Мартин Миллар

Добрые феечки Нью-Йорка

– Самое важное дело в моей жизни, – говорила Керри, – составление цветочного алфавита. Это непросто: некоторые цветы встречаются очень редко, а некоторые вообще никому неизвестны, особенно в Нью-Йорке. Но когда я составлю этот алфавит целиком, произойдет много-много хорошего… Прежде всего, это будет очень красиво. Кроме того, не исключено, что он поможет от того странного недуга, который меня точит, потому что древний кельтский алфавит цветов должен обладать огромной силой. А еще он станет мощнейшим оружием против Кэла, который, не сдержав своего обещания обучить меня всем гитарным соло «Нью-Йорк Доллз»,[1] показал себя ничтожнейшей формой жизни. Когда мой алфавит получит главный приз Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы, Кэл будет просто раздавлен.

Медсестра улыбнулась Керри, ловко вставила ей в рот градусник и занялась подготовкой к операции.

Один

Динни, ожиревший человеконенавистник, был худшим скрипачом Нью-Йорка, но, тем не менее, отважно упражнялся в игре, когда в окно его комнаты на четвертом этаже ввалились две очень милых феечки, которых немедленно стошнило на ковер.

– Простите, – сказала одна.

– Ничего страшного, – сказала другая. – Наверняка для людей фейская рвота пахнет чудесно.

Однако к этому моменту Динни уже вылетел на лестницу и отмахал два этажа вниз, продолжая набирать скорость.

– В мое окно только что влетели две феи, и их стошнило на ковер! – вопил он, выбегая на 4-ю улицу. Он не сразу понял, как звучат его слова со стороны, но тут мусорщики, сгибавшиеся под тяжестью мешков у мусорной машины, встали и засмеялись над ним.

– Как-как ты сказал?

– Там… наверху… – выдохнул Динни. – Две феи… в килтах… со скрипками… у них еще сабельки… килты такие зелененькие…

Мусорщики уставились на него. Динни замолчал на полуслове.

– Эй! – крикнул бригадир. – Оставьте этого малахольного педика и валите работать! Давайте, живо!

– Нет, честно, – возмутился Динни, но слушателей уже не было. Он бросил безнадежный взгляд им вслед.

Не поверили, подумал он. Не мудрено. Я и сам не верю.

На углу четыре пуэрториканца пинали теннисный мяч. Они посмотрели на Динни с жалостью. Поняв, что его унизили при свидетелях, он живо пришел в себя и шмыгнул обратно в подъезд старого театра, который располагался на первом этаже его дома. Комната Динни была на самом верху, до нее четыре пролета, но он застыл перед лестницей в нерешительности.

– Я ценю свой покой, – проворчал он. – И душевное равновесие.

Он решил сходить за пивом в продуктовый напротив.

– Но если, вернувшись, я обнаружу у себя в комнате двух фей, я за себя не ручаюсь.

А тем временем еще пять фей и эльфов, в сильном смятении, вызванном воздействием пива, виски и колдовских грибов, в диком страхе и пьяном чаду бежали от хаоса Парк-авеню в относительный покой Центрального парка.

– Это какой же район Корнуолла? – выл Падриг, чудом уворачиваясь от колес тележки, которую толкал перед собой продавец жаренных в меду орехов.

– Да Богиня его знает, – откликнулся Браннок и поспешил на выручку Тюльпанке, которая запуталась в поводьях лошади, катавшей посетителей.

– Кажется, у меня все еще глюки, – простонал Падриг при виде толпы бегунов, которая неминуемо поглотила бы его, если б Мейв не увлекла вовремя всю компанию в ближайшую рощицу.

Все в изнеможении растянулись на спокойном клочке земли.

– Здесь нам ничего не угрожает?

Вокруг по-прежнему стоял шум, но людей, по счастью, видно не было. Для большинства людей феи невидимы, но такая куча спешащих ног представляет известную опасность.

– Думаю, нет, – сказал Браннок – он был старше всех кем-то вроде вожака. – Но я начинаю подозревать, что мы уже не в Корнуолле.

Тут к ним присоединилась белочка.

– Добрый день, – сказал Браннок вежливо, несмотря на жуткое похмелье.

– Кто вы такие, черт возьми? – спросила белка.

– Мы – феи, – ответил Браннок, и белка так и покатилась со смеху, потому что нью-йоркские белки – существа циничные и в фей не верят.

А тем временем все на той же 4-й улице Динни хорошенько хлебнул мексиканского пива, поскреб пухлый подбородок и уверенной походкой направился домой, полностью убедив себя, что ему все только привиделось.

На его кровати мирно спали две феи. Динни помрачнел. На психиатра у него точно денег не было.

Два

А в доме через дорогу, в мягкой постели из старых подушек, просыпалась Керри. Мало того, что Керри сама была чудо как хороша, она и любой старый лоскут легко превращала в прелестную подушечку, красивую шляпку или нарядную жилетку.

Она была талантливым художником и выдающимся скульптором, прекрасно пела и писала, виртуозно воровала в магазинах, а, кроме того, всерьез занималась коллекционированием цветов. Еще она самозабвенно играла на гитаре, хотя звук при этом был ужасный.

Ее любили практически все, и все же в это утро она была несчастна. Причин тому было несколько. Во-первых, в новостях по телевизору сообщали об ужасном наводнении в Бангладеш, причем показали тела погибших, отчего она страшно расстроилась. Во-вторых, она страдала хроническим недугом. В-третьих, ее удручало то, что она плохо играла на гитаре. День-деньской разучивала она соло из «Пиратской любви» Джонни Тандерса,[2] но у нее ничего не получалось.

В-четвертых – и на нынешний момент это заслоняло все остальное, – она никак не могла решить, что лучше смотрится в ее волосах: гвоздики или розы. Прическа Керри примерно восходила к картине Боттичелли, а в этом случае все решает выбор цветов.

Она мрачно сидела перед зеркалом, примеряя то один, то другой цветок, горько размышляя о том, что незачем было красить волосы в роскошный серебристо-голубой цвет, если все равно приходится так страдать.

Работа над составлением алфавита продвигалась: на данный момент у Керри было пятнадцать цветов из двадцати семи.

В доме через дорогу просыпались феи.

– Где же наши друзья? – пробормотала Хизер, отбрасывая золотистые волосы с прекрасных глаз.

Динни злобно уставился на нее.

– Не знаю, что вы такое, – сказал он, – и знать не хочу. Кто бы вы ни были, убирайтесь ко всем чертям из моей комнаты и оставьте меня в покое.

Динни Макинтош не славился особой вежливостью. Он вообще ничем не славился, кроме хамства, нетерпимости и огромного аппетита.

– Меня зовут Хизер. Я – фея чертополоха. А это Мораг. Нельзя ли попросить у вас стакан воды?

– Нет! – рявкнул Динни. – Нельзя. Проваливайте!

– Как ты с нами разговариваешь? – возмутилась Хизер, опершись на крохотный локоток. – У нас на родине любой счел бы за честь поднести нам стакан воды. Да стоит нам только показаться человеку, он потом еще много лет только об этом и говорит. Мы появились перед тобой лишь потому, что услышали, как ты играешь на скрипке шотландский мотив.

– Из рук вон плохо, – прервала ее Мораг, слегка проснувшись.

– Да, – подтвердила Хизер. – Из рук вон. У этой скрипки интересное звучание, но, честно говоря, это было худшее исполнение «Туллохского рила», которое мне доводилось слышать в жизни, а это о чем-то да говорит. Невероятно – даже сын кузнеца на моей родине в Крукшанке, и тот играл лучше, а я бы ни за что не подумала, будто это возможно.

– Не так уж я плохо играю, – возмутился Динни.

– Очень плохо. Просто ужасно.

– А вас никто и не звал слушать, – проворчал Динни.

– Но ты не расстраивайся, – продолжала Мораг, вертя в руках свою крошечную скрипку. – Мы тебя научим, как нужно. Мы – добрые феи и всегда рады помочь. А теперь, будь так добр, принеси нам, пожалуйста, воды.

– Привет, – промурлыкала обнаженная женщина с экрана телевизора, поглаживая грудь телефонной трубкой. – Это Сладкие Сливки, мы сосем и даем так, что оближешь не только пальчики. Наш телефон: 970-В-Д-У-Й.

– Похоже, у меня все еще глюки, – сказала Мораг. – Клянусь, больше никогда не притронусь к колдовским грибам. Ну разве что в медицинских целях.

Динни решительно подошел к кровати и громовым голосом заявил, что Хизер и Мораг должны немедленно выметаться вон, и что в фей он не верит. Феи весело рассмеялись.

– Какой ты забавный, – проговорила Хизер сквозь смех, но смех подорвал то хрупкое равновесие, что наступило в похмельном организме, и ее снова вырвало – теперь на руку Динни.

– Ну теперь-то он в нас точно поверит! – воскликнула Мораг.

– Ничего страшного. Наверняка для людей фейская рвота пахнет чудесно.

С тем они обе погрузились в сон, и никакая ругань Динни уже не могла их разбудить.

Три

Нью-Йорк кишмя кишел бездомными. На каждом перекрестке стоял нищий с пустым взглядом и без особой надежды на успех клянчил у прохожих милостыню. Каждый парк пестрел самодельными полиэтиленовыми палатками и вонючими одеялами, свернутыми в виде спальных мешков. Жизнь этих бездомных совершенно беспросветна. Никакие государственные дотации никогда не позволят им подняться на ноги. Никаких благотворительных фондов не хватит, чтобы дать им кров. Никакой работодатель не примет их на службу, пока у них нет жилья или, по крайней мере, чистой одежды, а разве может быть чистая одежда у того, кто с утра до ночи истекает потом на жаре в парке? Им оставалось лишь кое-как влачить свое существование и ждать конца, который наступал совсем не так скоро, как того хотелось бы добропорядочным жителям Нью-Йорка.

Один бездомный старик присел отдохнуть на 4-й улице, вздохнул, прикрыл глаза и умер.

– Еще один, – пробормотала Магента, явившись на сцену. Она и сама была нищей, хотя и сравнительно молодой. – Эдак у меня вовсе не останется войска!

Она отдала честь павшему и побрела по Бродвею, зорко поглядывая по сторонам, не мелькнет ли где персидская конница. Армия Артаксеркса пока далеко, и Магента могла особенно не беспокоиться, но слишком уж глубоко проникла она в тыл врага, поэтому следовало быть начеку.

А тем временем в Англии, в Корнуолле, король Тала был крайне озабочен побегом Тюльпанки и Лепестка. Дети были его законными наследниками, и мятежники уже распустили слух, дескать они могут стать подходящей заменой королю.

– Разыскать, – приказал он Магрису, своему главному инженеру. – И доставить сюда.

Конечно, король фей и эльфов Корнуолла не мог предположить, что в это время двое беглецов пытались продрать глаза в пустой комнате на 4-й улице.

Проснувшись, они тут же принялись ругаться.

– Ох, как мне плохо.

– Сама виновата, – сказала Мораг. – Вон как тебя рвало грибами и виски.

– И кто это говорит! А кого стошнило на новый килт?

– Тебя, не меня же. Ты вообще пить не умеешь. Как в известной поговорке: Макинтошам ни скрипки, стакана виски давать нельзя.

– Нет такой поговорки.

– У нас в клане все так говорят.

– Мораг Макферсон, ты меня в могилу сведешь. Учти: если ты еще раз выскажешься в подобном тоне о том, как Макинтоши играют на скрипке, то я сама сведу тебя в могилу!

– А играют они так, что и высказываться-то не о чем.

Они злобно уставились друг на друга.

– А где остальные?

– Не знаю. Они пропали, когда ты отключилась, и мне пришлось с тобой возиться.

– Я не отключалась, это ты отключилась! Макферсоны вообще пить не умеют.

– Да любой Макферсон пьет лучше всех Макинтошей вместе взятых!

Ссора нарастала бы до бесконечности, если бы не суровое похмелье. Хизер пробормотала забытое шотландское ругательство и скатилась с кровати, потирая виски. Подошла к окну. У фей чертополоха крылышки вообще не приспособлены для долгих полетов, а уж теперь, ослабленная грибами, пивом и разницей часовых поясов, Хизер еле смогла вспорхнуть на подоконник.

Наконец ей удалось выглянуть в окно. Внизу простиралась Восточная 4-я улица, и Хизер чуть не поперхнулась. Для шотландской феи чертополоха, привыкшей к холмам, долинам, да деревеньке Крукшанк, вид был просто потрясающий. Повсюду люди и машины, дети, собаки, шум и на двадцати ярдах – по крайней мере, десять магазинов. В Крукшанке магазин был один, а машин почти не было.

– Что это за место? Где мы?

Мораг уже сидела рядом. Одного трезвого взгляда на новую обстановку было достаточно, чтобы забыть о перепалке. Она сжала руку Хизер.

– Наверное, это город.

– Что такое «город»?

– Ну, такой большой поселок. Как если собрать вместе много-много деревень. Я думаю, мы в Глазго.

– Но мы же были в Корнуолле, – возразила Мораг. – Разве Корнуолл близко от Глазго?

Хизер покачала головой. Вообще-то, ей так не казалось, но она, как и Мораг, была не сильна в географии. С тех пор, как они покинули Шотландию, никто из них не знал толком, где они находятся.

Они стали разглядывать улицу, по которой, расталкивая малышей, громко топал какой-то оборванец с полиэтиленовым пакетом.

Оборванцем был Джошуа. Он гнался за Магентой, сбежавшей с его рецептом Фицройского Коктейля, в состав которого входят гуталин, денатурат, фруктовый сок и секретная травяная смесь.

Джошуа только было выследил ее на Первой авеню, но тут она нырнула в метро, и он потерял ее из виду. Магента была искусным противником, но рецепт был самой большой ценностью Джошуа, и он ни за что не хотел отступать.

– Что случилось с нашими друзьями? Где Браннок, Мейв, Падриг, Тюльпанка и Лепесток?

Ответить на это невозможно. Они могли быть в любом уголке этого городе. Обе феи мало что помнили, кроме того, что проснулись в огромной тряской машине, а потом их вышвырнули на улицу в ящике с пивом. Их друзей машина, видимо, увезла куда-то в другое место. Они снова принялись спорить, кто из них виноват.

– Так, ну-ка живо отсюда! – В комнату с топотом ввалился Динни. – И чтобы духу вашего тут не было!

– Да что с тобой такое? – удивленно спросила Хизер, тряхнув золотыми волосами. – Людям полагается радоваться, восторгаться и считать за честь, если они встречаются с феей. Они прыгают, кричат: «Фея! Фея!» – и смеются от счастья. И совершенно не требуют, чтобы фея живо убиралась из их комнаты и духу ее не было.

– Ну так добро пожаловать в Нью-Йорк, – огрызнулся Динни. – А теперь проваливайте.

– Ладно, – сказала Хизер. – Мы уйдем. Но потом и не думай прибегать в слезах, если на весь твой род падет проклятие до седьмого колена.

– Или даже до тринадцатого.

Феи посмотрели друг на друга. Из-за плиты выглянул таракан и пошел своей дорогой.

Мораг из них двоих отличалась большей рассудительностью, поэтому и попыталась смягчить ситуацию.

– Разрешите представиться. Я – Мораг Макферсон, фея чертополоха из Шотландии.

– А я – Хизер Макинтош, фея чертополоха. Лучшая скрипка Шотландии.

– Что? – возмутилась Мораг. – Это я лучшая!

Хизер так и покатилась со смеху.

– Да как ты можешь смеяться над моей игрой! Я – Мораг Макферсон, лучшая из лучших, – продолжала темноволосая фея.

– Так, а я – Динни Макинтош, и вы обе можете проваливать.

Теперь и Мораг затряслась от смеха.

– Что смешного?

– Он тоже Макинтош, – фыркала Мораг. – Не удивительно, что он так плохо играет на скрипке. Всем Макинтошам медведь на ухо наступил.

Хизер помрачнела.

– Он ведь только начинающий, – сказала она, но Мораг уже хохотала в голос. Это ж надо, как все обернулось! Ну вот, теперь ясно, кто прав.

– Не смей потешаться над Макинтошами! – возмутилась Хизер, которая не могла видеть, как оскорбляют ее род. – Макинтош, даже если он человек, стоит больше, чем какой-то лживый Макферсон!

– Не смей называть Макферсонов лживыми! – завопила Мораг.

Зеленые глаза фей так и сверкали.

– Эй, послушайте, – попытался вставить слово Динни, но на него никто не обратил внимания.

– Ты – лживая. Лживая, гнусная, мерзкая, никудышняя…

– Хизер Макинтош, я не желаю тебя больше видеть! – И с этими словами Мораг выпрыгнула в окно.

Наступила тишина.

Хизер мрачно молчала. С перекрестка доносились крики футболистов.

– Набери 970-С-О-С-И и получишь самый жаркий секс по телефону в Нью-Йорке, – шептала обнаженная женщина с экрана телевизора.

– Я заблудилась в чужом городе, меня бросила лучшая подруга, и все это – из-за твоего дурацкого пиликанья, – проговорила Хизер и разрыдалась.

Четыре

– Да, – призналась Керри, засовывая пару перчаток под жилетку. – Меня действительно, бывает, тянет своровать что-нибудь в магазине.

– А почему? – допытывалась Мораг. – Это, клептомания, да? Я про такое в газете у людей читала.

– Нет, просто меня бесит, что вокруг столько чудесных вещей, а я не могу их купить.

– У тебя нет денег?

Это было правдой.

– И настроения часто нет тоже. Но с тех пор, как ты появилась, я стала гораздо больше радоваться жизни. – Выйдя из магазина, Керри с удовольствием примерила новые перчатки.

Поссорившись с Хизер, Мораг перелетела через дорогу, и там ей посчастливилось встретить Керри, одного из немногих в Нью-Йорке представителей человеческого рода, способных видеть фей.

Любой, кто знал Керри, с ее длинными серебристо-голубыми волосами, хипповскими нарядами, цветочным алфавитом и донкихотским желанием играть гитарные соло «Нью-Йорк Доллз», совершенно не удивился бы, узнав, что она может видеть фей. Скорее, поразился бы, что она до сих пор ни одной не видела.

Они с Мораг подружились сразу и теперь частенько вместе ходили по магазинам, чтобы что-нибудь стянуть. Керри кормила Мораг, снабжала ее виски и слушала, как та играет на скрипке или рассказывает истории. Кроме того, излагала все тонкости цветочного алфавита и причины своей любви к «Нью-Йорк Доллз», а также обязанности отомстить Кэлу, вероломному гитаристу, репетировавшему со своей группой в старом театре через дорогу.

– Месть моя будет ужасна и совершенна, – делилась она с Мораг. – Он еще пожалеет, что пообещал обучить меня всем гитарным соло с первого альбома «Нью-Йорк Доллз», а потом так позорно меня кинул. Подумать только, мне пришлось трахаться с отвратным и скучным гастрольным менеджером, чтобы только заполучить гитару.

– Правильно, – поддержала ее Мораг. – Задай ему жару.

У Керри было припасено несколько способов мести, но основной расчет она возлагала на разгром Кэла в борьбе за приз Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы.

– Они собираются поставить в этом театре «Сон в летнюю ночь», – пояснила она. – Кэл у них режиссером. Воображают, что в этом году получат первый приз. Не дождутся! Приз получу я. За радикально новую версию древнекельтского алфавита цветов, составленного заново впервые за много веков. Это будет просто здорово, потому что я обожаю цветы. В детстве я их брала с собой в постель.

– Я тоже, – сказала Мораг.

На 4-й улице нищий попросил у них милостыню.

– К сожалению, денег у меня нет, – сказала Керри. – Но возьмите вот это.

– Что ты ему дала? – спросила Мораг.

– Открытку с «Венерой и Марсом» Боттичелли, – ответила Керри. – Это очень красивая картина.

Мораг не вполне поняла, как это поможет голодному нищему, но Керри заверила ее, что картина принесет ему много добра.

– Будь у людей побольше чудесных картин Боттичелли, в мире было бы гораздо меньше бед. Когда я украшаю волосы цветами, я смотрю на «Весну», самую потрясающую картину на свете.

– Так, давайте по порядку, – сказал Спиро, предводитель белок Центрального парка, который явился с визитом к странным существам по наводке своих подчиненных. – Вы называете себя феями. Невидимы для большинства людей. Приехали из какого-то Корнуолла. Счастливо жили там, пока некий эльф с технической жилкой по имени Магрис не изобрел паровой двигатель, вызвав промышленную революцию во всем фейском сообществе. В результате ваш король Тала стал перемещать вполне довольных жизнью фей с полей и огородов на заводы и фабрики, и таким образом очень быстро построил королевство бедных и угнетенных фей, со всеми необходимыми атрибутами, вроде тайной полиции и выездных виз. Пока все верно?

Браннок и остальные согласно закивали.

– Вследствие чего вы, интересуясь исключительно игрой на музыкальных инструментах и поеданием грибов и совершенно не желая работать на заводе по двенадцать часов в день, при споспешествовании двух ирландских фей бежали в Ирландию. По дороге вы встретили двух шотландских фей, которые сначала утверждали, что их изгнали из города за исполнение песен группы «Рэмоунз»[3] в переложении для скрипок, а потом – и вообще из страны за какое-то другое правонарушение, в котором наотрез отказались признаваться. Далее вы вместе нашли поляну с колдовскими грибами и все их съели. Вместо того чтобы бежать дальше.

– Мы очень устали.

– Ну ясно. После этого вы выпили несметное количество виски и пива, а потом вы неким образом попали в грузовик и после это вы помните только, как вас везли по Пятой авеню, предварительно поместив, очевидно, в грузовой самолет. Все верно?

Феи печально кивнули. Центральный парк был получше, чем безумные улицы, которые его окружали, но все равно здесь было совсем не так, как дома.

– Ну, не унывайте, – сказал Спиро. – Не все так плохо. По крайней мере, вы приземлились в Америке. Язык вы более-менее знаете. Успокоитесь, придете в себя, и что вам помешает пробраться в аэропорт Кеннеди и сесть на самолет, который доставит вас прямехонько домой?

– Домой нам нельзя. Король Тала приказал нас убить.

– Тогда, похоже, вы тут застряли. Ну и что плохого? Нью-Йорк – отличный город, вам тут понравится.

А где-то неподалеку от мэрии Магента остановилась пообедать. Она развернула недоеденную пиццу, которую нашла на скамейке по дороге, и принялась за еду. Осторожно.

Она не сомневалась, что Тиссаферн где-то близко. Тиссаферн командовал персидской кавалерией. Войска Магенты состояли в основном из гоплитов и пелтастов,[4] поэтому она должна была действовать осмотрительно, чтобы противник ее не перехитрил. Магента поднялась и продолжила путь по Бродвею.

Снаружи светило солнце. А внутри Керри с Мораг пили горькую. Керри это было совсем не на пользу, она и так очень ослабла от своего недуга, но зато настроение поднималось.

– Двое за два дня, – задумчиво пробормотала она. Эти слова относились к очередному нищему, который прилег на тротуаре за окном и умер. Они с Мораг разложили цветы вокруг покойника и вызвали «скорую». Обессилев, Керри прилегла на кровать и спросила Мораг, почему та вечно ругается с Хизер.

– Во-первых, потому, что она из клана Макинтошей, а я – из Макферсонов, – пояснила Мораг. – А между этими кланами с давних пор существует непримиримая вражда. Я тебе потом расскажу. Но Хизер и без того с самого начала была подозрительной личностью… Это было давным-давно, когда мы были детьми, или малыми, как говорят у нас в Шотландии. Матери привели нас на большое состязание фей в игре на волынке и скрипке. Там были оба клана. Состязание происходило рядом с Тисовым холмом, вблизи города Инвернесс… Моя мать рассказывала, что в стародавние времена состязание это проводили на самом холме – тогда внутри жила Королева Фей, но теперь люди устроили на этом холме кладбище. На нем похоронен Томас-Рифмач. Он был знаменитым шотландским пророком и большим другом фей, жил примерно в Х веке. Или в XI-м. А, может, в XII-м. Или еще когда-то, не помню. Короче, там сделали кладбище, и мы не могли на нем больше встречаться. Теперь мы много куда не можем ходить – и все из-за людей. Но местность хорошая, красиво, и добираться всем кланам удобно… Помню, по дороге туда мы миновали Куллоден. Про него много чего рассказывают, но все истории эти чрезвычайно болезненны для шотландцев, поэтому я сейчас не буду пересказывать. Так вот, фестиваль проходил чудесно. Съехались самые лучшие волынщики и скрипачи, певцы и жонглеры, акробаты и сказочники, мастера скачек – в общем, все-все, нарядные, разукрашенные и веселые… – Мораг улыбнулась, вспоминая празднество. – Я просто сгорала от нетерпения, потому что мать записала меня на конкурс юных скрипачей. Я должна была в первый раз играть перед зрителями не из своего клана. Весь год репетировала. Я собиралась играть «Туллохгорум». Тот самый напев, который я играла тогда у тебя под окном. Не хочу показаться нескромной, но своим исполнением «Туллохгорума» я нынче известна всему шотландскому фейскому сообществу. Это знаменитейший стратспей, разновидность шотландского рила,[5] но его ужасно трудно играть хорошо. Скрипачке можно прославиться на всю Шотландию лишь тем, как она ее играет. Робби Бернс, величайший поэт всего мира, называл ее Королевой Песен. – Мораг засмеялась. – Мать хотела, чтоб я играла что-нибудь попроще, но я была хоть и тихой малой, но упрямой. И, сказать по правде, хотя там и были все самые знаменитые скрипачи, игравшие на конкурсах весь день, а ради удовольствия еще и всю ночь, и многие исполняли этот напев, я так и не услышала, чтоб у кого-нибудь вышло лучше, чем у меня… К началу конкурса юных скрипачей я была вся как на иголках. Мать моя, которая, несмотря на многие свои недостатки, в скрипке понимала, влила мне в рот пару капель виски и велела проглотить. От виски я совершенно успокоилась, а когда услышала, как играют другие конкурсанты, поняла, что играю лучше всех. Наконец, настала моя очередь, и я уже совсем было исполнилась уверенности, как вдруг вышла какая-то бледная и хворая феечка с непонятными золотыми волосами и заиграла. «Туллохгорум» заиграла, и никто на этом фестивале пока не играл его лучше. Публика неистовствовала. Я, естественно, была в ярости.

– Ну естественно, – согласилась Керри. – Что за подлость.

– Вот именно. И я б непременно пала духом, если бы по килту, в котором была блондинка, не догадалась, что она из Макинтошей, а я не могла допустить и мысли о том, что меня обыграет какая-то Макинтош. На кон поставлена честь моего клана. К тому же, вообразить страшно, в какое бешенство пришла бы моя мать… И я вышла вперед, закрыла глаза и заиграла. И как, ты думаешь, я сыграла?

– Как?

– Потрясающе! Это была сенсация. Лучшее исполнение «Туллохгорума» за последние сто лет, как сообщали потом независимые источники.

– Ну и ты выиграла?

– Нет, первое место поделили между мной и Хизер. Ее пожалели, потому что она была такая бледная и болезненная. К тому же, ходили слухи, что Макинтоши подкупили жюри. Но я уже готова была поделить с ней первое место, как вдруг – хочешь верь, хочешь нет – Хизер и ее мать заявляют, что на самом деле лучшей была Хизер, а это клан Макферсонов подкупил жюри! Можешь себе представить?

– И что было дальше?

– Я кинулась на Хизер, твердо вознамерившись ее прикончить. К несчастью, оказалось, что она только с виду такая хилая, и завязалась страшная драка. Когда нас растащили, у обеих были синяки, царапины и выбитые зубы. Вот после этого мы и подружились.

– Вот так сразу?

– Да. В конце концов, мы же лучшие скрипачки. И пока фея-знахарка перевязывала наши раны, мы успели приглядеться друг к другу и как-то незаметно сошлись. Вот так мы и познакомились с Хизер. И наши замечательные скрипки тоже оттуда. Это были наши призы. Но она так и не признала, что я играла «Туллохгорум» лучше.

– И из-за этого подспудного конфликта вы и ссоритесь все время?

Мораг не вполне понимала, что значит «подспудный конфликт», но согласилась, что в нем, вероятно, все и дело.

– А еще она утверждает, что это ей пришло в голову создать радикальную кельтскую группу, хотя на самом деле это была моя идея. Я первая услышала «Рэмоунз». У сына кузнеца были первые три их альбома. – Мораг задумалась. – И вот теперь я в Нью-Йорке, родном городе «Рэмоунз». Это судьба – ведь мы уехали из Крукшанка отчасти потому, что все феи ополчились на нас за наши гранж-панковские версии шотландских рилов и за наши драные килты. То, что мы волосы красим, им тоже было не по нутру.

Она взяла скрипку и заиграла классический «Туллохгорум», звучавший очень величественно, а потом занялась разбором гитарной партии для «Плохой девчонки» «Нью-Йорк Доллз». Разобравшись, можно было бы научить и Керри, хотя дело это, видно, не из легких, ведь Мораг не играет на гитаре, а у Керри нет никакого музыкального образования.

– И ведь Кэл, жалкий ублюдок, это играть умеет! – проворчала Керри, и глаза ее горели ненавистью.

В доме через дорогу Динни выглянул в окно.

– Забавно, – пробормотал он. – Могу поспорить, там только что кто-то играл на скрипке.

– Не обращай внимания, – сказала Хизер. – Просто кошка в течке орала. Послушай, а ты уверен, что у тебя не найдется даже малюсенькой капельки виски?

Пять

После ухода Мораг Хизер осталась жить у Динни. Динни отнесся к этому без особого восторга.

– Шла бы ты отсюда жить куда-нибудь еще, – сказал он фее.

Хизер ответила, что не может оставить Макинтоша в беде.

– Ни в какой я не в беде.

– Нет, в беде.

На самом деле Хизер просто некуда было идти. И разве это не перст судьбы, что первый, кого она встретила в этом огромном городе, оказался Макинтошем? Выходит, нужно быть тут. Вытурить ее Динни все равно не сможет – она умеет становиться невидимой.

Она сидела, ела его печенье и упражнялась с телевизионным пультом. Она имела довольно смутное представление о том небольшом количестве передач, которые показывали в Англии, поэтому местные пятьдесят каналов совершенно ее заворожили.

Динни дома не было – он ушел на поиски заработка, проворчав, что задолжал за квартиру, и его вот-вот могут выселить.

– Ладно, ладно, – ответила Хизер, не понимая смысла этих слов.

Все утро он униженно проторчал у курьерской конторы, ожидая хоть какой-то работы. Рассыльный из Динни был никудышный. Быстро ездить на велосипеде он не мог – слишком толстый, – а на плохую работу не соглашался по вздорности характера, поэтому рассчитывать ему было практически не на что, и остальные курьеры только потешались над ним.

В этот день он снова ничего не заработал и в мрачном расположении духа ехал домой, размышляя, где бы достать денег на квартиру.

Повернув на 4-ю улицу, Динни встретил Керри. Проезжая мимо, он напустил на себя холодный вид. Он часто встречал Керри и терпеть ее не мог.

– Шлюха подзаборная, – бормотал он себе под нос, когда она легкой походкой пролетала мимо. – Гитаристка недоделанная, – шипел он еле слышно, встречая ее в обществе какого-нибудь вертлявого красавчика. – Сучка, – бросал он в сторону, когда, свесившись из окна в четыре часа утра, наблюдал, как таксист выгружает пьяную и хохочущую Керри и помогает ей подняться по лестнице.

Керри ужасно ему нравилась.

Хизер радостно приветствовала Динни.

– Я с тобой не разговариваю, – буркнул он. – Я решил в тебя не верить – может, тогда ты сгинешь.

– Почему ты со мной такой грубый?

– Потому что я – разумный человек, и у меня нет времени на всякую мерзкую нечисть.

Динни открыл банку тушенки, подогрел на сковородке, съел и поставил тарелку на груду грязной посуды, что возвышалась в раковине. Он был скрупулезно неряшлив. Ни в одной из двух его огромных комнат, не нашлось бы ни единого чистого предмета, лежавшего бы на своем месте. При его квартплате у него было удивительно много жилого пространства, потому что эти комнаты над театром не были предназначены для жилья. Он незаконно снимал их у сторожа и потому жил под страхом выселения, даже когда платил исправно.

– Я смотрела потрясающую передачу, – сказала Хизер, – про одну большую семью, у которой куча нефтяных скважин в Техасе. Ты представляешь, один из членов этой семьи попал в автокатастрофу и из-за страшных ран уже не мог дышать, но тут его секретарша, которая училась на медсестру, воткнула ему в горло нож, вставила шариковую ручку в трахею и дула в нее, пока не приехала «скорая». Она спасла ему жизнь! Экстренная трахеотомия, кажется, так это называется. Когда он уже в неотложке взял ее за руку и признался, что любит ее, я даже прослезилась.

Не обращая на нее внимания, Динни взял скрипку, вышел из дома, сел на велосипед и уверенно покатил по Второй авеню.

– Куда мы едем? – раздалось в воздухе. Голос доносился от руля.

Динни взвыл и свалился с велосипеда.

– Не удивительно, что ты ничего не можешь заработать курьером, – сказала Хизер, стряхивая грязь с килта. – Ты все время попадаешь в аварии.

Динни хрипел и отплевывался.

– Может, тебе нужна трахеотомия? – с надеждой в голосе спросила Хизер, выхватывая меч.

– Ты какого черта тут делаешь?

– Захотелось прогуляться.

Динни ехал играть на улице, что делал только в случаях крайней нужды.

Он пристегнул велосипед на площади Святого Марка. Тут же к нему один за другим подошли трое молодых оборванцев и попросили денег. Не обращая на них внимания, Динни достал скрипку и заиграл.

Хизер не верила своим ушам. Динни играл невообразимо плохо. Прохожие спешили перейти на другую сторону улицы и через плечо выкрикивали оскорбления. Мелкий торговец кокаином, стоявший на перекрестке, решил сделать перерыв на обед. Бездомные в тряпье были слишком потрепаны жизнью, чтобы чья-то игра на скрипке могла их согнать с места, поэтому они просто отвернулись.

За полчаса ужасного пиликанья Динни не заработал ни гроша. Он грустно отстегнул велосипед и собрался уезжать.

Хизер не могла видеть, как страдает музыкант из рода Макинтошей.

– Не уходи, – шепнула она.

– Какой смысл стоять?

– Начинай заново, – скомандовала Хизер, и, прыгнув ему на скрипку, пережала струны. Невидимая для всех, она заиграла на своей скрипке, а Динни только изображал, что играет. Она играла пронзительные шотландские рилы: «Саламанка», «Мисс Кэмпбелл из Монзи», «Тори Берн» и множество других, и в каждую добавляла риффов из своих любимых «Рэмоунз», а под конец исполнила волнующий «Туллохгорум».

Толпа восторженно аплодировала. В футляр от скрипки дождем посыпались монеты. Динни собрал деньги и удалился, торжествуя. Он был так доволен добычей и аплодисментами, что даже собирался поблагодарить Хизер, и все было бы просто замечательно, если бы он вдруг не обнаружил, что его велосипед угнали.

– Дура безмозглая! – заорал он. – Зачем ты заставила меня играть, я же успел отстегнуть велосипед!

– Ну я же не знала, что его могут украсть, – возразила Хизер. – У нас в Крукшанке велосипеды не воруют.

– К черту Крукшанк! – выкрикнул Динни и зашагал прочь.

Магента невозмутимо катила по Первой авеню. Позади нее Джошуа потрясал кулаками. Он уже почти было поймал Магенту, но в последний момент она, показав прекрасное тактическое мастерство, вскочила на непристегнутый велосипед, и была такова.

Джошуа не мог долго бежать, и вскоре, оставив погоню, повалился на тротуар.

Его трясло. Без обычной дозы Фицройского Коктейля у него начиналась ломка. Но под воздействием этого коктейля мозги его настолько раскисли, что без бумажки, которую стащила Магента, вспомнить рецепт он не мог.

Случившийся рядом бездомный, приятель Джошуа, предложил ему вина. От вина стало получше, но не сильно.

– Будь проклята эта Магента, – рычал Джошуа. – Со всеми своими античными бреднями.

– Я всегда говорил, что нельзя поить ее в библиотеке, – сказал приятель. – И кем она воображает себя на этот раз?

– Каким-то древнегреческим полководцем, – проворчал Джошуа.

– Я не виновата, что ты живешь в городе, населенном ворами и бандитами, – говорила Хизер на лету. – Но ведь я заработала тебе денег, разве нет?

– Двадцать три доллара. И где я найду велосипед за двадцать три доллара?

– Может, в велосипедном магазине? – предположила Хизер, но Динни, как будто разозлился еще больше.

Он последними словами обругал какую-то старуху в трех грязных, изношенных пальто, надетых одно поверх другого, которая попросила у него милостыню.

Вернувшись в театр, он не глядя переступил через тело, валявшееся у подъезда. А Хизер остановилась. Еще один бродяга умер. Слишком поздно для трахеотомии.

Какой все-таки ужас, что люди тут умирают прямо на улицах, подумала Хизер. Почему за ними здесь никто не смотрит?

А внизу Кэл репетировал «Сон в летнюю ночь». Услышав раскаты актерских голосов, Динни послал в пол страшные проклятия. Он не был фанатом Шекспира.

– Учти, я с тобой не разговариваю, – сказал он Хизер. Неблагодарный, подумала она.

Впрочем, к неблагодарности ей было не привыкать. В Шотландии они с Мораг часами разрабатывали новые приемы игры, красили волосы и бесконечно экспериментировали с парами волшебного клея, и кланы их были от этого далеко не в восторге. Матери пригрозили обеим, что если не перестанут развращать фейскую молодежь Шотландии, их исключат из кланов. А когда они вежливо попросили Каллума Макхарди, знаменитого фейского музыкального мастера, изготовить электроусилитель, он донес на них старейшинам, в результате чего им пришлось выслушивать нудные лекции о том, как следует вести себя настоящим феям.

– Можно порхать с цветка на цветок, – поучали их старейшины. – Еще можно выводить к дому заблудившихся человеческих детенышей. А также увеличивать удои у коров, принадлежащих дружественным фермерам. А поднимать крупномасштабные молодежные бунты – ни-ни. Ступайте и ведите себя хорошо.

Сразу после этого Хизер с Мораг пронеслись по всей долине в футболках с самодельными надписями: «Задави меня хоть танком, все равно я буду панком», но поскольку ни одна фея не знала, что такое танк, шутка не удалась.

Мораг воровала те кусочки пищи, которые была в состоянии унести – по одному печенью, по бублику – и раздавала нищим. Она неожиданно осознала то, о чем никогда не задумывалась у себя в деревне: быть человеком иногда очень и очень неприятно. И, тем не менее, она не переставала восхищаться чудесами Нью-Йорка.

Керри было двадцать пять, она жила в Нью-Йорке с пятнадцати лет, поэтому Нью-Йорком уже давно не восхищалась. Он просто ей нравился.

Они сидели в баре на Хаустон-стрит и пили пиво из бутылок. Фея с восторгом отзывалась о южноамериканских музыкантах, которые играли на Бродвее.

– Отличные исполнители! Какие ритмы!

– М-м-м… – ответила Керри.

– А вся эта молодежь, которая вышла погулять мимо них по тротуару лишь для того, чтобы показать свои новые наряды! Чудесное занятие!

– М-м-м… – ответила Керри.

– А те два мальчика, которые целовались на пожарной лестнице? Как романтично!

Мораг обожала пожарные лестницы, которые извивались по фасадам домов. Она часто скакала по ним вверх-вниз и заглядывала в окна.

– М-м-м… – ответила Керри.

– Могу поспорить, я провожу время с тобой гораздо веселее, чем эта Хизер со своим жирным Макинтошем. Этот жлоб скорее сдохнет, чем станет раздавать нищим открытки Боттичелли или цветы.

Керри промолчала.

Веселый молодой бармен собрал с их столика бутылки и с надеждой улыбнулся Керри. Та смотрела в пространство.

– Ой, так мило, что тебе все улыбаются, Керри!

По щеке Керри скатилась слеза.

– Пошли домой, – сказала она.

По дороге им встретилась озабоченная нищенка, которая крадучись пробиралась по 3-й улице, прячась за машинами и фонарями.

– Еще одна сумасшедшая. Их тут хватает.

Магента не была особенно сумасшедшей, но, будучи изрядно навеселе, перелетела через велосипедный руль и теперь чувствовала себя неважно. Укрывшись в дверной нише какого-то дома, она выудила из пакета украденный экземпляр «Анабасиса» Ксенофонта[6] и принялась листать его в поисках средства от похмелья.

В Центральном парке звери и птицы обменивались сплетнями.

– Я слыхала от черного дрозда, – говорил голубь белке, – которому рассказывала чайка, что альбатросы разыскивают каких-то существ, которые, вроде, очень похожи на этих фей.

Голуби и белки смотрели на фей и размышляли, не грядут ли неприятности.

– Жалко, что с нами нет Хизер и Мораг, – сказал Браннок.

– А по мне так и хорошо, – возразил Падриг, настраивая скрипку. – В жизни не встречал таких спорщиц! Неудивительно, что их выгнали из Шотландии. Доберись они в один прекрасный день до Ирландии, их и оттуда бы выставили.

Настроив скрипку, Падриг заиграл. Сначала он сыграл «Милтдаунскую джигу» медленно, потом ее же, но немного быстрее, а потом блестяще исполнил длинный и сложный рил «Дженни встречает Чарли». Мейв подхватила мотив на волынке. Феи умеют волшебным образом управлять звуком, поэтому инструменты гармонировали идеально.

Заслушавшись игрой, звери перестали сплетничать. Мейв и Падриг были лучшими музыкантами среди ирландских фей, а это почти равносильно лучшим музыкантам в мире, хотя, будь тут Хизер и Мораг, они бы, конечно, не согласились.

Квартира Керри состояла из двух маленьких комнат. Кровать стояла на возвышении, в котором Керри хранила одежду. Она опустилась на кровать, Мораг присела рядом.

– У нас в Шотландии, – сказала фея, – я известна своими обостренными экстрасенсорными способностями. – У меня такое ощущение, что все то время, что я тут, ты ни разу не чувствовала себя счастливой. Я права?

Керри расплакалась.

– Я была несчастной задолго до того, как ты появилась, – проговорила она.

– Почему? У тебя вроде все хорошо. Я бы даже сказала, просто замечательно. Все тебя любят. Поклонники тебя просто осаждают, правда, ты их всех отшиваешь.

Керри поглядела на плакат «Нью-Йорк Доллз». Музыканты в ответ надулись.

– Я отшиваю их из-за своей болезни, – объяснила Керри.

У Керри была болезнь Крона[7] – один из самых гадостных недугов, от которого у человека гниют кишки.

– Время от времени врачи удаляют сгнившие части.

Фея содрогнулась. В голове такое не укладывалось.

Керри расстегнула блузку. На левом боку у нее был прикреплен пакет.

Мораг не знала, что такое калоприемник и как им пользуются, и Керри пришлось ей объяснить.

Фея печально уставилась в окно. Мимо протекала жизнь, но Мораг больше не радовалась ей. Она пыталась представить, каково это – жить с дыркой в боку, через которую твои экскременты вываливаются в пакет.

Солнце припекало сегодня особенно сильно. Всех одолевала жара. Пешеходы шли по тротуарам, истекая потом, водители ругались и бибикали.

Керри погладила трехцветковый валлийский мак – безумно редкий цветок, гордость ее коллекции. Он рос на развалинах какого-то дома, и именно эта находка побудила Керри взяться за составление цветочного алфавита. Она целовала его, гладила и говорила ему всякие ласковые слова.

Затем она проверила свое последнее приобретение – губастик пурпуровый, симпатичный красно-желтый цветок. Скоро он пополнит собой алфавит, а сейчас, срезанный, висит головкой вниз для засушки. Когда он засохнет, Керри обрызгает его лаком для волос, чтобы лучше сохранился, и присоединит к пятнадцати другим цветкам, лежащим на полу.

Кэл перестал за ней ухаживать, когда узнал про калоприемник. Он сказал, что не готов встречаться с девушкой, у которой с боку вываливаются какашки. От этих слов на душе у нее стало паршиво.

Мораг тяжело вздохнула. Да уж, действительно: быть человеком иногда очень и очень неприятно.

Шесть

– Не нужно мне никаких уроков скрипки! – заявил Динни. – И ты мне тут не нужна. Отправляйся к своей подруге.

– Какая она мне подруга. – Хизер махнула рукой. – Так, случайная знакомая. Встретила ее себе на беду. Пригрела. Сказать по правде, осточертела она мне.

Хизер уютно устроилась с наперстком виски, который ловко нацедила в соседнем баре.

– Только и знает, что хвастаться. А всего-то и есть что экстрасенсорные способности! И что с того? Да они у каждой второй феи есть. У нас таких экстрасенсов как грязи. Тоже мне, дар. Конечно, это она от зависти выкаблучивается – не дают ей покоя мои эффектные золотые волосы, от которых все шотландские мужики буквально с ума сходят. Вот она и бесится. «Джентльмены предпочитают блондинок», как говорили у нас в деревне.

– Ну, волосы у вас обеих крашеные, – заметил Динни, неодобрительно разглядывая малиновые корни ее золотых локонов.

– Но мои смотрятся лучше, – фыркнула фея. – У Мораг свой цвет слишком темный.

Динни мрачно уставился в стену. Даже если бы он верил в существование фей, он бы никогда не подумал, что они с утра до ночи чморят друг-дружкины прически.

Он перевел взгляд на скрипку. На его большом розовом лице пустила корни обреченность. Ничего у него не выйдет. Даже сам инструмент ему уже не нравился, хотя когда Динни только увидел его в лавке старьевщика под грудой поломанных труб, ему показалось, будто это что-то ценное.

В школе Динни немного учился играть на скрипке, но быстро бросил. Эту скрипку, да еще сборник нот он купил, потому что они ему напомнили о школе и том счастливом времени, когда у него еще были друзья.

– Бери скрипку, – скомандовала Хизер.

– Не хочу.

Вот досада. Если Динни не научится играть, что скажет про нее Мораг? Хизер имела глупость брякнуть, что при ее таланте обучить Динни играть на скрипке ничего не стоит.

Теперь ясно, что Мораг нарочно все подстроила: специально стала оскорблять Макинтошей, чтобы взять Хизер на слабо.

– Вот научишься играть и сможешь зарабатывать уличным музыкантом.

– Меня раньше из квартиры вышвырнут. – С тех пор, как украли велосипед, уличные выступления были больной темой.

Хизер запустила руку в копну золотых волос и погляделась в зеркало. Надо что-то делать. Лучше умереть, чем опозориться перед Макферсонами.

– Послушай, – начала она. – А что если мы поступим так: я учу тебя играть. Если у тебя начинает получаться – тебе же лучше, если нет – я ухожу и оставляю тебя в покое. И тебе опять же только лучше.

Мысль о том, что Хизер исчезнет в манхэттенских дебрях, была и впрямь заманчивой.

– Ладно, – согласился Динни. – Давай-ка, научи меня чему-нибудь.

– Я заставлю тебя лизать мою дырку, грязный червяк, – прорычал женский голос. – Только набери 970-Д-О-М-И…

– Пожалуйста, выключи двадцать третий канал, – сказала Хизер. – Он не способствует занятиям музыкой.

