Андрей Дышев

Тот, кто скрывается во мне

Глава 1

Представительница древнего рода

— Аристарх Сазонович…

— Софронович!

И что за имя у старика! Никак не запомню. Я постарался придать голосу оттенок торжественности:

— Аристарх Софронович! Я и Настя любим друг друга и хотим создать семью. Я прошу руки вашей дочери.

Вот и все. Красиво и коротко. Дело в шляпе.

Отец Насти, шестидесятилетний академик и профессор филологии, словно вывалился из какого-то старого кинофильма. Он ходил по комнате в длинном стеганом халате, шаркал тапочками по скрипучим половицам и пыхтел трубкой. Он долго молчал. Не думаю, что моя просьба застала его врасплох. Я достаточно часто бывал в его доме, и профессор не мог не предполагать, к чему это в конце концов приведет.

— Для вас, молодой человек, знакомство с Настей — это незаурядное событие, — менторским тоном сказал он. — Вам посчастливилось обратить на себя внимание представительницы древнего и весьма почтенного рода.

Кажется, папаша начал набивать цену. Естественно, все родители переоценивают своих чад.

— Ведь вам даже в голову прийти не могло, — продолжал он, — что мой дед, Алексей Спиридонович, имел честь работать в Главной палате мер и весов под началом Дмитрия Ивановича Менделеева. А мой отец, да будет вам известно, был другом Отто Струве и в двадцатом году лично провожал его на теплоход, отбывающий в США…

Я все больше расслаблялся на диване, смотрел на старика преданными глазами и с трудом сдерживался, чтобы не зевнуть. Притомил он меня своей рекламной паузой! Настя сидела на стуле в противоположном углу комнаты, сложив ладони на коленях лодочкой, и делала страшные глаза. Но я, хоть убей, никак не мог состроить на лице умное выражение. Папаша моей возлюбленной оказался редкостным занудой.

Он подошел к столу и принялся выбивать трубку в пепельницу.

— А потому, — наконец завершил он рекламную паузу, — знакомство с Настей и тем более женитьба на ней вас ко многому обязывают… Первый вопрос: чем вы думаете зарабатывать на жизнь, молодой человек?

«Если я не проявлю настойчивости, то Насте придется долго сидеть в девках, — подумал я. — Но ничего. Сейчас я поставлю папашу на место».

— На сегодняшний день, да будет вам известно, я заместитель директора фирмы «Гормашнас», — произнес я не без гордости. — У меня приличный оклад и более тридцати человек в подчинении.

Папаша повернулся ко мне, нацепил на нос очки и принялся рассматривать меня с каким-то лабораторным интересом.

— Очень хорошо, — произнес он с едким сарказмом. — Простите, не расслышал, как ваша фирма называется? «Мышдурнос»?

— «Гормашнас», — повторил я, чувствуя себя незаслуженно обиженным. «И чего он иронизирует? Пусть лучше про свой оклад скажет. Я бы от стыда удавился, если бы работал в Академии наук с окладом в одну тысячу рублей».

— А позвольте узнать, что ваша фирма производит?

— Мы продаем насосы, — ответил я с достоинством. — В том числе и для нефтяной промышленности. Надеюсь, вы представляете себе, что такое нефть?

— Ага, — кивнул старик. — Распродаете то, что было создано великой Российской империей. Вы, как пиявки, сосете кровь у умирающей акулы. Бьюсь об заклад, что вы даже в общих чертах не представляете себе устройство насоса для ассенизатора. Зато с важным видом катаетесь на своем дорогом автомобиле и с презрением смотрите на обнищавшую интеллигенцию.

— Но продать тоже надо уметь… — заметил я, но старик не стал меня слушать.

— Если научить обезьяну продавать бананы, она станет миллионершей очень скоро и разорит человека, — сказал он и погрозил мне пальцем. — Потому что она ловчее лазает по деревьям… Вот если бы вы сказали, что возглавляете конструкторское бюро по созданию насосов нового поколения, я бы с открытым сердцем пожал вам руку.

— Папа! — заступилась за меня Настя. — Нельзя же так! Он уже покраснел!

— Это хорошо, что покраснел. Значит, еще не огрубел окончательно и мои слова вызывают в нем сильные эмоции. — Он снова повернулся ко мне. Я втянул голову в плечи, готовясь к новой атаке. — Теперь второй вопрос: ваше образование? Какое учебное заведение вы окончили?

Видимо, он решил унизить меня окончательно. При чем тут образование? Сейчас спрашивают о толщине кошелька, а не о дипломах.

— Я окончил только среднюю школу, — небрежно произнес я. — Потом посещал курсы…

— Стоп! — перебил меня профессор и показал мне свою ладонь, будто хотел отгородиться от моих слов. — Можете не продолжать. Мне все ясно. Вот! Вот в чем кроется корень всех наших бед! Сегодня вы заместитель «Мышнавоза», а завтра? А если в стране переворот? А если вас выкинет на необитаемый остров? Что вы еще умеете делать, кроме того как спекулировать? Как вы будете содержать семью, поднимать на ноги своих будущих детей?

Я стал злиться. И что этот нафталин из себя корчит? Кто он такой? Подумаешь, академик! Быть нищим академиком позорнее проститутки.

— Вы меня, Аристарх Софронович, совсем опустили, — произнес я, не скрывая иронической усмешки. — Не такой же я инфантильный, каким вы меня представляете. У меня дорогая машина. Я купил вторую квартиру, где намерен жить с Настей. Я работаю в преуспевающей фирме. Меня очень ценит мой директор. А это о многом говорит. Это гарантия материального достатка в будущем.

Профессор посмотрел на меня так, словно я был неразумным дитятей.

— Гарантия? — с едкой иронией повторил он. — Какие же вы, молодые, самоуверенные! А если вас сровняют с землей конкуренты и ваша фирма разорится? А если вы, извиняюсь, тяжело заболеете, вас уволят и вашу квартиру придется продать, чтобы сделать вам дорогостоящую операцию? А если вас посадят в тюрьму по ложному доносу?.. Да вы даже не представляете себе, сколько в жизни может быть этих «если»!

— Папа! — воскликнула Настя. — Немедленно прекрати унижать Сергея! Он уже глаза от стыда поднять не может!

Старик добродушно рассмеялся.

— Ничего, критика пойдет ему на пользу… Не обижайтесь на меня, молодой человек. Возможно, на старости лет я стал брюзгой. Но во мне говорит житейская мудрость. И еще во мне говорит чувство долга и ответственности за Настю. Это хрупкое и легкоранимое существо. И я пока не уверен, что вы способны обеспечить ей счастливую семейную жизнь. Но дерзайте! Она вас подождет и с лихвой отблагодарит за ваше усердие.

Я вздохнул с облегчением, когда мы с Настей уединились в ее комнате.

— Кажется, — сказал я, ослабляя галстук, который тугой петлей сжимал мою шею, — твой папочка намерен стоять насмерть. Вот уж не думал, что в наше время еще можно найти такое ископаемое! Неужели материальное положение его совсем не интересует и он с радостью выдал бы тебя за нищего с дипломом в кармане?

— Увы, — ответила Настя с грустью и опустила руки мне на плечи. — Как-то ко мне набивался в женихи один тип из модельного бизнеса. Образование — восемь классов, зато своя вилла в Подмосковье. Так папа с ним вообще разговаривать не стал, сразу за дверь выставил… Ты очень расстроился?

— Не то слово! — ответил я. — Придется пополнить строй великих ученых.

— У-у! — протянула Настя и рукой махнула. — Тогда мне точно не дождаться венца. Пропала личная жизнь!

С этими словами она схватила меня за лацканы пиджака и, падая спиной на кровать, увлекла за собой.

— Ты что?! — зашипел я, отчаянно сопротивляясь неуемной страсти профессорской дочери. — Я так не могу… Вдруг он зайдет!.. Надо дверь хотя бы…

Видел бы нас в этот момент ее папа!

Потом я торопливо, как солдат по тревоге, напяливал брюки, прыгая на одной ноге. Настя лежала с закрытыми глазами, чтобы не видеть мою неромантическую суету и торопливость.

— Давай уедем, — тихо сказала она.

— Куда?

— За границу.

— Сейчас в Европе холодно. Разве что в Египет?.. А как же твои занятия?

— Ты меня не понял, — по-прежнему не открывая глаз, сказала Настя. — Я хочу уехать за границу навсегда.

— Ага, — кивнул я, затягивая галстук. — А кто нас там ждет?

— Это уже второй вопрос. Главное, чтобы ты согласился.

Я накинул пиджак и, поправляя рукава, подошел к дивану.

— Настя, — сказал я. — Это невозможно. У меня здесь бизнес. Я делаю ремонт в нашей квартире… И вообще, я не хочу никуда уезжать! Это моя страна, моя родина, в конце концов!

Настя открыла глаза, повернулась ко мне, взяла мою руку, поднесла к губам.

— Я с родителями больше половины жизни прожила в Германии. Так где моя родина — здесь или там?

— Вот если у меня будет ребенок, то пусть он живет за границей, — сказал я твердо. — А я опоздал с великим переселением. Мне здесь жить и здесь умереть.

Я даже не догадывался, что во мне так прочно сидят патриотические чувства.

Глава 2

Пьющий, безработный, бедный

Я встретил Настю после занятий. Мы сели в мой «аудишник», я включил обогрев салона и музыку. Мы курили и думали.

— Отец поставил вопрос ребром, — тихо сказала Настя. — Говорит: «Или ты выйдешь замуж за образованного человека, или не выйдешь вовсе».

Я любовался ее профилем, чуть освещенным золотистым светом приборной панели. Идеально ровные, кукурузного цвета волосы (натуральная блондинка!) спадали на плечи, как Ниагарский водопад.

— Не драматизируй, — сказал я. — К счастью, теперь за деньги можно все. Твой папа хочет, чтобы у меня был диплом? Будет диплом. Может быть, даже красный.

— Диплома мало, — покачав головой, ответила Настя. — Он хочет, чтобы ты вдобавок к диплому получил ученую степень.

— А это еще что такое?

— Стал кандидатом наук.

Я выкинул окурок в окно, приглушил музыку и внимательно посмотрел на Настю.

— А он не хочет, чтобы я стал нобелевским лауреатом? В принципе, и это возможно, только придется много заплатить.

Настя посмотрела на меня. Ее веки были наполовину прикрыты. Взгляд спокойный, ровный, но в нем угадывалась бунтарская самоотверженность.

— Хочешь, я поругаюсь с ним и уйду из дома?

Такой решительности я от Насти не ожидал. Мне стало ее жалко. Я привлек ее к себе и обнял.

— А зачем ругаться с моим тестем? — ласковым голосом спросил я. — Его надо любить и уважать. И еще считаться с его маленькими капризами. Стану я кандидатом наук. Завтра к вечеру. От силы — послезавтра.

— И как ты это сделаешь? — спросила Настя.

— Очень просто. Я выйду из машины и спущусь в метро. Там можно купить какой хочешь диплом. О том, что я окончил вуз. И о том, что я кандидат наук. Можно купить даже свидетельство о том, что я дальний родственник Ньютона.

Настя отрицательно покачала головой:

— Нет, отца на этом не проведешь. Он сделает запрос в вуз, где якобы проходила защита, и получит ответ, что никакую диссертацию ты не защищал.

Я воспринял скептицизм Насти с легкой иронией.

— Милая моя, — нежно сказал я. — Все покупается и продается. Везде берут взятки. И в ученом совете тоже.

— Но, кроме взятки, ты должен принести туда что-то отдаленно напоминающее диссертацию, — ответила Настя, глядя на трактор, который загребал снег ковшом. — Должен быть научный труд. Плохой, слабый — это второй вопрос. Но сначала должен быть текст, который в ученом совете засчитали бы как диссертацию.

Трактор осторожно объезжал припаркованные у обочины машины. Какой-то отчаянный пацан ухватился за буксировочный крюк и стал скользить за трактором на ботинках. Молодая парочка стояла под грибком на детской площадке, подняв, как кубки, пластиковые стаканчики. Девушка о чем-то громко и эмоционально говорила. Парень слушал-слушал, потом не выдержал и выпил без команды. Рядом с ними ковырялся в снегу малыш в пуховике. Ему было скучно, он просился то в туалет, то домой, но родители его не слушали.

— Где же мне взять такой текст? — спросил я.

— Кто-то рассказывал, — сказала Настя, — что можно нанять людей, которые за деньги возьмутся писать диссертацию на любую тему.

— Что ж это за люди такие, которые могут написать диссертацию?

— Невостребованные специалисты, — ответила Настя. — Сотрудники развалившихся НИИ, безработные преподаватели.

Настя оживилась, стала рассказывать с увлечением:

— К отцу постоянно ходят всякие подозрительные типы, похожие на бомжей. Просят его, чтобы помог устроиться на преподавательскую работу. Один меня вообще чуть до смерти не напугал: грязный, оборванный, рот беззубый, из кармана пальто бутылка торчит. А как папа представил его, так я чуть с лестницы не упала: доктор филологических наук, профессор кафедры русского фольклора! Представляешь?

— Отлично! — обрадовался я. Проблема, как я и думал, не стоила выеденного яйца. — Ставлю тебе задачу: найти адрес этого профессора.

Но Настя отрицательно покачала головой:

— Нет, этот профессор не пойдет. Во-первых, он настолько спился, что уже двух слов связать не сможет. А во-вторых, в филологии отец слишком хорошо разбирается. Если потом он вдруг решит поболтать с тобой на тему диссертации, то мгновенно поймет, что ты ни в зуб ногой. Надо выбрать такую науку, в которой мой папочка полный нуль.

— Надеюсь, такие науки еще есть? — с некоторой опаской спросил я.

— К счастью, — кивнула Настя. — Например, физика. Он даже уроки у меня проверить не мог и отсылал к маме. Говорил, что от правила буравчика и теории относительности у него мозги закручиваются в спираль.

— Решено, — серьезно сказал я. — Буду кандидатом физико-математических наук. Осталось найти безработного физика. У тебя нет на примете какого-нибудь бедного Эйнштейна?

Настя недолго думала и отрицательно покачала головой.

— Найти такого несложно, — сказала она. — Открываешь газету, просматриваешь объявления, где предлагаются услуги репетиторов, и начинаешь обзванивать всех подряд. Но я бы не советовала тебе так делать.

— Почему?

— Опасно вести такое щепетильное дело с первым встречным, — сказала Настя. — Ты должен быть на все сто процентов уверен, что человек, который напишет для тебя диссертацию, никому и никогда не признается в своем авторстве.

Все-таки умная головушка у моей Насти! Недаром дочь академика!

Я немного приуныл. Проблема усложнялась. Для ее решения требовалось намного больше времени, чем я предполагал. Я смотрел на парочку под грибком. Парень в очередной раз наполнил стаканчики. Девушка принялась выуживать своей узкой ладонью маринованные огурчики из банки.

— Неужели у тебя нет знакомых, которые могли бы написать для тебя диссертацию? — со слабой надеждой спросила Настя. — Подумай, вспомни.

— Нет, — потухшим голосом ответил я.

— Может, в армии с умными ребятами служил?

— Да откуда в разведроте умные? — махнул я рукой. — Мы там только боксом занимались и кирпичи об голову разбивали.

— А в школе? Неужели у вас в классе не было отличников?

— Где? В школе?

И тут вдруг у меня в мозгу словно лампочка вспыхнула.

— Есть такой! — крикнул я.

Настя, кажется, вздрогнула.

— Ты о ком? — не поняла она.

— То, что надо! Физик! Пьющий, безработный, бедный! До недавнего времени работал в каком-то научно-исследовательском институте. Институт закрыли, всех сотрудников вышвырнули на улицу.

— Да кто же это?

— Мой одноклассник Витька Чемоданов! Я с ним пару месяцев назад случайно встретился. Умнейший парень! В школе физику знал лучше учительницы!

— Ты с ним дружишь?

Я поморщился и отрицательно покачал головой:

— Друзьями мы, конечно, не были. Случалось, немного конфликтовали. Но это все в прошлом.

— А он возьмется за это дело? Ты уверен?

— А куда он денется! — без тени сомнений воскликнул я и потер руки от предвкушения. — Он мне давал свой адрес… Куда же я его записал? Лишь бы не выбросил! Стоп! Где-то в органайзере… Живет он в Подмосковье, по-моему, не женат. Главное, чтобы он сейчас не был в запое.

Я порывисто обнял Настю и поцеловал ее в щеку. А все-таки молодец ее папаша! На какое дело меня подтолкнул! Надо же, я стану кандидатом наук, зятем академика, профессора! Буду общаться с элитой российской науки, принимать участие в симпозиумах и семинарах, дремать в тиши читальных залов библиотек… Таблицу умножения для начала повторить, что ли? А то все калькулятор да компьютер.

Глава 3

Бред какой-то!

Настя очень волновалась, чтобы я не спасовал, не передумал, и разбудила меня телефонным звонком без четверти семь утра.

— Ты еще в постели? — возмущалась она.

— А зачем так рано? — удивился я, не в силах открыть глаза.

— Затем, чтобы твой физик не успел опохмелиться!

Вот как девчонке замуж захотелось! А у меня про все истинные желания лучше спрашивать утром. И если бы сейчас состоялся какой-нибудь божий суд и меня бы спросили, хочу ли я защищать дисcертацию, чтобы жениться на Насте, я бы честно ответил: нет, не хочу. И завалился бы досыпать.

Я подобрал ее на Варшавке, и мы помчались в сторону Серпухова. Погода стояла ужасная. В ветровое стекло летел гигантский рой снежинок. Щетки едва справлялись с ними. Я боялся очутиться в кювете и не слишком давил на газ, что вызывало резкое недовольство у Насти.

— С такой черепашьей скоростью мы приедем к твоему физику к обеду, в самый разгар застолья.

Я пытался ее обманывать и, выжимая сцепление, усердно газовал, чтобы мотор завывал, как продрогший волк. Странно, однако, мы, мужики, устроены. Чем больше преград на пути к сердцу возлюбленной, тем дороже она становится. Но стоит только возлюбленной ринуться навстречу, тигрицей пробивая эти самые преграды, как цель блекнет, меркнет, и через некоторое время смотришь — господи, а ради чего копья ломал?

Не скажу, что Настя мне разонравилась. Но такого необузданного желания добиться ее, какое я испытал у нее дома, уже не было. Да и выглядела она сегодня неважно: лицо припухшее, кожа землистого цвета, под глазами синяки, взгляд потухший.

— Плохо спала? — спросил я, сворачивая с трассы на лесную дорогу.

— Не отвлекайся, — не ответила на вопрос Настя.

Где-то я читал… или слышал по телевизору, что дочери ученых — жуткие стервозы…

— Ты не проскочил поворот? — спросила Настя и тяжело вздохнула. — Да выключи же ты эту печку! Дышать нечем!

— Тебе плохо? — полюбопытствовал я, сворачивая на грунтовку.

— Плохо! — капризно ответила Настя. — Меня укачало.

Наконец дорога вообще закончилась. Машина едва ползла по каким-то жутким ухабам. С одной стороны торчали красные от ржавчины цистерны какого-то заброшенного завода, а с другой — мрачные пятиэтажки. Я всматривался в номера домов. Номеров не было. Людей, у которых можно было бы спросить, тоже не было. Я остановился и полез в карман пальто за блокнотом, в котором был записан адрес.

— Поселок Промышленный, — бормотал я, читая адрес, — улица Рабочая, дом шесть, квартира тринадцать.

— Я сейчас умру, — призналась Настя.

— Никто не заставлял тебя ехать со мной, — ответил я, трогаясь с места и объезжая сгнивший автомобиль без колес, лежащий на въезде во двор.

— Наверное, вот этот дом шестой! — недовольным тоном сказала она и ткнула пальцем в стекло.

— С чего ты решила, что этот?

— Сосчитала!

Я кое-как заехал во двор. Посреди, словно старая воронка от авиабомбы, чернела огромная лужа. Вокруг нее росли деревья с обломанными ветками и больными стволами, покрытыми странными надписями. На единственной скамейке, стоящей у первого подъезда, сидели подростки и плевали себе под ноги.

— Шестой дом? — спросил я у них, опустив стекло.

— Ну, — ответил один из подростков, прыщавый, худой, с глупыми и жестокими глазами.

— Так да или нет?

— Ну… — повторил он, сплевывая, и покосился на машину.

Второй подросток приподнял мертвенно-бледное лицо, посмотрел на меня совершенно безумным взглядом и вдруг громко заржал.

Настя была удивительно терпелива и последовательна. Удивляюсь, как она не схватилась за руль, чтобы немедленно развернуться и уехать из этого поселка.

— Посмотрим здесь, — сказал я и стал отыскивать место, где бы припарковать машину.

— А чего смотреть? — ответила Настя и взялась за ручку, чтобы открыть дверь. — Тебе же сказали, что это шестой дом.

— Разве? — усомнился я, но Настя уже вышла из машины и хлопнула дверью.

Я, как марксист, был твердо убежден, что бытие определяет сознание, и в связи с этим меня начали терзать сомнения — а сумеет ли Чемоданов создать научный труд, возвышающий человека, видя из окон своей квартиры столь живописный двор?

Насте было легче. Она была стратегом и видела перед собой лишь конечную цель: мою фамилию в своем паспорте. Каким способом я буду прокладывать тропинку к этой цели, ее интересовало постольку-поскольку. Пока я давал задний ход, стараясь как можно плотнее прижаться правым боком к стволу дерева, пока я прикидывал, как быстро немногословная молодежь снимет с моей машины колеса и выбьет стекла, Настя дошла до подъезда. Она встала под козырьком, чтобы холодные снежинки не падали ей на лицо, и стала смотреть на меня, хмуря брови.

— Уже нашла? — спросил я, прыгая с кочки на кочку, как геолог в нефтеносном болоте. — Здесь тринадцатая?

Подростки исподлобья глазели на нас. Тот, который ржал, начал крупно дрожать. На кончике его носа висела мутная капелька.

— «Федор», «Горбачев», «лошадка», «марки», — бормотал он. — Оптом и в розницу…

Я открыл скрипучую дверь, и мы, переступая через подозрительные зловонные лужи, поднялись на последний этаж. Мне было стыдно перед Настей, будто я привел ее к себе. Она хоть и скрывала свои чувства, но я представлял, что она думает. Одноклассник — почти что родственник. И коль он не брезгует такой жизнью, значит, так нас воспитали в школе. Значит, и я где-то глубоко внутри порочен.

Настя остановилась перед дверью, неряшливо обшитой коричневым ледерином. Вверху на одном гвоздике болталась металлическая цифра 1. Тройку, наверное, кто-то украл, и число было дописано мелом.

Я потянулся пальцем к кнопке звонка, а Настя постучала кулаком. Сорок процентов я давал на то, что Чемоданова нет дома, а пятьдесят — что он в дупель пьян. Но выпало на оставшиеся десять. Он открыл, причем не так, как открывают двери в Москве — ровно на столько, чтобы можно было прищемить незваному гостю нос. Открыл нараспашку, во всю ширь, выпустив на лестничную площадку тяжелый запах жилья.

— Серёнька! Откуда? Каким ветром?

«Вот человек, — подумал я, — которому мы с Настей будем обязаны своим счастьем».

На пороге стоял круглолицый, коротко постриженный мужик с рыхлым желтоватым лицом. На нем были тельняшка и короткие шорты из обрезанных джинсов. Рот Чемоданова был чуть приоткрыт, между мясистых губ проглядывали редкие крепкие зубы. Глаза его были круглые и карие, как два каштана. На лице застыло выражение легкого недоумения, растерянности.

Чемоданов молча развел руками, сдержанно улыбнулся, сдержанно обнял меня и трижды поцеловал во все щеки.

— Очень вовремя! — сказал он хриплым, ломающимся голосом. — У меня есть такая ма-аленькая вобляшка. А ты пива, случайно, не принес? Хотя бы пару бутылочек?

Мы с Настей зашли в тесную прихожую. Чемоданов с третьего раза сумел захлопнуть дверь и только после этого обратил внимание на Настю.

— Очень приятно, — промурлыкал он, пожимая ее руку.

Я смотрел по сторонам, пытаясь найти в темноте вешалку. Всевозможные куртки, бушлаты, телогрейки висели на кривых гвоздях, на ручках дверей, кучей лежали на скамейке. Обувь разнообразных моделей, истоптанная и грязная, в беспорядке валялась на полу. Мы с Настей сослепу наступали на ботинки, кроссовки, сапоги, спотыкаясь и выворачивая себе ноги. Мне было жаль девушку. Разбалованная профессорским комфортом, она, должно быть, с трудом воспринимала жилище Чемоданова.

Я стоял с пальто в руках и не знал, куда его повесить. Настя, жалея свои колготки, не стала снимать сапоги. Чемоданов, вспоминая что-то, качал головой, вздыхал, приглаживал волосы. И вдруг неожиданно расхохотался — с присвистом, заразительно, сложившись почти пополам.

— Ты помнишь нашего физрука?.. — отрывисто произнес он и снова зашипел, засвистел, низко опустив голову. — Как он учил девочек на брусья садиться?.. Ах-хи-хи-и-и…

Настя взглянула на меня, словно хотела спросить: а этот физик нормален?

Мы прошли в комнату. Чемоданов вытирал слезы.

— Вы не удивляйтесь, девушка, — сказал он Насте. — У нас с Сергунчиком в молодости такое было! Такое было! Но я не могу понять, как ты меня нашел?

Комната, куда Чемоданов нас привел, была маленькой, пыльной, до предела забитой хламом. Книжный шкаф прижимался к платяному, а тот, в свою очередь, упирался в диван, в изголовье которого стоял испорченный холодильник. Стулья и табуретки стояли там, где их можно было воткнуть, и были завалены мятой одеждой, тапочками, носками и книгами. В углу пристроилась печь-«буржуйка», от которой через отверстие в форточке выходила вытяжная труба. От печки тянуло удушливым теплом. Я протиснулся к окну, где, как мне думалось, воздух был чище, и нечаянно наступил на консервную банку, в которой лежала какая-то гадость.

— Осторожнее! — мягко упрекнул меня Чемоданов. — Это каша моего кота. Кис-кис, Васюнька, иди доедай, пока твою кашу по полу не размазали!

Но Вася на призыв хозяина не реагировал. Спрятавшись под стулом, он с урчанием разгрызал какую-то добычу, и до наших ушей доносился хруст да треск.

Чемоданов ахнул, повалился на колени и после непродолжительной борьбы отобрал у кота какой-то предмет, похожий на сухую сосновую щепку.

— Вот же гад! — с ненавистью произнес Чемоданов и кинулся за котом, который со всех ног помчался на кухню. — Он до моей вобляшки добрался!

Я с опаской посмотрел на Настю. Она была бледна, но держалась стойко. Все же мне стоило поберечь ее легкоранимую психику и отговорить от поездки к физику. Самоотверженность девушки, готовой на все ради нашего счастья, меня поразила. Я скинул со стула тряпье и усадил ее.

— Мы скоро поедем, — пообещал я.

Чемоданов вернулся с остатками рыбы в руке. Обнюхивая ее, он сел на заваленный книгами диван, а потом принялся вытаскивать их из-под себя.

— Мне кажется, ты пришел не просто навестить старого дружочка, — сказал он, обсасывая кривое рыбье ребрышко. — А помнишь, как математичка о мой портфель споткнулась и на пол рухнула?

И опять: ах-хи-хи-и-и!

— Ты занимаешься наукой, Витя? — спросил я, пытаясь упорядочить в этой комнате хотя бы наше общение.

— Что ты! — ответил он, продолжая держать в губах ребрышко. — Как наш институт закрыли, я с физикой завязал. Иногда, правда, просматриваю свежие наработки…

С этими словами он вытащил из-под себя какой-то мятый журнал на английском, зачем-то понюхал его и протянул Насте.

— Здесь, например, есть несколько исследований в области использования равенства безразмерных критериев подобия. Я имею в виду чисел Маха, Струхала, Коши — ты, наверное, в курсе, чего я тебе объясняю?

Я кинул на Настю взгляд, не лишенный гордости, словно хотел спросить: как тебе истинный облик моего одноклассника? Бедная обстановка и чудаковатость — это всего лишь материальная, мирская сторона жизни молодого ученого, фаната формул и уравнений. А все прекрасное вершится в его замечательных мозгах.

Настя без интереса листала журнал, в котором не было ни одной картинки — одни формулы и чертежи. Я понял, что мы приехали не зря.

— Ты, наверное, защитился? — начал я издалека.

— Какое там! — отмахнулся Чемоданов и, открыв печную дверцу, пошурудил в остывших углях. — Не успел. Кандидатский минимум сдал, диссертацию почти написал, а потом — обаньки! — моя женулька попала под машину.

— Какой ужас! — сказал я.

— Не то слово! — возразил Чемоданов. — На ней была шубка, такой скромненький шубёнчик за тысячу долларов — так тоже пострадал! Колесом рукав оторвало. На фиг оторвало! Я с водилой из-за этой шубки до сих пор сужусь. Не хочет, гад, компенсировать убыток. Говорит, что шуба еще до наезда рваная была… А чего вы рыбешку не едите? Мне батя с рыбхоза присылает. Свежачок!

— И где теперь эта твоя диссертация? — осторожно спросил я, чувствуя, что кандидатство просто сыпется мне на голову, как штукатурка с потолка.

— Где, где, — произнес Чемоданов, профессионально разбирая рыбью голову на части. — Под диваном валяется. Я ею печь растапливаю.

— Да ты что?! — воскликнул я. — Ты это серьезно?

— Во те крест! — заверил Чемоданов. — У нас ведь батарейки холодненькие, печурку топить надо. Так я из-под диванчика один листок — жмык! На формулы погляжу, смахну со щеки слезунчик, а потом спичечкой чирк! И туда его!

Меня ждала уже готовая диссертация. Никогда еще Настя не была так близка ко мне. У меня в ушах уже звенел марш Мендельсона.

— Тебя за это убить мало! — произнес я.

— Господи, как ты долго! — вдруг не выдержала Настя и посмотрела на Чемоданова: — Продайте нам вашу диссертацию!

— Диссертацию? — переспросил Чемоданов, с наслаждением хрустя ребрами. — Запросто. Три бутылочки пивунчика — и она ваша.

— Правда? — не поверил я. — Дорогой мой, да я тебе сейчас ящик пива принесу!

— Идет! — согласился Чемоданов. — Только, Серёнька, позволь полюбопытствовать: а на кой хрен тебе сдалась моя диссертация?

Я несколько мгновений колебался: говорить правду или не говорить? Потом представил, каким жалким я покажусь Чемоданову, если расскажу, что без диссертации не могу добиться расположения родителей Насти. Пришлось извиваться червем и лгать:

— Да мой начальник с ума сошел, приказал защититься. Вроде бы для того, чтобы выйти на новый уровень в работе с иностранными партнерами.

Чемоданов перестал жевать и сплюнул косточку. Она налипла к его нижней губе, как украшение полинезийского дикаря. Он в упор посмотрел на меня, округлив до совершенства глаза и выпятив губы.

— Так это что ж получается? — произнес он. — Ты хочешь защитить кандидатскую по моей диссертации?

— Ну да, — подтвердил я, и мне вдруг стало стыдно. — Я ведь тебе заплачу за это. Ты как бы продаешь мне свой труд.

— Э-э, Серёнька, так не пойдет! — покачал головой Чемоданов.

— А ты думал, для чего она мне? Печку топить? — громко спросил я, пытаясь спасти положение.

— Да лучше печку топить! — ответил Чемоданов и вскочил с дивана. Подошел ко мне, уставился своими сливовыми глазами. — А ты ловкач, Серёнька! Ловкач! Я, значит, три года пахал, как папа Карло, в лаборатории гнил, ночами не спал, а ты мой труд себе приписать хочешь?

— Но это нормальный бизнес! — защищал я свое честное имя. — Ты произвел продукт, который я покупаю. За свой труд ты получишь приличные деньги.

— Откупиться хочешь! — надломанным голосом произнес Чемоданов, поднимая с пола кота и прижимая его к своему лицу. — Мне, значит, твои поганые деньги, а тебе — слава и почет?

Я не на шутку разозлился:

— Что ж ты сам славы и почета не добился? Почему не защитился? Почему не довел дело до конца?

— Я уже тебе говорил, — низким голосом ответил Чемоданов и сделал каменное лицо, — жена под машину попала.

— А я думаю, что твоя диссертация оказалась никому не нужна.

Чемоданов подскочил ко мне, встал почти вплотную, так, что кот провел своим хвостом у меня под носом, и прошипел:

— А вот об этом не тебе судить!

Я обернулся и с мольбой в глазах посмотрел на Настю. Ее прирожденная целеустремленность могла спасти положение.

— Я устала, — сказала она. — И больше не могу здесь… Короче: сколько вы хотите за диссертацию?

Чемоданов засопел, пошевелил губами, кинул кота на диван и принялся ходить по комнате.

— Штуку, — наконец произнес он, не глядя мне в глаза.

— Какую штуку? Чего штуку? — уточнил я.

— Баксов, Серёнька. Естественно, штуку баксиков.

Однако у этого опустившегося физика был непомерный аппетит.

— А не много ли для старой, никому не нужной диссертации? — спросил я.

— Торг неуместен, — жестко произнес Чемоданов, выдирая из зубов кота рыбий хвост. — Я продаю тебе свой загубленный талант…

— Это нормальная цена, — кивнула Настя. — Больше времени и нервов потратим. Соглашайся!

— Черт с тобой! — сказал я Чемоданову. — Сейчас пятьсот и еще пятьсот после защиты.

Но Чемоданов стоял на своем мертво.

— Всю сумму сразу! Или я сжигаю ее в печке.

— Я больше не могу! — закатывая глаза, произнесла Настя. — Я задыхаюсь здесь!

Она в самом деле неважно выглядела. На лбу выступили капли пота, лицо побледнело.

— Ладно, — сдался я. — Показывай диссертацию.

Чемоданов щелкнул пальцами, хлопнул в ладоши и, пританцовывая, полез под диван. Он вытащил оттуда потрепанный портфель с ручкой, замотанной изолентой. Открыв его, он бережно положил на диван упакованную в продуктовый пакет стопку машинописных листов.

— Вот она, моя диссертулечка! — пробормотал он, вытряхивая листы из пакета. — Первый экземпляр, все чистенько, без поправок и помарок.

Я взял наугад одну страницу, пробежал глазами по тексту и формулам и на всякий случай протянул Насте. Пусть посмотрит своим опытным глазом, нет ли здесь какого-либо обмана.

— А ты лапшу мне на уши не вешаешь? — спросил я.

— Серёнька, сладкий ты мой! Обижаешь! — ответил Чемоданов и приложил ладонь к тельняшке. — Я ж тебе специально смотреть даю. Вот, гляди… — Он взял из стопки еще один лист и стал водить своим лоснящимся от рыбьего жира пальцем по строчкам. — Здесь я раскладываю коэффициенты в ряд Тейлора по кинематическим параметрам движения… Как положено, все по порядку… Тут уже перехожу к линейным членам разложения…

— Ну, ладно, — сказал я. — Не надо комментариев. Чего тут не хватает? Сколько ты уже успел сжечь?

— Да это я так! — махнул рукой Чемоданов. — Болтунчики на меня напали. Тут только по мелочам. Ну, титульного листа нет, содержания нет… Это все ерунда! Я тебе сейчас все напишу… Только ты мне баксяшки сразу отсчитай, ладно?

— Я жду на улице, — сказала Настя и решительно направилась в прихожую.

Когда хлопнула дверь, я сел на диван, положил на колени драгоценную диссертацию и достал бумажник. Перед столь волнующим моментом Чемоданов заерзал, стал хихикать и вслух вспоминать, как когда-то давно мы заперли на швабру в туалете чертежника. Я отсчитал десять стодолларовых купюр и протянул их Чемоданову.

— Имей в виду, — предупредил я, — никто не должен знать, что диссертацию писал ты. Забудь о ней навеки, понял?

— Какой разговор, Серёнька! — заверил Чемоданов, торопливо заталкивая деньги в карман шортов. — Все будет шито-крыто. Сейчас я тебе тему напишу… Сейчас, только лист чистый найду.

— И еще посоветуй, куда мне с ней пойти, кому показать. Чтобы только надежно было!

Чемоданов снова сел рядом со мной и задумался.

— Чтобы надежно было, — бормотал он, почесывая наморщенный лоб. — Чтобы надежно… Вот что! — осенило его. — Иди-ка ты прямиком в РИФА на кафедру динамики.

— Что такое РИФА?

— Как? — чрезмерно удивился Чемоданов. — Ты не знаешь? Ты не знаешь, что такое РИФА?

Он бы еще долго смаковал мое незнание, если бы я его не прервал:

— Короче! Короче!

— Это Российская инженерно-физическая академия!

— И к кому мне там подойти?

— А я тебе все напишу, — пообещал Чемоданов. — Дам подробнейшие координаты, к кому и когда подойти. Лучше это сделать сегодня же… Вот… Ручечку только найду…

Пока он искал ручку, я надел пальто и ради любопытства заглянул во вторую комнату. Она, в отличие от первой, была пуста. В ней, как в узбекских гостиных, не было ничего, кроме протертого до дыр ковра да раскиданных по углам матрацев с подозрительными пятнами. Окно было заклеено газетами.

— Вот! — сказал Чемоданов, протягивая обрывок газетного поля, на котором были небрежно написаны адрес, телефон и незнакомое мне имя. — Этот человек поможет тебе на первых порах.

Не объяснив, куда можно торопиться в этом убогом поселке, умирающем среди заброшенных заводов, Чемоданов настойчиво подвел меня к двери и выпроводил из квартиры. Я в глубокой задумчивости спускался по загаженной лестнице с кандидатской диссертацией под мышкой и думал о том, не лоханулся ли я на штуку баксов по собственной воле. Не стоило сомневаться в том, что труд Чемоданова не представлял никакой ценности для отечественной науки. Скорее всего, я нес под мышкой жалкий лепет бездарного мэнээса [1]. Вполне возможно, что Чемоданов пытался защитить эту диссертацию, но был с позором разгромлен. Но разве я искал что-то другое? Разве мне нужны были серьезные научные открытия? Нет. Мне нужна всего лишь «корка» кандидата наук, которая усмирит ревность в сердце потомственного мыслителя и всколыхнет чувство отеческого уважения ко мне.

Я вышел из подъезда, окончательно убежденный в том, что поступил правильно. Оглядевшись по сторонам и вдохнув сырого тумана, я уже собрался поскакать через лужи к машине, как вспомнил про Настю. Она обещала ждать меня на улице, но ее нигде не было видно!

Плюющиеся подростки уставились на меня своими волнистыми, как радиоволны, взглядами.

— Ну че, надумал? — спросил один из них.

— Вы не видели, куда девушка пошла? — спросил я, пропустив мимо ушей вопрос.

— Не видели… Купи «Горбачева», мужик! «Гера» есть. «Колеса»…

Зная, что лучший способ отвязаться — это прекратить всяческие контакты, я молча направился к машине. Двор по-прежнему был пуст, если не считать мокрой серой псины, которая стояла на трех лапах и отчаянно чесала у себя за ухом. Она делала это с наслаждением и бесконечно долго. Пока я шел к машине, она чесалась, напоминая работающую швейную машинку. Сгущающийся туман приглушал звуки, и мне казалось, что я глохну.

Я подошел к машине, достал из кармана пальто ключи, но вдруг остановился как вкопанный. Перед самой дверью лежал увесистый бетонный блок для дачного фундамента. Открыть дверь было невозможно, как и сесть в машину с противоположной стороны. Ведь я нарочно подогнал «аудишник» почти вплотную к деревьям.

Тут за моей спиной раздался короткий звук, с каким производят плевок. Я обернулся. Подростки стояли в нескольких шагах от меня, сунув руки в карманы курток.

— Купи «колеса», мужик! — сказал один.

— Или «марки», — добавил второй.

Я еще раз оглянулся. Двор был пуст, словно в этом поселке все вдруг вымерли. Смешная, нелепая ситуация! Два юных негодяя терроризировали меня средь бела дня, ничего и никого не боясь. Что мне оставалось делать? Отбиваться от них диссертацией, как от мух?

Пришлось лезть в карман. Хорошо, что несколько сторублевок лежало отдельно в кармане пальто и мне не пришлось демонстрировать пухлый бумажник.

Они взяли деньги с таким видом, словно сделали мне одолжение. Затем молча схватились за блок и оттащили его в сторону.

Я сел в машину, немедленно заблокировал все двери и запустил мотор. Какое отвратительное место! Знал бы светлейший Аристарх Софронович, какие болота мне приходится преодолевать, выполняя его прихоть. Прочь, прочь отсюда!

Но где же Настя, черт возьми?

Исследовать двор было намного безопаснее в машине. Для начала я несколько раз протяжно посигналил, но это не вызвало никаких изменений во дворе, даже шелудивый пес не перестал чесаться. Очень медленно, чтобы не разбить подвеску на ямах, скрытых под лужами, я объехал все дворы, но нигде не нашел никаких признаков жизни. Везде одно и то же: туман, голые деревья, огромные лужи, изрисованные стены домов и развешанные на бельевых веревках тряпки.

Случай был необъяснимый, и я начал психовать. Остановившись у первого попавшегося подъезда, я стал беспрерывно сигналить — уже без конкретной цели, просто ради того, чтобы сорвать злость на жильцах дома. Не знаю, сколько времени по всему поселку летал бы душераздирающий вой, если бы дверь подъезда вдруг не открылась. Я убрал руку с кнопки сигнала и опустил стекло.

Из двери медленно вышла пожилая и весьма полная женщина. Опираясь на древко тяпки, как на костыль, она с трудом сделала несколько шагов и кинула пакет с мусором под колеса моей машины.

— Чего гудишь? — спросила она беззлобно. — Нет здесь никого.

— Как нет? — не понял я. — А где народ?

— Нет здесь никакого народа. Уже лет восемь, как завод закрыли.

— А куда же все подевались?

— Кто мог, в город уехал. Кто не мог — умер. А я вот живу еще.

— Вы одна живете в этом доме? — ужаснулся я. — А-а… Ну да… А я девушку ищу. Она нездешняя, со мной приехала. В красном пальто. Не видели?

— Уезжай отсюда! — вдруг резко переменилась в настроении женщина и махнула на меня тяпкой. — Уезжай, говорят тебе! Нечего здесь болтаться! Не то огрею палкой твою машину!

Я оценил шансы на то, что бабуля осуществит свою угрозу, как очень высокие и поспешил тронуться с места. «Наверное, Настя не дождалась меня и пошла пешком на трассу, — подумал я. — А чему удивляться? Из этого места ноги сами прочь несут».

Для очистки совести я свернул во двор Чемоданова. «И как он может жить в таком месте? — с содроганием подумал я. — Здесь даже повеситься противно! Удивительно, как он не любит себя. Подумаешь, не удалось с первого раза защититься! Нельзя же опуститься до такой степени из-за этого!»

Я медленно проехал через глубокую лужу, свернул к подъездам, и тут мне показалось, что в дверях подъезда, где жил Чемоданов, мелькнуло красное пальто.

Я снова начал сигналить, чуть прибавил газу, но машина тотчас ухнула в какую-то яму и ударилась днищем о камни. Мне как ножом по сердцу! Я выругался, медленно подкатил к подъезду и заглушил мотор. Показалось мне или же Настя в самом деле зашла в этот подъезд? Может быть, пока я искал ее в других дворах, она вернулась сюда, увидела, что машины нет, и решила спросить обо мне у Чемоданова?

С некоторой опаской я вышел из машины и оглянулся по сторонам. Ни подростков, ни шелудивого пса видно не было. Включив сигнализацию, я забежал в подъезд и крикнул:

— Настя! Я здесь!

