хорошо знал, чего они больше всего боятся.

– Богиня прокляла нас всех еще пятьсот лет назад, когда дура Селия изрекла свои предсказания, неужели вы не поняли?? Или поняли, но упорствовали и делали вид, что к вам это не относится?? Ничего, теперь всем все станет ясно!! Вы можете убить меня, но от вас и вашего Храма тоже скоро ничего не останется!! – Кибук бросился вслед за ними, выскочил из камеры, и его голос эхом разнесся по всему подземелью. – Все, что мы делали эти тысячи лет, рассыплется прахом, и Анарра, наконец-то, вздохнет с облегчением! Потому что Храм – это зло!! Это паразит на ее теле!!! – Рыцари схватили его и затолкали обратно в камеру. Захлопнули дверь, в ржавом замке с натугой заскрипел ключ. Кибук бросился к зарешеченному окошку в дверях, вцепился в железные прутья и завизжал в лица тем, кто был снаружи: – Я был в аду, я знаю, что нам нет прощения!! Скоро и вы это узнаете, лицемеры!! – Кто-то раздраженно захлопнул маленькую дверцу, ударив Кибука по пальцам и едва не прищемив ему нос.

Он еще долго выкрикивал ругательства, изрыгая злобу и захлебываясь бессильной ненавистью, но некоторое время спустя раздались удары молотком по двери (видимо, ее начали заколачивать снаружи), и он замолчал. Вот это был настоящий конец. С бешеной злостью он разорвал в клочья принесенную ему бумагу, в которой было написано, что отныне он лишается чести принимать даже самую минимальную дозу, и скорчился на кровати, судорожно обнимая себя руками.

Кап-кап.

Капала вода в темном дальнем углу сырой и холодной камеры.

Кап-кап.

Бесконечно и нудно, короткими ударами по обнаженным нервам.

Кап-кап.

Стекая по темным от влаги камням.

Постоянно, круглыми сутками кап-кап, кап-кап, кап-кап.

Рил не могла слышать этот звук уже на вторые сутки пребывания в камере, а концу месяца он просто сводил ее с ума. Но не только потому, что был надоедлив, а всего лишь оттого, что элементарно напоминал о воде.

Рил хотелось пить.

Рил очень хотелось пить. Постоянно и мучительно. Даже есть не хотелось так, как пить. Хотя, строго говоря, она пока еще не умирала от жажды. Каждое утро на каменном столе перед ее кроватью непременно появлялась кружка с водой, накрытая ломтем хлеба, и ее хватало, чтобы не умереть, но, к сожалению, не хватало, чтобы напиться. Проблема же заключалась в том, что количество воды в кружке постепенно уменьшалось. Это заставляло Рил делать определенные выводы, но их она пыталась гнать из головы, потому что иначе можно было сойти с ума.

Поначалу Рил пробовала пить воду из "умывальника", но быстро поняла, что лучше этого не делать – после нее пить хотелось еще больше. Хорошо, хоть Шуршевель ел и пил очень мало, чисто символически. Рил оставляла ему всего лишь маленький кусочек хлеба и пару глотков воды на дне кружки. Он говорил, что этого достаточно, а она попросту боялась, что он захочет больше. Ее дочка внутри тоже мучилась от голода и жажды, и мысль о ее муках была для Рил невыносима. Но с другой стороны, Рил прекрасно понимала, как ей повезло, что в момент похищения Шуршевель оказался с ней. Что бы она делала здесь без него, не хотелось даже представлять. Умерла бы от тоски и одиночества на радость тем, кто ее сюда посадил. И уж конечно, без него у нее не было бы никаких шансов разобраться с коконом, потому что он оказался намного плотнее того, в который ее запаковали на корабле, и сама бы она вряд ли бы смогла к нему как-нибудь подступиться.

Поначалу они с домовым целыми днями только и делали, что пытались найти хоть какой-нибудь просвет. Сил на это извели немеряно. Шуршевелевых, потому что у Рил остался такой минимум, о котором и говорить не стоило. Промучились целых две недели, и поэтому, когда кое-какой прогресс, наконец-то, был налицо, оба уже были настолько вымотанными, что использовать его смогли не сразу.

Рил, лежавшая на колючем тюфяке, потянулась за гитарой. Надоело лежать просто так, ощущая, как по капле уходит из тела жизнь. Провела ладонью по струнам.

Страшно подумать, но она почти не играла этот месяц, как-то не до того было.

Я

Незаметно на дереве в листьях*

Наполняю жизнь свою смыслом,

И пряду свою тонкую нить.

Нас

Очень много на дереве рядом,

И каждый рожден шелкопрядом,

И прядет свою тонкую нить.

Того просвета, который они с Шуршевелем частью отыскали, а частью пробили сами, хватило только для того, чтобы Рил воспользоваться ма-аленькой частью своих сил, осмотреться и понять, куда занесла их судьба. Она иногда действительно чувствовала себя червячком-шелкопрядом, когда из плотного кокона тянулась одной-единственной тоненькой нитью наружу, не то рассматривая, не то ощупывая окружающий мир.

А моря

До краев наполнялись по каплям,

И срослись по песчинкам камни.

Вечность – это, наверно, так долго!

Долго…

Мне бы только

Мой крошечный вклад внести,

За короткую жизнь сплести

Хотя бы ниточку шелка.

Она совсем не удивилась, поняв, что они находятся в подземелье того самого Храма, с которым она мечтала разобраться еще, когда жила в Вангене. К ее глубокому сожалению, для разбирательств в данный момент не было никакой возможности, (да она уже и понимала, что даже будь она в хорошей форме всех ее сил не хватит, чтобы доставить ему хоть сколько-нибудь значимую неприятность) однако понаблюдать за жизнью, текущей за белыми толстыми стенами ей никто не мог помешать.

Кто-то

В паутину религий попался

Кто-то бредит пришельцами с Марса,

А я пряду свою тонкую нить.

Кто-то

Открывает секрет мирозданья,

Кто-то борется с твердостью камня.

Я пряду свою тонкую нить.

Она скользила по огромным, богато украшенным храмовым залам, по лестницам с широкими ступенями, по колоннадам и крытым переходам из одного здания в другое.

Заглядывала в кельи магов, старательно вглядываясь в их лица, не брезговала также хозяйственными дворами и жилищами слуг, людей и нелюдей. Да, такие тут тоже были.

Жизнь в Храме текла необычная и интересная. Магии было разлито столько, что хоть горстями загребай, и будь у Рил хотя бы малейшая возможность, она бы так и сделала. К сожалению, ее тоненькой ниточкой взять более-менее приличное количество силы было нереально, но она не унывала и потихоньку клевала по "зернышку", где придется. Неважно, чужой или своей, утолщая и уплотняя свой "хоботок". К сожалению, дело продвигалось очень медленно. Настолько медленно, что наблюдать за Храмом получалось, а вот опреснить хотя бы полкружки воды нечего было и думать.

Сначала Рил недоумевала оттого, что никто не замечал ее действий. Она думала, что ее охраняют, как государственную преступницу, и, следовательно, любые ее движения, тем более магические, должны будут пресекаться в корне, но потом поняла, в чем дело. Поняла, когда, случайно последовав за группой магов, наткнулась на источник.

Так вот откуда черпали свои огромные силы те люди и нелюди, которые жили в Храме!

Волшебство буквально вытекало из стены одной из пещер тоненькой струйкой, перемешанное с родниковой водой, и они распределяли эту воду до последней капли, многократно усиливая свои способности и до бесконечности продлевая жизнь.

Однако, их собственная магия при этом оставалась прежней, не изменяясь под воздействием источника ни на йоту. Не менялись ни "вкус", ни "цвет", ни "запах" – Рил это чувствовала и знала наверняка. Все маги были очень разными, у каждого был свой профиль, свое направление, свои излюбленные сферы деятельности. И только ее собственная (очень слабенькая по сравнению с их) магия была универсальной, отдаленно напоминая магию самого источника. Наверное, поэтому ее и не замечали. А может просто та ниточка, которая тянулась от нее, была такой тоненькой, что никто не снисходил до нее.

А моря

До краев наполнялись по каплям,

И срослись по песчинкам камни.

Вечность – это, наверно, так долго!

Долго…

Мне бы только

Свой крошечный вклад внести,

За короткую жизнь сплести

Хотя бы ниточку шелка.

А потом… Чем дольше смотрела Рил на ежедневную храмовую суету, тем яснее становилось у нее в голове, и тем быстрее падала пелена с ее памяти. Она вспомнила, как оказалась здесь, держа за руку Кибука, который провел ее через дверь между мирами. Как сделала первый шаг по выложенному скользкой белой плиткой полу его кельи. Как, будучи совсем молоденькой и плохо понимающей, куда она попала, окунулась в бурлящий котел странных взаимоотношений всех со всеми.

Как повзрослела, но так и не сумела принять жестокие храмовые порядки и не смогла заставить себя ему служить.

Вспомнила и пресловутое пророчество Селии, и поняла, почему ее так боялась храмовая верхушка.

Я

Не умею чего-то еще,

Я – маленький червячок,

Мир безумный проносится мимо.

А мы

Создаем своими руками

Невесомые тонкие ткани.

Красота вполне ощутима.

О, богиня, как тебе могло прийти в голову назначить Белой Девой именно меня? – Рил хотелось крикнуть это в темноту, притаившуюся в углах ее камеры, потому что в круге мутного света, отбрасываемого магическим светильником, богини определенно не было. А в темноте, кто знает? Должна же она как-то присматривать за своей посланницей?

Я не смогу! – Поняв, чего от нее ждут, постоянно повторяла про себя Рил, как молитву. – Я недостойна такой чести! У меня не хватает ни сил, ни ума, чтобы даже просто выбраться из этого свигрова кокона, не говоря уж о том, чтобы изменить мировой порядок! К тому же я – эгоистка! Когда я собиралась сцепиться с магами, я хотела всего лишь, чтобы они оставили меня в покое, и не мешали жить, как я хочу. А я хочу жить рядом с Ташем! Все, что во мне есть хорошего – это только любовь к Ташу, больше ничего, клянусь! Богиня пресветлая, мать превеликая, за что ты меня так?? Я ведь даже не твое творение…

Впрочем, из пророчества ясно, что ты получишь свое, даже если я навсегда останусь в этой проклятой камере.

А моря

До краев наполнялись по каплям,

И срослись по песчинкам камни.

Вечность – это, наверно, так долго!

Долго…

Мне бы только

Мой крошечный вклад внести,

За короткую жизнь сплести

Хотя бы ниточку шелка…

Горло перехватило, и Рил отложила гитару. Богиня упорно молчала, ничего не отвечая на ее молитвы, как будто они не доходили до нее, оставаясь запертыми в этом подземелье, как и та, что произносила их.

Только вода в углу, которую раньше заглушали звуки гитары и голос Рил, снова завела свое бесконечное: кап-кап, кап-кап, кап-кап….

– Шуршевель! – Негромко позвала Рил. У противоположной стены блеснули глаза домового. – Ну что, отдохнул? Продолжим?

О, богиня, ладно, если тебе это надо, делай со мной, что хочешь, но только спаси и сохрани Таша…

А Таш был совсем рядом, всего лишь в километре от нее, если считать по прямой.