Динни расхохотался:

– Можно было догадаться, что феи окажутся ханжами!

– Я вовсе не ханжа. На родине мне не было равных в постели со времен величайшей скрипачки Мэвис Макинтош, а эта феечка как-то раз умудрилась за одну ночь возлечь с восемнадцатью мужчинами, двенадцатью женщинами и вождем клана Маколи, удовлетворив и утомив всех. Просто я не люблю садомазохизм по телефону. Будь добр, выключи телевизор.

В Центральном парке Браннок печально глядел на Тюльпанку и Лепестка, которые сидели под кустом и держались за руки. Конечно, брат имеет полное право держать сестру за руку, но Браннока мучила ревность. С самого первого дня в Корнуолле Браннок, бродячий музыкант из неведомых холодных графств Северной Англии, запал на Тюльпанку.

Мейв и Падриг выясняли у белок, где можно раздобыть глоток «Гиннесса».

– Да много где, – отвечала одна белка. – Здесь полно ирландцев, которые любят «Гиннесс», ищите бары с трилистником над входом. Но чтобы пойти в бар, надо выйти на улицу, а там полным-полно людей. Хоть вы и утверждаете, что в Ирландии любой человек бросит все на свете и побежит за пивом для феи, я сомневаюсь, чтобы этот номер прошел в Нью-Йорке.

Мейв заявила, что она отправляется за пивом сию же минуту, потому что она, дескать, Мейв О'Брайен из Голуэя, и не боится ни людей, ни чего бы то ни было еще, но Падриг был осторожнее и сказал, что нужно немного переждать.

Тюльпанка и Лепесток грезили. Они часто впадали в мечтательное состояние, близкое к трансу, чтобы не думать об отце. Они были детьми короля Талы и знали, что он никогда не перестанет их преследовать.

– Ого! – воскликнул Спиро, узнав об этом. – Так вы, значит, принц и принцесса? Вот это да! Особы королевской крови, прямо тут, в Центральном парке!

Но Мейв не разделила его восхищения – она терпеть не могла английскую монархию. Все эти разногласия Лепестка и Тюльпанки с королем она считала обычными глупостями английской аристократии.

– Вся дурь от безделья, – пробормотала она и заиграла на волынке неистовую джигу.

Браннок легонько забренчал на мандолине. Он учил Тюльпанку и ее брата играть на ней и флейте, и когда они не грезили, то были способными учениками.

А вот Динни способным не был.

– Понежнее смычком. Скрипку распилишь!

Уже на шестой минуте первого урока Хизер начала сожалеть, что ввязалась в это дело. Динни тоже. Он поднялся – высокий, толстый и нескладный.

– Я передумал, – сказал он. – Позанимаюсь как-нибудь в другой раз.

Хизер стиснула зубы.

– Динни, не испытывай мое терпение. Уроки музыки от феи – великая честь. Радуйся, тебе крупно повезло.

– Я охренительно рад, гномиха недобитая, – проскрежетал Динни.

– Жри дерьмо, сукин сын! – немедленно парировала Хизер. Она уже успела поднабраться полезных выражений в соседнем баре.

Они молча смотрели друг на друга.

– Возьми скрипку.

– Делать мне больше нечего.

– Что, например? Что ты наметил на сегодняшний вечер? Может быть, заскочить к друзьям?

Динни обиженно сощурился. Глазки его почти скрылись за пухлыми веками.

– У тебя же нет друзей, а?

– И что с того?

– А вот что: хоть ты и грубиян, как не знаю кто, на самом деле ты рад, что я есть, потому что без меня тебе и поговорить-то не с кем. Во всем огромном городе у тебя нет ни одного приятеля. Я права?

Динни взял пульт и включил телевизор. Хизер проворно прыгнула на пульт и выключила его.

– Не переживай, Динни. Я немного тут осмотрелась. Похоже, одиночество здесь не редкость. Я знаю, потому что прочла об этом статью в журнале для юных девушек, который читал в баре какой-то старик. У нас в Крукшанке все приветливы друг с другом. Ума не приложу, как это в городе, где полным полно людей, никто вообще ни с кем не приветлив, но тебе я могу помочь.

– Можешь не напрягаться, – бросил Динни.

– Мне и не нужно. Среди шотландских фей я славлюсь даром легко заводить друзей. Конечно, при моих золотых волосах и неземной красоте все сами хотят со мной дружить – это, кстати сказать, жутко бесило Мораг, – но я всегда могла расположить к себе даже самого недружелюбного тролля или гнома в красном колпачке.

– Отлично. Если на 4-й улице тебе попадется тролль, у тебя не будет проблем.

– Я играю на скрипке лучше всех в мире. И ты скоро заиграешь, раз за дело взялась фея из клана Макинтошей. Слышал бы ты Нила Гау, пока он не попал в руки к моей матери.

– Кто такой Нил Гау?

– Кто такой Нил Гау? Да это же самый знаменитый шотландский скрипач! Родился в Инвере, недалеко от тех мест, откуда родом и я. Похоронен на церковном кладбище в Малом Дункелде, очаровательное местечко, хотя мы, феи, обычно не любим церковные кладбища. Я могла бы тебе рассказать много интересного про Нила Гау…

– Кто бы сомневался. Сейчас, небось, и начнешь.

– Не сейчас. Короче говоря, играл он из рук вон плохо, пока моя мать за него не взялась. Наша семья обучила всех знаменитых шотландских скрипачей, и я уверена, что смогу научить и тебя. Поэтому хватит пялиться на пульт, поехали… Урок первый. «Балатерский мост», медленный стратспей, но в мастерском исполнении звучит очень трепетно.

Хизер заиграла «Балатерский мост». Это и впрямь оказался медленный стратспей, и в ее исполнении звучал очень трепетно. Мало кто со времен самого Нила Гау мог так ярко показать его неповторимое шотландское очарование. Птицы опустились на карниз, чтобы послушать напев. Старая нищенка Рэчел услышав прекрасную игру, вытянула усталые ноги на ступенях театрального крыльца.

– Довелось-таки перед смертью услышать что-то стоящее, – пробормотала она, согревая нутро в невидимом сиянии доброй феи.

А наверху Хизер широко улыбнулась Динни.

– Теперь ты.

Динни, неловко удерживая на коленях засаленную партитуру «Собрания шотландской танцевальной музыки Гау», с трудом принялся за «Балатерский мост». Птицы улетели, а Рэчел против воли отбросило обратно в мир живых.

– Ужасно, – чистосердечно сказала Хизер. – Но очень скоро ты будешь играть лучше. Смотри: этот значок называется группетто, играют его вот так… А это – вибрато, вот так… Попробуй.

Динни попробовал. Звук по-прежнему был чудовищный. Хизер вздохнула. Она оказалась совсем не таким терпеливым учителем, как полагала.

– Динни, я вижу, необходимы крайние меры. И хорошо бы ты осознал, что это – великая честь, оказанная тебе потому, что ты – Макинтош, попавший в беду. И еще потому, что уши мои скоро не выдержат. Дай-ка сюда ладонь.

Хизер коснулась его пальцев. Динни почувствовал, как те немного потеплели.

– А теперь попробуй снова.

Динни посмотрел на свои теплые пальцы и попробовал снова. Впервые в жизни он смог произвести звук, который с некоторой натяжкой можно было назвать музыкальным.

Элрик присел на корточки под кустом. Стояла глубокая ночь, весь Корнуолл спал. Позади него наготове сидели пятеро сообщников. По знаку Элрика они взметнулись в воздух, пролетели над сараем, где хранились ткацкие станки, произвели из пальцев волшебный огонь и подожгли сарай.

Сарай заполыхал, но прежде чем подняли тревогу, Элрик и его последователи скрылись в ночном воздухе.

Элрик был лидером Корнуоллского движения сопротивления фей и единственным лучом надежды для всех фей и эльфов, несших на себе гнет тирании. Но поскольку движение состояло пока только из него самого и пятерых его последователей, а король Тала был самым сильным монархом за всю историю королевства, дело их казалось безнадежным.

И все же, поджог склада ткацких станков был важным элементом экономического саботажа. Про экономический саботаж Элрик узнал из книги о террористических действиях, которую нашел в библиотеке у людей, и пока что все получалось.

Динни немного продвинулся в обучении, но вскоре стал жаловаться на боль в пальцах.

– Сыграй снова, – велела Хизер.

– Пальцы ноют.

– Нишкни, жирдяй! – заорала фея в конце концов.

– Не надо мне этих шотландских забытых матюков, – сказал Динни. – Кроме того, лучше уж быть жирдяем, чем лилипутом в драной юбке.

– Да как ты смеешь! И это после того, как я научила тебя новой мелодии!

– Да я бы и без тебя выучил.

Хизер оскорбилась.

– У тебя способностей – как у ливера в рубце! – крикнула она и исчезла в ночи.

Очень немногие люди – например, Керри – могут от рождения видеть фей. У некоторых эта способность развивается от питья разных зелий, вроде смеси денатурата, гуталина и фруктового сока.

– Я так понимаю, ты потусторонняя прислужница Тиссаферна, персидского сатрапа этой местности? – спросила Магента.

– Нет, я Хизер, шотландская фея чертополоха.

Магента отнеслась к этому с сомнением и потуже сжала рукоять меча.

– Ну, а я – Ксенофонт. Я веду греческих наемников на помощь Киру, брату царя Артаксеркса, против оного же Артаксеркса. И если ты его слуга, передай ему, что конец его близок.

Мимо проехала машина с задними динамиками, и воздух вокруг завибрировал от музыки.

Вот бы поиграть на скрипке через такую систему, подумала Хизер и сразу же вспомнила о планах, которые они с Мораг строили насчет своей группы. Стало грустно.

А Магента отбыла, плотно погруженная в свои счастливые грезы.

Семь

– Какие все желтые, – заметила Мораг.

– Мы в Китайском квартале, – пояснила Керри.

Они отправились на свою обычную прогулку. В Китайском квартале Керри надеялась встретить цветок китайского дерева гинкго.

– Как это цветок китайского дерева попал в древнекельтский алфавит? – спросила Мораг.

Керри сама не знала. Она предположила, что кельты много путешествовали.

– Или оно росло и в других местах. Так или иначе, это как раз одна и тех редкостей, из-за которых мой алфавит так трудно составить.

Мораг осматривала окрестности в поисках гинкго. Когда она впервые услышала про цветочный алфавит, она подумала, что нужен один цветок на букву «А», один – на «Б» и так далее, но, похоже, все было несколько сложнее. Необходимые цветы соответствовали древним кельтским символам, а не буквам современного алфавита, и важен был не только вид растения, но и цвет.

Гинкго на горизонте не было, и Мораг стала разглядывать людей.

– Ну и местечко этот Нью-Йорк! Черные люди, коричневые, белые, желтые и какие-то промежуточные. Как мне это нравится!

– Мне тоже, – сказала Керри. – Но иногда эти разные люди враждуют между собой.

– Почему?

– Потому что они разного цвета.

Мораг расхохоталась.

– Какие люди все-таки глупые! Если бы феи были разных цветов, они бы никогда не стали из-за этого враждовать.

В этот день Керри проснулась в хорошем настроении, и даже операции с калоприемником ее не расстроили. Но Мораг знала, что рано или поздно это все равно случится, и размышляла, как этому помешать. Феи обладают некоторыми целительскими способностями, но на сложное хирургическое вмешательство их не хватит.

Взгляд Керри упал на маленькую брошку в виде восьмиугольного зеркальца, и она вошла в магазин, чтобы рассмотреть ее получше. Магазин был не совсем обычный – он был заполнен подержанной одеждой и украшениями, на прилавке лежало несколько книг и карт. В глубине стояли древние музыкальные инструменты. Мораг принялась их разглядывать, а Керри спросила продавца-китайца про брошку. Брошка, оказывается, не продавалась.

– Почему? – спросила Мораг, когда они вышли на улицу.

Керри пожала плечами:

– Не знаю. Сказал просто: «не продается».

Они прошли еще немного, и Керри достала брошку из кармана.

– Ты просто виртуоз! – с восхищением сказала Мораг. – Я ничего не заметила.

Мораг увидела омаров. Они плавали в большом аквариуме перед каким-то рестораном.

– Почему эти омары живут в магазине? – спросила она.

– Они сидят в этом аквариуме, пока какой-нибудь посетитель не захочет их съесть. Тогда их достают и варят.

– Что?!

Мораг была в ужасе. В Шотландии, гуляя по западному побережью, она не раз любезно беседовала с омарами. Ей и в голову не приходило, что люди их едят. Когда они возвращались домой, чтобы Керри могла поесть и принять очередную дозу стероидов, которые смягчали болезнь Крона, Мораг страшно переживала насчет омаров.

Она развернула зеленую тряпицу, в которую была завернута скрипка, и прижала инструмент подбородком.

– Какая славная мелодия, – сказала Керри.

– Спасибо. Это известная шотландская похоронная песнь. Хотя, по правде сказать, мне такие вещи кажутся скучноватыми. Не будь Хизер такой балдой, нас бы не выгнали из Шотландии, и наша радикальная кельтская трэш-группа уже как следует встряхнула бы весь народ.

От того, что Мораг стала мрачно вытворять с похоронной песней, Керри тоже сделалось очень грустно, и с наступлением сумерек они сошлись на том, что ничего не остается, кроме как лечь спать в плохом настроении, накрыв телефон подушкой.

Керри пожелала спокойной ночи своим цветам, поцеловала великолепный валлийский мак и закрыла глаза.

А тем временем в театре через дорогу Кэл устраивал прослушивания молодых актрис на роль Титании.

Хизер это зрелище привело в сильнейшее раздражение.

– Ни одна ни капельки не похожа на королеву фей, – жаловалась она Динни после. Но тот не обратил на нее внимания: он был слишком занят намазыванием толстого слоя орехового масла на шоколадное печенье.

– Вчера я следила за одной нищенкой, – продолжала Хизер. – Она уверена, что на дворе 401 год до нашей эры, сама она – Ксенофонт, афинский наемник, и идет воевать за Кира, который борется со своим братом Артаксерксом за власть над Персией.

– Как же мне надоели твои бредни! – сказал Динни. – Оставь меня в покое.

А Мораг не спалось. Она встала с решительным намерением освободить омаров.

– Бедняжки.

Она запрыгнула на машину, которая ехала в центр, и почувствовала запах приключений.

– Прямо как Джеймс Макферсон, – пробормотала Мораг. Джеймс Макферсон жил в XVII веке и был знаменитым на всю Шотландию разбойником и скрипачом. К тому же – большим другом фей, пока его не повесили.

На соседней улице взорвался фейерверк, и на тротуаре собралась небольшая толпа, но в остальном было тихо.

Она отыскала ресторан и радостно помахала омарам. Освободить их было несложно. Феи легко могут открыть практически любой замок, и вскоре омары уже плыли по канализационной трубе.

Вот это удача! Оглушительный успех. Все прошло как по маслу, без сучка и задоринки. Разбойник Макферсон, и тот не смог бы сделать это лучше.

– Это что такое? С какой такой радости ты грабишь ресторан на нашем пятаке? – послышалось у Мораг за спиной. Она резко обернулась и с величайшим удивлением обнаружила желтокожую фею с узкими глазами, гневно смотревшими прямо на нее.

Мораг пустилась наутек.

На углу Канал-стрит она запрыгнула на проезжавший мотоцикл, который несся гораздо быстрее, чем она могла лететь, и изо всех сил вцепилась в него. Позади осталась толпа разгневанных китайских фей, которые потрясали кулаками и оглядывались, нет ли где подходящего транспорта, чтобы продолжить погоню.

– Белая чертовка! – орали они. – Грабит наши рестораны!

Когда мотоцикл доехал до 4-й улицы, Мораг, рискуя жизнью, спрыгнула на землю и кинулась домой. Быстро глянув через плечо, она убедилась, что погони нет. Похоже, удалось уйти. К счастью для нее, водитель мотоцикла был сильно выпивши, поэтому несся как угорелый.

Ага, отметила Магента, которая в это время кралась по Бродвею и заметила толпу китайских фей, упустивших Мораг. Первые стычки. Артаксеркс выслал вперед Тиссаферна и одно из восточных воинств. Значит, скоро битва. Магента хорошенько отхлебнула Фицройского Коктейля из бутыли – для храбрости. От гуталина губы стали зловеще-фиолетовыми, но зато боевой дух был поднят.

Решив, что надо подыскать укрытие, Магента отправилась на Восточную 4-ю улицу и нырнула в театр.

В театре Кэл поучал исполнителя роли Тезея, герцога афинского.

– Ты – герцог. Держись царственно.

– Чушь! – заявила Магента, выходя из-за кулис. – Тезей никогда не был герцогом афинским.

– Что?

– Тезей не был герцогом афинским. Прежде всего, в Афинах не было титула герцога.

– С чего вы взяли? – возразил Кэл.

Магента выпрямилась. Жизнь на улице закалила ее. В свои тридцать пять, с коротко остриженными седеющими волосами она была довольно мускулиста и если ее рассердить, имела очень свирепый вид.

– С чего взяла? Да я там родилась.

– Вали отсюда, попрошайка, – сказал актер.

Магента нанесла ему сокрушительный удар в ухо.

– Я ухожу, – заявил исполнитель, лежа на полу. – Серьезные актеры не могут работать в таких условиях.

Мораг влетела в окно. Наконец-то дома. Керри уже проснулась и, сидя на подушке, сооружала шляпку в тон своим светло-голубым волосам, прихлебывая пиво и слушая радио.

– Чертовы желтые феи… – начала Мораг, но Керри не дала ей договорить.

– Мораг, я как раз о тебе вспоминала. Послушай новости.

Диктор описывал сегодняшние события в Бруклине: в результате стычки в закусочной отношения между корейцами и доминиканцами сильно накалились. Волнения усиливались, закусочную окружили пикетчики.

– Очередной расовый конфликт, – сказала Керри. – Какая жалость, что люди не могут быть, как феи. Как ты была права сегодня утром!

– Да-да, – ответила Мораг, глядя в потолок.

Керри выключила радио и, похоже, задумалась.

– А что значит «чертовы желтые феи»?

– Ничего. Пустяки. Так, старое шотландское напутствие. Мы часто говорим так, встретив старого друга.

Мораг добралась до виски и направилась в кровать.

– Я, пожалуй, лягу спать. Будут спрашивать – говори, что меня нет.

– А почему обязательно нужно сидеть на моем плече? – допытывался Динни.

– А что? Хорошее жирное плечо. Много места.

– У меня не жирное плечо.

– Нет, жирное.

Они стояли на перекрестке и препирались. Возможно, случись это где-нибудь еще, такая перепалка между скрипачом и невидимой феей привлекла бы чье-нибудь внимание, но на углу Восточной 4-й улицы на них никто не обращал внимания.

Вскоре они двинулись дальше, при этом Динни был мрачнее обычного, а на Хизер спор как будто и не сказался. Динни направлялся в дешевый продуктовый на Второй авеню за своим любимым печеньем.

– Мелочи не найдется? – обратилась к нему какая-то нищенка. Динни даже не ответил, и Хизер расстроилась от такой скупости. Макинтошам не пристало отказывать беднякам в помощи.

– У нее же дома нет! Это так ужасно, не иметь дома!

– А мне плевать. Если ты так переживаешь, пойди да построй ей дом. По крайней мере, перестанешь сидеть у меня на шее.

– А я и так не сижу на твоей шее. Она слишком грязная!

Шея Динни была прикрыта густыми, черными, вечно нечесаными волосами. При его росте он иной раз напоминал пещерного человека, особенно если не брился – когда от лени, а когда оттого, что горячей воды не было.

Ему совершенно не хотелось выслушивать замечания от феи, поэтому он изо всех пытался идти молча. Однако с Хизер на плече это было невозможно.

– Почему от панели поднимается пар?

– Понятия не имею. Это называется тротуар, а не панель.

– Правда? Мы уже почти пришли?

– Нет.

– Отлично. Тогда я поведаю тебе по пути одну историю. Я расскажу тебе грустную повесть о том, почему мне пришлось покинуть чудесные озера и долины Шотландии. Почему мне никогда не вернуться туда, не увидеть прекрасных холмов, покрытых вереском, снежные пики Гленко. О том, за что я навсегда лишена счастья наслаждаться вересковым элем и виски, которые искусно варят и перегоняют феи клана Макинтош, и о том, что никогда больше не увижу я милое родное церковное кладбище Инвера…

Динни заскрежетал зубами:

– Нельзя ли без подробностей, а?

– Это я для настроения. Короче говоря, однажды глубокой ночью, когда дул сильный ветер и дождь лил как из ведра, мы с Мораг путешествовали по Скаю – это такой остров у западного побережья Шотландии. Мы направлялись на знаменитый конкурс скрипачей, который устраивали феи клана Маклаудов. Дорога была трудная, но мы, Макинтоши, на такие вещи внимания не обращаем. Другое дело Мораг: она прямо изнылась вся, как ей холодно да как ей мокро. Силы воли у Макферсонов – ни на грош. Она уже готова была упасть на землю и сдаться, но тут я взяла дело в свои руки и нашла замок для ночлега.

– Вот так просто взяла и нашла? Замок?

– Замки в Шотландии не редкость. Если уж на то пошло, Шотландия прямо кишмя кишит замками. Мы нашли уютную сухую комнату. Кроватей видно не было, но на полу стоял какой-то сундук, на вид вполне подходящий, и мы туда залезли. В сундуке не было ничего, кроме зеленого куска ткани.

Мимо проползло такси, которое гудело грузовику впереди, который гудел автомобилю перед ним, которому перегородила дорогу заглохшая машина. Все, кто выстроились позади такси, тоже начали нетерпеливо сигналить, хотя понятно было, что сделать ничего нельзя, надо просто ждать. Динни направился через дорогу, лавируя между автомобилями.

– Мораг, понятное дело, продолжала ныть, что ей холодно, поэтому я, чтобы заткнуть ее, достала меч и нарезала из ткани одеял. Одеяла, надо сказать, вышли превосходные. Но знаешь, что это оказалась за ткань?

– Не знаю и знать не хочу.

– Это было славное знамя фейского клана Маклаудов!

Хизер подождала, пока Динни охнет от изумления. Но тот все не охал.

– Ты разве не поражен?

– Нет.

– Ты, что, не слыхал о славном знамени фейского клана Маклаудов?

– Нет.

Хизер чрезвычайно удивилась. Она полагала, что о нем известно всем.

– Это одна из самых знаменитых реликвий шотландских фей, имеет такое же огромное значение, как Скрипка Макферсонов и Меч Макинтошей… Примерно в XI веке феи передали это знамя людскому клану Маклаудов, и те хранили его в своем родовом замке Данвеган. Оно оберегало клан, и разворачивать его разрешалось только в случаях самой большой нужды. Баловаться с флагом Маклаудов нельзя. Его даже трогать никому не разрешается. А уж тем более нарезать из него одеяла… Короче говоря, наутро, совершенно не зная, что мы натворили, мы с Мораг продолжили свой путь. В одеяла мы завернули скрипки, подумав, что ткань еще может нам пригодиться. Но когда мы пришли на место и развернули скрипки, по толпе прокатился ропот. Феи из клана Маклаудов готовы были растерзать нас за то, что мы изуродовали их флаг. Я им объясняла, что это случайность, я не только не знала, что режу фейское знамя, я даже не догадывалась, что нахожусь в замке Данвеган, но нет: они вбили себе в голову, что мы все это нарочно устроили. Маклауды известны своей глупостью. Однако, к великому сожалению, их ужасно много, поэтому нам пришлось бежать обратно на материк верхом на дельфине… И с тех пор они от нас не отстают. Повсюду выслеживают. Им плевать на то, что мы – добрые феи, и никогда не совершали никаких злых деяний. Вот почему мы с Мораг бежали из Шотландии. И теперь никогда не сможем вернуться обратно – а все из-за этой тупицы Мораг, которая ныла, что ей холодно. Она мне всю жизнь поломала.

– Но послушай, – сказал Динни, улучив возможность ее подразнить. – Знамя-то порезала ты!

– Только затем, чтобы помочь слабому. И откуда мне было знать, что это славное Знамя Маклаудов? Зачем они оставили его в сундуке?

Динни устал. После того как он проделал путь от 4-й улицы до продуктового магазина, его мучила одышка. Он думал сейчас только о том, чтобы поскорее все купить и вернуться домой.

– Мог бы хоть немного посочувствовать, – сказала Хизер. Динни грузил в тележку печенье и тушенку.

– А мне-то что! Какое мне дело до того, что тебя выгнали из Шотландии?

– Но ведь это ужасно – лишиться дома!

– Ха.

У Динни произошла короткая перепалка с кассиршей, потому что ему показалось, что его обсчитали, после чего он отправился домой.

– Тебя-то мне и надо, – сказал сторож, стоя на пороге лестницы. – Ты здесь больше не живешь.

Динни протопал в свои комнаты и швырнул пакет с продуктами на пол.

– Мне очень жаль, – сказала Хизер, – это ужасно…

– Можешь помолчать? – огрызнулся Динни и мрачно вскрыл банку тушенки.

Альбатрос тяжело опустился на побережье Корнуолла. Его встречал Магрис. Магрис был главным королевским магом, хотя теперь он предпочитал, чтобы его называли главным инженером, и крылышки его были аккуратно сложены под длинным серым плащом.

– Вестей нет?

Альбатрос покачал головой:

– Ни в одном из королевств, над которыми мы пролетали, нет их следа. Мы видели войны, голод и чуму, корабли, поезда и машины, муравьев, верблюдов и ящериц, Псов Царства Мертвых, подземных троллей и русалок, но мы не встречали ни этих двоих, ни их друзей.

Магрис нахмурился. Он был раздражен, но не настолько глуп, чтобы критиковать альбатросов.

– Прошу вас продолжать поиски.

Птица кивнула и улетела. Альбатросы не любят пустых разговоров. Так же, как и Магрис. Он был слишком взбешен мятежником Элриком и его экономическим саботажем. По всему королевству горели склады и фабрики.

Повстанцы распространяли слух о том, что если вместо короля Талы страну возглавят Тюльпанка и Лепесток, все в королевстве наладится.

А Тюльпанка и Лепесток мирно отдыхали на полянке, окруженные густым подлеском Центрального парка, и слушали, как Мейв и Падриг играют на дудочках. Они исполняли «Баллидесмонд» и «Мэгги в лесу», а Тюльпанка и Лепесток отбивали ногами веселую польку.

– Когда-то мы снова увидим Дулин? – сказала Мейв. В Ирландии Дулин славился своими дудочками, и Мейв и Падриг не раз бывали там, чтобы поиграть и послушать. Феи немного повспоминали старые добрые времена в графстве Клэр.

ХХ век никогда особенно не привлекал Магенту. С тех пор, как ее отца убило электрическим током оттого, что он, помыв руки и хорошенько не вытерев их, сел за словопроцессор, Магента потеряла всякий интерес к современности. А также – к мытью рук.

Перевоплощение в Ксенофонта позволяло уйти от мира и поддерживало ее боевой дух, пока она пряталась от Джошуа. Когда-то они с Джошуа были любовниками, но потом Магента застала его с другой нищенкой и в отместку выкрала у него рецепт Фицройского Коктейля, прекрасно понимая, что Джошуа без него жить не сможет.

Однако теперь, бредя по тротуару, Магента решила перестать прикидываться. Воздействие коктейля ослабевало и она начала осознавать, что мало похожа на героя греческих легенд.

Вдалеке показалась фигурка феи.

– Наверное, все еще глюки.

Хизер печально смотрела на очередное мертвое тело: еще одна нищая бродяга умерла от болезней, изнеможения и безысходности. Трое за три дня. Это просто невозможно: люди угасают на улице и остаются лежать на дороге. А прохожие даже не смотрят на них. В Крукшанке такого быть не могло.

Фея должна в знак уважения к умершему положить на тело цветок, и Хизер отправилась на поиски какого-нибудь цветка. В театре, рядом с гитарой Кэла, она обнаружила великолепный мак с желтым, оранжевым и красным соцветиями и прихватила его, чтобы отнести к покойнице.

Сыграв грустную похоронную песнь, Хизер улетела.

Магента подошла к телу и с ужасом обнаружила, что мертвая нищенка была ее хорошей знакомой. Они пятнадцать лет просили милостыню вместе и были подругами.

Она мрачно села рядышком и хорошенько отхлебнула Фицройского Коктейля. Похоже, в городе все-таки жить очень неприятно.

«К черту все», – сказало Магенте подсознание. Она величественно поднялась.

– Кир умер, – объявила она ожидавшим войскам. – Мой дорогой друг и покровитель пал в бою. Греки, как же мы разыщем обратный путь? Перед нами – тысячи миль вражеской земли.

Она подобрала цветок, оставленный Хизер, и уверенно зашагала прочь.

Альбатрос тяжело опустился на побережье Корнуолла.

– Мы нашли их, – сообщил он Магрису.

– Где?

– Один воробей в Нью-Йорке видел, как кто-то из них разговаривал на улице со старухой.

– Спасибо, – сказал Магрис и расплатился с альбатросом золотом.

Восемь

Пропажа трехцветкового валлийского мака была как гром среди ясного неба.

Керри уставилась на то место, где он должен был лежать, дрожа от потрясения и ярости. Мораг, которая сидела на динамике и слушала группу «Суицид»,[8] слетела вниз, чтобы узнать, в чем дело.

– Мак пропал!

В книге о кельтских мифах, которая была у Керри, говорилось, что валлийский мак является главным элементом магического алфавита. Более того, он обязательно должен иметь три соцветия, а это такая большая редкость, что найти его практически невозможно.

– Я нашла его там, где полицейские бульдозерами разрушили подпольный крэковый цех, – простонала Керри. – Другого такого во всей Америке нет!

Было совершенно непонятно, как он мог исчезнуть.

В квартиру позвонил Кэл. Ввалившись, он горячо поблагодарил Керри за цветок, который у нее позаимствовал.

– Мою Титанию напугала странная нищенка, которая ворвалась в театр. Мне нужно было ее чем-нибудь утешить, и я зашел к тебе – ключ же у меня есть – и взял цветочек. Я знал, что ты не будешь возражать. Боюсь, правда, его кто-то унес. Он ведь был не очень ценный?

Китайские феи были вовсе не рады, что какой-то чужак ограбил ресторан, расположенный на их территории, но это было ничто по сравнению с тем ужасом, который охватил их, когда он узнали, что исчезло их зеркало-багуа. Это зеркало отражает плохой фэн-шуй, то есть всевозможные неприятности, и китайские феи его очень берегли. Маленькое восьмиугольное зеркало хранилось в магазине человека по имени Хуэй Инь, друга фей.

Если это зеркало не будет отражать плохой фэн-шуй, то могут произойти всевозможные бедствия, особенно если учесть, что приближается Праздник голодных духов, когда землю заполняют недовольные привидения.

Феи обнюхали весь магазин, пытаясь по запаху определить, куда оно могло пропасть.

– Здесь была эта странная белая фея с разноцветными волосами, – вскричали они, почуяв ауру Мораг. Феи это умеют. Они вполне резонно предположили, что зеркало украла Мораг, хотя на самом деле это сделала Керри, и теперь зеркало приятным манером украшало собой один из ее индийских жилетиков.

– Прекрасный удар, – отметила Мораг. – Я сразу вспомнила, как мне пришлось в одиночку отбиваться от клана Макдугалов.

– Спасибо, – сказала Керри, потирая ушибленную руку.

– Как ты думаешь, нос мы ему сломали? Кэл так быстро убежал, что я не успела рассмотреть.

Керри сказала, что надеется на это, и начала бормотать что-то насчет новой страшной мести, которую она ему готовит. Она была глубоко расстроена утратой цветка и совершенно уверена, что Кэл специально хотел ей навредить.

Потом она занялась сменой калоприемника. При этой процедуре пакет иногда издавал омерзительные звуки, их она терпеть не могла.

Мораг опустилась к ней на плечо.

– Как мы заменим этот цветок?

– Его нельзя заменить.

– Глупости, – заявила Мораг. – А я тебе на что? Да я весь город перерою!

Керри тем временем взяла дезинфицирующий соляной раствор и ватный тампон, чтобы промыть дырочку у себя в боку. Мораг перелетела на стопку бутлегов «Велвет Андеграунд», мельком глянув на фотографию молодой и грустной Нико.[9]

– Хочешь, я украду для тебя кокаину у торговца из соседнего квартала? Это придаст тебе вдохновения.

Керри рассмеялась:

– Откуда ты знаешь?

– Все то же чутье!

Керри сочла эту мысль с кражей кокаина не вполне удачной. Она аккуратно приклеила к коже картонное кольцо, чтобы закрепить на нем новый калоприемник.

– Ну как же мне тебя развеселить? – воскликнула Мораг, начиная беспокоиться. В Крукшанке она легко могла утешить любую расстроенную женщину.

– Расскажи мне что-нибудь.

Мораг обрадовалась:

– Великолепно придумано. Я расскажу тебе историю родовой вражды между Макферсонами и Макинтошами. Из нее ты узнаешь много нового о величии шотландской культуры, а кроме того, сможешь лучше понять, каким образом Хизер оказалась такой сволочью.

Мораг поудобнее устроилась на бутлегах и начала рассказ.

– Примерно в XII веке в Шотландии образовался могущественный клановый союз под названием клан Чаттан. В него вошли Макферсоны, с которыми связано мое фейское племя, Магилливри, Макбейны и Дэвидсоны. А проклятые Макинтоши…

– Пожалуйста, не надо больше плевать на пол, – попросила Керри.

– Хорошо. В общем, Макферсоны естественным образом возглавили этот союз. Во-первых, они были отважнее и умнее всех остальных. Кроме того, они были сильнее и красивее. А волынщики их были самыми искусными в стране, что неудивительно, ведь их обучал мой род, который славится своими волынщиками и скрипачами… Кроме того, Макферсоны являются потомками Мьюирича, настоятеля церкви в Кингасси в 1173 году, а он был отцом Гиллечаттана Мора, а тот был общепризнанным лидером Чаттанов, и Юэна Мора, от которого пошли Макферсоны. Таким образом, Макферсоны являлись потомками основателя клана Чаттан, и поэтому ничего удивительного нет в том, что они его и возглавили. Но в 1291 году во главе клана оказалась Ева, дочь Дугалла Дала, и ее похитил Ангус, шестой лэрд проклятых Макинтошей. Он силой заставил ее выйти за него замуж и заполучил титул.

Керри тем временем закрепляла новый пластиковый пакет, в который весь день будут сочиться ее отходы.

– Конечно, Макферсоны этого так и не признали, но Макинтоши много веков прибегали к самым низким приемам и уловкам, пытаясь закрепить за собой титул, добытый нечестным путем. Они шли на любую подлость. Жульничали, продавались французам, англичанам – да кому угодно, лишь бы платили хорошо, – и вообще своим ужасным поведением позорили другие кланы. Не сомневаюсь, что они и теперь продолжают делать то же самое… В общем, теперь ты понимаешь, – подытожила Мораг, которая к этому времени уже порядком раскраснелась, – при таком происхождении Хизер было просто суждено стать вместилищем порока. Она легко пойдет хоть на воровство, хоть на обман, хоть на предательство бывшей возлюбленной. Это у нее в крови.

– Ну перестань, – прервала ее Керри. – Неужели она такая порочная?

Феечка презрительно фыркнула.

– Ха! В Крукшанке и дня не проходило, чтобы Хизер не совершила какого-нибудь бесчестного поступка. Если у какого-нибудь фермера пропадало молоко, сейчас же кидались искать Хизер. Если у кого сарай сгорел, сразу слышишь: «Где Хизер?» Я вообще поражаюсь, почему ее не линчевали на кусте боярышника задолго до того, как выгнали с позором из страны. Точно тебе говорю, может, она и фея чертополоха, но, несмотря на это, она самая ничтожная, лживая, бессовестная, отвратная…

– Боже мой, – мягко проговорила Керри. – Ты же безумно в нее влюблена, правда?

– Конечно же, нет. Она только и делала, что хвасталась, что ее волосы красятся ярче моих. Это, конечно, было до того, как ты научила меня осветляться перед покраской. Я была бы рада вообще ее больше не видеть. Она мне всю жизнь сломала. Это ей в голову пришла дурацкая идея разрезать Знамя Маклаудских фей на одеяла. Я отлично и без одеяла могла обойтись. А теперь меня из-за нее выслали из Шотландии. Но еще раньше она натравила на меня свою мамашу, потому что, якобы, я оказываю на нее дурное влияние: научила ее играть на скрипке весь первый альбом «Антракса».[10] Сколько я натерпелась по ее милости…

Керри завершила процедуру замены калоприемника и стала одеваться. Из-за того, что на боку у нее был пакет, она не могла носить ничего облегающего, и яркие леггинсы, которые она примерила, пришлось снять – слишком жали в поясе. Она тяжело вздохнула и стала искать что-нибудь посвободнее. Мораг смотрела, как Керри одевается.

– С другой стороны, – сказала феечка, – смотря с чем сравнивать. Может, я вообще и не страдала.

Керри взяла с полки пузырек со стероидами. Надо принять очередную порцию, чтобы не давать болезни развиваться.

– Может, и нет, – сказала она. – Но история грустная. Пошли купим огромную пиццу и наедимся. А потом будем думать, как заменить этот мак. Или я выиграю в конкурсе Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы, или умру.

Девять

Динни попытался уговорить сторожа не выселять его, но тот был непреклонен. Он незаконно сдавал эти верхние комнаты, рискуя потерять работу, и если Динни не может платить, пусть съезжает.

– Но я тут единственный приличный человек. Если бы не я, весь дом заполнили бы педики. Я же хороший жилец: тихий, никого не трогаю. Я завтра достану денег.

Сторож поколебался. Но тут Хизер поддалась искушению усесться к нему на плечо и сыграть парочку неистовых джиг. При этом она оставалась невидимой.

– Завтра же съезжай, – объявил сторож и удалился.

– Кто тебя просил это делать? – заорал Динни. Феечка не нашлась, что ответить. Динни швырнул в нее обе сандалии, и она обиженно удалилась.

Динни плюхнулся перед телевизором.

– Надо было прихлопнуть ее скрипкой, – проворчал он.

Под руководством Хизер он разучил «Аларский мост» и еще один знаменитый шотландский стратспей – «Мельник из Дрона». Ему уже гораздо больше нравилось учиться. По людским стандартам он по-прежнему играл плохо, а уж по фейским так и вовсе ужасно, но прогресс был налицо. Он готов уже был выразить некоторую благодарность Хизер, но сдерживался.

– Присягните богу прямо сейчас – внесите тысячу долларов, – взывал к телезрителям красавец-проповедник. – Разорвите замкнутый круг нищеты и несчастий. Принесите мне сегодня тысячу долларов, и ваши проблемы с божьей помощью исчезнут!

Динни громко обругал проповедника и щелкнул пультом.

– Мы ждем вашего звонка, – ворковала обнаженная женщина, поглаживая себя красной телефонной трубкой. – Розовые, теплые, сочные юные дырочки, по телефону 970-Д-Ы-Р-А.

– Что смотришь? – произнесла Хизер, влетая в окно. На лице ее разлилась блаженная улыбка, вызванная виски.

– Не твое дело.

– А что такое «розовые, теплые, сочные юные дырочки»?

– Как ты посмела снова явиться?

– Не волнуйся, – сказал Хизер. – Я простила тебе то, что ты швырнул в меня сандалии.

На окраине Рая царило оживление. Тела сновали туда-сюда, возбужденно разговаривая друг с другом и то и дело поглядывая на землю.

– В чем дело? – спросил Джонни своего друга Билли.

– Приближается Праздник голодных духов, – объяснил ему Билли. Билли умер на несколько лет раньше Джонни, поэтому лучше знал местные порядки. – Все китайские духи, которых что-то гложет – неудавшиеся предприятия или что-то еще, чего они не успели закончить, – имеют возможность спуститься на землю, поглядеть вокруг и доделать начатое.

– Так-так, интересненько, – пробормотал Джонни. – Я бы с удовольствием узнал, что стало с моей гитарой.

Элрик оставил своих последователей, чтобы слетать в город. Оказавшись там, он немедленно отправился в читальный зал городской библиотеки. Не так-то просто было стащить огромную человеческую книгу с полки, а потом еще и прочесть ее, к тому же могла подняться паника, но Элрику была совершенно необходима информация.

Он не знал, чтобы еще такое предпринять в своей партизанской войне против короля Талы. Миролюбивые корнуоллские феи с трудом воспринимали идею партизанской войны, и ему с его небольшой командой постоянно приходилось бороться с желанием просто пойти к Тале и сказать что-нибудь вроде: «Послушай, мы же тут все одним фейским мирром мазаны. Давай договоримся». Тала принадлежал к какому-то неслыханному виду фей – фей-тиранов, договориться по-хорошему с ним было невозможно.

Элрик разыскал раздел политической философии и вытащил краткое изложение трудов Председателя Мао.

– Привет, я – Линда, мы с подружкой предлагаем самый лучший секс с двумя девочками по телефону…

– Почему ты постоянно смотришь этот идиотский порноканал?

– Я не смотрю его постоянно. Просто щелкал пультом и случайно попал.

Хизер расхохоталась.

– Ужасно хочется послушать шотландскую музыку. Пошли найдем каких-нибудь музыкантов.

– В Нью-Йорке никто шотландскую музыку не играет. Только ирландскую.

– Правда? Ну и ну! Ладно, ничего, это почти одно и то же. Всему, что они умеют, они научились у нас. Куда можно пойти?

Динни знал один бар на углу 14-й и 9-й, где регулярно играли подобное, но идти ему не хотелось. Хизер принялась его упрашивать.

– Тебе хорошо болтать про все эти джиги и рилы, – сердито сказал Динни. – А как прикажешь мне наслаждаться музыкой, если меня завтра выселяют! Тебе спасибо.

Хизер нахмурилась:

– Послушай, Динни, давай-ка по порядку. Я что-то не совсем понимаю: за то, что ты тут живешь, ты должен каждую неделю платить деньги этому человеку. Пять недель ты этого не делал. Поэтому он сказал, чтобы ты съезжал. Пока все верно?

– Еще как.

– Таким образом, – заключила Хизер, – тебе нужно всего-навсего добыть пачку этих твоих долларов и отдать их тому человеку. Тогда все будет в порядке.

– Наконец-то до тебя дошло, тупица, да вот только «этих долларов»-то у меня и нету.

– Ты же ходил работать курьером. Разве ты не заработал достаточно, чтобы заплатить за квартиру?

Динни фыркнул:

– Даже на одну пиццу не заработал!

– А пицца может заменить квартплату?

Динни сжал пальцами виски.

– Все, хватит. Еще одна фейская глупость – и я за себя не отвечаю.

Хизер выхватила меч и бегло глянула в зеркало. Слегка поправив килт, она улыбнулась.

– Как ты в скором времени убедишься, находчивости и изобретательности фей чертополоха нет предела. Своди меня послушать музыку, и я найду денег на квартиру.

Хизер по-прежнему не понимала, почему нужно платить какие-то доллары, чтобы жить в грязной комнате – странно это как-то, – но она была полна решимости помочь.

Вечер ей страшно понравился. Она всего пару раз насмешливо пофыркала над музыкантами – те действительно хорошо играли, хоть и были людьми; потом они расселись за столиком в углу бара и погрузились в сигаретный дым. Как приятно было слушать волынку, дудочки, скрипки, мандолины, банджо и бубен! А джиги и рилы она отстукивала на столе босыми пятками. Хотя они с Мораг и старались исполнять шотландскую фейскую музыку в радикальном стиле, традиционная музыка ей тоже по-прежнему нравилась.

Когда же музыканты заиграли на хорнпайпах «Парней из Блухилла» и «Урожай дома», старые и молодые потомки ирландцев и ирландские эмигранты побросали свои «Гиннессы» и «Джеймсоны» и все как один пустились в пляс.

– Как трогательно, – сказала Хизер, глядя на них.

– Почему?

– Потому что они вспоминают свой дом.

Итальянские феи дружат с ветром и отлично ездят на нем верхом.

Трое оседлали воздушный поток над Хаустон-стрит, севернее своего обиталища – Маленькой Италии. Они осмотрели улицы, идущие на север, и подождали.

– Вон, – сказала младшая фея, показывая вперед, – вон она. Сидит на плече у огромного толстяка.

Динни тащился по Бродвею, уставившись под ноги. Он был раздосадован, унижен и обозлен.

– Мне очень жаль, – в двадцатый раз сказала Хизер. Динни ее проигнорировал. Кроме того, он игнорировал нищих, влюбленных и бражников, шедших вместе с ним в темноте. – Это было смело, – продолжала фея. – Молодец, что попробовал. В следующий раз будет лучше.

Динни сообщил, что следующего раза не будет. И первого-то не было бы, если б Хизер не начала шантажировать его, что если он не сыграет, она сделается видимой для всех и устроит скандал. После нескольких стаканов виски она решила, что теперь Динни самое время показать, чему он научился, но все вышло ужасно. Пальцы его от волнения одеревенели, он еле-еле любительски проскрипел два стратспея на глазах у профессиональных музыкантов, которые не знали, смеяться им или плакать.

Когда закончилось это ужасное выступление, наступила мертвая тишина. Даже пьяный, который сидел за соседним столиком и казался совершенно невменяемым, – и тот притих. Никто из публики никогда в жизни не слышал такой паршивой игры, да и в этом клубе такого не видывали. Динни, вообще-то довольно толстокожий, и представить себе не мог, что на свете бывает такое унижение.

Он сообщил Хизер, что другого раза не будет, потому что он вообще не собирается больше играть на скрипке – ни перед кем-нибудь, ни в одиночестве. Более того, он будет чрезвычайно благодарен Хизер, если она подыщет себе какое-нибудь другое обиталище и оставит его в покое. Навсегда.

Когда он прошагал мимо лотка с арахисом, жаренным в меду, и не бросил на него даже короткого голодного взгляда, Хизер поняла, что дело серьезно.

– Ну не надо так убиваться, – взмолилась она. – Все когда-то начинают. Прости, что я заставила тебя играть, когда ты еще не был готов. Это было ошибкой. Я понимаю, как тебе неловко. Но все эти хорошие музыканты тоже когда-то были новичками. Они знают, каково это.

– Их не шантажировала фея, чтобы они выступили и сделались посмешищем.

Хизер пришлось признать, что, вероятнее всего, так оно и есть.

– Но я могу загладить свою вину. У меня есть деньги на квартиру, – с этими словами она достала из споррана пачку плотно свернутых долларов и протянула их Динни.

Он молча принял деньги. Даже отмена выселения не смогла обрадовать его после того позора, который он испытал.

– Где взяла? – спросил он, когда они оказались дома.

– Наколдовала, – соврала Хизер.

Динни включил телевизор.

– Я буду лизать твою задницу, а ты можешь трахать мою, – мурлыкала обнаженная женщина с длинными темными волосами, стоя на коленях у тахты. – Всего двенадцать долларов за три минуты.

– Я не совсем понимаю, – сказала Хизер, пытаясь завязать разговор. – Это как-то связано с розовыми теплыми, сочными юными дырочками?

Динни ничего не ответил.

Итальянские феи направились домой.

– Она отдала ему краденые деньги.

– Что это значит? Кто она такая?