От тишины мне сделалось жутко. Наверняка бедняжка испугалась, что я бросил ее одну в этом омерзительном поселке! Она в панике бросилась к Чемоданову, единственному человеку, который мог ее здесь защитить. Я кинулся вверх по лестнице, добежал до верхнего этажа и принялся колотить в дверь Чемоданова.

— Настя! — кричал я. — Я здесь! Не бойся, Настя! Я не уехал!

Я полагал, что дверь откроется немедленно и заплаканная, испуганная Настя кинется мне на шею. Но дверь не открывалась, и из глубины квартиры не доносилось ни звука.

Теперь я стучал в дверь ногами.

— Чемоданов! — строгим голосом крикнул я. — Не дури, открой! Настя у тебя?

Я снова замер, остановил дыхание и прижался к двери ухом. Гробовая тишина!

«Бред какой-то! — подумал я и потряс головой, чтобы проснуться, если спал. — Куда он мог деться? Вообще-то он говорил, что торопится. Значит, уже ушел? А что же мелькнуло в дверях подъезда? Если это была Настя, то куда она делась?»

На всякий случай я еще раз двинул по двери ногой, а затем — не знаю зачем — постучал в соседнюю дверь. Она задрожала на хлипких петлях. В злом азарте я стукнул по ней кулаком. Я не прикладывал почти никаких усилий, но от удара внутри звякнуло что-то металлическое, наверное, задвижка, и дверь со скрипом отворилась. Я опешил. Из квартиры потянуло запахом плесени. Я видел часть коридора с ободранными обоями и грязный пол, усыпанный, словно шелухой от семечек, мышиным пометом.

— Настя, — тихо позвал я, не смея зайти в квартиру. — Ты здесь?

В это мгновение с улицы донесся вой сигнализации моего «аудишника». Я даже вздрогнул от неожиданности. Сплюнув и выругавшись, я кинул прощальный взгляд на дверь квартиры Чемоданова и побежал вниз по лестнице. Неужели подростки снова что-то сделали с машиной? На этот раз им не удастся выпросить у меня денег. Все, моему терпению пришел конец. Бить буду беспощадно, с двумя сопляками как-нибудь справлюсь.

Но не успел я миновать один пролет, как услышал, что на верхнем этаже клацнул замок. Я остановился, развернулся и стал осторожно подниматься.

— Эй! — крикнул я, задирая голову. — Кто там? Витя, это ты?

Мне показалось, что я услышал мяуканье, а затем тихий шепот. Переступая через ступени, я стал подниматься. По площадке пятого этажа разгуливал кот, обнюхивая пол и углы. Ледериновая дверь была приоткрыта, в узком проеме торчал нос Чемоданова.

— Кис-кис, — тихо звал он кота. — Иди сюда, гадина…

— В чем дело, Витя? — произнес я, медленно приближаясь к двери.

— Ни в чем, — испуганно ответил он и прикрыл дверь еще сильнее. — Ты зря выломал соседнюю дверь, там никто не живет…

Я кинулся вперед, намереваясь взять квартиру Чемоданова штурмом, но Витя успел захлопнуть ее перед самым моим носом. Я врезался в ледерин головой.

— Где Настя? — крикнул я, обрушив на дверь град ударов.

— А я откуда знаю? — отозвался Чемоданов из-за двери. — Я спал… Я ничего не знаю… Не ломись, деньги все равно не отдам!

С ощущением полного отупения я спускался вниз. Мое воспаленное воображение нарисовало излишне мрачные, наполненные мистическим кошмаром картины. А все оказалось намного проще и безобиднее. Настя не дождалась меня и ушла на шоссе. Чемоданов не открывал потому, что боялся, как бы я не передумал и не отобрал у него баксы. В заброшенном поселке не осталось никого, кроме нескольких выживших из ума старух да двух обнаглевших из-за ломки наркоманов.

Машина больше не пищала, лишь молча моргала всеми фарами и габаритами. Я обошел ее вокруг. Следов взлома не было. Я открыл дверь, сел за руль и, чувствуя страшную усталость, поехал прочь из поселка.

«Ноги моей здесь больше никогда не будет! — подумал я. — И Чемоданова видеть не хочу!»

Я опустил ладонь на пакет, чтобы еще раз убедиться: мои переживания были не напрасны. Плохая или хорошая, но диссертация лежала у меня под рукой, и теперь только деньги решали проблемы с ее защитой.

Глава 4

Совершенно бездарная работа

Пока я ехал в Москву, во мне родилась обида на Настю. Подумаешь, какая брезгливая! Не могла подождать меня. Заставила нервничать, платить деньги юным негодяям и пачкать туфли в грязи. Наверное, потому, приехав в Москву, я не стал звонить ей домой и справляться, благополучно ли она добралась. И коль я не был обременен своей капризной и изнеженной попутчицей, сразу поехал в инженерно-физическую академию, которая находилась где-то на востоке города. С мобильника я позвонил человеку, чье имя было нацарапано на газетном клочке: Календулов Павел Герасимович.

— Я буду вас обязательно ждать, — ответил он мне глухим, невыразительным голосом, словно был больным и бедным пессимистом. — Диссертация при вас?

Я предвкушал приятное общение с умным, интеллигентным человеком. После поселка Промышленного мне требовались положительные эмоции, чтобы сбалансировать нервную систему. Я надеялся, что в мудрой тишине преподавательской, среди многометровых стеллажей с книгами, шкафов со схемами и приборами, среди отполированных усидчивостью столов и стульев я почувствую себя почти что в родной стихии и моя опустошенная душа вспыхнет жаждой познания.

Академия располагалась в здании старой школы, зажатой со всех сторон новыми жилыми корпусами. Изобилие иномарок, принадлежащих, по всей видимости, студентам, создало проблему с парковкой. Пришлось мне оставить машину в одном из близлежащих дворов. Но какой это был двор в сравнении с тем, где я был несколько часов назад! Тут и веселые дети на качелях, и вполне соображающие старушки на скамейках, и мужики с бутылкой под деревом, и еще много всякой приятной для глаз живности.

Я взял диссертацию, вынул ее из пакета и аккуратно упаковал в газету. Сунул сверток под мышку и направился в академию. Правдоподобность ситуации неожиданно наполнила меня сладким волнением. Наверное, что-то подобное испытывают настоящие соискатели, когда несут свой многолетний труд на строгий суд ученых мужей. Жаль, что коммерция не оставила мне никаких шансов посвятить себя науке. Прав, конечно, мой будущий тесть: наука — это дело святое, чистое и благородное, и ею нельзя заниматься между делом. Отдать себя ей до конца и сгореть в пламени истины — вот величайший образец жизни ученого. Красиво, как в мифах. Во второй своей жизни я обязательно стану ученым и сполна искуплю свой нынешний грех.

С этими возвышенными мыслями я зашел в вестибюль, наполненный шумными студентами, поднялся на второй этаж и по скрипучему паркету прошел в торец коридора. Там я нашел дверь, пронумерованную числом 208, постучал и взялся за ручку. Дверь была заперта.

Не успел я подумать, что это плохой знак — второй раз за день ломиться в запертую дверь, как услышал за спиной шаги. Обернувшись, я увидел миниатюрного человечка, едва ли не карлика, который шел прямиком ко мне.

— Я Календулов, — сказал он. — А вы по поводу диссертации?

Я кивнул и для убедительности показал ему сверток. Календулов приближался медленно, ибо переставлял ноги неторопливо и вдумчиво, словно поднимался по крутой горе. Если бы его ноги мельтешили, то это подчеркивало бы маленький рост, вот Календулов и старался опровергнуть первое впечатление о себе. Его крупная голова раскачивалась в такт шагам из стороны в сторону, как у китайского болванчика. На макушке просвечивала благородная плешь работника умственного труда, но лицо почему-то не светилось проникновенной осведомленностью. Лицо у Календулова было гипсово-статичным, лишенным каких бы то ни было эмоций. Размахивая короткими, чрезмерно волосатыми ручками, он, не снижая темпа, приблизился ко мне и остановился как вкопанный, едва не ткнувшись носом мне в солнечное сплетение.

Открыв ключом дверь, он взмахом руки пригласил меня зайти внутрь, быстро зашел следом за мной и тотчас заперся.

— Присаживайтесь, — сказал он.

Это была не преподавательская. Может быть, хранилище учебных приборов и пособий, может быть, мастерская по ремонту синхрофазотронов — не знаю. От пола до потолка высились стеллажи с коробками из-под оргтехники, мотками проволоки, старыми телевизорами без трубок, системными блоками от компьютеров, настольными лампами без ламп, молотками, рубанками, пакетами со шпатлевкой и прочим барахлом.

Я сел на табурет под большой коробкой из-под монитора, полагая, что коробка пуста и потому это самое безопасное место в комнате. Календулов устроился на крутящемся офисном стульчике.

— Показывайте, — сказал он.

Я протянул диссертацию. Календулов расчистил для нее место на столе, бережно опустил и, энергично двигая головой, внимательно рассмотрел первую страницу.

— А где же тема?

Мне стало ужасно стыдно. Как же я мог забыть, что Чемоданов сжег титульный лист!

— Сейчас, — ответил я, вытаскивая из кармана обрывок газеты и кое-как разравнивая его на колене.

Календулов, как истинный ученый, не побрезговал обрывком бумажки. Для него важно было содержание, а не форма.

— «Течение с образованием волн разрежения, — вполголоса бормотал он, читая каракули Чемоданова, — при обтекании угла сверхзвуковым потоком»… Очень интересно, очень… Вы кандидатский минимум сдали?

— А как же, — легко солгал я, уверенный в том, что документ о сдаче минимума, как и диплом об окончании вуза, я куплю в ближайшие дни.

Календулов принялся просматривать вторую страницу диссертации.

— Придется все делать задним числом, — говорил он тихо и невнятно, словно самому себе. — Я поговорю с заведующим кафедрой, чтобы утвердил тему… И попрошу, чтобы назначил меня вашим руководителем. Не возражаете?

Я понял, что прозвучал намек: пора заявить о своих возможностях и намерениях.

— Ну что вы! — воскликнул я, в уме прикидывая, сколько предложить Календулову. — Я очень даже рад. Вот только диссертация слабовата. Я не строю никаких иллюзий и совершенно уверен в провале…

— Ну, зачем же так? — встал на мою защиту Календулов и повернул голову в мою сторону. Глазки его были очень подвижны, вот только смотрели они на что угодно, но только не на меня. — Слава богу, что вы взялись за работу, довели ее до конца! Кто сейчас диссертации пишет? Силой никого не заставишь!

— Поймите меня правильно, — начал я приближаться к акту сделки. — Меня интересует только конечная цель. Я должен стать кандидатом наук, хотя, возможно, и не заслуживаю этого.

— Вы что? — не слишком горячо возмутился Календулов. — Почему вы сразу так унижаете себя? Может быть, это великолепная работа!

— Это совершенно бездарная работа, — заверил я.

— Я хочу лично удостовериться в этом, — ответил он.

— Сколько я вам буду должен? — спросил я.

Календулов поднял на меня возмущенный взгляд.

— Еще раз так скажете, — негромко, но выразительно произнес он, — я откажусь быть вашим руководителем.

Я оставил Календулову номер своего мобильного телефона и поехал в фирму. Там пообедал, покрутился немного и под видом того, что должен проводить в Домодедово оптовиков из Узбекистана, слинял. Директор не знал, что с узбеками я распрощался еще вчера, и потому возражать не стал.

Затем я зарулил к себе в Новогиреево, чтобы проконтролировать бригаду с Украины, которая делала ремонт в моей новой квартире.

— Тут у нас малэнька проблема, хозяин, — сказал мне бригадир с белыми от мела усами и красными от водки глазами. — Бильярдный стол, выбачаюсь, на запчасти розибраты нияк не можлыво. Там тильки одна доска три на два метра. Так шо нам придется заносить его разом. Может, мы сначала занесем, а уж потим двери навесим?

Я ходил по комнатам, в которых гулким эхом отзывались мои шаги и мат рабочих, зачищающих шкуркой потолок.

— Бильярдный стол отпадает, — сказал я бригадиру, который безотрывно следовал за мной.

— Шо значит отпадает? — не понял он.

— Я передумал. Вместо бильярдной будет кабинет.

— Во как! — с пониманием произнес бригадир и покачал головой. — Кабинет — цэ дило серьезное. Мабуть, вам потрибно головой часто думать, на то и кабинет нужен… Добре! Я хлопцам скажу, чтоб починали двери навешивать.

Я и сам не мог понять, почему вдруг передумал устраивать в самой большой комнате бильярдную. Диссертация незаметно, но радикально меняла меня, вынуждая отказываться от прежних взглядов на жизнь. А в самом деле, на кой черт мне бильярдная? Собирать в ней толпы таких же бездельников, как и я, чтобы кичиться друг перед другом своим умением тыкать палкой по шарам?

Выйдя на улицу, я понял, что больше мне ехать некуда и пришло время усмирить свою обиду и позвонить Насте.

Трубку поднял профессор.

— Да, Настя дома, — ответил он. — Позвать?

Пока он ходил за Настей, я думал, как бы не признать себя виноватым, но не смог придумать подходящих слов. Кто звонит первым, тот оправдывается, и никуда от этого не денешься.

— Она сказала, что занята, — ответил Аристарх Софронович через пару минут.

— Занята? — удивился я. Настя еще никогда не выказывала свою обиду в столь резкой форме. — А чем она занята?

— Книгу читает.

Через сорок минут я был у нее дома. Открыл, как я и предполагал, профессор. Я с порога вручил ему бутылку французского вина, упаковку голландского табака и английскую подставку для курительной трубки из красного дерева. Пока Аристарх Софронович рассматривал подарки, я проскользнул в комнату Насти.

Она в самом деле читала. Причем лежа на диване под пледом. Оранжевый свет от торшера уютно освещал ее маленький мир. Я отметил, что Настя выглядит намного лучше, чем утром, чего нельзя было сказать о ее отношении ко мне. Она даже не взглянула на меня.

Я подошел к ней на цыпочках. Настя перевернула страницу, наморщила лобик и с деланым интересом прицепила взгляд к строчкам. Я опустил ей на грудь тряпичного игрушечного кота. Она не отреагировала.

— Куда ты пропала? — как о чем-то заурядном, спросил я, опускаясь в кресло. — Я искал тебя по всем дворам, у людей спрашивал — ты как в воду канула.

Настя медленно опустила книгу на кота и холодным взглядом посмотрела на меня. Мне показалось, что ее глаза полны слез.

— Ты меня искал? — переспросила она. — Плохо искал.

— Плохо? — нарочито возмутился я. — А где ты должна была меня ждать? В подъезде. На крайний случай — у машины. А ты где ждала?

— Я не могла стоять у подъезда рядом с наглыми подростками! — в моем тоне ответила Настя. — Они ругались матом и приставали ко мне с грязными намеками! Мне пришлось отойти к заводскому забору. Там я тебя и ждала.

— Честное слово, я тебя не видел, — поклялся я.

— Целый час я там простояла! Думала, не уйду живой. Потом шла через лес. За мной увязались какие-то подозрительные типы. Я бежала, сломала каблук…

Жалость к этой слабой и беззащитной девушке наполнила меня до краев. Я вскочил с кресла, сел на край дивана и взял ее руку. Она была горячей, будто девушку лихорадило.

— Прости меня, — произнес я, признавшись самому себе, что искал Настю недостаточно настойчиво. — Прости меня!

Она позволила мне поцеловать ее руку, но не более. Видимо, испытания, которые ей пришлось пережить сегодня, оказались для нее чересчур серьезными. Я знал ее уже три месяца, и она часто удивляла меня неприспособленностью к суровой жизни и неумением сопротивляться обстоятельствам. Но благодаря именно этим качествам я с ней и познакомился.

Это было поздним ноябрьским вечером. Я задержался в офисе и вышел на улицу в десятом часу. Не успел я подойти к машине, как откуда-то из темноты ко мне подошла миловидная девушка в легком не по сезону плаще и с непокрытой головой. В руке она держала футляр для скрипки. Девушка озябла настолько, что ее зубы выбивали чечетку. «Извините, — сказала она. — Вы не могли бы проводить меня до метро? В этом переулке не горит ни один фонарь, а мне кажется, что там хохочут пьяные парни».

Провожать незнакомую девушку по темным переулкам у меня не было никакого желания. Я достаточно осмотрительный и осторожный человек, чтобы безоглядно пуститься на такую авантюру. В газетах каждый день писали про очень милых девушек, которые заманивали состоятельных мужчин в темные подворотни. Но испуганное и немного наивное личико незнакомки меня настолько обворожило, что я предложил ей доехать до метро на моей машине.

Она согласилась, что сразу сняло с нее все подозрения. Я включил печку и, растягивая время, поехал к метро медленно и по большому кругу. Девушка отогрела руки и открыла футляр. «Я больше не могу ходить на эти занятия, — сказала она. — Надо искать репетитора ближе к дому… Хорошо, что скрипка не промокла, не то папа прибил бы меня». — «Ваш папа антиквар?» — спросил я, кинув взгляд на скрипку. «Нет, — охотно ответила она. — Мой папа академик, доктор филологии. Но это не мешает ему ругать меня самыми обидными словами. А мама, которая могла бы меня защитить, давно умерла».

В общем, я довез ее до дома, в самый центр, хотя мне надо было в Выхино. Мы не расстались. Настя пригласила меня к себе попить чаю. А я взял да и согласился. И в тот же вечер я понял, что я хочу иметь именно такую жену. Но только через три месяца я понял, каким хотел бы видеть мужа своей дочери Аристарх Софронович.

— Ты диссертацию привез? — спросила Настя.

— Да, она уже у моего научного руководителя.

— Заплатил ему?

— Пытался, но он отказался от денег.

— Это плохо, — ответила она, откинула книжку вместе с котом в сторону, энергично поднялась с дивана и приблизилась ко мне. Глаза ее горели огнем и жаждой деятельности. — Имей в виду, пока ты не получишь диплом кандидата наук, отцу о диссертации — ни слова!

— Само собой! — пообещал я.

Глава 5

Www.rifa.ru

Директор свел меня с заказчиком из Сыктывкара, которого я в ресторане раскрутил на контракт. На этой сделке я немного заработал, о чем немедленно доложил Насте. Она, как всегда, отнеслась к моим финансовым удачам равнодушно, заметив при этом, что деньги в отличие от кандидатской диссертации не способствуют приближению счастливого дня свадьбы.

Я с ней согласился, но все же подумал о том, что после замужества даже самые духовно обогащенные особы почему-то резко переводят свой интерес в материально-финансовую область.

Календулов не звонил уже третий день. Думаю, он пребывал в очень плохом настроении в связи с моей диссертацией. Видимо, сутками напролет ломал голову над тем, как бы этот бездарный и антинаучный бред протолкнуть к защите, чтобы получить от меня деньги. «Ничего, — думал я, — пусть трудится. А то привык, наверное, взятки лопатой загребать и при этом ничего не делать».

— Какой-то ты странный в последнее время, — заметил директор, когда зашел ко мне в кабинет и застукал меня читающим «Справочник по физике для поступающих в вузы».

— Кандидатскую пишу, — ответил я, улыбаясь, чтобы невозможно было понять — правду я говорю или шучу.

— Кандидатскую? — удивился директор. Выдернув из моих рук справочник, он посмотрел на обложку. — По-моему, старина, тебе пора в отпуск.

«Вот и хорошо! — подумал я, когда директор вышел. — Информация уже засела у него в голове. Когда я объявлю ему, что стал кандидатом наук, он, по идее, не должен слишком удивиться. Обязательно вспомнит, что про диссертацию я как-то уже ему говорил».

Но куда важнее было убедить в своем кандидатстве будущего тестя. Чтобы подготовить его к перевариванию большой лжи, для начала надо было прикормить маленькой ложью. С этой целью я позвонил ему и попросил заказать мне в библиотеке Академии наук отчеты о последних исследованиях в области газовой динамики. Аристарх Софронович был весьма удивлен моей просьбой и вежливо поинтересовался, на кой ляд преуспевающему спекулянту столь высокие научные труды. Проявляя скромность, я уклончиво ответил, что слишком суеверен для того, чтобы раскрыть эту тайну сейчас.

На четвертый день ожидания звонка от Календулова я уже был готов выложить за кандидатский диплом две тысячи долларов. На мой взгляд, за такие деньги Календулов самолично мог бы написать для меня гарантированный «проходняк».

На исходе четвертых суток я уже стал подумывать о том, что, пожалуй, соглашусь заплатить две с половиной тысячи. Я стоял в очереди на обмывку колес, чтобы загнать машину в гараж, как вдруг в кармане запиликал мобильник. У меня даже мысли не было, что в столь позднее время может позвонить Календулов, тем не менее это был именно он.

У меня даже сердце просело от волнения, словно диссертацию действительно писал я и от ее качества зависела моя дальнейшая карьера.

— Сергей Васильевич, — приглушенным голосом сказал Календулов. — Мы могли бы завтра встретиться с вами?

— Да, конечно, — ответил я, напряженно думая о том, как изящнее спросить о сумме.

— Тогда я буду ждать вас в десять утра.

На этом пришлось разговор закончить. Я так и не нашел подходящих слов, чтобы выяснить, сколько же он намерен с меня содрать. «Ладно, — подумал я. — Три тысячи — и ни цента больше! На этой сумме буду стоять до последнего! Иначе Настя обойдется мне слишком дорого».

Утром, несмотря на километровые пробки, я без опоздания приехал в академию. Календулов встречал меня в вестибюле. Едва я увидел его лицо, то сразу понял, что диссертация произвела на него шокирующее впечатление. Павел Герасимович смотрел на меня так, как ученый смотрит в микроскоп. Он крепко пожал мне руку, задержав ее в своей ладони больше, чем следовало бы. Мне показалось, что он готовит себя к трудной процедуре объявления суммы.

— Давайте пройдем в буфет, — предложил он. — Студенты сейчас на занятиях, и там никого нет.

Я оставил пальто в гардеробе, чтобы он не подумал, будто у меня во внутренних карманах спрятан диктофон. Пусть говорит со мной откровенно и прямо. Я способен трезво оценить все его доводы.

Мы зашли в буфет. Я взял два кофе и бутерброды с бужениной. Календулов, наверное, очень нервничал, поэтому с жадностью накинулся на бутерброды. Я терпеливо ждал, когда он все прожует и заговорит.

— Скажите, — начал он, оторвавшись от чашки и переведя дух. — А вы сами написали эту диссертацию?

— Увы, — ответил я, с трудом сохраняя естественное выражение на лице.

— Вы удивительно скромный человек, — произнес Календулов. — По-моему, вы даже не представляете, что написали.

Я смотрел на Календулова уже с некоторым подозрением. С чего это он так странно заговорил?

— Такой молодой, — не без зависти сказал он, прижимая к губам салфетку. — Сколько вам лет?

— Скоро будет тридцать.

— Тридцать лет! — вздохнул Календулов. — Прекрасный возраст. Я хочу вас от души поздравить.

Он нес что-то не то. Человек, который намеревался урвать как можно больше денег, говорил бы с точностью до наоборот: что я уже немолодой, и лучшие годы прошли для меня даром, и ничего хорошего впереди меня не ждет.

— Я вас не совсем понимаю, — сказал я. — С чем вы хотите меня поздравить?

— С диссертацией! С прекрасной диссертацией!

Я смотрел на Календулова, как на умалишенного. Он меня разыгрывает? Или грубо льстит? Но зачем? Какая ему от этого выгода?

— Вы уверены, что она прекрасная? — с сомнением произнес я.

— Безусловно уверен! — ответил Календулов. — И не только я. Я долго не звонил вам по той причине, что дал посмотреть вашу работу двум ведущим специалистам в области аэродинамики. И они очень высоко ее оценили.

Я смотрел на лицо Календулова, пытаясь намертво ухватить его взгляд, но мне это не удавалось. Было похоже, что я ловил кепкой лягушку на лугу. Я шлеп, а она прыг. Я шлеп, а она прыг.

«Что ж это получается, — думал я с таким чувством, будто Календулов принимал меня за другого человека. Собственно, так оно и было — он принимал меня за физика. — Это что же Чемоданов накалякал такое? Супердиссертацию? И сам об этом не знает?»

Жесткий скептицизм сидел во мне. К своему несчастью, я был слеп и не мог составить собственное мнение о диссертации. Календулов мог заявить, что моя диссертация — это бред сивой кобылы, и я принял бы его оценку с той же неспособностью ее опровергнуть.

— Вы даже не представляете, как я рад! — продолжал Календулов. — Увы, теперь очень редко удается встретить молодых и талантливых ребят. Все таланты ушли в бизнес. Наука осиротела и превратилась в нищенку. А вы — самородок. Вы являете собой тот самый случай, когда человек сам не знает, насколько талантлив и образован…

Кажется, мое лицо начала заливать краска стыда.

— Вы совершенно не нуждаетесь в моей помощи. Вашу диссертацию не надо проталкивать, не надо заранее подкупать ученый совет, обрабатывать особо ретивых оппонентов. Ваша диссертация уже просто сама летит на утверждение! Ее даже слегка придержать надо, как молодого коня.

Я был совершенно сбит с толку. Такого поворота событий я никак не ожидал и не испытывал радости. В моем сценарии была заложена слабая, никому не нужная, практически дебильная диссертация, написанная пожизненным неудачником. И эта диссертация при помощи мощных финансовых вливаний должна была проскочить ВАК [2], родить мне «корочку», а затем бесследно сгинуть в мусорной корзине. И чем меньше людей были бы посвящены в ее содержание, тем спокойнее я козырял бы дипломом кандидата наук перед будущим тестем. Талантливая диссертация создавала мне лишние проблемы. Она слишком высвечивала мою личность и превозносила мое имя. Это был тот редкий случай, когда реклама пошла бы мне во вред.

— По-моему, — произнес я, уставившись на черное донышко чашки, — вы меня перехвалили. Признаться, я не слишком старался, когда писал ее. Тяп-ляп, лишь бы сплавить, лишь бы протолкнуть…

— Это тем более характеризует вас как талантливого ученого, — прервал меня Календулов. — Могу представить, что бы вы написали, если бы очень постарались. Это был бы настоящий фурор в научном мире!

Под стол провалиться со стыда, и только!

— Меня беспокоит, — сказал я, демонстративно глянув на часы, — что защита диссертации может надолго затянуться.

— Нет! — категорически возразил Календулов. — Мы все сделаем достаточно быстро. Есть только одно «но»…

Он выждал паузу, глядя на мой галстук. «Сейчас как скажет, что необходимо провести дискуссию с академиками по газовой динамике с моим участием в прямом эфире телевидения, — подумал я. — Вот народ потешится!»

Лицо Календулова приняло виноватое выражение, с каким просят деньги в метро «нездешние» люди.

— Диссертацию надо чуть-чуть доработать.

Хрен редьки не слаще! Я даже скривился, как от боли.

— А без доработки никак нельзя? — с надеждой в голосе спросил я.

Календулов отрицательно покачал головой:

— Я понимаю, что вы заняты, что у вас нет времени. Но это очень, очень нужно! Вы испекли замечательный пирог. Но осталось добавить последнюю изюминку, последнее маковое зернышко!

— А вы уверены, что игра стоит свеч? — проявил я занудливость. — А если все-таки диссертация достойна лишь мусорной корзины? Какой смысл ковыряться в ней, тратить время?

Календулов откинулся на спинку стула и сложил свои волосатые ручки на животике.

— Какой же вы все-таки скептик! — покачал он головой. — Да ваша диссертация уже в Интернете на сайте академии! И ее читает весь мир!

— Что? В Интернете? — повторил я и прикусил язык. Ох, круто дело развернулось!

— Да! — обрадовался моему удивлению Календулов. — Можете убедиться сами. Откройте наш сайт. Три «дабл ю» — точка — РИФА — точка — «ру».

Отказаться было невозможно. Да и с какой стати я должен был отказываться? Это только вызвало бы ненужные вопросы и подозрения. Молодой и перспективный ученый, какого я из себя корчил, просто обязан был с радостью взяться за «последнее маковое зернышко»!

— Что там надо доработать? — смиренно спросил я.

— В том месте, где вы ссылаетесь на дифференциальное уравнение Эйлера и переходите к уравнению Бернулли…

Он минут пять что-то говорил на совершенно непонятном мне языке, пока я не перебил его.

— Знаете что, — сказал я. — Мне трудно сориентироваться без текста, и голова сейчас ничего не варит. Если вам нетрудно, напишите все это на листочке.

— Хорошо! — согласился Календулов. — Я все подробно изложу и оставлю листок на вахте.

Мы пожали друг другу руки, и я с облегчением вышел вон.

Глава 6

Началось!

Я сидел перед экраном компьютера и шлепал по клавишам. Секретарша Зоя принесла мне кофе, но уйти не торопилась. Села напротив, закинула ногу за ногу.

— Что ты там ищешь? — спросила она.

— Да где-то тут мою диссертацию поместили, — сказал я будничным голосом.

— Диссертацию? — удивилась Зоя, встала, подошла ко мне, заглянула через плечо.

Я перелистывал рубрики. Моя фамилия нигде не значилась. «Может, он напутал чего?» — подумал я и щелкнул по надписи «Разработки молодых ученых академии». И тут сразу увидел знакомый заголовок: «Течение с образованием волн разрежения…»

Мое сердце заколотилось столь сильно, что я испугался, как бы Зоя от стука не оглохла.

— Вот она, — сказал я голосом уставшего от симпозиумов и научных конференций физика.

— Правда? — Зоя изобразила неискренний восторг и склонилась еще ниже. Теперь ее волосы щекотали мне щеку. — А где фамилия?

Фамилии в самом деле не было. Наверное, так было принято — труды соискателей выставлять как общие наработки академии. Мне было даже лучше оставаться инкогнито, чтобы не слишком светиться в научном мире.

— А ты разве что-то понимаешь в физике? — нежно проворковала мне на ухо Зоя, едва не касаясь его губами.

«А ты думала, что только в сексе?» — мысленно ответил я ей. Стоило пару раз сказать Зойке откровенный комплимент, как она стала вести себя в моем кабинете как в собственной спальне.

— Да я в физике с детства души не чаю! — заявил я. — Трехкратный победитель межрайонных и общеевропейских физических олимпиад!

— Правда? — ахнула Зоя. — А я и не знала.

— Так-то, голубушка! — завершил я саморекламу и хлопнул ладонью по столу. — Все, извини! У меня сейчас важная встреча.

Зоя заметно приуныла и вышла. В фирме я слыл среди сотрудниц женихом номер один. Длинноногих «вешалок» у нас было предостаточно, выбирай не хочу. Работали у нас дочери военных, рабочих, бизнесменов, осужденных и даже негров. Но не было ни одной дочери академика, умеющей играть на скрипке. Потому мое сердце было закрыто для сотрудниц наглухо.

Так я и сказал Насте, когда мы, лежа в постели, курили и строили планы на будущее. В старую двухкомнатную хрущевку, доставшуюся мне от родителей, я Настю никогда не приглашал — там было слишком тоскливо. А в новой квартире все еще громыхал ремонт. Потому я использовал любой повод, чтобы заскочить к Насте в гости. Особенно мне нравилось бывать у нее в те вечера, когда профессор задерживался на симпозиумах.

— Мне придется снова ехать к Чемоданову, — сказал я.

— Зачем? — отрывисто спросила Настя, гася окурок в пепельнице.

— Научный руководитель требует какой-то абзац дописать.

— А сам не можешь? — то ли серьезно, то ли издеваясь, спросила Настя.

— Да там одни формулы Бельмондо фон де Фюнеса! На всю диссертацию всего два слова по-русски: «тема» и «содержание».

— Он может снова потребовать деньги, — предположила Настя.

— Ну дам я ему еще десять баксов, пусть подавится! — отмахнулся я.

Тут в дверь позвонили. Я почему-то почувствовал себя героем популярных анекдотов и едва не кинулся к шкафу. Настя накинула халат, нахмурилась и пробормотала: «Кого еще там принесло?» Она вышла и плотно прикрыла за собой дверь. Я одевался и смотрел в окно, за которым синели сумерки. Тут мне на ум пришел тихий и печально-лирический вывод. Я могу многое. Могу купить квартиру, сделать в ней евроремонт. Могу слетать с Настей в Египет, могу купить ей платье в самом дорогом и престижном бутике. Но никакие деньги не наделят меня способностью самолично написать и защитить диссертацию. А как, должно быть, прекрасен творческий процесс! Какой восторг, какой экстаз испытывает автор, когда слышит восхищенные отклики и признание силы своего ума! И он полон удовлетворения, полон сладкой усталости, и происходит удивительное единение личности с мировым научно-техническим прогрессом…

Я услышал за дверью приглушенные голоса — один женский, а другой мужской. «А какой общий метраж? — вещал женский голос. — А эти окна куда выходят, на север или на юг?» Настя что-то отвечала, но настолько тихо, что я не разобрал ни слова. «Окна у вас деревянные, — тараторила невидимая женщина, — а это плохо. Сейчас, знаете, пластиковые в моде!» — «Пластиковые мы всегда успеем поставить, — вторил ей мужской голос. — Главное, чтобы соседи нормальные были. Не заливают?» — «Так сколько вы за нее просите?» — перебил женский голос.

Настя ответила, но еще более тихо. Затем голоса стихли, а через минуту хлопнула дверь. Может, я чего-то не расслышал, но такие разговоры обычно ведутся при продаже квартиры. Этот вывод меня слегка обескуражил.

Когда Настя зашла в комнату, я ее первым делом спросил:

— Вы разве продаете квартиру?

— Они ошиблись, — ответила Настя, снова забираясь под одеяло. — Им на два этажа ниже… А ты не подслушивай!

— Я не подслушивал, — ответил я, пожимая плечами. — Но вы так орали, что дверь вибрировала.

Настя тотчас перевела разговор на другую тему, но это маленькое событие крепко запало мне в голову и не вываливалось оттуда, пока не произошло еще, на мой взгляд, более странное событие.

Я возвращался к себе домой, на старую квартиру, как запиликал мобильный. Было уже поздно для деловых звонков, и я нежно промурлыкал в трубку в полной уверенности, что это Настя:

— Да, малыш, слушаю тебя!

В трубке раздался шорох, скрип, затем незнакомый мужской голос произнес:

— К сожалению, это не малыш.

— А кто это?

Ошибки с абонентами на сотовой связи особенно неприятны, потому что за них приходится платить.

— Не отключай телефон, — посоветовал голос. — Я твой друг.

— Короче можно? — спросил я, испытывая не совсем приятные чувства от общения с незнакомцем, интонация которого не предвещала хороших новостей.

— Ты еще не защитился? — вкрадчиво поинтересовался голос.

У меня мурашки поползли по коже. «Началось!» — подумал я. Таким тоном мог говорить только человек, знающий о моих махинациях.

— Пока не защитился. Ты доволен? Еще вопросы есть?

«Неужели Чемоданов кому-то проболтался? — думал я. — Но он не знает номера моего телефона!»

— Еще никто не раскрыл твою аферу? — продолжал наслаждаться своей недоступностью и властью незнакомец.

— Укуси трубку и дерни кота за хвост, чтобы получить удовлетворение! — крикнул я и отключил телефон.

Настроение уже было испорчено. Неприятно, когда о твоей тайне узнает тот, кто не должен знать о ней. Вдвойне неприятно, когда не знаешь этого человека. Мне захотелось немедленно выяснить, как это могло случиться. Я набрал номер Насти.

— Настенька, — сказал я в трубку. Голос у моей любимой был сонным, кажется, я ее разбудил. — Вспомни, пожалуйста, ты никому не рассказывала про диссертацию?

— Про диссертацию? — вяло повторила она и наконец пробудилась окончательно. — Странный вопрос! Конечно же, никому! Я что — враг себе?.. А что случилось?

— Не волнуйся, — ушел я от ответа. — Просто мне так показалось.

— Не думай о дурном, — посоветовала Настя. — Никто об этом не может узнать. Да и кому это интересно?

«Вот ты и не права, — подумал я, отключая телефон. — Кому-то это показалось даже очень интересным… Неужели Чемоданову? Прибью физика!»

До самого дома я думал о возможных последствиях. Самое худшее, что мог сделать телефонный «друг», — это настучать про меня Календулову. Но подтвердить, что диссертация написана не мной, мог только Чемоданов. А это не в его интересах.

Я окончательно успокоился на той мысли, что всесилие денег с легкостью уладит даже самый громкий скандал, какой мог бы вспыхнуть в научных сферах.

Глава 7

Собачка, которая чесалась

Надо ли говорить, с каким чувством я ехал к Чемоданову! Погода дополняла мое мрачное настроение. Как и в первый раз, не было ни снега, ни мороза. Грунтовая дорога раскисла, моросил мелкий дождик, щетки безостановочно размазывали по ветровому стеклу грязь. Машина переползала из ямы в яму, словно сытый и уставший от жизни хряк. В довершение всего по радио передавали исключительно гадкие новости. Я скрипел зубами от ненависти к Чемоданову, от которого был зависим. И меня уже не успокаивали мысли о том, что он, безусловно, талантливый ученый и прирожденный исследователь. Я знал одну простую истину: я вынужден идти на поклон к опустившемуся типу, пьянице и дегенерату.

Я уже выезжал из леса и видел тоскливые очертания заброшенного завода, как подал сигнал мобильный телефон. На дисплее значилось, что номер недоступен для определения. После вчерашнего разговора с незнакомцем я воспринимал не определенные звонки с затаенным раздражением.

— Слушаю! — ответил я, прижав трубку к уху, и по долгой паузе и шумному дыханию понял, что это снова «друг».

— Представь ситуацию, — шепотом говорил незнакомец. — Ученый совет принимает защиту, все аплодируют и поздравляют тебя. И вдруг кто-то громко говорит: «Он лжец! Он тупица и негодяй! Он присвоил чужой труд!»

— Послушай, ты, моралист, — произнес я, мысленно проклиная изобретателя телефонов. — Представляешь, как тебе будет больно, когда я тебя найду?

— А зачем меня искать? Я рядом. Можно сказать, что я сижу в тебе. Я твоя совесть…

— Тритон ты болотный, а не совесть, — ответил я. — Чего ты добиваешься? Денег хочешь?

— Ты думаешь, совесть продается за денежки?

Мне показалось, что я уловил знакомые нотки Чемоданова. Неужели это он? И тотчас у меня родилась азартная идея поймать этого засранца с поличным. Я уже подъезжал к поселку, уже видел в тумане абрис его дома. Надо было любой ценой удержать «друга» на связи.

— Давай поговорим по-хорошему, — мягким голосом сказал я. — Почему ты считаешь, что я не имею права купить продукт чужого труда?

— Не-е-ет, — с укоризной прошептал «друг». — Ты его не просто купил. Ты объявил себя его создателем. И потому боишься разоблачения. Ибо это стыдно — неучу рядиться в мантию ученого…

Я въехал во двор, заглушил мотор и, стараясь не производить лишнего шума, вышел из машины. Сигнализация тихо пискнула, но мой оппонент, по-моему, не обратил на этот звук внимания.

— Мне кажется, — сказал я, зайдя в подъезд, — что ты все слишком драматизируешь. В цивилизованном мире так все делают. Например, Япония скупает лицензии на высокие технологии, потом производит телевизоры или магнитофоны, но все по праву считают их японскими.

— Ты подменяешь термин, — с иронией произнес «друг». — При чем здесь производство? Если бы ты был производителем! Но ты хочешь купить себе ученую степень. Абсурд! Ее можно только заработать, заслужить, все равно как воинское звание, орден или титул…

Я уже не отвечал и быстро поднимался по зловонной лестнице, словно на ринг. Третий этаж, четвертый, пятый… Я уже не слушал, о чем бормочет мой собеседник. Жажда расправы над Чемодановым сделала меня глухим и слепым. Не осталось никаких сомнений, что это он играл со мной. Что ж, мы сейчас продолжим нашу дискуссию на тему нравственности.

Отключив телефон, я сунул его в карман и с разбегу обрушился на дверь.

— Чемоданов! — крикнул я. — Открывай, моралист!

Со второй попытки я выломал замок и ввалился в квартиру. В коридоре Витьки нет… В «узбекской» комнате нет…

Я кинулся в захламленную комнатушку, в которой Чемоданов принимал нас с Настей. Вот он, лежит на диване, вытаращив на меня дурные глаза, и подтягивает одеяло к подбородку.

— Что?! Не ждал?! — дрожа от восторга, крикнул я и сорвал с него одеяло.

Чемоданов был в одних трусах. Никакого телефона в его руках не было. У него вообще ничего не было в руках.

— Ты чего?.. Ты чего?.. — бормотал он, в ужасе забиваясь в угол.

— Телефон где?! — рявкнул я, действуя по классическим правилам оперативной работы: не дать преступнику опомниться и уничтожить улики; выбить из него признание здесь и сейчас.

— К-к-какой телефон? — заикаясь, пробормотал Чемоданов. — Нет у меня никакого телефона.

— Не ври, Чемодан, не ври! — не сдавался я, хотя воинственный пыл начал угасать. — Ты попался! Бесполезно отпираться!

У него было явно заспанное лицо. Сыграть помятую от подушки физиономию было невозможно. Я не мог поверить, что ошибся.

— Где я попался? Чего я сделал-то? — потихоньку приходил в себя Чемоданов.

Я скинул на пол подушку, заглянул под диван, раздвинул шторы, пробежал взглядом по книжным рядам.

— Ты че, Серёнька! — пробормотал Чемоданов. — Какой телефон? У меня отродясь телефона не было.

Я продолжал обыск уже просто от отчаяния. Посмотрел на кухне, в пустой комнате, потом заглянул в ванную и туалет. Я не нашел даже телефонной проводки.

Я выглядел круглым идиотом. Толкнув ногой дверь, чтобы не сквозило, я вернулся к Чемоданову. Он напяливал на себя свои пионерские шорты.

— Ты ж меня заикой так сделаешь! — пожаловался Чемоданов. — Я сплю. Вдруг грохот… Представляешь, что я подумал?

— Я заплачу тебе за новый замок, — сказал я, опускаясь на стул и расстегивая пальто.

Пришло состояние отупения. Я зачем-то вынул из кармана мобильник, нажал без разбору на клавиши и сунул его обратно. Чемоданова не на шутку взволновало мое странное поведение.

— Что с тобой? — допытывался он, натягивая на свои узкие плечи нелепую розовую водолазку. — Может, тебе приготовить кофе?

— Ты кому-нибудь говорил про диссертацию? — спросил я.

— В каком смысле? — заморгал глазами Чемоданов, что мне очень не понравилось.

— В прямом смысле! — злобно проворчал я. — Ты говорил кому-нибудь, что продал мне диссертацию?

— Да что ты, Серёнька! — перекрестился Чемоданов. — Типун тебе на язык! Кому я скажу? Зачем? У нас с тобой мужской договор…

— Какая-то сволочь пронюхала, что диссертация не моя, — оборвал я его. — И теперь достает меня телефонными звонками… Нашел бы — убил!

Чемоданов покачал головой и стал теребить свои мясистые влажные губы.

— Богом клянусь, я никому не говорил, — произнес он. — И под пытками не скажу. Ты на меня не думай. Моя совесть чиста…

— Что это ты про совесть вспомнил? — с подозрением сказал я, с прищуром глядя на Чемоданова.

Я не знал, верить ему или нет. В самом деле, какой ему резон кому-либо рассказывать про диссертацию? И без того трясется над деньгами. Наверняка думает, что если моя идея с защитой провалится, то я нагряну к нему за баксами. Пусть так думает и впредь.

— Ладно, — подвел я черту. — Я к тебе, в общем-то, по другому делу. Диссертация-то у тебя слабенькая!

Чемоданов молча пожал плечами, мол, ничего поделать не могу, другой нет и не предвидится. Но мне понравилось выражение его лица — как у двоечника, которого отчитывает учитель. Значит, верит мне безоговорочно, возражать не пытается.