Рил об этом и не догадывалась, да если бы и догадывалась, вряд ли бы это что-то изменило, потому что преодолеть это расстояние ни она, ни ее любимый все равно пока не могли.

Уже больше месяца Таш топтался под толстыми белыми стенами, скрывавшими его девочку, как раковина жемчужину, но ни на шаг не смог приблизиться к своей цели.

Строго говоря, ему даже не удалось узнать наверняка, точно ли она находится там, за проклятыми белыми стенами, или ей снова стерли память и отправили в рабство на материк, куда-нибудь подальше, к змею за уши. Впрочем, уходить отсюда Таш пока не собирался. Начинать поиски все равно нужно здесь, да и чутье недвусмысленно подсказывало, что будет лучше, если он покрутится тут еще какое-то время.

Каждый день он наблюдал издалека, как восходящее солнце раскрашивает изысканные храмовые строения в розовый цвет, потом днем заливает их ослепительно белым, а вечером, на закате, выкрашивает в красный. Таш не мог не признать, что это было красиво, но больше всего ему хотелось, чтобы вся эта проклятая красота исчезла, развалилась, сгинула с лица Силлеена и не отравляла своим существованием жизнь ему и его любимой девочке.

Временами, с тоской глядя на неприступное Свигрово строение, Таш вспоминал подаренную в детстве матерью музыкальную шкатулку. Мама купила ее у проезжего торговца, когда ему было лет восемь, и стоила безделушка целых две серебряные монеты. Она была с секретом, и Таш очень хотел самостоятельно додуматься, как она открывается. Неделю таскал ее с собой, но так и не догадался. Один раз он так увлекся, вертя в руках изящную вещицу, что не заметил, как его окружили соседские мальчишки. Они с хохотом выбили шкатулку у него из рук и начали пинать ее ногами. Сломали, конечно. Она была хрупкая, много ли ей надо? Только тренькнула напоследок. Таш даже сейчас поморщился, вспомнив, как он тогда озверел. Он бы поубивал их всех, если б смог. Вместо этого его отлупили так, что он еле дополз до дома. Мама испугалась и долго плакала, промывая и перевязывая его раны. Зря она плакала. Эти побои оказали Ташу хорошую услугу, потому что после них он перестал бояться. Переступил черту. Потом бояться стали уже его.

Таш с трудом вынырнул из детских воспоминаний. Приятными их назвать было нельзя, но то, что он переживал сейчас, не шло с ними ни в какое сравнение. Беспокойство за Рил уже превысило все возможные пределы, и любая мысль о ней отзывалась острой болью в груди. Он запретил себе думать о том, что прямо сейчас ей может быть плохо, ее могут пытать, убивать, издеваться или еще что-нибудь в этом роде, а его нет рядом, чтобы помочь. От таких мыслей он бы попросту сошел с ума, и уж конечно, у него не хватило бы терпения столько времени ходить вокруг Храма, выискивая лазейку, которая все не находилась и не находилась.

Таш поднес к глазам трубу и еще раз посмотрел на первую стену Храма, ее ворота и снующих туда и обратно людей. Сейчас он, пожалуй, готов был поверить в бессмертие какой-то части храмовых обитателей, потому что защита этой стены, да и всего храмового комплекса была настолько совершенной и продуманной, что за одну жизнь такое не то, чтобы не сотворишь (если серьезно подойти к делу, сотворить можно и не такое). Просто жизненный опыт, как говорится, в карман не спрячешь. Сейчас Таш как никогда был согласен с этой ольрийской поговоркой, потому что, разглядывая в очередной раз то, как рыцари совершали обходы по стенам, в каких местах они делали остановки и куда при этом смотрели, он отчетливо понимал ход мыслей их хозяев, которые приказывали им совершать именно эти действия. А чтобы в голове водились подобные мысли, опыта нужно иметь столько, сколько нормальный человек не наберет даже за очень долгую жизнь.

Таш немного поднял трубу, разглядывая верхний купол большого Храма, выглядывающий из-за правой башни. Казалось бы, что могло ему угрожать, надежно спрятанному за третьей стеной? Однако и по нему постоянно курсировали крохотные фигурки рыцарей. От атак с воздуха охраняют, что ли?

Про магию, окружавшую Храм, Таш не хотел даже думать. У него были с собой кое-какие воровские амулеты, захваченные из Вандеи, где подобный вид бизнеса цвел пышным цветом. Здесь он, кстати, ничего подобного не встречал, а чуть позже с удивлением узнал, что в Лирии такие штуки были строжайше запрещены. Только некоторыми из них, самыми безобидными, дозволялось пользоваться обывателям, но лишь по специальному разрешению храмовых чиновников. Поскольку особой законопослушностью Таш никогда не страдал, он просто припрятал свои побрякушки до поры до времени. Теперь же извлек и притащил с собой все, что было, включая и так называемый "измеритель", с помощью которого можно было прикинуть на глазок количество магической энергии, вложенной в заклинание.

В первую же ночь после своего появления здесь он подобрался поближе к храмовой стене, активировал "измеритель" и… едва не отправился на тот свет, потому что от количества сил, вложенных в защитный контур Храма, металлическая полоска взорвалась у него в руках. Тут же на башне зазвонил тревожный колокол, за стеной началась суета, а сверху по переходам забегали рыцари. Таш, конечно, ушел, но измерять что-либо предпочитал теперь с дальнего расстояния. Считалось, что так получается менее точно, но о какой точности можно было говорить, если даже на расстоянии в несколько километров амулет раскалялся докрасна?

Остальные побрякушки тоже оказались бесполезны. Ему даже не потребовалось подходить близко, чтобы "крюки", "разрыватели", "скобки" и "полозья" приказали долго жить.

Одно время Таш отирался возле подножия горы, к которой примыкал храмовый комплекс. Полагая, что ему, как грандарцу, не составит труда попрыгать вверх-вниз по склонам, а те, кто занимался защитой Храма с этой стороны, вряд ли рассчитывали, что сюда доберется представитель этого славного народа, то у него будет шанс пройти хотя бы за первый контур. Здравая мысль о том, что думать подобным образом было несколько самонадеянно с его стороны, посетила Таша как раз в тот момент, когда он висел над пропастью, держась одной рукой за маленький, никак не приспособленный для этого выступ. Таш, конечно, не посрамил своих предков и выбрался, но на следующее же утро ушел от горы подальше и больше к ней не возвращался. Ловушка, в которую он попался, была поставлена настолько хитро и профессионально, что он зарекся иметь дело со здешними горами.

Но это было не самое неприятное. В конце концов, стены – это всего лишь стены, а гора, мать ее так, – всего лишь большой кусок камня, пусть даже и нашпигованный неприятными сюрпризами.

По-настоящему гадостным было то, что идти через ворота было таким же самоубийством, что и лезть через стены или гору. Влан был первым, но далеко не последним в череде тех, кого Таш хотел использовать в качестве прикрытия. Однако быстро отказался от этой мысли. Внутренние порядки не давали ни одного шанса, что его не обнаружат и не схватят в первые же пять минут. С нарушителями там не церемонились, а Таш еще не дошел до такого состояния, когда ему захотелось бы добровольно прервать свое земное существование.

Хотя, признаться, мысли на эту тему его уже посещали, особенно после снов, в которых он видел Рил. После них он долго не находил себе места, физически ощущая ее отсутствие, и занимался тем, что целый день отгонял ненужные, мешающие действовать правильно мысли.

Последние дни выдались для Таша особенно тяжелыми. Надежда аккуратно проникнуть в Храм таяла, как кусок льда под лучами весеннего солнца, а следом за ней начинала подтаивать и уверенность в том, что ему удастся найти и вернуть домой Рил. Живой и здоровой. Или хотя бы живой. Слишком серьезные люди играли против него, чтобы он сумел переиграть их на их собственном поле. Короче, если он хочет чего-то добиться, нужно идти на риск и либо вербовать агента из числа жителей Храма, либо брать заложника, с помощью которого пробиваться внутрь, а там действовать по обстановке. На то, что обстановка может сложиться в его пользу, Таш не рассчитывал, но чем Свигр не шутит?? В жизни всякое случается, глядишь, может, и богиня удачи не отвернется от старого изгоя?

Хемсус вышел из дальних, самых маленьких ворот Храма уже под вечер, застегивая штаны и зло сжимая распухшие, искусанные до крови губы. Цена, которую пришлось заплатить за выход, оказалась высокой, хотя нельзя сказать, что он этого не ожидал. Опала есть опала. Раньше его никто из привратников и пальцем не посмел бы тронуть, даже не решился бы посмотреть в сторону хорошенького слуги одного из самых могущественных магов. А теперь еще неизвестно, чем ему придется заплатить за вход. Вернее, очень хорошо известно. Хозяину легко командовать: "пойди туда, принеси то", а попробовал бы сам пойти и принести.

Недовольно дернув головой, Хемсус отогнал дурные мысли. Нет, хорошо, что его оставили при хозяине, иначе лучше не предполагать, где бы он сейчас был. Да и был бы вообще. А опасная игра, которую они с Кибуком затеяли, может обернуться как проигрышем, так и выигрышем для них обоих. Не умея, да и не желая, долго предаваться унынию (на лице от него могут появиться морщинки!), Хемсус даже слегка повеселел, когда представил, какие возможности откроются перед ним, если он выполнит задание. Он сможет попросить все, что угодно, и ему не откажут, потому что Кибук по-своему справедлив, а Иррха, скорее всего не станет возражать.

Возможно даже, что она забудет про их вражду, если он упадет перед ней на колени и попросит прощения. Ведь она, хоть и Белая дева, но всего лишь сентиментальная дура, из тех, кого жизнь ничему не учит. Хемсус презрительно улыбнулся пухлыми розовыми губками. Долго бы он продержался здесь, если бы позволял себе быть сентиментальным!

Он прикрыл веки и представил себе, что сделает, когда у него будет возможность получить все, что он захочет. О, это будет прекрасно! У него будет собственный дворец, заполненный самыми изящными вещами, которые можно купить за деньги! Его будут окружать прекраснейшие мужчины и женщины, которые будут делать все, что он захочет! А кроме наслаждений, к которым Хемсус всегда был неравнодушен, он потребует себе власть, много власти! Потому что власть – это одно из самых больших наслаждений. И никто, никто больше не посмеет прикоснуться к нему, пока он не разрешит!! Даже хозяин.

Хемсус огляделся, пытаясь рассмотреть в надвигающихся сумерках хоть какую-нибудь лекарственную траву, чтобы не возвращаться с пустыми руками. Изгоя Иррхи нигде не было видно, да Хемсус и не ждал, что тот появится так быстро. Ему пришло в голову, что надо бы покрутиться на открытом месте, чтобы он его заметил. А то старый же, вдруг у него плохое зрение?

Раздавшийся сверху свист прозвучал так неожиданно, что заставил Хемсуса пригнуться и шарахнуться в сторону. А последовавший за ним хохот вызвал досаду, что, увлекшись мечтами, он совсем забыл про наряд охраны, как раз сменяющий на стене другой такой же наряд. Он глянул на гогочущих и делающих неприличные жесты рыцарей из старой сотни, опустил голову и заторопился в ближайшие кусты. Этим в руки лучше не попадать. Только бы они не решили дожидаться, когда он вернется.