Итальянские феи этого не знали. До них дошли слухи о каких-то беспорядках у китайских фей, живших неподалеку, и теперь они гадали, имеют ли к этому отношение китайцы. Уже давно никаких контактов с ними не было, но недоверие, зародившееся когда-то в старину, оставалось.

Как бы то ни было, а итальянским феям совсем не понравилось, что какая-то незнакомая феечка нагло проникла в итальянский банк, вскрыла хранилище и вынесла полный спорран денег.

Десять

Керри и Мораг безуспешно пытались разыскать в Нижнем Ист-Сайде злополучный мак. После того, как Кэл преступным образом вынес его из квартиры Керри, а потом оставил в театре, цветок исчез.

Мораг попыталась было поднять настроение Керри разучиванием гитарной партии классической песни Джонни Тандерса «Рожден, чтоб терять», но ни сердце, ни пальцы Керри к этому не лежали. Она могла только пить пиво.

Отказ Динни играть на скрипке чрезвычайно обеспокоил Хизер. Если ей не удастся его обучить, она станет посмешищем в глазах Мораг, а этого Хизер не перенести. Она и так дрожала от мысли, что противнику может стать известно о поражении в ирландском баре.

«И зачем я только похвалялась перед чертовой Макинтошихой, что смогу научить эту бездарность играть на скрипке! Это меня его скрипка околдовала. У нее поразительное звучание! Но на этого тупицу я поставила честь клана».

– Давай, Динни. Надо учиться.

– Нет.

– Если ты не будешь учиться, Мораг Макферсон засмеет меня и весь клан Макинтошей, – вскричала Хизер, выходя из себя.

– Ага, – сказал Динни. – Так вот почему тебе так хотелось меня обучить! Как же я сразу не догадался, что должна быть и тайная причина. Так знай же: мне глубоко наплевать и на Макинтошей, и на Макферсонов.

Хизер проглотила это оскорбление и заговорила сладким голосом. Она молила, уговаривала, упрашивала, заклинала, подлизывалась, умасливала, и в конце концов воззвала к его тщеславию, сообщив, что со скрипкой под подбородком он выглядит видным мужчиной.

– Правда?

Хизер закивала.

– Очень привлекательным.

Динни расплылся в улыбке и Хизер поняла, что нащупала слабое место. Больше всего на свете Динни мечтал быть привлекательным.

– Я совершенно уверена, – продолжала она, – что если ты разучишь еще парочку мелодий и снова пойдешь в тот клуб, тебя тут же облепят ирландские девчонки. Даже на той неделе я заметила, что некоторые на тебя посматривали.

Динни взял скрипку.

«Я превзошла самое себя, – подумала Хизер. – Я заставила его полюбить скрипку». Она довольно поскакала вниз по лестнице, направляясь прямехонько в бар. На ступеньках стоял Кэл – он разговаривал с какой-то девушкой.

– Из тебя выйдет замечательная Титания, – говорил он. – Приходи на прослушивание. Тебе понравится. Ты станешь Королевой Фей, а сцена будет завалена цветами.

От упоминания цветов Хизер вспомнила о бывшей подруге. В Шотландии они обе очень дружили с цветами. Она решила слетать через дорогу и посмотреть, чем занимается Мораг.

А через дорогу Мораг и Керри слушали старые записи Лидии Ланч[11] и пили пиво. Керри рассказала Мораг о своем детстве в штате Мэн, о родителях, которые умерли, когда она была еще совсем юной, и не оставили ей в наследство ничего, кроме большой медицинской страховки, которая оказалась очень кстати.

– И с тех пор у меня нет денег. Я пыталась зарабатывать искусством здесь, в Нью-Йорке, но безуспешно. Просто руки опускаются.

Последним художественным проектом Керри был заказ каких-то друзей Кэла: они просили ее оформить обложку к альбому, который выпускали на свои деньги.

– Я нарисовала прекрасную женщину по мотивам Венеры Боттичелли – кстати, она похожа на меня, – лежащую на постели из розовых лепестков. Вышло чудесно, но музыканты сказали, что такая обложка не сочетается с названием альбома.

– А как он назывался?

– «Жарь, еби и убивай». Мерзкая пластинка.

Это было последнее коммерческое предприятие Керри. С тех пор она жила практически без денег. Теперь Мораг помогала Керри воровать товары с полок, таскать деньги из касс, чтобы платить за квартиру, и жизнь стала немного легче.

– Скажи, Мораг, ну где мне найти красно-желто-оранжевый валлийский мак? Без этого мака кельтский алфавит будет неполным, а он должен быть полным, если я собираюсь победить Кэла на конкурсе.

Произнеся его имя, Керри в ярости швырнула на пол индейскую головную повязку. Мало того, что он отверг ее из-за калоприемника, он еще и устроил эту диверсию с цветком.

Магента дошла до скверика на Хаустон-стрит и присела на скамью свериться с трактатом Ксенофонта. Рядом бродили голуби, клевали крошки. Не успела она начать читать, как ее окликнул знакомый нищий. Он оторвался от мытья ветровых стекол на перекрестке и неспешной походкой подошел к ней.

– Что это у тебя? Ксенофонт? – он расхохотался. – Ксенофонт – дерьмо. Все новейшие литературные и археологические исследования показывают, что его роль в экспедиции сильно преувеличена.

Магента не стала слушать дальше. Она проверила, что свежий трофей, бесценный цветок с тремя соцветиями, надежно спрятан в пластиковом пакете, и зашагала прочь.

– Погоди, вот доберется до тебя Джошуа! – прокричал он ей вслед.

– Оказывается, вчера из-за прорыва канализации на Лонг-Айленде было закрыто три пляжа. А на комитет здравоохранения округа Нассо обрушился шквал звонков от людей, отравившихся моллюсками.

Мораг читала газету; Керри потерпела фиаско с гитарным соло. Любовь к «Нью-Йорк Доллз» была в ней неистребима, и окончательно Керри не сдастся никогда.

– А в Бруклине в парке Сансет до смерти забили подростка в драке.

– М-м-м…

– А двое грабителей в Мидтауне, угрожая ножами, совершили три ограбления за пять минут.

Керри скривилась.

– Может, лучше расскажешь мне какую-нибудь историю про Шотландию?

– Ну раз ты настаиваешь…

Мораг проглотила овсяное печенье, запила пивом и начала:

– Давным-давно жил в Шотландии знаменитый разбойник и непревзойденный скрипач Джеймс Макферсон. Он не боялся никого на свете, о его похождениях ходили легенды, но, в конце концов, по вине предателей, его поймали на рынке в Ките. Это был, я думаю, год 1700-й. Макферсон был хорошим другом фей, у него даже был роман с русалкой, а это ведь тоже своего рода фея… В то же время жил знаменитейший скрипичный мастер из рода Макферсонских фей, Рыжий Дугал Макферсон, и он очень хорошо относился к разбойнику Макферсону. Они часто вместе пили пиво или играли на скрипках на холмах неподалеку от Банфа. Рыжий Дугал научил Джеймса многим фейским приемам игры, и считается, что такого виртуозного скрипичного дуэта не было ни до, ни после. За это разбойник Макферсон делился с Рыжим Дугалом награбленным – приносил ему и всем феям его клана громадные бурдюки виски и отборные украшения… Они стали такими большими друзьями, что Рыжий Дугал, вложив все свое мастерство, сделал скрипку и отнес ее великой Энни Макферсон, главе фейского клана Макферсонов. Она наделила скрипку способностью изменяться в размерах, чтобы та могла становиться достаточно большой для людей, и Рыжий Дугал преподнес ее Джеймсу… У этого инструмента было неповторимое звучание. В хороших руках он вводил слушателей в транс. Он мог заставить их плакать или смеяться. Мог вести воинов по долинам, а мог убаюкать ребенка. Скрипка эта была знаменита на всю Шотландию, и хотя Макферсон носил ее с собой, она считалась одной из трех фейских святынь и собственностью всего клана… Потом кто-то предал разбойника Макферсона, его схватили, и шериф графства приговорил его к смерти. Его заперли в Банфской тюрьме. Феи пытались его освободить, но шериф владел искусством английской магии, и мы оказались бессильны. Сидя в камере, Макферсон написал последнюю песню – знаменитейшую «Похоронную песнь Макферсона»… А Энни Макферсон удалось-таки, благодаря ее огромному могуществу, добиться помилования разбойника, и весь шотландский народ был бы доволен, поскольку Макферсон никогда не грабил бедняков, только богачей. Но шериф прознал, что бумага о помиловании должна вот-вот прибыть в город, и коварно перевел стрелки городских часов на час вперед. Поэтому казнь состоялась на час раньше, и весть о помиловании пришла слишком поздно… Стоя на эшафоте, Джеймс Макферсон исполнил ту самую песню, которую написал в тюрьме, – «Похоронную песнь Макферсона». Присутствовавшие на казни макферсонские феи запомнили мелодию, и так она дошла до наших дней. Потом разбойник в ярости разломал свою скрипку об колено на мелкие кусочки и прокричал, что презирает этот мир. После этого его повесили… Так погибла знаменитая Скрипка Макферсонов. Неизвестно даже, что стало с ее обломками.

Хизер съежилась за окном Керри на втором этаже и слушала.

– Ужасно жалко, что этой скрипки больше нет, – продолжала Мораг, – потому что Рыжий Дугал был лучшим фейским мастером во все века, и без сомнения скрипка Макферсонов была лучшим инструментом, который он изготовил за свою жизнь.

Хизер за окном сжала руками виски. Ее переполнял благоговейный ужас. Со всех ног бросилась она обратно к Динни.

Хизер давно ломала голову, почему у скрипки Динни такой волнующий звук – даже в руках такого слабого исполнителя, – и тут у нее возникло одно из тех неясных предчувствие, которыми она на самом деле вовсе не славилась.

– Динни! Это не что иное как легендарный фейский инструмент, Скрипка Макферсонов!

Динни развалился перед телевизором и не обращал на Хизер никакого внимания.

– Ох детка, я мечтаю пососать твой член, – проворковала в красную трубку женщина в бикини. – Набери 970-С-О-С-И и получишь лучший телефонный секс.

«Когда-нибудь я ее прикончу», – подумала Хизер.

Мораг изъездила, исходила и облетела весь город, но не нашла и следа пропавшего цветка. До состязания меньше трех недель. Остается только одно. Она взобралась на пожарную лестницу, посмотрела в небо и стала молиться Дианне, Богине Фей.

А соскользнув вниз, на улицу, она тут же увидела Магенту – та направлялась прямо к ней, а из ее пластикового пакета торчал злополучный цветок.

– Спасибо тебе, Дианна, – сказала Мораг и материализовалась.

Она кратко изложила Магенте суть дела и попросила вернуть цветок.

Магента же бросилась бежать, на ходу отдавая приказ войскам выстроиться каре, а лучникам и кавалерии – замыкать боевой порядок.

– Может, найдем где-нибудь другой такой же? – спросила Мораг, вернувшись к Керри.

– Нет, – сказал Динни. – Нет, нет и еще раз нет. Не отдам.

Он вцепился в скрипку.

– Ну она же тебе не нравится!

– Нет, нравится. Я с ней выгляжу очень привлекательно. Скоро вокруг меня будут увиваться толпы юных ирландских девушек. Твои слова.

Хизер разъярилась – она не знала, что и делать. Сама заставила его полюбить скрипку и самой же теперь она нужна.

– И вообще, – возмутился Динни. – Быть такого не может. Какая еще «знаменитая Макферсонская Скрипка»?

– Это одна из самых знаменитых фейских святынь Шотландии. Не знаю, как, но она попала в Нью-Йорк. Я узнаю ее звучание. Любая шотландская фея узнала бы. Просто мы полагали, будто ее уже много столетий не существует. Я должна ее получить. Если я вернусь в Шотландию с Макферсонской Скрипкой, мне простят порчу Маклаудского Знамени.

– Как эта скрипка может быть фейской? Она же большая.

– Она может становиться меньше.

– Ну еще бы.

Динни и Хизер смотрели друг на друга в упор.

– Я могу ее выкрасть.

– Не можешь, – победно воскликнул Динни. – Ты же добрая фея. Ты не можешь украсть любимую вещь человека. Тем более – Макинтоша!

Хизер принялась лихорадочно соображать. Что делает фея, если ей нужна какая-то вещь, принадлежащая человеку, а украсть ее нельзя? Ну конечно. Сделка!

– Давай заключим сделку.

Кэл испытывал жуткий стресс. Оказалось, что поставить «Сон в летнюю ночь» на минимальные средства очень трудно. К тому же, актеры оказались все как на подбор жутко взвинченные, и вторжения сумасшедших нищенок были выше их сил.

Чтобы немного расслабиться, он воткнул в усилитель гитару. Играл Кэл хорошо. Он мог исполнить что угодно, мог подыгрывать хоть автомобильному гулу, хоть жужжанию кондиционера.

Кэл сыграл несколько джазовых риффов и аккордов, и вскоре пальцы сами собой заиграли его любимые вещи.

Он нахмурился. Старые соло «Нью-Йорк Доллз» вызвали в нем легкий стыд – он ведь обещал научить им Керри, а сам бросил ее, так и не сделав этого.

– Слышь? – сказал Джонни на небесах.

– Чего? – сказал Билли.

– Там, где-то внизу. Меня все еще играют.

До Джонни Тандерса и Билли Мурсиа,[12] покойных музыкантов группы «Нью-Йорк Доллз», доносились слабые отзвуки начальных аккордов «Рок-н-ролльной нянечки».

– Хотел бы я все-таки знать, что стало с моей гитарой, – повторил Джонни. – Мне очень не хватает этого «Гибсона» с тигровой отделкой 58-го года выпуска… Другой такой больше нет. Даже тут я не могу найти достойной замены.

На другой стороне благословенной райской поляны китайские духи продолжали готовиться к путешествию на землю на Праздник голодных духов.

– Фея чертополоха, предлагающая сделку, способна дать что угодно, – заявила Хизер. – Проси чего хочешь.

Динни с подозрением глянул на Хизер.

– Хорошо, – сказал он. – Я отдам тебе скрипку за миллион долларов.

– Э, ну… В общем, этого я дать не могу.

– Ха! Так и знал, что ты врешь.

Хизер беспокойно заметалась по комнате.

– Я не вру. Я могу дать тебе что угодно, кроме денег. Мы не имеем права предлагать в обмен материальные ценности. Извини.

– Ты же добыла деньги на квартиру.

– Это называется помощь человеку в беде, а не сделка.

– Да ну тебя к черту. Скрипку не отдам.

– Послушай, ну тебе же наверняка чего-то хочется. Я могу исполнить самое сокровенное желание твоего сердца.

Динни подошел к окну. Чего желает его сердце, он придумать не мог, и со скрипкой расставаться ему совершенно не хотелось.

– Ничего мне не нужно. И скрипку ты не получишь. А теперь, извини, я пошел за пивом. И пусть это послужит тебе уроком: может вы, феи, и воображаете себя очень умными, но по сравнению с таким человеком, как я, вы ничто.

С этими словами Динни, крайне довольный тем, что одержал верх над Хизер, которую считал не в меру настырной, потрюхал вниз по лестнице и вскоре уже мурлыкал какую-то песенку.

В Корнуолле Магрис был недоволен. Король Тала приказал ему вернуть Тюльпанку и Лепестка. По мнению Магриса, это было бессмысленной тратой времени. Они теперь страшно далеко, и вреда от них никакого нет.

Магриса куда больше занимало переустройство фейского общества Корнуолла. К нынешнему моменту под его руководством феи уже не проживали свободно в лесах, а были сосредоточены на мануфактурах, которыми руководили бароны. В результате производство страшно выросло и начался бурный расцвет торговли с феями из Франции и других стран. Единственную проблему он видел в Элрике и его банде и был совершенно уверен, что их в ближайшее время задержат спецслужбы.

– Я превратил тебя из номинального повелителя общества собирателей и охотников в короля хорошо структурированного государства, – говорил он Тале. – А теперь, после того как я изобрел паровой двигатель, прогресс будет только нарастать. Мы создадим столько же товаров, что и люди. Забудь о Тюльпанке и Лепестке, это ерунда.

Однако Тала был тверд и не мог смириться с их побегом. Он приказал Магрису вернуть их. Поэтому Магрис разослал гонцов, снабдив их золотом, чтобы те набирали наемников, а сам размышлял, как бы исхитриться и отправить их в Америку.

Керри и Мораг зашли в магазин за кофе и пивом.

– Что за шум?

Вдалеке слышался какой-то гул. Очень скоро он перерос в громкую смесь криков и топота, и на 4-ю улицу вывернула большая процессия.

– Это марш протеста.

– А в чем дело?

– МЫ-НЕ-ЗВЕ-РИ, ПРО-СТО-ГЕ-И, – скандировала толпа.

Демонстранты протягивали руки сквозь строй полицейских, раздавая прохожим листовки с описанием всяческих притеснений геев. Керри взяла одну листовку и прочитала Мораг. В ней говорилось, что в последнее время в городе участились нападения на геев. Какие-то мужчины ошивались у дверей гей-клубов и задирали всех выходящих. В результате было много серьезных травм, и гейское сообщество заявило, что полиция недостаточно их защищает.

– МЫ-НЕ-ЗВЕ-РИ, ПРО-СТО-ГЕ-И!

Женщины и мужчины, участвовавшие в процессии, были в большинстве своем молоды, а лица их – мрачны. Вокруг шли десятки полицейских, грубо подгоняя демонстрантов. Беспорядки случились как раз неподалеку, на Томкинс-сквер, и по мере приближения к площади в действиях полиции чувствовалась все большая нервозность.

Керри увидела в толпе знакомые лица и замахала демонстрантам. Она рассказала Мораг, что буквально на прошлой неделе избили парочку ее друзей, выходивших из гей-клуба в Вест-Виллидж.

Мораг все это озадачило. Керри изо всех сил пыталась объяснить, в чем тут дело, но каково же было ее изумление, когда Мораг вдруг весело рассмеялась.

– Над чем ты смеешься?

– Да над вами, людьми. – Мораг уже хохотала во весь голос, поэтому говорила с трудом. – Вы сами создаете себе проблемы на пустом месте. У нас, фей, таких сложностей нету. Даже у Макинтошей, воров, обманщиков и подлецов, – и у тех хватит ума не обращать внимания на двух феечек, которые кувыркаются себе в лесной долине.

– Чем больше я слышу про эту долину, тем больше она мне нравится, – сказала Керри. – Когда-нибудь ты ее мне покажешь.

– А ну, с дороги, пидоры проклятые, – послышался грубый голос. – Уже за пивом спокойно сходить нельзя, повсюду эти педрильные радикалы.

Это Динни локтями прокладывал себе дорогу в продуктовый.

– Привет, Динни, – сказала Керри. Тот вздрогнул, замолчал на полуслове и, ничего не говоря, пошел прочь.

– Мы же не в ту сторону идем, – сказала Хизер, сидевшая у него на плече. – И чего это ты покраснел?

Придя домой, Динни смочил горло пивом. Хизер прыснула:

– Ты влюблен в Керри.

– Вот еще глупости, – фыркнул Динни.

– Это не глупости. Я сама видела, как ты покраснел, замолчал на полуслове и пошел не в ту сторону, стоило ей только сказать «привет». Фею в таких вещах не проведешь… Так вот, Динни, тебе крупно повезло. Соединять влюбленных – мой конек. Безнадежных случаев не бывает. Прекрасная сделка: ты отдаешь мне Макферсонскую Скрипку, а я достаю тебе Керри!

Динни предложение Керри вовсе не показалось таким чудесным. Он отмел его как полную нелепицу.

– И ничего нелепого! Верняк! Лучше и не придумаешь. Ты мне скрипку, я тебе – Керри… Ты только подумай: начнешь повсюду появляться с Керри – и все тут же станут набиваться к тебе в друзья, она ведь жутко популярная, и раз кого-то выбрала, значит, кадр ценный. Да ты практически в одночасье превратишься из жалкого, всеми презираемого одиночки в хиппового парня с шикарной подружкой. Не будешь вечера напролет сидеть в кресле перед телевизором и смотреть бейсбол или порнуху, а сможешь завалиться на вечеринку или в ночной клуб под ручку с Керри, и все будут тебе завидовать. Керри – девушка очень привлекательная и весьма соблазнительная. Счастье твое будет безмерным… Я же, заполучив Макферсонскую Скрипку, из преступницы в розыске превращусь в самую знаменитую фею Шотландии. Стоит мне предстать перед фейским сообществом с такой знаменитой и давно утраченной реликвией, все тут же ахнут и застынут в изумлении, и инцидент со знаменем сразу забудется. Даже до невежд Маклаудов дойдет, что такую фею, как я, надо чествовать и славить, а не гонять с ножами и клейморами через весь Бен-Ломонд. – Она вздрогнула, вспомнив эту жуткую картину. – А если даже и не дойдет, благодаря такому геройскому поступку, я, конечно, тут же окажусь под защитой Мэвис, шотландской Королевы Фей. Я буду повсюду в полной безопасности, везде желанна.

Хизер засияла, представив себе, как в лучах славы вернется она в родные земли под Томатином. Если знаменитую и прославленную Макферсонскую Скрипку вернет именно она, фея из клана Макинтошей, то Макферсоны заткнутся впечатляюще и надолго. Может, удастся даже убедить жюри пересмотреть результаты конкурса юных скрипачей и заставить их признать, что она исполнила «Туллохгорум» лучше Мораг.

А, кроме того, если Динни станет встречаться с Керри, Мораг жутко огорчится. То, что Мораг могла хвастаться своей популярной и привлекательной подругой, веселой, как целый мешочек смеха, в придачу, пока она, Хизер, вынуждена довольствоваться общением с этим слизнем рода человеческого, было просто возмутительно. Что скажешь, Мораг, если твоя очаровательная подружка втрескается в прекрасного Динни Макинтоша, гордость клана?

Динни согласился на сделку, и Хизер довольно захихикала.

Керри перешла через дорогу к театру. Мораг вскрыла замок, и они проникли внутрь. Оказавшись в театре, Керри тут же принялась уничтожать весь реквизит «Сна в лунную ночь». Костюмы она резала ножом, а декорации разбивала молотком.

– Ну как, полегчало? – спросила ее Мораг, когда они вернулись к себе.

– Немного, – ответила Керри. – Что бы мне приколоть к волосам – розу или гвоздику?

Мораг крепко задумалась. Нет, слишком трудный вопрос.

– Какой у тебя следующий цветок?

Они продолжали работу над алфавитом, надеясь, что самый важный цветок как-нибудь да раздобудут.

Керри сверилась с книжкой.

– Ярко-оранжевая эшшольция. Произрастает в Калифорнии. Это должно быть не очень трудно.

Хизер отправилась в сквер на Хаустон-стрит, чтобы хорошенько обмозговать положение Динни на любовном фронте.

Перед ней по улице проходили группки молодых людей – они направлялись на концерт на «Трикотажной Фабрике».[13] Разглядывая их, Хизер не могла не отметить, что они отличаются от тех молодых людей, которых она знавала в своей деревне.

Пожалуй, прежде чем решать, как свести их вместе, придется провести небольшое предварительное исследование. Город чужой, а тратить время на заведомо проигрышные ходы не хочется. К примеру, коробка овсяных лепешек в подарок гарантированно смягчила бы сердце горной феи, но кто его знает, сработает ли это в Нью-Йорке… Тут нужен четко продуманный план.

Ужасно довольная своей проницательностью, она поднялась в воздух и направилась на сбор данных.

Как это ни странно, Динни никогда не ел вне дома. Ему не нравилось тратить деньги на рестораны. Вместо этого он покупал самые дешевые продукты, которые можно было пожарить на плитке. Он проводил спокойный вечер перед телевизором – смотрел телевикторины и ел тушенку, размышляя, вдруг Хизер и впрямь сдержит свое обещание. Хизер он бы в жизни не признался в том, что у него еще никогда не было девушки. Казалось невероятным, что первой окажется именно такая желанная Керри.

Под воздействием счастливой ауры, возникшей от одного присутствия Мораг и Хизер, парочку нищих, сидевших на ступенях театра, окутал сон о чудесных краях, и края эти были настолько прекрасны, что возвращаться из них совершенно не хотелось.

– Приветик, Динни, – произнесла Хизер, весело перекувыркнувшись в воздухе и опустившись на подоконник. – А вот и я. Я все обдумала. Считай, дело в шляпе.

Динни покраснел.

– И, – Хизер запрыгнула к Динни на плечо, – у меня готов детальный план. Керри в тебя влюбится, это гарантированно.

Динни усмехнулся.

– Можешь не усмехаться. Я все устрою, вот увидишь. Смогла же я сделать так, что ты играл сложнейший стратспей? А это было практически невозможно, учитывая твой уровень. Короче, сердце Керри я тебе добуду.

Хизер запрыгнула Динни на голову, чего он терпеть не мог, и, наклонившись, заглянула ему в глаза.

– Только не думай, что я не представляю себе, насколько трудная это задача. Я прекрасно понимаю, что твои шансы невелики. Может, даже, равны нулю. Ведь Керри – ужасно привлекательная, у нее нет ни одного недостатка, а ты – жирдяй без единого видимого достоинства.

– Большое спасибо, – буркнул Динни.

– Кроме того, не думай, что мне не известны нью-йоркские нравы. Я все знаю. Я в курсе, что овсяные лепешки тут не имеют такой силы, как в нашей деревне. Одно из моих лучших воспоминаний о Крукшанке связано с тем, как я подарила одному эльфу четыре овсяных лепешки и банку меда. Да мы потом три недели подряд как безумные занимались любовью в тихом гроте. Это было волшебно. Однако у вас тут все иначе. Керри увлечена рок-н-роллом, и мы должны действовать соответственно.

Она спрыгнула на стол, рыже-золотые волосы ее струились, лицо светилось.

– Ты хочешь знать, откуда я это знаю? – продолжала она. – Я тебе расскажу. Я весь день шпионила за Керри и ее тупой подружкой Мораг, а весь вечер шлялась по хипповым кафе на авеню Эй, слушала, о чем болтает модная молодежь, и читала рок-н-ролльные журналы. Я знаю, что ей нравится, и знаю, как такое сделать из тебя. Просто слушай, что я говорю.

Динни молчал. Он боялся верить своим ушам. Хизер обменялась парой сплетен с тараканом, который в этот момент пробегал мимо плитки, подбирая крошки. Плитку не мыли много лет, поэтому она представляла собой богатые угодья.

– В общем, Динни, сделка такова. Я обещаю тебе, что Керри в тебя влюбится. А ты за это отдашь мне Макферсонскую Скрипку. Идет?

Динни согласился – и это притом, что Хизер специально уточнила, что с этого момента он должен четко выполнять все ее указания, иначе она будет считать сделку расторгнутой и удалится, прикарманив скрипку.

– Тот, кто нарушит сделку, заключенную с феей, достоин самой страшной кары.

Фея выглянула в окно.

– О, боже, только не это, – вскричала она. – Еще два нищих умерли на ступенях театра!

Динни ничего не ответил.

– Сделай же что-нибудь, Динни.

– Что?

– Позвони куда-нибудь, куда звонят в Нью-Йорке, когда умирает человек? Это ужасно, что они вот так тут лежат.

Динни проворчал, что ему наплевать, пусть хоть весь год проваляются.

– Послушай меня хорошенько, Динни. Насколько я успела заметить, Керри, несмотря на то, что у нее в подружках ходит проклятая Макферсониха, – человек очень добрый и отзывчивый. Отсюда вывод: ты тоже должен стать добрым и отзывчивым. А если не стать, то хотя бы притвориться. Давай, звони.

И Динни послушно взял трубку.

Одиннадцать

Мораг запрыгнула в окно Керри с цветком эшшольции в руках. Вид у нее был встревоженный.

– Нашла у одной цветочницы в Мидтауне, – бросила она. И тут же поведала Керри печальную историю. – Я увидела маленькую девочку, которая расплакалась оттого, что у нее упал в грязь леденец. Естественно, я тут же материализовалась перед малышкой, чтобы ее утешить. В Шотландии бы это прошло на ура – девочка была бы вне себя от радости, и все такое. К несчастью, в Нью-Йорке этого не произошло. Девочка испугалась и отпрянула прямо на проезжую часть. – Мораг нахмурилась. – Просто кошмар, как долго в этом городе приходится дожидаться «скорой»!

Керри посочувствовала ей – Мораг же хотела как лучше, – но феечка была безутешна. Мало того, что по ее вине произошел несчастный случай, она была еще и убеждена, что теперь с ней самой непременно должно случиться что-то ужасное. Всем известно, сказала Мораг, что у фей страшно сильная карма.

Но сделанного не воротишь, поэтому им ничего не оставалось, как следовать намеченному на сегодня плану, а план заключался в том, чтобы выследить молодую нищенку, завладевшую трехцветковым валлийским маком.

День выдался слишком жаркий. Магента присела отдохнуть на углу 4-й улицы и авеню Си. Если ей не изменяла память, она прошагала сегодня сорок парсангов,[14] несмотря на постоянные провокации Тиссаферна. Этот сподвижник Артаксеркса – коварный противник: до поры до времени он готов лишь изматывать войска Магенты, не прибегая к прямой атаке. На самом деле, это на руку обеим сторонам, поскольку в рядах греческих гоплитов Ксенофонта дисциплина гораздо выше, чем у персов, и если бы персы по-настоящему атаковали греков, те могли бы нанести им большой урон, но теперь греки проникли так глубоко на вражескую территорию, что решающую роль начинал играть численный перевес персов.

Мимо с воем пронеслась пожарная машина. Не обращая на нее внимания, Магента тщательно осматривала окрестные крыши, не притаились ли на них лучники? Не обнаружив ни одного, она сделала хороший глоток коктейля и позволила себе немного поспать перед небольшим зданием с флагом над входом.

Керри занялась калоприемником. Никто не знает точно, отчего возникает болезнь Крона и как ее лечить, поэтому, когда Мораг спрашивала Керри, поправится ли та когда-нибудь, Керри отвечала, что все может быть.

– Может, организм сам как-то излечится, и тогда врачи сделают мне восстановительную операцию и мне больше не надо будет ходить с калоприемником. А может, болезнь еще долго не будет прогрессировать, но для излечения этого недостаточно. Наконец, приступы могут участиться, и врачи удалят мне еще кусок кишечника, но тогда уже восстановительная операция будет невозможна.

На этом месте у Керри на глазах обычно выступали слезы, и Мораг ничего не оставалось, как сменить тему.

Керри извлекла из кип одежды, громоздившихся на полу, самые яркие вещи: длинную желтую юбку с рваными краями, фуфайку с длинными рукавами, выкрашенную в красный, синий, розовый и фиолетовый цвета, длиннополый зеленый индийский жилет, украшенный вышивкой с блестками, бусы, повязку на голову, круглые солнечные очки, отсвечивающие синим, замшевую сумку с бахромой, тоже всю расшитую, бейсбольные бутсы, на которые был вылит целый набор гуаши, и гвоздику для волос.

– Может, лучше розу?

– Все никак не решу, – ответила Мораг. – А как насчет маргаритки?

– Пошли.

На улице на Керри, вслед которой частенько свистели и кричали мужчины, немедленно обрушился целый поток улюлюканья и грязных окриков. Кричали рабочие с близлежащей стройки. Весь этот свист был неприятен Керри, но она не стала отвечать.

– Дашь раздвинуть твою тугую попку?

– Ужас какой, – воскликнула Мораг, сидевшая у нее на плече. – Это все, наверное, моя карма!

Керри заверила, что карма тут ни при чем – с ней такое происходит каждый день.

Солнце палило, и унылые пешеходы с трудом тащились по тротуарам, а машины на мостовых скапливались и мешали друг другу. Похоже, будет неприятный день.

Когда Керри и Мораг дошли до авеню Би, где Мораг видела Магенту, на тротуар, пытаясь объехать пробку, резко вывернуло такси, и Керри пришлось отпрыгнуть. Мораг отлетела в какой-то дверной проем и рухнула на ступени.

– Это карма, – простонала она.

– Просто совпадение, – сказала Керри и принялась отряхивать килт феи. Мораг эти слова совершенно не убедили, и когда на следующем перекрестке два сумасшедших скейдбордиста вынудили Керри снова отпрыгнуть в сторону, отчего Мораг опять камнем полетела вниз, фея торжественно заявила, что если она доживет до вечера, это будет значить, что ей крупно повезло.

– Подайте, сколько сможете…

Керри достала мелочь, протянула ее нищему, извинилась, что открытки с картинами Боттичелли закончились, и стала всматриваться в даль. В этот момент откуда-то сверху буквально в нескольких дюймах от нее рухнул цветочный горшок.

Керри затрясло.

– Мораг, нельзя ли что-нибудь с этим сделать?

– Есть только один способ. Я должна совершить какой-то невероятно хороший поступок. Только тогда карма исправится.

Они огляделись по сторонам в поисках материала для хорошего поступка, но ничего вдохновляющего не увидели.

– Надо просто выждать, – прошептала Мораг. – Будем надеяться, что возможность подвернется прежде, чем со мной случится что-нибудь ужасное.

Выходя из театра, Динни с Хизер встретили Кэла, который держал огромную охапку цветов. Кэл приветливо кивнул Динни.

– Придешь смотреть «Сон в летнюю ночь»?

– Идиотская фейская дурь, – злобно откликнулся Динни. – И нельзя ли поменьше шуметь на репетициях?

– Это кто? – спросила Хизер, которая сопровождала Динни в походе за пивом.

– Кэл. Трепло, гусь из местного театра. Того, что внизу. Вбил себе в голову: поставить спектакль, чтоб самому всю музыку на гитаре сыграть. Полная фигня, короче. Просто хочет знакомиться с молоденькими актрисками и трахать их.

Магента проснулась и почуяла опасность.

– Вон она! – закричала Мораг.

Магента нырнула в здание с флагом.

Керри и Мораг поспешили следом, но в здании, оказавшемся небольшой галереей, было очень людно, они продвигались с трудом и жертвы своей нигде не видели.

Здесь проходила благотворительная акция – местные художники выставили свои работы, а поэты читали стихи. Задумывалось все как развлечение, но из-за страшной жары праздник, похоже, превратился в настоящую пытку.

Застряв в толпе, Керри и Мораг только и могли, что вытягивать шеи и смотреть по сторонам.

На сцену поднялась молодая рыжеволосая женщина.

– Я ее знаю, – прошептала Керри.

Это была подруга Керри, Гейл. Она собиралась читать свои стихи.

К сожалению, к этому моменту уже никто ничего не слушал – все только изнывали от жары и размышляли, не пойти ли восвояси.

– Боже мой, – пробормотала Керри. – Все уже так ошалели от духоты и толчеи, что Гейл никто и не услышит, а у нее же прекрасные стихи.

Как и предсказывала Керри, Гейл почти никто не слушал. Было так тяжко, что ни стихи, ни что бы то ни было еще слушать было невозможно. Самый подходящий момент чтобы выправить карму, подумала Мораг. Она достала скрипку и едва слышно заиграла. Эффект был потрясающий. Слушателей загипнотизировали слова Гейл и волшебная музыка. Все замерли и обратились в слух.

Когда Гейл стала читать грустные стихи, Мораг заиграла похоронную песнь, и слушатели еле сдерживали подступавшие слезы. Гейл читала гневные стихи о застройщиках, которые недавно объявились в их районе и вытесняли бедноту, и Мораг играла волнующий стратспей. К концу стихотворения аудитория уже была готова штурмовать офис застройщиков и выгонять их с позором. В конце Гейл прочла стихи о любви, и Мораг сыграла песню «Любовь, как роза, роза красная» – и каждый в толпе почувствовал, что в кого-то очень сильно влюблен, и что все будет хорошо.

Когда она кончила читать, публика буквально взорвалась аплодисментами. Гейл улыбалась. Такой успех! Мораг тоже улыбалась. Этот добрый поступок наверняка исправил ее карму.

– Вон она, – закричала Керри, углядев Магенту, и рванула вперед. Мораг хотела было кинуться за ней, но стоявший рядом человек хлопал так неистово, что выбил у нее из рук скрипку. Для него скрипка была невидимой, и он на нее наступил.

Керри настигла Магенту у самого выхода и, проведя атаку по всем фронтам, силой завладела своим цветком. Дома она поместила его, гордость всей коллекции, на прежнее место. Теперь она была счастлива, зато Мораг – безутешна.

Они смотрели на разбитую скрипку.

– Это худший день в моей жизни, – сказала Мораг.

Двенадцать

Спиро, предводитель белок, перестал грызть орех и посмотрел на Мейв.

– Ты почему такая грустная?

– Я скучаю по Ирландии, – ответила та, и Падриг согласно кивнул. Они глубоко сожалели о том дне, когда из чистого любопытства запрыгнули на паром, шедший в Англию.

– А вы почему грустите, Лепесток и Тюльпанка?

– Мы боимся, что отец найдет нас даже тут и заставит вернуться, – ответили они.

– А он знает, как сесть на аэробус?

– Магрис все знает, – сказал Браннок, размышляя, как бы убить Магриса.

Вдалеке бегуны, тяжело дыша, трусцой огибали парк.

– Сыграйте на своих инструментах, – попросил Спиро. – С тех пор, как вы появились, в парке стало намного спокойнее. Сыграйте, а я покажу вам, где растут самые большие грибы по эту сторону Атлантического океана.

И в Центральном парке заиграли феи, а звери и люди слушали, замерев. Затихло радио, смолкли детские крики… Бегуны и велосипедисты остановились, бейсбольные мячи опустились на землю. Все, кто слышал эту музыку, вернулись домой в хорошем настроении и пребывали в нем до конца дня. Никто не дрался и не ругался, не совершалось ни одного преступления, пока феи парка играли.

А в Корнуолле все было совсем не так мирно.

– Я не могу допустить, чтобы мои дети были в бегах, – говорил король Тала. – Это на руку мятежникам.

Магрис пожал плечами. Его больше занимало изобретение новых станков для повышения эффективности производства.

– Я мог бы попробовать навести лунную радугу между Корнуоллом и Нью-Йорком. Но для выработки энергии, необходимой для отправки туда полноценного войска, потребуется время.

Но Тала не хотел ждать. Он желал, чтобы дети его были возвращены немедленно.

– У вас хватит мощностей, чтобы отправить небольшой отряд?

Магрис кивнул.

– Отлично. Отберите наемников.

У Талы была золотая корона тончайшей работы. А кроме того – дюжина влиятельных баронов, державших в узде все фейское население Корнуолла. Последнее говорило о том, что корона его прежним влиянием уже не обладала. Но поскольку Тала больше думал о том, как сильно выросло производство в результате проведенного Магрисом общественного переустройства, то этого обстоятельства он пока не замечал.

Королю пора было идти на совет к баронам, но в узкой аллее, обсаженной невысокими деревцами, его остановил гонец, принесший ужасную весть: банда сопротивления под руководством Элрика подожгла королевское зернохранилище, уничтожив запасы провианта всего королевского двора и самого короля. Теперь придется брать зерно у баронов, а это сильно ослабит его позиции.

Магрис взял одну из листовок Элрика. В ней корнуоллских фей призывали повсеместно сбросить оковы и провозгласить горячо любимых Лепестка и Тюльпанку новыми правителями королевства.

– Мятежники пытались их распространять, – сказал Магрис королю. – К счастью, наши войска этого не допустили.

– Этот Элрик должен быть схвачен! – вскричал король в ярости и тут же распорядился, чтобы лучшие летуны королевства охраняли его владения с воздуха, не давая сбрасывать вредоносные листовки.

– Надо выпить виски, – сказал Падриг, откладывая скрипку. Возражений не было. Уже давно никто из фей Центрального парка не пропускал стаканчика. Белок, несмотря на все их дружелюбие, невозможно было убедить сбегать за спиртным. Они говорили, что это слишком опасное задание. Мейв это особенно угнетало.

– У нас в Ирландии, – говорила она товарищам, – белка в лепешку расшибется, но добудет стаканчик картофельного самогона для феи! Впрочем, вряд ли в этом возникнет необходимость, потому что в Ирландии живут добрые и отзывчивые люди – они обычно сами выставляют для нас самогон.

Ничего не оставалось, как только снарядить экспедицию за пределы парка.

– Зайдем в первый же бар, что нам попадется.

Утрата трехцветкового валлийского мака – да еще так скоро после его драматичного возвращения – оказалась для Керри страшным ударом. Она возмущенно смотрела на записку с требованием выкупа, которую оставили китайские феи.

– Как они смеют брать в заложники мой цветок!

Все амбициозные планы Керри рассыпались в прах. Без валлийского мака ей не завоевать приз Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы, а без скрипки Мораг она теперь не сможет разучить ни одного гитарного соло Джонни Тандерса.

– Все, решено, – сказал тем временем Джонни Тандерс. – Я не успокоюсь, даже тут, на небесах, если не узнаю, что случилось с моим «Гибсоном» с тигровой отделкой 58-го года выпуска. Стоило на одну минуту оставить гитару на барном табурете в «Си-би-джи-би»,[15] и у нее тут же выросли ноги. А другой такой гитары нет и не будет.

Билли Мурсиа сочувственно кивнул.

– А моя прекрасная гитара была бы сейчас как нельзя кстати, – добавил Джонни. – Потому что, насколько я могу судить, тут наблюдается острая нехватка хороших рок-групп. Хиппи полно, церковных песнопений тоже, а позабористей – ничего. В общем, когда эти китайские привидения отправятся на Праздник голодных духов, я полечу с ними.

Феи Центрального парка осторожно выбрались на улицу.

– Похоже на бар, – прошептал через некоторое время Браннок, хотя точно определить, бар ли это, оказалось нелегко. Местные здания совсем не походили на привычные корнуоллские и ирландские домишки. Из-за этого путники слишком углубились в Гарлем, и Центральный парк совсем пропал из виду.

Повсюду были люди, машины выбрасывали облака газа, отчего у фей щипало в глазах. Все нервничали, хотя Браннок и Мейв старались этого не показывать. Остановившись, чтобы пропустить четверых детишек, которые неслись с огромным радиоприемником, феи приготовились штурмовать бар.

– Быстренько наполняете бутылки виски, кисеты табаком и прочь отсюда. Чем раньше вернемся в парк, тем лучше.

Над входом в бар висела свеженамалеванная табличка: «Самый дружелюбный бар Гарлема». Феи заскочили внутрь. В баре было тихо. Несколько посетителей смотрели телевизор, висящий на стене, и потягивали пиво. Никем не замеченные, феи принялись за работу. Они прижимали винные меха к алкогольной оптике и собирали за прилавком табак.

– Напоминает наш налет на «О’Шонесси» в Дублине, – прошептала Мейв, и Падриг даже с трудом изобразил подобие улыбки.

– А как же мы напились в ту ночь!

Операция прошла гладко. Через несколько минут все пятеро уже были у двери, готовые бежать в свое укрытие.

– Все готовы? – спросил Браннок. – Отлично, пошли.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь – произнес чей-то голос у них за спиной, – но мне кажется, вы только что ограбили этот бар.

Они круто обернулись. Их потрясенным взорам предстали две чернокожие феи, и вид у них был далеко не благожелательный.

Людям, которые входили и выходили из бара, было невдомек, что на тротуаре разыгрывается такая драма. Трое мужчин, только что посетивших собрание по учреждению фонда помощи бедствующим ветеранам бейсбола, вошли в бар, чтобы обсудить результаты встречи. Зашли двое рабочих со стройки: они просидят здесь до вечера, потягивая по кружке пива, потому что положение в строительном бизнесе теперь ужасное.

«За прошедший год затраты на строительство упали на 2,6 %», – прочли они в газете. Похоже, ни у кого нет денег, чтобы дать им работу.

Бармен им посочувствовал. Его торговля тоже шла неважно.

А снаружи феи пустились наутек.

В сумерках в Бодмин-Муре, что в Корнуолле, собралось сорок два наемника. Магрис посмотрел на них, потом поднял голову и посмотрел на тучи. Пробормотав несколько слов на старинном наречии, он наколдовал небольшой дождик. Магрис не охотно прибегал к волшебству – как-никак ученый, – но иной раз это было удобно. Немного погодя на небе показалась луна.

В наемники шел бездомный малый народец со всех Британских островов: шотландские красноколпачники, английские живчики, валлийские бубаходы и ирландские мешочники. Все они стояли молча в мрачном ожидании. Двадцать один наемник получил задание найти и уничтожить Элрика, а оставшиеся, числом тоже двадцать один – пересечь Атлантический океан по лунной радуге и схватить беглецов.

Вернувшись в Центральный парк, Лепесток мрачно проговорил:

– Как неудачно вышло.

– Да уж, – согласилась Тюльпанка. – Как было бы здорово познакомиться с другими феями! Я и не знала, что они здесь есть.

– Я пытался поговорить по-хорошему.

– И я.

– А когда они начали угрожать нам смертью? Возмутительно!

Все осуждающе посмотрели на Мейв.

– Если бы не ты со своей горячностью, – со злостью сказал Браннок, – все могло бы кончиться хорошо.

Мейв тряхнула огненной шевелюрой.

– Они стали угрожать. Никто и никогда не смел угрожать феям клана О’Брайен.

– А зачем было угрожать в ответ? Голову она ему оторвет! У вас так принято, что ли, в Ирландии?

– Да.

Браннок раздраженно отвернулся. История приключилась пренеприятнейшая. Запасы они пополнили, но из-за вспыльчивости Мейв поссорились с кланом чернокожих фей, о существовании которого даже не подозревали.

– От них могла быть польза. А теперь придется их избегать.

Мейв не соглашалась. Она сказала, что ей плевать, какая от них могла быть польза, потому что никто и никогда не угрожал безнаказанно феям О’Брайен. Она выпила немного виски и заявила Бранноку, что, если он хочет, то может отправляться обратно и мириться.

– Будем надеяться, что ты добьешься большего, чем англичане за время всех своих переговоров с Ирландией!

Она набросила на плечо ремень ирландской волынки и заиграла лихую джигу, всем своим видом показывая, что ей на все наплевать. К ней присоединился Падриг со своей дудочкой. Он, однако, заиграл мотив «Долой неудачи». Перечить Мейв ему не хотелось, но все же он считал, что она повела себя не вполне правильно. В конце концов, чернокожим феям было отчего сердиться. Ни он сам, ни Мейв, не были бы в восторге, если бы в один прекрасный день обнаружили в каком-нибудь голуэйском баре неизвестных налетчиков.

Джига «Долой неудачи» всегда приносит удачу. Ее с неизменным оптимизмом играли несколько поколений кельтов, в результате наделив ее волшебным свойством устранять неприятности. Падриг заметил, что с тех пор, как они оказались в Нью-Йорке, он все чаще ее играет…

Гарлемский бармен заметил, как опустели бутылки виски.

– Похоже, на этой неделе мы продали много скотча, – сказал он рабочим. – Может, торговля все-таки налаживается.

Новость показалась рабочим обнадеживающей, и они воспряли духом. Умиротворяющее облако, оставшееся после ухода фей, заставляло верить, что перемены к лучшему – не за горами.

Тринадцать

– Динни, я почитала журналы, которые валяются в канаве перед входом.

– Ну?

– Приготовься думать о нашей сделке.

– А что?

– А то, что пора бы тебе похудеть.