— Умные люди прочитали, — продолжал я, внимательно наблюдая за реакцией Чемоданова, — и за голову схватились. Наковыряли огромное количество недостатков.

Чемоданов вздохнул и развел руками.

— Но самый главный недостаток — вот! — С этими словами я вынул из кармана листок с замечаниями Календулова и протянул его Чемоданову.

Тот взял, развернул и уставился в формулы и цифры.

— М-да, — протянул он нечто неопределенное и почесал затылок.

— В общем, так, — сказал я требовательным голосом, чтобы Чемоданов не вздумал отнекиваться. — Даю тебе два дня на то, чтобы халтуру исправить. Допиши необходимые выводы, и я от тебя отстану.

К моему негодованию, Чемоданов вдруг сложил лист и протянул его мне.

— Не, Серёнька, — покачал он головой. — Не буду. Я завязал.

— Что значит «завязал»?! — вспылил я.

— Я с физикой больше дел не имею, — пояснил Чемоданов. — Она у меня уже в печенках сидит. Тошнить начинает, только о ней подумаю.

Я от негодования даже вскочил со стула.

— Вот что, непризнанный гений! — крикнул я, размахивая у лица Чемоданова кулаком. — Ты что меня под монастырь подводишь? Сплавил мне черт-те что — и в кусты! Да если бы я знал, что в диссертации нет главных выводов, я бы ни за что у тебя ее не купил!

— Да пойми ты! — сдавленным голосом оправдывался Чемоданов. — Это вчерашний день! Поезд ушел! Я к физике больше не возвращаюсь! Все! Точка! Амба!

— Хорошо, — произнес я, снимая пальто. От избытка эмоций мне даже жарко стало. — Я все понимаю. Тебе надоела физика. Ты давно не открывал учебники. Ты завязал. Но я прошу тебя! Надо собраться, взять волю в кулак и заставить себя довести работу до конца!

— …да пойми ты меня! — пытался вставить слово Чемоданов, прикладывая руку к сердцу.

— Ты хочешь денег? Черт с тобой, я дам тебе денег! Сколько ты хочешь за две-три странички? Десять баксов?

— Не, Серёнька, не могу.

— Двадцать? — допытывался я.

— Даже за сто не буду, и не проси!

Я обалдел от такой наглости. Он отказывается от ста долларов, за которые рабочий месяц на заводе горбатится!

— Слушай, — произнес я, — ты меня лучше не зли. Мне отступать некуда. Коль я заварил кашу с твоей диссертацией, то расхлебывать ее будем вдвоем. Даю двести баксов — и ты немедленно приступаешь к работе!

Но негодяй Чемоданов опять отрицательно покачал головой. Я не мог поверить, чтобы этот немытый и небритый клоп проявлял столь необычное упрямство.

— Сколько же ты хочешь?! — рявкнул я.

Чемоданов не без удовольствия снова развернул листок, долго смотрел в него, морщил лоб, шевелил губами, будто считал количество символов и букв, и наконец выдал:

— Пятьсот долларов!

Я даже взвыл от желания схватить его за грудки и вышвырнуть в окно. Но не сделал этого, а лишь с шумным сопением полез в карман за бумажником. Я швырнул баксы на пол, развернулся и вышел. Из прихожей крикнул:

— Послезавтра к вечеру чтобы все было готово!

С силой захлопнув за собой дверь, я вышел на лестницу и сплюнул на пол. Не успел я спуститься на один пролет вниз, как услышал голос Чемоданова:

— А кто за замок платить будет?

Я не успел открыть рот, чтобы выразительно ответить, кто будет платить за замок, как в кармане подал голос мобильник.

— Да! — гаркнул я, и эхо покатилось по всем этажам.

— Мы не договорили, — услышал я тихий голос «друга».

— Слушай! — заорал я, едва не засунув трубку себе в рот. — Когда ты подохнешь, я отведу на твоей могиле естественные надобности!

— Зачем же так грубо? — отозвался сверху Чемоданов, принявший мою угрозу в свой адрес. — Я же хочу как лучше…

Я отключил телефон и закрыл рот. В таком онемевшем состоянии я спустился вниз, к машине, рядом с которой усердно чесалась вшивая собачонка.

Глава 8

Капкан для «друга»

В этот же день я забрал у Календулова машинописный текст диссертации и привез ее домой. Эта стопка листов с помятыми краями, покрытая неровными строчками, оставленными дешевой пишущей машинкой, была главной уликой. По шрифту можно было определить, на какой машинке печаталась диссертация. Если эта машинка до сих пор хранилась у Чемоданова, то припереть меня к стене было проще пареной репы.

Ввиду исключительности случая я позвонил Насте и пригласил ее к себе.

— Я решил сжечь диссертацию, — сказал я ей и подробно разъяснил, что меня подтолкнуло к такому решению.

— Правильно, — согласилась Настя, прохаживаясь по комнате и рассматривая декоративные тарелки, развешанные на стенах. — Пусть потом этот твой «друг» докажет, что диссертация принадлежит Чемоданову. Но сначала ты должен позаботиться о доказательствах, что она принадлежит тебе.

— А что я должен сделать? — пожал я плечами.

— Эх ты! А еще кандидатом наук хочешь стать! — пристыдила меня Настя и постучала меня кулаком по лбу. — Включай компьютер, садись за клавиатуру!

Я безропотно подчинился. Настя хоть и грешила неуемной жаждой командовать мною, но у нее была светлая головушка, и ко многим ее советам стоило прислушаться.

Подойдя к столу, она склонилась над диссертацией и вытащила из стопки первый попавшийся лист.

— Открывай новый файл и переписывай весь лист от и до!

— И формулы?

— Естественно, и формулы!

Я стал корпеть над клавиатурой. Когда я закончил вводить страницу, Настя спросила:

— В прошлом году… скажем, четырнадцатого июля, ты был в Москве?

— Конечно. Я в отпуск только в конце августа ушел.

— А в командировке в этот день случайно не был?

— Нет, не был, — уверенно ответил я.

— Прекрасно! Тогда переустанови системную дату компьютера на четырнадцатое июля прошлого года. Тогда и файл сохранится под этой датой.

— Но зачем это?

— А затем, — вздохнув, сказала Настя, — чтобы доказать, что над этой диссертацией ты работал еще в прошлом году!

— Умница ты моя! — признал я и поцеловал Насте руку.

Едва я успел сохранить файл, как ненавистным писком дал о себе знать мобильник. Я схватил его и посмотрел на дисплей. Номер абонента недоступен!

— Это он! — почему-то шепотом произнес я.

— Дай мне! — Настя выхватила трубку из моей руки и нажала кнопку соединения.

Несколько мгновений она молчала, потом взглянула на меня и кивнула.

— А у нас определитель номера! — звонко крикнула она. — И мы вас засекли! Теперь узнаем ваш домашний адрес и привлечем к уголовной ответственности за…

Она резко замолчала, с сожалением посмотрела на трубку и отдала ее.

— Отключился, — сказала она. — Жаль. Я бы ему и про совесть сказала, и про нравственность.

Некоторое время мы молчали, думая об одном и том же.

— Ничего, — сказала Настя, успокаивая себя. — Мы теперь знаем, что у нас есть недоброжелатель. Это лучше, чем если бы мы вообще не знали о его существовании.

— А твой папа не мог… кому-нибудь… — произнес я, с трудом подыскивая мягкие слова, чтобы не обидеть Настю.

— Я думала об этом, — ответила Настя, снимая со стены черную греческую тарелку и рассматривая изображенную на ней Афродиту. — Да, он мог похвастаться перед коллегами, что будущий зять пишет диссертацию. Ну и что? Речь-то идет о другом! О чужой диссертации, которую выдаешь за свою! А кто об этом знает? — Она положила тарелку на стол и стала загибать пальцы. — Я. Ты. И Чемоданов.

— Чемоданов отпадает, — ответил я. — Он клянется, что никому ничего не говорил.

— Послушай, — сказала Настя, рисуя на пыльной полировке стола цветок. — А этот твой… как его… научный руководитель…

— Календулов?

— Да, Календулов! Он не мог догадаться, что это не твоя диссертация?

Я призадумался. Координаты Календулова мне дал Чемоданов. Значит, они когда-то были знакомы? Может, именно Календулов был научным руководителем Чемоданова?

— Черт возьми! — пробормотал я. — Вполне возможно, что Календулов несколько лет назад уже читал эту диссертацию!

— Замечательно! — воскликнула Настя и, поджав губы, посмотрела на меня. — А раньше ты не мог об этом подумать?

— Я доверился Чемоданову.

— Ну как можно было довериться такому малоприятному типу? У него же на лице отпечаталась нравственная деградация! Неужели в детстве он был другим?

— Представь себе! — сказал я, не отходя далеко от истины. — Это был золотой ребенок! Умница, отличник! Учителя гордились им, а мы всем классом скатывали у него алгебру и физику. И предки у него вполне приличные люди. Батя, если не ошибаюсь, то ли химик, то ли математик. Он в Америке постоянно пропадал. Витька каждый день приносил в класс американские журналы…

Но в чем я хотел убедить Настю? Все равно она права. Был Чемодан золотым ребенком, а стал негодяем, и верить ему нельзя. В голове у него теперь только одно: получить и пропить деньги.

— А чего добивается Календулов? — вслух думала Настя. — Ты деньги ему предлагал?

— Предлагал. Но он ответил, что совесть не продается.

— Ах! Ах! Ах! — произнесла Настя и вскинула вверх руки. — Чего же тогда он хочет?

— Безнаказанной власти. Это обычный завистник и телефонный хулиган.

— Так набей ему физиономию — и дело с концом!

— Прежде чем набить, его надо взять с поличным. А как его возьмешь? Сутки напролет следить за ним?

Настя задумалась. Я продолжал сидеть за компьютером, уставившись на клавиатуру. И тут вдруг меня осенило.

— Который час? — воскликнул я. — Половина девятого? Вчера он звонил в это же время. А утром звонил в восемь.

— И о чем это говорит?

— О том, что он звонит из дома — перед выходом на работу или после нее.

— А что ему мешает позвонить с работы? — спросила Настя.

— Наверное, он знает, что рабочий телефон определитель запеленгует. А домашний, наверное, какой-то особенный, с функцией антиопределителя.

— Может быть, может быть, — задумчиво произнесла Настя.

— Тогда наша задача упрощается, — сказал я. — Надо узнать домашний адрес Календулова и подойти в восемь утра к его двери. Как только он позвонит мне на мобильный, я тотчас позвоню ему в дверь. Вот тогда и посмотрим, как он будет со мной разговаривать по телефону, глядя на меня в дверной «глазок».

— Правильно, — одобрила мой замысел Настя. — Только не забудь пригрозить ему милицией.

До позднего вечера мы предпринимали дополнительные меры для обеспечения железного доказательства моего авторства. Я переписал от руки еще несколько страниц диссертации, изобразил правку, на полях нарисовал какие-то многозначительные символы, как следует помял рукописные листы и спрятал в запыленные папки. Потом под диктовку Насти я нацарапал любовное письмо в ее адрес, в котором обмолвился о том, что завершаю работу над диссертацией. Письмо датировал 27 августа прошлого года. В этот день я мчался на машине по автомагистрали «Кавказ» в сторону Сочи и проезжал Воронеж. Настя сказала, что как раз в Воронеже живет ее бабушка, которая часто присылает ей письма. Если вложить мое письмо в старый бабушкин конверт, то получится мощное и неопровержимое алиби.

Закончили мы укрепление нашего бастиона торжественным сожжением диссертации. Стоя в сыром парке у маленького костра, мы распили бутылку испанского вина, а потом я долго рассказывал Насте, как нам хорошо будет в новой квартире, как мы будем растить и воспитывать наших детей, водить их в детский сад, а потом в школу и какие они у нас будут умные и образованные.

Настя слушала и думала о чем-то своем.

Глава 9

Француженка с сильным акцентом

Директор вызвал меня к себе по селекторной связи:

— Зайди ко мне. Тебе из Франции звонят.

Это было более чем удивительно! Во Франции, если мне не изменяет память, у меня не было ни знакомых, ни тем более родственников, которые могли бы оставить мне наследство. Пока я поднимался на этаж выше, где находился кабинет шефа, я все гадал, приятную или гнусную новость принес с собой из далекой Франции этот звонок.

Едва я зашел в кабинет, как сразу понял, что директор мною крайне недоволен. Причина недовольства стала ясна мне очень скоро.

Он кивнул на телефонную трубку, лежащую на столе, и уставился на меня. Я пожал плечами, мол, понятия не имею, кто это и по какому вопросу.

— Слушаю вас! — сказал я.

— Добрый день, господин Савельев! — услышал я приятный женский голос с сильным акцентом. — Я эксперт по авторским правам журнала «Льезон глобаль сьянтифик»…

Тотчас я уловил тихий щелчок — секретарша Зоя подняла трубку на параллельном аппарате. Директор в упор смотрел на меня и постукивал по столу карандашом. Меня обложили со всех сторон.

Я откашлялся.

— Мы прочитали вашу статью в Интернете, — продолжала эксперт, — и у нас есть к вам предложение. Мы ее публикуем в нашем журнале и выплачиваем вам гонорар — пятьдесят тысяч долларов США…

Я покосился на директора. Он смотрел на меня исподлобья, и в его глазах было столько претензий, словно я что-то украл у него.

— Если вас устраивают эти условия, — неимоверно картавя и растягивая гласные, говорила француженка, — то мы вышлем вам договор. Вы можете подписать его с нашим представителем в помещении дилера «Рено». Там же вы получите деньги… Алло, господин Савельев! Вы меня слышите?

— Да-да, — неуверенно ответил я, проклиная этих французов за то, что не могли позвонить мне домой или хотя бы в кабинет.

Тут в трубке что-то заскрипело, зашумело — возможно, это у Зои участилось дыхание от услышанного.

— Зоя, положи трубку! — не выдержал я.

На линии снова что-то щелкнуло.

— Значит, вы принципиально согласны? — спросила эксперт, очень довольная тем, что так быстро уломала меня.

— Согласен, — не слишком убедительно ответил я и зачем-то кинул на директора вопросительный взгляд.

Когда я закончил разговор, директор еще некоторое время молча бомбил меня своим недоброжелательным взглядом. Тут телефон зазвонил, директор поднял трубку, молча выслушал и молча положил ее в гнездо. Я не сомневался, что это Зоя откровенно и бесстыдно доложила директору о моем разговоре с француженкой.

— Ты на кого работаешь? — громко и сердито спросил директор. Он встал, швырнул на стол карандаш и принялся ходить по кабинету. — На фирму или на Францию? Мы тебе не мешаем писать научные труды и продавать их через Интернет? А то смотри, на твое место давно главный инженер поглядывает.

— Это недоразумение, — лениво ответил я. Мне не хотелось оправдываться. Я ни в чем не был виноват, свои обязанности по фирме выполнял как положено. Просто один завидовал, а вторая мстила за то, что я не взял ее замуж.

— Свободен пока, — сказал директор, изо всех сил выказывая свое недовольство.

«Вот это фокус! — думал я, возвращаясь к себе. — Нежданно-негаданно на голову свалились пятьдесят тысяч баксов! Что же Чемоданов накрутил такого, что даже из Франции звонят? И как они нашли меня?»

Я отгонял назойливую мысль о Чемоданове, но она липла, как чужая жвачка к штанам. Она шла откуда-то из глубин души, и погасить ее было невозможно. В конце концов я сдался.

«Конечно, придется поделиться с Чемодановым, — подумал я, зайдя в свой кабинет. — Так будет справедливо. Я ведь не собирался делать деньги на его диссертации, мне ничего, кроме диплома, не нужно. А раз повезло, то повезло обоим».

Приняв такое решение, я успокоился, но ненадолго. Проблема вдруг всплыла с другой стороны. «Этот Чемоданов все-таки приличный свин, — подумал я. — У меня хватит совести сказать ему правду и поделиться. А вдруг он потребует всю сумму или, чего доброго, поднимет шум и заявит о своих правах на диссертацию?»

До конца рабочего дня я так и не решил, как поступить со свалившимися на мою голову деньгами. «Посоветуюсь с Настей!» — подумал я.

Глава 10

Друг детства

Открывая дверь квартиры, я слышал, как в прихожей разрывается от звонка телефон. Гнусная это все-таки штука — телефон. Мобильный отключишь, так домашний достанет.

Скидывая на ходу ботинки, я кинулся к аппарату.

— Ты где болтаешься?! — сердито крикнула Настя. — Я второй час не могу тебя достать! Почему у тебя отключен сотовый?

— Почему, почему, — проворчал я. — Известное дело почему. А разве что-нибудь случилось?

— Случилось!

«Господи, я уже устал!» — подумал я.

— Отцу кто-то уже сказал, что ты написал блестящую статью по газовой динамике, — взволнованно произнесла Настя.

— И папаня наконец решился выдать тебя за меня замуж? — предположил я.

— Хуже! Завтра в Академии наук заканчивается какой-то международный симпозиум, будет фуршет с мировыми научными светилами, и папаня возжелал представить тебя своим коллегам.

— Только не это! — жалостным голосом произнес я. — Скажи папане, что я не могу. Что я заболел. Или улетел в командировку в Кандалакшу!

— Я тебе так улечу! — пригрозила Настя. — Обещал жениться, соблазнил, обесчестил — и в командировку? Этот номер у тебя не пройдет! Придешь как миленький!

— Это провал. Это кошмар, — бормотал я и грыз ногти от волнения. — Что я там буду говорить?

— Сама не знаю, — ответила Настя. — Будешь делать умное лицо и молча кивать.

— Так, — попытался я взять себя в руки. — Надо что-то делать, как-то подготовиться… Наверное, нужен смокинг?

— Смокинг! — фыркнула Настя. — Ты заблуждаешься, дорогой. Тебе не Нобелевскую премию вручать будут. Сойдет обычный костюм.

— Хорошо, костюм есть… Может, выучить несколько формул, чтобы в случае чего…

— Ой, не надо! — взмолилась Настя и чуть не заплакала. — Какие формулы? Там будут умные люди, им лапшу на уши не повесишь! Лучше повтори таблицу умножения и сигналы светофора!

— Я как чувствовал, что все это добром не кончится, — бормотал я. — Если так дело пойдет дальше, то в самом деле впору будет о смокинге беспокоиться… В котором часу эта презентация… тьфу!.. этот а-ля винегрет?

— В восемь!

— Ну вот, как раз во время очередного сеанса связи с моим «другом»! Все складывается очень удачно…

— Не забудь завтра побриться и постричься. И не вздумай выпить!

Есть люди, которые могут с блеском сыграть любую роль. Я не из таких. И потому прием в Академии наук представлялся мне чем-то вроде публичной порки. Я плохо спал, мне снились кошмары. Утром я встал опухший, с синяками под глазами и первым делом полез на антресоли, где валялись мои старые учебники.

На работе, чтобы меня не доставали, я сказался больным и до полного отупения читал учебник физики для восьмого класса.

В четыре я вышел из кабинета и нос к носу столкнулся с Зоей. Змея, как ни в чем не бывало, радостно улыбнулась и захлопала безгрешными глазками.

— Ой, привет! — воскликнула она. — А я думала, что тебя сегодня нет.

— Я пошел в парфюмерный магазин, — мрачным голосом сказал я. — Там хороший импортный крем от морщин привезли. Тебе пару флаконов взять?

Месть удалась. Зоя сверкнула глазами, и у нее даже зрачки встали вертикально.

Я подъехал к главному входу академии за полчаса до начала приема. Заглушил мотор, выключил все освещение и долго сидел в полной темноте, рассматривая людей, которые входили и выходили через парадные двери. Ничего особенного, обычные мужики, никаких семи пядей во лбу, никаких мантий и цилиндров.

Чтобы окончательно успокоиться и взять себя в руки, я прибегнул к проверенному способу: представил себя героем кинокомедии. В самом деле! Разве ситуация драматическая? Она комическая, и потому не надо важно надувать щеки и делать чрезмерно умный вид. Академики тоже люди. Более того — многие из них серьезно повернуты мозгами. Они странные и чудаковатые. Так что среди них я буду выглядеть вполне достойно.

Настроенный излучать юмор и жизнелюбие, я вышел из машины и решительным шагом направился к дверям.

— Физкульт-привет! — сказал я служащему, стоящему на входе, и козырнул.

— Ваша фамилия? — крикнул он мне вдогон.

— Доктор естествознания, действительный член-корреспондент венецианской академии Савельев! — не оборачиваясь, доложил я.

В гардеробе я снял пальто, у зеркала причесался и поправил галстук. Гардеробщик предложил сбрызнуть меня одеколоном, и я великодушно позволил ему это сделать.

К моему облегчению, прием был по-домашнему шумным и отнюдь не помпезным. На втором этаже, в просторном зале с колоннами, был накрыт стол, вокруг которого роились лысые и убеленные сединой старички. Звенели рюмки, порхали над блюдами вилки, кто-то произносил тост, кто-то громко спорил, кто-то даже пытался петь. Вокруг ученых мужей крутились две официантки с подносами. Аристарх Софронович стоял во главе стола.

Увидев меня, он поманил рукой и тотчас постучал вилкой по бокалу.

— Прошу внимания, господа! — сказал он. — Хочу вам представить моего юного друга Сергея Савельева.

Все присутствующие, как по команде, повернулись в мою сторону. Никогда еще в жизни на меня не смотрело столько умных людей одновременно. Понимая, что это великая и незаслуженная честь, я снова почувствовал себя вором, присвоившим чужую славу. Пол стал уходить из-под моих ног. Испугавшись, что могу не устоять на ногах без поддержки, я ринулся вперед. Ученые мужи вежливо и с пониманием расступились, предоставляя мне возможность ухватиться за край стола.

— Наша смена! — охарактеризовал меня папаша. — Молодая поросль.

Все смотрели на меня с любопытством.

— Это не внук академика Савельева? — спросил толстый дядька с клиновидной бородкой, цепляя вилкой ломтик ветчины.

— Нет, — ответил папаша, передавая в мою сторону бутылку водки. — Но думаю, что он будет моим зятем.

— Прекрасный повод для тоста! — скрипучим голосом произнес сухой, как вобла, старикан с обвисшими мешками под глазами и дрожащей рукой поднял рюмку.

— Я читал вашу статью, — сказал мне толстяк. — Неплохо… Для начала сойдет!

«Много ты понимаешь! — подумал я, с благодарностью кивнув, и стал торопливо наполнять рот едой, чтобы молчать с полным на то основанием. — За это «начало» мне пятьдесят штук баксов отвалили!»

Ко мне протиснулся шустрый, совершенно лысый дедушка с большими складками на затылке и морщинами на лбу. В руках он держал бутылку водки, глаза его светились лукавством и хитростью.

— Я слышал, вы скоро будете защищаться? — спросил он, наполняя две рюмки, стоящие передо мной.

Мне он сразу не понравился. В его голосе прослеживалось скрытое занудство. Я кивнул и немедленно затолкал в рот солидный кусок хлеба.

— Не боитесь, что прокатят? — спросил лысый, протягивая мне рюмку.

Я пожал плечами. И тут вдруг насторожился. Мне показалось, что в голосе лысого прозвучал намек.

— Сами писали или помогал кто? — продолжал допытываться он.

Я кивнул. Мы чокнулись и выпили. Лысый махнул рюмку запросто и, поставив ее на стол, тотчас наполнил снова. «Этот просто так не отцепится», — понял я.

— Костюм у вас шикарный, — заметил лысый, сплевывая косточку от маслины в кулак. — Наверное, дорого стоит? И как вы успеваете диссертацию писать и деньги зарабатывать?

Я смотрел на него уже с подозрением. Он все больше и больше мне не нравился. И голос вроде похож…

К счастью, тут подошел Аристарх Софронович, опустил руку мне на плечо и обратился к присутствующим:

— Господа! Давайте выпьем за этого талантливого парня! Чтобы дорога науки не была для него чрезмерно легкой, но чтобы обязательно светлой и удачливой!

— Какое умное лицо! — сказал седой бородатый старичок, похожий на Деда Мороза. — Это поколение пойдет дальше нас!

— Надеюсь, вы не собираетесь останавливаться на кандидатской? — спросил толстяк.

— Мне кажется, — проскрипел высохший старикан, — его место на преподавательском поприще.

— Аристарх Софронович! — чрезмерно громко сказал широколицый мужчина. — Отправь его ко мне на стажировку в институт. Мы сейчас как раз новый вертолет проектируем.

Я не успевал переводить взгляд с одного лица на другое. Высказаться хотели многие, и я опасался, как бы пожелания не иссякли и не начались вопросы по существу диссертации. Я устал жевать, у меня уже болели щеки от чрезмерного количества еды во рту. Но останавливаться было опасно, лысый с лукавыми глазами как-то нехорошо поглядывал на меня, наверное, готовил какой-нибудь каверзный вопрос. И мне приходилось снова и снова тянуться к тарелкам.

Неожиданно ко мне подошла официантка и негромко сказала:

— Извините, вас какой-то гражданин спрашивает.

— Меня? — удивился я и кинул взгляд на дверь. — Какой гражданин?

— Ведь вы Савельев? — уточнила официантка. — Я не ошиблась?

Как-то неприятно стало у меня в животе от этого известия. Никаких граждан я не ждал и видеть в данный момент не хотел. Кому я мог понадобиться? А главное, кто из моих знакомых мог знать, что я в академии на приеме?

С дурным предчувствием я поплелся к выходу. Открыл дверь, вышел на лестницу и увидел стоящего у окна человека в бордовом пуховике и спортивной шапочке. Человек обернулся, и я с ужасом узнал в нем Чемоданова.

Я тотчас плотно прикрыл за собой дверь.

— Здорово! — сказал Чемоданов, дуя на замерзшие красные руки. — Извини, что я тебя отрываю… Тут проблема одна возникла…

Я быстро подошел к Чемоданову, схватил его под руку и потащил вниз.

— Какого черта ты сюда пришел? — шепотом сказал я, озираясь по сторонам. — Кто тебя пропустил?

От Чемоданова пахло спиртным. Спортивная шапочка, натянутая почти на глаза, придавала его лицу выражение безграничной тупости. Ботинки были белыми от солевых разводов, джинсы до колен забрызганы грязью. Выглядел он как бомж. Представляю, какое потрясение испытали бы академики, если бы я представил им Чемоданова как истинного автора моей диссертации.

— Понимаешь, какое дело, Серёнька! — стал он торопливо оправдываться. — Я на рынке лоханулся. Хотел азерам баксы скинуть, а они мне вместо рублей «куклу» подсунули… Одолжи рублей пятьдесят. На следующей неделе верну, гадом буду!

— Чтобы я тебя здесь больше никогда не видел! — сквозь зубы произнес я, продолжая тащить Чемоданова по лестнице вниз. — Сиди дома и работай! Завтра к вечеру выводы должны быть готовы!

— Хорошо, хорошо, Серёнька! — соглашался Чемоданов, пытаясь ухватиться за перила. — Ты только подкинь деньжат…

— Не смей называть меня Серёнькой, придурок!

— Да чего ты обижаешься?

Мы спустились в вестибюль. Стараясь не слишком светиться с ходячим компроматом, я толкнул Чемоданова в туалет и зашел туда же следом.

— Заодно и опорожнюсь, — обрадовался Чемоданов теплому сортиру и надолго закрылся в кабинке. Испытывая небывалое отвращение к своему бывшему однокласснику, я склонился над раковиной и стал яростно намыливать руки.

Чемоданов вышел с блаженной улыбкой и, встав напротив зеркала, стал причесываться.

— Держи, — сказал я, протягивая ему пятьдесят рублей. — И выметайся отсюда!

— Спасибо, Серёнька…

— Я сказал, не называй меня Серёнькой!

— Все, все, все! — закивал Чемоданов, заталкивая купюру в карман джинсов.

Надо же такому случиться — в туалет зашел Аристарх Софронович. Я незаметно наступил Чемоданову на ногу и ткнул пальцем ему под ребро, чтобы держал язык за зубами.

— Привет молодежи! — весело сказал папаша и с любопытством посмотрел на Чемоданова. — А это у нас кто такой?

Не успел я состроить гримасу, означающую, что этот типчик не достоин внимания академика, как Чемоданов охотно сказал:

— Да я вот вместе с Серёнькой в одном классе учился.

Я чуть сознание от стыда не потерял. Молча пожал плечами, словно хотел извиниться перед профессором за столь позорный факт.

— В одном классе? — чему-то обрадовался профессор и обнял Чемоданова одной рукой. — А почему в таком случае ваше общение проходит в туалете? Добро пожаловать к нашему столу!.. Сергей! Приглашай гостя!

Этого только не хватало!

— Аристарх Софронович, — криво улыбаясь, ответил я. — Он очень торопится. Мы как-нибудь в другой раз…

— Вы в самом деле торопитесь? — спросил профессор у Чемоданова.

Талантливый негодяй, вместо того чтобы отказаться от приглашения и немедленно вылететь из академии в сторону ближайшего винно-водочного ларька, отрицательно покачал головой. Я мысленно поклялся пропороть его вилкой.

— Тогда снимай свою куртку, и пошли! — решительно сказал профессор и, забыв о том, для чего он сюда пришел, повел Чемоданова к двери. Подлец Чемоданов нарочно отвел взгляд в сторону, чтобы не наткнуться на залповый огонь моих глаз.

«Шиш с маслом ты у меня получишь, а не двадцать пять тысяч баксов!» — мстительно подумал я.

Профессор представил Чемоданова как моего друга детства. Академики дружно потеснились, освобождая часть стола. Чемоданов, не церемонясь, активно приналег на водку. Я встал рядом с ним и шепнул на ухо:

— Только попробуй что-нибудь вякнуть!

Снова понеслись тосты за молодую поросль, за науку, за светлый, но тернистый путь. Чемоданов кидал рюмку за рюмкой. У меня уже кулак устал бить его под ребро.

— А вы тоже физик? — спросил лысый с ехидными глазами, протиснувшись к Чемоданову.

Тот охотно кивнул и заглянул в свою пустую рюмку.

— Неужели тоже пишете диссертацию? — предвосхитил ответ лысый.

Чемоданов, падла, снова кивнул и взялся за бутылку.

— Что вы говорите! — удивился лысый. — А позвольте узнать, какая тема?

Я надавил Чемоданову на ногу. Он поперхнулся и закашлялся, стреляя во все стороны крошками изо рта.

— Он шутит! — сказал я лысому, страшными глазами давая понять, что пресс-конференция закончена. — Какой он физик? Он у нас на рынке радиодеталями торгует. Правда, Чемодан?

Я с такой силой засадил ему кулаком по почкам, что Чемоданов согласился с моими словами.

К счастью, академики уже наелись, напились и устали. Многие отошли от стола, разбились на парочки и разбрелись по залу. Запахло дымом сигарет. Лысый тоже отвалил. Около стола осталось всего несколько человек.

Чемоданов захмелел и начал еще больше наглеть.

— А в честь чего банкет? — спросил он громко, наполняя свою рюмку. — Ты отмечаешь свою защиту, да?

— Заткнись, — сквозь зубы произнес я, исподлобья глядя по сторонам.

Он начинал привлекать внимание оставшихся за столом академиков. Время играло против меня. Еще минут десять-пятнадцать, и Чемоданов окончательно потеряет рассудок. Поведение его станет непредсказуемым и опасным.

— Идем подышим свежим воздухом, — процедил я и крепко взял Чемоданова под локоть.

Он сразу понял, что я намерен оторвать его от такой богатой халявы, и молниеносно ухватился за край стола.

— В чем дело? — громко сказал он. — Я кушать хочу.

Я натянуто улыбнулся академикам, делая вид, что мы просто дурачимся.

— Вот что, скотина пьяная, — прошептал я. — Не позорь своим видом приличное общество…

Он продолжал упираться, намереваясь держаться за стол до конца. Я дернул его за руку сильнее. Чемоданов качнулся и потянул на себя скатерть. Зазвенели рюмки. Ополовиненная бутылка упала, и из нее толчками полилась водка. Опасаясь, что расставание со столом может произойти в самое ближайшее время, Чемоданов стал торопливо наполнять бокал.

Я оттаскивал его, уже не таясь.

— Отпусти меня! — кричал он, не выпуская бутылку. — А то я сейчас всем скажу про диссертацию!

Лежал бы рядом нож — ей-богу зарезал бы!

— Он совсем напился! — виноватым голосом объяснял я академикам, которые смотрели на нас с вялым интересом.

Чемоданов жадными глотками пил водку и хватался рукой за воздух.

— Помогите! — кричал он, пытаясь выскользнуть из пуховика и прыгнуть на стол.

Я пару раз ударил его в солнечное сплетение и, схватив с чьей-то тарелки недоеденный гамбургер, засунул его в рот Чемоданова, словно кляп. Друг детства замолк и, громко сопя, принялся энергично работать челюстями.

— Ты что ж, паскудник, творишь? — крикнул я, когда мы оказались на лестничной площадке. — Тебе напомнить, где лежала твоя диссертация, пока я ее не купил? Да ей самое место на гвозде в сортире! Если бы не я, то ее до сих пор бы читали только твои клопы и тараканы! Какое ты теперь имеешь на нее право, верблюд?

— А почему ты не дал мне пожрать по-человечески? — предъявил претензии Чемоданов и громко икнул. — Опозорил перед людьми…

— Это я тебя опозорил?! — взвыл я и схватил Чемоданова за воротник. Наверное, я спустил бы его с лестницы, если бы, подобно свистку рефери, в моем кармане не запищал мобильник. Пришлось отпустить негодяя.

— Алло, я слушаю! — крикнул я.

— Привет, — услышал я уже знакомый шепот.

Чемоданов, почуяв свободу, стал поправлять на себе пуховик и поглядывать на дверь в зал. Кажется, надежда в нем еще не умерла.

— Привет, привет! — со злым весельем ответил я. — Что-то давно тебя не слышал! Ну, начинай проповедь!

— Представь себе, — шептал «друг». — Ты защитился, женился на своей девушке, и вдруг об обмане узнает Аристарх Софронович. Его чувства оскорблены, он не пускает тебя в свой дом, у тебя портятся отношения с молодой женой, начинаются ссоры…

— Все, спасибо! На сегодня хватит! — перебил я и отключил аппарат.

И только сейчас я увидел, что на дисплее отразился телефонный номер. Вот это да! «Друг» попался! От избытка эмоций я даже поцеловал трубку и сунул ее в карман.

— Ну? — радостно сказал я Чемоданову. — Непризнанный гений, Джордано Бруно. Пошли?

Чемоданов выдворялся из академии с неохотой, и мне приходилось его подталкивать. В фойе, у гардероба, мы встретились с Аристархом Софроновичем. Он тоже провожал одного из гостей, правда, не так решительно, как я.

— Что, уже уходишь? — спросил папаша у Чемоданова и, как старого знакомого, похлопал его по плечу. Я встал между ними и, не давая Чемоданову раскрыть рта, ответил:

— Он совсем пить не умеет. Две рюмки выпил — и плохо стало.

— Ай-ай-ай, — покачал головой профессор. — Что ж так? Тренироваться надо!

На улицу я вытолкнул Чемоданова пинком под зад.

— Слушай меня, — сказал я, сунув другу детства кулак под нос. — Твоей диссертации больше не существует. Забудь о ней. Ты никогда не докажешь, что написал ее. Тебя никто не станет слушать. Но если ты все-таки раскроешь рот, я тебе морду набью.

Мокрый снег и пронзительный ветер, кажется, несколько протрезвили Чемоданова, и взгляд его приобрел относительную осмысленность. Не знаю, подействовали ли на него мои слова, но он уже не кричал и не возмущался. Повернувшись, он поплелся по снежной каше к входу в метро. Я провожал его взглядом и не испытывал ни жалости, ни угрызений совести.

Глава 11

Пора к психиатру

Чем больше меня злил Чемоданов, тем большее я испытывал желание разыскать «друга» и разбить об его голову телефонный аппарат. Наверняка эти два человека никогда не встречались, но тем не менее я воспринимал их как сообщников. Непредсказуемость Чемоданова и угрожающие намеки «друга» заставляли меня изгибаться, как змее над медицинской чашей.

Вернувшись домой, я даже не разделся и сразу кинулся к телефонному справочнику. В памяти мобильника сохранился номер «друга», первые три цифры — 938. По ним запросто можно узнать, из какого района звонил анонимщик. Затаив дыхание, я вел пальцем по странице справочника. Вот 938! Ленинский проспект!

Вот это новость! Меня даже в жар бросило, и я принялся стаскивать с себя пальто. Ленинский проспект. Я только что оттуда приехал… Перед глазами замелькали лица академиков, седые бороды, бутылки, рюмки и лукавые глаза тщедушного лысого старичка. Я, как наяву, услышал его насмешливый голос: «И как вы успеваете диссертацию писать и деньги зарабатывать?»

«Спокойно! — сказал я сам себе. — Окончательные выводы делать рано!»

Я сел за стол и набрал номер справочной службы.

— Девушка, — сказал я, — мне нужна Академия наук!

— Девятьсот тридцать восемь, ноль три, ноль девять.

Я кинул взгляд на дисплей мобильника. Последние две цифры не совпадали, но это было уже не принципиально. Прочь сомнения! Два часа назад «друг» звонил мне из здания академии — это есть железный факт! Значит, балуется кто-то из гостей. Кто-то, если не лысый.

Я подпрыгнул от эмоций и жажды мести и немедля стал набирать номер Насти. Попался, лысый бубен! Опозориться захотелось на старости лет?

— Я поймал его на крючок! — возбужденно произнес я, как только Настя ответила.

— Кого? — не поняла она.

— Шантажиста! Он прокололся! Он позвонил с телефона академии, и у меня высветился его номер!

— А ты уверен, что это телефон академии? — не выказывая восторга, произнесла Настя.

— Уверен! Я уже в справочную звонил. Так что мы этого голубчика прищучим за шантаж!

— Не слишком ли ты радуешься? — недовольным голосом заметила Настя.

— А чего ж не радоваться-то? Разгребаю завалы на пути к нашей цели.

— Знаешь, мне на ум поговорка пришла про дурака, которого заставили богу молиться.

Что-то я перестал понимать Настю. Ее грубость меня задела.

— Если тебе что-то не нравится, — похолодевшим голосом произнес я, — то говори прямо. Что случилось?

— А то случилось! — сердито ответила Настя. — Отец только что приехал домой и рассказал, как ты себя вел на приеме.

— А-а! — рассмеялся я. — Вот что тебя волнует! Представляешь, в самый разгар банкета вдруг заявляется Чемоданов. Пьяный вдрызг! А твой папочка, не разобравшись, тут же приглашает его к столу. Ты можешь представить, что потом началось? Этот грязный алкаш…

— Меня алкаш не интересует! — перебила Настя. — Ты не имел права затевать с ним драку!

— Какую драку, милая?! — обомлел я. — Я просто выставил его за дверь!

— По-твоему, мой папа врет?

— Настя! Родная! Чемоданов напился и принялся орать, что это его диссертация. Я пытался вывести его незаметно, но он стал сопротивляться!

— Мне все равно, сопротивлялся он или нет, — безапелляционно заявила Настя. — Но ты повел себя так, что отцу пришлось краснеть за тебя.

— Я по-другому не мог! — резко ответил я.

— Знаешь, дорогой мой, — выразительно проговорила Настя. — Пожалуйста, постарайся впредь идти к своей цели тихо, красиво и без пьяных драк в Академии наук. А самое главное, не кидай тень на достойных людей.

— Это каких людей ты имеешь в виду? — вспылил я, но Настя уже положила трубку.

Ну вот, поговорили! Я остался весьма недовольным Настей. Все понятно, ее ранимую и нежную душу, безусловно, коробят неэстетичные поступки под сводами Академии наук. Но она забыла о том, что я не по своей воле занимаюсь диссертацией, что я трачу деньги и нервы ради каприза и прихоти ее папаши. Моя милая пребывает в розовом мире, наполненном звуками скрипки, и ждет, когда я приду к ней с кандидатским дипломом в кармане. Она думает, что это произойдет как бы само собой, без каких бы то ни было усилий и жертв.

А может быть, она права? Может быть, это лично мои проблемы?

Я так и не нашел ответа на вопрос. Тем не менее на следующий день приехал на работу ни свет ни заря, вошел в Интернет и распечатал злополучную диссертацию на принтере. После чего принялся кропотливо, слово за словом, формула за формулой, переписывать ее в отдельную тетрадь. От этого важного дела меня постоянно отрывали телефонные звонки. То поставщики требовали номер платежного поручения, то какие-то проблемы возникали на таможне, то из энергонадзора грозили отключением электричества за долги. Мне приходилось отвлекаться, кому-то что-то обещать, с кем-то ругаться. Вдобавок в кабинет регулярно заходила Зоя. Пришлось закрыть дверь на замок.

Труд, на который я себя обрек, был титанический. На пятой или шестой странице меня стало неудержимо клонить ко сну. Глаза слипались, рука отказывалась выводить формулы и схемы. Я несколько раз вставал из-за стола, энергично размахивая руками. Это помогало ненадолго. Тогда я сменил вид научной деятельности и стал заучивать наизусть отдельные абзацы, чтобы при необходимости блеснуть интеллектом. Мне почему-то приглянулась такая фраза: «Если поле течения невязкого газа найдено, то появляется возможность проинтегрировать уравнения пограничного слоя и рассчитать распределения напряжений трения и теплового потока на обтекаемой поверхности тела, что, в свою очередь, позволяет определить сопротивление трения и температурный режим поверхности тела…»

Чтобы легче было вложить в мозги эти умные слова, которые так впечатлили французов, я попытался превратить их в стихотворение и стал подбирать рифмы к ключевым словам. В итоге у меня получилось следующее:

«Если поле течения вязкого газа, / То наполни бокал свой водярой два раза. / Если видишь струю теплового потока, То плесни из бутылки водяры немного. / А уж если ты пьешь у поверхности тела, / То подумай: а водка ль тебя разогрела?»

Я перевел бы в поэму половину диссертации, но позвонил начальник охраны и сказал, что принесли почту и там есть «иностранное» письмо для меня. «Это договор из Франции!» — понял я, и мое сердце учащенно забилось от предчувствия важного и радостного события.

Настроение мгновенно улучшилось. Я выскочил из кабинета, счастливо улыбнулся Зое и попросил ее приготовить мне кофе. Секретарша мою эйфорию не разделила и холодно ответила, что при ишемической болезни и стойком атеросклерозе от кофе лучше воздержаться. Но я даже не обиделся. Какие могут быть обиды, когда с неба на голову свалились пятьдесят тысяч баксов!

Я почти бежал по коридору, думая над тем, какой грандиозный подарок сделаю Насте. Ее папочка онемеет и сразу забудет про дипломы, когда увидит на пальчике своей дочери перстень с бриллиантом. И, конечно, уже никогда не будет ворчать по поводу моего поведения.

Михалыч, майор милиции, сидел за пультом и перебирал свежие газеты. Увидев меня, он взял с подоконника пестрый продолговатый конверт и помахал им над головой.

— Пляши!

— Из Франции? — спросил я, с трудом сдерживая радость.

— А я откуда знаю? — пожал плечами Михалыч. — Но то, что из-за границы, это точно.

Я схватил конверт и быстро вышел из дежурки. Хорошо, что письмо не попало в руки директора, иначе он обязательно вскрыл бы и прочитал. Потом, может быть, разорвал бы его на кусочки, чтобы мне насолить.

Когда я подошел к двери своего кабинета, Зоя как-то странно взглянула на меня, и мне показалось, что ее лицо озарено блаженным удовлетворением, как у старухи Шапокляк. Ничего не подозревая, я толкнул дверь. За моим столом сидел директор и внимательно читал мои стихи.