Поежился, представив, что они могут с ним сделать, и малодушно захотел остаться ночевать в лесу. И если бы не необходимость принимать каждое утро свой законный глоток светлой воды, то, наверное, остался бы. Боль он никогда не любил, в отличие от некоторых его собратьев-слуг, которые за долгую жизнь разучились чувствовать что-либо, кроме нее.

Он почти побежал среди кустов, топоча, ломая ветки и от души надеясь, что сверху его не видно. Росли бы здесь деревья, его бы точно не увидели! К сожалению, все более-менее крупные растения в радиусе нескольких километров от Храма примерно раз в год вырубали в целях безопасности. Но остальная растительность не сдавалась, вырастая за отпущенный ей срок примерно в человеческий рост, так что спрятаться в ней все-таки было несложно.

Неожиданно Хемсус споткнулся и со всего размаха рухнул на землю, проехав по ней лицом и руками. Чуть не заплакал от боли и обиды, но плач тут же застыл у него в горле, потому что на шею ему опустилась чья-то нога в грязном сапоге и неласково придавила к земле.

– Куда так торопишься, щенок?

Хемсус хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался стон. Над ним раздался смешок, от которого по спине побежали мурашки, и нога убралась с шеи. Хемсус застонал и попытался сжаться в комочек, прижимая ладони к окровавленному лицу, но его взяли за шиворот и грубо поставили на колени.

– Итак, – сидящий перед ним на корточках мужик брезгливо взял Хемсуса за подбородок и повернул к свету расцарапанное лицо – что же такой красавчик делает ночью за пределами Храма?

Спокойный негромкий голос настолько не обещал ничего хорошего, что Хемсус мгновенно протер от крови и пыли глаза и уставился на говорившего.

– Богиня всеблагая!!

Сидящий перед ним изгой Иррхи, похудевший, поседевший и заросший, но все равно похожий на свое изображение как две капли воды, ухмыльнулся.

– Ты так рад меня видеть, сынок?

– Вы… вы… – Хемсус попытался что-то сказать, но изгой не стал его слушать.

Просто достал нож и поднес его к глазу Хемсуса.

– В общем, так, сынок. Я спрашиваю, ты отвечаешь. За каждый неправильный ответ я отрезаю от тебя по кусочку. Не обессудь, я предупредил. Ты знаешь, кто такая Рил?

Хемсус хотел кивнуть, но вовремя сообразил, что в этом случае останется без глаза.

– Знаю. – Голос задрожал, и Хемсус сделал над собой огромное усилие, чтобы отвлечься от ужаса, который внушал ему этот изгой. Пожалуй, Иррха была права, что выбрала именно его, они были чем-то похожи. Оба скорые на расправу. – У нас ее зовут Иррха. Или Белая дева.

Ухмылка изгоя стала шире, но теперь в ней не было ничего человеческого.

– Ну, насчет девы я не уверен, а в остальном ответ правильный. Теперь второй вопрос: где она, мать твою???

– Я не знаю! – Это была чистая правда, но Хемсус тут же пожалел, что не выразился более определенно.

Потому что изгой сделал движение ножом, и ухо Хемсуса обжег огонь.

– Такой ответ мне не нравится.

Изгой поднял руку с отрезанным ухом Хемсуса и демонстративно уронил его на землю.

– Не надо!! Не надо!! Я все скажу!! – Зажав ладонью рану, испуганно заверещал Хемсус, проклиная про себя и этого свигрова изгоя, и хозяина, пославшего его на такое задание. Воды и так слишком мало, чтобы тратить ее на отращивание ушей.

Торопливо зашарил вокруг себя в поисках отрезанной части, нашел, вытер рукавом, приставил и крепко прижал рукой. Продолжил, всхлипывая и размазывая по лицу перемешанные с кровью слезы. – Я не знаю, где она, но мой хозяин сказал, что обязательно узнает!

Изгой наблюдал за ним, не выказывая удивления, как будто ему каждый день доводилось видеть, как отрезанные части тела прирастают обратно.

– А у него к ней какой интерес?

Ухо уже держалось, и Хемсус осторожно потрогал его, проверяя, ровно ли получилось.

– Его зовут господин Кибук. Он ее бывший учитель.

– Понятно. – Изгой встал и опять же за шиворот вздернул Хемсуса на ноги. – Проведешь меня к нему. Идем!

– Го.. господин Таш, сейчас это невозможно! – Хемсус начал выворачиваться, но с таким же успехом он мог бы попытаться вывернуться из зажавших его тисков. – Ворота закрываются, идут проверки! Лучше завтра! Отпустите меня, я вернусь и с утра проведу вас к Иррхе или куда скажете…

– Отпустить тебя? – С искренним удивлением переспросил изгой. – Чтобы ты из-за ворот жестами показал, как ты меня не уважаешь за мою доверчивость? Самому не смешно?

– Но господин Кибук, наверное, еще не успел узнать, где она находится!!

– Ничего. Узнает после того, как я с ним поговорю. Быстрее побежит.

Хемсус еще пытался его уговаривать, но быстро понял, что это бесполезно.

Проклятый изгой тащил его, как щенка, прямо к воротам и стоявшей возле них охране. Неожиданно Хемсуса осенило.

– Постойте! – Разумеется, его никто не послушал. – Да постойте же!! Это безумие – идти к воротам так, как мы идем!

Изгой резко остановился, как будто ждал этих слов.

– Ладно. А как нужно идти?

– Хорошо, я согласен, я проведу вас! Но проведу, как нового слугу для моего господина!

– Хм.. Это возможно?

Как раз сейчас, из-за опалы, это и было возможно. Никто не удивится, что Кибук набирает себе новых слуг, причем таких, с которыми пока не надо делиться дозой.

Правда, у охраны могут возникнуть вопросы, откуда взялся претендент именно здесь и именно сейчас, но на них пусть отвечает сам хозяин. Хемсус усмехнулся про себя.

Да пусть охрана только попробует сунуться к нему с подобными вопросами! Опала – опалой, а за такие вещи можно запросто схлопотать по шапке.

– Да, возможно! Но вы должны меня отпустить!

Изгой выпустил его, с брезгливой усмешкой поправил съехавший набок воротник на тонкой пацанячьей шее. Отцепил от пояса фляжку и протянул нервно проверяющему, как держится ухо, Хемсусу.

– На, рожу умой, а то народ разбежится.

Тот благодарно кивнул и принялся плескать себе в лицо, заодно смывая кровь с шеи и опять же с уха. Вылил все, до капли, встряхнул белокурой головой, приводя в порядок локоны и снова приобретая вид херувимчика. Рубашка, конечно, была в крови, но лицо, ни одной царапины на котором давно уже не осталось, сияло первозданной свежестью и чистотой.

– Спасибо! – Смущенно потупился Хемсус, возвращая фляжку.

Такой заботы от этого зверя он не ожидал. Бросил быстрый взгляд на берущего пустую посудину изгоя, опять спрятал глаза за пушистыми ресницами. Нежно покраснел. А зверь, оказывается, еще и ничего, несмотря на то, что старый…

– Ты мне глазки-то не строй, гаденыш! – Презрительно хмыкнул любовник Иррхи. – Веди, давай!

Хемсус не стал расстраиваться из-за продемонстрированного пренебрежения. Будет и на его улице праздник, и не таких обрабатывали в свое время. Он только соблазнительно улыбнулся изгою и, слегка покачивая бедрами, мелкими шажками направился к воротам.

Глава 25.

Через ворота они прошли на удивление легко. Таш опасался, что придется сцепиться с кем-нибудь на входе, но обошлось. Чутье почему-то помалкивало (что внушало Ташу сдержанный оптимизм), а его девкоподобного спутника здесь, похоже, хорошо знали, потому что пропустили почти без вопросов. Конечно, охранники попытались выяснить, что за мужика он за собой тащит, но пацаненок высокомерно задрал нос и заявил, делает это по приказу хозяина. А если им этого объяснения недостаточно, то пусть спросят самого хозяина, который не сегодня – завтра освободится и, разумеется, почтет за честь ответить на их вопросы. Видно было, что на привратников это произвело впечатление, и они не стали чинить препятствий, хоть и вели себя по отношению к блондинчику весьма вольно – щипали за разные места и шлепали по мягкому месту.

Таш на их общение никак не реагировал. Стоял с деревянным лицом и делал вид, что он не при делах, и вообще не умеет разговаривать. Его не трогали, и это его вполне устраивало. Может, если бы на охранников не напирали торопящиеся выехать крестьяне, раздраженно понукающие своих волов, их бы задержали подольше и, в конце концов, выяснили, что белобрысый пацан кое-чего не договаривает, но ворота уже завели свою скрипучую песню, и на них махнули рукой.

Дальше все было еще проще. Они быстро прошли через стремительно пустеющий двор, а через следующие ворота их пропустили, даже не спрашивая, куда и зачем они идут. Мальчишка только кивнул охранникам, и те занялись другими делами, благо, что народу через ворота в эти минуты проходило предостаточно.

После этого пацан заметно расслабился и свернул к одному из зданий, стоявших неподалеку. Толкнул невзрачную дверь, обернулся и приглашающе кивнул, посылая Ташу игривую улыбочку. Тот едва удержался, чтобы не поторопить его пинком. В другое время он, может, и отнесся к его выходкам спокойно, но сейчас этот маленький извращенец просто выводил его из себя. К тому же он Ташу просто-напросто не нравился – очень уж его манеры старой шлюхи не вязались с обликом наивного подростка. Это наводило на определенные подозрения.

Однако мимо поста с десятком охранников, обнаружившегося сразу за дверью, блондинчик его провел, просто бросив: "Это со мной!", и Таш решил терпеть до последнего. В конце концов, это мелочи, да и не пристало изгою рожу кривить, когда ему помогают.

– Нам туда! – Мелко трепеща ресницами, пацан показал на правый коридор.

– Здесь вообще много охраны? – Поинтересовался Таш, сдерживая раздражение.

– Да! – Небрежно отмахнулся тот. – Но они охраняют тех, кто хочет выйти, а не тех, кто входит!

– А в том месте, где сидит Рил?

– Там немного, но она там… своеобразная.

Маленькая заминка не укрылась от внимания Таша. Он остановился.

– Что значит, своеобразная?

Мальчишка бросил на него испуганный взгляд, но тут же опять принялся за свои жеманные игры. Обиженно надул губки и дотронулся до его руки.

– Ты мне совсем не доверяешь! А я, между прочим, тебе помогаю! И мой хозяин тоже будет помогать, если я попрошу.

– Что_значит_своеобразная? – Раздельно повторил Таш, брезгливо сбрасывая пацанячью ладонь со своей руки. – Мне тебе опять ухо отрезать, чтобы нормально отвечал?

– Нет! – Испуганно взвизгнул тот, хватаясь за пострадавший ранее орган. – Не надо ухо! Просто Иррха сидит внизу, а нижние ярусы охраняют корвы!

– Это что за хрень?

– Это такие животные.

– Типа собак?

– Ну… да. Только гораздо крупнее. И еще у них броня, зубы и когти. Те маги, которые привели сюда первую пару, утверждали, что они разумные. Правда, доказать это не успели.