Динни крякнул. Меньше всего на свете ему хотелось худеть. Хизер понимала, что такое начало для плана по изменению Динни будет нелегким, но твердо решила стоять на своем.

– Данные опроса, опубликованного в «Космополитене», показывает, что первой причиной неуспеха у американок является избыточный вес. Керри – американка. Отсюда следует, что для завоевания ее сердца тебе необходимо сбросить вес. Проще говоря, в такого жирдяя, как ты, она вряд ли влюбится. Поэтому ты садишься на диету.

Динни чуть не захлебнулся от возмущения.

– Ты говорила, что заставишь ее меня полюбить. Ты ничего не говорила о том, что мне придется мучиться.

– Я сказала, что если ты будешь строго выполнять, что я говорю, я сделаю так, что она тебя полюбит. Вот я и говорю: тебе надо похудеть.

Динни тут же отказался наотрез, но Хизер заявила, что таким образом он разрывает договор, и она тогда немедленно уменьшит его скрипку до фейских размеров и заберет себе.

Что делать? Динни в панике прижал к груди пакет с печеньем. Диета! От одной мысли об этом ему стало тошно.

Хизер, которая была совсем не прочь заставить Динни слегка поголодать, злорадно ухмыльнулась.

– Но ты не отчаивайся, мой тучный друг. В журнале говорится, что человек может есть питательную и аппетитную пищу и при этом худеть. Я запомнила все рецепты. Начинаем с сегодняшнего дня.

Сквозь перекрытия из театрального зала доносились пылкие крики – там Лизандр, Деметрий, Гермия и Елена пытались разобраться в своих сложных любовных отношениях. Динни громко и грязно выругался.

– Ну-ну, – пожурила его Хизер. – Не забывай, ты ко всему прочему должен стать приятным и воспитанным человеком. Приятные и воспитанные люди не обвиняют посторонних людей в интимных отношениях с матерями… Сегодняшнее меню состоит из орехов и помидоров. И еще листьев китайской капусты, потому что тебе необходимы зеленые овощи. Прогуляйся до магазина здорового питания на Первой авеню – там купишь орехи, а помидоры – в продуктовом на углу. Помидоры – они такие круглые и красные. Листья китайской капусты я раздобуду сама, потому что мне хочется подышать свежим воздухом. Заодно поглядывай по сторонам, вдруг встретишь трехцветковый валлийский мак: по моим сведениям, он очень нужен Керри. – Хизер вспрыгнула на подоконник. – Если вернешься раньше меня, поупражняйся в новой джиге, которую я тебе показала, «Атолльские горцы». Джига очень красивая, если ты подзабыл – она есть в твоих нотах. Смотри, не спутай с «Атолльскими добровольцами», «Маршем атолльских добровольцев», «Атолльским бальзамом» и «Холмами Атолла». До чего богат песнями этот Атолл! Ну, будь здоров.

Записка от китайских фей с ультиматумом оказалась страшным ударом для Керри и Мораг:

ВЕРНИТЕ ЗЕРКАЛО, А НЕ ТО НЕ ОТДАДИМ ВАЛЛИЙСКИЙ МАК.

Керри во все глаза глядела на записку. Невероятно – просто какая-то мистика.

– Как они смогли забрать валлийский мак? Откуда они узнали, где он? Почему догадались, что он мне очень нужен? И каким образом они выяснили, что зеркало украла именно я?

Мораг сделала мертвую петлю в воздухе и опустилась на плечо Керри.

– Многие вещи феи просто чувствуют, – объяснила она. – Скорее всего, выследив меня после прискорбного инцидента с омарами, они почуяли, что я была в том магазине, где пропало зеркало. Возможно, они с тех самых пор меня искали, а когда обнаружили, то при первой же возможности совершили налет на твою квартиру… Ты сегодня ходила в жилете, поэтому зеркала они найти не смогли, но взяли что-то другое. Может, внутреннее чутье подсказало им, что валлийский мак для тебя очень ценен. С другой стороны, может быть, все дело в том, что ты написала над ним красными чернилами: «Это моя самая большая ценность».

Мораг вызвалась совершить обмен.

– Я уверена, что все пройдет спокойно. Мы, феи, – существа разумные, я просто спишу все на недопонимание. Если не сработает, я скажу, что ты – клептоманка, проходящая в данный момент курс лечения.

– В жизни не встречала такого неприятного покупателя, – сказала продавщица магазина здорового питания напарнице. – Можно подумать, я ему руки выкручивала, лишь бы он купил ореховую смесь.

– Чем ты ему не угодила?

– Шут его знает. Типа, я сговорилась с какими-то феечками, которые хотят отравить весь город.

– Вот извращенец! А куртку его видала?

Обе содрогнулись.

Динни брел домой. В свете сегодняшних событий удовольствие от того, что он как следует нахамил продавщицам, оказалось слишком слабым, и настроение так и не поднялось.

Он швырнул орехи на полку и улегся подремать.

Мораг кружила над Канал-стрит. Ей было немного не по себе оттого, что предстояло встретиться лицом к лицу со всем китайским фейским кланом, но она не сомневалась, что все кончится хорошо, и она вернется к Керри с сушеным цветком. Очень важно, чтобы Керри выиграла на конкурсе Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы, потому что это очень ее обрадует, а Мораг прочла в медицинском справочнике в книжном магазине на Второй авеню, что для страдающих болезнью Крона очень важно хорошее настроение. Несчастная Керри с большой вероятностью окажется больной Керри, а у больной Керри хирург скорее вырежет часть внутренностей.

Тем временем Хизер отправилась в недалекое путешествие в Китайский квартал за листьями китайской капусты.

«Как это все же благородно с моей стороны, – размышляла она, беспечно расчесывая волосы, пока почтовая машина везла ее по Бродвею на Канал-стрит. – Да я могла ему подсунуть старые капустные листья. Он бы в жизни не отличил. Но в рецепте сказано “листья китайской капусты”, и вот я уже иду на дополнительные усилия – и все ради Макинтоша в беде».

Она посмотрела на ослепительно голубое небо и замерла. Прямо над ней парила Мораг в окружении странных желтолицых фей. Хизер особой фейской чувствительностью не обладала, но сразу ощутила враждебность, исходившую от чужаков по отношению к Мораг. В этот момент они, похоже, пытались отобрать у нее сверкающую брошь.

Обнажив меч и выхватив скиан-ду, она взвилась в воздух.

– Отпустите мою подругу, – закричала она, ныряя в летучую толпу и яростно размахивая мечом.

Динни мирно дремал, не замечая четверых пуэрториканцев, которые играли в футбол теннисным мячиком у него под окном.

– Тревога по клану! – завопила Хизер к великому неудовольствию Динни. Она ворвалась в окно, волоча за собой Мораг. – Вероломное нападение орды желтолицых фей!

– Чего?

– Мечи наголо! Они наступают с холмов!

– Перестань орать.

– Баррикадируй двери! – вопила Хизер. – Труби в рога!

– Да заткнешься ты, наконец, вот придурочная! – возмутился Динни. – Какого черта врываешься сюда и орешь как резаная. Ты же знаешь, после обеда я сплю.

– Плевать на твой сон. На нас движутся желтолицые феи с неведомым оружием!

– Господи, ты же не у себя в горах.

– Мне пришлось с боями прорываться сюда от Канал-стрит. Хорошо, что я великолепно владею мечом. В какой-то момент мы умчали на полицейской машине, но они будут продолжать преследование, это точно. Ну же, Мораг, – она повернулась к подруге, – обнажай меч.

Настроение Хизер сменилось – теперь она была вся презрение. Она вскочила на подоконник и принялась маршировать взад-вперед.

– Ну, кто на меня? – заорала она в окно. – На кошку задумавши, рукавицу имай!

Последняя фраза была начертана на гербе клана Макинтошей и даже по шотландским стандартам звучали несколько туманно.

Она перегнулась через подоконник, чтобы посмотреть, нет ли врагов. Врагов видно не было.

– Ага! – провозгласила она. – Похоже, мне удалось оторваться. Ха! Чтобы жалкая горстка цветных фей захватила сражающегося Макинтоша! Да никогда.

Она в последний раз пригрозила мечом всему миру и соскочила внутрь комнаты.

– Мораг, пусть мы в чем-то расходимся, но никто не смеет сказать, что я бросила тебя в беде.

Оглушенная последними событиями, Мораг тряхнула головой.

– Хизер, – сказала она. – Ты полная идиотка.

Магента продолжила свой поход, сияя от удовольствия. Несомненно, боги на ее стороне. И она заслужила их расположение: при каждом удобном случае она консультировалась с Зевсом, Аполлоном и Афиной и всегда прислушивалась к их советам.

Только вчера молодая хиппушка лишила Магенту мака. Потрясенная этим поражением, она присела, чтобы посоветоваться с оракулом – внутренностями мертвого голубя. Какой-то шум в небе заставил ее поднять глаза, и ее взору предстала битва крылатых персидских демонов.

Может, Кир и мертв, но она не вернется домой с пустыми руками. С неба на колени Магенты упали трехцветковый валлийский мак и сверкающее восьмиугольное зеркальце. С первого взгляда определив ценность трофеев, Ксенофонт подобрал их и поспешил прочь.

– Откуда мне было знать, что ты занимаешься какими-то темными делишками по поручению этой кретинки Керри! – негодовала Хизер. – Я думала, тебя грабят!

Возмущению Хизер не было предела. Она рисковала жизнью, чтобы спасти свою соотечественницу, а в благодарность услышала только ругань.

– Теперь у нас ни зеркала, ни цветка. Ты все испортила. Ну почему ты всегда повсюду суешь свой нос? А лучше сказать – меч.

– Мы, Макинтоши, привыкли сражаться, – холодно ответила Хизер. – Не забывай, что нам приходилось веками сдерживать проклятых Камеронов.

– А я думал, этим занимались Макферсоны, – заметил Динни.

– У нас тоже с Камеронами родовая вражда. Это было сурово, но не на так, как с грязными Коминами. Вот то была вражда так вражда. Земля усеяна трупами!

Динни страдальчески покачал головой. Мораг удалилась в раздражении.

– Пошла она к черту, – презрительно бросила Хизер. – Больше я ради нее рисковать жизнью не стану. А любопытно было узнать, что Керри хочет выиграть конкурс Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы. Это информация, без сомнения, очень для нас полезна. – И она снова заговорила о диете. – Пока что тебе придется обойтись без листьев китайской капусты.

– Что? Ты хочешь сказать, что я должен есть эти орехи безо всего? Ты же обещала зелень!

– Сам посуди, могу я вернуться с охапкой капустных листьев, когда там весь рынок кишмя кишит желтолицыми феями, которые так и норовят проткнуть меня своими кривыми мечами и топориками изрубить? Придется тебе обойтись без листьев. А теперь, извини, я ушла – мне полагается выпивка.

Четырнадцать

– Ведь ее же можно починить?

– Нет, нельзя.

Мораг лежала ничком на подушке, уткнувшись головой в кассету с новым альбомом «Л-7».[16] Обычно крики этих девок, и то, как они лупили по своим гитарам, ей нравилось, но теперь она была в глубочайшей и неизлечимой депрессии. Спасательная экспедиция, которую она организовала, с треском провалилась, а скрипка как была разломанной, так и осталась.

– Эту скрипку сделал Каллум Макхарди, а он – величайший шотландский мастер. Макхарди – что люди, что феи – всегда делали лучшие скрипки. На эту скрипку у Каллума ушло три года работы, и после этого он целый год ждал, прежде чем можно было ее отлакировать. Она сделана из клена, сосны, черного дерева и самшита, а состав своего янтарного лака Каллум держит в строжайшем секрете. И вот она сломалась! Я даже не знаю, смог ли бы сам Каллум Макхарди отремонтировать ее в своей мастерской под священным ясенем. А здесь кому ее чинить?

– Наверняка в Нью-Йорке есть искусные скрипичные мастера.

– И они возьмутся чинить скрипку длиной в четыре дюйма?

Керри откинулась на подушке рядом с Мораг. Самый дорогой цветок пропал. Заменить его нельзя. Когда Мораг свалилась с небес, потерпев фиаско с китайскими феями, бесценный цветок снова исчез, а другого такого Керри, как ни старалась, найти не могла, несмотря на то, что обшарила уже весь пустырь, где он рос. Ничего даже отдаленно похожего.

Керри вяло заиграла «Мальчика с одинокой планеты» «Нью-Йорк Доллз», но без Мораг песня не звучала, и в итоге они просто лежали и слушали мрачные пластинки «Суонз».[17]

До последнего дня подачи заявок на конкурс оставалось три недели. Похоже, ей не успеть: даже без недавних заморочек работы остается много – ведь нужно еще отыскать недостающие цветы. Теперь Кэл со своим «Сном в летнюю ночь» точно выиграет, какой бы слабой ни была его постановка. Вроде бы кроме него заявки подавали только поэты, а поэты сейчас не в моде.

Вдруг откуда ни возьмись в комнату влетела Хизер. Она почувствовала, что надо бы извиниться, и теперь, приняв достаточно виски, явилась именно с этой целью. Она сказала, что сожалеет, раз из-за нее произошла такая путаница и предложила свои услуги, чтобы исправить ситуацию.

Говорила она вполне искренне, хотя в глубине души надеялась разузнать побольше про цветочный алфавит, полагая, что сможет извлечь из этой информации пользу для Динни. Она постаралась ничем не выдать своих планов, прекрасно понимая, что Мораг будет не в восторге от плана соединить ее прекрасную подругу с противным Динни.

Погода в Корнуолле стояла чудесная – в такие дни феям полагается музицировать и вдыхать аромат цветов. Однако большинство фей обливалось потом на мануфактурах, а те немногие, что избежали этого, скрывались в амбаре и готовили революционный переворот.

– Ну, Элрик, что теперь?

– Будем продолжать экономические диверсии, – ответил Элрик.

– Но нас слишком мало, чтобы, как ты говоришь, подорвать все королевское хозяйство!

Элрик с этим согласился и сказал, что следующий этап – распространение мятежа.

– Нужно организовать крестьянскую революцию, только я пока точно не знаю, как. Я посмотрел предметный указатель в библиотеке – вроде выходит, что признанным экспертом в этой области считается Председатель Мао, но он написал уйму книг, а я еще даже тактику его не освоил.

Потом они помолились Богине Фей Дианне, прося ее о поддержке, потому что без этого было совсем как-то странно, хотя, как выяснил Элрик, Председатель Мао был решительно против подобных вещей.

Мораг сидела рядом с Хизер на пожарной лестнице у Динни за окном.

– Не расстраивайся, – утешала ее Хизер. – Волосы у тебя выглядят потрясающе со всеми этими красками, и бусы, которые тебе Керри подарила, тоже очень тебе идут. А когда мы вернемся в Шотландию, ты добудешь себе новую скрипку. Ты так чудесно играешь, что Каллум Макхарди с удовольствием сделает тебе еще одну, лучше прежней, даже если ему не нравится, что ты играешь на ней «Рэмоунз». А пока можешь играть на моей.

Настроение у Мораг немного улучшилось. Хорошо, что хоть с Хизер, наконец, помирились.

– Прохлаждаетесь? – раздался сзади голос Динни.

Динни хмурился. Даже самому себе он не хотел признаваться в том, что ревновал Хизер к Мораг. Не хотелось ему, чтобы феи снова подружились, если Хизер от него уйдет.

– А кто будет учить меня играть на скрипке?

– Нишкни, – быстро проговорила Хизер.

– Чего-чего?

– Заткнись.

– Ага, – сказал Динни. – Ты уже хамишь. Что-то я не припомню, чтобы это входило в нашу сделку.

– Что за сделка? – спросила Мораг.

– Да, так, ерунда, ничего особенного, – затараторила Хизер.

Они быстро заговорили по-гэльски, отчего Динни разозлился еще больше. И тут ему в голову пришел великолепный по своей вредоносности план. Одним махом он и от Мораг избавится, и Хизер нос утрет – в другой раз десять раз подумает, прежде чем сажать его на диету.

– Хизер, когда освободишься, не могла бы ты продолжить обучать меня игре на моей чудесной Макферсонской Скрипке?

Все на мгновение умолкли.

– Какой-какой скрипке? – переспросила Мораг.

Хизер слегка побледнела:

– Да, так, обычная скрипка.

– Он сказал «чудесной Макферсонской Скрипке», и у меня уже возникло неясное предчувствие…

Она метнулась через всю комнату и, взобравшись на инструмент, принялась его изучать. Хизер закрыла лицо крохотной ручкой и уткнулась головой в засаленную электроплитку. Что будет дальше, ей было уже ясно.

Мораг взвизгнула от восторга:

– Макферсонская Скрипка! Настоящая Макферсонская Скрипка! Ты ее нашла! – Она радостно заплясала вокруг скрипки. – Вот это да, удивительное совпадение! Святыня моего клана – здесь, на Восточной 4-й улице! И ведь это – единственная скрипка, которую я могла бы предпочесть своей! Надо же, как все чудесно складывается. Хизер, скорей помоги мне уменьшить ее до наших размеров, чтобы я смогла на ней играть.

– Она этого не сделает, – злорадно провозгласил Динни. – Скрипка – моя, пока я не передал ее Хизер. Таков уговор. Так что проваливай.

– Что это значит? – возмутилась Мораг. – Ясно, что она моя. Я же Макферсон.

– Она со мной сделку заключила, – сказал Динни. – И расторгнуть ее нельзя.

– Это правда?

– Ну, э-э… – пролепетала Хизер, не имея возможности ни скрыть сделку, ни нарушить ее условия.

– Но ведь у меня скрипка сломалась. И мне нужна эта.

– Ничего не поделаешь, – сказал Динни, страшно довольный собой.

Мораг пришла в неописуемое бешенство: такой Хизер ее не видела ни разу. Скрипка, заявила Мораг, принадлежит ей по праву, раз она Макферсон, а Хизер – наглая обманщица и воровка.

Ох, как же был доволен Динни! Он с самого начала прекрасно понимал, что станет с Мораг, когда она узнает про сделку.

– Я ничего не могу сделать, – защищалась Хизер. – Я заключила сделку с человеком, а порядочная фея чертополоха не может нарушить договор.

Мораг, бледная от природы, побагровела от злости.

– Эта скрипка принадлежит моему клану, дармоедка ты несчастная!

– Ну, Мораг, ну пойми…

– Ты, гоблинова подстилка, ты позоришь всю Шотландию!

Хоть Хизер и понимала, что неправа, но тут уж она не стерпела.

– А что ж вы, Макферсоны, не уследили за своей скрипкой! Недотепы!

– А вы, Макинтоши, – все подонки! – заорала Мораг. – Тьфу в молоко ваших матерей!

Извергнув это экзотическое ругательство, подцепленное в мексиканском ресторане, Мораг стремительно вылетела в окно.

Хизер приуныла. Вот ведь бывает же. Хвала богине, Мораг не пришло в голову спросить про вторую часть сделки. Узнай она, что Хизер пытается свести Динни с Керри, дело могло дойти до мордобоя.

– О-ё-ёй, – сказал Динни. – Какая ужасная ссора. Кажется, я был бестактен.

Хизер только свирепо посмотрела на него, но ничего не сказала.

– Следующее занятие. «Как держать смычок». В этот раз постарайся не распилить чертову скрипку пополам.

Пятнадцать

Повсюду были недовольные феи. Мораг и Хизер создавали всевозможные проблемы не только для самих себя, но и для окружающих.

– Откуда деньги? – спрашивали и Динни, и Керри. И тот и другая заметили, что и Хизер и Мораг нравится запасаться продуктами.

– Обыкновенное волшебство, – врали та и другая.

Однако итальянские феи с Гранд-стрит были в печали. Кто-то продолжал грабить банки их человеческих союзников.

– Уже четвертый раз за этот месяц, – недовольно качали они головами. – Мы не можем допустить, чтобы наши итальянские друзья разорились!

На Канал-стрит китайские феи все еще негодовали по поводу кражи зеркала-багуа. Этот драгоценный талисман был подарен китайским феям две тысячи лет назад почтенным Лао-Цзы[18]незадолго до того, как он покинул землю. Дороже этого зеркала у фей ничего не было, и они хранили его в магазине Хуэй Иня как символ дружбы между феями и людьми.

И вот, когда зеркало вернулось было к ним, является очередная незнакомка, размахивает мечом и выкрикивает оскорбления на каком-то варварском наречии. Это вывело китайских фей из себя.

– Наш род – мирный. Но такого обращения мы не потерпим!

Кто бы мог за ней стоять? Может, итальянские феи? Давненько их не было видно, хоть и живут они в соседнем квартале.

В Гарлеме же были очень обеспокоены происшествием в баре. Грабить заведение, расположенное на их территории? Неслыханно! А эти возмутительные угрозы от рыжеволосой незнакомки?

– С незапамятных времен здесь живем только мы, – говорили они. – А теперь являются они, да еще и воруют. Страшно представить, что будет дальше.

А в Центральном парке печалился Браннок. Он застал Тюльпанку и Лепестка под розовым кустом. Они упоенно занимались любовью. У фей нет табу на сексуальные отношения между братом и сестрой, но Браннок был вне себя от ревности.

Мейв и Падриг напились и распустили нюни. Они сидели на дереве и играли на дудочках. Да, ничего не скажешь, поразительны ирландские музыканты: столько выпить, и при этом так здорово играть! Но Браннок был не в том настроении, чтобы восхищаться этим обстоятельством.

Тюльпанки и Лепестка видно нигде не было. Небось, все упражняются в подростковых любовных кульбитах. Впрочем, судя по тому, что видел Браннок, они уже продвинулись довольно далеко.

Бранноку было одиноко. И тут ему пришло в голову, что надо только чуть-чуть пройти на север – и можно пытаться наладить отношения с совершенно незнакомым фейским родом. Браннок не сомневался, что стоит ему только вернуться, и он сможет разрешить конфликт. Он способен рассуждать здраво, и нет причин полагать, будто те феи окажутся менее разумными. Незачем наживать себе врагов в этом странном месте.

– Ты куда? – окликнул его Падриг.

– Мириться с чернолицыми феями, – ответил тот.

– Успехов. Виски принеси!

В Корнуолле тоже росло недовольство. Местным феям теперь запрещалось молиться богине Дианне. Обряды, которые раньше посвящались ей, заменили ритуалами во славу нового могучего бога, который должен был расправиться со всеми врагами фей.

Из-за облаков показалась луна. Магрис произнес еще несколько слов на старинном наречии, и с неба спустился лунный луч семи оттенков серого цвета.

Половина отряда наемников взобралась на него и направилась в темноту ночи. Они беззвучно карабкались все выше, пока совсем не исчезли из виду. Магрис повернулся и глухо произнес что-то оставшимся наемникам. Те вскоре скрылись во мраке, пустившись по следу мятежника Элрика.

Магрис тоже зашагал прочь, и легкий ветерок, который всегда появляется при творении лунной радуги, подхватил полу его плаща.

Магента была напряжена, но не расстроена. Она оглядела небоскребы, выстроившиеся вдоль Пятой авеню, и инстинкт полководца подсказал ей, что это место очень подходит для засады. Джошуа, который в ее мозгу слился с Тиссаферном, может притаиться за любым углом. Она хлебнула коктейля, отметив про себя, что надо будет докупить метилового спирта и гуталина, и зашелестела страницами Ксенофонта.

Больше всего в этой книге поражала вера греков в своих богов. Каким бы опасным ни было положение грека, даже если действовать требовалось немедленно, он сначала обязательно приносил надлежащую жертву богам, а затем внимательно следил за предзнаменованиями.

Магента огляделась в поисках подходящей жертвы. В канаве лежал раздавленный голубь. Заметив его, Магента спешно приблизилась и всмотрелась во внутренности птицы. Разобрать знаки оказалось не так-то просто, потому что по голубю проехало много машин, но в конце концов Магента пришла к выводу, что предзнаменования добрые.

– Ладно, воины! – скомандовала она. – Вперед!

А в Корнуолле имелись и другие недовольные феи. В углу Бодмин-Мура, за древним кромлехом, где холодно и серо, как в Атлантике, над которой шагали наемники, лунная радуга уже таяла в рассветном сумраке. Из темных кустов выползли четыре безмолвных силуэта и сторожко огляделись.

– Куда она ведет? – прошептал один, разглядывая семь полосок различных оттенков серого.

– Кто ж его знает? – отозвался второй. – Но Хизер Макинтош и Мораг Макферсон будут ждать на другом ее конце. Пойдем, пока совсем не погасла.

Без единого лишнего слова они начали восхождение. То были четыре фейские воительницы из клана Маклаудов. Все – рослые, гибкие и крепкие. И вооруженные до зубов. Они намеревались вернуть украденные лоскуты их знамени, и настроение их было таково, что не забалуешь.

Малыш выронил на тротуар монетку. Браннок любезно остановился и поднял ее.

– Глазам своим не верю, – раздался голос. – Мало того, что бары грабят, да еще и малышей обирают.

Перед Бранноком предстала компания разъяренных черных фей и эльфов.

– Эти белые стали еще подлее, чем раньше.

– Вы не поняли, – возмутился Браннок.

– Кто-то украл мою монетку, – взвыл малыш.

Бранноку пришлось быстро уносить ноги, с огромной скоростью постигая уже хорошо известную Хизер и Мораг технику срочного побега на бампере автомобиля.

– Что случилось? – вскричали Тюльпанка и Лепесток, когда он ввалился под сень их надежных кустов. Браннок не стал посвящать их в детали, хоть и упомянул, что нью-йоркские таксисты отвратительно безрассудны. К счастью для него самого.

Шестнадцать

– Там вся улица кишмя кишит полицией, – сказала Мораг Керри, принимавшей дневную дозу стероидов.

Керри объяснила ей, что полиция, скорее всего, направляется к Томкинс-сквер, где сегодня должен состояться бесплатный концерт.

– Когда я вижу столько полицейских сразу, меня тошнит.

– Почему? – удивилась Мораг. – Полицейские – отличные ребята. У нас в Крукшанке есть деревенский полицейский, констебль Макбейн, так он – просто душка. Каждый вечер, поужинав и пропустив пару стаканчиков в баре, отправляется вздремнуть в кустах неподалеку от того места, где мы живем, и часто оставляет феечкам табаку. Его все дети обожают, потому что он катает их на своем велосипеде. И на скрипке неплохо играет. Пока мы разговаривали, я вспомнила: кажется, он как-то упоминал своего двоюродного брата ирландца, который будто бы работает полицейским в Америке. Могу поспорить, что и тот – такая же душка.

Керри ответила, что она таких полицейских в жизни не встречала, и рассчитывать на то, что какой-нибудь представитель Департамента полиции Нью-Йорка станет оставлять табак для феечек, не приходится. Но Мораг ее не вполне поняла.

– Ну что у нас на сегодня?

– Концерт на Томкинс-сквер. Кэл будет играть на гитаре вместе с группой своего друга, и мы сможем швырнуть в них пару тухлых яиц.

– Отличная мысль.

Керри натянула свободные розово-зеленые полотняные штаны – сегодня понадобятся карманы для пива. Затем последовала долгая и подробная дискуссия о том, какими цветами они украсят волосы, в ходе которой пришлось прибегнуть к подробному осмотру «Весны» и других аналогичных работ Боттичелли, после чего они наконец вышли из дома.

В Китайском квартале шли последние приготовления к Празднику голодных духов. Китайские феечки проверяли, достаточно ли еды и напитков для самого празднования и для приношения, а также правильных благовоний и бумажных денег для сжигания. Обычно такие заботы были радостными, но сейчас в связи с утратой драгоценного зеркала-багуа всех мучили нехорошие предчувствия. Кто знает, какой новый ужасный дух поселится у них теперь, когда нечем отразить плохой фэн-шуй?

Мудрая старуха Лю Тан разослала повсюду гонцов, но с тех пор как видели, что зеркало падает с неба на Канал-стрит, оно как сквозь землю провалилось.

Дальнейшие поиски в квартире Керри показали, что и там его больше нет. При этом китайских фей, дежуривших на Восточной 4-й улице, заинтересовал тот факт, что в квартиру тихонько проскользнула Хизер и принялась все осматривать.

Хизер же решила воспользоваться случаем и, проникнув в квартиру, собрать как можно больше данных о ее хозяйке. Чем лучше она изучит вкусы Керри, тем легче будет переделать Динни так, чтобы он мог ей понравиться.

Интересно, куда же они ушли?

– Не иначе развлекаться, – с тоской бормотала она, роясь в необъятной коллекции кассет и в который раз жалея, что судьба уготовила ей место не у человека, который любит развлечения, а у какого-то мрачного типа, который вечно сидит, уткнувшись в телевизор, и смотрит всякие сомнительные передачи.

Керри стоило немалого труда убедить Мораг, что в беспорядках на Томкинс-сквер виноваты не они, и начало этих беспорядков чисто случайно совпало с тем моментом, когда они запустили в Кэла на сцене пустой бутылкой.

– Что-нибудь все равно должно было случиться, рано или поздно, – заявила Керри, когда они выбрались из толпы. – И то, что мы слишком много выпили, тут не при чем. Полицейские просто ждали повода, чтобы помахать дубинками.

Мимо них толпами шли окровавленные жертвы беспорядков. Мораг не на шутку встревожилась.

– Полицейские тут – страшные дуболомы, – сказала она, содрогаясь от вида искалеченных людей. – Мне будет о чем серьезно потолковать с констеблем Макбейном, когда вернусь в Шотландию.

Едва выйдя из зоны боевых действий, они устремились за пивом в ближайший продуктовый.

– Почему тут пиво продается в бумажных пакетах? – спросила Мораг.

– Как-то связано с законом.

– А-а… Я думала, так вкуснее… В любом случае, закона лучше не нарушать, а то еще схлопочешь дубинкой по башке.

Магента бежала по другой стороне улицы, вырвавшись из жестокой рукопашной схватки с персами. Завидев ее, Мораг пустилась в погоню.

– Так, – пробормотал Джонни Тандерс, покидая Царство Мертвых и мягко опускаясь на землю. – Слышу рев гитар и звуки потасовки. Похоже на Нью-Йорк.

Действительно, это он и был.

– Ну и где же мне искать мой «Гибсон» с тигровой отделкой 58-го года выпуска?

Что есть духу неслась Магента, стремясь укрыться в горах, и так измотали ее конные лучники персов, мотоциклисты нью-йоркской полиции и некая шотландская фея, что ей пришлось расстаться с одним из трофеев, захваченных в ходе военных действий.

Прискорбно. Как и для всех наемников, основным стимулом для Магенты были именно трофеи. Небольшая плата, положенная им, не могла возместить всех трудностей и невзгод, что обрушивались на наемников. И все же они были слишком тяжело нагружены, и что-то нужно было оставить. Магента выкинула трехцветковый валлийский мак и побежала дальше.

Она прикрывала тылы. Впереди же выступал Хирисоф-лакедемонянин. Ксенофонт ни на йоту не верил Хирисофу-лакедемонянину.

– Эта нищенка безумнее всех остальных вместе взятых, – сказала Мораг. – Но она помоложе других, и к тому же в отличной форме. Мне пришлось гнаться за ней четырнадцать кварталов.

– И что произошло?

– Я попросила у нее цветочек. Она заорала каким-то своим воображаемым последователям, чтобы строились в каре, потому что их атакует неприятель. А потом выбросила мак.

– Так ты его добыла?

Мораг покачала головой:

– Откуда ни возьмись появились три пожарных машины. Пока я их огибала, цветок исчез. – Она посмотрела на свою покрасневшую коленку. – А пока пыталась обежать пожарные машины, я упала и содрала кожу на ноге. Наверное, это пиво виновато, иначе я бы не потеряла равновесия.

Керри поплелась домой, посадив Мораг в карман. Этот цветок нужен ей позарез, и пора бы ему уже перестать мотаться по всему городу, но кто же знает, где он теперь?

Семнадцать

– У тебя определенно уменьшилась талия, – объявила Хизер. – Ты сегодня делал зарядку?

Динни кивнул. Никогда раньше он не делал зарядки, и теперь все тело ныло.

– Отлично. Скоро ты станешь статным красавцем-Макинтошем, готовым к любым свершениям. А теперь, что тебе нравится больше – «Велвет Андерграунд» или «Соник Юс»?[19]

Динни тупо затряс головой. Эта его привычка была из тех, что особенно бесили феечку.

– «Вельвет Андерграунд»? «Соник Юс»? Ты вообще о чем?

– Я сделала важное открытие.

– Тебе придется меня покинуть?

– Нет, не придется. Ради выполнения нашего договора я готова торчать тут сколько угодно. Важное открытие, которое я сделала во время смелой вылазки на территорию Керри, заключается в том, что она очень любит музыку. Там лежат эти штуки… ну, как они называются… кассеты?… Да, кассеты! По всей квартире валяются. Она почти такая же неряха, как и ты. Только не такая грязнуля. Понятное дело, я всех этих групп не знаю, поэтому я просто взяла ту кассету, которую она слушает чаще всего…

– И как же ты это определила? – саркастически спросил Динни. – Может, таракана спросила?

– Нет, таракана я не спрашивала. Я спросила кассеты.

Хизер вытащила что-то из споррана.

– Вот она.

Динни горестно поглядел на кассету. Называлась она «Нью-йоркская подборка»: «Соник Юс», «Рэмоунз», «Нью-Йорк Доллз», Лидия Ланч, Ричард Хелл, «Суонз», «Найн Инч Нэйлз», «Телевижн»[20] и еще много других.

– Ну и что?

Хизер раздраженно нахмурилась.

– Динни, прекрати молоть вздор. Если хочешь понравиться Керри, то должен хотя бы делать вид, что любишь ту же музыку. Сам видел, что по вечерам она ходит на концерты. Ясное дело, для нее музыка – вещь важная.

Динни был в смятении.

– Обложили со всех сторон, – мрачно бросил он. Только вчера Хизер отчитала его, что он не подал милостыню какому-то попрошайке, а сразу после этого запретила называть продавщицу в продуктовой лавке мексиканской сучкой, причем даже за глаза:

– Керри бы это не понравилось. И не надо, пожалуйста, бормотать проклятия себе под нос всякий раз, когда по телевизору показывают негров.

Теперь Хизер отмела все его возражения и вставила кассету в магнитофон.

– Слушай и запоминай. Я пойду пропущу пару стаканчиков, а когда вернусь, проверю, что ты усвоил.

Однако Динни не унимался:

– Какой смысл мне любить ту же музыку, если мне, может, и поговорить-то с ней не удастся…

Тут Хизер победоносно хлопнула себя по ноге:

– Хорошо, что спросил! Эту сторону вопроса я тоже уладила. Заключи договор с феей Макинтош и можешь спать спокойно… Керри, как я уже отмечала, очень любит цветы. Похоже, она их собирает, по крайней мере – в засушенном виде. И вот сегодня, порхая над городом, я вдруг заметила на тротуаре очень необычный цветок. – С этими словами она протянула Динни трехцветковый мак. – У меня такое ощущение, что если ты подаришь ей вот это – сильно повысишь свои шансы.

Хизер наступила на кнопку магнитофона.

При звуке голоса Лидии Ланч, разнесшемся по всем комнатам, Динни вздрогнул и поморщился.

– Но я терпеть не могу эту херню.

– И что из этого? Притвориться-то можно. Надеюсь, ты не полагаешь, что сможешь завоевать Керри, если будешь говорить то, что думаешь?

Сильным ударом по партизанской деятельности Элрика в Корнуолле стало то, что он влюбился в королевскую падчерицу.

Элрик сидел в амбаре и размышлял о своем несчастье.

– А ты уверен, что любишь ее? – спросила Элис, его ближайшая соратница.

– Да. Когда я увидел, как она выхватывает меч, чтобы немедленно пуститься в погоню после нашего поджога монетного двора, я сразу понял, что влюблен.

Элис сочувственно кивнула. Она отлично знала, что у фей любовь с первого взгляда ничем не переборешь, однако при этом прекрасно понимала, что связь такая с самого начала обречена. Ведь Марион – падчерица короля, и вряд ли она полюбит мятежника Элрика, поджигающего самые важные строения в королевстве.

Сипухи, жившие в амбаре, пристроились в тени неподалеку от них.

Элрик задумчиво смотрел в потолок.

– Вообще-то, – размышлял он вслух, – она его падчерица, и я не удивлюсь, если она его терпеть не может. Всем известно, что в аристократических фейских семействах падчерицам живется несладко.

Элис согласилась, что это вполне возможно, и пообещала разузнать через знакомую дворцовую служанку, каково истинное положение королевской падчерицы.

В амбар начали тихо просачиваться остальные члены партизанского отряда, готовые к ночному рейду.

Как же забрать у Динни скрипку? Керри предложила Мораг следующее:

– Пообещай Динни что-нибудь такое, что перевесит предложение Хизер. И он сразу отдаст тебе скрипку.

Мораг задумалась. А что – неплохая мысль…

– Жаль только я не знаю, что ему пообещал этот мешок макферсонского дерьма, – расстроено протянула феечка и сплюнула на пол.

– Ну тогда ты должна предложить ему то, чего ему хочется больше всего на свете. А поскольку он, похоже, один-одинешенек, я думаю, что больше всего ему подойдет хорошая девушка. Если он, конечно, не гей. В этом случае ему подойдет хороший парень.

Мораг перелетела через дорогу.

– Динни, – спросила она. – Ты гей или натурал?

– Да как ты смеешь! – взревел Динни и запустил в нее чашкой.

Мораг полетела назад.

– Значит, он, скорее всего, натурал. И слегка предубежден против геев, – пояснила Керри.

– Тогда я предложу ему найти девушку, – провозгласила Мораг. – Хотя найти того, кто захотел бы встречаться с таким злюкой, будет суровым испытанием.

Хизер печально смотрела на труп, лежавший на ступенях. Им занимались двое полицейских.

– Что-то на Восточной 4-й нищие мрут как мухи, – заметил один. Другой только покачал головой. За последние несколько недель это был уже третий труп.

– Позвони Линде по телефону 970-Д-А-Ю-Т – и получишь самый лучший секс с двумя девочками по телефону.

Динни смотрел телевизор.

– Я так понимаю, ты стал абсолютным знатоком нью-йоркской музыки? – раздался голос Хизер, которая обладала способностью появляться совершенно неожиданно, что ужасно злило Динни. Она выключила телевизор и поставила кассету.

– Это кто?

– «Велвет Андерграунд».

– Неверно. «Рэмоунз». А это?

– «Банд ов Сьюзанз».[21]

– Неверно. Это «Суисайд». Неуд. Бери кассету и слушай заново. Я лягу спать, но ты мне не мешаешь. Я, кажется, распробовала сладкий вкус этого странного американского виски и могу уже выпить больше.

– То есть, ты пьяна.

– Пьяна? Я? Фея из клана Макинтошей? – Хизер расхохоталась и рухнула на кровать.

Настроение у Керри было ужасное. Все не так. В цветочном алфавите, несмотря на то, что он все время пополнялся новыми цветами, недоставало самого главного элемента. Болезнь совершенно не отступала, отчего Керри только больше пила, а от этого настроение становилось все хуже. Смотреть же на Кэла, который играл вместе с группой на сцене, было просто мучительно.

Керри жалела, что он ее бросил и не научил всем соло «Нью-Йорк Доллз», как обещал.

– Я скучаю по Кэлу, – призналась она Мораг. – Вот и бутылку в него бросила, и концерт сорвала, а все равно не идет он у меня из головы, и все тут.

– Найди другого мужика, – предложила Мораг. – Пока я подыскиваю подружку для Динни.

Керри ответила, что это совсем не так просто.

Мораг удивленно читала объявления на последней странице «Виллидж Войс».

– «Трансвеститы, одиночки, бисексуалы, геи – добро пожаловать, клуб “Эдельвейс” на Западной 29-й улице»… «Молодой человек в легких джинсах, ехавший 21 июня, в четверг по линии Би в сторону Бруклина и сошедший на Деколб-авеню, я не решилась с вами заговорить, буду рада снова увидеться»… Похоже, здесь не так уж легко завязать знакомство.

Динни вновь не смог опознать ни одной группы, и теперь уже расстроились оба. Динни признал, что план был хороший, тем не менее, все его ответы оказались неверными.

– Они все звучат одинаково. Я в жизни не смогу отличить «Коп Шут Коп»[22] от «Суонз». Керри никогда в меня влюбится.

Хизер поджала губы. Дело оказалось серьезнее, чем она предполагала.

Она потрогала свой килт. Дома, в Крукшанке она порвала его нарочно в нескольких местах – специально чтобы позлить мать, но теперь, после долгих скитаний, килт вот-вот мог развалиться совсем. Хизер достала дерк и вырезала из наволочки Динни яркий кусочек на заплатку. Может, за шитьем на нее снизойдет вдохновение? Знай она, о чем сейчас думала Мораг, она согласилась бы на сто процентов: в этом городе очень трудно завязать отношения. Может, легче уж позвонить 970-Д-Ы-Р-А?

Но остается еще цветок. Этот мак с тремя головками – очень необычное растение. Хизер была абсолютно уверена, что стоит лишь Динни подарить его Керри, и его шансы сильно возрастут.

Восемнадцать

Шел теплый дождик – такая погода была для Мораг в диковинку. В Шотландии дожди холодные, серые и тоскливые. Этот теплый летний дождь непонятно почему взволновал ее.

– Керри, у меня есть идея.

– Да?

– Насчет Динни и скрипки. Конечно, он отдал бы ее за любовь. Но, положа руку на сердце, можно ли вообразить, что в него хоть кто-то влюбится?

Они обе сошлись на том, что вряд ли.

– Поэтому, – продолжала Мораг, – мне не удастся заключить с ним честную сделку. Остается только одно.

– Что?

– Ввести его в заблуждение.

– То есть – обмануть?

– Не совсем. Если бы я могла обманывать людей, я бы просто-напросто выкрала у него скрипку, но стоит мне это сделать, произойдут ужасные вещи. Ты же видела, какая подлая штука – фейская карма. На несколько поколений и на меня и на мой клан может лечь страшное проклятие… Поэтому я просто слегка искажу правду. Легкое искажение правды – добрая фейская традиция, уходящая корнями в глубь веков… Я заполучу скрипку и вернусь в Шотландию на белом коне! Мне простится все. Мой клан перестанет меня сторониться за то, что я играла на скрипке риффы «Рэмоунз». От меня отвяжутся Маклауды – я ведь стану национальной героиней Шотландии! Вполне вероятно, что меня признают единственным и полноправным победителем юношеского конкурса. В свете такого великого подвига все возражения злобных Макинтошей будут просто смешны. Нет, точно – ввести в заблуждение Динни будет лучше всего.

– И что ты думаешь предпринять?

– Я прикинусь перед Динни, что могу уговорить тебя стать его девушкой. На это он точно купится. Такая девушка, как ты, ему и не снилась! Чего бы там эта безмозглая Макинтошиха ему ни предложила, все это меркнет перед такой перспективой. Всего-то и нужно, чтобы ты слегка поводила его за нос. А как только я заполучу скрипку, можешь послать его к чертовой бабушке.

Динни было велено не только слушать рок-музыку, но и поглядывать в окно, не идет ли Керри. Как только она появится, он должен тут же бежать вниз и преподнести ей валлийский мак.

– Прекрасное начало, – заверила его Хизер.

К сожалению, когда Керри вышла на улицу, торопясь в магазин за пивом, у Динни сдали нервы, и он вернулся, так и не решившись обратиться к ней.

– Никчемный жирдяй! – воскликнула Хизер и начала поносить его, назвав, в конце концов, позором славного рода Макинтошей. – Давай цветок мне! – потребовала она, поняв, что придется действовать самой. – Я отнесу его Керри и скажу, что это от тебя. Так даже лучше: какая женщина устоит перед цветком, преподнесенным феей! Ей ничего не останется, как кинуться в твои объятия.

Придя к такому выводу, она положила мак в сумку, перекинула ее через плечо и отчалила, пообещав добыть денег на квартплату.

А тем временем в Корнуолле Элис принесла Элрику дурные вести.

По всему выходило, что королевская падчерица Марион прекрасно ладила и с Талой, и со своей матерью. Замечательно счастливая семья.

– Очень грустно, – сказал Элрик. – И это при том, что Тала – такое чудовище. Впрочем, я, кажется, как-то читал в библиотеке, что Гитлер тоже был прекрасным семьянином, так что, может, это не так удивительно. Стало быть, пресса с предубеждением относится к приемным родителям. Что же мне делать? У меня всего двенадцать последователей – смехотворно мало для того, чтобы подорвать фейскую экономику Корнуолла, и при этом я безнадежно влюблен в падчерицу короля.

Элис отхлебнула из фляги медовухи и обдумала ситуацию.

– Что ж, Элрик, ты должен придумать, как завоевать ее сердце. Конечно, поджог владений ее отца всегда будет омрачать ваши отношения, но, может, что-нибудь еще да подвернется. Мое доверенное лицо при дворе сообщило, что Марион очень любит цветы. Это очень перспективно. А что касается последователей, то надо продолжать разбрасывать листовки.

С последним было трудно не согласиться, но осуществление этого плана представляло известные трудности. Воздушное пространство над самыми важными объектами королевства и всеми крупными городами патрулировали лучшие летуны королевской армии, поэтому мятежники не могли распространить ни единой листовки.

День у Хизер начался хорошо: она пропустила пару капель и посетила несколько дорогих художественных галерей и магазинчиков в Вест-Виллидж. А потом все резко испортилось. В данную минуту Хизер мертвой хваткой вцепилась в задний брызговик несущегося мотоцикла, который на полной скорости сворачивал на углу Делэнси и Аллен. За ней на крыше «скорой помощи» с включенной сиреной неслось двадцать итальянских фей.

– Ну что ты за курьер такой, – страшным голосом заорала она, когда мотоцикл остановился на красный свет. – Гони на желтый!

«Скорая» тоже затормозила, но итальянские феи, воспользовавшись своим поразительным родством с воздушными потоками, взметнулись вперед, перелетая с одной машины на другую. Когда загорелся зеленый и мотоцикл, на котором ехала Хизер, тронулся, итальянки были всего в четырех машинах от нее.

Хизер совершила очередной налет на отделение «Банка д’Италиа», и это оказалось ошибкой. Снаружи ее уже поджидали, и она попалась с поличным: ее спорран был битком набита долларами.

Она продолжала нестись по Аллен-стрит и уже перемахнула Хаустон. Подступало отчаяние: итальянские феи теперь ехали на пожарной машине и почти догнали Хизер.

В последний момент, когда пожарная машина поравнялась с Хизер и преследователи уже готовы были спрыгнуть к ней, она в отчаянии сиганула вниз на 2-ю улицу. И тут ей страшно повезло. Мимо пролетала спортивная иномарка, за которой гналась полиция, и Хизер ухватилась за ее антенну. Машина увезла ее по 2-й улице на авеню А, и преследователи на пожарной машине пропали с глаз.

В конце 4-й улицы полиция открыла огонь по спортивному автомобилю, и ему пришлось остановиться, а Хизер соскользнула вниз и поспешила домой.

Мораг как раз вышла подышать свежим воздухом и стала свидетельницей драматичного прибытия Хизер.

– Господи, что ты натворила? Почему в тебя стреляет полиция?

– Да не в меня, идиотка! – выкрикнула Хизер. – Только не это, а-а!..

На «форде», из гигантских задних динамиков которого вырывалась громкая музыка, подкатили итальянские феи.