Я незаметно смял в руке конверт.

Директор поднял глаза. Он смотрел на меня участливо и с состраданием.

— Сережа, — произнес он, — ты себя хорошо чувствуешь?

— Нормально, — ответил я как ни в чем не бывало. — Мне никто не звонил?

Директор не сводил с меня глаз. Он поднял лист со стихами:

— Что это?

— Где? — уточнил я. — Это? Стихи.

— Ты не переживай, — заботливым голосом произнес директор, — и не волнуйся. Послушай меня внимательно… Это бывает. Даже меня иногда на стихи тянет. Так сказать, реакция на эмоциональный удар. Но здоровье надо беречь. Если вовремя не обратиться к врачу, то в голову могут прийти не только стихи.

— Хорошо, — согласился я. Предложение директора было весьма кстати. — Я в самом деле неважно себя чувствую. Поеду домой.

— Не домой! — резко произнес директор. — А к психиатру!

— Ладно, к психиатру.

Моего терпения хватило только на то, чтобы дойти до машины и сесть за руль. Закрывшись на все запоры, я вытащил из кармана изрядно помятый конверт и внимательно рассмотрел его. Он выглядел солидно. Адрес был отпечатан на принтере, со всех сторон пестрели разнокалиберные почтовые штампы. Сверху, рядом с цветным изображением Земли, стоял длинный логотип: «National Aeronautics and Space Administration / NASA». В правом верхнем углу гордо развевался полосатый американский флаг.

Кажется, это письмо пришло не из Франции.

Я вскрывал конверт с таким чувством, словно это был пухлый кошелек, набитый долларами. Пальцы мои дрожали. Я вынул листок, украшенный тем же длинным логотипом, и пробежал глазами по первой строчке: «Mr. Saveliev! NASA offers you…» [3]

Я был слишком слаб в английском, чтобы понять, что от меня хотят американцы из Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства, и, подняв голову, посмотрел по сторонам. Мои губы пересохли. Я очень хотел пить. В голове звенела пустота. «Мать честная! — подумал я. — Неужели это еще одна просьба опубликовать мою диссертацию? Господи, прости меня, грешного! Но как устоять перед таким соблазном?»

Я снова стал рассматривать письмо, и мой взгляд тотчас наткнулся на одну существенную деталь, которую мог понять и без переводчика: «$ 800 000».

Письмо выпало из моих рук. Я схватился за голову. Это что ж такое делается? А вдруг директор прав и со мной случилось тихое помешательство? Надо все выяснить до конца. Надо немедленно перевести письмо! Но где найти переводчика? Куда ехать?

Чтобы хотя бы начать движение, я тронулся с места. Несколько минут я не соображал, куда еду. Перед глазами крутилось хмельное лицо Чемоданова. «Какой же идиот! — подумал я. — Гениальный идиот! Его труд идет нарасхват, а он живет в бомжатнике, глушит водку и даже не догадывается, каким богатым и преуспевающим человеком мог бы быть. А если бы он узнал, сколько стоят его мозги, бросил бы пить?»

Эта мысль, как серная кислота, стала прожигать мое сознание. «А почему бы и нет? — говорила моя совесть. — Чемоданов пьет от безысходности. Его институт разогнали. Диссертация оказалась никому не нужной. Жена попала под автомобиль. Дочь забрала теща. И умный, способный парень покатился под откос… А слабо тебе, Серёнька, помочь ему подняться на ноги?»

Я мысленно пообещал совести, что обязательно подумаю об этом на досуге, и остановился у киоска. В газете с частными объявлениями я нашел несколько телефонов, где предлагали услуги по переводам.

— С какого языка на какой? — раздался в мобильнике женский голос.

— С английского на русский.

— Только на восемнадцатое марта! Очень много заказов.

— Это всего лишь письмо, девушка! — торопливо объяснил я. — Два маленьких абзаца.

— Ну, хорошо, несите.

Через полчаса я был в фирме «Лингвист» и, склонившись над маленьким окошком, протянул переводчице письмо. Женщина, надев очки, склонилась над текстом, и ее голова спряталась за стопкой тяжелых словарей. Прошло несколько томительных минут. Женщина подняла голову и как-то странно взглянула на меня.

— Что-нибудь не так? — спросил я и улыбнулся.

Она не ответила и стала щелкать пальцами по клавиатуре. Потом загудел принтер, выдавая лист с переводом.

— С вас двести сорок рублей, — сказала она и опять посмотрела на меня, как на музейный экспонат.

Я расплатился, взял письмо и лист с переводом и стал на ходу читать.

«Мистер Савельев! НАСА предлагает вам долговременное и взаимовыгодное сотрудничество. Входящее в состав Администрации Бюро научно-технических проблем авиации и космонавтики занимается программой разработки перспективной авиации и космической техники и созданием экспериментальных летательных аппаратов. Технический контингент испытывает насущную потребность в новейших исследованиях в области газовой динамики.

В связи с вышесказанным мы предлагаем вам: 1) привести к конечному результату ваши разработки, размещенные в Интернете (www.rifa.ru), относительно смешанных течений и струйного дозвукового обтекания тела в соответствии с методом Н. С. Сницаря; 2) продать нам эксклюзивное право на ваши разработки за 800 000 долларов США. Ваше согласие подтверждайте по телефону и факсом…»

«Этого не может быть! — подумал я. — Обман. Мошенничество. Все шито белыми нитками…»

Я вернулся в машину и долго не мог прийти в себя. Кто-то сзади настойчиво сигналил, но я не обращал внимания, продолжая пялиться то на письмо, то на перевод. «Восемьсот тысяч долларов! Немыслимая сумма! Так не бывает. Это фантастика. Кто-то просто разыграл меня…»

— Эй, командир! Оглох, что ли?! — закричал на меня разъяренный мужик в голубой спецовке. — Убери машину, дай мусор загрузить!

Я машинально поставил передачу и дал газ. «Нет, этого не может быть. Не стоит тешить себя иллюзиями. Конечно же, это розыгрыш. Глупая шутка. Может быть, шутник стоит где-то недалеко, наблюдает за мной и держится за живот от смеха…»

Когда я подъехал к офису, то уже почти не сомневался, что меня разыграл какой-нибудь недоброжелатель, возможно, мой лысый «друг». Чтобы успокоиться окончательно, я решил провести экспертизу, а затем выкинуть письмо в мусорную корзину.

— Зоюшка, — сказал я слащавым голосом, протягивая ей шоколадную змею в белой фольге. — Давай помиримся?

Секретарша, должно быть, была в курсе моих поэтических наклонностей и посмотрела на меня глазами директора.

— Ты где был? — спросила она, на всякий случай отходя от меня на пару шагов.

— У психиатра.

— Так быстро? — насторожилась Зоя и отошла еще дальше.

— Он сказал, что я здоров.

Зоя помолчала. Подозрение в ее глазах угасало медленно.

— Справку покажи! — потребовала она.

— Да ладно тебе! — сказал я, быстро обнял ее и поцеловал в щеку.

Зоя сделала вид, что страшно возмущена. Она зарделась и стала поправлять прическу, словно я валял ее по сеновалу всю ночь. Тем не менее шоколадную змею взяла. Теперь можно было вить из нее веревки.

— Скажи, а письма из Америки к нам когда-нибудь приходили?

Зоя призадумалась, потом кивнула:

— Месяца два назад вроде было.

— Сделай одолжение, найди его, пожалуйста.

— А зачем тебе это письмо? — удивилась Зоя.

— Да мне не столько письмо, — сказал я, — сколько конверт нужен. Я марки собираю, а в моей коллекции американских почти совсем нет.

Зоя снова с испугом посмотрела на меня и, качая головой, тихо произнесла:

— Нет, тебя все-таки зря выпустили.

Вскоре она принесла то, что я просил. Запершись, я достал свой конверт и положил его на стол. Конверты были очень похожи. Марки, штампы отправителей и даже какие-то служебные пометки были одни и те же. Это открытие меня не столько обрадовало, сколько разозлило. Неизвестно, чего мне больше хотелось: раскусить подделку или же убедиться, что письмо подлинное.

«Этого не может быть! — еще раз мысленно повторил я и откинулся на спинку стула. — Такие деньги за какую-то вшивую диссертацию не предлагают. Чемоданов — не Эйнштейн. Это розыгрыш. Ловко прокрученный розыгрыш. И сейчас я в этом удостоверюсь».

Я раскрыл телефонный справочник, нашел код Вашингтона и набрал номер, который значился в письме. Звонок в США по мобиле — удовольствие дорогое, но истина стоило того. Когда раздались длинные гудки, во мне загорелась звездочка сомнения. Когда ответил женский голос на чистейшем английском, я почти поверил, что все происходит в реальности:

— Office of Aeronautics and Space Technology. Good day! Talk, please! [4]

Я кашлянул и пошел к истине напролом.

— Алло! — негромко сказал я, чтобы не услышала за дверью Зоя. — Это Савельев из Москвы.

— Who?.. Saveliev? — тотчас отозвалась женщина. — Wait a moment! [5]

Несколько секунд в трубке пиликала музыка, затем я снова услышал голос женщины, но уже другой. Она спросила по-русски с заметным акцентом:

— Это господин Савельев? Вы получили наше письмо?

Реальность оказалась настолько невообразимой, настолько недоступной для моего понимания, что я тотчас оборвал связь и положил трубку на стол. Несколько минут я сидел, словно оглушенный, без чувств и мыслей.

«Все сходится, — наконец подумал я и зачем-то дернул себя за волосы. — Что же мне делать? Такая удача выпадает раз в жизни. Если я не использую этот шанс, то всю оставшуюся жизнь буду презирать себя. Но как заставить Чемоданова «свести к конечному результату» диссертацию? Рассказать ему всю правду? Но это же подлый человек! Он все испортит — и сам денег не получит, и мне не даст заработать. Нет, нельзя ему говорить об этом письме. А Насте говорить?»

Я удивился, что задал себе этот вопрос. Это было что-то новенькое. В отличие от Чемоданова я доверял Насте. Но когда на горизонте замаячил почти миллион долларов, она… Как бы выразиться точнее? В общем, я решил не торопиться. Сказать о таком богатстве всегда успею. Тем более что до этих денег еще ой как далеко! Надо заставить Чемоданова сделать то, что просят американцы. Причем он должен выполнить работу качественно — халтура здесь не пройдет.

Мне стало тесно и душно в кабинете. Я схватил в охапку свои вещи и вышел в коридор. Увидев меня, Зоя приложила палец к губам, поманила меня к себе, раскрыла папку и показала на приказ, подписанный директором. Мыслями я был настолько далек от этого узкого и убогого коридора, Зои, директора вместе с его фирмой, что с большим трудом уловил смысл. В приказе говорилось о том, что за прогул я лишаюсь квартальной премии в сумме ста долларов. Я долго смотрел на эту цифру с двумя нулями, а потом тихо рассмеялся.

— Ничего смешного, — произнесла Зоя, расстроившись из-за того, что не смогла изгадить мне настроение.

— Это все чепуха, — с загадочным видом прошептал я и покачал перед ее носом пальцем. — Самое главное то, что для адиабатического течения идеального совершенного газа из уравнения энергии следует формула для расчета работы…

— Бедненький, — прошептала Зоя, с ужасом глядя на меня.

Глава 12

Незаменимый

По дороге домой я очень мило поговорил с «другом».

— У тебя голова после банкета не болит? — спросил я.

— О каком банкете ты говоришь? — Он сделал вид, что не понял меня.

— При встрече я тебе напомню, — пообещал я.

— А я хочу тебе напомнить, что ты вор и мошенник.

— Интересно, а что я украл?

— Чужие мысли!

— А ты докажи, что я их украл!

— Докажу, — заверил меня «друг». — Можешь не сомневаться. Выбирай сам, каким способом это сделать? Я могу написать о твоем низком поступке в газету. Могу сообщить об этом Аристарху Софроновичу.

— Лучше сообщи главврачу психиатрической больницы, — посоветовал я. — Тебя будут показывать студентам как классический образец больного с синдромом навязчивых состояний…

Сидя на кухне и кромсая вилкой пиццу, я накоротке поговорил с Настей по телефону. Она сдержанно поинтересовалась, как продвигается защита диссертации, на что я ответил: «Семимильными шагами». В свою очередь, я спросил, сменил ли Аристарх Софронович гнев на милость, и Настя ответила, что не знает, потому как папа еще не пришел домой. На этом мы холодно распрощались.

Потом мне позвонил из новой квартиры бригадир и спросил, навешивать ли уже двери. Я сказал ему, что торопиться не надо, так как все может измениться радикально. Бригадир не совсем понял значение слова «радикально». Тогда я ему объяснил:

— Двери, наверное, будут из красного дерева. На кухне установим джакузи, пробьем арку в соседнюю комнату и там устроим зимний сад. Кабинет мне не нужен, на его месте будет большой банкетный зал. Во всей квартире настелим мозаичные паркетные полы и навесим французские натяжные потолки. И, скорее всего, прикупим пару соседних квартир и объединим их в одну…

Бригадир потерял дар речи.

Я долго не мог заснуть. Лежал на спине, смотрел на потолок и строил радужные планы на жизнь.

— У директора в одиннадцать совещание, — сказала Зоя на следующее утро, как только я появился в поле ее зрения.

— Я не могу, — сказал я, залетая к себе в кабинет. — Скажешь, что поехал к врачу.

— Доиграешься, — пригрозила Зоя.

Я махнул рукой, закрыл дверь и достал ключ от сейфа. Много денег ушло на ремонт новой квартиры, и наличности у меня осталось около двенадцати тысяч долларов. Я берег их на свадьбу, но, видимо, придется сыграть ва-банк.

Затолкав в карман пачку, я вышел из кабинета. Через полчаса я уже выехал из Москвы и мчался по трассе. Я думал о том, как сразу огорошить Чемоданова щедрым вознаграждением, чтобы он согласился доработать диссертацию безоговорочно. Сколько ему предложить? Тысячу?.. Пожалуй, тысячи будет маловато. Он только пятьсот запросил за вывод на двух страничках для Календулова. Надо дать тысячи три. Или сразу пять, чтобы обалдел, заткнулся и засучил рукава.

Я остановился на заправке, залил полный бак и здесь же, в продуктовом магазине, набрал два пакета всяких замороженных и сублимированных полуфабрикатов. На всякий случай. Вдруг придется остаться у Чемоданова на несколько дней, чтобы не давать ему спуску?

Это было бы самым правильным решением. Такую безвольную скотину, как Чемоданов, нельзя было оставлять наедине с большими деньгами. Он наверняка погрузится в глубокий запой, и мне очень долго придется его оттуда вытаскивать.

Чем ближе я приближался к поселку Промышленному, тем тоскливее становилось у меня на душе. «Знали бы американцы, — думал я, — в каких условиях в России рождаются научные открытия». Но не условия, в каких Чемоданов создавал шедевр научной мысли, не мрачные контуры умершего завода и поселка травили мне душу. Самое неприятное, что ожидало меня впереди, было общение с Чемодановым. Я выступал в роли просителя, а эта роль всегда унизительна, если обращаешься к человеку, которого презираешь.

Я приближался к его дому, и меня с души воротило. Ну как теперь к нему обращаться после того, как я пинками выгнал его из академии? Как найти ту золотую серединку, чтобы и достоинство не уронить, и уговорить его взяться за работу? Никогда не узнаешь, кто пригодится в жизни, а кто нет. Вот и у меня вышло, что бомж оказался самым нужным человеком, а директор фирмы, от которого зависит моя карьера, мне все равно что собаке пятая нога.

С таким невеселым настроением я поднялся на пятый этаж и постучал в дверь. За дверью было тихо, Чемоданов не открывал. Я громко сказал в замочную скважину:

— Чемоданов, открывай! Я тебе пива привез!

Ноль эмоций! Я ударил посильнее — на тот случай, если Чемоданов вздумал хитрить, и дверь неожиданно распахнулась.

Мне стало не по себе. Несколько мгновений я топтался на пороге и смотрел на кота, который сидел посреди прихожей и тщательно вылизывал свою белую грудку.

— Ау, Чемоданов, ты жив?

Из глубины квартиры не доносилось ни звука. «Может, помер от запоя? — подумал я. — Тогда плакали мои восемьсот тысяч».

Я понюхал воздух. Вроде никаких посторонних запахов. Поборов страх и брезгливость, я зашел в прихожую, осмотрел обе комнаты, потом кухню и, наконец, санузел.

Это был первый случай, когда Чемоданова не оказалось дома. Если он уехал в Москву, то это надолго. Я закрыл дверь и стал бродить по квартире, разглядывая вещи. Собственно, никаких вещей, кроме старой обуви да кое-какого тряпья, в квартире не было. Я подошел к «буржуйке» и потрогал ее. Печь была холодная. Я заглянул в холодильник. Мало того, что он не работал; в его утробе лежало несколько ржавых секций батареи парового отопления.

Чувствуя, что неприятное открытие вот-вот капнет мне на голову, я стал раскрывать дверки многочисленных шкафов и тумбочек. Я находил горы мятой старой одежды — мужской и женской, дощечки от овощных ящиков, пустые пластиковые бутылки из-под воды, сгоревшие лампочки, доску от унитаза, оконные ручки — словом, совершенно случайные и совершенно ненужные даже алкоголику вещи. А когда я нашел полиэтиленовый пакетик, в котором лежал изогнутый гребешок и омерзительный пучок седых волос, мне стало гадко и страшно одновременно.

Я сел на шатающийся табурет, еще раз оглядывая склад выброшенной мебели и мусора. И тут до меня дошло. Здесь жил не просто очень бедный человек. Здесь жил сумасшедший!

Мне стало плохо от такого открытия. Как же я раньше не догадался! Все верно, Чемоданов поехал мозгами! Его уволили, и он, не выдержав потрясения, сошел с ума. Родители, видимо, отказались от него, и он поселился в заброшенном доме. Притащил сюда с мусорной свалки старую мебель, холодильник, одежду, «буржуйку» и зажил.

«Что же делать? — думал я. — В состоянии ли он доработать диссертацию?.. Да о чем же это я? Разве сумасшедший способен на сложную умственную работу? Тогда Чемоданов отпадает. Придется искать научного работника, который взялся бы довести диссертацию до кондиции».

Это хоть и создавало новые проблемы, зато снимало самую большую из старых: мне уже незачем было доказывать свое авторство. Кто поверит, что диссертацию написал человек, который числится на учете в психоневрологическом диспансере? Да это всего лишь мания величия! Чемоданов возомнил себя ученым, вот и кричит на каждом углу, что написал диссертацию по газовой динамике.

Такой поворот событий меня вполне устраивал. Чемоданов, который торчал занозой на пути к моему счастью, неожиданно слинял в палату номер шесть. Путь к руке и сердцу Насти был открыт.

От волнения я даже вскочил с табурета и стал ходить по комнате. Значит, надо искать специалиста по газовой динамике, знакомого с работами Сницаря. Можно дать объявление в газету. Сотрудники всевозможных обнищавших НИИ закидают меня предложениями. Лучше воспользоваться помощью не одного, а двух или даже пяти ученых. Они доведут диссертацию до ума, потом я отправлю ее в США и получу деньги. Вот тогда можно будет побеспокоиться о Чемоданове. Например, устроить его в платную больницу с хорошим питанием и уходом.

Я так замечтался, что не сразу услышал тихий скрип. И только когда в прихожей раздался громкий стук, словно на пол уронили деревянный ящик, я понял, что вернулся хозяин.

Психически нездоровые люди всегда внушали мне страх своей непредсказуемостью и скрытой агрессивностью. А вдруг Чемоданов решит отомстить за академию и кинется на меня с ножом?

На всякий случай я вооружился резиновой палкой для выбивания ковров и осторожно заглянул в прихожую. Там никого не было, только на полу лежала связка дощечек и сухих веток. В кухне гремели кастрюли. Неслышно ступая по рваному линолеуму, я дошел до кухонной двери и… застыл на пороге, как столб.

Это был не Чемоданов. Спиной ко мне стоял человек, по-видимому женщина, в розовых кримпленовых брюках, в коричневых ботинках со стертой наискосок подошвой и серой куртке из болоньи.

— А где Чемоданов? — растерянно спросил я, но женщина, мгновенно повернувшись ко мне, издала оглушительный вопль.

— Не подходи!! — визжала она. — Только попробуй пальцем тронуть!! Только шаг сделай!! Хуже будет!!

Я попятился в прихожую. Женщина продолжала орать, широко раскрыв красный рот с далеко не полным комплектом зубов. Лицо ее было бордово-синим, под глазами темнели старые гематомы.

— Да что вы так орете?! — тоже крикнул я. — Не собираюсь я вас трогать!

Женщина на удивление быстро оборвала вой и закрыла рот. Ее отвратительное лицо расплылось в улыбке.

— А я думала, ты мент, — хриплым голосом произнесла она. — А ты, оказывается, хороший…

— Витька где? — спросил я.

— Какой Витька? — не поняла женщина, нюхая подозрительную коричневую субстанцию, засохшую на дне кастрюли.

— Который здесь живет, — пояснил я.

— Здесь я живу, — ответила женщина, кидая кастрюлю на пол. — А у тебя закурить есть?

— Как это вы? — обалдел я. — Это тринадцатая квартира?

— А бес ее знает какая! Ты бы дал мне денег на бутылку, а?

Она двинулась на меня вместе с запахом, который исходил от нее.

— Стоять! — крикнул я, и женщина послушалась. — Где Чемоданов?

— Да не знаю, золотой мой! Не знаю я никакого Чемоданова!

Наш разговор зашел в тупик. Умственные способности этой женщины не позволяли ей понять, чего я от нее хочу, и мне ничего не оставалось, как убраться из квартиры. И тут на лестнице я нос к носу столкнулся с Чемодановым.

Мы оба опешили, раскрыли рты и несколько мгновений не знали, что сказать.

— А ты… — неуверенно произнес Чемоданов. — А разве ты уже приехал?

— А разве ты знал, что я должен приехать? — спросил я.

— Нет! — уверенно ответил Чемоданов и покрутил головой.

Он явно не ожидал моего появления и был смущен настолько, что не знал, что делать и что говорить. Я отметил, что сегодня взгляд его необычайно осмыслен, а лицо даже озарено интеллектом. Еще меня удивил его внешний вид: на нем была вполне приличная дубленка, темные брюки и зимние тупоносые ботинки. Разглядеть в Чемоданове клиента психбольницы было весьма затруднительно.

Вдруг он схватил меня за руку, повернулся и потянул вниз.

— Пойдем на улицу! — сказал он. — Там поговорим.

Он думал, что я еще не был у него и не видел женщину с бордовым лицом. Мы быстро, как при пожаре, спускались вниз. Чемоданов с трудом натягивал на лицо маску прежней дурашливости.

— Серёнька, — фальшиво бормотал он. — Ты прям как снег на голову! А пивунчика не принес?

— Кто живет в твоей квартире? — задал я вопрос в лоб.

— Где? — заморгал глазами Чемоданов.

— В твоей квартире! — резко повторил я. — Только не прикидывайся, что ты понятия не имеешь, кого я имею в виду.

— А-а-а! — протянул Чемоданов и хлопнул себя по лбу. Он играл ужасно плохо. — Ты имеешь в виду мою уборщицу? Да, она иногда приходит. Мусор выносит, полы моет…

Я ему не верил. Все было покрыто какой-то неприглядной тайной. Мы вышли на улицу. Чемоданов покрылся пунцовыми пятнами.

— А я на твои деньги обновочку купил, — сказал он. Я промолчал. Развивать тему, построенную на лжи, не хотелось.

— Где ты живешь? — спросил я.

— Там и живу, — ответил он, показывая пальцем наверх.

— А эта сизая дама утверждает, что это ее квартира и она тебя вообще не знает.

— Врет! — махнул рукой Чемоданов. — Она не совсем нормальная. У нее часто бзики бывают… Ну хочешь, поднимемся и выясним этот вопрос?

— Не хочу, — ответил я.

У меня пропало желание говорить о квартире и сизой женщине. Чемоданов уже взял себя в руки и занял глухую оборону. Он совсем не был похож на сумасшедшего, и мне пришлось отказаться от своих недавних выводов.

Мы сели в машину. Разговор зашел в тупик. Я думал о том, просить Чемоданова доработать диссертацию или же поискать для этой цели безработных физиков. Чемоданов лепетал что-то про ремонт, который надо делать в квартире.

— Кстати! — вдруг вспомнил он, сунул руку в нагрудный карман дубленки и вынул оттуда несколько сложенных листов. — Я сделал, что ты просил. Все чин чинарем: коротко, конкретно и доступно.

Я развернул и посмотрел на листы. Текст и формулы. Отпечатано на хорошем принтере.

— Где принтер взял? — спросил я.

— А? Принтер?

Чемоданов тянул время, чтобы придумать ответ. Я так его и не дождался.

— Ты уверен, что здесь все в порядке?

— Комар носа не подточит! Гарантия! Если не примут — деньги верну.

Не знаю, почему я снова поверил ему.

— Вот что, Витя, — сказал я, доставая из кармана лист, на котором были выписаны требования американцев. — У меня к тебе еще одна просьба.

— Валяй! — с безразличием ответил Чемоданов и удобнее устроился на сиденье.

— Научный руководитель нашел в твоей диссертации еще одну погрешность. Надо свести к конечному результату смешанные течения Сницаря… то есть на основе его теории… В общем, читай сам, здесь все написано.

Чемоданов взял лист и недолго смотрел на него.

— Да, — сказал он. — У меня была мысль связать свои выводы с гипотезой Сницаря. А потом я решил, что это будет уход от главной темы. Тот, кто это написал, — Чемоданов щелкнул пальцем по листу, — хочет придать диссертации прикладное значение.

И он вопросительно глянул на меня. Я понял так, что Чемоданов интересуется суммой гонорара.

— Я дам тебе три тысячи баксов, — сказал я.

Особой реакции мои слова не произвели. Чемоданов снова опустил глаза и, словно размышляя вслух, произнес:

— Тут есть один маленький, но вполне существенный нюанс. Некоторые разработки Сницаря имеют гриф «Для служебного пользования». Правда, с институтским пропуском я запросто могу пройти в специализированные технические библиотеки…

— Пять тысяч долларов, — прервал я его.

Чемоданов снова посмотрел на меня. Мне показалось, что на этот раз с едва заметной усмешкой.

— Вот так даже? — недоверчиво спросил он, затем вздохнул и произнес: — Я очень благодарен тебе. Ты помог мне разобраться, сколько я стою на самом деле.

— Десять тысяч, — процедил я. — Но это конец торгу. Ни цента больше!

— Десять тысяч? — переспросил Чемоданов, пытливо глядя мне в глаза. — За то, чтобы я свел к конечному результату выводы диссертации в соответствии с методом Сницаря?

— Да, — подтвердил я. — Именно так.

Чемоданов качнул головой. Сумма его впечатлила. Едва заметно улыбаясь, он уставился на знакомую мне собачонку, которая стояла в луже на трех лапах и чесалась; как могло показаться, она делала это уже несколько дней без перерыва. Странно, что еще не протерла свое ухо до дыр.

— Всего за несколько страниц, — произнес он, — ты готов выложить десять тысяч долларов. Могу представить, сколько денег тебе пообещали за всю диссертацию.

У меня даже в сердце кольнуло от этих слов. Он будто прочитал мои мысли. Убеждать его в обратном не было смысла. Только идиот мог поверить, что я готов платить такие деньги за диплом кандидата наук.

— Во-первых, пообещали не так уж и много, — попытался смягчить я его предположения. — А во-вторых, пообещали мне.

Я сделал ударение на слове «мне», давая понять Чемоданову, что моя роль в этом вопросе исключительная. Но Чемоданов смотрел на меня недоверчивым взглядом. Лицо его напрягалось и становилось все более жестоким.

— Вот что, — произнес он, искоса глядя на меня. — Вот что, — повторил он и полез в нагрудный карман дубленки.

Я не мог поверить своим глазам. Чемоданов протягивал мне тонкую стопку долларов.

— Возьми, — сказал он твердо. — Здесь полторы тысячи.

Я все понял. Такого развития событий я предвидеть никак не мог.

— Зачем?

— Возьми, — тверже повторил Чемоданов. — Я передумал продавать тебе диссертацию. Она мне самому нужна.

Это была катастрофа! Жуткая метаморфоза, которая может пригрезиться разве что в кошмарном сне! Я смотрел на сидящего рядом Чемоданова и не узнавал его. Всего пару дней назад я пинками выталкивал его, пьяного и грязного, из академии на улицу. А сейчас он с легкостью ломал мне всю жизнь, ставил непреодолимую преграду на пути к Насте, превращал из богача в нищего.

— Ты что?! — онемевшими губами прошептал я и отвел его руку с деньгами в сторону. — Так не пойдет. Диссертация мне тоже нужна. Что продано, то продано. Обратного пути нет.

— Сделка была незаконной, — настаивал Чемоданов, продолжая держать деньги у моего лица. — Я был пьян. Ты воспользовался моим беспомощным состоянием.

Злость начинала клокотать во мне. Я знал, что Чемоданов наглый и бессовестный тип. Но разве мог предположить, что он такой грандиозный негодяй?

— Вот что, дружок, — произнес я. — Не знаю, какое у тебя было состояние. Я тебе водку не предлагал. Разговор у нас был нормальным. Ты назначил сумму — я заплатил. Все было честно, при свидетеле. Потому диссертацию ты не получишь.

— Забери деньги! — Чемоданов повысил голос. — Я буду оспаривать свои права на диссертацию через суд.

— Что?! Через суд?! — вспылил я. — Да хоть через международный трибунал! Все равно ничего не докажешь! Я уничтожил твой экземпляр!

— Докажу! — еще громче сказал Чемоданов. — Второй экземпляр диссертации, да будет тебе известно, уже пятый год лежит в библиотечном хранилище кое-какого института. Стоит сделать туда запрос, как сразу выяснится, кто автор.

Я скрипнул зубами и, не в силах сдерживать себя, схватил Чемоданова за горло. Он покраснел, запыхтел, но даже не сделал попытки освободиться.

— Сколько тебе дать денег, чтобы ты подписал передачу всех прав на меня и заткнул свой поганый рот навеки? — проговорил я, испытывая неудержимое желание сдавить горло Чемоданова.

— Семьдесят, — тотчас прохрипел он.

Мне показалось, что я ослышался.

— Чего «семьдесят»?!

— Семьдесят тысяч долларов…

У меня даже пальцы сами собой разжались от такой вопиющей наглости. Сумма была настолько велика, что я даже не стал торговаться.

Я достал платок, вытер им руку, которой держал Чемоданова за горло, и, стараясь вложить в интонацию как можно больше скрытых намерений, сказал:

— Мне дешевле будет заказать киллера и нанять другого физика. Не думай, парень, что ты незаменим.

— Ну-ну, — ответил Чемоданов, массируя шею. — Посмотрим.

Он решительно открыл дверь и вышел из машины. Я завел мотор, вдавил педаль газа в пол и с визгом рванул с места.

Глава 13

Наука не выносит романтиков

Я только сейчас понял, что такое время и как дорого оно мне стоит. Я выжимал из своей машины максимальную скорость, на какую она только была способна, и все равно мне казалось, что Чемоданов преследует меня по пятам. Я ежеминутно поглядывал в зеркало заднего вида, словно хотел увидеть, как Чемоданов мчится в Москву, чтобы опубликовать в газете какой-нибудь пасквиль на меня.

Как я ругал себя! Какими словами называл за то, что предложил Чемоданову десять тысяч баксов! Если бы я торговался с ним по мелочи, он ничего бы не заподозрил. Как миленький согласился бы на пятьсот долларов. Я был во всем виноват!

Первое, что надо сделать, причем немедленно, — дать объявление в газету. Срочное объявление, чтобы завтра утром оно уже вышло в свет.

Я уже пользовался этой услугой, когда покупал квартиру, и прямиком заехал в офис, где принимали объявления. Текст я сделал коротким, чтобы не утомлять читателей, и заказал рамку и крупный шрифт.

— Завтра с утра выйдет, — пообещала приемщица.

Продолжая думать о том, как бы опередить Чемоданова и вырвать у американцев деньги до того, как он поднимет шум, я заехал к себе в фирму. Я шел по коридору, машинально пожимал руки озабоченным сотрудникам, отчужденно смотрел на девушек, порхающих между ксероксом и принтером с листочками в руках, и не понимал смысла всей этой глупой и малополезной суеты. Я начинал воспринимать себя как зрителя, который смотрел скучнейший фильм. «Зачем это все? — думал я. — Зачем они делают такие умные лица?»

Я уже был здесь чужим. Мое сознание вращалось в других сферах. Мне звонили, я поднимал трубку, но не понимал, чего от меня хотят. Передо мной лежали какие-то счета, списки разнокалиберных труб и шлангов, квитанции и письма с просьбами и гарантиями; я перекладывал их с места на место и не знал, что с ними делать. Все это было мышиной возней. Самое главное — не позволить Чемоданову заявить во всеуслышание о своих правах на диссертацию.

В реальность меня смог вернуть только наш главный инженер. Он неожиданно ворвался в мой кабинет, словно к себе домой, взглянул на меня так, будто не узнал, сел напротив и бесцеремонно придвинул к себе мой телефон.

— Как здоровье? — спросил он меня, прижимая к уху трубку.

Я не успел ответить, как он, забыв о моем существовании, начал кого-то громко материть по телефону. Вскоре зашла Зоя и положила перед ним какие-то документы. Она даже не взглянула на меня, словно в кабинете был только главный инженер. Потом ввалился электрик с мотком проволоки на шее и стал объяснять инженеру, почему в цехе коротит. Он объяснял не меньше часа, а потом еще час инженер в грубой форме возражал ему, убеждая, что коротить не должно.

Словом, я понял, что своим присутствием только мешаю людям. Уходя, я сказал Зое, что завтра меня не будет, на что она равнодушно пожала плечами.

Выйдя на улицу, я с облегчением вздохнул. И как я мог раньше приходить сюда каждый день и сидеть до позднего вечера с умным видом? Моя истинная квалификация — стропальщик третьего разряда, а обязанность — выбить долги или составить цепочку взаимозачетов. Ни больше ни меньше. А для этого вовсе не обязательно распускать пальцы веером. И, конечно, не стоило хвастать перед академиком своим заработком. Я спекулянт и мошенник и без производителей насосов или диссертаций являю собой идеально пустое место.

Следующим утром, еще до рассвета, меня разбудил телефонный звонок.

— Это по объявлению, — услышал я в трубке мужской голос. — Называйте адрес.

Вот это оперативность! Еще не взошло солнце, а уже поступило первое предложение. Давно надо было так сделать, а не уговаривать Чемоданова.

— А вы собираетесь работать у меня? — уточнил я.

— А как же! — ответил физик. — Мы всегда выезжаем к заказчику на дом.

«Тем лучше! — подумал я. — Буду контролировать. Может, за день справится, тогда уже завтра утром отправлю факс».

Я почувствовал, что удача возвращается ко мне. Ожидая приезда физика, я подготовил для него рабочее место: убрал со стола все лишнее, вытер пыль, положил стопку чистой бумаги и расписал шариковые ручки.

Физик приехал через час. Я ожидал этакого седовласого и немного чудаковатого Эйнштейна, но на пороге появился средних лет мужик в засаленной телогрейке и с чемоданом в руке.

— По объявлению, — пояснил он мне, встретив недоуменный взгляд, и вошел в прихожую. Повесив кепку на крючок, он посмотрел по сторонам и кивнул на кухонную дверь:

— Там кухня?

— А вы собираетесь работать на кухне? — удивился я.

— Конечно! — ответил физик и уверенно пошел вперед.

«Хотел чудаковатого — получай», — подумал я, следуя за ним.

Физик зашел на кухню, поставил на стул чемодан, но раскрыть его не успел. Взгляд его упал на плиту.

— Так она ж у вас электрическая! — сказал он недовольным тоном.

Я даже рот раскрыл от удивления. Конечно, физик должен быть чудаковатым. Но не в такой же степени!

— А какая вам нужна? — произнес я.

— Газовая, конечно!

— А не все ли равно? — уточнил я.

— Послушай, парень! — скривив лицо, сказал физик и взялся за свой чемодан. — Не надо мне пудрить мозги! Ты что в объявлении писал? «Требуется специалист по газовым плитам».

— По газовой динамике, — поправил я.

— Разве? — насторожился мужик. — А это не одно и то же?

— Нет, — с сожалением произнес я.

— Тогда прошу прощения…

Мужик смахнул с крючка кепку и вышел из квартиры.

Я в ужасе схватился за голову. Неужели я так написал в объявлении — «по газовым плитам»? Или наборщица текста ошиблась? Тогда надо быть готовым к атаке слесарей, а не физиков.

Не успел я так подумать, как прозвучал телефонный звонок.

— По объявлению, — неимоверно растягивая слова, сказал мне кто-то.

— Меня интересует газовая динамика, — сразу уточнил я.

— Есть газовая, — подтвердил голос.

— А вы физик? — спросил я, намереваясь во всем до конца разобраться по телефону, а потом уже приглашать человека к себе.

— Ну, да. Можно так сказать, — расплывчато ответил голос. — Значит, мои условия: отваливаешь три «косаря» авансом. Когда принесу товар, даешь еще три. И мы в расчете. Устраивает?

— Какой товар? — не понял я.

— Как какой? — удивился физик. — Тебе газовая динамика нужна или конопляная?

Кажется, и с этим типом мы не поняли друг друга. Я ответил, что передумал, и положил трубку. Серьезные сомнения стали закрадываться мне в душу. За словами «газовая динамика» людям виделось все, что угодно, но только не то, что нужно.

До обеда я просидел у телефона в полной неподвижности. Когда он зазвонил, я вскочил, трижды перекрестился и снял трубку.

— Алло, я звоню по объявлению, — прозвучал торопливый голос.

— Мне нужен физик, — сразу принялся объяснять я. — Специалист по газовой динамике.

— Значит, я по адресу, — очень доброжелательно произнес голос. — Я тот, кто вам нужен.

Я не спешил ликовать.

— Я написал диссертацию, — принялся подробно объяснять я. — Но ей не хватает связи с наработками Сницаря.

— Сницаря? Да, да, я в курсе, — ответил голос.

— Вы правильно поняли, что мне нужно? — настойчиво выяснял я.

— Конечно! Можете даже не сомневаться. Я тот, кто вам нужен. Знаете, я совсем недавно работал по взаимодействию между газом и движущимися в нем телами. Я располагаю огромным количеством литературы и необходимым опытом… Интереснейшая тема, должен сказать вам! Я просто по-доброму вам завидую!

У меня отлегло от сердца. Это был самый настоящий физик.

Вскоре он появился в моей квартире. Это был щуплый, но очень подвижный и деловой человечек. Зайдя в прихожую, он живо снял с себя потертое пальто, ботинки, затем вынул из портфеля стоптанные тапочки и сунул в них ноги.

— За работу! — сам себе приказал он и прошествовал в комнату.

Я предложил ему кофе, на что физик ответил:

— Кофе, деньги — это все второстепенное. Главное — работа.

Я мысленно восторгался им. Он сел за стол, расчесал беззубой расческой остатки волос на голове, нацепил очки, дужки которых были перемотаны изолентой, и стал выкладывать на стол содержимое портфеля. Сначала он выложил распухшую от газетных вырезок папку без тесемок, затем покрытую белыми потеками бутылочку с клеем и, наконец, ржавые ножницы.

— Давайте диссертацию! — потребовал он.

Я положил перед ним диссертацию. Чтобы не мешать, я на цыпочках отошел к окну и сел на стул.

— Прекрасная тема! — оценил физик, близоруко рассматривая первую страницу. — Было бы время — сам бы взялся. Но, знаете, все как-то руки не доходят… Что ж, приступим.

Он отделил от диссертации примерно половину, взял первый попавшийся лист и начал решительно кромсать его ножницами. Мне показалось, что меня режут ножом по сердцу.

— Может, вам нужна чистая бумага? — на всякий случай спросил я.

— Нет! — ответил физик и покачал головой. — Чистая бумага мне как раз не нужна.

Разрезав страницу пополам, он раскрыл свою папку и стал просматривать газетные вырезки.

— Пожалуй, это пойдет, — произнес он и, намазав край вырезки клеем, стал прилаживать ее к обрезку страницы. — Потом найдете машинистку, и она перепечатает все начисто… Прекрасно!

Он снова взялся за ножницы, и я понял, что пришло время выяснить, какое таинство он совершает.

— Вы думаете, — смеясь, произнес он, — диссертации пишут?.. Вы молоды, но работаете по старинке — ручка, бумага, черновик… Сегодня так работают только очень молодые, неопытные специалисты или дураки. Диссертации делаются по методу «рекле».

— По какому методу? — переспросил я.

— «Рекле», — повторил физик и посмотрел на меня поверх очков. — А вы разве о таком не слышали? «Рекле» — значит «режь и клей». Газеты, журналы — вот неиссякаемый источник информации. И этой информацией надо уметь распоряжаться. Если вы перепечатаете какую-нибудь статью целиком, то вас обвинят в плагиате. Но пошинкуйте эту статью на абзацы и предложения, словно капусту, а потом перемешайте с сотней других статей — разумеется, тоже пошинкованных, — и у вас получится сто собственных статей.

У меня волосы на голове зашевелились от такого откровения.

— Вы что же, — пробормотал я, глядя, как ржавые ножницы кромсают диссертацию, — и сейчас этим методом пользуетесь?

— Конечно! — воскликнул физик и с недоумением посмотрел на меня, мол, а чего ты вообще хочешь, парень?

— Но вы понимаете, что мне поставлена конкретная задача! — Я взял с полки перевод письма и зачитал: — Привести к конечному результату эти разработки относительно смешанных течений и струйного дозвукового обтекания тела в соответствии с методом Сницаря.

— А я что делаю? — вытаращив глаза, спросил физик. — Именно это я и делаю! В этой же статье черным по белому написано про метод Сницаря!

— Да о нем не просто упомянуть надо! — начал нервничать я. — Его надо соединить с моими выводами!

Физик уставился на меня через стекла очков.

— Молодой человек, — произнес он. — Вы очень наивный. Думаете, что написали диссертацию и теперь можно учить старшее поколение? Да я уже больше сотни таких диссертаций написал. И все, между прочим, были успешно защищены! Вы что думаете — это кто-то будет читать? — Он шлепнул ладонью по диссертации. — Вы думаете, это кому-то нужно?

— Да, нужно!

— Не смешите мои коленки! — усмехнулся физик. — Вся беда в том, что вы первый раз столкнулись с системой защиты. Заявляю вам совершенно авторитетно, что ваш научный руководитель даже не читал эту диссертацию. Но для порядка вернул вам ее на доработку. Так положено, понимаете? Второй раз он ее тем более читать не будет. И на ученом совете перед защитой ее читать не будут. Дай бог, чтобы оппоненты тему запомнили! Поверьте мне, опытному воробью!

Я не выдержал, сгреб со стола диссертацию и сказал:

— Вы свободны!

Физик не заставил себя долго упрашивать, немедленно вскочил со стула и принялся складывать в портфель свои вещи.

— Имейте в виду! — пригрозил он. — Когда вы обратитесь ко мне снова, я запрошу с вас вдвое больше!

— Тапочки не забудьте! — напомнил я.

— И не мечтайте!

Оторвав от изуродованной страницы газетную вырезку, физик подул на нее, чтобы быстрее высохла, и добавил:

— Вы мне, между прочим, за клей должны! И еще пять рублей я потратил на транспорт!

Я схватил его за воротник и выставил за дверь.

— Романтик! — крикнул напоследок физик. — А наука не выносит романтиков! Науке нужны практичность, холодный расчет…

Он еще что-то кричал, но из-за двери было плохо слышно.