– Почему? – На самом деле Ташу было все равно, почему, просто вопрос вырвался сам собой. Слишком необычную информацию он получил.

– Потому что корвы их съели. Восстановить пострадавших почему-то не получилось, и больше никто из магов не захотел иметь с этими зверюгами никаких дел. У них хорошая противомагическая защита, нужно много сил, чтобы ее сломать. Вот их и оставили в покое. Их держали в одной из пещер недалеко от подземелий, но со временем они расплодились, вырвались на свободу и заняли весь нижний ярус. С ними пытались бороться, но потом поняли, что это себе дороже, и оставили в покое. Все равно в качестве охраны им равных нет.

– Подожди, а как же тогда заключенных сажают в камеры? – Удивился Таш.

Мальчишка посмотрел на него, как на идиота.

– Через телепорт, конечно! Какой дурак добровольно туда сунется?

О том, как этих корвов кормят, и кормят ли вообще, Таш не стал спрашивать. В конце концов, какое ему до этого дело? Раз расплодились, значит, жрали что-то. Зато дело было до другого.

– А к Рил мы тоже попадем этим вашим телепортом?

– Ну, конечно! – Нежно улыбнулся ему мальчишка. – Только не мы, а мой хозяин, у него есть "ключи". Идем быстрее, он нас, наверное, уже заждался!

Насчет поторопиться Таш не возражал, и они прибавили шагу. То, что ему не удастся самому вытащить из камеры Рил, Таша очень смущало. Не хотелось доверять свое сокровище неизвестно кому. Но с другой стороны, вряд ли у него получится сделать это в одиночку, так что опять придется терпеть.

Остальной путь проделали быстро и молча. Пацан, к счастью, больше не приставал к своему спутнику чересчур откровенно, только стрелял глазками и старательно вилял обтянутым кожаными штанами задком. А Таш старался не смотреть в его сторону, потому что при виде хорошенькой умильной рожицы ему хотелось блевать. Он встречал подобных ему и на материке, но это было просто нечто!

– Скоро придем! – Улыбаясь, сообщил ему мальчишка, поворачивая за угол.

И вдруг остановился, как будто уперевшись в невидимую стену.

Таш проследил за его взглядом, и увидел возле одной из дверей двоих рыцарей. Они сидели на скамейке у стены и мирно играли в кости. Дверь в камеру, рядом с которой стояла скамейка, была забита несколькими досками.

– О! Кто это к нам пожаловал?! – Один из рыцарей встал и направился к побледневшему блондинчику. Был он невысок, смугл и широкоплеч, и, если бы не лицо (почти квадратное, с чересчур выдающейся вперед нижней челюстью), вполне сошел бы за анаррца. Впрочем, Таш уже ничему не удивлялся, за месяц он в свою трубу и не такие экземпляры видел.

– Мне нужно к хозяину! – Жалобно проблеял совсем растерявшийся пацан.

– А твой хозяин это… того! – Показав в улыбке ненормально широкие и длинные зубы, сообщил рыцарь, кивая на дверь.

– Но… мне нужно! Я привел ему нового слугу! – Чуть не плача, продолжал настаивать мальчишка, пытаясь обойти его и прорваться к заколоченной двери.

– Боюсь, что твоему хозяину теперь уже ничего не нужно, лапочка! – Еще шире улыбнулся рыцарь. – И слуги меньше всего! – Чуть обернулся к своему товарищу. – Дьёр, займись!

Тот, которого назвали Дьёром, лениво поднялся и подошел к своему товарищу. Он был выше его на голову, но узкий и длинный, как змея.

– Что, самому трудно мечом махнуть?

– А этого ты потом ловить будешь? – Первый рыцарь неуловимым даже для Таша движением схватил не успевшего охнуть пацана и дернул на себя. – Ага, попался, звереныш!

Дьёр, ухмыльнувшись, перевел взгляд с дергающегося в объятиях его товарища пацана на Таша, и тот понял, что ему крышка. Однако сдаваться без боя среди изгоев было не в обычае, и Таш не собирался позориться перед смертью. Пока жив – есть надежда, и точка. Надо еще посмотреть, на что способны эти рыцари. А то видал Таш таких…. На тренировочной площадке – бог, а в реальном бою – сдох. Или, как любила выражаться его девочка: на словах – Лев Толстой, а на деле – … простой. Кто такой был этот Лев, Таш не знал, но видать мужик крутой, если народ сплел про него такую поговорку.

Чутье по-прежнему молчало, возможно, не хотело общаться с покойником, но мысли о Рил согрели душу, и Ташу пришла в голову идея.

Он медленным движением вытащил из ножен меч и кинжал и сложил их крест накрест перед лицом, на долю секунды прикрыв ими глаза, в полном соответствии с освященной веками традицией. Потом резко развел в стороны и встал в стойку, приглашая противника к поединку.

Удивленный таким благородством Дьёр тоже вытащил меч и кинжал. Глядя на то, как он складывает их для приветствия, Таш молился только об одном: чтобы этот змееподобный рыцарь не вспомнил, что вообще-то изгоям на благородство нас..ть. Таш бросил косой взгляд на второго рыцаря. Он мог бы помешать задуманному, но, по счастью, был слишком занят мальчишкой и не очень обращал внимание на происходящее.

Как только меч на пару с кинжалом прикрыл Дьёру глаза, Таш ударил. Сначала, не мудрствуя лукаво, ногой в пах, а, когда тот согнулся пополам от боли, всадил кинжал в затылок. Развернулся и едва успел бросить нож в летящего на него второго рыцаря. Быстро среагировал, сука! Оружие Ташу заговаривала Рил, и, наверное, поэтому он попал. Попал в плечо, но тот не подумал остановиться, а Таш уже не успевал уйти с траектории полета и позволил сбить себя с ног. Хоть он и не знал, куда ему здесь бежать, время для побега было потеряно, потому что вскочили они одновременно. Таш не слишком удивился, видя, как рыцарь с небольшим усилием вытаскивает из плеча нож, и рана тут же закрывается, как будто ее и не было.

– Хитрый, да? – Снова широкий зубастый нечеловеческий оскал.

Они бросили ножи почти одновременно. Рыцарь, правда, чуть быстрее, что дало ему время отпрыгнуть в сторону, и Ташев нож ушел в "молоко". Сам Таш тоже дернулся в сторону, но слишком поздно. Однако нож просто скользнул по защите, поставленной той же Рил, ударился в каменную стену и упал на пол. Чутье Таша снова промолчало, и он уже начал беспокоиться по этому поводу, тем более что краем глаза видел, как валявшийся в сторонке Дьёр начал медленно подниматься, вытаскивая кинжал у себя из затылка. Двое против одного – это было хреново. Надо было срочно предпринимать что-то неординарное, и Таш, вдруг страшно перекосив и так изуродованное шрамом лицо, захрипел, зарычал и ринулся на поднимающегося Дьёра. Игра в берсерка сработала, и второй рыцарь, залюбовавшись Ташевым наскоком, не сразу заметил летящий в него дротик с черным оперением, тем более что он шел низом. Вообще-то Таш не любил такие игрушки и таскал за собой только для того, чтобы порадовать Рил, когда он ее найдет, однако же, пригодились. Отрубая еще толком не пришедшему в себя Дьёру правую руку вместе с мечом, Таш не думал, что простенький яд рогатой жабы надолго задержит квадратномордого. И верно, тот оклемался еще быстрее, чем после ножа. Таш еле успел увернуться еще от одного ножа, потом от второго, а от меча уже не успел. Этот паршивец все-таки был очень быстр, и рану в боку пропорол нехорошую. Наверное, защита Рил была все-таки не бесконечная. Еще кое-как отбиваясь от квадратномордого, Таш уже понимал, что он покойник. Рассматривать, что там из него течет, не было времени, но запах пошел слишком характерный. Печень, кишечник. С такими ранами долго не живут.

Таш отступил к стене, опираясь на нее спиной, потому что ноги уже не хотели его держать. Но, однако, яд все-таки не прошел для рыцаря даром, потому что он временами терял ориентацию, что помогало Ташу даже в таком состоянии кое-как отмахиваться. Но это было ненадолго, потому что обозленный до предела Дьер уже разминал приросшую заново руку и направлялся к ним, демонстративно поигрывая длинным клинком.

Но не успел он приступить к делу, как по коридору прокатилась звуковая волна,

заставившая обоих рыцарей оставить свою жертву в покое и упасть на пол, корчась от боли и зажимая уши руками. Блондинчик, почему-то не сбежавший за то время, что Таш отвлекал рыцарей на себя, тоненько взвыл в дальнем углу. Сам Таш даже не понял, больно ему от этой волны или нет. Своей боли хватало. Он хотел позвать воющего мальчишку, сказать, чтобы валил отсюда, лучше шел под шумок вытаскивать Рил, но поворот головы потребовал слишком много усилий, и Таш провалился в блаженное небытие. Без боли, без сновидений, без ничего. Правда, все блаженство отравило сожаление, что так и не смог ничем помочь своей любимой девочке. Прости непутевого изгоя, Рил….

Это все безнадежно.

Рил без сил свалилась на кровать.

Целый божий день биться головой об стену, причем едва ли не в буквальном смысле, и опять не получить никакого результата. А воды все меньше, и пить хочется все сильнее и сильнее. Рил положила руку на живот, погладила, из глаз закапали долго сдерживаемые слезы. Бедная моя малышка. Наверное, не суждено нам с тобой отсюда выйти.

Подняла глаза к потолку, не давая слезам стекать по щекам, поскольку слезы – это тоже вода, и их надо экономить. Чтобы отвлечься, потянулась за гитарой. Колыбельная – это сейчас то, что надо. И дочка послушает.

Обернусь я белой кошкой

Да залезу в колыбель

Я к тебе, мой милый крошка,

Буду я твой менестрель.

Рил представила дом, вернее свою спальню во дворце, и резную колыбельку, которую ей показывал Альвар, когда рассказывал, какой его настоящая дочь была маленькой. Хотя Рил знала, что не имеет на это никакого права, она все равно представила в этой колыбели светловолосую головку своей малышки, высовывающуюся из-под кружевного одеяльца, а также наклоняющегося над ней Таша.

Буду я сидеть в твоей колыбели

Да петь колыбельные,

Чтобы колокольчики звенели,

Трели, трели хмельные.

Иногда Рил казалось, что она сможет справиться с окружающим ее заклятием. Временами его слова будто звучали в ушах отдаленным эхом, обрывками звуков и мелодий, но, сколько бы она ни прислушивалась, разобрать их не получалось. Визуально же она по прежнему видела толстые, хитро скрученные жгуты энергии, ни разорвать, ни раздвинуть которые было им с Шуршевелем не под силу.

Рил закрыла глаза. Конечно, не под силу. Что могут сделать против всей мощи Храма маленький домовой и глупая беременная девчонка?

Обернусь я белой птицей

Да в окошко улечу,

Чтобы в ясно небо взвиться

Солнца яркого лучу.

Будут с неба литься звонки трели,

Трели все весенние,

Чтобы колокольчики звенели,

Трели, трели хмельные.