– Держи ее! – заорали они.

Шотландские феечки запрыгнули на крышу такси и понеслись прочь.

Из Корнуолла в Манхэттен тянулась лунная радуга, и по ней шагали наемники. Первым шел Уэрферт, свирепый красноколпачник с северных окраин Англии. За ним выступали три рыжеволосых пека из Шотландии, и рядом с каждым семенило по Полуночному Псу с зеленой шерстью и злыми глазами.

Следом шло еще несколько устрашающего вида красноколпачников из приграничных районов, а также бубаходы из Уэльса, живчики из Корнуолла и другие свирепые существа. В карманах у них звенели золотые монеты – половина суммы, обещанной Магрисом, и они не сомневались, что без труда добудут вторую половину. Лунная радуга тянулась, изгибая пространство и расстояние, и путешествие из Англии в Америку уместилось в один дневной переход. Впереди уже показалась Америка, и они ускорили шаг.

– Знаешь, если постоянно грабить банки, рано или поздно можно ожидать чего-нибудь подобного, – шептала Мораг.

Они прятались на пожарной лестнице в нижнем конце Орчард-стрит.

– Может быть, – так же шепотом отвечала Хизер. – Но могу поклясться, что когда они орали на меня с пожарной машины, я отчетливо расслышала, что они говорили о двух феечках в килтах, которые постоянно грабят их банки.

– Это что, фейерверк? – пробормотала Мораг. – Я толком не разглядела, куда завезло нас такси. Мы далеко от Китайского квартала?

И вдруг откуда-то сверху раздался крик:

– Это они!

Они посмотрели вверх и застонали. Сверху по пожарной лестнице, издавая ликующие крики, на них толпой спускались китайские феи.

Немного позади наемников по лунной радуге легко ступали воительницы клана Маклаудов. На них были темные кожаные куртки, а на зеленых килтах перекрещивались желтые и красные полоски.

То были четыре сестры; их звали Айлса, Шона, Мэйри и Рона, и дом их находился на берегу озера Лох-Данвеган в западной части острова Скай. Они жили неподалеку от замка Данвеган – родового замка Маклаудов, предводителей людского рода их клана.

В далеком прошлом Маклауды участвовали во многих жестоких битвах. В давние времена люди клана Маклаудов постоянно воевали с Макдоналдами с острова Эйгг, своими кровными врагами, и Маклаудские феи воевали с Макдоналдскими.

Люди и феи клана Маклаудов породнились в незапамятные времена, когда Малколм Маклауд, глава людского клана, взял себе в жены фею, которая могла увеличиваться в размере. Прежде, чем она вернулась к своему народу, у них родился сын, и знаменитое Маклаудское Знамя было как раз подарком этому сыну. Оно обладало огромной силой, и разворачивать его разрешалось только в случае крайней нужды.

Однажды, в битве с Макдоналдами, Маклауды оказались на грани поражения. Тогда предводитель клана развернул зеленое фейское знамя, и тут же феи пришли к нему на помощь, и Маклауды одержали победу. Вырезать из него кусочки, как это сделали Мораг и Хизер, было невероятным кощунством. Не удивительно, что Маклауды послали за этими кусочками своих самых страшных воительниц.

– Кошмар какой-то, сразу вспоминается, как Маклауды гнали нас от Лох-Морара до Лох-Несса, – простонала Мораг.

– Точно, – согласилась Хизер, содрогнувшись при воспоминании о той погоне. Они бежали и бежали, и вот-вот уже их должны были схватить, но тут, на счастье, им встретились феи клана Макэндрю. Клан Макэндрю был дружен с кланом Макинтошей, и феи укрыли Мораг и ее подругу.

Однако после того случая защитить феечек от всесильных Маклаудов и их союзников было некому. Мораг и Хизер, бесспорно, были виноваты, и ни Макинтоши, ни Макферсоны не могли развязать войну в их защиту.

Теперь они сидели на крыше пожарной машины, которая с воем неслась на север.

За ними на легковых автомобилях гнались китайские феи.

– Хорошо, что в Нью-Йорке так много пожаров!

Хизер заявила, что она лично китайских фей никак не злила, а вот что такое учудила против них Мораг, хотелось бы узнать.

– Ничего особенного. Просто освободила парочку омаров. А брошь вообще не я тырила – я всего лишь укрывательница краденого. Эти нью-йоркские феи просто вести себя не умеют.

Хизер кивнула:

– Точно. Ну что такого в том, чтобы взять в банке долларов на еду? Ничего ужасного. Там еще несколько миллионов осталось, и несколько долларов – это ж капля в море. Если бы все взяли по чуть-чуть, то не осталось бы этих бедняков, которые попрошайничают на улице.

Похоже, им удалось оторваться от своих преследователей.

– Ушли.

Пожарная машина остановилась у горящего жилого здания. Феечки соскочили на землю. Тут же подъехала еще одна пожарная машина. Со всех мест, за которые можно было держаться, свисали итальянские феи в белом.

Хизер и Мораг пустились наутек.

Айлса была старшей из сестер Маклауд, и все ее слушались. Они были прямыми потомками Гары, той самой феи, которая вышла замуж за главу людского клана, и все четыре сестры были закаленными воительницами. Высокие скулы, большие темные глаза и коротко подстриженные непокорные черные волосы. Через плечо – острые клейморы, к ногам привязаны заточенные кинжалы, которые в этой семье воинов передавались из поколения в поколение.

– Когда мы разыщем Макферсониху с Макинтошихой, убивать их? – спросила Мэйри.

– Если понадобится, – ответила Айлса. – Я захватила усыпляющее заклинание, попробуем ограничиться им. Далеко еще идти, Мэйри?

Мэйри была ясновидящей.

– Еще совсем немного. Я вижу очень странную землю. Она рядом.

– Где это мы?

Хизер пожала плечами. Ни она, ни Мораг так далеко на север раньше не забирались.

– Ну от них-то мы отделались?

– Вроде да.

– И как теперь попасть на 4-ю улицу?

Такси пронеслось до самой Восточной 106-й, а там свернуло налево. Хизер и Мораг выскочили на Пятой авеню и огляделись.

– Долго же мы ехали. А вокруг все еще город. Ну и громадина…

– Смотри-ка, вроде начинается деревня…

Перед ними простирался Центральный парк. Он прямо-таки манил своей зеленью.

– Хоть отдохнем немного.

И они бросились в парк.

– Вон они! – закричал предводитель поискового отряда чернокожих фей. – Держи воров!

Наемники уже шли над Манхэттеном. Уэрферт остановил отряд, и все стали разглядывать новую землю. Наступили сумерки, но такого свечения, которое исходило от города, она никогда еще не видели. Неприятно поражало скопление людских построек, но радуга упиралась в большое пятно, сверху напоминавшее лес.

– Ладно, ребята, – сказал Уэрферт. – Спускаемся.

И они начали высадку на неизведанной территории.

– Я абсолютно точно ничем не обижала никаких чернокожих фей, – говорила Мораг, сидя на горном велосипеде. – Я вообще их впервые вижу.

– Я тоже, – сказала Хизер. – Какие-то маньяки они с чужими.

Велосипед несся по северному краю Центрального парка.

– Хорошо, что у этого велосипедиста такие сильные ноги.

Феечки перелетели с велосипеда на лошадь, которая катала туристов в повозке, а оттуда, верхом на уличном жонглере, ехавшем на одном колесе, попали на Бродвей.

– Похоже, мы, наконец, от всех оторвались.

Можно немного расслабиться. Рядом – Юнион-сквер, чернокожие феи остались где-то далеко позади.

И тут с ними поравнялся длиннющий лимузин. На крыше его, к неописуемому ужасу Мораг и Хизер, восседали четыре героини их кошмарных снов. Размахивая клейморами, на их машину собирались высадиться ужасные сестры Маклауд.

Девятнадцать

Керри лежала на полу и рисовала комикс. Как и многими другими видами творчества, она занималась этим исключительно для собственного развлечения. Процесс застопорился. На рисование этого комикса ее вдохновили Мораг и Хизер, поэтому он должен был быть о феечках. Однако, поскольку Керри нравилось писать только о тех, кто совершал добрые поступки, действия в комиксе было маловато. В комнату, тяжело прихрамывая, вошла Мораг.

– Мораг? Что с тобой?

Мораг повалилась на желтую подушку. Все тело болело так невыносимо, что она едва могла двигаться.

Керри поспешила к феечке с чашкой чая. Мораг любила чай, но Керри, как и все нью-йоркцы, совершенно не умела его заваривать.

Мораг пересказала Керри ужасные события сегодняшнего дня: как за ними гнались итальянские и китайские феи, потом в Центральном парке – чернокожие феи, и, наконец, феи из клана Маклауд.

– Как же вам удалось спастись?

– Мы соскочили с автомобили и побежали, как вдруг нас кто-то подхватил и спрятал в пакете. Через некоторое время, когда мы выглянули наружу, Маклаудов не было видно. Самое удивительное, что нашей спасительницей оказалась та самая чокнутая нищенка, у которой был твой цветок… Она сказала, чтобы мы не волновались, что от курдов она нас спасла, и чтобы мы помнили, что лучший военачальник – Ксенофонт: на тот случай, если дело дойдет до состязания между ней и Хирисофом-лакедемонянином. Что это значит, я не поняла. – Тут Мораг слегка приуныла. – К сожалению, после этого она опять забрала цветок.

– Что? У кого забрала?

– У Хизер. Она несла его тебе в подарок от Динни.

– А как он попал к Динни?

Мораг пожала плечами:

– Так или иначе, эта идиотская навозная кучка выхватила из споррана цветок и принялась им размахивать. И нищенка сказала, что простым пелтастам не пристало владеть столь ценным трофеем, и по праву он принадлежит ей.

Керри стояла ошеломленная.

– В общем, гуляет наш цветочек.

– Да что уж, – сказала Керри. – Хорошо, хоть вам удалось спастись.

– Ну, вроде. Только вот, когда мы поворачивали на 4-ю улицу, я сказала Хизер, что если среди этих итальянок есть похожие на меня, ну, знаменитые своими экстрасенсорными способностями, то они вполне могут нас уже поджидать. Так и вышло. Они отобрали у нас деньги. Ужасный день. У меня все болит. Моя индейская головная повязка порвалась в клочья. У нас виски еще осталось?

Потягивая напиток, Мораг сказала:

– Приятно было повидаться с Хизер. Пока мы не поссорились.

– Опять из-за «Туллохгорума»?

Мораг покачала головой:

– Началось не с этого. Сначала она заявила, что я нарочно совала ноги ей в лицо, когда мы сидели в пакете у Магенты. Чертов вереск болотный, я просто пыталась устроиться поудобнее! А потом она сказала: неудивительно, что Макферсоны не могут толком сыграть ни одного стратспея, раз им вечно приходиться думать о своих здоровенных ступнях. Совершенно неспровоцированно. И потом мы стали спорить о «Туллохгоруме». А потом случилась эта история с цветком, и я сказала, что прибью ее за то, что она его потеряла. Нет, это действительно ужасный день.

Магента кандохала дальше. События развивались прекрасно: она спасла своих, попавших под удар, и насобирала достаточно милостыни, чтобы приготовить новую порцию коктейля. А лучше всего то, что ценный трофей снова у нее. Теперь этот валлийский мак был дорог ей так же, как и обломки гитары, которые она носила в пакете, и она готова была сражаться за него не на жизнь, а на смерть.

Керри сбежала вниз, чтобы купить виски для Мораг. В магазине она встретила Динни.

– Привет, Керри, – сказал Динни, набравшись смелости. – Я хотел подарить тебе прекрасный цветок, но эта глупая фея Хизер его потеряла.

– Не смей лезть в мой цветочный алфавит! – выкрикнула Керри и саданула его кулаком по физиономии.

Двадцать

Керри и Мораг сняли отличный урожай маргариток с чахлого пятачка на улице Хаустон.

Собранного хватило и для коллекции, и для украшения волос. Кроме того, Мораг положила пару цветков на тело нищего, лежавшее на 4-й улице.

– Который это? Уже девятый?

Войдя в дом, Керри сверилась с книжкой.

– «Маргаритка многолетняя», – прочитала она. – Это один из самых легких цветков в алфавите.

– М-м, – сказала Мораг, разглядывая себя в зеркало. – Я практически уверена, что маргаритки смотрятся лучше всего.

– Не исключено, – согласилась Керри. – Но сразу никогда не скажешь. Когда я впервые надела венок из тюльпанов, мне казалось, что теперь я буду счастлива всегда, но они мне быстро надоели. Тюльпан – цветок недалекий.

Вдруг она со злостью схватила гитару и воткнула в крошечный репетиционный усилитель.

– Где я найду замену этому маку? Осталось всего две недели!

Она принялась неумело играть «Вавилон». Мораг бросила печальный взгляд на разломанную скрипку. Помочь Керри она никак не могла.

Джонни Тандерс, в своем небесном обличии, парил над Куинсом, где прошло его детство, а затем собирался прошвырнуться по злачным местам Ист-Виллиджа. Он размышлял о гитаре. У Джонни было стойкое ощущение, что пока он не найдет ее, он не сможет быть полностью счастлив, даже на Небесах. А кроме того, если однажды кто-то из многочисленных небожителей задаст ему какой-нибудь не слишком приятный вопрос о его поведении на Земле, Джонни надеялся вместо ответа сыграть что-нибудь на гитаре. Раньше это проходило.

Джонни стелился вдоль Восточной 4-й улицы, и тут до его слуха донеслась мелодия, которая показалась знакомой.

Ну и ну, – подумал он. – Приятно, конечно, что тебя до сих пор исполняют, но это не «Вавилон», а кошмар какой-то!

Динни выглянул в окно. Четверо пуэрториканцев по-прежнему пинали мяч на углу. Что за идиотизм, а? Динни считал глупыми все спортивные игры, а уж футбол – глупее всех. Это ж вообще не американская игра.

В школе спортивные игры были для него, такого неуклюжего, настоящим кошмаром. Отец очень хотел, чтобы Динни играл в баскетбол. Как же Динни мечтал, чтобы баскетбол упразднили вовсе. А заодно и отца.

Динни бродил по комнате. У них с Хизер должен быть урок, но знаменитая Макферсонская Скрипка валялась на кровати. Феечка как пошла утром в бар, так и не возвращалась. Валяется, небось, пьяная в канаве.

Все утро снизу доносились одни и те же шекспировские строки. Сегодня опять шли пробы – постоянно приходили все новые исполнители и повторяли все те же неразборчивые слова. Никогда еще этот театр его не бесил так сильно.

Не зная, чем себя занять, он подумал было помыть плитку. Но тут же подавил это желание и переключился на телевизор.

– Эта великолепная цепочка из золота 583-ей пробы может стать вашей всего за 63 доллара!

Украшение, о котором шла речь, кружилось на маленьком вращающемся столике.

Телемагазин особенно раздражал Динни. Люди, которые звонили в эфир, чтобы сообщить, как их осчастливила новая золотая цепочка, страшно его бесили.

– Вы их продаете за такие гроши! Я теперь целый год буду счастлива!

Динни щелкнул пультом.

– Мальчики, кто мечтает одеться развратной потаскушкой? Звоните 970-Н-У-Ж-Е – и все ваши фантазии исполнятся!

Мужчина в этом рекламном ролике был одет в белый корсет. Корсет был красивый, мужчине он очень шел. И, тем не менее, Динни он не понравился.

Жара проникла в комнату. Парило сегодня просто невыносимо. Если б он только мог позволить себе кондиционер. Если б он мог позволить себе хоть что-нибудь… И если бы Керри не ударила его по лицу… Несмотря на свою неопытность, Динни понимал, что это плохое начало для романа. Но от этого Керри не стала нравиться ему меньше.

В окно впорхнула Мораг. Феечка, всего восьми дюймов ростом, выглядела блистательно: яркий хипповский прикид завершала копна разноцветных волос, украшенных маргаритками.

– Керри, у меня новость, которая может оказаться очень важной.

– Да?

– Да. Когда ты играла «Вавилон», за твоим окном оказался призрак Джонни Тандерса, виртуоза из «Нью-Йорк Доллз». Он услышал, как ты бьешься над тем, чтобы не пропустить ни ноты, и очень тебе сочувствует, а когда он узнал, что твой бывший пообещал обучить тебя игре, а потом бросил, он возмутился до глубины души. И немедленно предложил свои услуги… А еще он обещал подумать, где могут починить мою скрипку. Ему это не впервой: сам начинал бедняком, никаких инструментов, кроме сломанных, не было… Этот Джонни Тандерс – прекрасный человек. Ну, или дух. Рассказал кучу смешных историй про какой-то Куинс – он оттуда родом – и татуировки свои показал. Даже пообещал поискать твой мак. А я за это помогу ему искать его гитару «Гибсон» 58-го года выпуска, под названием «Тигр». Она потому называется «Тигр», что она в полосочку.

Керри рассмеялась.

– Правда! – возмутилась феечка. – Ты его не видишь, потому что он дух, но я-то вижу. Он очень ничего. Теперь я понимаю, почему он пользовался таким успехом у женщин.

Керри еще посмеялась. Мораг она так и не поверила, но история ей понравилась.

Она вплела в волосы еще парочку маргариток, сверяясь с репродукцией «Весны». Желтые и белые лепестки маргариток прекрасно оттеняли голубизну ее волос. Ради Мораг она пойдет к Динни и извинится.

Динни потрогал волосы на затылке. Хизер хотела, чтобы он отрастил хвост.

– Совсем рехнулась? Какой хвост? На кой черт я стану отращивать хвост?

– Керри нравятся парни с радикальными прическами, – пояснила феечка. – Раньше ей нравился Кэл. Он носит хвост. Я не сомневаюсь, что ты тоже сможешь отрастить прекрасный хвостик. А я тебе покрашу его в зеленый цвет.

Динни чуть не задохнулся от возмущения. Мысль о том, что он, Динни Макинтош, станет разгуливать по улицам с зеленым конским хвостом была настолько дикой, что он с трудом смог ее объять.

– Не будь такой дурой! Из того, что ей нравился какой-то придурок с хвостом, еще не следует, что она полюбит всякого, у кого он есть.

– Нет, не следует. Но хвост не помешает. Еще раз говорю – необычная прическа просто необходима. Ей нравятся только такие. Да и нам с Мораг тоже.

Видя, что феечка не шутит, Динни пришел в отчаяние.

– Он еще сто лет будет отрастать.

– А вот и нет! – Хизер сияла, ужасно довольная собой. – Совершенно случайно отращивание волос подвластно феям чертополоха. Не успеешь оглянуться – а у тебя уже чудный хвостик.

Она подлетела к Динни сзади и легонько коснулась его затылка.

– Ты забыла, что эта женщина только вчера заехала мне в глаз?

– Бьет – значит, любит, – сказала Хизер и улетела за утренним стаканчиком.

А тем временем в Бодмин-Муре Элрик сотоварищи совершали дерзкий поджог главной ткацкой фабрики короля Талы – той самой фабрики, которая производила ткани для экспорта европейским феям.

– Это подорвет его внешний торговый баланс, – пробормотал Элрик, бросая факел в корпус фабрики.

Но Элис, пытавшуюся распространять листовки, выследили те самые лучшие летуны, которым велено было охранять стратегически важные объекты. Будучи дочерью Магриса, а следовательно – девушкой крайне умелой, Элис сконструировала первый в британском королевстве фей печатный станок. Эти листовки выглядели настоящими шедеврами, и просто возмутительно, что их не удалось доставить.

Бунтовщиков чуть было не поймал отряд наемников, специально высланный им вдогонку. Спастись удалось только благодаря Элис: она наколдовала грозу, которая прикрыла их отступление.

Впоследствии многие обвиняли в неудаче Элрика, и в отряде начали поговаривать, что это из-за его любви к Марион операция не была подготовлена достаточно тщательно. Пошли даже слухи, что Элрик тратит кучу времени на то, чтобы отыскивать ей в подарок редкие цветы.

Динни взял скрипку. Он уже довольно сносно мог исполнить семь шотландских песен. Вот пойдет сейчас и будет играть на улице. Покажет этой Хизер, что не только она способна добывать деньги.

На первом этаже до него донеслись голоса актеров:

– «Стой, милая Елена! О, послушай! Елена, жизнь моя, любовь, душа!»[23]

Динни уже собирался выкрикнуть что-нибудь пообиднее, но тут явился Кэл в золотой короне и с текстом «Сна в летнюю ночь» в руках. На его приветствие Динни ничего не ответил.

– Идешь играть на улице? – спросил Кэл, заметив скрипку.

Издевается. Сейчас он узнает. Динни вынул скрипку.

– Да, – ответил Динни. – Я оттачиваю свое мастерство под руководством одного знаменитого учителя. Вот, послушай.

Динни думал, что виртуозно исполнит «Мельника из Дрона», но под взглядом Кэла пальцы перестали слушаться. Будто сосиски какие-то – не гнулись и не могли удержать струну. На четвертом такте Динни мучительно смолк.

– Познакомишь меня потом со своим учителем, – сказал Кэл.

– «Напев, напев, в глубины сна манящий!» – произнесла актриса из соседней комнаты.

– Заткнитесь, чтоб вас всех! – заорал Динни, который подумал, что над ним издеваются, хотя на самом деле это была всего лишь реплика из пьесы. После неудавшегося выступления перед Кэлом Динни испытывал такое унижение, что, не глядя ни на кого, пулей вылетел на улицу.

За дверью он немедленно врезался в кого-то, и они вдвоем покатились по ступенькам.

Взбешенный Динни подобрал скрипку и приготовился как следует проучить обидчика, кем бы он ни оказался.

– Куда прешь, смотреть надо, сука! – заорал он.

И тут замолчал. Он узнал этот вышитый жилет.

Керри, которая пострадала от столкновения гораздо сильнее Динни, вся в синяках и ссадинах, с трудом поднялась на ноги.

Динни стоял, как громом пораженный. Столкнуть в канаву предмет своего обожания…

– Похоже, он все еще зол на меня за тот удар по лицу, – сказала Керри Мораг, проверяя, не поврежден ли калоприемник.

После этой истории Керри плохо себя почувствовала и остаток дня проспала.

Мораг внимательно следила за ее сном. Похоже, Керри становилось хуже. Особых целительских способностей у Мораг не было, кроме тех, что свойственны всем феям от рождения, но она увидела, что аура здоровья Керри потускнела. Не грядет ли очередной приступ?

Двадцать один

В Центральном парке наступила полночь. Повсюду расположились феи: они курили трубки и пили виски. Браннок сидел рядом с Тюльпанкой и показывал ей «Ливерпульский хорнпайп», которому его когда-то научил бродячий волынщик с севера. Тюльпанка боролась с непослушными пальцами, пытаясь сыграть новую мелодию. Лепесток делал то же самое, хотя Браннок занимался вовсе не с ним.

– Неплохая мелодия, – заметила из-за дерева Мейв и нежно заиграла ее на своей дудочке. Она уже и забыла, что они с Бранноком поссорились. Но он-то это отлично помнил.

Тут и Падриг заиграл на дудочке. Он, так же, как и Мейв, схватывал мелодию на лету, стоило услышать ее один раз. Тюльпанка и Лепесток были не такими способными, но тоже довольно быстро освоили мотив, и скоро вся роща звенела «Ливерпульским хорнпайпом». Когда они отыграли его несколько раз, Мейв начала новый хорнпайп, который знали все, «Парни из Блухилла», и когда все феи подхватили его, то ночные звери заплясали на поляне под звуки этой музыки.

– А это что такое? – удивился Спиро, глядя вверх. С неба на землю протянулась дуга семи оттенков серого. – Вы такое видали?

– Конечно, – ответил Браннок. – Это же лунная радуга. Бывает ночью после дождя.

– А откуда она взялась сейчас? Дождя-то никакого не было…

Браннок пожал плечами.

– Что за черт! – произнес Лепесток, у которого глаза были острее. – Это они. Спускаются по лунной радуге.

С неба стройной колонной сошел отряд из двадцати одного корнуоллского наемника.

Чернокожие феи обитали в маленьком сквере на 114-й улице. Люди не подозревали об их существовании, видеть их могли разве что старухи-гадалки. Парк находился в запустении, городские власти о нем забыли, но все знали, что в нем очень спокойно и почти никогда не случалось ничего дурного.

Сейчас феи держали совет. Им стало известно о новом вторжении неизвестных на их территорию, возможно – враждебно настроенных фей.

– У обеих были мечи. Мы гнались за ними, но они улизнули на велосипеде.

Эта новость породила горячее обсуждение. Некоторые выступали за то, чтобы всем скопом отправиться на другой конец города и как следует задать итальянским феям. Другие говорили, что лучше ничего не предпринимать ради мира и спокойствия.

Старейшина племени внимательно выслушала все предложения совета и тщательно обдумала ситуацию. Звали ее Окейли, ее семья вела род от фей могущественной ганской империи, которые процветали еще в IV веке.

В парк вошел отряд школьниц в синих формах. Почувствовав фейскую ауру, они весело засмеялись.

– Зачем этим счастливым детям воевать? – сказала старейшина. – И нам тоже война ни к чему. Но я считаю, что совсем ничего не предпринимать было бы тоже неверно. Я могу возглавить делегацию на юг и нанести визит итальянским феям…

– А если это китайские агенты?

– Тогда китайским. И мы спокойно все обсудим.

Когда решение было принято, они стали готовиться к походу. Это было важное событие для ганских фей – нынешнее поколение никогда не бывало южнее Центрального парка.

– Кто это такие? – прошептал Падриг, отпрянув прямо в объятия любимой Мейв.

– Английские наемники, – воскликнула Тюльпанка, узнав некоторых участников Корнуоллского отряда. – Посланные королем Талой.

Все пятеро встревожено следили за тем, как наемники сходят на землю по лунной радуге. Колдовство Магриса было настолько точным, что они высадились не дальше, чем в ста ярдах от беглецов и уже заметили их.

– Ладно, – сказала Мейв, поднимаясь на ноги и вынимая из ножен меч. – Я им покажу, как гоняться за мной через океан.

– С ума сошла! – воскликнула Тюльпанка. – Они нас в клочки разорвут. Надо бежать!

– Феи О'Брайен никогда не бегут, – сказала ирландка. – Особенно Мейв О'Брайен, лучший меч Голуэя!

Тюльпанка зарыдала. Она была далеко не первым мечом Корнуолла, и ей вовсе не хотелось быть разорванной на клочки.

Браннок тоже внутренне подготовился к бою. Из-за своей безответной любви к Тюльпанке он пребывал в таком отчаянии, что смертельный бой показался ему неплохим выходом из положения. Однако увидев Тюльпанку в слезах, он передумал.

– Нас слишком мало, – произнес он. – Придется бежать.

Падриг, к глубокому неудовольствию Мейв, согласился.

– Никогда еще феи О'Брайен не бежали перед лицом опасности. Стыдись, Падриг.

Из-за этой перебранки момент для побега был потерян. На них уже неслись спущенные с цепей Полуночные Псы. Мейв выступила вперед и двумя взмахами меча убила двух псов. Третий в испуге убежал.

Неплохо, подумал Браннок. Она и впрямь ловко управляется с мечом.

И феечки во весь дух побежали через рощу, перепрыгивая, переползая и перелетая препятствия, на юг, через парк, и бежали так, пока не упали без сил вблизи Восточной 59-й улицы. Дальше бежать они не могли.

Позади наемников, на некотором расстоянии от них шли сестры Маклауд. Когда отряд перед ними спустился на землю, сестры оттолкнулись от радуги, прыгнули и, никем не замеченные, опустились на землю.

Они были свидетелями всего, что произошло внизу, видели, как Мейв убила собак, однако, не остановившись, поспешили к дальнему краю парка, потому что там заметили то, что их интересовало гораздо больше: Хизер и Мораг, те, за кем они охотились, улепетывали на велосипеде от толпы разъяренных чернокожих фей.

Включившись в погоню, сестры Маклауд непременно бы поймали беглянок, если бы тем вдруг не помогла какая-то странная союзница с пластиковым пакетом. Теперь сестры сидели на Юнион-сквер, привыкая к невиданному громадному городу и готовясь продолжать охоту.

А тем временем в Центральном парке наемники, которые ожидали увидеть горстку беглецов, к своему великому удивлению оказались в окружении огромного племени чернокожих фей.

Противник настолько превосходил их количеством, что их легко взяли в плен. При этом победители точно так же ломали головы: откуда взялись эти чужаки?

Двадцать два

Жара и влажность усиливались. Мораг, как обычно встав гораздо раньше Керри, стерла пот со лба, размышляя, как бы незаметно добыть в банке пару тысяч долларов и купить Керри кондиционер.

Лежать было слишком жарко, и она полетела осмотреться. В продуктовом она немедленно увидела Хизер, которая внимательно изучала бутылку виски, не зная, как ее открыть.

– Это называется алкоголизм, – сказала Мораг.

– Макинтошам алкоголизм неведом, – холодно ответила Хизер. – И вообще, какое твое дело? Ты ведь пришла за тем же.

– Вовсе нет. Я пришла за бубликами.

– А что это такое?

– Хлебные такие штуки. Я иногда отламываю себе на завтрак маленький кусочек, а продавцы находят обкусанные бублики и раздают нищим. Ты заметила, как много людей живет здесь прямо на улице?

– Конечно. Я полдня собираю для них еду и мелочь. А ты заметила, что они все время умирают на 4-й улице?

Как Мораг могла не заметить. С ее появления здесь их умерло уже с десяток.

– Что будем делать с Маклаудами?

Находиться с сестрами в одном городе – ужас. Ведь поймают непременно.

Пришло время хорошенько все обсудить и действовать сообща. Поэтому феечки, естественно, тут же принялись спорить о том, кто виноват. В итоге Мораг оторвала кусочки от нескольких бубликов и с гордым видом удалилась.

Хизер не знала, куда податься. По улицам слоняться опасно – кругом столько врагов, – но у Динни теперь тоже неспокойно. Он был вне себя и бушевал с тех самых пор, как Хизер без предупреждения вошла в комнату и застала его перед телевизором: он дрочил.

– Пошла вон, шпионка вонючая! – заорал он.

– Я не шпионила. Меня привело простое любопытство, которое свойственно всем феям чертополоха в незнакомой ситуации.

Это Динни совершенно не успокоило, и он в ярости схватил велосипедный насос. Хизер перепорхнула на другую сторону комнаты.

– Динни, ты рискуешь. Вспугнутая фея представляет большую опасность!

– А вот я сейчас этим насосом вспугну твою задницу!

– Ты разрываешь сделку!

– Я тебе сейчас глотку разорву!

Хизер жалела, что наворовала долларов на новый велосипед. Она решила пока не возвращаться и отправилась в бар смотреть бейсбол. Там она к своей большой радости выяснила, что «Янки» оставалось всего два мяча из семи и бить должен был легендарный «янковский» левша.

Керри с Мораг навещали друзей Керри. Все эти друзья были больны. Керри подбадривала их беседой, а невидимая Мораг врачевала при помощи фейской магии.

Они зашли к одному приятелю, у которого невозможно болел зуб, Мораг легонько коснулась его челюсти, и боль сразу прошла, что было очень хорошо, потому что денег на зубного у него не было. Другой приятель Керри повредил себе спину, когда двигал усилитель, и теперь не мог встать с постели. Мораг нежно помассировала ему позвоночник, и он чудесным образом поправился, и это было удачно, потому что врачу ему платить было нечем.

Они навестили молодую женщину, которая постоянно нервничала и вздрагивала с тех пор, как на нее напали на улице, и Мораг записала ей на подсознание успокоительные напевы горной Шотландии, и та сразу же утешилась, что было просто прекрасно, поскольку у нее не было денег, чтобы ходить к психотерапевту.

После этого Керри как-то очень сильно устала и решила пойти домой и лечь в постель, а Мораг отправилась прогуляться по крышам.

На одной пожарной лестнице у Мораг возникло внезапное ощущение: что-то не так. Она метнулась вверх по ступенькам и, влетев в комнату, обнаружила, что Керри рвет на кровати. Рвота не прекращалась, у Керри уже начался сильный жар. Поняв, что самой ей не справиться, Мораг вызвала «скорую».

Керри увезли в больницу. Там у нее обнаружили абсцесс в кишечнике, вызванный болезнью Крона. В результате организм был отравлен, и если бы врачи не вмешались, Керри могла в любую минуту погибнуть. Хирурги вскрыли старый двенадцатидюймовый разрез у нее на животе и удалили еще один участок пищеварительной системы.

Мораг грустно сидела рядом. Керри выглядела ужасно: бледная как смерть, к руке подведена капельница, из носа торчит трубка, от уретры идет катетер, а из живота тянется еще одна трубка, по которой откачивается яд.

Хорошо, что у Керри такая прекрасная страховка! Мораг представить не могла, что случается с теми, у кого вообще нет медицинской страховки…

Двадцать три

Дружественные птицы рассказали китайским феям о бушевавших в городе событиях: по Нью-Йорку маршировали отряды чужеземных фей, то и дело вспыхивали схватки.

Достойная Лу Тан, предводительница китайских фей, бело-желтые крылышки которой были аккуратно сложены под голубой шелковой курточкой, очень забеспокоилась. Ни она, ни остальные китайские феи не знали, чего теперь ждать.

– Тем более надо поскорее вернуть зеркало.

Теперь, когда вокруг назревали неприятности, было особенно плохо, что зеркало-багуа исчезло. Близился Праздник голодных духов, и многие из этих духов были злыми. А китайским феям совсем не хотелось встретиться нос к носу со злыми духами без защитного зеркала.

В настоящий момент зеркало было надежно спрятано в сумке Магенты, а сама Магента шагала по предгорьям Четвертой авеню, поглядывая, не появится ли на горизонте Джошуа и его персидское полчище, а также – кто-нибудь из армян, другого воинственного местного племени.

На улицах Нью-Йорка полно воинствующих местных племен, и Магенту постоянно кто-нибудь донимал. Самые зловредные носили синие рубашки и были вооружены – эти преследовали ее постоянно.

Джошуа все еще разыскивал Магенту. Он шел в нескольких кварталах позади, расспрашивая о ней каждого нищего. Некоторые жалели его, ведь здоровье Джошуа было под угрозой с тех пор, как он лишился своего целебного Фицройского Коктейля, и давали отхлебнуть из своей бутылки.

Корнуоллские наемники тем временем пустились в обратный путь через Атлантический океан, так и не выполнив своего задания. Ганское племя было слишком миролюбивым и не стало томить пленников в темнице, а с радостью отправило их домой. Чернокожие феи решили, что теперь они избавили город от агрессоров и порадовались, что никаких конфликтов с соседями нет.

К сожалению, Полуночный Пес, избежавший кинжала Мейв, пойман не был, а рванул через Центральный парк и пошел по следу шотландских феечек. Где-то в районе 16-й улицы он наткнулся на двух молодых представителей итальянского фейского племени, которые отделились от поискового отряда и занимались любовью в тиши пожарной лестницы. Прежде чем подоспела помощь, обезумевший в огромном городе зверь изрядно потрепал молодых любовников и удрал в неизвестном направлении.

Итальянцы были вне себя от гнева. Они решили, что собаку наслали на них те неведомые враги. Почуяв, что пес пришел с севера, они собрали все племя и приготовились к походу.

Мораг пыталась всячески ублажить Керри, кормила ее с ложечки супом, развлекала беседой. Приводила интересные случаи из шотландской истории, рассказывала о прославленных феях прошлого. Описывала, что видно из окна и что пишут в газетах – но поскольку в газетах в основном писали о ближневосточном конфликте и техасских клиниках, которые взрывали борцы с абортами, последнее не слишком помогало.

– Но есть и хорошие новости, – продолжала Мораг, не отрываясь от газеты. – Авиакомпания «Дельта» предлагает дешевые билеты тем, кто собирается полететь через весь континент вместе с другом. – Мораг отложила газету. – Давай поговорим о сексе, – предложила она. – Я знаю, ты любишь говорить о сексе.

– Правильно, – сказала Керри. – Давай, начинай.

Мораг рассказала, что когда она была в комнате Динни, то видела очень странную вещь.

– По телевизору шла реклама, и там кто-то мочился на обнаженную женщину. При этом предлагалось позвонить по телефону 970-М-О-Ч-И, кажется, и услышать об этом поподробнее.

Керри сказала, что надеется, юную феечку не очень шокировало это зрелище.

– Да нет, все в порядке, – ответила Мораг, которая совсем не хотела выглядеть в глазах Керри хоть в чем-то отсталой. – Мочевой фетишизм – не редкость среди фей. Не сомневаюсь, что у Макинтошей он очень распространен… Но вот однажды я прочитала в магазине название книжки, точный смысл которого мне не совсем ясен. Она называлась «Феминизм ступней у лесбиянок. Киноверсия». Что конкретно имелось в виду?

Керри объяснила, и Мораг долго смеялась. Она сказала, что шотландские мужчины не дураки, и не станут читать подобную муру, а Керри на это ответила, что станут непременно, дай им только возможность.

– А где ты видела такую книгу?

– Я зашла в секс-шоп. Так, посмотреть. Книжки мне совсем не понравились, но вот то, что люди занимаются оральным сексом, меня по-настоящему удивило. – Еще бы, они ведь такие неуклюжие, и могут поранить друг друга своими огромными зубами.

– А феи – те, наверное, в этом деле большие искусники?

– Конечно! Лично я – известный мастер в этой области.

– Мораг, ты просто кладезь.

Керри принялась выбираться из кровати.

– Всего девять дней осталось, – сказала она. – Я должна вернуть мак. Где он?

– У Магенты, которая ходит по улицам, скрываясь от персидской армии. Ты недостаточно здорова, чтобы идти ее искать.

– Да я их за это на части разорву! – ревела Айлса, старшая из сестер Маклауд. Она мрачно озирала ненавистный городской пейзаж. Сестры сидели на дереве посреди парка на Вашингтон-сквер и проклинали все на свете.

– Кошмарное место! – сказала Шона.

– Как мы вернемся домой?

– Где Макинтошиха с Макферсонихой?

Айлса только покачала головой. Ответов на эти вопросы она не знала. Всю свою жизнь сестры прожили на острове Скай, поэтому к жизни в большом городе были приспособлены еще меньше, чем Мораг с Хизер. Оглушенная городской какофонией, Мэйри не могла воспользоваться ясновидением и уже не знала, где беглянки. Ступив на лунную радугу, они не ожидали, что окажутся в таком месте. Их одолевали усталость и голод. Маклаудские килты были заляпаны грязью и изодраны во время погони по улицам и паркам.

Айлса, такая же красавица, как и все сестры Маклауд, с гордым лицом и шапкой непокорных волос, обнажила клеймор и соскользнула с дерева.

– Нам нужны еда и питье. За мной.

Шона, Мэйри и Рона отправились за ней. Они смотрели настороженно, но не испуганно. Мэйри втянула носом воздух:

– Женщина, которая помогла Хизер и Мораг, совсем близко. – Она снова принюхалась. – Вот тот человек на другой стороне улицы ее преследует.

Сестры перелетели через дорогу и тихонько последовали за Джошуа.

Элрик сорвал несколько тюльпанов, немного нарциссов и целую охапку дикого тимьяна.

– Очень красиво, – сказала Элис, зная, что цветы предназначены для королевской падчерицы. – Я уверена, они ей понравятся. Но все-таки разве ты не должен был сейчас работать в библиотеке в поте лица, изучать теорию крестьянской революции, готовиться к следующему этапу борьбы?

– Сегодня в библиотеке короткий день.

– Ладно, – сказала Элис. – Но я уверена, что Председатель Мао наверняка делал что-нибудь полезное даже в короткие дни. Взял бы да помог мне листовки печатать!

Мысли Элрика были теперь далеки от революции, несмотря на то, что количество его сторонников уже возросло до двадцати. Целыми днями он думал о Марион и о тайных письмах, которые передавал ей через своего человека при дворе.

Двадцать четыре

Конский хвост у Динни отрастал удивительно быстро, и это его очень беспокоило. В один прекрасный день Хизер втащила в дом тюбик голубой краски для волос, и Динни пришлось запереться в ванной.

– Пошла прочь! – прокричал он из-за двери. – Я уже достаточно намучился сегодня.

– Как?

– Запомнил названия всех песен в первых двух альбомах «Слейера».[24]

– Мне они очень даже понравились, – ответила Хизер и принялась оскорблять и шантажировать Динни до тех пор, пока он не открыл дверь.

– Готово, – сказала она некоторое время спустя. – Прелесть, какой цвет!

Динни был в ужасе:

– Кошмар. Когда мы заключали договор, о голубых хвостах речи не было.

– Я говорила, что буду предпринимать все необходимые шаги. Я же не виновата, что ты влюбился в поклонницу яркой одежды, психоделии и крашеных волос. Вот если б ты выбрал какую-нибудь молодую офисную работницу, я бы тебя одела в костюм. А теперь давай-ка выйдем в свет и посмотрим, что люди скажут.

Они отправились вниз по лестнице. Появись сейчас Кэл и начни над ним потешаться, Динни бы точно заехал ему по башке – причем мог бы использовать для этого и Хизер.

Они пошли в магазин здорового питания. Хизер не обращала внимания на обычные жалобы Динни насчет того, какая гадость эта люцерна и вегетарианские гамбургеры, а следила за тем, как реагировали на Динни подходящие девушки. Вот эти две молодые панкушки на углу – блеснул ли у них в глазах интерес, когда Динни прошел мимо? Очень может быть…

Он все еще был толстым, но двойной подбородок почти исчез. Осанка стала лучше, и выглядел он теперь гораздо моложе, особенно если брился. Хизер запретила ему носить старые коричневые штаны, и хотя достойную замену широченной коричневой куртке она пока не подобрала, Динни, без сомнения, стал гораздо привлекательнее. Хизер была довольна. По крайней мере, эта часть плана выполнена.

– Мелочи не найдется? – обратился к Динни нищий.

– Да пошел ты, – пробормотал Динни.

Хизер кашлянула.

Динни бросил пару монет в подставленную шляпу.

– Неужели у тебя не стало теплее на душе? – спросила Хизер, на что Динни пробормотал что-то неразборчивое.

В Корнуолле было мокро и очень холодно, но все рабочие на мануфактурах были тепло одеты. Хотя свободу свою они потеряли, но с применением новых прядильных станков объем производства сильно вырос, и материала для плащей и одеял стало гораздо больше.

Король Тала держал совет с Магрисом и баронами. Обсуждалась международная торговля. Французские феи по ту сторону Ла-Манша были заинтересованы в импорте ткани и сделали довольно внушительный заказ. К сожалению, выполнение заказа срывалось, потому что Элрик уничтожил ткацкую фабрику. Дискуссия была прервана сообщением о том, что из Америки возвратился отряд наемников.

Тала был вне себя. Он отказался обсуждать обменные курсы и требовал немедленной разработки плана для поимки беглецов.

Это очень расстроило Магриса, который жаждал изложить Тале перспективы создания большого фейского поселка, что, по его мнению, было логичной ступенью в развитии общества.

Теперь Тала об этом и слушать не хотел – он желал, чтобы Магрис немедленно разработал стратегию вторжения в Нью-Йорк. Если понадобится, он готов был послать через Атлантику хоть все британское войско.

– Вы только посмотрите на эти листовки! – бушевал он. – Лепесток и Тюльпанка объявляются в них законными правителями Корнуоллского королевства! А что станет, если бунтарям удастся распространить эти листовки? Пока эти двое живы, Элрик всегда сможет что-нибудь учинить.

Продавщица в магазине здорового питания возилась со сдачей. Динни открыл было рот, чтобы ее поторопить, но, заметив предупреждающий взгляд Хизер, улыбнулся и стал терпеливо ждать.

– Ты его узнала? – спросила продавщица напарницу, когда Динни вышел. – Он мне кого-то напоминает, но я что-то не могу вспомнить, кого.

– Симпатичный парень. А хвост какой!

Когда они шли обратно по Первой авеню, Хизер заявила: возможно, не так уж и плохо, что Динни столкнул Керри со ступенек. Теперь у него есть прекрасный повод с ней заговорить.

– Извинишься за свою неуклюжесть, а потом плавно переведешь разговор на первые альбомы «Слейера». Пока будешь говорить, постарайся, чтобы она заметила твою новую прическу. Ты сразу произведешь на нее впечатление.

Динни все это казалось слишком наивным, он вообще теперь сомневался в том, что Хизер удалось свести в жизни хотя бы двух влюбленных. Разве что каких-нибудь деревенских дурачков из Крукшанка.

Повернув на 4-ю улицу они увидели Керри и Мораг, выходивших из магазина.

– Это твой шанс, – прошептала Хизер.

Они встретились на тротуаре.

– Привет, Керри, – произнес Динни. – Прости, пожалуйста, что я столкнул тебя с лестницы. Я не хотел.

– Ничего, все в порядке. Прости, что я ударила тебя по лицу.

Возникла пауза.

– Я только что слушал два первых альбома «Слейера». Нормально играют.

Керри ободряюще улыбнулась. К несчастью, на этом месте Динни умолк окончательно. Ничего не шло в голову. Улыбка Керри совершенно его парализовала – она была просто восхитительна.

Повисло неловкое молчание.

– Ну, здорово, – сказала, наконец, Керри. – Мне они тоже нравятся.

– Да, – сказал Динни. – Отличные альбомы.

– Да, – согласилась Керри.

– Мне нужно идти, – выговорил Динни и поспешно удалился.

– Почему ты сбежал? – возмутилась Хизер, когда они зашли в квартиру.

– Чувствовал себя полным идиотом. Не знал, что сказать. Весь вспотел как не знаю кто.

Хизер отчитала Динни по привычке, хотя на самом деле она даже была рада, что разговор вышел кратким. Всем известно, что поначалу влюбленные чувствуют себя неловко в обществе друг друга. Вполне возможно, Керри больше понравится слегка стеснительный мужчина, чем слишком уверенный в себе. Главное – Динни сделал первый шаг.

Хизер заверила его, что начало вышло неплохое.

– Мой план отлично работает. Я чувствую, что ты ей уже нравишься.

Хизер предвкушала, как выполнит свою часть договора и заполучит скрипку.

Керри, впервые выйдя из дому после болезни, слегка подрагивала. Теперь они сидели с Мораг и пили чай.

– Прости, что вышло так скомкано, – сказала Керри. – Но у меня пока мало сил. К тому же, с ним не так-то легко говорить.

– Керри, все в порядке. Ты молодчина. Когда я буду убеждать Динни, что ты в него влюблена, тебе лучше не гнать коней поначалу. А то он может заподозрить, что дело нечисто. По опыту он должен знать, что с первого взгляда девушки в него не влюбляются. Ты знай улыбайся ему, вот мы его и облапошим. Я уже предвкушаю, как выполню свою часть сделки и заполучу скрипку.

Сестры Маклауд сидели в магазинной тележке, которую толкал перед собой Джошуа, преследуя Магенту по Западной 23-й и дальше по Шестой авеню.

– Скорее, – шипела Айлса. – Уже почти догнали.

Джошуа ускорил шаг. Он не вполне понимал, почему вдруг в погоне за Магентой ему стали помогать четыре шотландских феи, но поскольку они не скупились на виски и искусно добывали еду, он великодушно смирился с их присутствием.