Глава 14

Волосы дыбом

До вечера я принял всего два звонка. Первый звонивший предлагал услуги по прокладке газопровода на дачный участок. А вот второй, он же последний, оказался именно тем человеком, которого я искал. Но он тоже меня огорчил.

— Да, да, понимаю, — говорил мужчина, судя по голосу, пожилой или нездоровый. — Я слышал о методе Сницаря. Но почему вы сами не можете доработать диссертацию?

Я сослался на нехватку времени. Мужчина искренне удивился:

— Но вы понимаете, что быстрее и лучше вас этого никто не сделает? Я могу взяться за эту работу. Но только месяц мне понадобится на то, чтобы изучить вашу диссертацию. Еще неделю я буду писать выводы.

— Месяц? — ахнул я. — Но мне нужно срочно! Один-два, от силы три дня.

— Это из области фантастики, — заверил меня мужчина. — Сделать эту работу за три дня возьмется только шарлатан. Имейте это в виду.

Я сам загнал себя в тупик. Моя самоуверенность была разбита в пух и прах. Это было дико, нелепо и смешно, но это была правда — в сложившейся ситуации Чемоданов действительно оказался незаменим. Американцы могли бы подождать месяц, ничего бы с ними не случилось. Но Чемоданов ждать не будет. За месяц он запросто сумеет вернуть себе авторство диссертации, получить восемьсот тысяч долларов, а заодно и защититься.

До поздней ночи я ломал голову над тем, как на месяц вывести его из игры. Припугнуть? Спрятать куда-нибудь? Отправить в загранкомандировку?

Что бы я ни придумывал, все это так или иначе было связано с криминалом, а значит, могло обернуться для меня тяжелыми последствиями. Не придумав ничего умного, я с тяжелой головой лег спать. Проснувшись, я начал старательно отгонять от себя мысли о нерешенной проблеме, надеясь, что в ближайшие дни все как-нибудь само рассосется. Я сделал зарядку, принял прохладный душ, выпил бразильского кофе, после чего почувствовал, что жизнь прекрасна и безвыходных ситуаций не бывает.

Но эта эйфория продержалась недолго. Когда я уже собрался выходить из дома, позвонил Календулов.

— Вы не могли бы срочно приехать ко мне? — спросил он.

Его голос мне сразу не понравился, и сердце мое упало.

— Что-нибудь случилось? — спросил я.

— Случилось, — подтвердил Календулов.

Пришлось в очередной раз жертвовать работой. Самое неприятное в этой жертве было то, что главный инженер стремительно привыкал к моему кабинету, а я никак не мог отучить его от этой привычки.

Календулов ждал меня в своем узком кабинете, заставленном коробками. Он протянул мне свою маленькую растопыренную руку, похожую на щетку для унитаза, показал глазами на табурет и несколько неприятных мгновений пристально смотрел мне в глаза. Я чувствовал, как невольно начинаю краснеть.

— Мне очень неприятно спрашивать вас об этом, — негромко сказал он, гоняя взгляд по стеллажам, — но надо разобраться и снять все возникшие вопросы…

Я понял, что самое худшее, чего я опасался, свершилось. Календулов, как назло, щедро разбавлял свою речь долгими паузами, и мне казалось, что табурет подо мной раскалился, как сковородка.

— Вчера вечером ко мне пришел некий гражданин… он назвался Чемодановым… и сказал, что диссертацию, которую вы мне дали, написал он.

И снова пауза. Взгляд Календулова, словно луч фонарика в темноте, хлестнул по моим глазам. Я лихорадочно думал над тем, как будет лучше: если я скажу всю правду или начну упираться. Правда могла привести к полной катастрофе: принципиальный, не берущий взяток Календулов мог немедленно порвать со мной все отношения и внести в сайт, где была размещена диссертация, необходимые комментарии по ее авторству. А ложь удержала бы его на некоторое время от решительных и непоправимых действий.

— Не может быть, — сказал я.

— Я тоже так подумал, — с некоторым облегчением сказал Календулов, — и потому не принял слова этого человека всерьез. И все-таки нам надо разобраться: откуда этот человек мог знать о вашей диссертации?

— Видите ли, — сказал я. — Я давно знаю Чемоданова. Когда-то он работал в НИИ и изучал проблемы газовой динамики. Может быть, ему показалось, что я похитил его труд?

— А вы… как бы мягче сказать?.. Может быть, вы пользовались его рефератами или статьями, не ссылаясь на них?

Я сделал вид, что вспоминаю: начал хмурить лоб и тереть затылок.

— Надо вспомнить, — уклончиво ответил я.

— Вспомните, пожалуйста, — попросил Календулов. — Какие статьи использовали, где и когда они были опубликованы. Когда мы внесем в диссертацию поправки, этот скандалист уже не сможет предъявить нам никаких претензий.

Я вышел из академии словно в воду опущенный. Значит, Чемоданов пошел в атаку. Надо немедленно что-то предпринять. Но что именно?

Я сел в машину, но не смог тронуться с места. Меня разрывали противоречия. Внутренний голос шептал: «Вложить семьдесят тысяч, чтобы получить восемьсот, — это очень выгодно. Смирись, прими условия Чемоданова!» Но моя гордость кричала взахлеб: «Никогда я не пойду на поводу у этого негодяя!»

«Не надо драматизировать ситуацию, — думал я. — Календулов верит мне, а это главное. Я буду тянуть время, говорить ему, что составляю список использованной литературы, и он никуда не денется, будет терпеливо ждать. А я тем временем все-таки найду физика, который сделает выводы за неделю».

Я немного успокоил себя и поехал на работу. Когда я выехал на Садовое кольцо и миновал Крымский мост, на мобильный позвонила Настя.

— Ты где? — спросила она взволнованно.

— На работу еду, — ответил я, чувствуя неладное. — Вот метро «Парк культуры» проезжаю.

— Остановись! — потребовала Настя. — И жди меня. Я через десять минут буду!

Наверное, сегодняшний день решил добить меня дурными новостями. Настя, сев ко мне в машину, посмотрела на меня глазами Календулова.

— Чего улыбаешься? — спросила она.

— Я не улыбаюсь, — ответил я. — Это гримаса уставшего человека.

— Сейчас у тебя будет гримаса подсудимого. На, читай!

С этими словами она протянула мне листок из ученической тетради. Я развернул его. Черным фломастером было написано следующее:

«Уважаемые господа академики! Обращается к вам младший научный сотрудник Чемоданов В. С. Надеюсь на ваше неподкупное благородство, ваше величие и искреннее стремление содействовать научно-техническому прогрессу. Я стал жертвой мошенничества. Проходимец и недоучка по фамилии Савельев, которого вы так любезно принимали в своем светлом обществе, обманным путем завладел самым ценным, что у меня есть, — моей диссертацией и, выдавая ее за свою, готовится к ее публичной защите. Я готов предстать пред вашим судом и в присутствии ученых и специалистов доказать свое авторство. Убедительно прошу вас помочь мне вывести на чистую воду мошенника и лжеученого Савельева, очистить храм науки от самозванца и прохиндея. Буду ждать вас у гардероба 14 февраля в 18.00».

— Где ты это взяла? — произнес я.

— Отец вчера из академии принес, — ответила Настя, нервным движением доставая из пачки сигарету. — Он висел на доске объявлений. Отец сразу же сорвал его, но неизвестно, успел ли кто-нибудь прочитать.

— Сегодня четырнадцатое? Значит, Чемоданов припрется в академию в шесть вечера. Старикан здорово ругался?

— Не то слово.

«Эта пьянь нанесла два удара сразу, — подумал я. — Пока без серьезных последствий. Но кто знает, что он предпримет сегодня вечером?»

— Мне это все надоело, — жестко сказала Настя.

— Что «все»?

— Вся эта грязная ложь.

Меня покоробило от этих слов.

— Ах, вот ты как заговорила! — с удивлением произнес я. — А разве ты забыла, ради чего вся эта грязная ложь затеяна? Чью прихоть я выполняю, занимаясь этой идиотской диссертацией?

— Подожди, не кричи, — сказала Настя, прикуривая от зажигалки. — Ты не дослушал главного. Отец отказывается от своего условия. Он говорит, что с этой защитой ты только его позоришь… В общем, он требует, чтобы ты немедленно прекратил заниматься диссертацией. Он согласен выдать меня за тебя хоть завтра.

И она резко повернула голову, чтобы увидеть на моем лице выражение беспредельного счастья. Увы, она увидела там другое выражение — какое бывает у человека, которому на голову упал кирпич. Я на некоторое время онемел. Такого поворота я даже предвидеть не мог. Профессор отказывается от зятя-кандидата. Замечательно! Но ведь я не отказываюсь от восьмисот тысяч долларов!

— Почему твой отец ведет себя как мальчишка? — строго спросил я, искусственно распаляя в себе гнев. — Что он себе позволяет? То требует от меня ученой степени, то не требует! У него семь пятниц на неделе! Он уже сам не знает, чего хочет!

— А почему ты позволяешь себе так грубо говорить о моем отце?! — вспылила Настя.

— Потому что твой отец заставил меня, преуспевающего бизнесмена, заниматься какой-то ерундой! Я потратил уйму времени, денег и нервов, идя на поводу у его капризов! И вдруг сейчас, когда я уже раскрутил всю эту махину, он отказывается от своих условий. Он, видите ли, требует! Подумаешь, Петр Первый! Не выйдет! Не все будет так, как он хочет!

— Прекрати так говорить, иначе я обижусь! — предупредила Настя.

— Обижайся сколько хочешь! Но отныне твой папочка мне не указ. Я взрослый человек и сам буду решать, что мне делать, а что нет. Так и можешь ему передать.

— Я сейчас уйду, — глухим голосом произнесла Настя.

Меня понесло.

— Скатертью дорога! Я вижу, тебе просто не терпится выскочить замуж за какого-нибудь ботаника со скрипкой. Но не торопись, а то завтра твой старик захочет, чтобы его зять был каким-нибудь археологом или ихтиандром…

Настя выскочила из машины и с силой захлопнула дверь. Я перевел дух. Бог свидетель, не начни она разговаривать со мной в таком тоне, я, может быть, рассказал бы ей про письмо из НАСА. А теперь я лишний раз убедился, что женщин нельзя и близко подпускать к серьезным мужским делам.

В общем, где-то я убедил самого себя, что не сказал Насте о восьмистах тысячах баксов лишь по причине ее грубости.

Удивительно! После того как Настя хлопнула дверью, я почувствовал, как невидимые оковы спали с моих рук. Мне показалось, что тучи, сгустившиеся надо мной, вдруг разметались по небу и мне прямо в темечко светит солнце. Душу стало наполнять удивительное чувство легкости и свободы.

Настя, словно занудливый воспитатель, вынуждала меня совершать поступки с оглядкой на нее. Я боялся упасть перед ней в грязь лицом, рискнуть, ввязаться в авантюру. Теперь я был свободен, как птица.

«А в чем проблема? — подумал я. — Чемоданов хочет семьдесят тысяч долларов? Он их получит. Пятьдесят мне должны французы. Если продать изрядно надоевшую «Ауди», то получится еще пятнадцать. Десять у меня есть. Вот и все. И официальный договор с Чемодановым у меня в руках. Через несколько дней, когда я получу восемьсот тысяч долларов, можно будет купить белый «мерс», осыпать его розами, надеть белый костюм и приехать к Насте мириться».

Как хорошо стало у меня на душе! Я взялся за рычаг передач и мысленно повторил только что открытую истину: большинство проблем, от которых мы страдаем, нами придуманы.

Договор из французского журнала уже наверняка пришел в фирму. «Начать надо с него, — думал я, — получить деньги, а затем заняться продажей квартиры и машины. Если не слишком торговаться и не поскупиться на хорошего риелтора, то все можно сделать за пару дней».

Я мчался в фирму как на пожар. Правила дорожного движения для меня не существовали. Я пролетал перекрестки на красный свет, выезжал на встречную полосу и сворачивал под «кирпич». И на всем пути не встретил ни одного патрульного. Кажется, началась полоса удач. Никогда еще заветная цель не казалась мне такой близкой. А что для этого надо было? Поругаться с девушкой да выбросить из головы такие абстракции, как чувство собственного достоинства и гордость.

— Привет! — радостно сказал я Зое, вихрем врываясь в коридор.

Секретарша подняла на меня равнодушный взгляд. И куда девалась ее прежняя любовь ко мне?

Я зашел к себе в кабинет и обнаружил сидящего за столом главного инженера. Он курил и орал в телефонную трубку. Пепел с сигареты падал на полированную поверхность стола. Там, где еще недавно стоял стаканчик с карандашами и ручками, лежала тяжелая никелированная гайка, прижимающая стопку записок.

— Здорово, старина! — сказал он мне слегка виноватым тоном, прикрыв трубку ладонью. — Понимаешь, теперь я буду здесь сидеть…

— А я где? — без всякой обиды спросил я.

— Знаешь, зайди к директору, — дал дельный совет инженер. — Кажется, он тебе другое место подыскал.

— На столе никаких писем не было? — спросил я.

Инженер покрутил головой и снова принялся орать в трубку.

Зоя старательно делала вид, что не замечает меня. Она смотрелась в крохотное круглое зеркальце и пудрила нос.

— Лапочка, — сказал я, — ты не знаешь, куда меня директор переселил?

— Понятия не имею, — растягивая звуки, ответила Зоя, проявляя ко мне небывалое отсутствие интереса. — Говорят, что в цех, где отработанное масло сливают.

Я усмехнулся и покачал головой.

— Ты мне одну симпатичную актрису напоминаешь, — сказал я.

— Правда? — сказала Зоя, польщенная комплиментом. — Какую же?

— Из мексиканского сериала, — ответил я. — Которая уже двести сорок серий пытается выйти замуж, а ее все не берут и не берут.

Я думал, что Зоя швырнет в меня зеркальцем, но она удивительно легко отпарировала:

— Знаю. Мне об этом уже говорили… А тебе, между прочим, письмо пришло. Из Франции.

Я подскочил на месте. Дурак я! Зачем про сериал сказал!

— Лапочка, — начал подлизываться я. — С меня шампанское и цветы. А где это письмо?

— Всю почту первым просматривает директор, — ответила Зоя, закидывая зеркальце в ящик стола. — Наверное, у него.

Я без предупреждения вломился в кабинет к шефу. Он крутился в кресле, словно космонавт на центрифуге.

— Сядешь в общей комнате со слесарями, — с ходу объявил он.

— За что ж такая честь? — поинтересовался я.

— Это я тебе потом объясню, — ответил директор. — Иди и работай. И отныне без моего разрешения из фирмы — ни на шаг.

«Ага, — подумал я. — Жаба начала мучить. Наверняка вскрыл письмо и прочитал договор».

— Мне бы письмо получить.

— Какое письмо? — вскинул брови директор.

— Которое пришло на мое имя, — сдержанно пояснил я. — Из Франции.

— Не было никаких писем… Все, топай! Я сейчас уезжаю!

— Письмо отдай, — уже не улыбаясь, попросил я и протянул руку.

Директор даже привстал с кресла. Его глаза округлились. Опираясь на кулаки, он втянул голову в плечи, приняв тем самым бойцовскую стойку.

— Ты что? Совсем мозгами поехал? Я же тебе русским языком сказал: нет у меня никакого письма!

«Неужели он его разорвал и выкинул?» — в ужасе подумал я и почувствовал, что начинаю терять над собой контроль. Опустившись на стул, я водрузил ноги на стол и заявил:

— Пока не отдашь письмо, я отсюда никуда не уйду.

— Вот так, значит? — явно с дурными намерениями произнес директор и нажал кнопку селекторной связи: — Зоя! Срочно вызови ко мне Бидуна!

Бидун был личным водителем директора и его телохранителем. Отчетливо осознавая, что двухметровый мужик весом в полтора центнера запросто вышвырнет меня из кабинета и письма мне уже не увидеть как своих ушей, я перешел к решительным действиям. Вскочив со стула, я кинулся на директора и вцепился в его галстук.

— Письмо!! — крикнул я.

Директор не растерялся и, схватив гранитный письменный прибор, швырнул его мне в голову. Я увернулся, и прибор грохнулся в дверь. Хорошо, что Бидун не зашел в это время, иначе стал бы инвалидом.

— Шиш ты получишь, а не письмо, — кряхтел директор, крепко ухватив мой чуб.

Мы замерли в мертвом клинче. Широкий директорский стол разделял нас.

— Ты об этом пожалеешь, — угрожал я, чувствуя, как под моей рукой отрывается пуговица с директорской рубашки.

— Еще посмотрим, кто из нас больше пожалеет, — ответил директор, еще сильнее сжимая мои волосы.

Слезы побежали по моим щекам. Спасая себя от преждевременного облысения, я сгреб какие-то бумаги и швырнул их в лицо директору. В ответ директор запустил в меня чашкой с кофейной гущей на дне.

— Это ты все от зависти, — стонал я. — Ты не можешь смириться с тем, что я больше тебя зарабатываю.

— Хочешь зарабатывать больше — вон из фирмы! — порекомендовал директор.

— С удовольствием, — пробормотал я.

— Тогда считай, что ты уволен!

— Из твоего «Мышдурнасоса» я уйду с песней!

— Ах, вот ты как заговорил!

— Да! — закричал я то ли от эмоций, то ли от боли. — Мне стыдно с тобой работать! Ты распродаешь богатства великой Российской империи! Ты пиявка, сосущая кровь у умирающей акулы! Изучи устройство насоса для ассенизатора!

— Мне больше не о чем с тобой разговаривать, — признался директор.

— Отдай письмо!

— Да нет у меня никаких писем! — крикнул директор. — У Зои все письма!

Мы медленно отпускали друг друга. Конечно, директор не хотел, чтобы Бидун застал его в таком виде, и предпочитал расстаться со мной мирно. Я был не прочь сохранить на своей голове остатки волос. Мы стремительно остывали. Наконец мы отпустили друг друга. Директор немедленно принялся поправлять воротник рубашки и галстук. Тут в кабинет втиснулся водитель.

— Проводи его, — приказал директор Бидуну, не желая встречаться со мной взглядом.

— Что вы, что вы! — замахал я руками. — Не надо себя утруждать!

Я энергичной походкой вышел из кабинета и, разгоняя по коридору ветер, приблизился к Зое.

— Ой! — сказала она и захлопала лживыми глазками. — Так быстро?

— Где письмо? — хрипло произнес я.

— Ты знаешь, я все перепутала! Оказывается, это было письмо не тебе, а нашему сторожу, и не из Франции, а из Мухосранска… А что с твоей головой? Почему волосы дыбом встали?

Я вышел из фирмы, как из бани. Не в том смысле, что мне устроили головомойку, а в том, что чувствовал себя легким и чистым, как облачко. «Ну вот, — подумал я. — Еще один мешок с плеч долой!» К первому мешку я без зазрения совести причислил Настю.

Глава 15

Крутое пике

Не желая отпускать удачу, которую, как мне казалось, я крепко держал за хвост, я немедленно разыскал по справочнику адрес дилера «Рено». Вполне возможно, что француженка, не слишком владея русским, все напутала и отправила договор прямиком на адрес дилера.

Я долго петлял по центральным улочкам, пока наконец нашел офис дилера. Дальше порога пройти мне не удалось, и здесь же меня ждало потрясение.

— «Льезон глобаль сьянтифик»? — переспросил охранник и пожал плечами. — Первый раз о таком слышу. Здесь нет представителя журнала. Тут вообще нет никаких представителей, кроме «Рено».

Пятьдесят тысяч долларов, которые я уже мысленно положил в свой карман, почему-то никак не хотели материализоваться. Я не мог понять: почему так получилось с французами? Может быть, я имею дело с обыкновенными «кидалами», которые решили опубликовать статью и при этом ничего не заплатить?

От этой мысли мне стало дурно. Как же теперь наскрести семьдесят тысяч баксов? Не слишком ли я поторопился, порвав с фирмой?

— Серега, — сказал я, позвонив директору. — Я погорячился.

— Забудь этот номер, — ответил директор. — Он тебе больше не пригодится. У меня на тебя стойкая аллергия.

— Я больше так не буду, — пообещал я. — Это все на нервной почве. Мне срочно надо пятьдесят тысяч баксов…

— Я ничем не смогу тебе помочь, — оборвал меня на полуслове директор.

Примирения не получилось. Тут еще насыпал соль на раны мой «друг», позвонивший с педантичной точностью.

— Значит, ты не хочешь сознаться, что не писал диссертацию? — спросил он. — Будешь ждать, когда Чемоданов тебя публично развенчает?

— Я тебе советую разговаривать со мной лежа, лицом вверх, — сказал я усталым голосом. — Чтобы вставная челюсть не выпала.

Я вернулся к машине, сел за руль и позвонил Календулову.

— На мое имя по электронной почте никаких писем или предложений не поступало? — спросил я.

— Увы, увы, — ответил Календулов и стал кашлять. — Извините, я простужен.

— Берите больничный, — посоветовал я. — Все равно торопиться некуда. Защита подождет.

— Вы так считаете?

— Да на кой хрен она вообще мне сдалась! — произнес я с бесстыжим цинизмом. — Меня постигло глубочайшее разочарование на ниве науки.

Кинув телефон на соседнее сиденье, я взялся за ключ зажигания. Кажется, я созрел для того, чтобы немедленно ехать в академию на встречу с Чемодановым и кинуться ему в ноги. Я даже не подозревал, что ради денег способен так унизиться. Вот только где взять недостающие пятьдесят тысяч? Допустим, я продам машину за пятнадцать. За тридцать можно сплавить старую квартиру. Десять у меня есть. Итого пятьдесят пять. Не хватает пятнадцати.

Я стал перебирать в уме знакомых, которые могли бы дать мне взаймы. К сожалению, все знакомые так или иначе были связаны с фирмой, из которой меня сегодня турнули. После такого скандального увольнения никто мне даже рубля в долг не даст.

«Хватит с него и пятидесяти пяти, — решил я, трогаясь с места. — Огромные деньги! Принципиальной разницы нет. Как половина Вселенной или четверть ее — все равно не охватишь».

Я был уверен, что дело в шляпе. Хотя было только четыре часа, я немедля поехал в академию. Надо было встретить Чемоданова еще на улице и сразу же посадить его в машину, чтобы он не успел начать свой идиотский митинг.

Пока ехал и торчал в пробках, решил, что в качестве аванса выплачу Чемоданову десять тысяч. Как закончит работу — еще пятнадцать. А там видно будет. Может, он уйдет в такой глубокий запой, что начисто забудет об оставшихся деньгах.

В половине пятого я припарковался у главного входа, вышел из машины и сразу же заглянул в фойе. Чемоданова не было. Успокоившись, я стал прохаживаться туда-сюда, контролируя все подходы. Ждать пришлось недолго. Минут через десять я заметил в толпе бордовый пуховик. Этот искатель правды опять напялил на себя обноски. А где же его дубленка? Пропил?

Я пошел ему навстречу, изо всех сил стараясь приветливо улыбаться. Он не видел меня до тех пор, пока я не хлопнул его по плечу:

— Витя, привет!

Он вздрогнул, посмотрел на меня слезящимися от ветра глазами и приподнял нос.

— Здравствуй, — холодно произнес он.

Я тотчас взял его под руку и повел к машине.

— У меня к тебе деловой разговор, — сказал я.

Чемоданов вяло сопротивлялся, демонстрируя неподкупную гордость. От него разило то ли портвейном, то ли дешевым одеколоном.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — ответил он. — Отпусти руку. Меня ждут в Академии наук.

«Академия» он произнес через «э». Получилось очень торжественно.

— Я согласен на твои условия, — перешел я к делу, чтобы сломить его упрямство.

Чемоданов в самом деле остановился и недоверчиво покосился на меня.

— Семьдесят тысяч, — напомнил он.

— Да!

— Долларов, — уточнил он.

— Да, да! — крикнул я. — Пошли в машину! Паспорт у тебя с собой? Нам надо будет заехать к нотариусу.

Проявляя некоторую осторожность, Чемоданов не спешил сесть в машину. Минуту он топтался в снежной каше рядом с машиной, глядя по сторонам, словно опасался, что его держит на мушке притаившийся среди машин киллер. Наконец сел рядом со мной.

— Я должен подумать, — произнес он.

— Думай, — согласился я. — Пять минут тебе хватит?

— Пять минут?! — презрительно протянул Чемоданов и полез в карман за сигаретой. — Такие дела за пять минут не решаются… Поехали, чего стоим!

Я с радостью погнал машину по проспекту подальше от академии.

— Куда едем? — угодливо спросил я.

— В центр! — приказал Чемоданов и удобнее устроился на сиденье.

Я покосился на его грязные ботинки. Все коврики перепачкает, как свинья. Вечером придется снова на мойку ехать.

— Значит, ты согласен? — вальяжным тоном начал вести беседу Чемоданов.

— Согласен, — подтвердил я. — Хотя мне очень трудно было решиться на это.

Чемоданов прилип красным носом к окну, провожая взглядом неоновые вывески.

— Стоп! — скомандовал он.

Я надавил на педаль тормоза.

— Что-то у меня в горле пересохло, — небрежно сказал Чемоданов. — Ну-ка, сбегай-ка в ларек, купи пару баночек джин-тоника.

Я вопросительно посмотрел на Чемоданова. Наглеет, стервец! Если бы не его поганая диссертация, он собственным носом в сугробе борозду проложил бы!

— А ты разве не можешь сходить сам? — вежливо поинтересовался я.

Чемоданов искоса посмотрел на меня и расслабленно приоткрыл рот, словно его челюсть утратила способность держаться.

— Если я выйду, — дегенеративным голосом произнес он, — то уже не вернусь… Бегом! Одна нога там, другая здесь!

Я стиснул зубы и на мгновение прикрыл глаза, подавляя остатки гордости. «Ничего, — сказал я сам себе. — Это не самое страшное. Вот если он заставит меня дерьмо жрать, тогда придется ломать себя».

Я вышел из машины и, проваливаясь по щиколотку в талый снег, пошел к ларьку. Купил две банки самого дешевого джин-тоника да еще бутылку пива прихватил. Пусть урод получит моральное удовлетворение, оттянется по полной программе.

Но Чемоданов не удовлетворился бутылкой пива. Он вдруг потребовал, чтобы я накормил его ужином в ресторане.

— Витя, — спокойно сказал я ему. — Ресторан — это слишком дорогое удовольствие.

— А выводы, которые ты просишь меня написать, — это не дорогое удовольствие? — заявил Чемоданов.

— Но ты еще не дал мне согласия.

Чемоданов покачал головой, погрозил мне пальцем и сказал:

— Ой, Серёнька! Лукавишь, братец! По-прежнему лукавишь, как в школе! Ну если бы я не согласился взяться за работу, разве стал бы разъезжать с тобой по городу?

— А кто тебя знает, — пожал я плечами.

— Но-но, не наглей! — сделал он мне замечание. — Не то выйду сейчас из машины!

— Извини, — с трудом выдавил я из себя.

— То-то, — смягчился Чемоданов. — Погнали в кабак. Самый крутой! За мой счет!

Я остановился у первого попавшегося ресторана со странным названием «Телевизор». Швейцар приветливо распахнул перед нами дверь. Однако, увидев, как одет Чемоданов, он тотчас преградил нам путь. Пришлось сунуть ему десять баксов.

Мы спустились в сумрачный зал. Многие столики были заняты, за ними сидели дамы в вечерних платьях и мужчины в костюмах. Я испытывал нестерпимый стыд, когда Чемоданов, ковыряясь в носу, шел по проходу и громко говорил:

— А здесь недурственно, недурственно!

Люди кидали на нас недоуменные взгляды. Я предложил Чемоданову самый крайний столик, стоящий в сумеречном углу. Там не так бросался бы в глаза его рваный свитер с обвислым воротом.

Официант положил перед нами меню. Опасаясь, что Чемоданов быстро опьянеет и с ним невозможно будет нормально поговорить, я предложил выпить сухого испанского вина.

— Да иди ты со своим вином! — отмахнулся Чемоданов и начал щелкать пальцами, привлекая внимание не столько официанта, сколько почтенной публики. — Эй! Гарсон! Водки!

Я был готов упасть со стула и спрятать свой стыд под столом, но был вынужден учтиво улыбаться. Молодая пара, которая сидела за соседним столиком, встала и пересела от нас подальше.

— Давай сначала поговорим о деле, — предложил я.

— Сначала надо выпить! — начальственным тоном ответил Чемоданов.

Перед нами выросла фигура официанта в темно-красном жилете поверх белой рубашки.

— Что-нибудь желаете? — спросил он.

Чемоданов уже раскрыл рот, чтобы сказать про водку, но ему вдруг что-то не понравилось во внешности официанта. Плывущим взглядом он осмотрел его с ног до головы.

— А что это вы так криво стоите? — спросил он. — Руки по швам опустите! И встаньте напротив меня, чтобы мне не приходилось выворачивать шею!

Я хотел наступить Чемоданову на ногу, но никак не мог найти ее под столом. От стыда я облокотился о стол и прикрыл глаза ладонью. Страшно представить, что я сделаю с этим моральным уродом после того, как мы заверим наш договор у нотариуса!

Наконец официант принес бутылку водки. Я посмотрел на этого сдержанного молодого человека с пониманием. Наверное, ему тоже нелегко было выносить капризы и унижения клиентов, и он, почтительно улыбаясь, тоже рисовал в своем воображении жестокие сцены.

Чемоданов выпил, занюхал драным рукавом и немного притих. Я решил, что более подходящего момента не будет, и сразу изложил ему систему расчетов, одновременно с этим выкладывая на стол пачку долларов.

— Это аванс, — сказал я. — Еще пятнадцать я выплачу тебе сразу по завершении работы.

Я думал, что Чемоданов немедленно вцепится в баксы и сразу же согласится на мои условия. Но произошло нечто из ряда вон выходящее.

— Это что? — спросил он, не прикасаясь к деньгам.

— Десять тысяч баксов. Новенькими, хрустящими.

Чемоданов поднял на меня свой масленый взгляд.

— Ты что, Серёнька? — произнес он, оттопыривая губы. — Разве я неясно выразился?

— А как ты выразился? — осторожно спросил я.

— Я же сказал — семьдесят тысяч!

— Да, все правильно! — кивнул я. — Дам я тебе семьдесят. Но частями. Ты пойми меня, сейчас таких денег…

— Мне уйти? — перебил меня Чемоданов. — Или изъясняться с тобой по-китайски?.. Эй, гарсон! — снова щелкнул он пальцами. — Кто тут говорит по-китайски?

Я стал мысленно умолять бога, чтобы он дал мне силы сдержаться и не ударить Чемоданова бутылкой по голове.

— У меня же тоже должны быть какие-то гарантии, — спокойно стал убеждать его я. — Даю тебе первую часть — мы подписываем договор, и ты приступаешь к работе…

— Ага! — рассмеялся Чемоданов. — Ищи дурака! Я отдам тебе все права, а ты грохнешь меня в каком-нибудь темном переулке!

Он говорил так громко, что весь зал слышал его.

— Ну что ты говоришь, Витя! — пытался я образумить его. — Мы же с тобой друзья, одноклассники!

— Конечно, друзья! — закивал Чемоданов. — Помню, как ты меня с лестницы спустил!.. В общем, так, одноклассник! За эти десять тысяч я соглашаюсь только приостановить свою кампанию в защиту своих прав. На одну неделю!.. Наливай, не сиди!

Я взял бутылку и, ничего не соображая, стал наполнять бокал для воды. Этот поганец загонял меня в угол, и я ничего не мог сделать. Нет, он не согласится на пятьдесят пять тысяч. Он будет с упрямством бешеного осла стоять на семидесяти. И у меня нет иного выхода, чем выдать ему всю сумму сразу. Значит, в ближайшие дни я должен продать машину и старую квартиру. Останется добыть еще пятнадцать тысяч. Но где же их добыть?

Все последующее время, пока мы ужинали и Чемоданов поднимал тосты в честь своей непризнанной гениальности, мои мысли были заняты этой проблемой. Я снова и снова перечислял в уме всех своих знакомых, кто теоретически мог бы дать мне взаймы.

— Эй, Серёнька! — отвлек меня Чемоданов. — Ты что, меня не слушаешь? Брезгуешь моим обществом?

Он был уже совершенно пьян. На его подбородке висела капуста.

— Нет, я очень внимательно тебя слушаю, — ответил я, но Чемоданов, прищурив смотрящие в разные стороны глаза, погрозил мне пальцем.

— Ну-ка, — произнес он, — какая у меня была последняя фраза?

Я думал, что все унижения закончатся в зале ресторана. Однако Чемоданов не отказал себе в удовольствии поиздеваться надо мной в сортире, куда я отвел его умыться.

— Почисти мне ботинки, — приказал он. — Я не могу нагнуться.

— Они у тебя и так чистые, — сказал я.

— Не наглей! — повысил голос Чемоданов. — А то я могу обидеться.

— Зачем их чистить? — мягким голосом сказал я. — Сейчас ты выйдешь на улицу и снова испачкаешься.

Пошатнувшись, Чемоданов схватился рукой за край раковины и вынул из кармана пачку долларов.

— Считаю до трех, — предупредил он. — Если не почистишь, я выбрасываю деньги и аруни… аннулирую наш договор! Раз…

«Все равно он добьется своего», — понял я и взял из ящика сапожную щетку. Удивительно! С каждым разом унижаться становилось все проще и проще. Я сидел на корточках у ног Чемоданова, возил щеткой по его ботинкам и думал о восьмистах тысячах, которые сделают меня сильным и счастливым человеком. А что грязные ботинки Чемоданова? Подумаешь, какая мелочь! Кто видит, что я чищу ему ботинки? А если подумать философски, то Иисус мыл ноги своим ученикам и не считал себя униженным.

Наконец мы сели в машину. Чемоданов мгновенно вырубился, и я вздохнул с облегчением. «Ауди» тихо ехала по ночным улицам. Непризнанный гений крепко, с храпом, спал, высоко запрокинув голову. Пуховик его был расстегнут, и я видел торчащий из внутреннего кармана край пухлой денежной пачки. «А что, если незаметно вытащить деньги? — думал я, ужасаясь, какие смелые мысли стали приходить мне в голову. — Утром, протрезвев, он решит, что потерял их. Тогда проблема с недостающей суммой будет решена».

Я еще больше снизил скорость, чтобы машину не трясло на ухабах, и свернул в темный переулок. Чемоданов спал глубоко и спокойно. Я уже не мог отмахнуться от навязчивой мысли. Черт возьми, но я способен был это сделать!

Я отпустил педаль газа. Машина едва катилась. Надо решиться! Это единственный выход рассчитаться с негодяем. Сейчас я вытащу деньги, а затем быстро доеду до ближайшей станции метро. Не дожидаясь, пока он очухается, вытолкаю его. А когда он начнет соображать, я уже буду далеко.

Моя рука медленно приближалась к карману. Да, это воровство! Чистейшей воды воровство! Но к черту мораль! По отношению к таким людям, как Чемоданов, можно творить все, что угодно. Главное — деньги! Они уже почти в моей руке! Мои пальцы уже коснулись жесткого края пачки…

От пронзительного писка мобильника я вздрогнул и моментально отдернул руку. Будь проклята сотовая связь! Чемоданов шевельнулся, причмокнул губами и открыл дурные красные глаза.

Я включил трубку и поднес ее к уху.

— Ты понимаешь, что катишься в пропасть? — услышал я шепот «друга».

— А-а, это ты, старый пень! — крикнул я, срывая злость на «друге». — Давно тебя не слышал. Ну? Что ты теперь хочешь сказать? Чем будешь пугать? Геенной огненной?

— Одумайся, — произнес «друг». — Еще не поздно остановиться!

— Закрой рот, пугало ты огородное! — крикнул я. — Теперь настала моя очередь говорить! Хочу тебя обрадовать: я выкупил все права на диссертацию! И теперь она моя по всем законам! Понял, мухомор трухлявый? И теперь, если ты еще раз позвонишь мне, тебе не поздоровится!

Я отключил телефон.

— С кем это ты так громко говорил? — невнятно произнес Чемоданов, зевнув.

Я не ответил, мысленно проклиная выжившего из ума академика, который позвонил в самый неподходящий момент. Теперь Чемоданов вряд ли уснет. К тому же, словно почувствовав угрозу деньгам, он закрыл «молнию» на кармане.

— Еще водки хочешь? — спросил я.

— Хватит, — ответил Чемоданов, проявив удивительное благоразумие.

— А пива?

— Ничего не хочу. Высади меня тут, я прогуляюсь немного.

Пришлось остановиться и попрощаться с Чемодановым. Второго такого случая уже не будет, понял я. Проблема с пятнадцатью тысячами по-прежнему висела над моей головой, словно тяжелая сосулька.

Перед тем как закрыть дверь машины, Чемоданов напомнил, что оставшиеся шестьдесят тысяч он будет ждать ровно неделю, ни дня больше.

«За неделю я что-нибудь придумаю», — успокоил себя я.

Но я зря рассчитывал на недельный тайм-аут. Едва я пришел домой, телефон разразился пронзительным звонком. Междугородный! Я схватил трубку и услышал женский голос:

— Алло! Господин Савельев? Это вас беспокоит Бюро научно-технических проблем из НАСА…

Я чуть дара речи от волнения не потерял. Приложил трубку к другому уху и даже дышать перестал.

— Да, да, слушаю вас!

— Как продвигается ваша работа?

Что же сказать? Что уже приступил? Или еще не начинал?

— Через десять дней, возможно, я все закончу, — ответил я.

— О-о! — разочарованно протянула женщина. — Десять дней — очень много. Вы должны понимать, что на основе вашей работы мы разворачиваем целый проект. Постарайтесь завершить работу за три дня и немедленно вышлите выводы факсом.

— Три дня? — переспросил я, совершенно не соображая, как смогу за три дня выдавить из Чемоданова выводы. Он только весь завтрашний день опохмеляться будет. Но разве объяснишь американцам, что такое русский запой? — Хорошо, я постараюсь.

— Очень буду вам признательна, — ответила женщина.

Я положил трубку и некоторое время безотрывно смотрел на телефон. Какой, однако, я доверчивый. А вдруг эта женщина играет со мной приблизительно так же, как играет «друг», отгородившись от меня километрами телефонной линии.

Я схватил трубку и набрал номер телефонной станции.

— Девушка, — очень вежливо произнес я. — Мне только что звонили по межгороду. Я хочу узнать, из какого города звонили.

— Эта услуга платная, — предупредила девушка.

— Да, да, я согласен на любую сумму!

— Секундочку… Алло, вы слушаете? Вам звонили из Вашингтона.

— Девушка! — У меня даже голос задрожал. — А ошибки быть не может? Телефонные хулиганы еще не на такие шутки способны…

— Никакой ошибки, — уверенно ответила девушка. — Звонили из Соединенных Штатов Америки. Можете не сомневаться.

«Ну, что еще ты хочешь выяснить?» — спросил я сам у себя.

Я грохнул кулаком по столу и произнес:

— Продавать! Все к едрене фене продавать!

Уже утром по квартире расхаживал риелтор. Это был очень любезный молодой человек с усиками. Первые пятнадцать минут он выяснял у меня, играю ли я в теннис, а когда узнал, что нет, поинтересовался, за какую футбольную команду я болею. После чего неожиданно спросил:

— Так сколько вы за нее хотите?

— Тридцать тысяч долларов. Причем деньги мне нужны уже вечером, — выдал я заранее подготовленную фразу.

Я ориентировался в ценах и знал, что моя квартира стоит даже дороже. Но мое пожелание про вечер несколько смутило риелтора.

— Даже так? — уточнил он и зачем-то заглянул под ванну.

— Если вы не сможете это сделать, то я обращусь в другую контору.

Риелтор подумал и решил, что сможет это сделать.

Весь день я пропадал на авторынке. Желающих купить мою машину было много, но все они не в меньшей мере хотели, чтобы я сбросил цену. Я стоял на своем насмерть. Перед самым закрытием мне все же удалось уломать одного кавказца. Он заплатил мне пятнадцать тысяч, и я отдал ему ключи.

Домой я возвращался на метро, неожиданно меняя вагоны и направление, чтобы уйти от возможного «хвоста». Как только я поднялся на поверхность, мне позвонили из риелторской конторы и сказали, чтобы я немедленно приезжал подписывать документы и получать деньги.

На новую квартиру я вернулся в восемь вечера на такси, держа под курткой солидный сверток с баксами. Никогда я еще не держал в руках одновременно такую сумму. Выгнав из дома уже пьяную бригаду, я допоздна слонялся по пустым комнатам и думал о том, что стою на пороге радикальных и великих перемен.

Когда я уже лег на раскладушку, накрывшись старым солдатским одеялом, то вдруг необыкновенно ясно и четко понял, где возьму недостающие пятнадцать тысяч. Как-то Настя показала мне шкатулку, в которой ее отец хранил все свои сбережения на черный день. Зачем она это сделала, я до сих пор понять не мог, но шкатулка здорово врезалась мне в память. Кажется, там лежала довольно приличная сумма в долларах. И как же я раньше не вспомнил о ней?

Глава 16

Ударить или придушить?

— Я вчера звонила тебе домой весь вечер, — говорила Настя.

Я лежал на раскладушке, смотрел на потолок, где утреннее солнце рисовало замысловатые фигуры, и прижимал к уху трубку мобильника.

— Я ночевал в новой квартире, — сказал я. — Рабочие совсем распоясались, приходится их контролировать… Ты прости меня за то, что я с тобой тогда грубо разговаривал, ладно?

— А ты диссертацией больше не занимаешься?

— Что ты! — легко солгал я. — Боже упаси!

— И к этому ненормальному Чемоданову не ездишь?

— Нет, милая, нет. Я только о тебе думаю. Рву волосы на голове в наказание за то, что был с тобой груб.

— Ты сильно изменился за последние дни, — заметила Настя.

— Я много думал о нашем будущем, — нежно ворковал я. — Мы созданы друг для друга.

— Я видела очень симпатичное свадебное платье, — сказала Настя.

— Все будет, милая, — пообещал я. — И свадебное платье, и туфельки. А сейчас я очень хочу тебя видеть.

— Я могу приехать к тебе.

— Ко мне? Что ты! — наигранно возмутился я. — Разве я могу принять тебя в пустой комнате, где даже сесть негде?

— Тогда давай встретимся на твоей старой квартире, — предложил Настя.

— На старой? Да там можно только удавиться!

— А где же тогда? — растерялась Настя.

— Лучше я приеду к тебе, — предложил я. — Я очень люблю смотреть на тебя, когда ты сидишь в своем кресле, завернувшись в плед. В это время ты необыкновенно уютная, нежная, домашняя…

— Вот как запел! — рассмеялась Настя. — Конечно же, приезжай! Но потом отвезешь меня в Коломенское. Тысячу лет там не была!

— В Коломенское? — растерянно переспросил я и добавил: — Понимаешь, в чем проблема… Я машину поставил в сервис.

— Какая жалость, — произнесла Настя. — Придется ехать на такси.

— Может, в другой раз съездим? У меня сегодня совещание в фирме.

Настя вздохнула.

Через час я был у нее дома. С порога преподнес ей цветы, обнял и долго не отпускал. Она целовала меня и что-то шептала. Я не слушал, думая о том, что мне предстояло сделать. Шкатулка находилась в кладовке, где профессор хранил бесчисленное количество строительных и ремонтных инструментов. Он никогда ими не пользовался по той причине, что не умел ни гвоздя забить, ни розетку исправить. Тем не менее он регулярно приносил со строительного рынка всевозможные инструменты, которые немедленно оказывались на полках кладовки. Среди этих инструментов профессор и хранил шкатулку со всем своим состоянием, полагая, что воры никогда не станут искать там деньги.

— Давай больше никогда не ссориться, — сказала Настя.