Рил так захотелось увидеть небо, хоть на минуту, хоть на мгновение! После этого и умирать не страшно. Она вспомнила то время, когда они плыли на корабле. Над головой до горизонта простиралось громадное голубое небо, а под ногами раскачивалась темно-синяя бездна. Если стоять на носу, то такое ощущение, будто летишь, а за спиной вместо парусов – крылья, огромные, белые, роскошные….

Руки Рил опустились вместе с гитарой, а голова безвольно склонилась на тюфяк. В мутном, в одну секунду одолевшем ее сне она летела навстречу солнцу, вольно раскинув за спиной крылья цвета проплывавших мимо облаков. И ей было хорошо. Не хотелось пить, не болела душа за Таша и за ребенка, потому что она не помнила, что они у нее были. Конечно, без них было пусто, но, в общем, хорошо.

Неожиданно кто-то встряхнул ее за плечо.

– Рил, просыпайся!

Она заворочалась, недовольно захныкала, не желая возвращаться, но ее снова встряхнули, и на этот раз намного энергичнее.

– Да просыпайся же!!

Она с трудом открыла глаза и увидела перед собой Венка. Живого, улыбающегося, хорошо выбритого и в чистой белой рубахе.

– Венк! Ты не умер!! – С вновь брызнувшими слезами она прижалась к нему изо всех сил, которые еще оставались. – Венк, я так скучала!

– Я тоже! – Венк несколько раз поцеловал ее в висок, в ухо, прижался щекой к волосам. – Ты как тут? Сильно плохо?

– Сильно! – Всхлипнула Рил. – Помоги мне выбраться отсюда!

– Нет, я не могу. Ты лучше, это, давай, просыпайся, а то там Таша убивают.

– Что? – Рил встрепенулась, и Венк тут же отпустил ее.

– Ну, ладно, я пошел, дальше сама!

– Венк, постой! – Закричала она, просыпаясь окончательно. Гитара со звоном упала на пол. – Как убивают? Таша убивают??

Она вскочила с кровати, окончательно напугав и так донельзя напуганного ее разговором непонятно с кем домового. Ни о чем не спрашивая, он молча спрятался под стол и оттуда, поблескивая большими круглыми глазами, принялся наблюдать за действиями своей хозяйки. А хозяйка, натянутая, как струна, встала посреди камеры и, закрыв для надежности глаза, зашарила взглядом по Храму в поисках любимого.

Нашла.

На мгновение замерла… и закричала.

Она кричала не так, как кричат обычные люди. Крик, вылетевший из ее горла, был не просто воздухом, точнее не одним только воздухом. Он был похож на согнутый до упора клинок, который вдруг начал распрямляться. Спрятанный в ней до поры до времени, он, наконец-то получил свободу и первым делом вонзился в окружающий ее кокон. Полетели в стороны обрывки заклинаний, бесконтрольная сила брызнула, разрушая все на своем пути. Первой почему-то, подняв тучу пыли, с грохотом рухнула стена, ведущая в коридор, а вслед за ней трещины побежали по остальным стенам и полу. Крик Рил перешел в ультразвук, заставив домового с писком зажать уши лапами и забиться поглубже под стол.

Храм испуганно вздрогнул под быстро наползающими на него, как мерзкие маленькие насекомые, трещинами. Они не сразу стали заметными, потому что сначала были совсем тоненькими, не толще волоска. Но постепенно они становились все шире, глубже и все громче становился треск разрушающегося камня. С Храма трещины через какое-то время перекинулись на гору, у подножия которой он стоял. Побежали по ней, заставляя находящихся в пещерах людей в панике покидать это место. Добрались до самой дальней, заветной, тщательно охраняемой рыцарями старой сотни, и ворвались в нее. Рыцари, готовые к какой угодно опасности, эту отразить не смогли и позорно бежали, оставив охраняемый объект на растерзание раздирающему уши треску.

Трещинки прошлись сначала по стенам и выложенному прекрасной драгоценной мозаикой полу. Потом ненадолго замерли, и поспешили к дальнему углу, где из небольшого углубления в стене тонкая струйка воды стекала в подставленную чашу. В мгновение ока ими покрылась и прекрасная полупрозрачная посудина, до половины наполненная чуть светящейся водой, и стена, откуда вытекала эта вода.

Секунду спустя чаша упала на пол, разваливаясь на куски и расплескивая свое драгоценное содержимое по полу, а из стены начали вылетать камни, сначала мелкие, потом покрупнее. И всего лишь через минуту светлый ручеек и осколки чаши исчезли под грудой щебня, пыли и мусора.

Если бы такое произошло в любое другое время, сюда мигом сбежались бы маги, их слуги, ученики и еще толпа всякого разного народа. Они мгновенно расчистили бы завал, привели пещеру в порядок и освободили свое сокровище. Но сейчас некому было помочь бесценному источнику. Бессмертные маги, которым он столько лет дарил жизнь вкупе с магической силой, слишком хорошо понимали, что происходит, и были заняты только своей дальнейшей участью.

А участь их была незавидна, потому что предсказание дурочки – Селии прямо на их глазах исполнялось с ужасающей точностью. Источник погибал, а дрожащий, изрезанный трещинами Храм грозил рухнуть с минуты на минуту. Кто-то из магов пытался сбежать, кто-то напротив, запирался у себя в кельях, предпочитая оставаться гордым до конца. Слуги и ученики метались по коридорам, не зная, что им делать, а обслуга давно уже покинула все храмовые помещения и теперь толпилась во дворах, выбирая места подальше от строений. К счастью, тем, кто строил Храм, не было нужды экономить землю, и таких мест было предостаточно.

Странно, но в этот трагический момент никому так и не пришло в голову обратиться за помощью к главной виновнице происходящего, той самой, которая кричала в одной из камер нижнего яруса подземелий, думая, что навсегда теряет любимого. Впрочем, учитывая огромную скорость разрушений, вряд ли бы у них хватило на это времени.

Рил закрыла рот и с удивлением огляделась, не слишком хорошо понимая, что именно она только что сделала. Сила переполняла ее, бурлила в крови и кружила голову, заставляя чувствовать себя всемогущей. Однако треск ломающегося вокруг камня и воспоминания о Таше, лежащем у стены не так далеко отсюда, заставили Рил соображать быстро. Коротко скомандовав:

– Шуршевель, прячься!! – Она подхватила с пола гитару и побежала по темному извилистому коридору.

По дороге ей несколько раз попадались охранявшие нижний ярус жуткие твари. Она уже приготовила отпугивающее заклинание, но они не стали на нее нападать. Просто организованно побежали в ту же сторону, что и она. Рил чувствовала у себя за спиной их тяжелое зловонное дыхание и слышала цокот когтей по каменному полу. Добежав до нужного поворота, она свернула, а твари помчались дальше.

– Таш! Таш!! – Сквозь черноту в сознание Таша пробился настойчивый голосок Рил. – Таш!!! – Звук пощечины он услышал раньше, чем почувствовал боль от нее.

С трудом разлепил веки. Не веря своим глазам, сказал:

– Рил.

Это действительно была Рил.

– Ну, слава богине! Давай, приходи в себя, надо двигать отсюда! – Чумазая решительная мордашка в разводах слез. Грязное, местами порванное платье. Гитара за спиной. Живая. О, богиня, живая.

Таш поднял руки, чтобы обнять напоследок, но она, безо всякого пиетета по поводу его скорой смерти, зашарила у него в карманах. С радостным возгласом извлекла фляжку, открыла, потрясла и разочарованно отбросила в сторону. Оставила любимого приходить в себя в одиночестве и побежала обыскивать валяющихся неподалеку рыцарей. Нашла целых две фляжки, и у одного, и у другого. К одной присосалась со стоном, вторую, когда утолила первую жажду, открыла, понюхала и бросила Ташу.

– Пей, здесь доза. – Велела она, снова прикладываясь к фляжке и одновременно брезгливо пиная змееподобного Дьёра. – Надо же, какой запасливый, сволочь!

Таш, уже ощупавший то место, где у него когда-то была рана, и понявший, что в ближайшее время смерть ему не грозит, с опаской отпил слегка светящейся воды.

– Что это за дрянь?

– Вода из источника. – Пожала плечами Рил. – Наверное, ты последний, кто ее пьет. Допивай быстрее, и бежим. Скоро здесь все рухнет.

За то время, что Таш знал свою девочку, он уже не раз убедился, что бабских склонностей к преувеличениям за ней не водилось. Если она говорит "рухнет", значит, рухнет, мать его растак. Да и треск вокруг уже стоял такой, что сомневаться в ее словах не приходилось. Таш почему-то только сейчас обратил на него внимание. Он одним глотком допил эту Свигрову дозу и встал. Сразу почувствовал, что не зря рыцари запасались такой водичкой – тело стало легким и пластичным, а в мышцах появилось ощущение, что он голыми руками без труда сможет пробить из этого коридора новый подземный ход аж за первый охранный контур.

– А этих куда? – Спросил он, показывая на рыцарей и валяющегося в углу мальчишку.

Рил брезгливо поморщилась и пнула Дьера еще раз. Тот застонал и зашевелился. Она пошептала что-то, и зубастый с пацаном тоже стали приходить в себя. Подняла глаза на забитую досками дверь, сделала рукой отрывающий жест – доски посыпались вниз.

– Да никуда! Пусть сами выбираются, на себе я их не потащу! Все равно скоро сдохнут. Воды больше нет, а им каждому давно за тысячу.

Вообще-то, Таш имел в виду, не стоит ли их успокоить, но против решения Рил возражать не стал. Раз говорит, что сдохнут, значит, сдохнут. Отсутствие у нее всякого милосердия по отношению к рыцарям натолкнуло его на мысль, что, похоже, у девочки с ними какие-то свои счеты. Таш подобрал с пола меч и кинжал и вложил в ножны.

– На выходе и у ворот охрана! – Счел он необходимым предупредить свою ведьму.

– Уже нет. – Возразила она, направляясь к выходу. – Там бардак, а скоро будет еще хуже. Идем!

– Подожди.

Она остановилась, подошла к нему, заглянула в глаза.

– Что?

– Вот это. – Таш обнял ее. Сначала нежно, потом с силой прижав к себе. О, богиня, неужели живая? Он только сейчас признался себе, что в какое-то время перестал на это надеяться. А похудела-то! Боги пресветлые, одни косточки, платье мешком… Как будто не кормили. А может, и правда не кормили. Таш до хруста сжал зубы. Ну, попадись ему тот, кто запрятал ее сюда! В который раз пожалел, что боги обделили его магическим даром, иначе живым бы отсюда не ушел, пока не поквитался. О том, жив ли еще их ребенок, Таш спрашивать не стал. Боялся. И так все чересчур хорошо.

Наклонился, нашел ее губы, поцеловал. Жадно, как будто сейчас отберут.

– Я грязная. – Отдышавшись от поцелуя, смущенно прошептала Рил.

Таш тихо засмеялся, целуя спутанные светлые пряди. Как будто ему есть до этого дело!

– Я тоже! – "Утешил" он свою девочку, не слишком, впрочем, покривив душой. До этого он месяц ползал по лесу, не очень-то заботясь о чистоте, а сейчас еще на рубаху из раны натекло. – Ну, что, идем?

– Идем! – Кивнула она. – Нет, подожди!