Двадцать пять

Мораг тоже охотилась за Магентой, но в таком огромном городе найти ее было невозможно.

Феечка понуро сидела на Мэдисон-сквер и наблюдала за белками.

– Феечке привет!

Это был Джонни Тандерс.

Мораг подавила радостный возглас. Этот Джонни такой хорошенький – какая жалость, что он в четыре раза ее выше, и к тому же дух…

– Что-то ты невеселая.

Мораг рассказала о последних событиях. Джонни от души посочувствовал.

– Я и сам замучился. Нигде не вижу своей гитары. Если бы только я прошел мимо дома, в котором она лежит, я бы сразу узнал. Нету нигде. Но, я думаю, тебе я могу помочь. Я помню, в китайском квартале жил один мастер, который мог починить что угодно. Его звали Хуэй Инь. Глядя на него, не скажешь, что он вообще знает, что такое электрогитара, но однажды он починил одну из моих любимых гитар – она была почти полностью уничтожена после концерта «Доллз» в центре искусств «Мерсер».

Мораг покачала головой. Это имя она знала.

– Если я туда заявлюсь, китайские феи меня линчуют.

– Чепуха. Хуэй Инь – мой большой друг. Я прослежу, чтобы тебя не обидели. Запрыгивай ко мне на плечо и полетели прямо туда.

Благодаря помощи сестер Маклауд, Джошуа удалось настичь Магенту на Западной 14-й.

– Все, Магента. Давай его сюда.

– Никогда, Тиссаферн!

– Прекрати идиотничать и давай его сюда!

Тем временем сестры Маклауд нырнули к Магенте в сумку в надежде, что Хизер и Мораг все еще там, но вскоре вылезли оттуда в крайнем раздражении.

– Где они?

– Афинские аристократы своих не выдают! – надменно произнесла Магента.

– Да ну? – усмехнулся Джошуа. – Ксенофонт мог бы. Для афинянина он слишком хорошо относился к спартанцам.

– Это совершенно не при чем. Он был воспитан в полном соответствии с высшими эталонами поведения афинян.

Сестрам этот разговор наскучил, и они собрались улетать прочь.

– Эй, – сказал Джошуа. – Вы куда?

Ксенофонт, всегда славившийся свей военной хитростью, понял, что его час пробил. Пока Тиссаферн вел переговоры с союзниками, Магента побежала вслед за такси, рванула дверцу и умчала на полной скорости.

– И где же Хизер с Мораг? – пробормотала Шона, когда сестры вспорхнули на шестой этаж подвернувшейся пожарной лестницы.

Неизвестно. Придется снова приниматься за поиски.

– Что это у тебя, Рона?

– Цветок, – ответила самая младшая, более легкомысленная, чем другие сестры. – Я нашла его в сумке этой женщины. Я чувствую, что он обладает большой силой.

Она с удовольствием разглядывала три соцветия на одной ножке – с тех пор, как она попала в Нью-Йорк, это было самое приятное, что она встретила.

Хизер была в дурном настроении. Только что она встретила Мораг, которая, похоже, возвращалась с веселой попойки с китайскими феями.

– Понять не могу, – жаловалась она Динни. – В Шотландии она была тихоня тихоней. А тут мало того, что с Керри постоянно вращается в обществе – она теперь еще будет с китайцами на гулянки бегать! И как только ей это удалось? Буквально неделю назад они пытались нас прибить. Почему она все время развлекается, а я должна круглые сутки торчать с тобой?

– Может, все дело в том, как она себя ведет? – сказал Динни. – Она, небось, со своими друзьями обращается вежливо, не заставляет их жевать одни овощи или до посинения слушать «Соник Юс»!

Хизер была мрачнее тучи. Ей совсем не понравилось, как кое-кто из китайских фей посматривал на Мораг…

– Привет, Керри, – громко объявила Мораг и повалилась на пол. Она была пьяна в стельку. – Прикинь! Мою скрипку чинит один гений из китайского квартала. Он друг Джонни Тандерса. А еще он дружит с феями, и я им все объяснила, и теперь я им понравилась. У меня четыре свидания на следующей неделе!.. Потом еще я принесла тебе цветок горца многоцветкового, потому что я, представь себе, помнила, что он нужен для твоего алфавита! Он растет в Китае, но у китайских фей его полно. И это не все… – Она оторвала голову от пола и оперлась на локти. – Джонни Тандерс сыграл мне гитарное соло из «Дрянной девчонки». Медленно сыграл. И я все запомнила – вот просплюсь, и научу тебя. Он потрясающе играет! Ты нигде не встречала гитару «Гибсон» с тигровой отделкой 58-го года выпуска, а? Нет?

Мораг кое-как сложила крылышки и отключилась.

– Меня достало торчать тут одной круглые сутки, – заявила Хизер. – Пойду и сама заведу себе друзей из феечек.

– Да? Из каких же это?

– Из итальянских!

Динни расхохотался.

– Ты же говорила, они охотятся за тобой за то, что ты грабила их банки!

– Я исправлю ситуацию.

Хизер уселась перед зеркалом, поплевала на него и стерла грязь, а потом достала из споррана крошечный гребень из слоновой кости. Она принялась тщательно расчесывать волосы, вот они уже красиво ниспадали почти до самой талии, переливаясь золотым и малиновым цветом.

– И что ты думаешь предпринять? Пойдешь унижаться и молить о прощении?

– Нет, – ответила Хизер. – Фея Макинтош не нуждается в унижениях и мольбах, чтобы исправить небольшое недоразумение. Я выясню, кто у итальянцев самый главный, и закадрю его.

– Закадришь?

– Вот-вот. Всегда срабатывало.

Двадцать шесть

В Центральном Парке Мейв обучала Лепестка и Тюльпанку владению мечом.

– Защита. Выпад. Защита. Выпад.

Юные англичане защищались и делали выпады.

Браннок и Падриг расположились под деревом и по очереди затягивались из одной трубки. Здесь, в южной части парка, на берегу пруда, было более шумно, чем там, где они жили раньше, но феечки уже начали привыкать к тому, что люди тут повсюду.

– Что ты все страдаешь и киснешь по Тюльпанке? – говорил Падриг. – Ты ей сказал, что любишь ее?

Браннок не сказал. И не собирался.

– Уж не думаешь ли ты всю жизнь прятаться по деревьям и играть печальные песни на флейте?

Бранноку эта перспектива казалась вполне реальной. Он попал в совершенно чужую страну и втрескался в фею, которая полдня проводит в занятиях любовью с собственным братом. Что еще ему делать? Поглядывая на уроки фехтования, он вяло размышлял, что и сам мог бы обучить Тюльпанку не хуже, но случая как-то не выпало.

После особенно неудачной попытки Лепестка парировать ее удар, Мейв стукнула его плоскостью меча по голове.

– Плохо, – бросила она. – Совсем никуда не годится. – Если бы я так же отражала удары в Коннахте, когда на меня напали трое мешочников, они бы не знали даже, что им делать: то ли отрезать мне голову, то ли помереть со смеху.

– А почему они на тебя напали? – тяжело дыша спросил Лепесток, надеясь обеспечить себе небольшую передышку.

Мейв пожала плечами.

– Мешочники – существа непредсказуемые.

– Особенно, если обжуливать их в кости! – отозвался Падриг.

– Да, – рассмеялась Мейв. – Особенно, если обжуливать их в кости. Но они первые начали жульничать. И бой был свирепый, несмотря на то, что он случился из-за игры в кости. Я отбивалась мечами, ножами, магическими заклинаниями и просто ветками, мы отмахали целых три графства, прежде чем они сдались и бежали. У меня так болели и кровоточили руки, что я еще несколько недель не могла играть на волынке… Кстати, тогда-то мы и сошлись с Падригом, потому что, как он потом уже говорил, он месяцами пытался привлечь мое внимание, но так и не смог перекричать мою волынку.

Тренировка закончилась, и Мейв присела к Падригу поиграть. Тюльпанка и Лепесток удалились в кусты, а Браннок, как всегда, почувствовал себя лишним и улетел скитаться в одиночестве. В схватке белые крылышки Тюльпанки выглядели особенно красиво, но Бранноку стало от этого только хуже.

Однако он страдал не так сильно, как феи Корнуолла. Их всех погнали в армию. Тала готовил грандиозную высадку в Америке, собираясь сражаться со всеми встречными феями, чтобы схватить своих детей.

Все были угрюмы. «Красные колпаки» со своими псами патрулировали все невидимое королевство, и любые попытки сопротивления тут же подавлялись.

Магрис постоянно подчеркивал, что работа в его мастерских была сугубо добровольная. Действительно, феечек к этому не принуждали, но Корнуолл покидать было запрещено, а поскольку вся фейская земля стала частной, выращивать и собирать еду стало невозможно, и приходилось выбирать между работой за зарплату и голодной смертью.

Теперь, после объявления всеобщего призыва, станки простаивали и производство заглохло.

Если бы Браннок, который бесцельно порхал по парку, продвигаясь на север, задумался над положением дел в Англии, он бы понял, что события там принимают неприятный оборот, но он слишком глубоко погрузился в мысли о Тюльпанке, и ничего не замечал. Большего всего на свете ему хотелось обернуть ее своими крыльями и отнести на верхушку какого-нибудь далекого дерева. Однако он ни за что бы на это не решился. Он слишком вежливый. Да и Тюльпанка не согласится…

Безутешный, он опустился на какое-то дерево, и тут увидел, что внизу на траве спят четыре чернокожие феи. В первую минуту Браннок решил бежать.

Нет, подумал он. Не побегу. Глупо нам враждовать. Пойду лучше и поговорю с ними.

Мейв и Падриг, как это принято у фей, во второй половине дня обычно спали, а в сумерках просыпались и играли музыку.

Они проснулись, поцеловались и налили себе немного виски, чтобы вечер задался. Из-за кустов вышли Тюльпанка и Лепесток и присоединились к ним.

– А где Браннок?

Этого никто не знал.

Сквозь кусты прошла нищенка, толкавшая перед собой магазинную тележку. Она двигалась крадучись и осторожно поглядывала по сторонам. Феечки заинтересовались. Они уже не раз ее видели, и за ней всегда шел такого же странного вида мужчина.

Что-то по виду напоминавшее фею камнем пролетело сквозь ветки у них над головой, на секунду зависло в воздухе, а потом тяжело шмякнулось на землю.

– Браннок! Что с тобой?

Браннок с трудом приподнялся на локтях.

– Я видел черных фей, – пробормотал он.

– Они тебя тяжело ранили?

– Не, – с трудом выдавил Браннок. – Мы подружились. Но у них какое-то жуткое паленое зелье.

Он рухнул на землю и захрапел.

В парке дул легкий ветерок.

Двадцать семь

Динни по обыкновению неряшливо натянул потертую кожаную куртку и с отвращением глянул на себя в зеркало. Эту куртку, ставшею причиной очередной жуткой ссоры между ним и Хизер, феечка лично выбрала для него в комиссионке на Канал-стрит, напротив почты.

На стене почты висели плакаты ФБР с описаниями преступников, находящихся в розыске. Они привлекли внимание Хизер.

– Ну и ну, – пробормотала она, изучая лица закоренелых уголовников, глядевшие с плакатов. – Эта страна под угрозой. Констебля Макбейна бы сюда! Он бы живо с ними разобрался. Навешал бы им пару горячих.

– Прекрасное решение, – саркастически произнес Динни.

Динни вовсе не хотел кожаной куртки, но Хизер быстренько убедила его в обратном, обрушив на него шквал насмешек и угроз. Сегодня терпения у феечки было еще меньше, чем обычно, потому что она продолжала страдать от сильнейшего похмелья после вчерашней попойки с новыми итальянскими друзьями. Все утро ее тошнило, хотя она упорно твердила Динни, что это из-за того, что она не привыкла к макаронам. Они быстро поругались, купили куртку и возвратились домой.

В этот вечер у Динни было первое свидание с Керри. Устроить это оказалось совсем несложно, хотя Динни чуть с ума от страха не сошел, когда Хизер хитроумным путем вынудила его к этому. Она привела его в магазин в тот момент, когда там как раз была Керри, и зашептала, что либо он немедленно приглашает Керри на свидание, либо она, Хизер, сию же секунду скрывается, прихватив скрипку.

– Учти, я долечу до твоей комнаты гораздо быстрее, чем ты сможешь подняться по лестнице.

К немалому удивлению Динни, после того, как он, заикаясь, выговорил то, что, наверное, было самым корявым и непривлекательным приглашением на свидание за всю историю человечества, Керри радостно согласилась.

Они должны были встретиться в десять вечера и пойти в клуб послушать музыку. Динни был страшно доволен и с нетерпением ждал вечера.

В доме через дорогу Мораг тоже очень радовалась.

– Спасибо, Керри, – сказала она. – Я считаю это огромным одолжением. Для тебя точно не слишком тяжело будет встречаться с этим типом?

Керри покачала головой:

– Ничего страшного, Мораг. Все равно в клубе будет куча моих друзей, поэтому скучать мне не придется.

– И ты не очень расстроишься, что тебе придется показаться в модном заведении с этим жирдяем на буксире? Мне бы не хотелось разрушить твою репутацию!

– Нет, все в порядке, – заверила ее Керри. – И вообще, в последнее время он неплохо выглядит. Похоже, здорово похудел.

– И хвостик отрастил симпатичный.

Пока Керри будет встречаться с Динни, Мораг собиралась забрать у Хуэй Иня свою скрипку. А потом она покажет китайским феям, на что способны шотландские скрипачи.

Дворец короля Талы был устроен в нескольких близрастущих деревьях. Их ветви образовывали покои и дворы. Раньше здесь была приятная светлая поляна, а теперь это место было мрачным и темным и тщательно охранялось.

Элрик незаметно проскользнул мимо стражи. Он был покрыт особым веществом, которое заглушало запах и ауру, делая его незаметным для собак и фей.

Он быстро вскарабкался по гладкому дубу до покоев, где, как ему было известно, располагалась спальня Марион, и заглянул в прикрытый листьями оконный проем.

Длинные черные волосы Марион были усыпаны голубыми бусинами, образуя подобие накидки, ниспадавшей до самых бедер. В эту минуту она исполняла сохранную песнь срезанному цветку. Помолясь богине фей, Элрик спрыгнул внутрь.

Первую половину вечера Хизер ликовала, поскольку ее план работал так хорошо и скоро, наконец, она получит Макферсонскую Скрипку, а вторую половину вечера она пребывала в унынии, опасаясь, что Динни все испортит.

Одно дело подстроить ему свидание с Керри, но дальше-то все зависело от него, а он особого доверия не вызывал. Феечка содрогалась при мысли о том, что может учудить Динни на своем первом свидании. Может напиться, а когда он напивается, у него пиво начинает стекать по подбородку. Смотреть на это не очень приятно. Он может сорваться и не совладать с желанием тут же купить и слопать семейную порцию орехового печенья. С ним такое уже случалось, и выглядело тоже так себе.

Могло произойти что-нибудь и похуже. Динни мог оскорбить друзей Керри. Обругать нищего на улице. Начать поносить исполнителей в клубе, несмотря на мнение Керри. Мог поскупиться на такси домой. Все это Керри не понравится.

А хуже всего, если он начнет ее лапать. Хизер ему это строго-настрого запретила, когда он уходил из дома, но все равно ужасно волновалась.

– Если ты начнешь лапать эту девушку на первом же свидании, все пропало, – сказала она ему в спину. – Не вздумай ее лапать. Ей это не понравится. Все, иди и развлекайся.

Ох. Теперь уж ничего не сделаешь, оставалось только ждать. Хизер полетела в бар пропустить стаканчик и поглазеть на бейсбол.

После первых живительных глотков ситуация показалась ей не такой ужасной. Конечно, безукоризненности от Динни ждать не приходится, но как раз небольшие промахи с его стороны и составляли основу ее плана. Веди он себя идеально, он будет навевать на Керри скуку, а это, считай, почти так же плохо, как если бы он вел себя отвратительно. Хизер очень рассчитывала, что те положительные сдвиги, которые она вызвала в поведении Динни за последнее время, достаточно заметны, чтобы сделать его более привлекательным, но некоторая шероховатость все же проглядывает.

«А ведь планчик-то очень тонкий, – сказала она самой себе, горячо аплодируя удару «Янки», от которого игрок с первой правой попал сразу на третью. – Почему бы ему не сработать…»

– Да, – согласились многочисленные китайские феи, наперебой потчевавшие Мораг напитками. – План твоей подруги выиграть приз Ассоциации искусств жителей Восточной 4-й улицы выглядит очень перспективно. Конечно, мы постараемся ей помочь. Дай нам только список необходимых цветов, и мы их тебе вмиг разыщем. И эту Магенту твою, которая думает, что она – Ксенофонт, тоже поищем, и цветок попробуем у нее отобрать.

Гостья из-за океана была такая яркая и красочная, что они рады были ей услужить.

– Вы очень добры, – сказала Мораг, снова наполняя многочисленные кружки китайским пивом. – Может, вы заодно и гитару «Гибсон» с тигровой отделкой 58-го года выпуска поищете? На ней сзади написано «Джонни Тандерс».

– Уже, – ответили китайские феи. – Когда дух Джонни Тандерса тебя привел, он и попросил нас о помощи, и мы согласились. Мы его поклонники с тех самых пор, как он записал «Китайские камни», хотя мы знаем, что на авторство претендует Ди Ди Рэмоун.[25]

Элрик вернулся к своему отряду, который насчитывал теперь уже тридцать человек, перед самым началом операции. Половина фей должны были инсценировать нападение на зернохранилище, чтобы отвлечь на себя наемников, а вторая половина в это время совершит настоящий налет на новый оружейный завод Магриса, где теперь в угрожающих масштабах производились мечи, щиты и копья.

– Ну, – спросила Элис, надевая кольчугу, – как там королевская дочка?

– Чудесно. Я сказал ей, что люблю ее.

– А она что?

– Она сказала, что я гадкий мятежник, который уничтожает королевство ее любимого отца, и мне нужно отрубить голову. Потом она выхватила нож и напала на меня, одновременно громким криком призывая стражу. Удивительно находчивая феечка.

Отряды были готовы выступать.

– Так что, никакого шанса на взаимность?

Элрик, похоже, обиделся.

– Конечно, нет. Того, кто так страстно влюблен, не остановить ножом. Просто мне придется найти способ, чтобы завоевать ее сердце. Вот, например, ее гигантский гербарий. Я мог бы его украсть и не отдавать, пока она в меня не влюбится.

Элис покачала головой.

– Элрик, это просто глупо. Ты прекрасный лидер повстанцев, но ухажер из тебя никакой. На самом деле, чтобы растопить ее сердце, ты должен явиться к ней с блистательным пополнением для коллекции.

Хизер сказала Динни, что с чисто практической точки зрения следует считать Керри влюбленной в него только в том случае, когда она по своей воле заключит его в объятия и одарит страстным поцелуем. Это казалось Хизер разумным критерием, и Динни, за неимением ничего лучшего, согласился.

На лестнице послышались его тяжелые шаги. Сердце Хизер тревожно затрепетало. Он сделал что-то ужасное, и Керри больше не хочет его видеть.

– Ну как? – спросила она.

– Хорошо, – сказал Динни. Он явно был доволен собой.

– Хорошо?

– Да, хорошо.

Они приятно провели вечер, сначала выпив с друзьями Керри, а затем сходив послушать выступление некоей группы в маленьком клубе на авеню Си. Динни сделал вид, что музыканты ему понравились, потому что они были друзьями Керри, и остаток вечера тоже прошел чудесно.

– Вы не ссорились?

– Нет.

– Не казалось, будто ей противно?

– Нет.

– Какие-нибудь намеки на любовное возбуждение?

– Думаю, да. И мы договорились о новой встрече.

Хизер с жаром хлопнула его по плечу. Динни тоже радовался. Снимая кожаную куртку, он заметил, что для кожаной куртки эта довольно-таки неплоха, и Керри сделала комплимент его хвостику. Впервые за все время он поблагодарил Хизер, после чего упал на кровать и заснул счастливый, предвкушая новую встречу.

– Все прошло нормально, – рассказывала Керри своей подруге Мораг. – Никаких проблем. С Динни совсем несложно. Думаю, группа ему не особенно понравилась, но он высказывался о ней вежливо. Пару раз он даже меня развеселил. Он мне вполне понравился.

Двадцать восемь

Магента присела отдохнуть на Стайвесант-сквер. Уже не в первый раз она пожалела, что в ее войске так мало лучников. Эти крылатые демоны, которые сопровождают персов, крайне опасны.

Напротив нее на скамейках сидела большая семья и что-то с жаром обсуждала.

Худощавый мужчина средних лет не участвовал в беседе, а пытался увлечь племянника боксом. Он все время дергал мальчика за рукав, стараясь привлечь к себе внимание, изображал серию ударов, после чего делал защитную стойку, но племянник боксировать не хотел и отворачивался. Дядя же не отставал и пытался показать ребенку, которому это было совсем не интересно, как нужно боксировать. В конце концов, мальчик метнулся к матери. Мать рассеянно достала платок и вытерла сыну лицо. Немного недовольный, дядя стал искать, к кому бы еще поприставать.

Магента стала смутно вспоминать, как родители заставляли ее делать что-то такое, чего она не хотела. Потом она принялась рыться в своей тележке. Запасы подходили к концу. Денег на новую порцию Фицройского Коктейля не было, а в последней схватке был утрачен ценнейший цветок. Какая досада… В Греции за него дали бы отличную цену, и она смогла бы выплатить другим наемникам достойную награду. Они уже начинали роптать из-за того, что им не платят.

Теперь у армии почти ничего не осталось. В тележке лежали только рецепт коктейля, ворох старых газет, зеркало-багуа и два обломка гитары, подобранных во время беспорядков на Томкинс-сквер.

Оставалась еще неделя до конкурса, и репетиции «Сна в летнюю ночь» у Кэла продвигались неплохо. Четверо влюбленных бродили по воображаемому лесу, глубоко запутавшись в своих чувствах. Пак танцевал то так, то эдак, сея неразбериху, а Оберон с Титанией, король и королева фей и эльфов, ожесточенно спорили из-за маленького индуса.

В особенности Кэл был доволен новой актрисой, исполнявшей роль Титании. Эта девушка из Техаса сейчас вообще-то работала официанткой в забегаловке, а в костюме Титании она была само очарование, и Кэл считал ее прирожденной королевой фей.

– Никуда не годится, – сварливо говорила Хизер, глядя из-за кулис. – Кастрюля каши, а не королева фей.

Хизер воспринимала эту актрису, а так же всех остальных людей, пытавшихся в своей топорной манере изображать феечек, сильнейшим оскорблением.

Китайские феи, уже вовсю проникнувшись духом своего праздника, а проще сказать – прилично поднабравшись, получили от своих лазутчиков ободряющие вести.

– Старуха Магента обнаружена. Точнее, сравнительно молодая поджарая женщина, которая кажется старой, потому что очень грязная. Мы попытались проверить содержимое ее сумки, но нам это удалось не вполне, потому что из-за частых встреч с феями она приобрела способность нас видеть… Тем не менее, пока она не начала бросаться в нас камнями, мы успели мельком увидеть у нее наше драгоценное зеркало. Видимо, она нашла его там же, где и мак. Больше того, у нее в сумке лежат две части старой гитары.

Мораг отерла пиво с губ.

– Может, эта гитара и есть…

– Кто знает? Эта женщина, несомненно, является личностью большого космического значения. То, как она притягивает к себе предметы, наделенные большой важностью, очевидно, является частью какого-то высшего плана.

Мораг подскочила и выхватила меч.

– Ну так пойдем и отнимем их.

Китайские феечки были слегка шокированы. Они же добрые феи, напомнили они Мораг, и не могут просто так ходить и грабить людей, когда им вздумается. Мораг пришла в себя: и как это она могла забыть? Видимо, сказывается влияние большого города.

– Придется идти к ней и заключать сделку.

Двадцать девять

Мораг назначили свидание трое китайцев, Хизер – четверо итальянцев, а Динни был ангажирован для прогулки с Керри по магазинам.

– По магазинам? – упавшим голосом переспросил Динни, когда она появилась в дверях.

– Ты не любишь ходить по магазинам?

– Обожаю, – сказал Динни, соврав так убедительно, что Хизер не сдержала одобрительного кивка.

– Прекрасно. Пошли по магазинам.

Сначала они пошли в магазин хипповской одежды на Ладлоу-стрит. Мораг в свое время он страшно понравился: возвратившись оттуда, она спросила, не могла бы Керри смастерить ей сумку через плечо с бахромой, разноцветный жилет, красно-розовые солнечные очки, трико в шотландскую клетку и повязку на голову с флагом южных штатов. Керри обещала попробовать и обещание сдержала. Динни не был от магазина в таком восторге, но самоотверженно делал вид, что все в порядке.

В это время Мораг вместе с китайскими феями разыскивала Магенту.

Китайцы по-доброму посмеялись над ее рассказами о Шотландии и посочувствовали тому, что ей пришлось бежать с родины. Они прекрасно знали, каково это – быть беженцами; их родственники в Китае переживали тяжелые времена, и те люди, с которыми они вместе перебрались через океан, бежали от суровой тирании.

– И все-таки, – сказал Шай Цзюй, – я не понимаю, почему вы сразу же не вернули Маклаудам кусочки их знамени? Они бы наверняка не стали за вами гоняться.

Мораг пожала плечами и сказала, что Маклауды не такие рассудительные.

Хизер, полностью уверившись, что Динни не совершит с Керри никаких безобразий, приготовилась прекрасно провести время с итальянцами. Четыре потенциальных любовника показывали ей запруженные улицы итальянского квартала, где тротуары перед кафе были сплошь заставлены столиками, и более тихие улочки в северной части района, где почему-то было сразу несколько магазинов огнестрельного оружия.

Хизер глянула сквозь зарешеченное окно и содрогнулась.

– Если Маклауды изобретут что-нибудь подобное, я погибла.

– Почему бы вам просто не отдать кусочки знамени? – спросил Чезаре, но Хизер не ответила ничего вразумительного – кроме того, что Маклауды совершенно безумные и все равно будут за ними гоняться.

Керри провела Динни по всем своим любимым одежным магазинам Ист-Виллиджа. После этого они пошли домой, завернув по дороге в магазин здорового питания.

– Он очень даже ничего, – сказала продавщица, когда они вышли.

– Похоже, завел хорошенькую подружку.

Это несколько расстроило продавщиц.

– Мелочи не найдется? – окликнул нищий Динни с Керри.

Динни дал ему пять четвертаков, четыре пятака и восемь монеток по десять центов, да еще извинился, что больше мелочи нет.

– Да нет же, – говорила Мораг. – Клянусь, мы не персидские кавалеристы. И не воинственное племя курдов. И не враги из страны дрилов. И даже не ударный отряд макронов. Мы – шотландские и китайские феи.

– Ха-ха-ха! – ответила Магента. – Так я вам и поверила!

– Правда, это замечательно, что нас посетили феи? – сказала Керри.

– Просто чудесно, – ответил Динни, полагая, что еще одна ложь ничего не изменит.

– Но мне так жаль, что Мораг и Хизер пришлось бежать из Шотландии.

Динни пожал плечами. Он не мог понять, почему они просто не вернули кусочки знамени, о чем честно и сказал Керри.

– Как тебе сказать, – произнесла Керри. – Я думаю, эти кусочки имеют для них большое символическое значение. Феечки не переживут расставанья с ними.

– Символическое значение?

– Выменять не удалось, – сообщила Мораг вечером. – Магента наотрез отказалась расставаться с гитарой, которая, как мы подозреваем, является «Гибсоном» Джонни Тандерса 58-го года выпуска. Тем не менее, после долгих переговоров, в ходе которых она постоянно называла меня агентом Тиссаферна, угрожая, что нашлет на меня своих гоплитов, а я пусть пеняю на себя, она, в конце концов, согласилась отдать зеркало-багуа в обмен на жестянку гуталина, бутылку метилового спирта и пакет со смесью трав и специй.

– А мак?

– Мак она потеряла.

Керри это уже не удивило.

Хизер явилась к Динни пошатываясь. Стоило посмотреть, как она, до изумления пьяная, залезала в окно: на пожарную лестницу вскарабкаться сумела только с четвертой попытки и потом еще долго взбиралась на подоконник.

Динни смотрел телевизор. Хизер нетвердой походкой приблизилась к нему и с чувством хлопнула по плечу.

– Привет, Динни, старина, – восторженно произнесла она. – Эти итальянцы умеют развлечь девушку! А у вас с Керри как все прошло?

Динни, похоже, вжался в стул и ничего не ответил.

– А?

– Она рассердилась и ушла. Думаю, больше она со мной встречаться не станет.

Хизер стояла, как громом пораженная.

– Но все же было так прекрасно! Что произошло?

Феечке не сразу удалось вытянуть из него подробности. Оказалось, по версии Керри, Мораг с Хизер не хотят расстаться с кусочками знамени из-за того, что укрывались ими в свою первую ночь любви.

История получилась такой трогательной, что у Керри на глазах выступили слезы. К сожалению, Динни в ответ откинул голову и звучно расхохотался, после чего заявил, что всегда подозревал: эти чертовы феи – лесбы-извращенки, и неудивительно, что их выгнали из Шотландии. Наверняка и из Америки выпрут.

– И это, похоже, ее расстроило.

Хизер изрыгнула на Динни могучий поток брани, понося его за то, что надругался над чувствами Керри.

– Вот теперь ты поистине проебал все на свете. Спокойной ночи.

Тридцать

Проснулась Хизер в жутком похмелье. Она попыталась подняться, но ей удалось лишь встать на четвереньки.

– У меня голова размером, кажется, с целый теннисный мяч, – простонала она и медленно поползла по коврику в ванную, волоча поникшие крылья. Решено, вина она больше в рот не возьмет – только виски.

Динни разбудили стоны, перемежавшиеся бульканьем.

– Доброе утро, Динни, – произнесла Хизер, ползком возвратившись в комнату. – Меня стошнило в твоем душе.

– Ты, надеюсь, все убрала?

– У меня не было сил дотянуться до крана. Ничего страшного, наверняка для людей фейская рвота пахнет чудесно. Свари-ка мне кофе.

Настроение у феи чертополоха было дрянное по двум причинам: во-первых, из-за ужасного похмелья, а во-вторых, из-за того, какой вид имела ее прическа.

– Здесь ужасно грязный воздух! Я от него плохо выгляжу.

– Может, не надо приползать домой на карачках по сточной канаве?

Хизер велела ему заткнуться.

– Чтобы придумать, как вернуть тебе расположение Керри, мне придется как следует сосредоточиться. Имей в виду, что задача эта не из легких даже для такого опытного специалиста, как я. Ты не только оскорбил ее подругу Мораг, ты оскорбил всех знакомых Керри лесбиянок, назвав их извращенками. Хуже того, ты посмеялся над ее сентиментальностью. А самое плохое то, что ты показал свое истинное лицо, и где гарантии, резонно подумает любая девушка, что это не случится снова… Я должна как следует сосредоточиться. Иными словами, держи свой огромный рот закрытым до самого обеда и не приставай ко мне.

Элис и Элрик плечо к плечу сражались с королевскими наемниками. Они оба владели хитроумной техникой боя двумя мечами и могли противостоять даже опытным противникам, но врагов было существенно больше, и мятежникам приходилось туго.

Их накрыли, когда они совершали набег на скотоводческое хозяйство, и теперь мятежники пытались уйти в относительное укрытие замка Тинтагель.

Элрик рубанул своего противника с плеча, и тому пришлось отступить.

– Я не умру, пока не сорву поцелуя с губ Марион, – простонал Элрик, тяжело дыша.

– Ради богини, – возмутилась Элис, – прекрати болтать об этой кукле и сосредоточься на бое, а я пока наведу туман.

Элрик вместе с товарищами окружили Элис, чтобы заслонить ее, пока она будет вызывать туман для прикрытия их отступления.

В Центральном парке жизнь протекала гораздо более мирно с тех пор, как Браннок наладил отношения с ганскими феями. Ему удалось объяснить, кем были он и его друзья, откуда они явились и почему, а также извиниться за все былые недоразумения.

Ганские феи со свойственным их народу великодушием приняли все объяснения и извинения, и теперь троим английским феям и двоим ирландским дозволялось свободно приходить и уходить по собственному желанию. Мейв, Падриг, Лепесток и Тюльпанка стали частыми гостями Гарлема. Браннок тоже иногда захаживал, но большего всего он любил проводить время в кустах со своей новой подружкой Окарко, феей, наделенной черной кожей, черными крыльями, черными глазами и чудесным даром утешать одинокого путника.

Все были рады, за исключением Окейли, старейшины племени. Ей не нравилось, чем пахнет воздух. Откуда-то издалека приближался очень странный запах. Какой-то легкий ветерок с запада не давал ей покоя. Хотя они легко расправились с наемниками, Окейли чуяла, что беды их на этом не кончатся.

Она поделилась дурными предчувствиями с парковыми феями и попросила их рассказать как можно больше о корнуоллском короле Тале.

– Как вы думаете, он может на нас напасть?

Точно этого никто не знал, но казалось возможным. Его маг, или главный инженер, как он теперь любил себя называть, мог навести через океан сколько угодно лунных радуг – хватило бы на целую армию.

Ганских фей было сто пятьдесят. Такого масштабного нашествия им не отразить.

– А итальянцы и китайцы?

Окейли призналась, что ей неизвестно их количество, но вряд ли другие племена значительно превышают в размерах ее племя. Жизнь в парках не способствовала росту фейского населения, ведь особенно расселяться было некуда.

– Не представляю, где нам найти столько же воинов, сколько, по вашим словам, есть у Талы.

Они попытались вообразить, что в Центральном парке высаживается все английское войско. Перспектива была безрадостной.

– Что ж, – сказала Окейли, – надо решить, что делать, если они действительно на нас нападут. Быть может, нам просто следует бежать. Неплохо бы узнать, что по этому поводу думают другие нью-йоркские феи. Мы, правда, раньше не общались, но теперь я приняла решение пойти к ним и поговорить.

– Странно, – заметил Падриг. – Феи приезжали сюда вместе с людьми из Ганы, Китая и Италии, но похоже, из Ирландии нет никого. Ведь в Нью-Йорке много ирландцев, я точно знаю. Почему, интересно, с ними не приплыли их феи?

– Может, не смогли оставить прекрасные зеленые поля и леса? – предположила Мейв.

– Или, может, так напились, что не смогли забраться на корабль? – предположил Браннок.

– Что ты сказал? – воинственно переспросила Мейв. Если бы не Окейли, эта перепалка бы переросла в крупную ссору. У нее была такая сильная и успокаивающая аура, что выйти из себя в ее присутствии было просто невозможно.

Окейли отправилась готовиться к путешествию на юг – в китайский и итальянский кварталы. Мейв же, недовольная замечанием Браннока, заявила, что пойдет искать ирландских фей.

– Если здесь обнаружатся другие О'Брайены, корнуоллская армия нам не страшна.

Целый день Хизер ворчала на Динни и пыталась изобрести какой-нибудь способ вернуть ему расположение Керри. Когда он заиграл на скрипке, Хизер обругала его неумелые попытки и заявила, что Мораг права: он позорит весь Макинтошский клан, и что если это «Дьявол в гостях у портных», то она тогда – котелок каши.

Когда Динни принялся слушать кассету «Бэд Брэйнз»,[26] она сказала, что если ему эта музыка не нравится, то значит, у него на нее просто мозгов не хватает, и пусть он лучше сидит и упражняется на скрипке.

В общем, день был напряженный. Хизер включила было бейсбол, но тут же в раздражении выключила, потому что менеджер «Янки» сделал только хуже своей команде, вступив в ожесточенный спор с арбитром. Она со стоном пожаловалась, что нигде не найти ни капли настоящего солодового виски и чуть не обвинила в производстве «Джека Дэниэлса» лично Динни.

Затем она снова включила бейсбол и успела увидеть, как «Ред Сокс» достигли последней базы.

– К черту. Мерзкий день. Не знаю, что делать. Идиот ты, Динни, и больше никто, и не видать тебе Керри как своих ушей.

Динни сгорбился в кресле и ничего не ответил на эту тираду: он и сам был мрачнее тучи.

В дверь постучали.

– Привет, Динни, – сказала Керри. В волосах у нее были цветы, а на лице сияла улыбка. – Пойдем куда-нибудь сегодня вечером?

После ее ухода Хизер осталась в полнейшем недоумении. Неужели Динни стал настолько неотразимым, что продолжал нравиться Керри даже после того, как повел себя так отвратительно?

– Ха-ха, тупая гномиха, – потешался Динни. – Вот и все твои расчеты и опасения. Она вовсе не обиделась, она прямо-таки дверь с петель сносит, лишь бы назначить новое свидание… Так точно, сэр. – Динни поклонился своему отражению в зеркале. – Эта девушка с первого взгляда видит стоящий кадр.

А на другой стороне улицы Мораг пыталась влезть в окно с пакетом конфет и прекрасным цветком желтой форзиции.

– Я бы не стала тебя упрекать, если бы ты решила никогда больше с ним не встречаться, – проговорила она радостно, вручая Керри подарки.

– Ну что ты, – ответила Керри. – Я же обещала помочь тебе вернуть скрипку!

Керри устала, сил у нее было немного, поэтому Мораг сама занялась обработкой форситии. Цветочный алфавит, разложенный на полу в окружении самых больших ценностей Керри, выглядел так чудесно, что непременно занял бы первое место – лишь бы только удалось его завершить.

Тридцать один

Чезаре, Луиджи, Марио, Пьеро и Бенито сидели вместе с Хизер на телевизоре в ее любимом баре. Телевизор был сравнительно большим, но для шестерых места на нем было маловато. Впрочем, итальянцы ничего не имели против того, чтобы оказаться поближе к Хизер, хотя в глубине души каждый мечтал остаться с ней наедине. Все поклонники были очень изобретательны, и поэтому ни один не мог улучить минутку, чтобы побыть с нею с глазу на глаз.

Итальянцы пили виски без особого удовольствия, но поскольку Хизер пообещала, что очень скоро они его распробуют, они мужественно терпели. А когда она извинилась, что в баре нет хорошего шотландского солодового, они пообещали поискать его на следующий день, поскольку их фейский род состоял в дружбе с поставщиками этого бара.

– Куда они пошли? – спросил Марио. Он был симпатичный и смуглый и любил покрасоваться упругими бицепсами.

– В какую-то галерею в Вест-Виллидже, а потом Керри хочет пройтись по магазинам. Они поужинают в ресторане, который приглянется им по пути, а в конце пойдут на концерт в клуб на 13-й улице.

– Звучит неплохо.

Хизер кивнула. От этого дня она ожидала многого. Ее б ничуть не удивило, если бы ближе к ночи Керри бросилась в объятия Динни и призналась ему в любви – или хотя бы достаточно страстно его поцеловала.

– А ведь все это, – сказала она своим друзьям, – было не так-то легко устроить… Конечно, он Макинтош, что само по себе неплохо, но видели бы вы этого хмыря до того, как за него взялась я. Вы бы в жизни не поверили, что его можно сделать хоть немного привлекательным. Но если за дело берется фея чертополоха, можно считать, что оно уже сделано.

Она продолжала хвастаться, а поклонники, как и подобает поклонникам, внимали.

В это время в другом баре на 4-й улице, всего в нескольких кварталах от этого, происходило почти то же самое: там Мораг и пять молодых китайцев выпивали, смеялись и с нетерпением ждали, чем закончится вечер.

– Как только этот придурок Макинтош поверит, что Керри в него влюбилась, Макферсонская Скрипка по праву перейдет ко мне.

Они радостно за это выпили, и китайцы, как и следует поклонникам, сказали Мораг, что она не только очень красива, но и чрезвычайно умна.

Сестры Маклауд шли по 17-й улице и принюхивались. Несмотря на бензиновые пары, они явственно ощущали какой-то странный ветерок с запада. Мэйри начинала привыкать к городу, и у нее потихоньку восстанавливалась способность к ясновидению, но пока она не могла сказать, что предвещает этот ветерок.

И все же она уверенно вела их вперед. У нее было ясное ощущение, что в конце улицы их ожидает нечто интересное.

Четверо взъерошенных воительниц пришли на Юнион-сквер.

– Послушай, Мэйри, – сказала Айлса, – мы тут уже были, и ничего интересного с тех пор не прибавилось.

Она скорчилась от отвращения, услышав жуткий рев с другой стороны площади, где несколько человек пытались, кажется, пробить землю, тыча в нее какими-то странными агрегатами.

По Бродвею подполз гигантский грузовик для перевозки мебели, с трудом объехав дорожных рабочих. На крыше грузовика сидело двадцать чернокожих фей.

– А вот это, кажется, интересно.

– Да, – согласилась Керри, когда они с Динни ехали домой на такси. – Краска для волос жутко стойкая. Я однажды случайно покрасила свою ванну в ярко-оранжевый цвет, так потом ее ничем нельзя было отмыть. В конце концов, я стала каждый день как минимум один раз писать на нее, и вот где-то через месяц краска начала блекнуть. Моча – мощнейшее средство, с помощью нее можно из тюрьмы выбраться.

Керри была немного пьяна. День прошел приятно. Она уверенно провела недоумевающего Динни по самым дорогим галереям, хорошенько все разглядела, купила желтое пластмассовое ожерелье у продавца безделушек, который сидел со своим чемоданом неподалеку от площади Святого Марка, безуспешно попыталась поесть вегетарианской пищи в китайском ресторане и получила колоссальное удовольствие от массированного гитарного шума на концерте.

Динни вполне проникся духом событий, танцевал под музыку, при этом умудряясь не выглядеть полным дураком. Ему казалось, что это лучший день в его жизни.

Таксист, молчаливый и замкнутый тип, который не ругался на других водителей, а только в ужасе смотрел на них сквозь лобовое стекло, высадил их на Восточной 4-й и грустно хмыкнул в ответ на щедрые чаевые, которые дал Динни.

– Динни, день был прекрасный. Я пойду прилягу, потому что я слишком пьяна и очень хочу спать. Заходи завтра.

Керри обхватила руками его голову, слегка притянула ее вниз и одарила довольно страстным и долгим поцелуем. После чего убыла, оставив Динни стоять на тротуаре в полубессознательном состоянии.

Хизер и ее друзья-итальянцы, следившие за ними с барной вывески, издали победный клич.

– Есть, – объявила Хизер, и устремилась вниз, на плечо к Динни. – Страстный поцелуй, и она хочет встретиться с тобой снова. Скрипка моя.

– Забирай, – сказал Динни. Взгляд его все еще был подернут пеленой после поцелуя. Хизер с друзьями рванули к пожарной лестнице.

Чуть поодаль за дорогой следили Мораг с китайцами, и поцелуй не укрылся от их взгляда.

– Получилось, – воскликнула Мораг, и китайцы издали радостные вопли. Мораг слетела со своего наблюдательного пункта и опустилась на плечо к Динни.

Она сказала ему, что сдержала свое обещание, и что скрипка теперь принадлежит ей.

– Хорошо, – пробормотал Динни, и Мораг с друзьями бросились к ступеням театра.

Джонни Тандерс сидел на крыше театра и размышлял о своем существовании. Вроде бы, все в порядке: с наркотиками покончено, его ожидает рай… Но китайские феи рассказали, что его «Гибсон» – у абсолютно сумасшедшей нищенки, и это все портило. Он чувствовал ту же неудовлетворенность, какую когда-то испытывал от той жуткой мешанины, которая получалась на его записях. Оба альбома «Нью-Йорк Доллз» и единственный альбом «Хартбрейкерз»[27] были известны своим отвратительным звуком. А ведь при таких гениальных песнях и блистательном исполнении им просто суждено было бы стать шедеврами.

На другой стороне улицы, как он знал, жила Керри. Будь у него возможность, он бы показал ей пару примочек, хоть это было бы непросто, учитывая то, что он теперь – дух и живет в ином пространстве.

Окейли посмотрела на табличку с названием улицы.

– 4-я. Скоро мы попадем на территорию итальянских фей. Хвала Богине! Ни за что больше не поеду по Бродвею на грузовике с мебелью.

– Окейли, – обратился к ней кто-то из спутников, пока они стояли у светофора.

– Да?

– Кажется, там какие-то феи ссорятся. Вон, через квартал отсюда.

– Она моя! – визжала Мораг и тянула скрипку.

– Ах ты сволочь макферсонская, она моя, говорю тебе! – орала в ответ Хизер. Она сжимала другой конец скрипки, которую ни одна из феечек еще не успела уменьшить, поэтому ни та, ни другая не могли с нею улететь.

– Я выполнила условия сделки!

– Какого дьявола ты несешь про сделку? Никакой сделки ты не заключала!

– Заключала! – ревела Мораг. – Я заставила Керри влюбиться в Динни.

– Что?!! – Впервые услышав о сделке между человеком из своего клана и мерзкой Макферсонихой, Хизер пришла в ярость. – Ах ты, змея подколодная! Опять влезла в мои дела! Как ты смела пробраться к Динни и заключить с ним сделку? И, вообще, это неважно, потому что моя сделка была первая, и это я заставила Керри полюбить Динни.

– Что?!! – Мораг пришла в еще большую ярость, узнав, что Хизер посмела выторговывать скрипку за счет психологического здоровья ее дорогой подруги Керри. – Как ты могла предлагать в обмен, чтобы милая Керри влюбилась в этого вонючего Макферсона? Какая мерзость! Но это неважно, потому что этого добилась я!

Мораг так и подмывало рассказать, что Керри только притворялась, но она мудро промолчала.

– Моя!

– Нет, моя!

Этот спор невозможно было разрешить. Чья бы сделка ни имела законную силу, каждая феечка была убеждена, что успеха добилась именно она. Две феи чертополоха на глазах у своих друзей яростно кричали друг на друга. Обе пили с самого утра, поэтому возбудились легко. В конце концов Хизер, не в состоянии больше сдерживаться, съездила Мораг по лицу.

Мораг тут же отпустила скрипку и обрушилась на Хизер с кулаками. Они сцепились и покатились с тротуара в канаву.

Итальянцы встревожились. Когда Мораг с силой двинула Хизер ногой под дых, Марио решил, что пора вмешаться, и попытался удержать Мораг за ноги. Китайцы сочли, что это нечестно. Они бросились на помощь подруге в тот миг, когда Хизер уже почти удалось сдавить Мораг горло. И через мгновение все уже сражались со всеми.

Так началась первая уличная драка между нью-йоркскими феями.

Элис создала туман, и мятежники стройными рядами прошагали через волшебное фейское пространство до самого замка Тинтагель, где немедленно вспыхнули жаркие споры.

– Как им удалось устроить засаду? – возмущались сторонники Элрика. – Ты же лично ходил на разведку и сказал, что все чисто! Какой смысл поджигать королевские склады и угонять скот, если нас всех перебьют?

Элрику срочно требовалось разумное объяснение. Истинная причина провала заключалась в том, что он не занимался разведкой, а прочесывал корнуоллские просторы в поисках трехцветкового валлийского мака для Марион. Этот цветок, как сообщил Элрику его источник при дворе, был нужен Марион для того, чтобы закончить составление цветочного алфавита. Если она его получит, то непременно упадет к нему в объятья.

Невнятные извинения за проваленную операцию, которые он бормотал, не очень удовлетворили участников – особенно тех, кто едва не погиб в очередной бесплодной попытке раскидать листовки с воздуха.