— Давай, — согласился я.

Самый удобный момент проникнуть в кладовку незамеченным — когда Настя пойдет в душ. Мне достаточно будет одной минуты: встать на табуретку, дотянуться до верхней полки, снять шкатулку и вытряхнуть из нее баксы. Я был уверен, что неделю или две, пока я не получу восемьсот тысяч, ни профессор, ни Настя в шкатулку не заглянут. А потом я таким же способом положу баксы обратно. И больше моей ноги в этом доме не будет!

Я подхватил Настю на руки и отнес в ее комнату.

— Папаша случайно не заявится? — спросил я, торопливо скидывая с себя пиджак.

— Ты без пяти минут мой муж, — с улыбкой сказала Настя. — А все еще чувствуешь себя тайным любовником.

«Я чувствую себя вором», — подумал я. Не хватало, чтобы профессор зашел в квартиру в тот момент, когда я буду очищать шкатулку.

Настя откинула одеяло и легла. «Что-то она не торопится уходить», — подумал я.

— Алло! — позвала меня Настя. — Ты о чем задумался, дружочек?

Я нерешительно взялся за брючный ремень.

— А ты разве уже… в смысле…

— Да, я уже, — ответила Настя, схватила меня за руку и потянула к себе. — Какой-то ты деревянный!

«Станешь тут деревянным!» — подумал я. Настя ломала все мои планы.

— Кажется, на кухне вода шумит, — сказал я, не позволяя Насте завалить меня на кровать.

— Разве? — удивилась она и прислушалась. — Ничего там не шумит… Что с тобой? Ты какой-то странный!

— Странный? — переспросил я, растягивая губы в мучительной улыбке. — А что во мне странного? Тебе показалось.

— Нет, не показалось, — возразила Настя. — Ты какой-то озабоченный. У тебя ничего не болит?

— У меня? — пожал я плечами. — Вроде ничего.

Я встал и принялся надевать рубашку. Мне было ужасно стыдно. Но еще больше меня терзала досада, что не удается взять деньги.

— Все понятно, — произнесла Настя и, вздохнув, тоже встала. — Только этих проблем нам не хватало.

«Ничего тебе не понятно», — подумал я.

— Может, тебе сходить к врачу? — заботливо спросила Настя.

— У меня все нормально!! — крикнул я.

— А чего ты на меня кричишь? Я ни в чем не виновата!

Хрупкий мир вновь дал трещину. Мне хотелось, чтобы эта трещина была размером с Босфорский пролив. У меня на языке уже висели оскорбительные слова. Но я не мог позволить себе окончательно разругаться и уйти без денег. Они были совсем рядом, в нескольких метрах, а глупая девчонка не позволяла мне их взять.

— Говорят, орехи с медом хорошо помогают, — сказала Настя, заправляя кровать.

«А ведь я могу ее ударить, — совершенно ясно подумал я, глядя на спину Насти. — Или немного придушить, чтобы она потеряла сознание. Когда она очнется, деньги уже будут лежать в моем кармане. Я скажу ей, что находился в состоянии аффекта. Не станет же она заявлять на меня в милицию?»

Я сам не понял, насколько серьезны были эти мысли. Тем не менее осмотрел комнату в поисках шарфа или полотенца. Но ничего подходящего не увидел.

Вполне возможно, что Настя почувствовала исходящую от меня черную энергию. Она повернулась ко мне, с тревогой глядя на мое лицо.

— Сядь-ка в кресло, — сказала она. — А я кофе с бутербродами приготовлю. По-моему, из-за этой диссертации у тебя началась физическая деградация.

— Да, давай кофе и бутерброды, — ответил я с облегчением. Кажется, фортуна повернулась ко мне.

Настя еще раз встревоженно взглянула на меня и вышла. Я прислушался. Из кухни доносился звон посуды. Чтобы дойти до кладовки, надо было пройти через холл, одна из дверей которого вела на кухню. Не теряя времени, я пошел на цыпочках, придумывая какую-нибудь правдоподобную версию, если вдруг неожиданно попаду на глаза Насте. Но в голову ничего умного не приходило. Даже туалет, на который можно было бы сослаться, находился в противоположной стороне.

Я поравнялся с кухней. Настя стояла у плиты ко мне спиной и мурлыкала песенку.

— Тебе кофе со сливками? — крикнула она.

Я молча прошмыгнул к кладовке, открыл дверь и юркнул в темноту. Нащупал на стене выключатель, зажег свет. Вот табурет. Очень кстати. Я торопливо встал на него, дотянулся до верхней полки и нащупал шкатулку. Вот она, моя родимая! Ключик от волшебной двери!

Прижав шкатулку к груди, я открыл ее и опустил внутрь пальцы.

Раздался щелчок, и жуткая боль парализовала мою руку. И как я только сдержался, чтобы не заорать истошным криком? Мне казалось, что мои несчастные пальцы одним махом откусил маленький крокодильчик, сидящий в шкатулке. Опустив глаза, я увидел, что ладонь крепко схвачена пружиной мышеловки.

Обливаясь по́том от боли, я слез с табурета, положил шкатулку на пол и стал осторожно оттягивать пружину. Мои пальцы посинели от удара, на первых фалангах остался бордовый рубец.

— Ау! Ты где? — услышал я голос Насти. Она начала меня искать!

Я сорвал мышеловку с ладони и зашвырнул ее в угол. Идиотские шутки у профессора! Солидный человек, а впадает в детство. И вообще, такую семейку еще поискать надо. Что папа, что дочь…

Я выгреб из шкатулки пачку денег и затолкал ее в нагрудный карман пиджака. Положил шкатулку на прежнее место и приблизился к двери. Кажется, Настя решила, что я играю с ней в прятки. Ее веселый голос доносился то ли из зала, то ли из ее комнаты.

Выйдя в холл, я прикрыл за собой дверь и быстро вышел в прихожую. Когда Настя нашла меня и зажгла в прихожей свет, я уже зашнуровывал второй ботинок.

— А ты куда? — растерянно спросила она.

Я поднял лицо. Настя стояла передо мной с подносом в руках.

— Мне надо срочно в фирму, — сказал я, снимая с вешалки куртку.

— Ты же хотел кофе с бутербродами.

— Некогда, — ответил я.

Перед тем как выйти из квартиры, я кинул на Настю прощальный взгляд. И зря сделал. Она вдруг швырнула в меня поднос с чашкой и бутербродами. Я едва успел прикрыться дверью.

— Ненормальная! — пробормотал я, быстрыми шагами направляясь к лифту. И что это на нее накатило? Подумаешь, от ее дурацких бутербродов отказался.

Глава 17

Золотые рога

Мне казалось, что мои ноги едва касаются земли. Полиэтиленовый пакет, в котором лежало шестьдесят тысяч долларов, обладал аэродинамической силой, что-то вроде пропеллера Карлсона. Было такое ощущение, что если я сделаю одно резкое движение, то обязательно взлечу над головами прохожих. Судьбоносный день наступил! На пути к моей цели уже не было преград. Вперед, только вперед, без сомнений и оглядки!

Я не боялся ни грабителей, ни карманников. В целях безопасности я облачился в старую куртку, напялил на голову спортивную шапочку, а деньги положил в обыкновенный пакет, в каких народ носит продукты с рынка. Я кидал взгляды на витрины магазинов, ловил свое отражение и еще раз убеждался, что внешность у меня невзрачная, серая и кандидат в миллионеры в ней не просматривается.

Я зашел в первую попавшуюся нотариальную контору и, не обращая внимания на очередь, распахнул дверь кабинета.

За столом сидела очень серьезная дама. Голова ее была приподнята, как если бы она ввинчивала лампочку в люстру, но при этом смотрела на стакан с томатным соком, стоящий перед ней на столе.

— Молодой человек, — сказала она, не глянув на меня, но каким-то удивительным образом определив мой возраст. — У меня обед.

— Я прошу вас срочно заверить важный договор, — на одном выдохе сказал я.

— Я к вам по-русски обращаюсь? — не меняя тона, спросила дама.

— Вам надо поехать со мной и заверить подписи, — упрямо гнул я свое, попутно доставая из кармана бумажник. — Сто долларов хватит?

— Это невозможно, — покачала головой нотариус.

— Двести!

— Сколько? — не расслышала женщина.

— Триста, — немедленно внес я коррективы.

— Какой договор вы собираетесь подписывать?

— О пожизненной передаче всех прав на диссертацию.

— Ждите меня на улице, — ответила она и первый раз одарила меня взглядом.

Она вышла в роскошной норковой шубе, и я узнал ее лишь по ярко-красным — то ли от томатного сока, то ли от помады — губам. Делая вид, что не замечает меня, она села в джип и изнутри открыла вторую дверь, для меня.

— Деньги! — потребовала она, когда я оказался с ней рядом.

Я отсчитал ей три сотни. Женщина небрежно закинула их в нишу под панелью и спросила:

— Куда ехать?

Вела машину она классно. Всякая мелкая шваль вроде «Жигулей» и «Москвичей» разбегалась перед ее джипом, словно селедки перед акулой. Всю дорогу она безостановочно курила и отвечала на телефонные звонки. Возьмет трубку, скажет «да» и молча слушает несколько минут.

Чем ближе мы подъезжали к дому Чемоданова, тем более выразительно проявлялось на ее лице выражение брезгливости.

— Бесподобно! — сказала она, когда я показал ей подъезд, у которого следовало остановиться. Это же слово она повторила, когда мы поднимались по лестнице.

Я молил бога, чтобы Чемоданов оказался дома.

Мне повезло. Он открыл сразу, что избавило меня от необходимости выламывать дверь.

— Серёнька! — протянул Чемоданов и, переведя взгляд на женщину, добавил: — С бабой!

— Это нотариус! — ответил я, едва сдержавшись, чтобы не добавить какое-нибудь оскорбительное слово.

Женщина вопросительно взглянула на меня и вскинула вверх тонкие, как шнурки, брови.

— Это с ним вы собираетесь подписывать важный договор?

Я кивнул и вздохнул, мол, сам понимаю, что этого дегенерата дешевле убить. Нотариус смело зашла в квартиру. Я провел ее в комнату и показал на табурет. Чемоданов скинул со стола на пол мусор. Удивляюсь, что у него хватило совести сменить свои идиотские шорты на брюки. Я очень торопился и волновался.

— Паспорт неси! — сказал я Чемоданову.

— Сначала деньги покажи! — перестраховался Чемоданов.

Пока нотариус раскладывала на столе образцы договоров и коробочки с печатями, мы во второй комнате занялись пересчетом денег. Я отдал Чемоданову весь пакет и стал следить за тем, как он ползает на четвереньках по полу и раскладывает баксы стопками по шесть тысяч. На четвертой стопке это занятие ему надоело, и он сгреб деньги обратно в пакет.

— Верю, — сказал он и, победно ухмыляясь, протянул мне руку. Мне пришлось ее пожать. А что делать? Вдруг он обидится и откажется подписывать договор.

Когда мы зашли в первую комнату, нотариус ждала нас и прижимала к лицу носовой платок. Видимо, она сильно страдала от запахов.

— Читайте! — сказала она, кивнув на два экземпляра договора.

Я настоял на том, чтобы название диссертации было указано полностью, а также внес пункт о том, что Чемоданов обязуется вернуть мне всю сумму, если в трехдневный срок не «приведет к конечному результату разработки относительно смешанных течений…». И далее в точности по письму из НАСА. К моему удивлению, Чемоданов возражать не стал и безоговорочно подмахнул договор.

Нотариус скрепила наши подписи своим заверением, печатями и голограммами, отдала нам с Чемодановым по одному экземпляру, а третий оставила себе. На всякий случай я попросил разъяснить мне мои права.

— Вы можете делать с этой диссертацией все, что хотите. Используйте ее по своему усмотрению.

— И в коммерческих целях? — уточнил я.

— В любых, — подтвердила нотариус и высморкалась. — А гражданин Чемоданов эти права теряет. За нарушение договора он несет уголовную ответственность.

От необычайного всплеска эмоций я вскочил с табуретки и громко чмокнул женщину в щеку.

— Спокойно, — ответила она и направилась к выходу.

Как только дверь за ней закрылась, я подпрыгнул до потолка. Чудовищный груз свалился с моих плеч. Эти несколько недель, которые я провел в постоянном страхе перед разоблачением, ушли в прошлое и растаяли, как дурной сон.

— Все, Чемоданчик! — кричал я, прыгая по квартире с договором в руках. — Запрягайся! Время пошло!

Чемоданов, пощупав деньги собственными руками, стал прежним Чемодановым. Он стал бояться потерять свалившееся ему на голову богатство. Его безграничную наглость как дождем смыло.

— Без базара, — ответил он, жалко улыбаясь. — Через три дня как штык… День и ночь пахать буду. Можешь даже не сомневаться…

— И чтобы без халтуры! — предупредил я, поднеся кулак к его носу. — Все записано в договоре. Если сделаешь не то, что надо, — потеряешь бабки и зубы!

— Да что ты, Серёнька! Все будет в лучшем виде!..

Вдруг наше общение прервал стук в дверь. Мы оба замолчали и посмотрели друг на друга.

— Кто это? — тихо спросил я.

Чемоданов пожал плечами:

— Не знаю. Может, эта тетка забыла что-нибудь?

Я махнул на него рукой, чтобы закрыл рот, тихо подошел к двери и склонился перед замочной скважиной. И тут меня будто током ударило. На лестничной площадке стояла Настя!

Я отпрянул от двери. Какого лешего ее сюда принесло? Выследила? Но что она от меня хочет?

— Меня нет и не было, — шепнул я Чемоданову и показал ему кулак. — Выпроводи ее, понял? И не вздумай вякнуть про договор!

Я зашел в туалет и неплотно прикрыл дверь, чтобы можно было подглядывать через щель. Я видел, как Чемоданов встал перед зеркалом и пригладил волосы. Снова раздался стук.

— Иду, иду! — громко сказал Чемоданов и открыл дверь. — Ба! Какие люди! Милости просим!

«Сволочь! — подумал я. — В квартиру мог бы и не приглашать».

Настя вошла в прихожую и посмотрела по сторонам.

— Сергея у тебя нет?

— Сергея? — повторил Чемоданов и стал чесать затылок. Как он фальшиво играл! — Нет! Серёньки у меня нет.

— И не заезжал?

— А зачем ему ко мне заезжать? Какие у нас с ним дела? Договор, что ли, подписывать?

Я даже за голову схватился. У Чемоданова явно чесался язык.

— Плохо, — произнесла Настя и расстегнула дубленку. — Я так надеялась, что он поехал к тебе.

— Нет, не поехал. А что случилось? — проявил участие Чемоданов.

Настя недолго колебалась.

— Как тебе сказать, — доверительно произнесла она. — В общем, у меня пропали деньги…

У меня все внутри оборвалось. Я даже сел на унитаз. Все-таки заметила! Когда успела? Или догадалась проверить шкатулку?

— Ай-я-яй! — посочувствовал Чемоданов. — Много?

— Пятнадцать тысяч долларов.

Чемоданов ахнул.

— Вот беда какая! Такие огромные деньги!.. А Серёнька тебе зачем?

Прикусил бы себе язык этот разговорчивый ишак!

Настя пожала плечами и опустила взгляд.

— Я подумала, может… может, он что-нибудь знает… Он был у меня недавно. Мы поругались… Ох, как у меня на душе нехорошо! Может, я его нечаянно обидела?

Чемоданов все чмокал губами и качал головой.

— Да ты проходи! — вдруг оживился он. — Снимай шубу!

«Убью гада! — подумал я. — Кто его за язык тянул сюда приглашать?!»

К моему удивлению, Настя позволила Чемоданову снять с себя дубленку и прошла в комнату. Я перестал ее видеть и слышать. Сидел на унитазе в позе Мыслителя и укорял себя за то, что взял у Насти деньги так неумело.

Прошло пять минут, десять. Мне надоело сидеть в дурно пахнущем помещении, причем в полной темноте. Я тихо приоткрыл дверь, высунул голову наружу и прислушался. Полная тишина. Что они там делают? А вдруг у Насти были переписаны все номера купюр? И сейчас она проверяет ту пачку денег, которую я дал Чемоданову?

Тихо и медленно я приблизился к дверному проему и краем глаза заглянул за косяк. И остолбенел.

Чемоданов и Настя стояли у окна, крепко сжимая друг друга в объятиях, и самозабвенно целовались. У меня остановилось дыхание и замерло сердце. Чудовищно!! Неслыханная наглость!! И эта стерва смела навязываться мне в невесты?! Целоваться с таким моральным уродом, как Чемоданов?!

Чтобы не упасть в обморок, я вернулся в туалет и просидел на унитазе до тех пор, пока Настя не вышла из квартиры.

Чемоданов распахнул дверь туалета.

— Свобода вас встретит радостно у входа! — продекламировал он.

— Закрой дверь, скотина, — почти беззлобно произнес я, продолжая сидеть.

У моих ног кошка заботливо скребла когтями по кафелю, закапывая виртуальным песком свои наработки. Но я уже не замечал запаха. Душа была отравлена изменой. «Ну и прекрасно, — думал я. — Теперь у меня есть полное моральное право не возвращать ей деньги».

Оттолкнув Чемоданова, я вышел в коридор, схватил куртку и, едва не сорвав дверь с петель, вывалился на лестничную площадку.

Чемоданов что-то лепетал за моей спиной, но я делал вид, что огонь гнева уже бежит к пороховой бочке возмездия. Но если честно, то я был рад, что так все получилось. Если рога золотые, то почему бы их не носить?

Глава 18

Ватерлоо

Я изо всех сил раздувал в себе огонь обиды. До чего же коварными и бессовестными бывают женщины! Ни чести, ни гордости. Не успела Настя оказаться в доме малознакомого мужчины, как тотчас отпустила нравственные тормоза. Я тоже мог переспать с Зоей. Но ведь не сделал этого! Я сохранил верность Насте, я чист перед ней. А она оказалась порочной, как уличная девка. Кто знает, может, она уже не первый раз приезжает к Чемоданову без меня? Может, они тайно встречаются? Нашла же себе морального урода! Что ж, два сапога пара.

Так я думал, сидя в электричке, которая везла меня в Москву. Уже второй час подряд я лелеял в своей душе чувство презрения к Насте и не давал ему погаснуть. Перед самой Москвой я прослезился от жалости к себе и окончательно убедил себя, что Настя заслуживает самого сурового наказания. И пятнадцать тысяч долларов, которые я у нее взял, очень удачно становились орудием наказания.

В вагоне было холодно, но договор, лежащий в нагрудном кармане, согревал душу. Впереди меня ждала новая, удивительно яркая и счастливая жизнь. Закончив клеймить Настю, я принялся строить планы на ближайшее будущее. Во-первых, я уеду из России. С такими деньгами здесь нечего делать. Поселюсь в каком-нибудь маленьком европейском городе на берегу моря, куплю небольшой дом, а оставшиеся деньги положу в банк под проценты. Со временем женюсь на какой-нибудь богатой вдовушке, куплю роскошный автомобиль и яхту.

Самое интересное заключалось в том, что в своих мечтах я совсем не уделил места работе. Мне не хотелось думать о скучных и утомительных обязанностях, которые люди ежедневно выполняют ради денег. Честным и добросовестным трудом состояние не сколотишь. В этом я убедился на собственном опыте. Кем я был? Числился заместителем директора «Гормашнаса», а на самом деле был самым неквалифицированным сотрудником, которому доверяли сопровождать важных персон в бани и рестораны. Морда у меня протокольная, внушающая доверие, да и с директором мы состояли в дальних родственных связях — вот в чем весь фокус. Своим трудом и умом я ничего не добился. Фирма купила мне квартиру, она же купила дорогую машину, чтобы легче было втирать очки клиентам. Даже костюмы я покупал не за свой счет. До конца жизни и оставался бы пустым местом, если бы не подвернулся случай с Чемодановым. Да, я немножко мошенник. Зато сколько денег за один раз заработал! Причем сам, без чужих подсказок. Так зачем горбатиться в фирме? Не проще ли смотреть на людей как на ходячие кошельки и придумывать способы вытряхивания из них денег?

Когда я выходил из вагона на платформу Курского вокзала, позвонила Настя. Голос у нее был тихий и печальный (прикидывается овечкой!).

— Ты где? — спросила она.

— На работе! Где же мне еще быть?

— А я только домой пришла. В магазин ходила.

Меня так и подмывало сказать ей, что я все знаю про ее «магазин». Пришлось прикусить язык.

— У меня беда, — продолжала Настя. — Пропали деньги, которые папа себе на старость откладывал.

У меня оказалась завидная выдержка. Даже голос не дрогнул.

— А я здесь при чем?

— Нет, ты ни при чем. Просто я подумала, может, ты случайно…

— Что — случайно? Говори, не тяни! — грубо сказал я.

— Когда ты уходил, не обратил внимания, дверь в кладовку была открыта или нет?

— Не обратил, — ответил я. — Только не надо юлить! Ты ведь думаешь, что это я украл эти деньги. Так ведь? Ну, признайся, что подумала на меня!

— Я не подумала на тебя!

— Не ври! Ты уверена, что я украл их, чтобы заплатить Чемоданову за его молчание! Так ведь? Признавайся!

Настя не ответила и положила трубку. Я услышал гудки. «Надо постепенно отучать ее звонить мне, — подумал я, выключая мобильный. — Только деньги впустую трачу».

Я не представлял, как смогу пережить три долгих дня, которые дал Чемоданову. Вернувшись домой, я до глубокой ночи ходил по пустым комнатам. Рай был слишком близко, и я не мог спать на его пороге. «Как бы у меня крыша от счастья не поехала, — думал я. — Надо будет завтра утром поехать к Чемоданову и остаться у него. Буду ходить в магазин и готовить этому негодяю, чтобы он не отвлекался от работы».

Но утро преподнесло мне неожиданный сюрприз. Меня разбудил телефонный звонок. Я думал, что это Настя, и уже подготовил несколько крепких выражений, но, к своему удивлению, услышал голос Чемоданова.

— Это я, — произнес он.

У меня сердце едва из груди не выпрыгнуло. Голос Чемоданова был вялым и безжизненным.

— Что-нибудь случилось? — крикнул я, вскакивая с раскладушки.

— Да вроде нет, — расплывчато ответил Чемоданов.

— Что значит «вроде»? Ты потерял какие-нибудь справочники? Не нашел работы Сницаря?

— Да все я нашел, — ответил Чемоданов. — Просто всю ночь не спал. Так увлекся, что остановиться не мог. В общем, работа готова. Могу подвезти.

У меня по душе мед полился.

— Эйнштейн ты мой, — произнес я. — Голубчик! Родненький! С меня шампанское… А ты все хорошо сделал?

— Как надо, так и сделал, — заверил Чемоданов. — Моя тема, я в ней разбираюсь.

— До чего ж ты хороший парень, — признался я. — Не пил бы — цены б тебе не было.

Мы договорились встретиться у метро «Выхино». «Что-то он подозрительно услужливый, — думал я, торопливо одеваясь. — Как бы не запросил еще денег. Надо будет ему объяснить, что я прочно сижу на мели».

Чтобы наглядно продемонстрировать свое тяжелое материальное положение, я надел старые джинсы, в которых руководил бригадой, и напялил брошенную кем-то из рабочих телогрейку.

Ничуть не комплексуя из-за своего необычного вида, я вышел на улицу и направился к автобусной остановке. Маскарад забавлял меня. Особенно когда я сел в автобус. Симпатичная девушка в короткой белой шубке, стоящая рядом со мной, повела носиком, потом покосилась на меня и отошла подальше. Я тотчас стал мысленно развивать это событие. Как люди глупы, когда делают выводы лишь по внешним признакам. Легко предугадать реакцию этой красотки, если бы я, скажем, сделал ей предложение. «Что?! Замуж?! За вас?! Да я лучше под поезд брошусь!» Нет так нет. А спустя несколько дней подъехать к ней на белом «мерсе», когда она будет мерзнуть на остановке. Остановиться, открыть дверь, предложить подкинуть до метро. И когда она сядет в машину, волнуясь и восторгаясь роскошью, спросить: «Не узнаешь меня, крошка? Это я тебе три дня назад предлагал руку и сердце. Вот так холостяком и улетаю в Женеву». И любоваться редким зрелищем, как красотка начнет рвать на своей голове волосы.

Эта импровизация на тему Золушки меня настолько увлекла, что я проехал свою остановку.

Чемоданов снова поразил меня своим умением перевоплощаться. Мы словно поменялись с ним ролями. Он был весьма прилично одет, пострижен, и от него разило дорогим одеколоном.

— А ты неплохо выглядишь, — кинул я ему комплимент.

— Пить завязал, — ответил Чемоданов и, придирчиво оглядев мой вид, спросил: — А ты что? Начал?

Я взял из его рук тонкую пластиковую папку, в которой лежали три странички, отпечатанные на принтере. Три странички стоимостью восемьсот тысяч долларов.

— Ты гарантируешь, что здесь все правильно? — спросил я, бараном глядя на формулы.

Чемоданов презрительно хмыкнул.

— Если твой заказчик останется недоволен, — самоуверенно заявил он, — то я верну тебе все твои деньги.

Это заявление мне понравилось.

— Ну что, шампанского? — предложил я, аккуратно пряча папку под телогрейку.

Чемоданов поморщился и отрицательно покачал головой.

— Во-первых, я не пью, — напомнил он. — А во-вторых, ты не в форме…

Ах ты, сукин кот! Как заговорил! Он уже меня стесняется!

Я протянул ему руку в полной уверенности, что мы больше никогда не встретимся.

Распрощавшись с Чемодановым, я прямиком поехал на Главпочтамт, откуда отправил выводы в НАСА срочным факсом, указав номер своего мобильного телефона. Затем зашел в церковь на Житной и поставил свечку Николаю Чудотворцу.

В тот момент, когда я выходил из церкви, произошел довольно странный случай. Я поскользнулся на мраморных ступенях и едва не упал. Не рискуя свернуть себе шею накануне новой жизни, я задержался на ступенях, выискивая более безопасный путь. И тут вдруг заметил черную «Волгу», стоящую как раз напротив меня. Боковое стекло было опущено, и незнакомый пожилой мужчина целился в меня через проем объективом фотоаппарата. Я сначала подумал, что он снимает церковь, но едва я отошел в сторону, как объектив тотчас повернулся в мою сторону.

Когда до меня дошло, что некто проявляет особый интерес к моей персоне, «Волга» тронулась с места и быстро смешалась с потоком машин.

Я брел по шумным оживленным улицам и думал о том, кому могла понадобиться моя фотография на фоне церкви. Ни одна даже очень сомнительная версия не пришла мне в голову, что несколько испортило мое настроение. Я заходил в дорогие магазины, прикидывая, какой костюм, какой чемодан куплю для авиаперелета, но незнакомец с фотоаппаратом все никак не выходил из моей головы.

Наконец я пришел к выводу, что мной заинтересовался некий криминальный тип, который каким-то образом узнал про грядущие восемьсот тысяч. «Если он надеется, что я с ним поделюсь, — думал я, поминутно оглядываясь, — то зря. Я попрошу, чтобы баксы не высылали в Россию, а положили на именной счет в какой-нибудь европейский банк».

К вечеру я захмелел от предвкушения райской жизни. Мне хотелось как-то особенно выделить этот переходный период, чтобы потом в полной мере насладиться своим новым качеством. И я не торопился домой, хотя уже не чувствовал ног, бродил около станции метро, распугивая своим видом одиноких дамочек. Потом купил две бутылки водки, килограмм «Одесской» колбасы и пошел к дешевым ларькам, где всегда паслись собаки и бомжи.

Вечер я провел у костра в обществе бродяг и нищих, щедро угощая их водкой и колбасой. Я не только усиливал контраст между звездами, к которым готовился взлететь в ближайшие дни, и своей нынешней жизнью. Я хотел замолить свои грехи, бескорыстно делая убогих счастливыми. И они любили меня, пели песни в мою честь и наперебой говорили о моих высоких нравственных качествах. Я слушал весь этот пьяный бред, перемешанный с собачьим лаем, и убеждал себя, что истина кроется именно в словах обездоленных людей, потому как они ближе всех к богу. Но когда приближенные к богу начали мочиться под себя, а потом устроили драку за остатки водки и колбасы, швыряя друг в друга пустыми деревянными ящиками, я торопливо ретировался, чтобы не подвергать сомнению возвышенные слова в свой адрес.

С утра я вплотную занялся подготовкой к отъезду. Первым делом связался с риелторской конторой и попросил прислать специалиста для оценки продажной стоимости моей квартиры. Затем сходил в авиакассы, где выяснил, в какие европейские страны упрощена система въезда, не требующая утомительных походов по посольствам. Я остановил свой выбор на Кипре и переписал расписание самолетов.

Этот день ничем больше не ознаменовался, если не считать двух звонков. Один был от Насти. Всхлипывая, она бормотала в трубку, что я совсем перестал любить ее, чистую и непорочную, что напрасно подозреваю в каких-то грехах. Она еще что-то хотела добавить, но я оборвал ее, сославшись на страшную занятость.

А в восемь вечера, верный своей традиции, позвонил «друг». Едва он затянул старую песню о моем окончательном моральном разложении, как я, сыграв изумление, что этот курилка до сих пор жив, объявил:

— Через несколько дней я сдаю этот номер, и ты будешь читать проповеди уже другому абоненту. Напоследок хочу пожелать тебе, старой промокашке, поскорее осознать всю никчемность твоей жалкой и бессмысленной жизни и всех твоих нравственных напряжений!

— А разве тебе не хотелось бы встретиться со мной напоследок?

— Встретиться? — удивился я такой неожиданной храбрости лысого академика. — А ты не испугаешься?

— Нет, — пообещал «друг».

— Ладно, Колобок, — согласился я. — Я позвоню тебе из Шереметьева дней через пять. Не забудь только прихватить зубные протезы, чтобы было чем клацать от злобы.

Я остался доволен своей итоговой речью. Красиво и без особых оскорблений. Старость надо уважать. Если он на самом деле приедет в Шереметьево, я проявлю великодушие и подарю ему средство против облысения. Хотя, конечно, ему уже ничто не поможет.

Потом я долго слонялся по пустым комнатам, думая, чем бы убить вечер, как вдруг мне в голову взбрела идея страшной мести Зойке.

— Милая моя, — говорил я ей по телефону, сморкаясь в носовой платок. — Я только теперь понял, как ты мне дорога. Раньше я видел тебя каждый день и не ценил тебя. И вот теперь, когда меня уволили и я лишен возможности видеть тебя, мне стало ясно, что я тебя любил…

— Чего? — не веря своим ушам, переспросила Зоя.

— Да, я люблю тебя! — с жаром произнес я. — Моя жизнь потеряла всякий смысл. Я близок к суициду…

— К чему? — не поняла Зоя.

Какая же она, однако, дура!

Через час она приехала ко мне. Я тотчас затолкал ее в ванную и постелил на полу. Полночи она выясняла у меня, что значит «я тебя любил» и какие конкретные шаги я намерен в этой связи предпринять. И лишь когда я поклялся ей, что не позднее чем через неделю в нашу честь будет звучать Мендельсон, она отдалась мне.

С утра пораньше я вытолкал ее из квартиры, сославшись на необходимость срочно ехать на биржу занятости, чтобы отметиться в очереди. На пороге Зоя обцеловала меня и пообещала к завтрашнему дню представить на мое утверждение список свадебных гостей. Она поскакала по лестнице вниз, перепрыгивая через ступени, и эхо еще долго доносило до меня ее восторженные слова:

— Как я счастлива! Как я счастлива!..

А знала бы она, как я был счастлив! Мое оскорбленное самолюбие было удовлетворено. «Это тебе за письмо из Франции!» — мстительно подумал я.

Не успел я закрыть дверь и вернуться к прерванному сну, как ожил телефон. Я кинул взгляд на часы. Половина восьмого! Никто еще не звонил мне так рано. Но это в Москве раннее утро. А в Америке сейчас поздний вечер. От предчувствия особой значимости момента у меня бешено заколотилось сердце. На ватных ногах я приблизился к мобильнику, лежащему на подоконнике, и взял его. «Пусть свершится чудо!» — взмолился я.

— Господин Савельев? — услышал я знакомый и уже ставший родным женский голос с акцентом. — Мы получили вашу работу. Хочу вас поздравить! Решением аттестационной комиссии вы приняты на должность ведущего инженера в Бюро научно-технических проблем авиации и космонавтики.

Слова застряли у меня в горле. Я силился что-то сказать, но только кряхтел, словно висел вниз головой и чесал между лопаток. Куда я принят? На какую должность?

Все происходило словно во сне. Мой мозг не был способен оценить глубину и масштабность предложения, пришедшего из далекой страны.

— Аллоу! Господин Савельев! Вы слышите меня?

Я откашлялся и с трудом произнес:

— Да…

— Мы готовим вам вызов. Затраты на перелет будут компенсированы. НАСА обеспечит вас достойными условиями для проживания…

Ощущение запредельного восторга медленно отпускало, словно я выиграл автомобиль, но для его получения требовалось быть негром.

— Скажите, — вымолвил я. — А деньги?

— Да, конечно! Я не сказала вам самого главного! — рассмеялась женщина. — Ваше ежемесячное жалованье будет составлять двадцать тысяч долларов. Кроме того, НАСА выплачивает премиальные по итогам работы…

— Вы меня не поняли, — мягко перебил я. — Меня интересуют восемьсот тысяч, о которых вы как-то упомянули в письме.

— Конечно, конечно! — громко и возбужденно заверила женщина. — Этот пункт нашего контракта остается в силе. Восемьсот тысяч долларов вы получите через две недели после вступления в должность. Таков закон…

Я опустился на пол. Руки дрожали. Горло сдавила судорога. Я чувствовал, что из моих глаз вот-вот польются слезы.

— А-а-а… А разве никак нельзя получить эти деньги, не вступая в должность?

— Это невозможно, — с американской доброжелательностью отказала женщина. — А что, собственно, вас беспокоит? Разве в России вам предлагают более выгодные условия работы?

— Нет, я не могу сказать так, — неуверенно пробормотал я, — но дело в том, что я не планировал переезжать в Америку. Я был уверен, что вы просто купите мою работу, а деньги переведете в какой-нибудь банк.

— Как вам сказать, чтобы вы правильно поняли меня, — ответила женщина. — Ваш труд сам по себе не представляет особой ценности. Но он характеризует вас как исследователя и ученого, определяет ваши мыслительные потенции. Нам не нужна эта работа без вас. Мы хотим купить ваш ум. Мы должны иметь уверенность, что вы будете работать только на благо США.

Это было мое Ватерлоо. Я потерпел чудовищное поражение. На пути к моей цели, до которой, казалось, уже можно было дотянуться рукой, вдруг выросла непреодолимая преграда. И никакая, даже самая гениальная афера не могла эту преграду разрушить. Потому что расчетливым и дальновидным американцам были нужны не бумажки с формулами, не разработки в соответствии с методом Сницаря. Им были нужны мозги, которые работали бы на благо США. Но переставить себе мозги Чемоданова я не мог ни за какие деньги.

У меня хватило сил только на то, чтобы прошептать в трубку:

— Я подумаю…

Женщина еще что-то говорила очень оптимистичным голосом, высказывала надежду, что я все-таки соглашусь принять их условия, что НАСА очень тщательно подходит к подбору сотрудников и мне выпала большая честь… Я уже не слушал ее. Отключив телефон, я стукнулся головой об пол и надолго замер. В моих невостребованных мозгах гулял сквозняк. Я ни на чем не мог сосредоточиться. Грандиозность катастрофы выдавила из меня все мысли. Я лежал и тупо смотрел на белый потолок.

Глава 19

Предложение

Не знаю, сколько времени я пролежал в позе кабана с охотничьего натюрморта. Сознание возвращалось ко мне в виде черных скользких пятен. Это были обрывки совершенно невыносимой информации, и, чтобы как-то стряхнуть их с себя, я поднялся и стал ходить по комнатам. «Ужас! Ужас!» — бормотал я и хватался за голову, не желая верить в случившееся.

Сказочная жизнь, словно красочный воздушный шарик, медленно уплывала. Я делал отчаянные попытки поймать ее. «А если плюнуть на все и поехать в Америку? — врезалась в голову дикая мысль. — А там будь что будет. А что будет?»

Я живо представил себе картину: меня встречают лимузины, директор НАСА лично жмет мне руку, играет оркестр. Мы едем по хайвею. Директор показывает на белую виллу, утопающую в зелени пальм. «Здесь вы будете жить», — говорит он. Мы подъезжаем к небоскребу. Повсюду охрана, телекамеры, вышколенные клерки. Мы заходим в огромный конференц-зал. За круглым столом сидят ученые, конструкторы шаттлов и «Аполлонов». Меня просят выступить и обрисовать перспективы своей научной деятельности. Я несу какую-то ахинею про правило буравчика и пифагоровы штаны. Переводчик сбивается и заходится в кашле. Ученые смотрят на меня с недоумением. По залу прокатывается ропот. Кто-то кидает реплику: «Вы только посмотрите на него! Он же сумасшедший!» Другой высказывается еще круче: «Он агент КГБ!» На меня кидаются два огромных чернокожих полицейских. Ударами дубинок они валят меня на пол, заламывают руки и волоком вытаскивают из зала. А там уже поджидает алчная толпа репортеров… Хотя нет. Репортеров не будет. НАСА — это секретный и закрытый объект. Зачем администрации скандальная сенсация про то, как русский сумасшедший проник в святая святых американской космонавтики? Меня тихо убьют выстрелом в голову в каком-нибудь сортире, а труп растворят в серной кислоте и смоют в канализацию.

Чтобы не сойти с ума от тоски, всегда надо модулировать еще более мрачную ситуацию, чем та, которая сложилась. После того как я представил свой растворенный труп в вашингтонской канализации, а потом огляделся и увидел родные стены московской квартиры, мне стало намного легче.

«Черта с два! — подумал я. — В Америку я не поеду. Они неспроста хотят меня заманить туда. Зачем им платить мне деньги, если проще выдернуть меня из России и прибить за океаном? Точно, кидалы! Такие же кидалы, как наши наперсточники, только рангом повыше».

Мысли были, бесспорно, бредовые, но мне стало еще легче. Я почувствовал, что еще способен барахтаться в круговороте событий. «Спокойно, еще не все потеряно!» — думал я, наматывая круги по комнате, словно арестант по прогулочному дворику.

Позвонила Зоя и спросила, какое подвенечное платье ей купить: белое или розовое? Я ответил, что лучше черное, последний крик моды. Зоя ответила, что за черным ей, видимо, придется ехать на Якиманку.

«Они предлагают мне должность ведущего инженера, — думал я, отключив телефон. — Но я не потяну эту должность, нет возможности. Это конфликт. Чемоданов потянет должность инженера, но он — это не я. И здесь тоже конфликт. Надо найти третье решение…»

Я чувствовал, что выход есть. Меня наполняла воля к борьбе за свои кровные восемьсот тысяч. «Коль им нужны мозги исследователя с большой мыслительной потенцией, то пусть эти мозги и едут в Америку. Надо отправить в Вашингтон Чемоданова. Объяснить американцам, что моя настоящая фамилия — Чемоданов, а Савельев — это псевдоним. Но к чему это приведет? К тому, что Чемодан вступит в должность и заграбастает мои восемьсот тысяч. Как пить даст заграбастает. Ему веры нет».

Я остановился посреди комнаты. Где-то забрезжил свет. А это прекрасная идея! Чемоданову должность в НАСА, а мне деньги. Да он умрет от счастья, когда я предложу ему такой расклад. Предел его мечты — это должность мэнээса в каком-нибудь занюханном НИИ. А тут ведущий инженер в НАСА с собственным домом и окладом в двадцать «косарей»! Фантастика!

У меня потеплели конечности. Жизнь медленно возвращалась ко мне. Руки снова начали трястись. Подбородок мелко дрожал.

Хорошо. Допустим, он вместо меня полетит в США. Но как заставить его перевести на мое имя деньги? Когда он окажется за океаном, то сразу забудет все свои обещания. Бессмысленно уповать на его клятвы и заверения. Нужен какой-то мощный рычаг. А какой рычаг может быть мощнее моего личного воздействия? Значит, я должен ехать вместе с Чемодановым. Надо немедленно позвонить в НАСА и сказать, что Чемоданов с псевдонимом Савельев согласен вылететь только в сопровождении личного переводчика Савельева с псевдонимом Чемоданов. Согласятся прислать вызов на двоих, никуда не денутся. А там я живым с Чемодана не слезу.

Я стал торопливо набирать номер бюро. Женщина с акцентом ответила почти сразу.

— Я согласен! — выпалил я. — Но только со мной поедет мой личный переводчик.

— Прошу прощения, господин Савельев, но это невозможно.

— Что?! — не сдержавшись, крикнул я. — Опять невозможно?! Почему невозможно?! Разве я не имею права…

— Вы имеете право взять с собой только жену и детей, — не терпящим возражений голосом сказала женщина.

— Жену? — опешил я, мысленно меняя диспозицию. В этом варианте мне явно не предусматривалось место. — Я подумаю…

Я отключил телефон и принялся биться головой о новое препятствие. Жена и дети. Жена и дети. В роли жены я никак не могу выступить. В роли ребенка Чемоданова тем более. Это будет похлеще, чем у Остапа Бендера, когда он провел на борт теплохода «мальчика». Неужели это окончательный тупик? Нет, меня ничто не остановит! Я за свои кровные пол поменяю, стану транс… транспор… трансфер… Слово какое-то дурацкое, напрочь из головы вылетело! В общем, мужиком с бабьей внешностью. Позор, конечно, страшнейший, но за восемьсот тысяч можно и на это пойти.

Безумные идеи влезали мне в голову, но ничуть не пугали меня. Я лишь выбирал из них менее безумную. Кстати, а зачем уродовать себя? Можно ведь зарегистрировать себя в качестве жены Чемоданова без всяких изменений внешности. Где регистрируют браки педиков? В Голландии, кажется? Так и поедем мы на пару с Чемоданом. «Здравствуйте, господин директор, — скажет он в вашингтонском аэропорту. — Знакомьтесь, это моя жена Серёнька». А я буду стоять рядом, как идиот, с накрашенными губами и подавать встречающим руку для поцелуя.

Я то ли истерично хохотал, то ли ревел от безысходности. По квартире металось жуткое звериное эхо.

В ванной я пустил струю холодной воды и сунул под нее голову. Когда от холода у меня стали сворачиваться в трубочку уши, ко мне пришло озарение.

«Господи, — подумал я, глядя на свое отражение в стекле, похожее на большой одуванчик. — Как все просто!»

Одеваясь на ходу, я поскакал на одной ноге в прихожую. Забыл мобильник, вернулся, снова запрыгал тушканчиком к выходу. Вспомнил про деньги, опять вернулся. «Лишь бы она была дома! — мысленно повторял я. — Лишь бы была дома!»

У станции метро я купил двадцать штук роз. Показалось мало, и я прихватил еще корзинку с гвоздиками. В продуктовом взял бутылку шампанского, английскую зажигалку для курительных трубок и ромовую шоколадку в виде маленькой скрипки.

Настя долго не открывала. Я стал бить ногами в дверь. Из соседней квартиры выглянула старушка и пригрозила милицией. Чтобы было удобнее стучать ногой, я встал к двери спиной. Когда Настя открыла, я чуть не рухнул на порог.

Она была сонной и куталась в халат. Я свалил цветы на комод и заключил Настю в объятия. Так мы стояли и молчали. Я думал о том, в какой последовательности буду подводить Настю к своей идее. Настя тихо сопела мне в шею.

— У меня ноги замерзли, — наконец сказала она.

Она стояла босиком. Я боялся, что разговор может уйти в сторону и погрязнуть в бытовых мелочах. Не отпуская ее, я прошептал:

— Отец дома?