Вывернулась из его объятий, подбежала к слабо шевелящемуся зубастому и со злостью пнула несколько раз. Таш приподнял брови. Какая справедливая девочка! Дьера же попинала, надо и этого. Зубастый с трудом продрал глаза, увидел, кто его пинает, и в ужасе начал отползать к стене.

– Ненавижу!! – Вернувшись к Ташу, прошипела Рил. – Он же тебя чуть не убил!! Если бы я не успела вовремя!….

Ну, в том, что это именно Рил приложила свои маленькие ручки к его спасению, а также к устроению всего этого беспорядка Таш не сомневался. Причем настолько не сомневался, что даже не стал ни о чем расспрашивать, оставляя это на тот момент, когда будет время для разговоров. А сейчас она права, надо выбираться отсюда, и как можно быстрее, потому что треск уже пилой резал по ушам. И неизвестно еще, кто их ждет снаружи. Свигровы маги, свигрова охрана, или сразу вся их свигрова толпа.

Таш взял Рил за руку, и они пошли. Вернее, побежали. Он знал дорогу, и потому они довольно быстро выбрались в "предбанник", где сидела охрана. Таш вытащил меч, готовясь прорубаться сквозь нее, потому что захватить с собой блондинчика как-то не пришло ему в голову, но ни одного охранника там уже не было. Видно своя шкура показалась им дороже безупречной службы. К несчастью, покидая свой пост, входную дверь они все-таки заперли.

Вспомнив то, чему Франя его учил, Таш открыл ее, но замОк оказался с небольшим магическим секретом, и, только они с Рил успели выскочить под темнеющее небо, как дверь с лязгом захлопнулась за их спинами.

На улице было достаточно светло от висящих на стенах и башнях магических светильников, и, как и опасался Таш, их здесь действительно ждала толпа. Он отступил назад, пряча за собой Рил, но быстро понял, что это не то, о чем он подумал. Эти люди пришли не по их души, они просто выбрались из разрушающихся зданий в надежде спастись, не зная и не понимая, что происходит. Правда, от этого они не становились менее опасными, особенно учитывая их количество. Как изгой Таш очень не любил толпу и не доверял ей. Он огляделся, прикидывая, где им лучше всего пройти, чтобы не привлекать к себе слишком много внимания. Выходило, что только под стенами зданий, где людей не было, но можно было каждую минуту ожидать, что какой-нибудь камень свалится тебе в самое темечко. Решив, что хрен с ним, с камнем, Таш потянул за собой Рил по тротуарчику мимо здания тюрьмы. Но было уже поздно. По толпе прошло шевеление, и пробежал шепоток. Их узнали. Вернее, узнали Рил.

– Вон она! – Громко завопил кто-то. – Белая девка! Кибукова сука!!

– Это она во всем виновата! – Поддержали его с другого края. – Это все из-за нее!!!

Толпа двинулась и окружила их, закрывая намеченный Ташем проход.

– Будь ты проклята, стерва!!! – Истерически завопила где-то рядом, чуть ли не под ухом у Таша, какая-то рыжая баба.

Он повернулся, чтобы заткнуть ей глотку, и пропустил момент, когда в Рил полетел первый булыжник. Растерявшись от такого к себе отношения, она не успела среагировать, удар пришелся в плечо, ее развернуло и отбросило к стене. Гитара, которой тоже не повезло, отозвалась протяжным плачущим звуком. И тут как прорвало – на них обрушился целый град подобранных с мостовой камней, снятых с ног башмаков и всякой непонятной дряни. Таш прижал к стене свою девочку, подставляя под удары спину, но Рил, вдруг собравшись, сделала быстрое движение рукой, и камни начали буквально отскакивать от поставленной ею мощной защиты обратно в толпу.

В толпе послышался визг и мат тех, кому пришлось уворачиваться от возвращающихся камней.

– Закрывается, шлюха!!! – Злобно заорал какой-то мужик, и в Рил с Ташем, рассыпая искры, полетело огненное заклинание. Ничего особенного, Таш видел, как маги баловались такими на материке. Конечно же, защита его не пропустила, и оно вернулось обратно в толпу, вызвав новую волну криков и проклятий. Несмотря на то, что опасность быть разорванными на части им уже не грозила, все равно дело пахло керосином. Надо было сматываться отсюда, не дожидаясь, пока на шум сбегутся те, кто может швырнуть в них чем-нибудь потяжелее камня или огненного заклинания. Таш глянул на мордашку своей девочки, наблюдающей за толпой из-за его плеча. Судя по растерянному взгляду и горькой складке у рта, она была совсем не готова прокладывать себе тропинку из мертвых тел, хотя это было бы весьма кстати.

Неожиданно дверь, из которой они вышли, сорвалась с петель и вылетела наружу, придавив собой несколько человек из толпы. Раздались вопли, толпа подалась назад – и вовремя, потому что следом за дверью из здания тюрьмы одно за другим вылетели несколько существ жуткого вида и врезались в самую гущу людей. Рил испуганно вскрикнула, но Таш уже быстро тащил ее прочь, по ранее намеченному маршруту мимо тюрьмы. И так нет времени, а с нее станется начать помогать этим уродам, которых топтали сейчас огромные зверюги. Она, конечно, могла попытаться возразить, что это люди, но Таш полагал, что в таких вещах разбирается лучше. На своем веку он повидал достаточно, чтобы не сомневаться, кто есть кто. Уродов же Таш не уважал и помощь им считал пустой тратой времени.

Рил, впрочем, держась за ушибленное камнем плечо, особенно протестовать не стала. Тем более что со стороны гор раздался громкий гул, и ей стало как-то не до гуманистических переживаний.

Вдруг земля у них под ногами подпрыгнула, и по ушам ударил страшный грохот. Такой, как если бы одна из гор, устав стоять на своем месте, вдруг всей своей тяжестью свалилась бы набок. Тротуар, по которому они бежали, заходил ходуном, и Рил, не удержавшись на ногах, упала. Гитара отскочила в сторону, но Рил, вцепившись в ремень, не дала ей откатиться дальше. Таш наклонился, чтобы помочь подняться своей ведьме, но мельком глянул вверх и поспешно откатился вместе с ней на несколько метров в сторону, почти что в голосящую от ужаса толпу. О том, чтобы беречь при этом гитару, он не думал, и она, жалобно стеная, покатилась следом за ними. Обернулся и как раз застал момент, как на то место, где они только что находились, обрушилась часть тюремной кровли и несколько крупных каменных блоков, из которых она была сложена.

– Началось! – Отфыркиваясь от пыли, прокричала ему Рил. Схватила многострадальную гитару, повесила на плечо и поспешно вскочила. – Надо пробиваться к воротам! Быстрее!!

Вообще-то, они и так двигались к воротам, просто кружным путем, но сейчас Таш нисколько не возражал, чтобы немного его спрямить. Схватив за руку Рил, он врубился в толпу, безжалостно расшвыривая тех, кому не повезло оказаться у них на пути. Вокруг них царил бардак – до смерти напуганная толпа не знала, что ей делать. Все визжали, кричали, толкались и давили друг друга.

Рил узнали и здесь, и к ним потянулись руки с оружием или просто со злобно скрюченными пальцами, жаждущими схватить, вцепиться, вырвать клок, а вслед полетели проклятия. Матерясь сквозь зубы, Таш снова вытащил меч. Несколько особо активных храмовников упали им под ноги, заливая кровью камни мостовой, но остальные и не подумали отступать. Находящаяся в каком-то ступоре Рил как сомнамбула двигалась следом за Ташем и, страдальчески подняв брови, наблюдала, как люди, которых она когда-то знала, с безумными лицами бросаются на нее, пытаясь убить, уничтожить, разорвать голыми руками…. И откатываются назад, наткнувшись на поставленную ею защиту.

Только благодаря этой защите они и не стали козлами отпущения, пройдя сквозь толпу, как нож сквозь масло. Но ворота, как назло, оказались закрытыми. В обычный вечер в этом не было бы ничего необычного, но сейчас!!! Таш снова выматерился, по его мнению, охранники были круглыми идиотами – открыть ворота, это первое, что нужно было сделать после того, как здесь все начало рушиться. Впрочем, ругался он напрасно. Они уже начали крутить огромный ворот, разматывая цепь, удерживающую створки в закрытом положении. Жаль только, что процесс этот был явно долгий, судя по тому, что трудились мужики в поте лица, а ворота раскрылись не больше чем на ширину ладони. Таш глянул на них, серьезно размышляя на тему, не пойти ли помочь, но в этот момент землю снова тряхнуло. Потом еще, и второй толчок был таким сильным, что даже Таш не удержался на ногах, свалившись рядом с Рил. Пыль еще не успела толком осесть, как стало ясно, что не удержался не только он. Ворот, эта здоровая катушка с намотанной на нее цепью, сорвался со своего постамента и покатился в толпу, давя тех, кто не успел убежать с его пути. От криков зазвенело в ушах. Цепь, разумеется, ослабла, и ворота, начавшие было расходиться, снова с треском захлопнулись.

Таш вскочил, вздергивая за собой Рил, и начал оглядываться по сторонам, пытаясь определить, как обстоят дела с другими воротами. На втором охранном контуре их было три штуки, те, у которых они с Рил стояли, находились посередине, так что шанс добежать до правых или левых у них еще был. Неожиданно Рил дернула его за рукав.

– Таш, смотри!!

Он обернулся и стал свидетелем незабываемого зрелища. Гора, к которой примыкал Храм и по которой он совсем недавно лазил, вдруг вздрогнула и просела, выдавив из-под себя тучу камней и пыли. Хорошо заметный на этом фоне главный купол Храма, освещенный магическими светильниками, покачнулся и вместе со всеми своими лесенками, башенками и верандами полетел вниз. Его стены, постояв несколько секунд, последовали за ним, подняв своим падением клубы мелкой белесой пыли. Его разрушение как будто дало команду всему остальному. Все здания вокруг стали рассыпаться, роняя камни и куски кровли на головы стоявших на площадях людей.

Рил, как будто очнувшись, отвернулась от завораживающего кошмарного зрелища и быстро-быстро задвигала руками. Неслышные за криками торопливые слова, резкий толчок ладонями… – и огромные, шестиметровые, обитые толстым листовым железом ворота вынесло наружу. С оглушительным грохотом и с кусками стены, к которой они крепились.

– Бежим! – Крикнула она Ташу и устремилась в образовавшийся проем.

Восхищенно выругавшись, он последовал за ней, а следом за ним уже заторопилась и вся остальная масса людей, находившаяся за вторым охранным контуром.

В первом дворе обитал народ попроще – пекари, конюхи, свинарки и другие чернорабочие, а также некоторое количество подзадержавшихся по какой-либо причине крестьян. Похоже, они Рил в лицо не знали, потому что никто из них не стал набрасываться на нее с проклятьями и булыжниками, и она довольно быстро преодолела расстояние до следующих ворот. Правда, не совсем беспрепятственно, так как то и дело спотыкалась о бегающих без присмотра кур или уток, натыкалась на бестолково мечущихся поросят, баранов и прочую живность. Таш только и успевал подхватывать ее и направлять в нужную сторону. Самого его мечущаяся среди людей скотина совсем не раздражала – с его точки зрения, жители храма проявили сейчас свои лучшие качества, не позволив животным бездарно погибнуть в стремительно разваливающихся хлевах и сараях. А особенно он был благодарен им за то, что они выпустили из конюшен лошадей.