В любой компании фей у кого-нибудь обязательно есть хотя бы небольшие способности к телепатии, поэтому из гущи борьбы стали немедленно разноситься призывы о помощи, и уже очень скоро на 4-ю улицу потекли подкрепления из китайского и итальянского кварталов.

– Глазам своим не верю, – говорила Окейли, властно ступая по 4-й улице. – Феям не пристало так себя вести!

Она направилась к Хизер, которая продолжала сражаться с Мораг.

– Сейчас же прекратите!

К несчастью, Хизер посчитала, что опустившаяся на ее плечо рука принадлежала врагу, и ожесточенно замахала кулаками. Спутники Окейли остолбенели. Они и представить не могли, что их почтенную предводительницу кто-то осмелится ударить в лицо.

А Динни в конце концов побрел к себе. В результате постоянного общения с Хизер он мог теперь видеть любых фей, но улицу он переходил в таком отрешенном состоянии, что даже не заметил, что у него под ногами и вокруг головы сражаются три фейских племени. Китайцы, итальянцы и ганцы бились на земле и в воздухе, размахивая мечами и дубинками на тротуаре, пожарной лестнице и вокруг фонарного столба, сотрясая воздух победными кличами и зовами о помощи.

Сверху на них взирала Айлса Маклауд. Она совершенно ничего не понимала.

– Ты привела нас к чему-то интересному, Мэйри, только вот что это такое?

– Что бы это ни было, Макинтош и Макферсон – в самой гуще, – сказала Рона, указывая на них пальцем.

– И им порядком достается, – проговорила Шона, незаметно вынимая дерк из маленьких ножен на ноге.

Айлса не знала, что и делать. Не хотелось бы видеть, как их убьют прежде, чем они возвратят куски знамени.

– А ведь они – шотландки! – произнесла Мэйри, читая ее мысли.

Размышления заняли лишь несколько секунд. Феи клана Маклаудов не могут оставаться в стороне, когда чужаки убивают сородичей из других шотландских кланов! Впрочем, надо заметить, людские кланы нередко отличались большей жестокостью.

Сестры выхватили оружие и нырнули в самую гущу.

Керри проснулась, потянулась и заметила, что Мораг лежит на кровати рядом с ней, свернувшись калачиком. В этом не было бы ничего странного, если бы она не была с головы до ног покрыта синяками и ссадинами, а в волосах не засохла кровь.

Мораг проснулась, застонала и разрыдалась.

– Расскажи, что случилось, – ласково говорила Керри, поднося феечку к раковине, чтобы смыть кровь.

Мораг с большим трудом поведала ей грустную историю. Керри ушам своим не верила. Она никак не могла представить, как это ее симпатичная подружка устроила полномасштабную расовую войну на улице и с ужасом представляла, как приезжают феи-полицейские, и пускают на толпу слезоточивый газ.

– Это был какой-то кошмар! – продолжала Мораг. – Все вокруг дерутся, мы с Хизер готовы прибить друг друга, какие-то незнакомые феи кричат со всех сторон, и тут… – Она замолчала и содрогнулась всем телом. – …и тут появляются Маклауды! В самой гуще возникает Айлса Маклауд, размахивает перед самым моим носом клеймором, как дикарка какая-то, и орет, что как только она спасет меня от иностранцев, то тут же собственноручно разрубит на мелкие кусочки.

Тем не менее, им с Хизер очень повезло, что появились Маклауды. У сестер было превосходное оружие, боевая закалка и железная дисциплина. Они расчистили проход, по которому шотландские феечки выскользнули на тротуар и, добежав до мусорного бака, укрылись в его недрах. Мораг и Хизер были так напуганы хаосом, который царил вокруг, что прекратили драку и думали только о том, чтобы их не обнаружили.

Мораг поморщилась – Керри промывала рану у нее на голове.

– А что было потом?

– Битва продолжалась еще очень долго. Потом шум стал понемногу стихать. Когда мы, наконец, выглянули из бака, никого уже не было. Хизер наорала на меня, я на нее тоже наорала, но продолжать было неохота, и мы разошлись по домам.

– А как же Маклауды?

Мораг пожала плечами. Сестры исчезли. Непонятно, почему они бросили своих жертв. Но самое ужасное – это Макферсонская Скрипка. Ее переехала машина, и обломки валялись теперь в придорожной канаве.

– Я уничтожила самую большую ценность своего клана, один из величайших символов Шотландии.

Мораг была безутешна. Во всем Нью-Йорке не было такой несчастной феи, если не считать Хизер, которая находилась от нее через дорогу и чувствовала себя немногим лучше.

Закончив отмывать Мораг и наложив повязки на ее раны, Керри уложила феечку в постель и занялась прикреплением нового калоприемника. Чем помочь Мораг? Припомнив вчерашний день, проведенный с Динни, Керри с изумлением поняла, что прошел он очень приятно.

Джонни Тандерс удивился, что на Восточной 4-й улице сражаются феи. Он вспомнил о беспорядках на одном концерте в Швеции, когда он был настолько пьян, что грохнулся прямо на сцене и так и не смог играть дальше.

Теперь же на улице было тихо. Он посмотрел на цветок, оброненный Айлсой в пылу сражения. Красивый цветочек, подумал Джонни.

Тридцать два

Керри лежала на подушках. Она устала и чувствовала себя неважно. С самого утра она ощущала боль в животе, и это был плохой признак. Тем не менее, она думала о Мораг и ее проблемах.

– Мне кажется, лучше отдать Маклаудам эти куски. Одной проблемой будет меньше.

Мораг покачала головой:

– Мы не можем этого сделать.

– Я понимаю, каково вам, – сказала Керри. – Но не слишком ли высоко вы цените память о прошлом? Вы ведь и так не забудете того, что произошло.

Мораг выглядела озадаченно. О чем это она? Керри объяснила, почему, как она считает, феечки не хотят расстаться со своими одеялами.

Мораг страшно развеселилась.

– Да дело совсем не в этом! Мы не можем отдать куски знамени потому, что мы в них сморкались. Ночь была страшно холодная, и у нас начался жуткий насморк.

– Сморкались?

– Ну да. И если Маклауды узнают, что их священное знамя использовалось вместо носового платка, по всей Шотландии начнутся военные беспорядки и резня среди фейского населения. Весь клан Маклаудов в полном составе спустится на воду с острова Скай и немедленно пойдет войной на кланы Макферсонов и Макинтошей.

– Да ты что?

– Правда-правда. Я ведь уже говорила тебе, что ни в коем случае нельзя отрезать куски от их знамени? Ну так вот. По сравнению со сморканием это невинные забавы. Трудно представить более страшное оскорбление. Джин Маклауд, предводительница клана, тут же позовет Маклаудов из Гленелга, Маклаудов из Харриса, Маклаудов из Льюиса, Маклаудов из Данвегана, Маклаудов из Уотерниша и Маклаудов из Ассинта и поведет их походом по холмам и долинам.

– Похоже, этих Маклаудов очень много.

– Маклаудов страшно много! А ведь они еще позовут своих союзников, Льюисов, Макльюисов, Маккриммонов, Битонов, Бетунов, Маккейгов, Маккаскиллов, Макклуров, Маклюров, Маккоркиндейлов, Маккоркодейлов, Маккуэгов, Толми, Макгаролдов, Макрэйлдсов, Малкомсонов, и многих других. Союзников у Маклаудов тоже страшно много… Нападение на кланы Макферсонов и Макинтошей приведет к сбору старейшего фейского союза – клана Чаттан, если они, конечно, прервут свои вековые распри насчет того, кто главный, и тогда на нашу защиту встанут Дэвидсоны, Макгиллвреи, Фаркарсоны и Адамсоны, и разразится страшная война. И если все это начнется из-за того, что мы с Хизер высморкались в какой-то флаг, наша жизнь не будет стоить ломаного гроша.

Керри задумалась над ее словами.

– А может, отстирать хорошенько, никто и не узнает, а?

– Мы пробовали. Ничего не получается. Пятна не отходят. Мэйри Маклауд достаточно будет только глянуть на эти куски, и она обо всем догадается. Она же ясновидящая.

Хизер понуро сидела на нижней ступеньке пожарной лестницы, мрачно уставившись на тротуар. Как же все плохо!

Динни Макинтош, из ее собственного клана, предал ее, заключив тайную сделку с кланом Макферсонов. Какой стыд! Как низки пали Макинтоши!

Макферсонская Скрипка разломана. Хвала Богине, меч Макинтошей пока еще в Шотландии, а то она ведь и его бы разломала. Важнейшие клановые святыни просто горят у нее в руках.

И ей, и Мораг путь в Шотландию заказан навсегда. Между собой они теперь заклятые враги, значит, каждая останется одна-одинешенька.

А ведь еще Маклауды. Куда они подевались? Впрочем, вряд ли это имеет значение. Сбежать уже не удастся. Если Мэйри Маклауд тебя унюхала, пиши пропало.

А, наплевать. Она просунула палец в дырку на килте. Несмотря на попытки Хизер прикрыть ее заплаткой из наволочки Динни, дыра снова зияла на прежнем месте. По фейским меркам Хизер отвратительно владела иголкой.

За спиной послышался голос Титании, повторявшей свою роль.

– Вот надоедливая идиотка! – взорвалась Хизер, неожиданно материализовавшись перед актрисой. – Королева фей в жизни так не скажет!

Титания в панике выбежала из театра.

– Керри, я только что была на крыше и беседовала с Джонни Тандерсом. Есть новости: одна хорошая, одна плохая.

Керри оторвалась от нанизывания бус.

– Хорошая новость в том, что он показал мне, как играть «Вьетнамскую малышку», причем в мельчайших подробностях, и я теперь смогу научить тебя, если только меня раньше не убьют Маклауды. А плохая новость вот какая: после сражения Джонни нашел тот самый мак на дороге и отдал его Магенте в обмен на гитару. Цветок снова выскользнул из наших рук.

Керри застонала.

Мораг потерла голову – кожа чесалась от краски для волос, которой было слишком много.

– А когда китайские феи принесли ему гитару, то это оказался вовсе не его старый «Гибсон». Так, обычная японская подделка. Джонни вне себя.

Про Керри можно было сказать то же самое. Зла не хватает на эту Магенту – и как только она каждый раз умудряется перехватывать у Керри вожделенный цветок?

Мораг обнаружила Хизер на ступеньках – та все еще честила сбежавшую Титанию.

– Давай мне свой кусок знамени!

– Чего?

– Давай мне свой кусок знамени и не спорь!

Хизер пожала плечами, развернула скрипку и протянула Мораг кусок зеленого сукна. Мораг полетела через дорогу к Керри. Вскоре она вернулась, но не успела и рта раскрыть, как прямо перед ними на землю опустились Айлса, Шона, Мэйри и Рона Маклауд, в синяках и шрамах, но все же пышущие здоровьем.

– Поговорить надо, – сказала Эйлса, снимая с плеча клеймор.

Мораг и Хизер покорно опустились на землю.

Маклаудов отвлек от битвы разъяренный Полуночный Пес, который, почуяв фей, пронесся по 4-й улице и напал на Рону. Когда же им удалось прикончить зверюгу, они оказались в окружении незнакомых фей. К счастью, величественной Окейли удалось, в конце концов, остановить бойню.

– Племена нью-йоркских фей разошлись по домам, – сказала Айлса. – Но теперь они относятся друг к другу враждебно и подозрительно. Я так понимаю, по вашей милости. У вас двоих прямо-таки талант всех ссорить.

– Каким образом знаменитая Макферсонская Скрипка оказалась в Нью-Йорке? Пока она была цела, Мэйри узнала ее ауру, – сказала Рона.

Хизер и Мораг признались, что им это неизвестно. И никто, собственно, не знал, куда делись обломки.

Шона повертела в руках дерк.

– Где куски, которые вы вырезали из нашего знамени?

На углу появились четыре пуэрториканца со своим теннисным мячиком и стали перебрасывать его головами. Они заняли весь тротуар, поэтому прохожие вынуждены были обходить их по мостовой. Одним из прохожих был мужчина с горностаем на поводке. Маклауды уставились на него во все глаза, а Хизер и Мораг и бровью не повели – они уже встречали эту парочку.

Хизер была совершенно растеряна. Она прекрасно знала, что́ произойдет, как только она отдаст им свой кусок знамени. Мэйри с первого взгляда определит, что в него сморкались. Дальше – смерть, а за ней – клановая резня в Шотландии.

– А в чем дело? – ясным голоском произнесла Мораг. – Кусочки у нас, в целости и сохранности. Нам очень жаль, что мы вырезали их из вашего знамени – мы не нарочно, мы не ведали, что творили. Пойдемте, мы их вам вернем.

Она перелетела через дорогу.

– Ты в своем уме? – зашипела Хизер. – Ты же знаешь, что сейчас произойдет.

– Положись на меня, – прошептала Мораг.

– Добрый день, – дружелюбно произнесла Керри. – Вы, наверное, те самые Маклауды, о которых я так много слышала. Вы еще прекрасней и милее, чем Мораг с Хизер описывали. Хотите чаю?

– Нет.

– Точно? Мораг научила меня заваривать чай по-шотландски.

– Знамя.

– Ах да.

Керри открыла сушилку, достала два чистых лоскута и протянула их Айлсе.

– Как видите, – сказала Керри, – Мораг и Хизер хранили их с большим трепетом.

Мэйри обнюхала ткань, после чего заявила, что повреждений нет.

– Может, их еще удастся пришить обратно к знамени и все будет в порядке.

– Мы бы уже давным-давно их отдали, – пояснила Мораг, – но вы же слова сказать не даете.

– И все-таки мне по-прежнему хочется разрубить вас на кусочки.

– Ну да, – сказала Мораг. – Но прежде подумай вот о чем. Твой спорран, как я вижу, сильно пострадал в сражении, он весь изрезан и порван. И я чую (всем ведь известно о моих исключительных экстрасенсорных способностях), что в спорране твоем – все волшебство, а именно – сонные заговоры, а также средство для возвращения домой. Это правда?

Айлса вынуждена была признать ее правоту. Заклинание, позволявшее сотворить лунную радугу, потерялось где-то в недрах Нижнего Ист-Сайда.

– А у нас оно есть, – соврала Мораг. – Предлагаю забыть прошлые обиды и возвращаться домой вместе.

– Я знаю одного богача, – сказала Магента своим воинам, – он живет поблизости. С ним мы сторгуемся.

Ее войско уже пересекло опасные горы на севере Персии и достигло побережья. На берегу местами жили греки, а это уже само по себе неплохо, хотя греки вовсе не обязательно обрадуются, увидав у своих стен лагерь необузданных и закаленных в бою наемников.

Теперь нужно добыть корабли – и последняя часть пути домой будет проще. Поэтому Ксенофонт решил продать торговцам часть военных трофеев.

Хуэй Инь из лавки на Канал-стрит радостно приветствовал Магенту. Они частенько вели с ней интереснейшие беседы, когда седовласая женщина приносила что-нибудь на продажу.

– Зачем ты отдаешь ей деньги за такой мусор? – спрашивал его помощник, когда Магента уходила, и Хуэй Инь отвечал, что всегда сочувствовал этой нищенке, которая так хорошо разбирается в истории Древней Греции.

– Ну хочет она продать мне сломанную детскую скрипку, чтобы на вырученные деньги купить банку гуталина – что тут такого? А я зато узнаю, почему афиняне считали необходимым казнить Сократа.

Керри была настойчивой хозяйкой, и после долгих уговоров сестры Маклауд согласились выпить чаю с овсяными лепешками и медом. На их долю выпало столько невзгод, что, в конце концов, они были рады поддаться уговорам и немного расслабиться.

– Как тебе это удалось? – шепотом спросила Хизер.

– Это все Керри, – прошептала Мораг в ответ. – При помощи современной моющей техники. Чуть-чуть помотала лоскуты в своей машине, и они вышли обратно чистыми. Похоже, стирка здесь шагнула далеко вперед по сравнению с Крукшанком. У них тут есть особые порошки, ими можно в холодной воде даже самые нежные ткани стирать, и при этом все отстирывается. А еще есть какой-то кондиционер для белья, от которого оно становится мягким, приятным на ощупь и вообще как новеньким.

Это произвело на Хизер большое впечатление.

– Все-таки в Нью-Йорке много есть хорошего, – сказала она с огромным облегчением.

Тридцать три

В городе не осталось ни одного безопасного квартала. Китайские, итальянские и ганские феи вернулись на свою территорию, но продолжали оставаться начеку. В воздухе запахло войной. Армия короля Талы была готова к вторжению в Нью-Йорк, а специальный отряд наемников окружил Элрика и его людей в замке Тинтагель.

Хизер больше не грабила банки для Динни, и ему неминуемо грозило выселение – предательская сделка Динни с Мораг настолько оскорбила Хизер, что та больше не собиралась и пальцем для него пошевелить. Что касается Маклаудов, то они пока утихомирились, но вели разговоры о том, чтобы все-таки доставить Мораг и Хизер на остров Скай и судить там за кражу. Пока же они не спускали с двух феечек глаз.

– И еще Макферсонская Скрипка погибла, – с тяжелым вздохом произнесла Хизер. Они с Мораг залетели в соседний бар пропустить по стаканчику. Как-то само собой наступило унылое перемирие. Одной Богине известно, кому бы принадлежала скрипка, если бы уцелела. Если Керри по-настоящему влюбилась в Динни, то – Хизер; если же Керри притворялась, то – Мораг. Сама Керри хранила молчание.

Мораг хотела, чтобы Керри только притворялась, но теперь феечка уже не была так уверена в подруге. Она подозревала, что на последнем свидании Керри наслаждалась больше необходимого.

Может, Керри и взаправду увлеклась Динни, однако виду не подавала, а, возможно, думала Мораг, Керри просто не хочет ее расстраивать. Ведь если Керри действительно полюбила Динни, то скрипка по праву доставалась Хизер.

Большинством голосов Элрика отстранили от руководства за то, что он слишком глубоко погрузился в мечты о королевской падчерице.

– Поменьше бы мечтаний, да побольше планирования – и нас бы, может, не захватили в замке Тинтагель.

Положение было неприятное. Запасы пищи в руинах замка близились к концу, начинался голод. Снаружи замок окружали сорок два наемника: второй отряд воссоединился с первым; они патрулировали развалины по периметру, летали над головой и не проникали внутрь только благодаря наложенному Элис мистифицирующему заклятию, которое вот-вот должно было ослабнуть. Чуть только какой-нибудь наемник пытался войти в замок, он вдруг необъяснимым образом сворачивал в другую сторону и в конце концов оказывался там, откуда шел, совершенно сбитый с толку. Но наемники и сами были существами волшебной природы, и прекрасно знали, как работают такие заклятья. Недолго еще сможет Элис поддерживать свое колдовство, особенно если у нее не останется пищи.

Уэрферт отправил королю послание, в котором сообщал, что в ближайшее время бунт будет подавлен.

Хизер и Мораг сидели на вывеске оружейного магазина, сердито уставившись друг на друга. Хизер громко объявила, что лично она ни в чем не виновата.

– А кто виноват? – возразила Мораг. – Это все твоя злосчастная манера клеить всех, кто официально не признан мертвым.

Выйдя из бара, они столкнулись с Магентой. Та призналась, что Джонни Тандерс действительно передавал ей мак через китайских фей, но на Спринг-стрит она достала цветок, чтобы полюбоваться, и тут к ней подлетел крылатый римский солдат и попросил продать мак, потому что он желает преподнести его в подарок одной каледонской блондинке, в которую влюблен. Щедро заплатив Магенте, он скрылся.

– Иными словами, – несмешливо произнесла Мораг, обращаясь к Хизер, – какой-то итальяшка теперь хочет при помощи этого мака проникнуть к тебе под килт. Послушай, за последние годы из-за твоего повышенного либидо на нас свалилось рекордное количество неприятностей.

– Ты тоже крутила с китайцами, – парировала Хизер.

– Они хоть воспитаны прекрасно, – фыркнула Мораг. – Ни за что не стали бы грабить больную девушку и отнимать у нее жизненно важный цветок лишь затем, чтобы заманить в постель высокоуважаемую гостью из Шотландии.

Хизер тоже фыркнула:

– Все это неважно. Теперь нужно подождать, пока Чезаре или Луиджи явятся ко мне с цветком. И я тут же отдам его Керри.

Сообщение о происшествии на Восточной 4-й улице потрясло Браннока. Узнав, что Хизер ударила Окейли в челюсть, он пришел в полный ужас. Окейли, очевидно, не была бы так возмущена, если бы толпа сражающихся не оттеснила ее в сторону, и она не потеряла возможности дать сдачи.

– Все, наши проблемы разрешены, – провозгласила Мейв, подлетая к остальным.

– Ты нашла ирландских фей? – живо спросил Падриг.

– Нет, – призналась Мейв, – не нашла. Не знаю, почему, но на этом острове их, похоже, нет.

– Я думаю, ирландские общины должны быть где-нибудь в Бруклине или Бронксе, – предположила Окарко.

– Может быть. У меня не было времени исследовать другие страны. Но это не имеет значения. Я написала своему клану, чтобы они приплыли за нами по морю.

Браннок был совершенно сбит с толку:

– Что-что ты сделала?

На полянке, обычно совершенно безлюдной, появилась молодая парочка, решившая уединиться с двумя бутылками пива и пиццей с анчоусами, поэтому феечкам пришлось убираться в кусты.

– Написала письмо. Послала по почте, и через несколько дней они уже приедут.

У Браннока от смеха задрожали крылышки.

– В жизни не слыхал такой глупости! Каким образом твое письмо попадет по назначению? Письма для фей по людской почте не ходят!

Мейв возмутилась.

– Может, в Англии и не ходят, а в Ирландии – еще как. Ирландцы почитают своих фей. Я написала на конверте: «Феям О'Брайен, чуть к югу от Гриан-Маха, Бруг-на-Бойнне». Вот увидишь, отлично дойдет.

Раздраженный очередной глупостью Мейв, Браннок удалился с Окарко на вершину дерева, чтобы для разнообразия предаться любви там, а не в кустах.

Он слышал от белки, которой рассказывал воробей, которому сказала чайка, которой сообщил альбатрос, что корнуоллские войска готовы выступать, поэтому все оставшееся время Браннок посвящал любви. А что еще оставалось делать?

– А мы им нужны, этим англичанам? – спрашивала в Гарлеме Аба. – Или они оставят нас в покое, как только поймают Тюльпанку и Лепестка?

– Сомневаюсь я, что они оставят нас в покое, – отвечала Окейли. – Когда империалисты приходят в страну, они остаются навсегда.

К вывеске оружейного магазина проворно подлетел Чезаре.

– Хизер, у меня для тебя подарочек.

Он протянул ей флягу виски и целый мешок волшебных грибов.

– А мак?

– Мак? Отдал одному китайцу вот за это. Тот познакомился с какой-то девушкой и просил цветок для нее. Я подумал, что тебе больше понравятся виски с грибами…

Хизер застонала и закрыла лицо крыльями. Мораг столкнула Чезаре с вывески и, негодуя, полетела домой.

Динни был страшно раздражен. Его должны были выселить, а Хизер наотрез отказалась помочь, заявив, что не собирается снабжать деньгами того, кто предает свой клан.

У Динни оставалось только девять долларов, и он сделал единственное возможное в сложившейся ситуации: пошел за пивом.

– Керри, все не так плохо. Думаю, в ближайшее время какой-то китаец принесет мне мак. Похоже, я ему так понравилась, что он готов сделать для меня все что угодно.

Это обрадовало Керри – все же остальное радовало не сильно. До конкурса оставалось всего несколько дней, а ей становилось хуже, и готовиться Керри не могла. Внутри все болело, в калоприемник непрерывно текла полупереваренная жижа.

Мораг очень хотелось спросить Керри, как та относится к Динни, но ввиду ее плохого состояния делать этого не стала.

Как-то раз у нее с Маклаудами состоялся на эту тему крайне неприятный разговор.

– Кому бы из вас эта скрипка ни принадлежала, ни одна из вас не является первой скрипкой Шотландии, – заявила Айлса. – Всем известно, что самая лучшая молодая скрипачка в Шотландии – это малютка Мэгги Макгоуэн. Она, безусловно, победила бы на конкурсе, если бы за неделю до него не свалилась с корью.

– Малютка Мэгги Макгоуэн? – Такое предположение просто вывело Мораг из себя. – Это просто мелкая чихвостка, вечно на всех наговаривает и подбивается к учительнице музыки!

– Так или иначе, она – лучшая скрипачка.

Это лишний раз подтвердило, какие недалекие существа Маклауды. Малютка Мэгги Макгоуэн, это ж надо!

Керри, несмотря на плохое самочувствие, надела новый жилет, отделанный осколками зеркал, и вышла из дома, сказав, что ей хочется подышать свежим воздухом.

Мораг, известная своими экстрасенсорными способностями, неслышно последовала за ней.

Тридцать четыре

Элис встретила Элрика у подножия разрушенной башни. Он ходил искать какой-нибудь потайной лаз.

– Ну?

Элрик покачал головой:

– Нигде не могу найти трехцветковый мак.

Элис гневно замахала на него крылышками.

– Ты же должен был искать выход! Мое заклятье продержится не больше часа!

– Точно, – ответил Элрик, – выход. Я и забыл. Дай-ка подумать.

Хизер и Мораг сидели на ограде скверика на 14-й улице и обсуждали, как все плохо. Среди феечек такое времяпрепровождение стало очень популярным.

На тротуаре рядком выстроились четыре юных проститутки.

– Всего двадцать долларов, – говорили они проходящим мужчинам. – Я долго с тобой пробуду. Всего двадцать долларов.

Похоже, бизнес шел плохо, и проститутки, угрюмо ссутулившись, подпирали ограду сквера.

С какой стороны не взгляни, отношения между Динни и Керри развивались трагически. Проследовав за Керри через дорогу, Мораг застала Динни на полу голым в объятиях продавщицы из магазина здорового питания. Керри это совсем не обрадовало, и теперь она печально играла на гитаре, развалившись на подушках.

В ответ на упреки возмущенной Хизер Динни заявил, что это было ошибкой, что он по-прежнему любит Керри, но феечка, отпустив парочку колких замечаний по поводу его предполагаемых сексуальных успехов и того, как непривлекательно он выглядит в душе, собрала вещи и ушла от него навсегда.

– Не для того я тратила время и делала тебя привлекательным для Керри, чтобы ты пошел и трахнул первую встречную, проявившую к тебе хоть какой-то интерес.

Через некоторое время появился китаец Шай Цзюй – он нес подарок для Мораг.

– Ну наконец-то, – Мораг толкнула Керри в бок. – Мак.

Шай Цзюй вытащил флягу виски и мешок грибов. Когда же Мораг, совсем не обрадовавшись подарку, спросила его о маке, тот принялся горячо защищаться, утверждая, что упустил мак не по своей вине. По дороге на него напали четверо итальянцев под предводительством Чезаре. Родные Шай Цзюя уже привязывали к поясам мечи.

– Мы развязали еще одну расовую войну, – со стоном проговорила Мораг.

– Одной войной больше, одной меньше, – ответила Хизер.

– Замечательно, – сердито сказала Керри. – Вам бы только резвиться. А на меня – наплевать.

И Хизер, и Мораг одновременно подумали, что они не виноваты, если их чары заставляют других идти на преступления, лишь бы добыть подарки для них двоих, но Керри они этого говорить не стали.

Позднее тем же вечером Мэйри, которая, по мнению Хизер и Мораг, слишком уж ясно все видела, предсказала скорое прибытие в Нью-Йорк огромной армии вражеских корнуоллских фей.

– Небось, за Лепестком и Тюльпанкой, – сказала Хизер, разглядывая проституток.

– Интересно, куда они подевались? Мы не видели их с тех самых пор, как ты всех нас разлучила.

Тюльпанка и Лепесток выехали на 14-ю улицу на «бьюике» 38-го года выпуска.

– Наконец-то мы вас нашли! – закричали они, подлетая к ограде скверика.

Джонни Тандерс был готов сдаться. Он обыскал весь Нью-Йорк и нигде не нашел следов «Гибсона» с тигровой отделкой 58-го года выпуска. Однако его почему-то все время тянуло на Восточную 4-ю улицу. Что-то было в ней такое, что-то отдаленно знакомое… Хорошенько сосредоточившись, Джонни почти ощущал присутствие гитары.

– А подходит ли эта музыка для двора Тезея, Царя Афинского? – спросил какой-то актер.

Кэл посмотрел на свою гитару.

– Конечно, – ответил он. – А что?

Он отметал любые возражения. До премьеры «Сна в летнюю ночь» оставалось всего три дня, а Титания еще не оправилась от шока, и у него совершенно не было настроения выслушивать замечания насчет музыки к спектаклю.

Лепесток никак не мог привыкнуть к новому внешнему виду Мораг. Ничего подобного он не видал со времен последнего фестиваля в Гластонбери, и даже там молодые и «олдовые» хипы не выглядели так ярко. Хизер, проведя всего один день с Керри, не сильно уступала подруге, и теперь при каждом движении на подоле ее килта весело позвякивали бубенчики.

Далеко не сразу четверым феечкам удалось восстановить полную картину событий, но когда они, наконец, более-менее разобрались в ситуации, Тюльпанка и Лепесток заметили, что если английская армия собирается пересечь океан, то нью-йоркским феям следует позабыть о ссорах и отражать нападение всем вместе.

– Иначе пиши пропало. Нам известно о вашей уличной драке. Браннок, Окарко и Окейли – вне себя. И тем не менее, мы хотим встретиться с итальянцами и китайцами и попробовать уладить ситуацию.

– Это будет трудно, – хором проговорили Хизер и Мораг. – Постарайтесь избегать личных отношений.

Элис больше не могла удерживать мистифицирующее заклятие. Замок был теперь совершенно незащищен. Почуяв это, псы наемников завыли. Двадцать пять мятежников печально сгрудились под замком, в пещере, которую люди прозвали «Мерлиновой». Заговорщиков, одетых в лохмотья, одолевал голод.

– Вот тебе и крестьянская революция…

Элрик поднял голову.

– Ну конечно. Вспомнил. Я же читал это в библиотеке про Председателя Мао! Однажды его спас долгий заплыв.

– Ну и что?

– Мы уплывем отсюда! – провозгласил Элрик, к которому понемногу возвращался его былой боевой дух. – Ищите реку. Или хотя бы колодец.

Шотландские феечки привели Лепестка и Тюльпанку к Керри. Когда те объяснили свой план, Айлса посмотрела на них с сомнением.

– Каким это образом вам удастся примирить враждующие племена?

Тюльпанка и Пестик точно не знали, но утверждали, что некоторые дипломатические навыки у них есть, ведь их отец – король.

– Прикиньтесь обаяшками, – предложила Хизер. – Лично мне это всегда помогает.

– А вы можете вызвать подмогу из Шотландии? – спросил Лепесток, вспомнив историю с письмом Мейв. Ни Мораг, ни Хизер не сочли, что в их случае это возможно.

– В Крукшанке почтальон сейчас очень сердитый. Все винят его в том, что марки дорожают. Не думаю, что ему можно доверить письмо для фей.

– Это не проблема, – заявила Айлса. – Вы же можете наколдовать лунную радугу! Мы сбегаем по ней домой и приведем подмогу.

Хизер и Мораг принялись поспешно объяснять, что считают своим долгом познакомить Тюльпанку и Лепестка с китайскими и итальянскими феями, а кроме того – попытаться отыскать цветок для Керри.

– Опять ты своим враньем и бреднями втянула нас в историю, – проворчала Хизер, и тут же, естественно, началась новая перепалка о том, чей клан подкупил жюри на конкурсе юных скрипачей. А перебранка грозила быстро перерасти в драку.

– Вы же собирались познакомить нас с китайцами и итальянцами!

Из окон дома через дорогу донесся отвратительный скрежет.

– Ха-ха, – фыркнула Мораг. – Динни вытащил свою старую скрипку. Вот это настоящая игра по-макинтошски!

– Ко мне это не имеет никакого отношения, – запальчиво ответила Хизер. – Я вообще не верю в то, что он – Макинтош.

Динни откопал старую скрипку, на которой играл еще в школе, и пытался вспомнить то, что выучил.

Я еще покажу этой чертовой фее, думал он. Буду играть на улице и заработаю на квартиру. Никто не сможет выселить Динни Макинтоша без боя.

– Надо же, как хорошо пошел бизнес, – сказала молодая проститутка своей товарке на 14-й улице. – Я еще ни разу не видела столько жаждущих клиентов.

И у нее, и всех ее подружек работа кипела с тех самых пор, как у них за спиной посидели феечки, потому что ничто не распаляет так любовный пыл, как аура нескольких фей.

Тридцать пять

В Центральном парке наступили сумерки.

Падриг и Мейв разминались на скрипке и волынке, нежно играя «Королеву фей» – ту самую мелодию, которую перенял у ирландских фей слепой арфист О'Каролан. Начав со спокойных хорнпайпов и плавных джиг, они перешли к разудалому «Макмаонскому рилу» и «Крои бархат».

Мейв ненадолго прервала игру, чтобы настроить волынку, а Падриг тем временем исполнил собственную версию «Долой неудачи».

– И какая же неудача могла настичь тебя тут, в чудесном путешествии по неизведанной стране? – послышалось откуда-то сверху.

Из тончайшего облака на небо опустилась лунная радуга семи оттенков зеленого. По ней весело шагали примерно двести фей.

– А вот и О'Брайены, и еще несколько других, – проговорила феечка, шествовавшая впереди. Мы получили твое письмо, Мейв О'Брайен. Что за кашу ты заварила на этот раз?

– Просто удивительно, насколько мы, феи – разумные существа, – сообщила Мораг своей подруге Керри. – Только что три племени дрались на улице, но стоило Тюльпанке и Лепестку сказать несколько справедливых слов, и вот уже снова все в полном порядке. Повсюду царит мир.

– Если не считать, – заметила Керри, – обширного вооруженного войска из Корнуолла, которое направляется прямехонько к нам.

– Да, если не считать его. Хотя я уверена, что большинство их – тоже существа разумные. Они всего лишь действуют по указке злого короля.

– Прямо как в Соединенных Штатах.

– А теперь, когда на улицах спокойно, я пойду навестить Чезаре. Не успеешь оглянуться, как твой цветок снова будет здесь.

Керри очень устала. Зайдя в туалет, она обнаружила, что из ануса у нее сочится кровь. Такое всегда случалось с ней при переутомлении – болезнь в кишечнике активизировалась. Это нередкое и неприятное напоминание о болезни всегда приводило Керри в уныние, как бы часто оно ни появлялось. Чем ближе конкурс, тем больше она переживала и тем хуже себя чувствовала. Она легла поспать, а Маклауды обратились к Хизер:

– Мэйри говорит, что на самом деле никто из вас не может перекинуть лунную радугу отсюда в Шотландию.

– И откуда же, интересно, ей это известно? – спросила Хизер.

– Она же ясновидящая.

Хизер тяжело вздохнула. С этим ее ясновидением одни неприятности! Ее практически невозможно обмануть.

– И этой ложью вы нанесли Маклаудам очередное оскорбление, – продолжала Айлса, и ее черные глаза при этом словно буравили Хизер. – Однако теперь не время о таком думать, ибо происходят более значительные события. Мы полагаем, что король Корнуолла представляет опасность для всех фей Шотландии. Если он сумеет покорить этот край, ничто более не сможет остановить его. Мэйри было видение, что его войска пересекли границу и надвигались на горные районы Шотландии. Этого мы допустить не можем. – И она тряхнула шипастой прической, показав на сестру. – Мэйри отправила в Шотландию послание с просьбой о помощи.

– Как?

– Она послала по воде видение о наших невзгодах. Шотландцы сами наведут радугу, а ты укажешь им путь, сыграв в нужный момент «Туллохгорум».

Мораг, утомленная дневными событиями, устало взобралась по пожарной лестнице. Хорошо, что Керри уже спит, хотя рано или поздно все равно придется сообщить ей печальную новость: Чезаре из обостренного радушия подарил валлийский мак Тюльпанке и Лепестку, а те, в свою очередь, прониклись таким глубоким сочувствием к несчастной женщине, которая встретилась им на улице, что не могли не подарить цветок ей.

– Он очень красивый и обладает большой силой, – пояснила Тюльпанка.

– Мы знали, что он обязательно поднимет ей настроение. А мы же добрые феи, – докончил Лепесток.

– Идиоты! – простонала Мораг.

Тридцать шесть

Элрик и его товарищи, спасая свою жизнь, прыгнули в тайный колодец, отыскавшийся в пещере Мерлина, их понес подземный поток, и, едва живые, они очутились в Бодмин-Муре. Спасены.

– Отличный план, Элрик, – сказала Элис, с трудом отряхивая промокшие крылья.

Над болотом повеяло холодом.

– Что это?

Неподалеку от них камни на болоте образовывали круг. Оттуда поднимались сразу несколько лунных радуг, а у их основания стояло все войско короля Талы.

Динни совершенно не знал, как быть с Керри. Понятно, ей было не очень-то приятно увидеть, как он занимался сексом со случайной знакомой, но раньше с Динни такого никогда не случалось, и он не представлял себе, как можно исправить ситуацию.

– Да наплевать! – громко сказал он, уставившись в стену. – Она мне никогда и не нравилась. Кукла, да и все. Почти такая же глупая, как эта чертова фея.

С феями покончено. Глаза б его их не видели. И пусть больше не лезут в его любовные дела. И денег от них никаких не надо. Он станет уличным музыкантом. У него есть старая скрипка и новый репертуар – все, что нужно для успеха.

Воздух на улице был горячий и липкий, и Динни немедленно захотелось пива. Он поспешил в магазин. У ступеней театра стояла «скорая помощь», в которую грузили тело бездомного. Динни настолько уже привык к подобному зрелищу, что едва глянул в ту сторону.

– Вам что, заняться больше нечем, феи пустоголовые? Только и знаете, что у подъездов торчать, – произнес Динни громко и зашагал прочь.

– А разве ты не собираешься зайти к Керри? – спросила Мораг.

Динни насмешливо фыркнул:

– Да кому она нужна! Ко мне женщины так и липнут, деваться некуда.

– Похоже, он приходит в себя, – сказала Мораг, и Хизер согласно кивнула.

– Вот и хорошо. А то он, когда вежливый, выглядит просто жутко.

– А Керри расстроилась?

– Не знаю.

Динни направился на Вашингтон-сквер и приготовился играть. Два пива и пачка печенья – и он чувствовал себя совершенно уверено. Когда к нему подбежала бездомная собака, он, не раздумывая, заехал ей ногой под ребра, и та отлетела в сторону, ошалев от боли. Поместив скрипку под хорошо очерченный теперь подбородок, он заиграл. Парк в такой жаркий день был полон – идеальная возможность заработать денег на квартплату.

И вдруг мимо прошла девушка, ужасно похожая на Керри. Динни смешался. У него дрогнула рука. В сердце кольнуло.

Опустив скрипку, он побежал за новой порцией пива.

– Куда ведет нас эта лунная радуга?

Шила Макферсон, глава клана, пожала плечами. Радуга пересекала Атлантический океан, но что находилось на другом берегу, она толком не знала. В отличие от некоторых членов своего клана, Шила не просиживала часами в городской библиотеке за чтением людских книг.

– Куда бы она ни вела, мы не промахнемся, потому что сестры Маклауд укажут нам путь при помощи «Туллохгорума»… А кроме того, я не сомневаюсь, что там будет и Мораг Макферсон. И я буду очень рада, что она вернется в целости и сохранности, лишь бы только она снова не разозлила Маклаудов. То, что мы шагаем сейчас все вместе, – большое чудо, и только лишний раз показывает, насколько серьезная создалась ситуация.

За Макферсонами шли Макинтоши, а за теми – Маклауды и их сторонники. Послание от Мэйри, самой сильной прорицательницы и ведуньи Шотландии, не только достигло острова Скай, но и обогнув Гебридские острова, проникло вглубь страны. Теперь уже в походе Маклаудов на Нью-Йорк принимал участие весь клан Чаттан.

Ни для кого из предводителей кланов не стало сюрпризом, что со стороны Короля Талы светили неприятности. По словам мудрейших, рано или поздно это должно было случиться.

– С расцветом его индустриального общества ему придется искать новые рынки сбыта за рубежом, – сказал Глен Макферсон, усердный юноша, который как раз часами просиживал в городской библиотеке. – Более того, чтобы заполучить необходимое сырье по сходной цене, ему придется завоевывать эти рынки силой. А тогда жди экспансии империализма.

– А что это значит? – спросила Шила Макферсон.

– Это значит, что он на нас нападет.

Шила фыркнула:

– Нам беспокоиться не о чем. Когда в наших руках окажется Макферсонская Скрипка, никто не сможет на нас напасть.

Агнес Макинтош, глава своего клана, несла знаменитый Меч Макинтошей – прославленное оружие, которое феи изготовили когда-то для виконта Данди. Вот вернется Макферсонская Скрипка, да починится маклаудское знамя, и шотландская армия станет непобедимой – с тремя такими могущественными святынями!

Внизу расстилался огромный и мрачный Атлантический океан, но те, кто шли по радуге, были бодры и быстро продвигались вперед.

После третьего пива Динни почувствовал, что готов играть. Странное чувство утихло. Вот и отлично. А то ведь так ни гроша не заработаешь!

Решив, что зритель скорее заплатит за что-нибудь волнующее, Динни снова поднес к плечу скрипку. К своему глубокому неудовольствию он заметил, что из всех, кто в этот момент толпился на Вашингтон-сквер, в его сторону не смотрел никто: люди либо спали на солнышке, либо подбадривали криками многочисленных юных бейсболистов, которые подавали, забрасывали и выбивали в аут по всему парку. В общем, по мнению Динни, даром теряли время.

Прямо перед носом у Динни возникла девушка с собакой. Она так походила на Керри, что у Динни соскользнул смычок, издав особенно мерзкий звук.

– Гуляйте со своей собакой где-нибудь еще, – заорал Динни. – Я тут на скрипке пытаюсь играть!

– А, вот как это называется! – весело ответила девушка и ушла. Она и со спины походила на Керри.

Рука у Динни снова дрогнула. Он поспешил за новой порцией пива.

Хизер, Мораг и Маклауды сидели на крыше театра.

– Так, – произнесла Мэйри. – Я чувствую, шотландцы уже близко. Направьте же их.

– Без проблем, – ответила Хизер, доставая скрипку и зажимая ее подбородком. – Сейчас вы услышите профессиональное исполнение «Туллохгорума».

Мораг изумленно уставилась на нее.

– Что? Ты собираешься играть? Если ты сыграешь «Туллохгорум», они могут прямехонько в Гудзон свалиться. Я сыграю. – И Мораг выхватила скрипку.

Хизер возмутилась:

– Эй ты, дура безмозглая, да ты же не сыграешь «Туллохгорум», даже чтобы шкуру свою спасти. Я сыграю.

– Нет, я.

У Айлсы возникло острое желание придушить обеих.

– Кто из вас может быстро сыграть эту чертову музыку, пока шотландская армия не промахнулась?

– Послушайте, – сказала Хизер, накидываясь на нее, – если бы Маклауды тратили чуточку меньше времени на упражнения с клейморами, и чуточку больше на занятия музыкой, то, может, смогли бы сыграть сами. А так – молчите и слушайте. Я играю.

– Нет, я!

Мораг заиграла, Хизер вцепилась в скрипку и началась потасовка.

Рона, Шона и Мэйри попытались их растащить. Айлса только опустила голову, мечтая вновь оказаться на острове Скай, где феи не носят психоделической одежды, а в голове у них есть мозги.

Керри, не обнаружив, против обыкновения, у себя в квартире ни одной феи, воспользовалась случаем и разложила цветочный алфавит. Она любовно разглядывала ярко-желтый цветок рододендрона золотистого. Все цветы в сборе. Кроме валлийского мака…

Перед ней красовались тридцать два цветка, любовно засушенные так, что казались только что срезанными – до чего же красивое и умиротворяющее зрелище.

Керри была довольна уже тем, что удалось сделать, хотя отсутствие мака означало, что алфавит неполон и приза она не получит. Подавать на конкурс неоконченный алфавит никак нельзя – ее чувство прекрасного не позволит ей так поступить. Боттичелли никогда не повесил бы в Сикстинской капелле половину фрески. И Джонни Тандерс не стал бы пропускать в альбоме половину гитарного соло.

И все-таки это несправедливо. Человек, который бросил ее, пообещав научить играть на гитаре, не заслуживает славы.

Кэл заслуживает хорошего удара в челюсть, подумала Керри. Вот окрепну и непременно двину.

Она вздохнула и стала собираться в аптеку. Раз в несколько недель ей нужно было забирать огромную кучу калоприемников, всякие штуки для их крепления, для прочистки отверстия в боку и всего остального, а также запас стероидов для подавления болезни.

Керри уже не верила, то когда-нибудь ей сделают восстановительную операцию, и мысль о том, что придется всю жизнь проходить с калоприемником, была совершенно непереносима.

Как же она устала! Кажется, сто лет прошло с тех пор, когда она была по-настоящему здорова…

На глазах у мятежников английская армия ступила с камней на лунные радуги. Вдалеке завыли псы наемников.

– Они нас обнаружили!

У мятежников в отчаянии опустились крылья. После стольких голодных дней и изнурительного подземного плавания они были не в состоянии уйти от преследователей в Бодмин-Муре.

– Лунные радуги! – выкрикнул Элрик. – Как только армия пройдет, мы ускользнем прямо в небо.

Товарищи уставились на него, пораженные этой дерзкой идеей. К их бывшему лидеру определенно возвращался былой размах мысли.

На самом-то деле Элрик заметил, как по лунной радуге поднимается Марион с привязанным на боку мечом, – а за ней он готов идти хоть на край света.

По установленному Хизер режиму Динни полагалась только одна порция пива в день. Теперь же, приняв девятую банку «Шлица», Динни почувствовал, что душевная суматоха улеглась, однако играть он не мог теперь вовсе. Он изо всех сил пытался совладать с непослушными пальцами, но тщетно. Его ужасные потуги отвлекли игроков от бейсбола и разбудили спавших, но затем лишь, чтобы на голову ему посыпались ругательства и требования немедленно прекратить.

– Как вы смеете оскорблять меня? – дерзко орал Динни. – Вы должны быть мне благодарны за прекрасное исполнение «Туллохгорума»!

– А, так вот что это такое? – произнесла Шила Макферсон, глава клана, мягко опускаясь рядом с ним. – А то мы сомневались. Мы подумали, что, может, на какую-то шотландскую фею напал враг, и она отбивается скрипкой. Все равно, спасибо, что указал нам путь. А где Хизер и Мораг?

Динни поднял голову и застонал. Откуда-то издалека, с самого верху на землю спускались полчища фей в шотландских килтах, и видел этих фей, похоже, только он один.

– За что? – бормотал он. – Я же нормальный человек. Это несправедливо!

Тридцать семь

Луна осветила Центральный парк. В небе прорезалась череда лунных радуг, и по ним, отряд за отрядом, спускалось английское войско.

Феи, находившиеся на земле, с ужасом взирали на гигантскую армию Талы. На землю быстро сходили все новые и новые полки – в них были феи и всевозможные фейские сородичи зловещего вида, а у ног их шли Полуночные Псы.