— Нет, в академии.

— Я купил ему английскую зажигалку.

— Столько цветов, — произнесла Настя, подошла к комоду, напоминающему небольшую клумбу, выбрала один цветок и поднесла его к лицу. Теперь я видел ее лицо в зеркале. Так мне было легче говорить.

— Ну? — требовательно произнесла Настя, помогая мне преодолеть нерешительность. — Почему молчишь? Ты собираешься сделать мне предложение?

— Да, — ответил я, подошел к Насте со спины и взял ее за плечи. Мы хорошо смотрелись в зеркале.

— Делай же! Делай! — поторопила Настя.

— Я прошу тебя выйти замуж… за Чемоданова.

Настя окаменела. Потом резко повернулась ко мне и посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— За кого? — дрожащим голосом произнесла она.

— За Чемоданова… Ну, за Витьку, моего одноклассника.

Настя отшатнулась от меня. Я напрасно делал большие паузы между фразами, надо было выпалить все сразу, одним залпом, но у меня от волнения пересохло в горле.

— Подожди, — произнесла она и тряхнула головой, словно желая проснуться. — Ты хочешь, чтобы я вышла за Чемоданова?

— Да… Я тебе сейчас все объясню…

— Что-то я никак не пойму, а какая здесь твоя роль? Ты собираешься быть шафером?

— Нет!.. Хотя могу быть и шафером. Но не в этом суть. Нужен фиктивный брак. На время. Всего на полмесяца.

— Фиктивный брак?

— Да! А потом ты разводишься и выходишь за меня.

— Тоже фиктивно?

Я за голову схватился. Настя смотрела на меня, как на психически больного. А как иначе? Я ведь невесть что наговорил! Начать надо было не с брака. Начать надо было с Америки и денег.

— Настя! — торопливо заговорил я. — Выслушай меня внимательно! Деньги, которые лежали в шкатулке, взял я. Для очень важного дела. Я не мог сразу рассказать тебе об этом, потому что боялся сглазить.

— Подожди! — сказала Настя, оттолкнула меня от себя и пошла на кухню. — Я приму валокордин.

Я скинул ботинки и пошел за ней. Настя трясла пузырек над стаканом и считала капли.

— Мне тоже, — попросил я.

Мы выпили. Я принялся все объяснять заново — спокойно и последовательно.

— Я провернул грандиозную сделку и заработал большие деньги. Очень большие деньги! Но их может получить только Чемоданов, причем только в Америке. Если отпустить его туда одного, он не вернется, и денег нам не видать. А если ты поедешь с ним, то ему придется раскошелиться.

Настя по-прежнему ничего не понимала.

— А зачем выходить за него замуж?

— А как иначе? Кто тебе даст визу?

Мне пришлось рассказывать все начистоту: как Календулов поместил диссертацию на сайте академии, как я получил письмо из НАСА с требованием дописать выводы, как я продал машину и квартиру, а потом взял взаймы из шкатулки, чтобы рассчитаться с Чемодановым, как американцы назначили меня на должность главного инженера.

— Невероятно! — шепотом произнесла Настя. — Какие огромные деньги!

— Да! Да! Огромные! И они будут наши, если ты сумеешь вытрясти их из Чемоданова! — скороговоркой произнес я, втайне ликуя, что Настя вовсе не обиделась на меня за то, что я без спросу взял ее деньги.

— Но Чемоданов согласится?

— А почему бы и нет? Благодаря мне он получит работу, о которой даже мечтать не мог! Я из этого грязного алкаша человека сделал! Он должен до конца дней своих ноги мне целовать!

— И я должна выходить замуж за этого человека! — вслух подумала Настя. — А ты не станешь ревновать?

— Конечно, стану! — солгал я. — Но что поделать? Придется немного потерпеть. Зато потом мы с тобой такую свадьбу закатим! В «Метрополе» два дня гулять будем!

— В голове все не укладывается, — произнесла Настя. — Фиктивный брак, Америка…

— Давай-давай! — поторопил я.

— Что «давай-давай»?

— Одевайся, и поехали к Чемоданову. Представляешь, он пить завязал, живет в гостинице и подыскивает себе квартиру!

Экономя время, я едва ли не сам принялся одевать Настю. Дубленку она застегивала уже в кабине лифта.

— А ты в Америку позвонил, чтобы приглашение выслали? — спросила Настя, едва поспевая за мной.

— Нет. Вот когда брак заключим…

Настя схватила меня за плечо.

— Ты доиграешься, что там займут вакансию, и плакали наши денежки! Звони немедленно!

Пришлось подчиниться. Чтобы не мешал шум машин, я позвонил отсюда же, из подъезда, стоя рядом с мусоропроводом.

Глава 20

Репетиция свадьбы

— Это Савельев! — громко говорил я в трубку. — Я принимаю ваши условия.

— Прекрасно! — ответила женщина с акцентом. — Я высылаю на ваше имя приглашение. Через один-два дня оно поступит в отдел виз американского посольства в Москве.

— Со мной полетит моя жена! — предупредил я.

— О’кей! У вашей жены фамилия Савельева?

— Савельев — это мой творческий псевдоним, — ответил я. У меня едва язык поворачивался произносить ненавистную фамилию. — Настоящая моя фамилия Чемоданов.

— Че-мо-та-ноф? — переспросила женщина.

— Да! Зовут Виктор. А отчество…

Я поморщился, как от боли! Вот чего я никогда не знал, так это отчества Чемоданова.

— Отчества не надо! — шепнула Настя. — У американцев нет отчеств.

— Ваша жена носит вашу фамилию? — спросила американка.

— Да, Чемоданова Анастасия.

Женщина на всякий случай переспросила по буквам. Потом поздравила меня с принятием судьбоносного решения и напомнила, чтобы я обязательно позвонил ей, когда у меня на руках будут билеты.

— Все, — сказал я. — Отступать некуда. Я или убью Чемоданова, или заставлю его расписаться с тобой.

Мы поймали такси и поехали в гостиницу «Спортивная», где в последнее время обитал мой гениальный одноклассник. На этажи нас не пустили, и пришлось вызывать Чемоданова в фойе. Пока мы его ждали, сидя в креслах за журнальным столиком, я придумывал дополнительные меры воздействия на Чемоданова. Когда в его руках окажутся восемьсот тысяч, ему очень не захочется с ними расставаться. И у Насти может не хватить сил вырвать у него эти деньги. Может, ей сразу по прилете в Вашингтон купить «магнум» тридцать шестого калибра?

Но, похоже, эта проблема волновала только меня. Настя по своей наивности об этом еще не думала. Она смотрела на маленькую кудрявую болонку, которую несла на руках пожилая дама, и умиленно улыбалась.

Чемоданов сошел к нам в дорогом спортивном костюме и роскошных кроссовках. Я на мгновение залюбовался его прической, сделанной, по-видимому, хорошим мастером. Жирует, негодяй, на мои деньги. Все ему задарма достается.

— Привет! — сказал Чемоданов, небрежно пожимая мне руку и демонстративно целуя Настю в щечку. — Какими судьбами? Опять нужны доработки?

Я усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Время доработок прошло, Витя, — сказал я. — Пришло время снимать сливки. Мы к тебе с грандиозным проектом.

— Валяй! — равнодушно ответил Чемоданов, опускаясь в кресло.

— Выходи за меня замуж! — вдруг воткнулась в мой тщательно продуманный сценарий Настя.

Я чуть в лоб ей не дал! Выскочка! Кто дал ей право раскрывать рот без команды?

— Что?! — недоверчиво произнес Чемоданов, глядя то на Настю, то на меня. — Это что — розыгрыш?

— Нет, это не розыгрыш, — произнес я.

— Тебе предлагают должность главного инженера…

Я едва успел закрыть Насте рот ладонью.

— Дай же мне слово вставить! — с вымученной улыбкой сказал я, делая страшные глаза.

— Какую должность? — захлопал глазами Чемоданов. — Я ничего не понимаю. В твоей фирме, что ли?

Я вынул из кармана какую-то смятую деньгу и протянул Насте:

— Иди, купи себе мороженого.

Настя надула губки и на некоторое время замолчала.

— Я могу устроить тебя, — медленно произнес я, глядя прямо в глаза Чемоданову, — в крупнейшую авиационную компанию США с окладом в двадцать тысяч долларов.

Настя ахнула.

— В год? — не поверила она.

— В месяц, — ответил я. — Плюс бесплатное жилье и гражданство.

Чемоданов заерзал в кресле.

— Что-то слишком щедро, — с сомнением произнес он.

— Фантастика! — воскликнула Настя.

«Еще чего доброго, — подумал я, — эта сучка останется с Чемодановым в Америке. Мне главное — вырвать деньги, а потом она пусть делает все, что хочет!»

— Твоя голова заслуживает того, — кинул я Чемоданову щедрый комплимент. — Я всегда относился к тебе с уважением, и мне было жалко тебя. Вот я и попросил одного своего хорошего знакомого, чтобы он подыскал тебе приличную должность. И вот результат… Впечатляет?

— Невероятно, как в сказке, — признался Чемоданов. — И что ты хочешь за эту услугу?

— Ничего, — ответил я, откидываясь на спинку кресла. — Почти что ничего. На твое жалованье, твой дом в Америке, твои кабинеты и лаборатории я не претендую. Но тебе будет выплачена некоторая сумма в качестве подъемных. Не слишком большая, если судить по тем деньгам, которые ты будешь зарабатывать. Но и не слишком маленькая, чтобы я мог ею пренебречь.

— Там та-акие бабки! — снова вставила Настя.

Я наступил ей на ногу.

— Как бы то ни было, — продолжал я, — эти деньги по справедливости принадлежат мне. Ведь это я все организовал, я вышел на американцев, я нашел тебе работу. Без меня ты бы до сих пор сидел в своем Промышленном поселке и топил бы диссертацией печь.

— Допустим, я соглашусь, — осторожно сказал Чемоданов. — А при чем здесь она?

И он покосился на Настю.

Пришло время затронуть самый щекотливый вопрос.

— Ты только не подумай, что я тебе не доверяю, — сказал я. — Просто у тебя могут возникнуть большие проблемы с переводом денег сюда. А Настя возьмет их у тебя и привезет в Москву.

— А зачем мне жениться на ней?

— Видишь ли, по-другому она не может попасть в Америку. Ей обязательно надо считаться твоей женой, чтобы получить визу.

Чемоданов снова покосился на Настю. Теперь он смотрел на нее оценивающе.

— А сколько денег дадут? — спросил он.

Я не хотел говорить это при Насте, потому что был уверен, что она была продажна ничуть не меньше меня и ради такой суммы готова будет работать уборщицей в доме Чемоданова. Но что делать? Рано или поздно она узнает о сумме.

— Восемьсот тысяч, — с трудом произнес я.

Чемоданов присвистнул. Настя покрылась пунцовыми пятнами. Все ясно, пора выкладывать козырь.

— Витя, — мягко сказал я и опустил ладонь на его колено. — Чтобы, не дай бог, у тебя не появился соблазн оставить эти деньги у себя, я хочу тебе напомнить о нашем договоре. Если эти деньги не попадут мне в руки, то я сразу обращаюсь в суд. Ты не имеешь права получать за свою диссертацию гонорары. Правда на моей стороне, и у тебя начнутся неприятности. Американский суд ты не подкупишь, а скандал только повредит твоей карьере.

— Пугаешь? — усмехнулся Чемоданов.

— Предупреждаю, — поправил я.

Он нахмурился и задумался.

— Не нравится мне это все, — наконец изрек он.

— Что тебе не нравится, Витя? — спросил я, чувствуя, что начинаю заводиться. — Что тебе может не нравиться после улицы Рабочей в Промышленном поселке? Ты вообще хорошо представляешь, что я тебе предлагаю? Ты понимаешь, что о такой должности даже зажравшиеся американцы мечтать не могут?

— Значит, я заслуживаю эту должность.

— Тысячи ученых заслуживают ее. А займешь ее ты! Думаешь, так все просто?

— Но ты тоже не бескорыстно стараешься, так ведь?

— Да, не бескорыстно. Я тебе сказал, что это дело выгодно нам обоим.

— Мне не нравится, что ты надумал с этим фиктивным браком, — сказал Чемоданов, покачивая ногой. — Хочу — женю, хочу — развожу. Что я, собака? Это мероприятие серьезное, к нему надо подходить взвешенно.

— Да брось ты! — поморщился я. — Я ж тебе не настоящий брак предлагаю, а фиктивный. Штамп в паспорте — только и всего. Через две недели разведешься и женишься на какой-нибудь богатой американке. Давай собирайся! Поедем в загс.

— Что? Прямо сейчас?

— А чего тянуть? Чем быстрее распишетесь, тем быстрее полетите в Америку.

— Завтра уже вызов придет, — сказала Настя.

Опять вставила не к месту свои пять копеек! На кой черт Чемоданову жениться, если все равно вызов придет?

— Да, — подтвердил я. — Но я его сожгу, если ты откажешься жениться.

Чемоданов вздохнул и опять оценивающе посмотрел на Настю.

— Толкаешь ты меня, Савельев, на преступление. Я должен подумать…

Как всякий прохиндей, Чемоданов стал думать о том, какую еще выгоду можно попутно выбить из этой женитьбы. Он посмотрел на потолок, потом на стойку администратора, и тут его лицо посветлело от идеи.

— Значит, так, — вынес он вердикт. — Я к этому делу отношусь серьезно. А потому все должно быть по-людски.

— Как понимать «по-людски»? — уточнил я.

— А так, чтобы перед людьми не стыдно было. Свадьба — так свадьба! Я требую, чтобы ты организовал венчание в церкви и столик в приличном ресторане. Разумеется, подвенечное платье для невесты и золотые кольца. О машинах с лентами и куклами я не говорю, это и коню должно быть понятно… Правда, Настя?

И он фамильярно потрепал ее по щеке. Настя глупо хихикнула.

— Ты что, Витя? — опешил я. — Какие ленты? Какие куклы? Нам требуется только отметка в паспорте! А свадьбу ты сыграешь с американской негритянкой.

— Как хочешь! — решительно сказал Чемоданов и поднялся с кресла. — Без ритуала я не согласен.

Я не мог поверить в то, что Чемоданов до такой степени идиот. Я тоже вскочил.

— Ты готов отказаться от работы в Америке из-за какого-то глупого ритуала? — воскликнул я.

— Работа меня всегда найдет, — самоуверенно заявил Чемоданов. — А ритуал запомнится надолго. Мне же придется расстаться с Россией. Ностальгия… Тебе этого не понять!

Он повернулся и пошел к лестнице. Я догнал его и схватил за руку.

— Да пойми же ты! — закричал я. — Настя — моя невеста! Как она второй раз за месяц в церковь венчаться пойдет?

Насчет второго венчания я, конечно, лукавил, но надо же было найти веский довод!

— Это твои проблемы, — сухо ответил Чемоданов.

— Скажи ему что-нибудь! — крикнул я подошедшей Насте. — Не молчи, как Барби!

— А почему бы в самом деле не сходить в церковь? — промурлыкала Настя и потупила глазки. — Мне так интересно…

— Умная ты моя, — процедил я. — Когда ты привезешь восемьсот тысяч, я устрою тебе экскурсию по всем церквям России.

— Так как? — ультимативно спросил Чемоданов и потянулся к кнопке лифта.

— Бес с вами, — сдался я. — Венчайтесь.

— Все за твой счет, — добавил Чемоданов. — Включая авиабилеты.

— Родной ты мой! — произнес я. — Не слишком ли много ты хочешь?

— А не слишком ли ты много заработал на моем горбу? — отпарировал Чемоданов.

Мне нечем было крыть.

— Переоденься, — усталым голосом произнес я. — Мы ждем тебя на улице.

— Невесте розы! — крикнул мне вдогон Чемоданов.

Я не мог ни смотреть на Настю, ни говорить с ней. Молча вышел из гостиницы, встал на ступеньках и попросил у прохожего сигарету.

— Ты на меня сердишься? — безвинным голоском спросила Настя. — Но что я могла поделать? Он бы все равно настоял на своем.

— Что-то ты больно счастливо выглядишь! — заметил я, раскуривая зловонную сигарету.

— Просто интересно, — ответила Настя и пожала плечами. — Все-таки в первый раз. Будем считать, что это репетиция нашей с тобой свадьбы.

— Может, ты еще первую брачную ночь в качестве репетиции потребуешь? — съязвил я.

Настя взглянула на меня и хмыкнула:

— Ой, ой, ой! Какие мы высоконравственные! За такие деньги, дорогой мой, можно и на брачную ночь согласиться.

— Уйди от меня подальше, — сплевывая, произнес я. — Не то ударю.

Неизвестно, чем бы закончился для невесты этот разговор, если бы не появился Чемоданов. Слава богу, у него хватило ума одеться прилично и он не напялил на себя свой замусоленный пуховик. Вытащив из кармана куртки сложенную газету, он протянул руку, пощелкал пальцами и приказным тоном сказал:

— Ну-ка, дай свой телефончик!

У меня уже не было слов, чтобы возразить. Я молча протянул ему трубку.

— Куда тут нажимать? — спросил Чемоданов.

— А куда ты хочешь позвонить?

— Да вот, нашел телефон фирмы, которая организует свадьбы, — сказал он, тыкая антенной в газету.

— Послушай, я сам все организую! Эта фирма с нас три шкуры сдерет!

— Какой жадный у тебя жених! — сказал Чемоданов Насте. — На моей диссертации восемьсот тысяч заработал, а копейки считает!

Он стал набирать номер. Мне стало дурно от злости, и я отвернулся.

— Алло? Это фирма «Гименей»? — громко говорил Чемоданов за моей спиной. — Проблема одна — хочу жениться… Да, вы правы, учиться не хочу. Ха-ха-ха!

Он любезничал с представителем фирмы дурным голоском, передавал трубку Насте, чтобы она объяснила, какое платье и какого размера хочет, потом снова брал трубку, продолжая оговаривать церковь, хор, количество и марки машин, ресторан и меню.

— И сколько за все?.. Сколько-сколько? — подвел он итог заказу. — Всего-то? А я думал, что больше.

Наговорил он минут на пятнадцать. Я вырвал трубку из его руки и подумал, что мобильник дешевле будет разбить.

— Начало венчания завтра в девять утра, — сказал он. — Это будет в Николо-Архангельском монастыре. Потом едем на могилу Неизвестного солдата, возлагаем цветы к памятнику жертвам сталинских репрессий…

— Короче, — перебил я его. — Сколько это будет стоить?

— Ерунда на постном масле, — весело ответил Чемоданов. — Восемь тысяч долларов.

— Сколько?! — ахнул я от непомерной наглости Чемоданова.

— Так это с кольцами, платьем и рестораном, — пояснил он. — Ты чего жмешься, Серёнька? И так по самому дешевому тарифу!

Настя радостно подпрыгнула и хлопнула в ладоши:

— Ой, как я хочу подвенечное платье!

Глава 21

Выпадение осадка

Мне показалось, что мне в горло вогнали сухую сосновую щепку. Я начал безудержно кашлять. «А может, — подумал я, — а ну их, эти американские деньги? Позвонить в НАСА, сказать, что передумал. Какое наслаждение — посмотреть, как Чемоданов вместе с Настей будут ползать у моих ног».

Я лишь вздохнул. Мысль была красивая и смелая. Но я уже слишком много потратил денег на всю эту затею. Мосты к отступлению были сожжены. Мне ничего не оставалось, как продолжать идти вперед к намеченной цели.

— У меня нет таких денег, — поставил я Чемоданова перед фактом.

— Продай квартиру, — безапелляционно заявил Чемоданов.

— Сейчас! — обозлился я. — А жить где я буду? На вокзале?

— Можно поменять на меньшую, — тихонько вставила Настя.

Ох, что-то не нравится мне она в последнее время!

— Прекрасная идея! — поддержал ее Чемоданов. — Если особенно не торговаться, все можно сделать за полдня.

— Послушай, — сказал я ему и положил руку ему на плечо. — Одолжи мне десять тысяч баксов, а как получишь восемьсот, вычти эту сумму.

Но Чемоданов покачал головой и отступил на шаг.

— Э-э, хитрец! — произнес он и помахал пальцем. — Как же ты привык все время жить за чужой счет! А как я потом докажу, что ты мне был должен? Ты же шум поднимешь, в суд на меня подашь…

— Я тебе расписку дам! — перебил я его.

— В Америке твоей распиской даже в сортире воспользоваться нельзя будет. У них там с бумагой все в порядке.

— Да ладно тебе мелочиться! — сказала Настя и ущипнула меня за руку. — Нас такие деньги ждут, а ты из-за каких-то восьми тысяч проблемы устраиваешь.

Она стояла на стороне Чемоданова уже не таясь. «Продаст она меня, — подумал я. — Можно сказать, уже продала. Не надо было впутывать ее в это дело».

— Ну что, спонсор? — обратился ко мне Чемоданов. — Почему стоим? Погнали в загс!

Мне казалось, что я падаю в пропасть. Скорость нарастает, гибель неотвратима. Я в ужасе оглядываюсь, надеясь за что-нибудь ухватиться. Но гладкая стена не оставляет никаких шансов на спасение.

Пришлось признать: я потерял инициативу и теперь молча и безропотно делал то, что мне навязывал Чемоданов.

Я отошел подальше от жениха с невестой, которые вполголоса ворковали, споря о том, можно ли в это время года купаться в Атлантике у берегов Америки, и позвонил своему риелтору. Совсем недавно я разговаривал с ним тоном богатого клиента, твердо держал свою цену и не соглашался на компромиссы. Теперь все изменилось.

— Мне нужно десять тысяч долларов, — сказал я ему. — Сейчас. Немедленно.

— Вы уже решили продать квартиру? — оживился риелтор.

— Поменять, — ответил я. — Поменять на меньшую. Подыщите какие-нибудь варианты, но деньги привезите немедленно. Я торговаться не буду.

— Хорошо, — согласился риелтор, смекнув, что может неплохо заработать на мне. — Я буду у вас с деньгами через пару часов.

Я встал на обочине и принялся ловить попутку. Молодые радовались жизни неподалеку от меня. В какой-то момент я почувствовал, что мною овладевает паника, что я стою на грани катастрофы. В игре пошли слишком крупные ставки, и проигрыш означал бы мой полный крах. Я и без того уже потерял слишком много: работа, старая квартира, машина. На очереди стояла новая квартира. Авантюра, это ненасытное чудовище, пожирала мое состояние с ужасающей быстротой, а отдачи пока не было никакой. «Одумайся, Серёнька, — обратился я к себе идиотским прозвищем. — Еще можно остановиться, сохранить то, что есть. Я ведь не все ходы испробовал. Можно предложить американцам все права на диссертацию за четыреста… даже за триста… да хотя бы за двести тысяч долларов!»

Настя словно почувствовала мое настроение. Она неслышно подошла ко мне и закрыла мои глаза ладонями.

— Отгадай с трех раз, кто это? — сказала она.

«Хитрая бестия!» — подумал я, но лишь молча убрал ее руки со своего лица.

— Ну что с тобой? — с напускной заботливостью произнесла Настя, заглядывая мне в глаза. — Ты какой-то грустный! Обиделся, да? Не бери дурного в голову, прошу тебя!

Она провела ладонью по моей щеке. Лицо Насти светилось счастьем, и ее беззаботное легкомыслие лишь добавило черноты моему настроению.

— Ну, улыбнись! Прошу тебя, зайчик! — мяукала Настя. — Он просто веселый парень и все время меня смешит. Все будет хорошо! Я ведь люблю тебя!

Мне очень хотелось верить ей, и я молча слушал ее. Но, кроме малозначащих слов и пустых обещаний, Настя ничего умного не сказала. Тогда я стал сам наводить ее на веские доказательства.

— А как твой отец отреагирует, если узнает? — И я кивнул в сторону Чемоданова.

— Ты что! — с испугом воскликнула Настя. — Он меня убьет! Ты разве не знаешь моего отца?

— Да, — согласился я. — Аристарх Софронович вряд ли будет в восторге.

Это был слабый крючок для Насти, и я не возлагал на него особых надежд. Наконец я остановил машину. Мы с Чемодановым стали толкаться на краю тротуара, борясь за право сесть с Настей на заднее сиденье. Он наглел неудержимо и оттолкнул меня совершенно откровенно.

— Чемоданчик! — нежно укорила его Настя. — Ты такой хам!

Он что-то шепнул ей в ответ, и Настя взорвалась громким смехом. Чемоданов все-таки усадил Настю на заднее сиденье, плюхнулся с ней рядом и с силой захлопнул дверь. Мне ничего не оставалось, как сесть рядом с водителем.

Вскоре мы остановились у загса. Я ожидал увидеть у подъезда скопление машин с лентами и куклами, празднично одетых людей и порхающих, как снежинки, невест. Но на стоянке царила пустота, и лишь дворник в оранжевой спецовке ковырял лопатой старые сугробы.

— Иди, шафер, договаривайся! — сказал мне Чемоданов. — А мы здесь посидим.

— Паспорта! — сказал я и, не оборачиваясь, протянул руку назад.

С двумя паспортами я зашел в пустой и холодный холл и стал дергать за ручки все двери подряд. Кажется, на сегодня все свадьбы уже отгремели. «Начинается полоса неудач!» — подумал я и уже собрался выйти, как меня окликнул женский голос:

— Вы кого ищете, молодой человек?

Я обернулся и увидел полную даму с высокой пышной прической. Шлепая паспортами по ладони, я приблизился к женщине и сказал:

— Надо срочно зарегистрировать брак этих двух людей.

— Срочно? — усмехнулась женщина, даже не взглянув на паспорта. — А когда подавали заявление?

— Никогда, — ответил я. — Не было заявления.

— Как же я их зарегистрирую? — пожала плечами женщина, хотя на ее лице не было и тени сомнения в том, как это сделать.

— За деньги, — откровенно подсказал я.

Женщина снисходительно усмехнулась, отрицательно покачала головой, но паспорта у меня все же взяла.

— Зайдите, — сказала она, открывая ключом дверь кабинета.

Подойдя к столу, она села, надела очки и стала листать паспорта.

— Куда торопимся? — не поднимая глаз и не дожидаясь ответа, спрашивала она. — Кого хотим обмануть? Сейчас срочно зарегистрировать, а завтра срочно развести. Так? В итоге пострадает государство. Простые налогоплательщики. — И без всякого перехода: — Две тысячи долларов!

Я даже не сразу сообразил, к чему относится эта сумма. Женщина повернулась к сейфу, открыла тяжелую скрипучую дверь, вынула оттуда чистый бланк свидетельства о браке и коробочку с печатями.

— Чью фамилию брать будем?

— Чемоданова.

Женщина поджала губы и покачала головой.

— Я бы удавилась от такой фамилии, — призналась она.

И тут я вспомнил, что у меня осталось долларов триста, не больше.

— Одну минутку! — сказал я. — Сейчас принесу.

Я кинулся бегом к машине.

— Раскошеливайся! — сказал я Чемоданову. — Она требует две тысячи. А у меня всего триста.

Чемоданов, продолжая одной рукой обнимать Настю, показал мне кукиш:

— Не наглей, Серёнька! Мы же договорились — все за твой счет!

— У меня сейчас нет таких денег! — крикнул я. — Дай мне взаймы, я завтра верну!

— Нет, — наотрез отказался Чемоданов. — Вот завтра и распишемся. Я на твои уловки не пойду.

Я сплюнул и бегом вернулся в загс. По моим глазам женщина поняла, что торжественный акт отменяется. Она брезгливо швырнула паспорта на край стола и проворчала:

— Только голову морочат…

Не скрывая своего раздражения, я сел в машину. Пока мы ехали, на заднем сиденье творилось что-то невообразимое. Чемоданов и Настя хихикали, дрались, обнимались, изредка затихая. Я не мог позволить себе обернуться и посмотреть на них, потому как никакой силой воли не смог бы убрать с лица униженного выражения поверженного соперника. Это была страшная пытка, и у меня даже затылок онемел от напряжения. Чем дольше мы ехали, тем я все более отчетливо понимал, что допустил роковую ошибку, выбрав на роль жены Настю. «Может, это к лучшему, что их не расписали, — думал я. — Успею найти ей замену. Все равно в свидетельстве будет значиться «Чемоданова». А несоответствие имени можно будет как-нибудь уладить».

Когда мы уже почти подъехали к моему дому, Чемоданов хлопнул водителя по плечу:

— Шеф! Тормозни у винно-водочного! Надо шампанского прихватить!

Я мысленно поклялся, что умру, но не побегу за шампанским. Чемоданов уговаривал меня недолго, вздохнул и открыл дверь.

— Ну, ловкач! — проворчал он, вылезая из машины. — Опять хочет за мой счет поживиться!

Я едва дождался, когда Чемоданов скроется за стеклянной дверью магазина, и немедленно пересел на заднее сиденье.

— Настя, — сказал я. — Я не могу понять, что с тобой случилось.

— Ну что ты такой бука? — произнесла она, глядя на меня любвеобильными глазами.

— Ты отвратительно себя ведешь! — повысив голос, сказал я. — Я перестаю тебе верить! Где гарантии, что ты не снюхаешься с ним окончательно?

— Бессовестный, — сказала Настя и покачала головой. — По-моему, я не давала тебе повода так говорить со мной?

— Не давала повода?! — вскричал я. — Да что он только с тобой не делал! Ты ему позволяешь все, тебе это нравится! Он тебе симпатичен!

— Что я ему позволяю? Что? — оправдывалась Настя. — Он наш компаньон. Мы должны доверять друг другу, иначе нам этих денег никогда не заполучить!

— Давай доверять, но должна же быть грань приличия!

— Мне что, нельзя смеяться? — агрессивно воскликнула Настя. — Я должна сидеть с деревянным лицом, как ты? У нас ведь все получается, все идет хорошо. Другой бы на твоем месте залился шампанским, а ты сидишь с кислой физиономией и копейки считаешь. Пожалел, что Чемоданов заказал мне подвенечное платье. Да я же в этом платье потом с тобой в церковь пойду! Жлоб…

Она сложила на груди руки и демонстративно отвернулась. С меня вмиг сошел весь пыл. В самом деле, что-то я слишком уделяю внимание мелочам. Может, вся проблема только в том, что я пессимист, а Настя оптимистка, и потому меня нервирует ее веселье?

Я тронул ее за руку.

— Настя, — произнес я. — Ты думаешь, все у нас получится?

Как я нуждался в ее уверенности! Как хотел, чтобы она меня убедила!

— Конечно, глупенький! — ласково ответила Настя. — Если только… если только ты меня не обманешь.

— Я??

Но обрушить на Настю лавину доводов в пользу своей безупречной честности я не успел и остался сидеть с открытым ртом. Мой взгляд намертво прилип к окну. Вдоль магазинов мелкими шажками продвигалась Зоя! Лицо ее излучало беспредельное счастье, в обеих руках она несла большие пакеты, на которых были изображены пересекающиеся кольца. Все ясно! Эта ненормальная что-то купила в магазине для новобрачных и торопится ко мне, чтобы похвастать.

— Кого ты увидел? — спросила Настя.

— Кажется, мой риелтор, — произнес я и взялся за ручку. — Сидите тут и ждите меня!

Я выскочил из машины, побежал через арку по кругу, чтобы перехватить Зою до того, как она приблизится к моему подъезду.

Увидев меня, Зоя чуть пакеты от счастья не выронила.

— Ты вышел меня встречать, да? — воскликнула она. — Целуй в щечку! А что я купила! Ты сейчас выпадешь в осадок!

Я схватил ее под руку, открыл дверь подъезда и быстро затолкал туда Зою.

— А скажи, что ты меня не ждал! — задыхаясь от быстрой ходьбы, сказала Зоя. — Не ждал, да? А я нарочно сюрпризом!.. Да что ты так торопишься?

— Ты очень вовремя, — сквозь зубы процедил я.

— Правда? — обрадовалась Зоя. — Я так и думала!

Мы зашли в квартиру. Я сразу подошел к окну и посмотрел на такси. Машина стояла на прежнем месте, из выхлопной трубы вился дымок, только не видно было, пришел ли Чемоданов с шампанским или еще нет.

— Зоя, — сказал я. — Ты меня извини, у меня сегодня мало времени. Есть неотложные дела…

— Поняла, поняла, поняла, — пропела Зоя, стаскивая сапожки со своих страусиных ног. — Уже бегу в ванную…

— Стой! — крикнул я, едва сдержавшись, чтобы не добавить бранное слово. — Подожди! Что там принесла?

Пританцовывая вместе с пакетом, Зоя устремилась на середину комнаты и, извиваясь как стриптизерша, стала вытаскивать что-то большое и черное, похожее на тюль для окна.

— Что это? — спросил я.

— Свадебное платье! — пропела Зоя и игривым голосом добавила: — Сейчас примерю…

Когда на пол упал джемпер, а потом кофточка, в дверь позвонили. У меня сердце ушло в пятки. Я поднял руку и знаком показал Зое, чтобы она заткнулась. На цыпочках приблизился к двери и посмотрел в «глазок». У порога стоял риелтор.

Глава 22

Возьмите меня в Америку!

— Оденься, — сказал я Зое и, когда она безрадостно напялила на себя кофточку, открыл дверь.

Риелтор с порога пожал мне руку и стремительно зашел в комнату. Не обращая внимания на Зою, которая еще заправляла кофточку в юбку, он опустил на подоконник «дипломат», раскрыл его и стал раскладывать договора.

— Здесь десять тысяч, — сказал он мне, протягивая пачку долларов, перетянутую резинкой. — Можете пересчитать… Это ключи от квартиры. Двухкомнатная в хрущевке, санузел совмещенный, кухня четыре и две десятых метра, первый этаж… К сожалению, ничего лучшего в такие сжатые сроки я подыскать вам не мог. Все остальные документы мы оформим позже.

— Хорошо, хорошо, — согласился я, чтобы поскорее закрыть рот риелтору. — Что подписывать?

И тут у Зои проснулись рефлексы будущей жены. На ее лице появилось выражение недоумения. Она подошла к окну и взяла договор.

— А что это ты собираешься подписывать? — спросила она. — Квартиру продаешь?!

— Не продаю, а меняю, — сдержанно пояснил я. — Зоя, я тебе потом все объясню. Так надо!

— Эту роскошную квартиру на двухкомнатную хрущевку? — недоумевала Зоя. — Я думала, что мою квартиру мы сдадим внаем, а жить будем здесь. Тут будет детская. А там…

Риелтор скривился, в небрежной позе встал у окна и стал смотреть на потолок. Он словно хотел сказать, что все споры с женой надо было уладить до его прихода.

— Зоя, — произнес я. — Сейчас мне нужны деньги. А потом мы купим себе особняк.

— Правильно, — вяло поддержал меня риелтор, играя пачкой долларов, как колодой карт.

— Поступай как знаешь, — отчужденно произнесла Зоя, вовремя заметив, что ее сильно занесло на ниву супружеской жизни. — Я не имею права указывать тебе. Твоя квартира, ты ею и распоряжайся.

«Вот так-то лучше, — подумал я, подписывая договор. — Не надо совать нос в чужие дела».

— Новый хозяин требует, чтобы вы освободили квартиру немедленно, — сказал риелтор, укладывая документы в «дипломат».

— Но до вечера он хотя бы подождет?

— До вечера подождет.

Я проводил риелтора до двери.

— Когда надумаете покупать особняк, — сказал он, протягивая мне руку, — звоните. Я подберу вам отличные варианты.

Я закрыл дверь и стал думать, под каким благовидным предлогом выпроводить Зою. Я обошел комнаты, но Зои в них не было.

— Сюда нельзя! — сказала она из-за двери ванной, когда я дернул за ручку. — Сюрприз.

«Чтоб ты провалилась со своим сюрпризом!» — подумал я.

Не успел я подойти к окну, чтобы посмотреть, стоит ли такси на прежнем месте, как в дверь снова позвонили. «Не дай бог это Настя!» — подумал я, впервые в жизни чувствуя себя в роли неверного мужа. Я неслышно подкрался к двери, посмотрел в «глазок» и мысленно выругался. Настя, собственной персоной! Да еще с Чемодановым!

Покусывая губы, я на цыпочках вернулся к ванной. В дверь снова позвонили — долго, настойчиво. Тут из ванной выплыла Зоя в черном подвенечном платье. Я чуть не подавился собственным языком. Зоя удивительно напоминала старуху Шапокляк.

— А вот и я, а вот и я! — пропела она, затем хотела еще что-то добавить, но я закрыл ее рот ладонью.

— Тихо! — шепнул я и снова подкрался к входной двери. Настя и Чемоданов продолжали стоять у порога, их деформированные оптикой лица смотрели прямо на меня.

— Наверное, он в туалете, — громко сказала Настя и еще раз позвонила.

— Будем ждать, — сказал Чемоданов и принялся скручивать пробку шампанского.

Они не уйдут, понял я. Они возьмут меня измором.

— Кто это? — шепнула Зоя.

— Соседка снизу. Я ее залил сегодня утром.

«Где же ее спрятать? — с ненавистью глядя на пустые стены, думал я. — У меня даже шкафа нет! Хоть из окна ее выбрасывай!»

Надежды, что Настя и Чемоданов уйдут, не было никакой. Я бродил по комнатам со зверским выражением на лице, и Зоя едва успевала уступать мне дорогу, словно курица трактору.

— Не волнуйся ты так, — с сочувствием произнесла она. — С кем не бывает? Хочешь, я сама с ней поговорю? Я умею ладить с людьми.

И вдруг мне на голову свалилась идея. Я остановился посреди комнаты и в упор посмотрел на Зою.

— Зоя, — голосом следователя, ведущего допрос, произнес я. — Ты меня любишь?

Зоя начала таять только от одного моего вопроса. Она прижала кулаки к груди, глубоко задышала, зашуршала своим бестолковым платьем.

— Родненький! — с придыхом сказала она. — Конечно. Конечно, я тебя люблю…

Опять в дверь начали звонить. Наше объяснение с Зоей проходило в невероятно нервных условиях.

— Я давно люблю тебя, — шептала Зоя, надвигаясь на меня, словно черная туча. — Уже четыре года. Как пришла в фирму, как увидела тебя…

— Ты можешь ради меня выполнить опасную работу?

— Конечно, родненький мой! Конечно! Хоть в огонь, хоть в воду!

— И не предашь, не струсишь, не обманешь? — допытывался я.

— Что за вопросы! Ты же теперь мой навеки! Как я могу предать тебя? Это все равно что предать себя!

«Красиво поет, — подумал я. — Слезу вышибает… И все же я верю ей больше, чем Насте».

В дверь уже звонили и колотили. У меня не было времени на то, чтобы подробно рассказать про диссертацию, Чемоданова, должность в НАСА и восемьсот тысяч подъемных. Но Зоя должна была понять, что от нее требуется, чтобы правильно вести себя с Настей.

— Ты должна выйти замуж за незнакомого тебе человека, — быстро сказал я. — Разумеется, фиктивно. Под видом его жены полетишь в Америку. Он примет должность главного инженера в национальной космической ассоциации и приступит к работе…

Чем больше я говорил, тем сильнее у Зои вылезали глаза из орбит. Она судорожно сглатывала и кивала.

— Через две недели твой «муж» получит восемьсот тысяч долларов, по закону принадлежащие мне. Ты должна взять их у него и вернуться в Москву. И на эти деньги мы начнем строить нашу семью.

Зоя все поняла как надо.

— Я сделаю это! — с жаждой действий произнесла она. — Можешь не сомневаться. Я выбью из него эти деньги. Родненький мой! Ты не пожалеешь, что доверился мне! Я в лепешку расшибусь! Я…

У нее не хватало слов выразить свою преданность мне. «И почему я сразу не вспомнил про Зою! — проклинал я себя. — Теперь не избежать большой драки».

— Иду! — рявкнул я, не в силах больше слушать трель, подошел к двери и открыл замок.

Настя и Чемоданов ворвались ко мне, словно группа захвата в воровской притон. Удивляюсь, как они еще не положили меня на пол лицом вниз. Настя с хищным выражением на лице зашла в комнату, увидела Зою и, плотоядно усмехаясь, пошла вокруг нее, словно вокруг новогодней елки. Ее, безусловно, впечатлил рост Зои. Но еще больше — ее платье.

— А это еще что за нефтяная вышка? — спросила она. — Что она, извиняюсь, сосет в квартире моего жениха?

— Полегче, девушка, полегче! — предупредила Зоя, желая показать, что тоже не лыком шита.

— Настя, выйди, пожалуйста, — попросил я.

— Ага, разбежалась! — отозвалась Настя. — Первой отсюда выйдет она. Выпорхнет вороной.

— Я вас не знаю, — холодно ответила Зоя. — И пришла не к вам.

— Давай без скандала, — предложил я, впрочем, мало надеясь на то, что Настя меня послушает.

— Ты деньги получил? — спросил Чемоданов, не моргая глядя на подоконник, где лежала пачка долларов.

— Возьми, — сказал я. — Там хватит на все.

Сейчас мне было очень важно задобрить и склонить на свою сторону Чемоданова, потому как от него зависело многое.

Чемоданов, не заставляя себя уговаривать, взял баксы и затолкал их в нагрудный карман куртки.

— Надо поговорить, Витя! — Я кивнул на дверь в коридор и покосился на взрывоопасную парочку. Девушки вроде бы не проявляли открытой агрессии. Зоя продолжала колокольней стоять посреди комнаты, а Настя по-кошачьи тихо ходила у окна, поглядывая на листы договора.

Мы вышли на кухню. Чемоданов сел на подоконник и приготовился слушать.

— Ситуация меняется, — сказал я. — Вместо Насти с тобой полетит Зоя.

К моему огромному облегчению, Чемоданов равнодушно пожал плечами, мол, Зоя так Зоя, какая разница.

— И чем, интересно знать, эта рокировка вызвана? — на всякий случай спросил он.

— Видишь ли, Настя слишком непредсказуема, — сказал я, стараясь дать Насте такие характеристики, от которых Чемоданову стало бы не по себе. — Она ни с того ни с сего может такое отчебучить, что тебя не только на работу не примут, но еще и в тюрьму посадят.

Чемоданов кивал, соглашаясь.

— А эта… как ее?

— А Зою я знаю много лет, — убеждал я, не скупясь на эпитеты. — Это умная и хорошо воспитанная девушка. У нее масса преимуществ. Во-первых, она прекрасно владеет английским, во-вторых, хорошо знает деловой этикет, в-третьих, умеет работать на компьютере. А самое главное — у нее прекрасные манеры, с ней тебе не будет стыдно на презентациях…

Я не договорил, так как из комнаты, которую Зоя планировала отвести под детскую, вдруг раздался душераздирающий визг. Мы с Чемодановым выбежали из кухни и замерли в дверях комнаты. Нашим глазам представилось редкое зрелище. Хорошо воспитанная Зоя с прекрасными манерами возвышалась посреди комнаты, широко расставив ноги, и обеими руками крепко держала за волосы Настю. Дочь академика, путаясь в полах дубленки, стояла на четвереньках, вцепившись зубами бульдожьей хваткой в ногу Зои. Обе девушки выли от боли.

Мы кинулись их разнимать. Я пытался оторвать руки Зои от Настиной головы, а Чемоданов силился оттащить Настю за ноги. Нам не без труда удалось разорвать клинч.

— Кобыла пучеглазая! — орала дочь академика на специалиста по компьютерам и этикету.

— А ты вошь постельная, вымоченная в хлорке! — отвечала специалист.

— Ты где нашел эту воблу?! — переключилась на меня Настя. — Ты же рядом с ней как ежик перед цаплей!

— Сережа, — строгим голосом говорила мне Зоя. — Она не бешеная? Ее же опасно на люди выпускать!