Вообще в этом дворе настоящего бардака было меньше. Кажущегося больше, а настоящего меньше, что позволило Ташу сделать вывод о превосходстве в деле выживания крестьянского ума над всеми прочими, и магическим в том числе. Вот и ворота открывать здесь явно начали намного раньше. Правда, толку с этого было ноль, потому что внешние ворота – не чета внутренним ни по величине, ни по тяжести. У, к счастью, не пострадавшей во время падения горы катушки надрывались десятка три охранников вперемешку с простыми мужиками, но результата пока не было видно.

Как и следовало ожидать, Рил не стала ждать, пока ворота распахнутся перед ней во всю ширь. Не добежав до них шагов десять, она встала и подняла руки. Такая маленькая и хрупкая на их фоне, что казалось невозможным, что она что-то может сделать. Таш, однако, в своей девочке не сомневался – раз взялась, значит, скоро от ворот останутся одни воспоминания, и они окажутся на свободе. Но этой свободой надо еще суметь правильно распорядиться.

Пока Рил плела свою вязь, он успел поймать за гриву пробегавшую мимо кобылку. Надо же им будет на чем-то добираться до дома. Гнедая красавица сначала покружила вокруг него, всхрапывая и недовольно кося испуганным глазом, но быстро признала уверенную хозяйскую руку и послушно встала рядом. Таш стащил с себя куртку и намотал ей на морду, прикрывая глаза. Ни к чему ей смотреть, как ворота будут падать.

Рил, наконец, дошептала слова и толкнула воздух перед собой. Огромные створки распахнулись и медленно и неохотно вырвались из стены и пошли вниз. С грохотом и скрежетом утягивая за собой большой участок примыкавшей к ним стены. Кобылка испуганно заржала и попятилась назад, но Таш держал крепко, успокаивающе похлопывал по крупу и по-грандарски рассказывал, как у них все будет хорошо. На лошадей это почему-то всегда производило неизгладимое впечатление, произвело и на эту, и она спокойно пошла за ним следом, когда Рил крикнула, что пора.

С большим трудом (главным образом из-за нервной гнедой красавицы, которую Таш вел за куртку, обмотанную вокруг шеи) перебравшись через огромную, скользкую створку ворот, неудачно упавшую прямо на дорогу, они наконец-то выбрались из проклятого Храма. Не дожидаясь, когда за ними хлынет толпа храмовников (или те, у кого есть власть, сориентируются и вышлют погоню), Таш вскочил на лошадь, подхватил Рил и, посадив ее впереди себя, направился в заросли, выбирая места, где погуще. Хотя в наступившей темноте их вряд ли кто-то заметит, но к береженому, как известно, и удача чаще личиком поворачивается.

Эпилог.

Костер почти догорел, угли потихоньку начали подергиваться пеплом, но Таш не торопился подбрасывать туда хворост. Похлебку из последней горсти оставшегося у него пшена он уже сварил, сухари и кусок сала, завернутые в тряпицу, сложил рядом с котелком, чтобы Рил, когда проснется, сразу же нашла. А сам, вооружившись стекляшкой для дальнего зрения, полез на свое любимое дерево. Надо было посмотреть, как там дела у храмовников, чтобы решить, что делать дальше. То, что им надо было как можно быстрее возвращаться домой, было понятно даже гнедой кобылке, которая паслась неподалеку. Но насколько быстро это следовало сделать, Таш не знал.

Ему хотелось хоть немного дать отдохнуть Рил, которая отключилась, стоило им отъехать от храмовых стен на расстояние полета стрелы. Поэтому и только поэтому он поехал не по дороге, ведущей к столице, а к тому месту в лесу, где у него были припрятаны вещи и кое-какая еда.

Этой ночью он почти не спал. Только обнимая спящую Рил он окончательно понял, что она жива, что она с ним, и что они выбрались из проклятого места почти без потерь. Если, конечно, не считать потерей сильно убавившийся вес Рил. Таш ужаснулся, когда разглядел ее при свете костра – такой она не была даже в тот день, когда он ее купил. И заранее смирился с тем, что ребенка, наверное, уже нет. Слава богине, что сама жива, а дети – дело наживное, дети еще будут. Лежа рядом с ней, он осторожно положил ладонь на то место пониже пупка, где недавно жила его дочь, придумывая слова, которыми будет утешать Рил…. И с удивлением обнаружил не втянутый и прилипший к позвоночнику по причине крайней худобы живот, а напротив, тяжелый и плотный, настоящий живот беременной женщины, тем более заметный, что везде, кроме этого места торчали сплошные кости.

Значит, все-таки сберегла! Сохранила, хотя по всему видно, что одна богиня знает, чего ей это стоило. После этого ему стало совсем не до сна, хотя справедливости ради надо сказать, что он все-таки подремал пару часов перед рассветом. Но проснулся, едва только край неба начало светлеть. Надо было приготовить поесть, да и вообще… осмотреться.

Он приложил стеклянный кругляш к глазу, глянул на Храм и удивленно присвистнул, потому что Храма не было. То есть, вообще не было. Ничего. После того, как хорошо их там потрясло, Таш, конечно, ожидал, что разрушения будут немаленькими, но не настолько же. Похоже, что они с Рил, уехав, пропустили много интересного. На том месте, где стоял храмовый комплекс, сейчас высились только кучи светлого битого камня, кое-где вился дымок от уже потухших пожаров – и все. Ах, да, еще по всему периметру первой стены, от которой сейчас остались одни воспоминания, лежали и сидели люди. Спаслись, похоже, многие, если не все. Таш еще раз поводил стекляшкой туда-сюда. Нет, наверное, все-таки не все. Судя по всеобщей растерянности и опустошенности на лицах спасшихся, начальники погибли. Иначе народ вел бы себя по-другому – кучковался бы вокруг начальства, глазел с надеждой и ждал указаний.

Однако девочка хорошо поработала. Таш бросил взгляд вниз, на еле заметную среди ветвей Рил. Это ж сколько сил нужно, чтобы такое сотворить? Неудивительно, что она так отрубилась. Хорошо еще, что спит, раньше она после каждого своего "подвига" падала в обморок, ну, или была близка к этому. Силенок, что ли, прибавилось? Откуда, интересно? Ладно, проснется, сама все расскажет.

Может, разбудить, чтобы поела? Таш задумался, глядя на закутанную в потрепанное одеяло Рил. Или пусть еще поспит? Он еще раз посмотрел на развалины и спящих или слабо копошащихся вокруг них храмовников. Пожалуй, погони, можно не опасаться. По крайней мере, в ближайшие час-два, а там будет видно. Значит, пусть спит, время терпит.

Несмотря на дикую усталость, сон Рил был беспокойным. Она снова видела разваливающийся на части Храм, кричащих людей, со злобой протягивающих к ней руки и тут же гибнущих под падающими с небес камнями…. Все это повторялось по кругу, раз за разом, мучительно и безнадежно, и не было никаких сил вырваться из кошмара. Рил то убегала и пряталась среди развалин, то отбивалась от вездесущих храмовников. Странно, но несмотря на ненависть к ней этих людей, ненавидеть их в ответ она не могла. Слишком многие из них гибли у нее на глазах страшной смертью, или были ранены и их покореженные тела истекали кровью на вымощенных камнем площадях. Рил с ужасом смотрела них, все отчетливее понимая, что это ее вина, и убегать уже не хотелось. Хотелось все как-то исправить, восстановить, но ее магическая сила, которой по-прежнему она чувствовала столько, что можно одарить целый мир, почему-то отказывалась подчиняться. По щекам Рил давно уже текли бессильные слезы, перемешиваясь с летающей в воздухе пылью, и она их не сдерживала, потому что экономить воду было уже незачем.

– Не плачь, девочка! – Ясный, глубокий женский голос прозвучал рядом, почти над ухом. – Тебе не в чем себя винить!

Рил вздрогнула, оборачиваясь. И вдруг оказалась, что она находится совсем в другом месте. Открытая веранда большого дома, от свисающих плетей винограда на полу кружевная тень, темноволосая женщина в нарядном светлом платье пьет чай, сидя за плетеным столиком в плетеном же кресле. Венк почему-то на корточках, по-птичьи пристроился напротив нее на высоких перилах….

– Венк! – Рил бросилась к нему, обняла за талию, прижалась к теплому боку. В носу защипало, а в глазах стало горячо-горячо. – Венк!

Он осторожно обнял ее в ответ, одновременно садясь на перила нормально и уверенно закидывая ногу на ногу.

– Не реви, цыпленок, все нормально!

– Ты же умер! – Всхлипнула Рил.

– Вот еще! Кто тебе сказал такую …? – Беспечно улыбнулся он. Под укоризненным взглядом женщины за столиком осекся и даже слегка смутился, но опускаться до извинений не пожелал. – Не переживай, все нормально!

– Не надо плакать! – Ласково повторила женщина, обращаясь к Рил. – Ты все сделала правильно!

– А вы?… – От неожиданно пришедшей идеи Рил вскинула голову. Слезы мгновенно высохли на щеках. – Вы и есть та самая?… – Слово "богиня" выговорить не получилось, как-то некстати перехватило горло.

– Верно! – Засмеялась женщина. – Я и есть "та самая", кто поручил тебе сделать эту работу!

– А… А зачем? – Рил сжала ладонь Венка и с ненавистью посмотрела на совершенное, лишенное возраста лицо виновницы всех ее несчастий. – Зачем, я вас спрашиваю? Если "та самая", неужели самой трудно было разобраться со своими подчиненными??? Они ведь вам молились, а не кому-нибудь еще!

По божественно прекрасному лицу пробежала тень.

– Я не могла! – Беспомощно улыбнулась она. – Ты же знаешь, что такое "свобода воли"? Это мой дар каждому, я не могу его отнимать!

– Я знаю, что такое "свобода воли", хотя ко мне это, похоже, не относится!! – Угрожающе зашипела Рил. – Я теперь вообще много чего знаю!!! Только я и осталась знающая!! Остальные-то все уже рассыпались или как?

– Рассыпались. – Печально опустила голову богиня. Немного помолчала, прежде чем снова заговорить. – Если бы знала, Ирина, какие они были замечательные, когда приплыли на Силлеен! – Ее глаза подернулись печальной дымкой. – Они были прекрасны! Я думала, они сумеют по-доброму распорядиться источником.

– Не называйте меня этим именем! – Взорвалась Рил, ничуть не смущаясь тем, что выговаривает самой богине. Ей казалось, что после того, что она пережила, она имеет на это право. – Я потеряла его, когда оказалась здесь по вашей милости! Как вам вообще в голову могло прийти доверить такое сокровище шайке недоумков??!!

– Они не всегда были такими, Рил! – Горячо возразила богиня. – В то время они были настоящими! Они искренне хотели изменить мир в лучшую сторону!

– Но у них не получилось, да? Почему же вы ничего не предприняли сразу, как только стало ясно, что им начхать… то есть, до лампочки всеобщее благо???

– Я предупредила их через Селию!

– Что? Всего лишь предупредили?