– Нам конец, – прошептала Тюльпанка, и Окейли, Шай Цзюй и Чезаре согласно кивнули. Похоже, едва нью-йоркским феям удалось преодолеть разногласия, как всем им предстоит пасть под свирепым натиском захватчиков.

– Где шотландские войска? – спросили Рона и Шона Маклауд, которые пришли как представители Восточной 4-й улицы. Этого Маклауды не знали. Вроде океан они уже должны были пересечь. Куда они могли запропаститься?

– Ничего, – сказала Мейв, хлопнув по плечу сразу нескольких ирландских товарищей. – Мы их выпроводим.

Ирландцы пробормотали что-то одобрительное, но кроме Мейв никто себя уверенно не чувствовал.

Вновь поссорившись с Мораг, Хизер сидела теперь на колене у Джонни Тандерса на углу Восточной 4-й и Бауэри. Они только сейчас познакомились, хотя Хизер и раньше слыхала от Мораг о некоем гитаристе, который не мог успокоиться без своей гитары с тигровой отделкой.

Джонни показал клуб «Си-би-джи-би» на улице Бауэри и поведал Хизер о тех прекрасных временах, когда он выступал в этом клубе.

– Наверно, пора мне возвращаться на небеса, – сказал он. – Праздник голодных духов подходит к концу, и я бы не хотел, чтобы меня тут бросили.

Уверенным спортивным шагом к ним подошла Магента. После недавних встреч с феями, а также доброй порции Фицройского Коктейля, она легко могла видеть существ, недоступных взору других людей.

Судя по всему, персы ее больше не преследовали, а другие греки перестали завидовать и тоже утихомирились, и она просто присела поболтать. Они обсудили события, в которых участвовал в последнее время каждый, и разговор вышел очень интересным.

У дверей других домов тоже сидели нищие – делать им было особенно нечего, и они точно также болтали друг с другом.

– Спасибо, Магента, – сказал Джонни, хлебнув предложенного напитка. – Может, многовато гуталина, а так неплохо. – Он покрутил в руках старую сломанную гитару, которую по ошибке выменял у нищенки. Искусный Хуэй Инь починил ее, но звучала она все равно отвратительно. – И все-таки у кого сейчас тот цветок, который так нужен моей поклоннице Керри?

Кучка английских мятежников поспешила к лунной радуге, в ужасе думая о том, что за ними последуют и наемники, и тогда они окажутся между двух корнуоллских войск. Они понятия не имели, куда идут, что ждет их впереди и когда им доведется поесть.

Элис все еще несла мешок листовок. Бессмысленная тяжесть, но не бросать же их в океан, когда феи только-только изобрели книгопечатание.

А в театре Кэл проводил генеральную репетицию. Стоял поздний вечер. Несмотря на недавнюю панику, вызванную повторным уходом Титании, все шло гладко. Побродив в мрачном настроении по улицам, Титания вернулась с прекрасным цветком, который, как она утверждала, ей подарили феи. Кэл был рад – вот оно, настоящее вхождение в роль! Завтра премьера и подведение итогов конкурса.

На сцену величаво выплыли герцог афинский Тезей и его невеста Ипполита.

– «Час нашей свадьбы близок, Ипполита…», – начал было Тезей.

– Что за ерунда? – возмутилась Магента, возникнув на пороге незапертой служебной двери. – Древние афиняне такого не носили, – заявила она. – Совсем не похож на афинянина, уж я-то разбираюсь. А это кто?

– Ипполита, – произнес Кэл слабым голосом.

– Ипполита? – вскричала Магента, надвигаясь всей своей мускулистой фигурой на несчастную актрису. – Что она тут делает? Царицы амазонок не выходили замуж за афинских аристократов, зачем им это! Глупость какая! Почему бы тебе не вернуться к своим и не заняться уничтожением тамошних самцов?

Ипполита была готова бежать: вид у разъяренной Магенты был устрашающий.

Из-за кулис вышли остальные актеры – посмотреть, что происходит. Кэл, не желая накануне премьеры волновать чувствительный актерский состав, попытался выпроводить Магенту. Та немедленно залепила ему такую затрещину, что Кэл отлетел в сторону. Его гитара глухо шлепнулась на землю.

– Боже мой, нападение, – завопила Титания. – Я с самого начала не хотела участвовать в этой постановке, над ней какое-то проклятие!

– Не уходи! – закричал Кэл. – Ты мне нужна!

– Я думаю, она тебе не нужна, – сказала Хизер, весело материализовавшись на плече у Магенты. – Ну, какая из нее Королева Фей!

– А это что такое, – спросила Магента, хватая Титанию за бутафорское крыло. – Я так и знала. Трехцветковый валлийский мак. – И Магента вырвала у нее цветок.

Титания в панике вылетела из театра, и вслед за ней устремилось еще несколько исполнителей второстепенных ролей.

Магента сияла.

– Эх, вы, слабые афинские псы! Неудивительно, что Ксенофонт всегда предпочитал лакедемонян. А это что такое? – Она подняла гитару Кэла и прочитала надпись на грифе. – «Гибсон», – зарычала она. – Украл, подлец, у моего друга Джонни Тандерса!

Английская армия выстроилась в боевые порядки. От войска отделилась небольшая группа и направилась к противнику. Китайцев, итальянцев, ганцев и ирландцев вместе оказалось около шестисот. Корнуоллцев же были тысячи и тысячи.

– Сдавайтесь сейчас же, – заявили посланники, – и выдайте Тюльпанку и Лепестка. Иначе мы изрубим вас всех в куски.

– Как вы смеете объявлять нам войну? – царственно обратилась к ним Окейли. – Вы забыли, как подобает вести себя феям?

Это обращение осталось без ответа. Железная дисциплина, царившая в армии Талы, держалась на страхе. Ослушаться приказа не смел никто, как бы ему ни хотелось.

Айлса и Мэйри стояли на пожарной лестнице у дома Керри, высматривая в небе шотландское войско. Но небо было чисто.

– Одной Богине известно, куда они могли приземлиться, – проворчала Айлса и перевела взгляд на Мораг. В глазах Айлсы ясно читался упрек. – Только-то и нужно было, что сыграть одну вшивую мелодию. Даже этого вы не могли сделать без ссоры.

Мораг пожала плечами. Теперь все равно поздно. После нападения на Хизер на скрипке Мораг оказались порваны три струны. Тоже самое было и у Хизер. Кроме того, обе в синяках и ссадинах от страшных ударов грифами. Удрученная Хизер исчезла после драки в неизвестном направлении.

– Вы уничтожили вокруг себя все, что представляло хоть какую-то ценность, и вызвали вооруженные столкновения на улицах. Не сомневаюсь, что завтра вы выдумаете что-нибудь похлеще. Таких, как вы, на острове Скай утопили бы во младенчестве.

– Я помогла Керри с цветочным алфавитом… – ответила Мораг.

– Безо всякого успеха, – возразила Мэйри. – Если бы за дело взялись Маклауды, валлийский мак бы нипочем не пропал!

Из-за угла послышалось механическое завывание.

– Почему в этом городе постоянно воют сирены?

– Неплохой денек, Хизер.

Магента победно шагала по 4-й улице.

– Вызвали суматоху в стане Кэла, нашли мак для Керри и обнаружили гитару Джонни Тандерса.

Но когда они встретились с Джонни, оказалось, что гитара – не его.

– Славный «Гибсон», – сказал он, проведя рукой по грифу. – Но это модель поновее. У меня была не такая. Смотри, Хизер.

Он показал феечке, которая смотрела во все глаза, как играть «Рожден, чтоб терять», чтобы она могла научить Керри и таким образом наладить отношения с Мораг. Сыграв еще несколько мелодий, которые в отсутствие усилителя звучали на электрогитаре слабовато, Джонни исполнил удивительно знакомый напев.

– Как тебе это удалось? – спросила Хизер, выслушав отменную версию «Туллохгорума».

– Просто наслушался, как ты играешь, пока сидел на крыше старого театра.

Ночное небо прорезала лунная радуга и уткнулась в землю прямо перед ними.

– Ну, наконец-то, – сказала, выступив из темноты, Агнес Макинтош, глава клана. – Я уж думала, мы никогда не найдем своих. Ну, Хизер, что стряслось?

Керри дома не было – она твердо решила разыскать трехцветковый мак. Мораг, дуясь на Маклаудов, побрела к пожарной лестнице. Каково же было ее удивление, когда она встретила на лестнице Шилу Макферсон, Агнес Макинтош и Джин Маклауд – могущественных предводительниц кланов. Все они карабкались по лестнице к ней навстречу, а позади безвольно плелась Хизер.

– Куски знамени мы отдали, – быстро сказала Мораг.

– Мы не хотели, все вышло случайно, – добавила Хизер.

– Мы прибыли не из-за знамени. А из-за нашествия.

– Хотя про знамя мы еще поговорим, – добавила Джин Маклауд.

Айлса и Мэйри радостно приветствовали главу своего клана. Что касается Хизер и Мораг, то их такой поворот событий совсем не обрадовал. Они все еще подозревали, что их вот-вот отправят на остров Скай и бросят в темницу замка Данвеган.

– Шотландскую армию повели по ложному следу. Это сделал вздорный враг фей, ужасным образом сыграв «Туллохгорум».

– Динни, больше некому.

– Так, – произнесла Шила Макферсон. – Мы, наконец, прибыли, и войско Талы, без сомнения, тоже тут. Не будем терять ни минуты. У Маклаудов есть их знамя, у Макинтошей – меч. Доставайте скрипку Макферсонов, и мы их так напугаем, что они тут же умчатся за океан.

– Да, – сказала Мораг. – Скрипка Макферсонов.

– Скрипка.

– Скрипка.

– Где она?

– Скрипка?

– Да, скрипка! – взорвалась глава клана.

В последний раз эту скрипку видели в сточной канаве на Восточной 4-й, причем она была разломана на куски, поэтому ответить на этот вопрос было непросто.

Динни уснул в парке и проснулся уже в темноте. Он поплелся домой, проклиная свою жизнь. Вместо того, чтобы заработать денег, он истратил то немногое, что у него оставалось, на пиво, а уже после пива был не в состоянии играть как следует. Более того, он подвергся нападению целой армии шотландских фей, а поскольку Динни твердо верил, что даже две шотландские феи – это слишком много, то от встречи с целой армией он совершенно осознал, что переезд в Нью-Йорк был ошибкой.

– К себе я их не пущу! Развешу на окне чеснок и распятия. Должно подействовать.

Комнаты у него, конечно, теперь еще долго не будет. Платить ему нечем, и теперь его точно выселят.

Динни стало совсем тоскливо. Он все еще страдал по Керри. Заниматься любовью с продавщицей из магазина здорового питания было ужасной ошибкой. Ну уж по крайней мере, ужасной ошибкой было попасться на этом.

На ступенях театра он встретил Кэла. Тот сидел, подперев голову руками. Кэл печально рассказал Динни, что постановка «Сна в летнюю ночь» сорвана. Половина актеров сбежала: одних напугала Магента, других – Хизер, и у него даже гитары не осталось. Завтра он станет посмешищем, и жюри снимет его с конкурса.

– И Керри победит.

Динни подумал, что это, наверное, неплохо, но был слишком пьян и растерян, чтобы долго размышлять над этим, – просто поплелся наверх, чтобы посмотреть телевизор и лечь спать.

– Привет, я – Линда! Хочешь получить первоклассный секс с двумя девушками – звони 970-Д-А-Ю-Т. Мы ждем!

Тридцать восемь

Прослушав краткую лекцию Маклаудов о географии Нью-Йорка, шотландская армия отправилась по лунным радугам в Центральный парк. Фей было много: Макинтоши и их союзники, Макэндрю, Макхарди, Макфэйлы, Мактавиши и другие; Макферсоны привели Маккёрри, Макгоуэнов, Макмёрдоков, Макклири и прочих; самым большим отрядом были Маклауды со своими многочисленными союзниками.

Последними шагали опальные Мораг и Хизер. После того, как стала известна судьба Макферсонской Скрипки, Шила Макферсон живо оповестила парочку, что если прежде они полагали, будто влипли, пусть знают, что это – ничто, по сравнению с их нынешней ситуацией. После возвращения в Шотландию она им такое устроит, что заточение в замке Данвеган покажется приятными каникулами.

– Но вряд ли мы вообще вернемся в Шотландию. Без помощи трех наших талисманов Тала разделает нас под орех. Браво, Хизер и Мораг. История шотландских фей насчитывает несколько тысячелетий, а вам удалось вдвоем поставить на ней крест.

Мораг и Хизер печально брели над крышами небоскребов, вполголоса обсуждая, что нечестно винить их одних во всех смертных грехах. Они же не знали, что все так сложится.

– И, вообще, – шептала Мораг, – я даже участвовать во всем этом не хочу. Меня все эти битвы и клановая месть не интересует. Я бы лучше продолжала заниматься нашей радикальной кельтской группой.

– И я, – поддакнула Хизер. – Я тебе еще не ставила альбом «Ньюклиэр Эссолт»,[28] который стащила у Динни.

Мораг ткнула Хизер локтем под ребро.

– Ты только посмотри, – зашипела она, – эта маленькая дрянь, Мэгги Макгоуэн, опять красуется со своей скрипочкой!

Они мрачно уставились на Мэгги. Та развлекала шествие красивым плавным напевом «Цветок на ручной мельнице».

– Зануда жуткая, – буркнула Мораг. – Попробуй она сунуться с этим в «Сквот на 13-й улице», ее бы забросали битыми бутылками.

– А «Туллохгорум» в ее исполнении – полная ерунда, кто бы что ни говорил. Ты посмотри, она еще и в обуви!

Подруги остолбенели. Фея в обуви – это же неслыханно!

– Вот ведь клюква!

Ряды бойцов в килтах высадились в Центральном парке, вызывающе громко играя на волынках. Вдалеке темнело огромное войско Талы, а рядышком собралась небольшая группа дружественных защитников.

Послышался звук вынимаемых из ножен клейморов – феи готовились к последнему отчаянному бою. Лица у всех были серьезные и печальные. Мораг и Хизер решили разыграть ненавистную малютку Мэгги Макгоуэн.

Джонни Тандерс перебирал струны на «Гибсоне» Кэла, Магента решительно шагала по Бродвею, а Динни все никак не мог уснуть. Он вышел из дома, чтобы купить яйцо в тесте.

В магазине он встретил Керри – она потягивала кофе.

Керри сказала, что у нее неудачный день. Нигде нет второго трехцветкового мака.

– Неважно. Ты все равно подавай свой алфавит на конкурс. Я случайно узнал, что постановка Кэла обязательно провалится, а значит, ты выиграешь.

Керри объяснила, что подавать на конкурс незаконченный алфавит никак не может.

– Хорошо, конечно, что постановка у Кэла не вышла, но выиграет все равно он.

Она тяжело вздохнула и, извинившись, двинулась к выходу, сказав, что совсем плохо себя чувствует.

Динни сжевал яйцо в тексте и заказал еще одно. Вид у Керри был не особенно радостный, но, по крайней мере, она ничего не сказала насчет случая с продавщицей.

Тридцать девять

– Не хочу тебя обидеть, Мэйри Маклауд, – сказала Джин, глава клана Маклаудов, – но почему ты со всем своим ясновидением не предупредила нас, что войско противника в десять раз превышает наше?

Мэйри беспомощно пожала плечами. У всех остальных тоже был понурый вид. Некоторые феи любили повоевать, но большинство – нет, и ни у кого, даже у самых воинственных, вроде Айлсы, не было ни малейшего представления о военной стратегии.

– Вспоминается Баннокберн, – сказала Шила Макферсон, имея в виду знаменитую битву, в которой небольшая шотландская армия разбила англичан, хотя тех было гораздо больше.

– Это точно, – согласилась Агнес Макинтош. – Впечатляющая победа. А ты не в курсе, как им это удалось?

– Понятия не имею. Надо отметить, правда, что ими тогда руководил Роберт Брюс. Лично я военную тактику никогда не изучала…

Остальные могли сказать о себе то же самое. Положа руку на сердце, больше всего на свете шотландские феи любили посидеть в хорошем месте с приятной компанией, поиграть на музыкальных инструментах, да попить вересковый мед или виски.

И в этом не было ничего плохого, потому что до последнего времени английские феи занимались тем же самым. До прихода к власти короля Талы никто и помыслить не мог, чтобы собрать такое грандиозное войско и отправиться воевать.

– И что такое с этим королем? Нормальные феи так не поступают!

– Это все озоновая дыра, – сказала Агнес. – Я знала, что когда-нибудь люди обязательно нас изведут.

– Хорошенькое дело, – проворчала Мейв Падригу. – Эти шотландцы сначала повсюду трезвонят о трех великих орудиях, которые сразят англичан, и что выясняется потом? Одно где-то затерялось. Ха!

В тот вечер в парке царило что-то зловещее, совсем не похожее на мирную ауру, что всегда сопровождает фей. Пока армия Талы находилась в парке, там совершилось несколько преступлений.

Корнуоллская армия двинулась в атаку. Ополченцы собрались с духом.

– Помощь близка, – раздался зычный человеческий голос. Он принадлежал Магенте, которая несла в руках маленькую скрипку.

– Мой друг Хуэй Инь только что ее починил. Что же вы раньше не сказали, что она вам так нужна?

Это было похоже на чудо. Макферсонская Скрипка – и в самую последнюю минуту!

Шила Макферсон любовно коснулась инструмента. Вся долгая история этой скрипки пронеслась у нее в голове. Теперь она знала, как скрипка попала в Америку: ее принесла безутешная русалка, возлюбленная разбойника Макферсона, после того как того повесили.

Джин Маклауд развернула знамя. Агнес Макинтош выхватила меч. Шила Макферсон поцеловала скрипку и передала ее малютке Мэгги Макгоуэн.

– Вот, Мэгги, держи. Ты – первая скрипка Шотландии. Сыграй «Туллохгорум» и смотри, как побежит враг.

Мэгги – в красно-черном килте Макгоуэнов – приняла скрипку и гордо выступила вперед. К несчастью, Хизер и Мораг связали шнурки у нее на ботинках. Она плашмя упала на землю, и Макферсонская Скрипка разлетелась на кусочки.

– Если мы сумеем добраться до вокзала Гранд-Сентрал, – шепнула Хизер, – можно попытаться сесть на канадский поезд.

«Скорая помощь» долго пробиралась через пробки, и когда Керри, наконец, погрузили внутрь, ей было совсем плохо. Ее непрерывно рвало, и хотя пищи в желудке уже не осталось, изо рта продолжала сочиться зеленоватая жидкость, стекавшая по подбородку на грудь. Со лба у Керри лился пот, и вся она была белая, как смерть.

В конце концов ее привезли в больницу Святого Винсента. Осмотрев ее, врач заявил, что болезнь перекинулась из толстой кишки на тонкую и остается только делать илеостомию, то есть просто-напросто ее отрезать. После этих слов Керри заплакала, потому что ей и раньше говорили, что если такое случится, операция будет необратимой, то есть она всю жизнь должна будет ходить с калоприемником.

На правом боку Керри врач толстым синим фломастером нарисовал крест – в этом месте хирургам предстояло сделать разрез, – а сестры стали готовить Керри к операции: вкололи первую серию уколов и приклеили к запястью маленькую бирку с именем и фамилией. Керри стонала, ее выворачивало наизнанку – по всему организму распространялись токсины, проникавшие в кровь через изъеденную стенку кишечника. Снова изо рта вырвался поток зеленоватой жидкости и с плеском ударился о дно пластмассовой миски, которую поставили рядом.

Динни сидел в палате рядом с ней. Он нашел Керри на улице – ей было так плохо, что она не могла отпереть входную дверь. Он вызвал «скорую» и поехал вместе с Керри в больницу. Хотя у врачей не было то ли времени, то ли желания сообщать ему хоть какую-то информацию, он узнал, что за болезнь была у Керри, – ему рассказала сердобольная сестра. Бледную как смерть Керри Динни стало по-настоящему жалко.

Сорок

Не было нужды спрашивать, кто связал шнурки Мэгги Макгоуэн. Агнес Макинтош уже намеревалась проткнуть преступниц своим мечом, как вмешалась Магента.

– Извините, что вмешиваюсь, коллеги, – сказала она, – но вы что, так и собираетесь стоять кучей и ждать, пока на вас нападут?

– А что нам остается?

– Как что? Строиться в каре, разумеется! У вас вообще есть хоть какие-то представления о военной тактике? Только что я провела свою армию по вражеской территории, причем войска противника сильно превосходили мои. Конечно, моя армия состоит из опытных гоплитов и пелтастов, а вы всего лишь крошечные феи, но, возможно, нам все же удастся выстоять.

Безусловно, она знала, что говорила. Войско быстро образовало два полых квадрата. Будь у Магенты побольше времени, она бы дала подробные инструкции центральным шеренгам: при нападении организованно наступать с тем, чтобы заманить врага внутрь и флангами зажать его в клещи (подобно тому, как это сделал Ганнибал при Каннах), но Магента понимала, что неподготовленным феечкам с этим не справиться.

Когда корнуоллская армия с громогласным криком бросилась в атаку, все случилось, как и было задумано. Несмотря на сильное неравенство, каре устояло. Итальянские, китайские, ганские, шотландские и ирландские феи держались твердо, оборонялись мечами, и неорганизованным силам нападающих не удалось расстроить шеренги.

Элрик и его товарищи смотрели на этот бой с неба.

– Богини нет на этого Талу! – рассердился Элрик. – Теперь он хочет перебить и этих несчастных фей!

Элис ничего не ответила. Она заметила, что впервые за все время в воздухе нет корнуоллских разведчиков.

Солнце едва взошло, а Кэл уже проверял декорации, часть которых повредилась от последнего вторжения Магенты. Утром должны прийти остатки труппы, поскольку показ был назначен на полдень.

Кэл старался не думать о том, что будет. В пьесе, которую он так тщательно репетировал, теперь играли сплошные дублеры, причем некоторые даже сценария не читали. Ему самому предстояло сыграть Лизандра, потому что исполнитель этой роли заявил, что отказывается выступать в здании, где на него налетели воинственные феи с крошечными клейморами.

На ступенях театра сидел сонный Джошуа, который никак не мог заснуть по-настоящему. Тело его было само не свое без Фицройского Коктейля. Он поклялся, что непременно прикончит Магенту, если только сам не умрет прежде.

Сорок один

Динни сидел в больничном буфете. Приятного там было мало. Его угнетало общество больных людей, а особенно – безнадежных стариков в халатах, сидевших со скучающими родственниками.

Время от времени он поднимался к дверям, за которыми держали Керри, и спрашивал, как она, но операция длилась долго, и никаких сведений у сестер не было. Потом Динни возвращался в буфет, и всякий раз ему казалось, будто нужно что-то предпринять: может, громко потребовать, чтобы сестры не скрывали от него правду и рассказали все, что знают. К сожалению, сестры выглядели пугающе неприступными. Видимо, хорошо накачали мышцы, усаживая и переворачивая больных. Динни не грубил, но был на грани срыва.

Когда ждешь, время течет страшно медленно, особенно – в больнице, и через несколько часов Динни уже выглядел таким же опустошенным, как и те безнадежные пациенты в халатах.

– Один раз мы их удержали, но второй раз, думаю, не выйдет.

Джин Маклауд, такая же черноволосая, красивая и грозная, как и сестры Маклауд, только выше и свирепее, подняла починенное знамя высоко над головой и приготовилась к бою.

– К черту все, – пробормотала Мораг, которая стояла где-то в середине каре. – Мы не можем смыться?

Хизер эту идею поддерживала целиком и полностью, но поскольку с каждой стороны от них кто-то стоял, улизнуть было невозможно.

– Придется торчать тут, пока нас не прикончат.

– А я не желаю, чтоб меня прикончили! Я хочу развлекаться в городе. Мне тут нравится. Нравятся пиццерии, нравятся забегаловки, магазины нравятся, и нравится, что все это открыто с утра до ночи, и концерты, и ночные клубы, и яркая одежда, и яркие люди, и огромные дома! На самом деле, если не считать того, что люди умирают тут на улицах, мне тут все нравится! Я даже начинаю привыкать к этому странному сладковатому виски.

– И я, – согласилась Хизер. – Хотя, конечно, оно и в подметки не годится тому пиву, что варят Макинтоши. Мы могли бы прекрасно проводить время, если бы только эти придурки не затеяли войну. А Керри уже дошила мне повязку краснокожего на голову?

– Да, и она будет отлично смотреться, если только тебе когда-нибудь придется ее надеть. Что это?

Армия Талы готовилась ко второй атаке, когда далеко наверху на все еще видневшейся лунной радуге показались новые феи.

– Ты и вправду думаешь, что это подействует? – спросил Элрик, горстями высыпая листовки вниз.

– Может быть, – ответила Элис, летевшая рядом с ним. – Хоть хвалиться и не принято, могу сказать, что у меня – талант пропагандиста.

– РАБОЧИЕ! ОСВОБОДИТЕ САМИХ СЕБЯ! – гласили листовки, тысячами падавшие с неба.

Керри отвезли в послеоперационную. Сестры сообщили Динни, что в итоге удалять тонкую кишку не пришлось. После вскрытия брюшной полости стало ясно, что поражение было не таким серьезным, как предполагалось. Так бывает при болезни Крона: приступы иногда кажутся более тяжелыми, чем они есть на самом деле. Поэтому Керри по-прежнему могла надеяться на восстановительную операцию.

– Какая травма! – сказал Динни. – Я ужасно себя чувствую.

– Ей было хуже, – сказала сестра.

– Ну теперь-то ей станет лучше?

– Вряд ли. Новый тяжелый приступ может случиться с ней в любое время – через день или через десять минут.

Сорок два

Динни взял такси до 4-й улицы, чтобы привезти Керри ее вещи. Он так переживал из-за нее, что даже не возмутился тарифом. Любви все подвластно. Он открыл дверь ее ключом, собрал сумку и направился к театру как раз в тот момент, когда там шел спектакль Кэла. Динни поспешил наверх, даже не заглянув внутрь.

Как и предполагал Кэл, спектакль шел ужасно. Дублеры, ни разу не бывшие на репетиции, забывали слова, посреди какой-нибудь сцены вдруг на полную мощность включалась наспех смонтированная запись фоновой музыки, а те актеры, что принадлежали к основному составу, нервно копошились на сцене, постоянно ожидая, что вот сейчас на них нападут нищенки или феи.

Горстка зрителей откровенно хихикала, а трое судей – местные деятели искусств – сгорали от стыда.

– Я, конечно, понимал, что уровень будет невысокий, – шептали они друг другу, – но до такой степени…

Поднявшись к себе, Динни наскоро принял душ и переоделся. Он зевал. Надо было возвращаться в больницу, но подкатила такая волна усталости, что он едва мог с ней справиться. Заметив на кровати скрипку, Динни почувствовал желание поиграть, чтобы взбодриться.

Он взял скрипку и выразительно исполнил «Туллохгорум».

Не прошло и минуты, как к зданию протянулась лунная радуга, и в театр со всех сторон посыпались визжащие феи.

Это были последние схватки той битвы, что состоялась в Центральном парке. Битва эта, в конце концов, оказалась отнюдь не суровой. Листовки, которые составила Элис, прирожденный специалист по маркетингу, затронули самые глубокие струны в душах английских бойцов. Они так давно не получали никакой информации извне, что простые и сильные аргументы листовки попали в самое сердце.

– А действительно, почему мы работаем по двенадцать часов в день за мизерную зарплату? Раньше мы делали, что хотели!

– Почему мы должны молиться этому ужасному новому богу? Мне наша старая Богиня очень нравится.

– Почему мы терпим, что нами управляют Тала и шайка бандитов?

– И что мы делаем тут? Почему мы воюем с другими феями?

Строй начал распадаться: все новые и новые феи освобождались от дурмана, осознавая весь идиотизм своего положения. Пехота отказывалась подчиняться приказам. Бароны, сами уже начиная сомневаться в непогрешимости Талы, почуяли, что и их власть пошатнулась.

Но ситуация отнюдь не разрешилась. Большая часть королевских наемников не выказывала ни малейшего желания бросать Талу. Как и гвардия, которой командовала королевская падчерица Марион. Все еще могло окончиться плохо, если бы Элрик, подхваченный ветром, не заметил вдруг в сумке Магенты трехцветкового валлийского мака.

– Прекрасная Марион, переходи на нашу сторону! – крикнул он, выхватывая мак из сумки. – Присоединяйся к крестьянскому бунту, и этот редкий валлийский мак с желтым, оранжевым и красным цветками, станет твоим. У тебя будет полный алфавит!

Марион взглянула на цветок, пробежала глазами текст листовки и перешла на их сторону, а с ней – и вся королевская гвардия. Битва закончилась. Нью-Йорк был спасен.

Не сдались только наемники. Увидев, что все погибло, но не желая покориться победителям, они наколдовали лунную радугу и сбежали.

– Молодцы, – сказала Магента, глядя им вслед. – Вот это настоящие наемники.

Сбегая по лестнице, Динни удивился необычному шуму, который стоял в театре. Предположив, что публика забросала актеров всякой гадостью, он не мог отказать себе в удовольствии глянуть на это хоть одним глазком.

В помещении царил полный хаос. Сам того не желая, Динни своим исполнением «Туллохгорума» привлек лунную радугу, и наемники очутились на сцене, а за ними посыпались их разношерстные преследователи.

Сама битва в незнакомом городе сбила их с толку, да еще этот «Сон в летнюю ночь», которого они никогда не видали, – и ко всему этому они вдруг с ужасом обнаруживают, что окружены гигантскими феями! Приняв этих актеров массовки, бродивших по сцене с картонными крыльями за спиной, за очередной вражеский отряд, наемники материализовались и принялись сражаться с ними, вынудив своих преследователей делать то же самое.

Актеры в панике спасались от фей всех видов и рас, носившихся над сценой. Кэл орал, чтобы его оставили в покое.

Судьи сидели в заднем ряду с отвисшими челюстями.

Динни заметил троицу судей и мельком подумал, что одну женщину он где-то видел, но его отвлекла Хизер, которая плюхнулась к нему на плечо.

– Приветик, Динни! – заорала она ему прямо в ухо. – Ничего страшного, это мы добиваем врага.

Она кратко пересказала ему последние события, но Динни слушал невнимательно.

– Что за тупые феи! – заорал он. – Керри в больнице, ей плохо. Я сейчас еду к ней.

С этими словами он вышел из театра, не обратив никакого внимания на дурацкую битву фей. Хотя то, что постановка Кэла провалилась с таким позором, было приятно.

Сорок три

Когда битва закончилась, феи принялись отмечать это событие на крышах Ист-Виллиджа. Хизер и Мораг в празднике не участвовали. Как только стало возможно, они поспешили к Керри в больницу.

Они пересказали ей события этого знаменательного дня и украсили ее волосы цветами.

Керри приподнялась на локтях.

– Коснитесь моих пальцев, – попросила она. – Мне нужны силы.

Сестры Маклауд напились днем вместе со всеми, но все же, будучи друзьями Керри, они интересовались исходом конкурса и опустились ниже, чтобы подслушать, о чем говорят судьи.

К своему изумлению они обнаружили, что один из судей им знаком. Это был Джошуа, которого пригласили в жюри прямо с улицы, в рамках программы поддержки местного искусства.

– Небось, говорят о том, каким посмешищем выглядела постановка Кэла, – убежденно сказала Айлса. – Какая жалость, что Керри не заявила на конкурс свой алфавит.

У дверей театра остановилось такси. Из него вышла смертельно бледная Керри в голубом халате и желтом жилете с бахромой. Динни помог ей подняться по ступеням.

Ей не следовало вставать – но она пришла за своим цветком.

– Где этот Элрик? – спросила она.

Шона Маклауд взлетела на крышу и вновь опустилась вниз в сопровождении Элрика, который держал за руку Марион. В унизанные бусинами волосы был вплетен тот самый цветок.

– Отдай, – сказала Керри, протягивая руку. Марион вынула цветок из волос и протянула его Керри.

Лицо Керри засияло от счастья. Она протянула цветок Динни.

– Заяви мой алфавит на конкурс, – велела она. Феи захлопали в ладоши, раздались возгласы одобрения – надо же, такой героизм, и при такой серьезной болезни!

Керри повалилась на землю. Ее увезли в больницу, а Динни сообщил жюри, что древнекельтский алфавит готов предстать на их суд.

Магента победно прошествовала на Восточную 4-ю улицу. Под ее искусным руководством армия одержала новую славную победу, и она пришла праздновать вместе со всеми.

Вся улица была запружена феями, которые пили, веселились и занимались любовью – и именно после этого сборища на свет появились первые феи-метисы.

Маклаудов, которые были совершенно уверены в успехе цветочного алфавита, поверг в глубочайший ужас неожиданный поворот событий. Оказалось, что «Сон в летнюю ночь» в конце концов выглядел не так уж плохо.

– Мы никогда еще не видели таких потрясающих сценических эффектов, – говорили судьи.

– Удивительно, как эта постановка воссоздает мир фей. Могу поклясться, что они действительно были на сцене. Конечно, имелись некоторые шероховатости, но не могу не признать, что спектакль произвел на меня большое впечатление.

– Этот цветочный алфавит является прекрасным и совершенно уникальным элементом кельтского фольклора, но разве он сравнится с такой жизненной постановкой Шекспира!

– Только не это, – простонала Рона. – Керри не может проиграть после того, как она чуть живая добралась сюда из больницы. Она кормила нас овсяными лепешками.

Хизер и Мораг вернулись из больницы. Феи собрали экстренное совещание в продуктовом, но решение так и не было найдено.

– Может, судей подкупить?

– Чем?

– Можно банк ограбить.

Это предложение было поспешно отклонено.

Шила Макферсон разыскала Магенту, чтобы поблагодарить ее за возвращение скрипки и помощь в битве, и объявила ее почетным другом клана Макинтошей. Хмельная глава клана сердечно похлопала Магенту по спине и рассказала ей последние новости с конкурса.

– Какая целеустремленная девушка эта Керри! – восхищенно произнесла Магента. – Хоть сейчас взяла бы ее в свое войско.

– Ну, если она твоя подруга, я не допущу, чтобы она победила, – заявил Джошуа, возникший перед ней. – Потому что я вхожу в жюри. И как только я вручу приз Кэлу, я приду и забью тебя до смерти.

Сорок четыре

– Девушка пока не решила, кто ей больше нравится, а молодой человек предпочитает пьесу Кэла, – объявила Мораг, которая летала подслушивать.

– Джошуа выберет Кэла, это ясно, – простонала Хизер. – И тот выиграет.

Они сидели в театре на бутафорской колонне афинского дворца. Шила Макферсон и Агнес Макинтош, покачиваясь, подлетели к ним.

– Нам известно о вашем несчастье, – сказали они. – Мы вам сочувствуем, потому что знаем, как добра была Керри к бездомным феям, а этот Кэл с ней плохо обошелся. Любовников, которые поступают плохо, мы не любим. Мы поможем вам справиться с частью проблемы.

– Как?

– Вы знаете содержание «Сна в летнюю ночь»?

Феи знали, хотя и очень приблизительно.

– Тогда вы должны помнить, – сказала Агнес, – что там фигурирует волшебная травка, которой посыпают глаза героя и он влюбляется в первого же, кого встречает. Динни, собрат Макинтош, принеси-ка сюда травку.

Динни, у которого на мгновение мелькнула было надежда, грустно покачал головой. Глава клана оказалась глупее всех остальных. Похоже, она не понимает разницы между реальностью и театральным реквизитом.

– Это же просто сорняк, который рос у обочины! – сказал Динни.

– Для тебя, может, и сорняк. А для могущественных предводителей шотландских кланов – не обязательно. Тащи его сюда.

Динни отыскал траву и принес ее. Агнес и Шила, пошатываясь, подлетели к Джошуа и коснулись травой его глаз. Потом легкими уколами мечей препроводили его к Магенте.

Он зажмурил глаза, а потом снова открыл их.

– Магента! Я всегда любил тебя.

– Тогда отдай свой голос за Керри.

– Конечно!

– На, хлебни Фицройского Коктейля, – сказала Магента, позволяя Джошуа взять ее за руку. – Я поделюсь с тобой рецептом.

Теперь у каждого было по одному голосу. Оставалась еще девушка, местный скульптор – она пока не решила, за кого голосовать.

– Я чувствую, что ей больше понравилась пьеса, – со вздохом сказала ясновидящая Мэйри.

– Глупые феи, – буркнул Динни, когда они проходили мимо него в приемном покое. – Из-за всех этих волнений Керри и заболела.

– Ерунда, – ответила Хизер. – Болезнь Крона бывает у многих людей, которые в жизни ни одной феи не видели. Кстати, если ты теперь так заботишься о Керри, я могла бы ограбить для тебя банк. Мы собираемся ее навестить.

– Сейчас неприемные часы.

– Одним из важных отличий между феями и людьми является тот факт, что мы – маленькие и невидимые, а вы – нет. Нам приемных часов дожидаться не нужно.

Динни только сердито посмотрел на них. Рядом с ним в приемном покое сидело еще двое молодых людей, которые пришли проведать Керри, и Динни мучила ревность.

Керри была очень слаба, но феечкам обрадовалась. Мораг запрыгнула к ней на кровать.

– Ты выиграла!

Керри радостно вскрикнула.

– Это все Динни, – провозгласила Хизер, гордясь за свой клан. – В решающий момент он подошел к последнему члену жюри, вежливо представился, и поинтересовался, не является ли эта местная скульпторша по совместительству еще и знаменитой Линдой из «лучшего секса с двумя девушками»? Ее страшно взволновал тот факт, что ее узнали, особенно когда Динни сообщил ей, что является ее давнишним поклонником, и попросил автограф. С этого момента Динни уже мог делать с ней, что угодно, и она проголосовала за тебя.

– Приз по праву достался тебе. Кэл всю жизнь будет жалеть, что не научил тебя гитарной партии из «Дурной девчонки».

Тут в разговор удалось прорваться Мораг.

– Там за твоей дверью – толпы мужиков, и все они мечтают с тобой встретиться, – сказала она. – Лично я бы не стала связывать себя обязательствами, а как следует нагулялась. А сейчас позволь представить тебе моих друзей.

Она указала на группу фей, и каждая почтительно поздоровалась с Керри.

– Это – Шила Макферсон, а это – Агнес Макинтош, а вот это – Джин Маклауд. Они – главы наших кланов и поэтому обладают большими способностями к врачеванию. С ними еще Флора Макгиллврей, знаменитая на всю Шотландию целительница… Это Донал, знакомый Мейв. Он целитель племени О'Брайенов и знаменит на всю Ирландию. Это – Чэн Динь-хун, китайский лекарь, Лукреция, итальянская целительница, и Аба – целительница из Ганы. Все они очень искусны и почитаемы… Никогда прежде не собиралось консилиума такого высокого уровня. Не обращай внимания на крепкий запах виски. Даже сильнейшее опьянение не умаляет способностей настоящего врачевателя… Хотелось бы заметить, что все не так плохо, как ты думаешь, потому что ты – талантливая, популярная, веселая и красивая, и что такого, что у тебя калоприемник, – ты все равно дашь сто очков вперед всем остальным представителям человеческого рода. Но мы избавим тебя от лекции и позволим врачевателям приступить к делу.

– И я сильно удивлюсь, – сказала Хизер, – если восемь самых могущественных фей не смогут поставить тебя на ноги. Мы с Мораг пойдем сейчас готовить вечеринку в честь твоего возвращения из больницы и прощаться с англичанами. Они спешат домой, чтобы снести мануфактуры и вернуться к прежней сладкой жизни – напиваться в свое удовольствие под сенью раскидистых кустов. Магента ушла с Джошуа совершенно счастливая – она уверена, что он избрал ее главнокомандующим греческой армии. Каллум Макхарди занялся починкой Макферсонской Скрипки. Главы наших кланов простили нам наши проступки, потому что в конце концов все ведь кончилось хорошо.

– Впервые слышим, – запротестовали главы кланов.

– А что, разве вы нас не простили?

Старейшины сказали, что подумают, и Мораг с Хизер поспешили удалиться.

– Что происходит? – спросил их за дверью Динни.

– Великое фейское волшебство, – ответила Хизер. – А ты можешь приходить на вечеринку в честь выздоровления Керри, только ценный подарок не забудь. Мне кажется, она положила глаз на набор серебряных браслетов в индийском магазине. Может, тебе, в конце концов, и удастся стать ее молодым человеком – если ты займешь верную позицию относительно того, какие цветы хорошо смотрятся в ее прическе, притворишься, что любишь Боттичелли, и станешь приносить достойные подарки… А мы пока отправляемся пропустить пару стаканчиков и как следует поиграть на скрипках. Если ирландцы и все остальные полагают, что слышали шотландскую музыку только потому, что малютке Мэгги Макгоуэн удалось без ошибок сыграть пару простейших мелодий, то им придется в этом разувериться… Каллум Макхарди обещал сделать нам усилители. Вот появится наша радикальная кельтская группа, и все вокруг станет другим: и холмы, и долины.

Джонни Тандерс оставил гитару Кэла в театре. Это оказался неплохой инструмент, но он не мог держать его у себя. Джонни хорошо знал, каково это – лишиться своей гитары.

Ему пора было возвращаться назад, хотя он так и не осуществил своего плана. Решив в последний раз прогуляться перед отбытием, он захотел навестить Керри и взглянуть на тот самый алфавит, из-за которого было столько шуму.

Зрелище потрясло Джонни. Высушенные Керри цветы, ласково заговоренные Мораг, излучали красоту и мощь. Все тридцать три цветка были выложены на полу, а за ними, в качестве фона, Керри разложила все свои сокровища, в том числе – бутлеги «Нью-Йорк Доллз» и перемикшированную пластинку «Хартбрейкерз».

А еще одной любимой вещью Керри была ее гитара.

– Мой «Гибсон» с тигровой отделкой 58-го года выпуска! – Джонни взял гитару. – Все это время она была у Керри. Неудивительно, что ей так нравились «Нью-Йорк Доллз»!

Наверное, тот любовник, который подарил ей эту гитару, и украл ее когда-то у Джонни.

Он хотел было уйти, забрав гитару, но остановился и посмотрел на прекрасные цветы. Представил себе, как Керри лежит в больнице.

– К черту. Возьму ту раздолбанную деревяшку, которую приволокла нищенка. Все равно я лучше всех играю на любой старой гитаре.

И он оставил гитару на месте – и никогда об этом не жалел.

Примечания

1

«New York Dolls» – американская прото-панк-рок-группа, в своем классическом составе существовавшая с 1971 по 1977 гг. – Здесь и далее прим. редактора.

2

Johnny Thunders (Джон Энтони Гензале-мл., 1952–1991) – американский рок-гитарист и певец, в составе «Нью-Йорк Доллз» играл с 1971 по 1975 г.

3

The Ramones (1974–1996) – американская панк-рок-группа.

4

Гоплиты – воины древнегреческой тяжеловооруженной пехоты в V–IV вв. до н. э., вооруженные длинными копьями и короткими мечами, щитами, в панцирях, шлемах и т. д. Пелтасты – вид древнегреческой пехоты в V–IV вв. до н. э., сочетавший качества тяжелой и легкой пехоты, вооружены дротиками и короткими мечами, защитное снаряжение – шлем, панцирь, легкий кожаный щит-пелта и т. д.

5

Стратспей – парный шотландский танец с резкими движениями; музыка с четырехчастным тактом (от шотл. Strath Spey – долина р. Спей). Рил – быстрый хороводный танец шотландских горцев (обычно на музыку с четырехдольным тактом).

6

Ксенофонт (ок. 430–355/354 до н. э.) – древнегреческий писатель и историк. Около 403 г. до н. э. после падения олигархического правительства Тридцати тиранов покинул Афины и принял участие в походе Кира Младшего против его брата, царя Персии Артаксеркса II (401). После гибели Кира в битве при Кунаксе (401) был избран стратегом и явился одним из руководителей описанного им впоследствии в сочинении «Анабасис» отступления 10 тыс. греческих наемников через всю Малую Азию к побережью Черного моря.

7

Болезнь Крона – хроническое воспаление желудочно-кишечного тракта, в особенности тонкой и толстой кишок, впервые описано в 1932 г. американским терапевтом Б.Б. Кроном (1884–1983).

8

Suicide (с 1971) – американская панк-группа.

9

Velvet Underground – американская рок-группа, в своем оригинальном составе существовавшая в 1965–1973 гг. Nico (Криста Паффген, 1938–1988) – американская певица немецкого происхождения, актриса, модель и автор песен.

10

Anthrax (с 1981) – американская трэш-метал-группа. Их первый альбом «Fistful of Metal» выпущен в 1984 г.

11

Lydia Lunch (Лидия Кох, р. 1959) – американская певица, актриса, поэт и прозаик.

12

Billy Murcia – в 1971 – 72 гг. барабанщик группы «Нью-Йорк Доллз», скончался от передозировки в 1972 г.

13

Knitting Factory – нью-йоркский музыкальный клуб, в пору своего расцвета специализировавшийся на джазе и экспериментальной музыке. Открыт в 1987 г. Майклом Дорфом и Бобом Эппелом.

14

Парсанг (храсах) – персидская мера длины, равная 5250 м.

15

CBGB (англ. аббрев. «кантри, блюграсс и блюз») – нью-йоркский музыкальный клуб, основанный Хилли Кристалом в 1973 г. Закрылся в октябре 2006 г.

16

«Л-7» (1985–2000) – американская женская рок-группа.

17

Swans (1982–1997) – американская рок-группа (также исполнявшая фолк-, постиндустриальную и экспериментальную музыку).

18

Лао-Цзы – легендарный автор древнекитайского трактата «Дао дэ цзин» (IV–III вв. до н. э.), канонического сочинения даосизма.

19

Sonic Youth (с 1981) – американская группа альтернативного рока.

20

Richard Hell (Ричард Майерс, р. 1949) – американский рок-певец, автор песен и писатель. Nine Inch Nails (c 1988) – американская группа альтернативного и индустриального рока. Television – американская прото-панк-рок-группа, в своем классическом составе существовавшая с 1973 по 1978 г.

21

Band of Susans (1986–1996) – американская рок-группа.

22

Cop Shoot Cop (1987–1996) – американская группа индустриального рока.

23

Здесь и далее – пер. М. Лозинского.

24

Slayer (с 1982) – американская трэш-металлическая группа.

25

Dee Dee Ramone (Даглас Гленн Колвин, 1952–2002) – американский бас-гитарист и автор песен, один из основателей группы «Рэмоунз». Песня «Chinese Rocks» (так в то время называли в Нью-Йорке героин) написана им ок. 1976 г., но впервые исполнена группой «The Heartbreakers», в которой играли Джонни Тандерс и Ричард Хелл.

26

Bad Brains – американская черная хардкор-панк-группа, в своем оригинальном составе существовавшая в 1979–1984 гг.

27

The Heartbreakers (1975–1991) – американская панк-рок-группа. Их единственный альбом «L.A.M.F» выпущен в 1977 г.

28

Nuclear Assault – американская трэш-металлическая группа, в первоначальном составе существовавшая в 1984–1995 гг.

Content

Мартин Миллар
Добрые феечки Нью-Йорка

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Примечания