– А что я должна была делать? – Спокойствие покинуло богиню, и с ее волос россыпью полетели шаровые молнии. – Я мать!! Все люди – мои дети, я их люблю!!! У тебя самой скоро будет ребенок, неужели ты убьешь его, как только он сделает ошибку???

– Ничего себе ошибку!! – Возмутилась Рил. – Да они всем на Анарре жизнь перегадили! Кто ввел в храмах понятие "изгой"? Вы?

– Нет!!! – Отшатнулась богиня. – Изгои тоже мои дети!!

– Тогда почему вы это позволили???

Последняя нота крика отзвенела, и в воздухе повисла тишина, прерываемая только звуком сбивающегося дыхания Рил. Богиня молча устремила задумчивый взгляд куда-то в видимые ей одной дали.

– Скажи, ты видела источник? – Спросила она после минутного молчания.

– Да. – Неохотно ответила Рил.

– Он был прекрасен, не правда ли?

– Да.

– Как ты думаешь, кто-нибудь из этого мира, пусть даже самый злобный маг-отщепенец смог бы уничтожить его?

Рил внимательно посмотрела на задумчивую богиню. Ответила честно.

– Нет. Ни у кого бы рука не поднялась. Да и зачем им это?

– Вот видишь!

– Но почему обязательно я должна была стать Белой девой? – Простонала Рил, уже частично признавая свое поражение в споре.

– Не обязательно. – Отвела глаза богиня. – Просто ты подошла.

Рил разжала руки, отрываясь от Венка.

– Ладно. – В конце концов, она обрела здесь новую жизнь, Таша, ребенка и даже королевство. Было бы несправедливо говорить, что богиня плохо поступила с ней. Пожалуй, наоборот. – Значит, я сделала все, что нужно, и теперь могу быть свободна, да? – Немного замялась, не встретив возражений. – Тогда силу вы, наверное, заберите, вряд ли она мне понадобится. Ничего, если я останусь здесь жить? Я имею в виду, в Лирии? – Бросить Альвара сейчас, сразу после своего возвращения казалось ей верхом предательства. Свигр с ним, с королевством, видит… хм, богиня, они с Ташем обошлись бы и без него, но с королем поступить так было бы подло.

– Да, ты свободна. – Кивнула богиня. – Но на твоем месте я бы не торопилась отказываться от силы.

Брови Рил взлетели вверх.

– У вас есть еще один Храм, который нужно разрушить? – Подозрительно поинтересовалась она.

– Нет-нет, что ты!! – Засмеялась вседержительница. – Просто…. В Лирии скоро могут возникнуть проблемы.

– Какие?

– Разные. – Туманно ответила богиня. – Штормов, которые защищали ее несколько тысяч лет, как ты понимаешь, больше не будет. Теплых зимних ветров тоже, потому что портал сейчас доживает последние дни. Твоей стране в ближайшее время придется несладко.

– Блин, блин, блин!! – Выругалась Рил. – Простите!

– Ничего. И потом… Как говорят в твоем мире, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. – Создательница замолчала, отчего Рил почему-то занервничала.

– Что – потом? Ну, не тяните же!

– То, что я дала Анарре источник, тоже не осталось безнаказанным.

– Кем?

– Равновесием, которое опасно нарушать даже богам. Особенно богам. Ты ведь кое-что уже слышала о свигрянах?

– Да, но какое отношение они имеют ко мне?

– Теперь – самое прямое! Нет, не пугайся, не в том смысле, что ты теперь одна из них, но…. скажи, кому из живущих я могу доверить силу, чтобы он очистил Анарру от этой напасти?

– Ну, мало ли кому? Ни за что не поверю, что на целой планете не найдется ни одного героя! Многие посчитают для себя честью служить вам!

– Да, герои есть. – Легко согласилась богиня. – Ты права, их много, и они действительно с легкостью смогут избавить планету от свигризма. Но – она сделала маленькую паузу – при этом заодно уничтожат всех изгоев Анарры. Просто так, мимоходом.

Богиня спокойно выдержала взгляд своей протеже.

– А сами вы, конечно, взяться за это не можете. – Рил даже не спрашивала. – Они все ваши дети, вы их любите, и все такое. Но почему опять я?…

– Боюсь, что они уже не мои дети. – Прервала ее богиня, и что-то было в ее тоне, отчего Рил мгновенно осеклась, не решаясь интересоваться новым родством упомянутых "детишек". – Однако я, наверное, утомила тебя! – Создательница поднялась со стула. – Тебе пора возвращаться, твой любимый ждет тебя. Не переживай, милая! – Она улыбнулась, светло и ласково. – Все это надо будет делать не завтра! У тебя впереди много времени. Подумай. Взвесь еще раз и реши, станешь ты этим заниматься или нет. Если скажешь "нет", клянусь, я не стану настаивать, и оставлю тебя в покое. Я и так перед тобой в долгу. Поищу кого-нибудь другого. Но…. видишь ли, боги тоже не всесильны, у нас свои ограничения, и нам нужен кто-то там, внизу… кому можно доверять.

– Похоже, доверие – самый ценный товар во всех мирах! – Криво улыбнулась Рил.

– И самый дорогой. – Без тени улыбки согласилась богиня. – Если возникнут какие-то вопросы, или захочешь меня увидеть – обращайся к Венку, он поможет.

– А Венк, он?… – Рил удивленно глянула на смущенно отвернувшегося болотника.

– А Венк теперь ангел. Вестник, если точнее.

– Венк??

– Венк, покажи ей! – Попросила богиня.

С кривой усмешечкой Венк слез с перил и за спиной у него вдруг развернулись незаметные раньше огромные белые крылья.

– Ух, ты!! – Восхищенно выдохнула Рил. Протянула руку, осторожно коснулась отливающих серебром длинных перьев. – Здорово!

Венк как-то странно дернулся и хихикнул.

– Щекотно! – Буркнул он, будто оправдываясь. – Никак к ним не привыкну!

Рил расхохоталась, уж больно нелепой показалась ей ситуация. Венк – ангел и боится щекотки!

И проснулась.

– Тебя что, ангелы во сне смешили? – Спросил над ней голос Таша.

Она открыла глаза и засмеялась еще сильнее.

– Что я такого сказал? – Удивился любимый. – У нас в Грандаре есть поверье – если ребенок во сне улыбается, значит, его ангелы смешат!

Представив Венка за подобным занятием, Рил вообще зашлась хохотом.

– Ну, ладно, похоже, я чего-то не понимаю! – Хмыкнул Таш. Покопался в сумке, достал бритву. – Досмеешься – похлебка в котелке, хлеб и сало рядом. Вода во фляжке. Ешь, я пока побреюсь, тут речка рядом. А то надоело, сил нет.

Он ушел, а Рил, все еще смеясь, потянулась к фляжке и котелку, не зная, чего ей хочется больше, есть или пить. Нет, все-таки пить. С наслаждением ополовинив фляжку, она зачерпнула деревянной ложкой теплое варево, одновременно напоминая себе, что, если она не хочет маяться животом, то сразу много есть нельзя.

Таш возник перед ней как привидение, также бесшумно и угрожающе. Рука Рил замерла, не донеся ложку до рта.

– Что это? – Он ткнул пальцев на свой подбородок.

Она непонимающе посмотрела на то место, куда он показал, и неуверенно спросила:

– Ну,…. борода?

– Какая, на хрен!!…. – Взорвался он. – Почему она такого цвета?? – По-мнению Рил, борода была нормального, каштанового цвета. – И где, мать твою, мой шрам??? – Он поднял рукав и показал отчетливое, словно вчера нарисованное клеймо.

Рил подозревала, что многие из остальных шрамов, особенно недавние, включая также тот, что был на лице, тоже исчезли. Хотя сейчас под бородой его и так не было видно.

– Это не я! – Попыталась защититься она, уже понимая, что забыла рассказать ему о некоторых свойствах светящейся водички, которую он выпил.

– А кто??! – Диким кабаном взревел любимый.

– Это доза! Ты же выпил дозу! – Слегка попятилась назад Рил.

– Какая, к Свигру?…. Постой, это та, что ли?… – Спросил он, уже, впрочем, успокаиваясь. – Так это из-за нее? – К счастью, упрекать ее за то, что раньше не сказала, не стал, наверное, вспомнил, что в Храме им было не до разговоров.

– Да! Если бы ты был магом, она бы почти вся ушла на усиление способностей. – Принялась горячо объяснять Рил. – Но у тебя их нет, поэтому вся сила потратилась на то, чтобы привести в порядок твое тело. Чего ты так разошелся, разве это плохо? Кости, мышцы, печень и все остальное у тебя теперь на высшем уровне. Я бы так не смогла! Ты только представь – в ближайшие десять лет не будешь мучиться похмельем! У тебя сейчас биологический возраст лет тридцать, не больше, и все органы чистые, как у младенца!

– Ладно. – Уже остывший Таш сел рядом. Рил мигом подала ему ложку, пододвинула котелок. Он потянулся за хлебом, рукав рубашки съехал, обнажая клеймо. – Все это, конечно, хорошо, вот только как я твоему папаше покажу свою картинку?

– С гордостью! – Недобро глянув на клеймо, посоветовала Рил. – Потому что тебе нечего стыдиться. Это все вранье, что богине изгои не нужны! – Она чуть помялась, но рассказывать о том, что ей приснилось, не решилась. Пожалуй, не стоит сейчас вываливать на любимого проблемы, которые будут ожидать их в будущем. Как-нибудь потом. Ей еще нужно принять окончательное решение, а ему пережить свое омоложение.

– Это она сама тебе сказала? – Презрительно хмыкнул любимый. – Слушай, может тогда мне не стоит бриться? Отпущу бороду, и никто не заметит, что шрама на щеке нет. Его же там нет, я правильно понял?

– А, не бери в голову! – Отмахнулась Рил. – Мы же возвращаемся из Храма! Для всей Лирии он уже несколько тысяч лет – источник чудес, так что все твои шрамы спишут на него. А про тебя еще сказку сложат, типа "Как отважный принц добыл у магов молодильные яблоки"!

– Угу, и по дороге все сожрал! – Усмехнулся Таш, обнимая ее. – Ладно. Ты как, сначала мыться, а потом проверим, насколько я помолодел, или?….

Рил засмеялась.

– Таш, я тебя люблю, но я сейчас такая грязная, что сначала мыться!

Он легко встал, протянул ей руку.

– Тогда пошли. Только долго не плескайся, не знаю, мне кажется или нет, но, по-моему, ветер стал холоднее.

Вот и проблемы пожаловали. Рил вздохнула, вставая.

– Таш, а как у нас там дела с армией?

– С армией?

– Ну да. Ты же, кажется, начинал что-то делать.

– Начинал. Кое-что есть, если не разбежались, пока меня не было. А тебе зачем?

– Да так. – Рил утвердилась в своем решении, что не стоит пока его озадачивать. Сейчас их время. – Хочу посмотреть.

– Вернемся домой – покажу!

Да, домой – это хорошо. Домой – это просто здорово.

Content

Там, за синими морями…

Елена Кондаурова Там, за синими морями… Часть 2 Пролог.

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

ЕГО ПРОЩАЮ!!!

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20.

Глава 21.

Глава 22.

Глава 23.

Глава 24.

Глава 25.

Эпилог.