Мы с Чемодановым поняли, что запала у девушек хватит надолго, и взяли тайм-аут. Уподобляясь тренерам, мы развели бойцов в разные комнаты.

— Успокойся, — сказал я Зое. — Будет так, как я хочу.

— Надо эту овцу окунуть пару раз головой в унитаз, — предложила Зоя, поглаживая лодыжку в месте укуса.

— Не надо с ней вообще разговаривать! Стой здесь, пока я не договорюсь с Чемодановым.

— Да эту болонку стыдно за границу везти. Она всю Россию опозорит, вдобавок Америка нам войну объявит…

Зоя еще бормотала какие-то угрозы, но я уже не слушал. Надо было заканчивать дебаты, немедленно расписывать Чемоданова с Зоей и завтра идти в американское посольство за визой.

Противоборствующая сторона расположилась на кухне. Настя все еще часто и тяжело дышала, ее щеки полыхали румянцем. Чемоданов что-то негромко говорил ей, будто давал напутствия перед очередным раундом.

По его взгляду я понял, что Настя крепко вправила ему мозги.

— Иуда! — презрительно сказала мне Настя и мстительно прищурила глаза. — За сколько ты продался?

Я старался не встречаться с ней взглядом.

— Витя, — сказал я. — Пора действовать!

Но Чемоданов явно не был готов к решительным действиям. Он чесал темечко и смотрел на свои туфли.

— Видишь ли, — произнес он, не поднимая глаз, — мы с Настей уже договорились лететь, и как-то нехорошо все менять.

— Это я предложил тебе ее, — жестко сказал я. — И теперь снимаю ее кандидатуру! Потому что она не умеет себя вести!

— Ой! — презрительно ответила Настя. — Не надо мне читать мораль. Связался с цаплей, предал меня и еще мораль читает.

— Она права, — поддержал Настю Чемоданов. — Так нельзя. Не по-человечески это.

Кто бы еще мне про человечность говорил!

— Настя, — мягко произнес я, стараясь пригасить конфликт. — Ничего страшного не происходит. Зоя — секретарша из моей фирмы, она хорошо владеет английским, и у Вити с ней не будет никаких проблем с общением.

— Ты все лжешь! — вовсе не собираясь сдаваться, ответила Настя. — Ты уже давно мне лжешь! Привел эту стерву, строишь с ней планы на будущее, а меня — на мусорную свалку? Это тебе даром не пройдет!

— Она права, — снова подал голос Чемоданов. — Я этой Зое не доверяю. Слишком глазки у нее лукавые.

Я попытался пойти на принцип.

— Ребята, — сказал я. — Или летит Зоя, или не летит никто.

— Никто так никто, — сделал опасный шаг Чемоданов и вынул из кармана баксы.

— Ты что? — не поверил я своим глазам. — Из-за бабы ты намерен отказаться от престижной работы в США?

— А ты из-за бабы намерен отказаться от восьмисот тысяч долларов? — с ехидной улыбкой спросила Настя.

Меня распирало от желания выдать Насте всю правду. Это желание становилось неудержимым.

— Да не верю я тебе!! — крикнул я. — Не верю!!

— А я тебе, — спокойно ответила Настя.

Переговоры зашли в тупик. Я почувствовал себя глубоким стариком, который очень-очень устал от жизни. Мне вдруг стало все безразлично. Запереться бы в маленькой квартирке без телефона и дверного звонка, лечь на диван, накрыться одеялом и спать долго-долго…

— Черт с вами, — произнес я, закрывая глаза и прислоняясь к стене. — Делайте что хотите…

— Как это «что хотите»?! — вдруг крикнула Зоя, неожиданно появившаяся на кухне. Она кинулась на меня и схватила за воротник. — Ты что такое говоришь? Полечу я и только я! Ты мне обещал! Ты у меня спрашивал! Я тебе клялась!

Я бился затылком о стену. Мне казалось, что весь дом гудит и стонет.

— Пошла вон!! — изо всех сил гаркнул я, хватая Зою за руки. — Вон из моего дома!!

— Ах, так? — произнесла Зоя, явно задумав что-то дурное. — Ты меня плохо знаешь! Я заставлю тебя сдержать свое слово!

— Гражданочка! — испуганно сказал Чемоданов. — Выпустите нас, пожалуйста. Мы уйдем, а вы сами тут разбирайтесь!

Он явно погорячился, сказав эти слова. Зоя мгновенно повернулась к нему и, шурша своими многочисленными юбками, медленно двинулась на него.

— Чемоданов, — произнесла она страстным голосом, — родной мой! Возьмите меня в Америку! Я всю жизнь об этом мечтала. Ради всех святых! Вы будете со мной как у Христа за пазухой. Я вас в обиду не дам. Вы горько пожалеете, если не возьмете меня с собой…

— Да тебе не в Америку, а в Сургут надо! — вспылила Настя. — Отойди от него. Это мой жених! А твой вон у стены слюни пускает!

Но Зоя не хотела смотреть, как я пускаю слюни. Она решила драться за Чемоданова не на жизнь, а на смерть и вцепилась Чемоданову в руку. Настя, не упуская своего, схватила Чемоданова за вторую руку. Они принялись разрывать гениального физика пополам.

Моя роль была исчерпана. Больше я никому не был нужен. Центром вселенной стал Чемоданов. Две взбесившиеся девы умоляли его взять их в жены. Чемоданов, успевший вдоволь нахлебаться своей исключительности, поглядывал на меня, как человек, тонущий в болоте. Но я уже не видел его, не слышал воплей девушек. Набирая скорость, как взлетающий самолет, я вышел из кухни и устремился к выходу.

Распахнув дверь, я просвистел мимо лифта и вошел в крутое пике на лестнице. Словно камнепад, меня преследовали какие-то крики, они смешивались с эхом, превращаясь в невыносимую какофонию. И эти звуки заставляли меня бежать еще быстрее в маленький уютный мир двухкомнатной хрущевки, где меня никто не мог достать.

Глава 23

Вот это вляпался!

Я валялся на скрипучей тахте в своей хрущевке, крепко провонявшей средством от клопов и тараканов, время от времени отхлебывая из горла водку. Новый хозяин моей прежней квартиры привез на собственной «Газели» коробки с моим барахлом, свалил их в коридоре, и они громоздились там, как баррикада. У меня не было ни сил, ни желания раскладывать вещи и наводить порядок. Новое жилище вызывало у меня отвращение. Мне казалось, что я поселился в поселке Промышленном, на улице Рабочей, в квартире Чемоданова, и сейчас ко мне придет выжившая из ума старушка, бережно хранящая свои выпавшие волосы в полиэтиленовом мешочке. Момент перехода к качественно новой жизни, который я так старательно растягивал и смаковал, слишком затянулся и завис в полной неподвижности. Время остановилось. Я сделал все, что мог, и теперь оставалось только ждать.

Меня мучила жажда, и пришлось встать. Не зажигая света, я побрел по темной квартире, задевая углы и с ужасом глядя на тени людей, двигающиеся по стенам. Я еще никогда не жил на первом этаже и не успел привыкнуть к тому, что теперь из своего окна придется смотреть на мир, словно из собачьей будки.

Я сделал несколько глотков ржавой, с болотным привкусом воды из-под крана и подошел к коробкам. Где-то должны быть туалетные принадлежности, но в какой коробке именно, я не мог знать. Новый хозяин, должно быть, сваливал мои вещи не церемонясь, словно мусор. За месяц теперь не разберешься, где что лежит. Но разбирать весь этот хлам я не собирался. Потому что в этом клоповнике я намеревался жить не больше двух-трех недель — до тех пор, пока Настя не вернется с деньгами в Москву. А потом я либо перееду в особняк, либо удавлюсь в совмещенном санузле на веревке от унитазного бачка.

Не успел я дойти до тахты и упасть на нее, чтобы впасть в забытье до рассвета, как в дверь позвонили. Звонок остался от прежних хозяев хрущевки, он напоминал лай простуженной собаки. В этом доме меня никто не знал, никто из моих знакомых не знал этого адреса, и потому я был уверен, что кто-то просто ошибся квартирой. Я подошел к двери, зажег в прихожей свет и открыл дверь.

На пороге стоял пожилой мужчина с худым морщинистым лицом, с аккуратно уложенными седыми волосами и щеточкой белых усов. На нем было длиннополое пальто, плотно закрывающее шею.

— Гражданин Савельев? — тихо спросил он.

Не люблю я таких визитов, когда не знаешь того, кто называет твою фамилию.

— А что? — недовольным голосом поинтересовался я.

Мужчина вынул из кармана красную «корочку», раскрыл ее и поднес к моему лицу. Я успел увидеть фотографию седого незнакомца в форме и надпись «Министерство внутренних дел РФ».

— Я могу зайти? — спросил он.

У меня в голове уже включился автоматический поиск. Инстинкт самосохранения начал искать в памяти поступок, который я бы совершил в нарушение закона, на страже которого стояла бы милиция.

Незнакомец вошел в прихожую, расстегнул пальто, но снимать его не стал.

— Недавно переехали? — спросил он.

Я кивнул и подумал: «Наверное, что-то с документами на квартиру не в порядке. Убью риелтора!»

— Моя фамилия Лавров, — представился незнакомец. — У меня к вам очень серьезный разговор. Где мы можем сесть?

Я провел его в комнату и предложил тахту. Сам сел на коробку с обувью.

Лавров некоторое время пристально смотрел мне в глаза. Мне стало не по себе.

— По обвинению в разглашении сведений, содержащих военную и государственную тайну, нами задержан гражданин Календулов, — сказал Лавров, не сводя с меня своего пронзительного взгляда. — Вы знакомы с ним?

У меня некстати заурчал живот и вспотели ладони. Я кивнул, а потом пожал плечами. Лаврова такой ответ не устроил.

— Так да или нет?

— Я виделся с ним всего два раза, — ответил я.

— Я советую вам быть со мной откровенным, — предупредил Лавров и, словно желая акцентировать мое внимание на каком-то скрытом смысле этих слов, качнул головой. — В диссертации, которую он поместил на сайте академии, содержались секретные сведения.

Вот тут мне стало по-настоящему нехорошо. Хмель, тоска и все прежние обиды растаяли в одно мгновение. Я понял, что случилось нечто очень скверное, какая-то крупная неприятность, не имеющая ничего общего с прежними моими неудачами.

— Какие сведения? — осипшим голосом переспросил я.

— Секретные, — повторил Лавров. — Касающиеся технологии новейших отечественных истребителей.

Я произвел какой-то малопонятный жест и даже попытался усмехнуться, но губы онемели, словно от новокаина.

— Календулов утверждает, — медленно продолжал Лавров, — что вы заставили его поместить диссертацию в Интернете. Это правда?

— Я?! Я его заставил?

— Но ведь вы автор диссертации?

Я чуть не назвал фамилию Чемоданова, но вовремя прикусил язык. Если я его выдам, его арестуют этой же ночью, и ни в какую Америку он уже никогда не полетит.

— Так кто автор диссертации? — допытывался Лавров.

— Я ее… — пробормотал я, не зная, как убедительнее солгать. — Понимаете, я только выдавал себя за автора. Я вообще в физике дуб дубом. Мне просто кандидатскую защитить надо было…

— Я спрашиваю, где вы взяли эту диссертацию? — перебил Лавров.

— Я ее… нашел, — с трудом произнес я. От такой нелепой лжи у меня даже в глазах потемнело.

— Где? — скривив рот от недоверия, произнес Лавров.

— В поселке Промышленном, — выпалил я, и дальше вранье пошло как по маслу. — Я искал там квартиру своего давнего друга — мы в армии вместе служили, — но поселок давно вымер, там никто уже не живет, почти все квартиры пустые. Я зашел в одну, а там «буржуйка» на кухне. Я решил погреться, начал искать, чем бы протопить. И нашел под диваном целую стопку бумаг с машинописным текстом. Сжег пару страниц и зачитался. Вижу — диссертация. Думаю, а почему бы мне задарма кандидатом наук не стать? И отнес ее Календулову…

Пока я сочинял, Лавров встал и принялся ходить по квартире. Сначала он внимательно осмотрел потолок, будто искал на нем подслушивающую аппаратуру, потом занялся изучением подоконника и наконец стал рассматривать коробки.

— Это ваши вещи? — спросил он.

— Мои! — честно признался я.

Лавров поднял голову и взглянул на меня. От его взгляда у меня стали слезиться глаза. Готов был поспорить, что в это время он подумал: «Вот ты и попался, голубчик!»

— Прекрасно, — произнес Лавров. — Тогда, если вас не затруднит, распакуйте компьютер и установите его.

И тут меня словно обухом по голове грохнули! Компьютер! В нем же есть файлы, которые я собственноручно заполнил цитатами из диссертации! И по совету Насти сохранил их задним числом! Идиот! Это же главная улика!

— Ну, что же вы? — поторопил меня Лавров, заметив, как я начинаю умирать перед коробками.

Слабыми руками я стал вытаскивать монитор. «Может, не найдет? — думал я без всякой надежды. — Или попытаться уничтожить файлы до того, как он их прочтет?»

Я опустил монитор на пол, запутался в кабеле и чуть не упал. Когда я начал извлекать из коробки системный блок, Лавров подошел ко мне и спросил:

— Вы ничего не хотите мне сказать?

Он давал мне шанс во всем чистосердечно признаться. Я сделал вид, что не понял его вопроса. «Это старый, заплесневелый чекист, — думал я. — Он разбирается в компьютерах, как я в физике. Успею запустить программу форматирования «винта» — и все файлы сотрутся подчистую… Пусть потом ковыряется до посинения».

Я нарочно отнес системный блок в дальний угол комнаты, чтобы Лавров не успел помешать мне совершить диверсию. Пока я подсоединял кабели, Лавров прохаживался между коробок. Небольшая плоская коробка привлекла его внимание. Он поднял ее и вытряхнул из нее папку с завязанными тесемками. Я пережил еще один удар. Именно в эту папку я сунул листочки с формулами, поддельные черновики диссертации. Что это? Профессиональное чутье, выработанное годами? Или какой-то гнусный фокус?

— Вы по-прежнему не хотите мне ничего сказать? — спросил Лавров, просматривая мои каракули.

Листочки — это чепуха. По ним невозможно определить, раньше диссертации они появились на свет или позже. А вот файлы — это серьезная улика.

— Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете, — произнес я, нажимая кнопку загрузки компьютера. Монитор я решил включить в последний момент, чтобы потом сразу ввести команду на форматирование «винта».

Лавров, казалось, не обращал внимания на мою возню с кабелями. Он ходил по комнате и покачивал головой, словно мысленно спорил с самим собой. Я уже опустил пальцы на клавиатуру, но тут вдруг Лавров по-доброму произнес:

— Не усугубляйте свое положение. Отойдите от компьютера. Я же все равно понял, что вы собираетесь сделать.

Я не послушался. Потупив взгляд, я медленно тянулся рукой к кнопке монитора. Пусть знает, но улика будет уничтожена! Даже если он сейчас кинется на меня, я все равно успею ввести команду.

Лавров усмехнулся.

— Какой же вы, однако, настойчивый! — сказал он. — Наверное, не стоило вас утруждать, потому как необходимое доказательство у меня уже есть. Да оставьте вы в покое ваш компьютер! Не буду я его трогать. Взгляните на меня!

«Это уловка!» — подумал я, но голову все-таки повернул.

Лавров вынул из кармана пальто мятый почтовый конверт, вытащил из него письмо, развернул и зачитал вслух:

— «А еще хочу похвастать перед тобой, милая Настя, что я завершаю работу над диссертацией. Тема ее тебе мало что скажет: «Течение с образованием волн разрежения при обтекании угла сверхзвуковым потоком», но для меня это значит очень многое…» Ну, и так далее. Датировано письмо двадцать седьмым августа прошлого года.

«Значит, Настя продала меня окончательно, — подумал я, тупо глядя на жилистую руку Лаврова, в которой он держал письмо. — Ее арестовали? Или она донесла на меня добровольно?.. А какое это имеет теперь значение!»

Я сел на пол и обхватил голову руками.

— Ну, ладно, ладно! Не умирай! — заботливым голосом произнес Лавров и потрепал меня по затылку. — Комиссия по определению степени секретности только приступила к работе… Собирайся, поедем.

— Куда? — безвольными губами шепнул я.

— Как — куда? — радостно сказал Лавров. — В отделение.

«Чемоданов предупреждал меня, что будет использовать секретные материалы, — думал я, не в состоянии вспомнить, куда я дел свои ботинки. — Почему же меня это сразу не насторожило?»

Мы вышли в ночь. Лавров подошел к серой, забрызганной грязью машине, открыл ключом дверь и кивнул мне на переднее сиденье.

— Садись, — сказал он.

Мы поехали. Не знаю, куда он меня вез, — улицы были темными.

— Не умирай, — повторил он. — В комиссии не боги сидят. Обыкновенные пенсионеры, которые когда-то давно имели отношение к науке. Поковыряются они в твоей диссертации, напишут расплывчатое резюме, где что-то среднее между «да» и «нет». А потом придут ко мне и спросят: Петрович, так какой вывод писать? А все зависит от того, найдет ли следствие в твоем поступке преступный умысел.

Я так резко вскинул голову, что ударился темечком о потолок кабины. Если я не ослышался, то Лавров совершенно открытым текстом говорил мне: «Как ты со мной договоришься, так и будет». «Невероятно! — подумал я. — Все продается!»

— А что надо сделать, чтобы вы… чтобы сказали… — мучился я, не зная, как точнее сформулировать вопрос.

— Что секретных сведений в диссертации нет? — пришел на помощь Лавров, но тут же переключил внимание на управление машиной: — Вот же прыткая какая! Так и норовит под колеса сигануть!

Он круто вывернул руль и включил магнитолу. У меня появилась надежда, что мне много не дадут. Я так глубоко погрузился в раздумья о своей судьбе, что не заметил, как мы приехали.

Лавров провел меня мимо дежурного с автоматом, который приветственно вскинул руку, подошел к тяжелой двери, обитой металлом, и позвонил. Лязгнул замок. Мы зашли в холл, где за толстым стеклом сидел дежурный по отделению.

— Добрый вечер, Константин Петрович! — поздоровался он.

Темная лестница, ведущая на второй этаж. Снова коридор, в котором гулким эхом отзывались наши шаги. Множество пронумерованных дверей. Лавров открыл ключом одну из них и жестом предложил зайти. Это был прокуренный кабинет со старой ведомственной мебелью. Лавров предложил мне сесть, а сам принялся заваривать чай. Молчание становилось невыносимым, но я понял, что все мысли Лаврова заняты размером взятки, которую он намеревался с меня востребовать. Я приготовился отдать за свободу все, что у меня еще осталось.

Наконец Лавров поставил передо мной чашку, налил в нее чая, сел напротив и стал курить. Он курил и смотрел на меня, а я, обжигаясь, пил крепкий, как чифирь, чай и думал о том, что, если попаду на нары, Настя не станет меня ждать и вернется к Чемоданову.

— Ну что с тобой делать, Савельев? — спросил Лавров.

— Я могу заплатить, — с трудом произнес я, исподлобья глядя на Лаврова.

Он вдруг рассмеялся, затушил сигарету и отставил пепельницу в сторону.

— Ты по-прежнему думаешь, что все можно купить?

Меня поразил его вопрос, в котором таилась скрытая осведомленность.

— Не все, но… — пробормотал я, пытаясь смягчить прямолинейность своего предложения.

— Далеко не все, — перебил Лавров, и лицо его стало жестоким. — Меня, например, невозможно.

У меня все оборвалось внутри. «Вот это вляпался!» — подумал я.

Лавров достал из ящика стола лист бумаги с отпечатанным на нем мелким текстом и протянул мне.

— Это подписка о невыезде, — сказал он. — Иди домой, закройся и сиди тихо, как мышь. Когда будет надо, я тебя вызову.

Я готовился к следственному изолятору, обыску, допросу, протоколам, а тут вдруг — иди домой! Боясь, что Лавров вдруг передумает, я торопливо подписал бумагу и встал из-за стола.

— Иди, иди! — махнул он на меня рукой.

Глава 24

Всюду жизнь

Я вернулся в свою вонючую хрущевку как во сне. Скинул с себя куртку, ботинки и забрался на тахту под одеяло. Буду спать до тех пор, пока не вызовут на допрос. Закрою глаза, и весь этот продажный мир исчезнет. И останутся только яркие и счастливые сны. И не нужны мне ни Настя, ни доллары, ни особняк. Счастье в том, чтобы ни от кого не зависеть и ничего не хотеть.

Не знаю, сколько я проспал. Но когда открыл глаза, за окнами по-прежнему было темно. Наверное, такое свойство у этой квартиры: сюда никогда не проникает солнце. Я лежал, глядя на потолок, и прислушивался к шороху в прихожей. Кто-то ковырялся в замке. «Опять милиция? — почти равнодушно подумал я. — А почему не звонят?»

Дверь тихо скрипнула. Щелкнул включатель. По полу загромыхали тяжелые ботинки. «Да тут, наверное, целое отделение!»

— Я не понял, Сашок, а что это за коробки? — раздался чей-то голос.

— А хрен ее знает, — отозвался второй. — Может, моя стерва уже вещи упаковала?

Я резко вскочил с тахты и, щурясь, посмотрел на освещенный лампочкой дверной проем. В прихожей стояли трое небритых мужчин в спортивных шапках, надвинутых на глаза. Они тоже с удивлением уставились на меня.

— Оба-на! — сказал один из них — коренастый, с массивным сизым носом и серым от щетины лицом. — А это еще что за дятел?.. Эй, мужик! Ты что тут делаешь?

— Живу, — ответил я.

Небритые физиономии вытянулись от удивления.

— Я не понял, Сашок, — сказал худой, как подросток, мужчина. — Это что? Хахаль твоей бабы, что ли?

— Сейчас разберемся, — ответил Сашок и зашел в комнату.

Трое незнакомцев, пахнущие водкой и табаком, обступили меня.

— Ребята, — сказал я. — Если вы пришли грабить, то я могу предложить вам только компьютер.

— Наглеет, — сказал самый рослый с тугим пакетом в руке. — Отмочалим его и в окно выкинем?

— Погодь, — ответил Сашок. — Разобраться надо, как он сюда попал.

— Ты, падла! — вдруг громко и истерично выкрикнул худой. — Ты как сюда попал?

«Лучше бы Лавров оставил меня в изоляторе», — подумал я.

— Я купил эту квартиру, — тихо сказал я и попытался улыбнуться. — Сейчас покажу документы…

— Купил? — переспросил Сашок и скривил лицо. — Как ты мог ее купить, жопа, если это квартира моя? Я здесь прописан, понял! Я только вчера из зоны вернулся. Хватай манатки и вали отсюда, пока мы тебе кишки не выпустили.

— Это какое-то недоразумение, — пробормотал я, надевая ботинки.

— Я тебе щас устрою недоразумение! — завопил худой.

— Это моя стерва хату продала, — прошептал Сашок. — Замочу суку…

Я не знал, что мне теперь делать, как выгнать этих уголовников из своей квартиры. Спорить с ними не имело никакого смысла. Я накинул на плечи куртку и покорно вышел из квартиры.

— Еще раз тут появишься — тебе кранты, — предупредил Сашок. — Эта хата была моей, моей и останется. Понял?

На улице было ветрено. Шел мокрый снег с дождем. Я забыл дома часы и потерял ориентировку во времени и пространстве. Где я? Сейчас утро или вечер? Какое число? Подняв воротник, я брел по незнакомым темным дворам, покрытым грязными сугробами, проваливаясь по щиколотку в жидкую грязь. Я не выбирал дороги, шел прямо, в надежде, что рано или поздно выйду к какой-нибудь станции метро.

Когда я наконец вышел на широкую улицу, ярко освещенную фонарями, у меня зуб на зуб не попадал от холода. Мокрый, в грязных ботинках, я спустился в подземный переход и только там обнаружил, что оставил дома не только часы, но и бумажник с деньгами. Я обыскал все карманы, но не нашел даже нескольких рублей на метро, чтобы доехать до дома Насти.

— Скажите, который час? — обратился я к проходящему мимо мужчине.

— Без четверти восемь, — ответил он.

— Это утро или вечер? — уточнил я.

Мужчина как-то странно взглянул на меня и, не ответив, ушел.

Чтобы согреться, я встал у вентиляционного люка, из которого шел теплый воздух. Рядом, на полу, спали волосато-бородатый бомж и несколько рыжих разнокалиберных собак, но это меня ничуть не смущало. Живительное тепло обволакивало меня со всех сторон, и я испытывал чувство, близкое к счастью. Я вынул мобильный и проверил остаток денег на его счету. Осталось три доллара — на несколько минут разговора.

Я набрал номер Насти и долго слушал длинные гудки. «Или еще не пришла с занятий, — решил я, — или еще не проснулась».

В любом случае мне надо было ехать к ней. Я подошел к дежурной, стоящей на страже турникета, и, обаятельно улыбнувшись, сказал:

— Вы не могли бы пропустить меня бесплатно? У меня украли кошелек…

— Иди отсюда! — вдруг с необычайной ненавистью крикнула дежурная и сунула в рот свисток. — Сейчас милицию позову!

После подписки о невыезде мне еще только милиции не хватало! Я поднялся наверх, перешел через дорогу и попытался зайти в метро из другого вестибюля. Вторая дежурная оказалась еще более решительной, чем первая. Едва я заикнулся про бесплатный проезд, как она схватила меня за грудки и с силой тряхнула.

Все ясно. Больше вопросов о бесплатном проезде не имею. Оставался единственный доступный для любого человека способ: набрать необходимую сумму методом попрошайничества.

Мне было ужасно трудно переступить через себя. Некоторое время я ходил у ларьков, приглядывался к покупателям и пытался определить, у кого из них самое доброе сердце.

— Вы не могли бы одолжить мне один рубль, — тихо сказал я, приблизившись к даме в шубке, которая покупала цветы.

Дама сделала вид, что не слышит меня.

— Мне не хватает одного рубля на проезд, — сказал я парню в пальто, который с наслаждением пил из бутылки пиво.

— Работать иди! — громко ответил парень, оторвав губы от горлышка.

— Со мной случилась беда, — сказал я бабушке, которая покупала хлеб.

— Ни стыда, ни совести, — покачала головой бабушка, глядя на меня подслеповатыми глазами. — У меня пенсия триста рублей…

Разве думаешь про стыд, когда карманы пусты! «Надо позвонить папаше в академию, — подумал я. — Он меня, как мужик мужика, поймет. Отвезет домой, накормит. А там мы вместе с ним покумекаем, что дальше делать. Все-таки я не чужой ему человек, а почти зять».

Вахтерша, поднявшая трубку, поразила меня своим ответом:

— Аристарх Софронович уволился и у нас больше не работает.

Я хотел еще что-то спросить, но связь уже прервалась. Уволился! Что же это может значить?

Я «прилип» к спине мужчины, проходящего турникет, и прошел на станцию метро. Через час я зашел в подъезд Настиного дома. «Упаду ей в ноги, — думал я. — У нее доброе сердце, она поймет и простит».

Удар следовал за ударом. Я сначала подумал, что ошибся этажом. Деревянная дверь профессорской квартиры бесследно исчезла, а вместо нее стояла бронированная, обшитая черным ледерином.

Я позвонил. Дверь открылась, на меня выплыло облако известковой пыли, а вслед за ним — белое лицо незнакомого мужчины.

— Чего тебе? — спросил он.

— А… — произнес я. — Это тридцать седьмая?

— Да!

— А где Настя?

— Нет тут никакой Насти. Ремонт! — ответил мужик и захлопнул дверь.

Я вышел на улицу, посмотрел по сторонам, чтобы лишний раз убедиться, что не перепутал дом или подъезд. И тут мне стало нехорошо. Я сел на лавку. Кружилась голова. В груди стало пусто, как в барабане.

Я сидел истуканом до тех пор, пока у меня не замерзли ноги. Тяжело и медленно светало. Я брел по улицам куда глаза глядят, без мыслей и чувств, как зомби. Меня толкали прохожие, обливали талой водой машины. В душе я еще оставался миллионером, но у меня не было мелочи, чтобы купить хлеба.

Чтобы не замерзнуть, я ходил по Москве весь день. Отчаяние сменилось тупым равнодушием. Я с трудом верил в то, что жизнь моя внезапно пошла ко дну, и не было сил, чтобы удержаться на поверхности. Когда стемнело, я подошел к своей хрущевке. Теперь она казалась мне царскими хоромами, потому что в ней было тепло, светло и сухо. Я обошел дом со стороны палисадника и, взобравшись на дерево, посмотрел в светящееся кухонное окно. За столом, заставленным водочными и пивными бутылками, сидело по крайней мере шесть или семь мужиков, по виду которых легко можно было определить основное место их обитания. Я слышал громкий разговор, крики, ругань. Меня там явно не ждали.

Пришлось идти к метро — там, во всяком случае, можно было согреть ноги.

Но с теплой вентиляционной решетки меня вскоре прогнал милиционер. Пришлось идти на улицу. Словно бездомная собака, я поплелся в поисках источника тепла. Где-то на пустыре, между гор мусора, полыхал костер. Я сел рядом с ним на кучу картонных коробок, сунул нос в воротник и пожелал себе заснуть и не проснуться. Но меня вернул к жизни какой-то черный от грязи и копоти мужик. Он стукнул меня в плечо и протянул бутылку с вонючим пойлом. Я выпил. В животе загорелась лампочка, в мозгах просветлело. Я огляделся по сторонам и увидел, что вокруг костра сидят, по крайней мере, два десятка человек. По рукам ходили бутылки и буханка хлеба. Я отщипнул черствую корку, сунул ее в рот и стал медленно жевать.

Всюду жизнь.

И вдруг в этом странном мире, где, стреляя искрами, горели деревянные ящики и люди окружили костер, словно тени, раздалась мелодичная трель. Тени вскинули головы. Я тоже посмотрел по сторонам, как вдруг вспомнил, что у меня в кармане по-прежнему лежит мобильный телефон — вещь совершенно несовместимая с обществом, которое приняло меня.

Я вытащил трубку, с ужасом глядя на маленький предмет в тонком кожаном чехле, который с легкостью проложил мост от нищенского дна к моей прежней сытой и теплой жизни.

— Слушаю, — сказал я со страхом.

Все обитатели мусорной свалки с неменьшим страхом смотрели на меня.

— Что ж ты не держишь своего слова? — услышал я тихий голос «друга». — Обещал, что через пять дней мы встретимся в Шереметьеве! Я даже на платное объявление не поскупился. Хожу по залам, жду тебя.

— Что?! — хриплым голосом крикнул я. — Это ты?! Это ты?!

Я задыхался от гнева. Я не мог выразить всю свою ненависть к этому человеку, настолько она была велика. Это он во всем виноват! Из-за него жизнь моя дала трещину! Из-за него я сейчас мерзну на мусорной свалке! Негодяй! Я убью его!

— Мы же договорились, — весело говорил «друг», — что встретимся. Так подъезжай, поговорим!

— Если я подъеду, — произнес я, — то тебе будет плохо.

— Мы еще посмотрим, кому из нас будет плохо, — нагло заявил он.

— Ты где? — сквозь зубы процедил я.

— В здании аэропорта. На втором этаже. Там, где экспресс-кафе.

— Я приеду, — пробормотал я и отключил телефон.

Тени перестали жевать, пить и курить. Они молча смотрели на меня.

— Мое место не занимать! — сказал я, кивая на смятые коробки. — Я еще вернусь!

— Водки! Водки привези! — раздались со всех сторон сиплые, простуженные голоса.

До аэропорта я добирался очень долго. Билетерши выкидывали меня из автобуса из-за отсутствия денег, но я дожидался следующего, проезжал на нем одну остановку, и меня снова выкидывали. «Друг» звонил через каждые полчаса, спрашивал, как идет мое продвижение. Я, сжав зубы, отвечал, что мы обязательно встретимся.

Наконец контролеры выкинули меня из автобуса в аэропорту Шереметьево. Я чувствовал, как меня начинает охватывать волнение, словно мне предстоял боксерский поединок на ринге. «Это же тщедушный, злобный старичок, — думал я. — Почему же меня всего трясет? Неужели, я его боюсь?»

— Ты уже в аэропорту? — спросил «друг» по телефону. — Поднимайся по эскалатору на второй этаж. Не отключай трубку…

Я протискивался сквозь кордоны встречающих с цветами и поток пассажиров с чемоданами. Я должен был сейчас находиться среди этих людей в роли пассажира. В дорогом костюме и с «дипломатом» в руке. У меня в кармане должны были лежать билет в какую-нибудь красивую европейскую страну и чистая, как совесть, таможенная декларация. От меня должно было пахнуть дорогим французским одеколоном, а сто граммов «Мартеля» приятно согревали бы душу и легко кружили голову. И впереди меня ждал бы недолгий перелет, банк с моим счетом, роскошная гостиница и услужливые портье. Это обязательно должно было наступить! Мне выпала счастливая карта, и я сделал все, чтобы завершить партию в свою пользу. Я, умный, удачливый, вроде бы все рассчитал и продумал.

Но что случилось? Почему вместо пятизвездочного отеля в Париже, Копенгагене или в Лондоне меня ждет мусорная свалка на задворках Москвы?

Я встал на ленту эскалатора. По залам эхом разносились слова диктора, объявляющего посадку на очередной рейс. Моя душа корчилась от боли. Какая несправедливость! Почему кто-то улетает, а я нет? Почему этот мелкий лысый старик смеет издеваться надо мной? Кто ему дал на это право? Кто он такой?

— Ты уже дошел до экспресс-кафе? — спросил «друг». — Теперь иди дальше вдоль щита с расписанием, прямо на стойки таможенного контроля…

Мое сердце колотилось, как церковный колокол. Я чувствовал, что злость уступает место страху и неуверенности. Я шел все медленнее, исподлобья глядя по сторонам, стараясь заметить лысого академика раньше, чем он увидит меня. Кажется, я оставлял себе шанс резко развернуться и уйти, так и не встретившись с ним.

— Ага! — воскликнул «друг». — Я уже вижу тебя! Теперь возьми чуть левее — к столу, где пассажиры заполняют декларации…

Отступать было поздно. Надо было сжать зубы, стиснуть кулаки, решительно подойти к нему и с ходу ударить его в лицо. На крайний случай дать пощечину. Но я обязан был что-то сделать. Святое дело рассчитаться с человеком, танцующим на моем несчастье.

— Иди прямо…

Я медленно брел к столу, глядя себе под ноги. Главное, не сломаться, не струсить. Не сломаться, не струсить…

Я вскинул голову и прямо перед собой увидел Аристарха Софроновича, Настю и Чемоданова.

Глава 25

Все сначала?

— Здравствуйте, молодой человек, — первым поздоровался профессор, пряча в карман пальто трубку мобильника. — Хорошо, что рейс на час отложили, иначе мы бы уже не встретились.

Я остановился перед троицей как вкопанный. Удар был настолько сильный, что я сразу понял: я уже и сломался, и струсил, и дай бог сил защититься от новых ударов.

— Привет, — сказала Настя, легко и просто улыбаясь. — Познакомься, это мой муж Виктор.

Она кивнула мне на Чемоданова.

Они вызвали меня, чтобы всласть поиздеваться надо мной! Собрались лететь в Америку! Чтобы присвоить себе мои деньги. Пусть летят! Земля дрогнет от моего гнева. Я добьюсь справедливости. Договор лежит у моего сердца.

— Мы ждали тебя, чтобы ты принял участие в торжественном акте нашего бракосочетания, — промяукала Настя и прикрыла плутоватые глаза. — Но ты куда-то исчез.

Я посмотрел на профессора, на его благородное, умудренное жизнью лицо.

— Ладно, — произнес я, — Настя молодая и глупая. Но вы, Аристарх Софронович… Неужели вам не страшно за то, что вы сделали со мной? Совестью прикидывались. А сами? Лгали мне столько времени.

— Вы заметили, как изменились? — спросил профессор, натягивая на руки тонкие кожаные перчатки. — Мне приятно отметить, что в вашем словарном запасе появилось слово «совесть». Вы уже не столь самоуверенны? Не считаете, что крепко стоите на ногах, что держите бога за бороду?

— Значит, вас задела моя самоуверенность? — спросил я. — Вы хотели мне доказать, что если у меня нет ученой степени, то я ничтожество?

— Нет! — возразил профессор и махнул рукой в перчатке. — Что вы! Зачем? Жизнь рано или поздно все расставит по своим местам. Я всего лишь хотел проверить, насколько искренни и честны ваши намерения относительно Насти. Вы как-то сказали мне, что любите ее. Я позволил себе усомниться в ваших словах и предложил дочери провести маленький тест.

— Что? — не понял я. — Тест?

— Да, — кивнул профессор. — Тест. Элементарная и надежная система проверки внутреннего мира человека, которая с успехом практикуется во всем мире. Я решил проверить, кого вы больше любите — Настю или себя, богатого и преуспевающего; на чем вы остановитесь, если у вас будет выбор, на Насте или на деньгах.

Я посмотрел на Настю, потом перевел взгляд на самодовольную физиономию Чемоданова.

— А-а-а! — дошло до меня. — Сговор! Вы все сговорились! Вы все давно знакомы.

— Да, — кивнула Настя. — Мы знакомы с Витей уже несколько лет. И все эти годы он трепетно добивался моей руки.

И Настя заботливо поправила галстук на шее Чемоданова.

— Как-то, — продолжала она, — мы проходили мимо твоей фирмы и увидели тебя. Витя сказал: «Это мой одноклассник Савельев». Я смотрела, как ты садился в свою машину. Ты меня очень впечатлил. Я увлеклась тобой. А Витя тихо ревновал.

— Значит, ты делала вид, что вы незнакомы? Спокойно смотрела на то, как я продаю машину, квартиру, чтобы заплатить ему деньги? — все более громко говорил я. — Кого вы проверили? Да вы же сами себя проверили и сделали свой выбор в пользу денег! Если бы не я, диссертация до сих пор бы лежала у Чемоданова под диваном! Я вывел ее в свет, продал американцам. А вы просто предали меня, воспользовались ситуацией и погнались за деньгами!

Профессор, Настя и Чемоданов молча переглянулись.

— Не горячитесь, молодой человек, — сухо произнес профессор. — Все не совсем так, как вы себе представляете.

— Не так?! — вспылил я. — А куда вы намылились, если не за моими деньгами?

— Нет, не за вашими, — ответил профессор с достоинством. — Мне дают кафедру в частном университете Вашингтона. Контракт на пять лет, если вам угодно знать.

— Надо же, какое совпадение! — иронично крикнул я и хлопнул в ладоши. — Америка просто рассыпает престижными вакансиями! Стоило мне пробить должность в НАСА, как в том же городе профессору предлагают кафедру… Вы все лжете! — громче добавил я. — Лжете! Вы мошенники, вы летите, чтобы прибрать к рукам все то, что я заработал!

— Успокойтесь! — попросил профессор.

На нас поглядывали пассажиры. Но я разошелся уже не на шутку.

— Не выйдет! — кричал я, потрясая кулаком. — Ничего у вас не выйдет! Вы думаете, что смешали меня с грязью, удовлетворились своей победой и вам все сойдет с рук? Дудки!

Я на всякий случай отошел на шаг, расстегнул куртку и вынул из нагрудного кармана договор.

— Вот! — крикнул я, размахивая договором, как флагом. — Вот! По этому договору Чемоданов не имеет права использовать диссертацию в коммерческих целях. Ни одного предложения, ни одного слова из диссертации он не имеет права продать. Я затаскаю вас по судам! Вы будете сидеть в американской тюрьме! Я добьюсь справедливости!

Профессор, Настя и Чемоданов терпеливо ждали, когда я выдохнусь. Наконец я замолчал, спрятал договор поглубже и вытер со лба пот.

— Молодой человек, — тихо сказал профессор. — Никто не пытается оспаривать ваши права на диссертацию. Но на всякий случай я хочу поставить вас в известность, что тот труд, который вы называете диссертацией, таковой вовсе не является. И Витя Чемоданов не имеет к ней никакого отношения.

— Как не является? — произнес я, переводя взгляд с профессора на Чемоданова. — Как не является? Что вы меня разыгрываете!

— Мы действительно вас разыграли, — подтвердил профессор, снял очки и принялся протирать стекла платком. — Я же вам сказал: мы вас тестировали. Грубо говоря, проверяли степень вашей алчности. Толстая рукопись, которую вы приняли за диссертацию, была обыкновенной лекцией, банальной перепечаткой из учебника по аэродинамике.

— Но как же?! — опешил я, не желая верить словам профессора. — А как же звонок из Франции? Письмо из США? Не надо меня сейчас держать за дурака!

— Звонок из Франции был произведен из моей квартиры, — пояснил профессор. — Я был уверен, что первый сигнал вы не станете тщательно проверять. А вот что касается письма из США — то здесь все честно.

— Ну, вот, — с облегчением произнес я. — А вы говорите…

— Честно то, — перебил меня профессор, — что оно действительно пришло из США. Но не из НАСА!

— Да я же сам туда звонил! — слабеющим голосом произнес я.

— Вы звонили в скромную вашингтонскую квартиру, где проживают родители Вити Чемоданова, — ответил профессор. — И его мама, Галина Павловна, успешно разыграла вас. Вам очень хотелось верить в огромные деньги из НАСА, и вы поверили.

— Нет, — прошептал я. У меня потемнело в глазах. — Нет, это ложь. Вы… вы нарочно так говорите, чтобы заграбастать мои деньги!

— Никаких восьмисот тысяч и должности главного инженера не существует, — подтвердил Чемоданов. — Это все блеф.

— А куда же ты намылился лететь, если не в НАСА!

— К маме и папе, — спокойно ответил Чемоданов. — Знакомить их с моей женой.

И он с любовью обнял Настю за плечо.

Мне казалось, что я сейчас упаду в обморок. Я все еще отрицательно крутил головой, безумными глазами глядя на троих мошенников.

— Я вас искренне любил, молодой человек, — сказал профессор, поднимая с пола чемодан. — Я много раз звонил вам, представляясь вашим другом, уповал на вашу совесть и порядочность. В общем, давал вам шанс избавиться от греха, сказать Насте о деньгах, разделить с ней свою радость. Но вы скрыли от нее свои дела с Америкой. Значит, ваши намерения были нечисты. Признайтесь, что я говорю правду.

Я схватился за голову и тихо завыл.

— Кругом ложь, — бормотал я. — Кругом ложь…

Вдруг я вспомнил про Календулова.

— Стоп! — сказал я. — Но мой научный руководитель мне лично сказал, что диссертация замечательная! Он что — идиот, неспособный отличить лекцию от диссертации?

— Он не идиот, — возразил профессор. — Он начальник склада технических средств обучения. Он сделал и сказал вам то, о чем я его попросил.

— А Лавров из милиции? Секретные сведения?

— А вот Лавров из милиции настоящий, — кивнул профессор. — Правда, он давно уволен из органов и работает в наградном отделе. Он мой давний друг и тоже сыграл небольшую роль в нашем милом спектакле.

— Нам пора на регистрацию, — сказал Чемоданов.

— Вы преступники! — хрипло сказал я. — По вам тюрьма плачет!

— Почему мы преступники? — удивилась Настя. — Никто тебя не заставлял покупать у Чемоданова старую лекцию. Мы же не виноваты, что ты такой глупый, что не смог отличить лекцию от диссертации.

— Я глупый? — пробормотал я. — Разве я глупый?

— Очень, — с сочувствием ответил профессор и первым устремился к стойке таможенного контроля.

Я ухватился за край стола, иначе упал бы. Настя на мгновение задержалась возле меня.

— Прощай, — сказала она и поцеловала меня в щеку. — Я не буду думать о тебе плохо. С тобой в моей жизни связано самое светлое.

— Издеваешься? — с умирающей надеждой произнес я.

Настя отрицательно покачала головой:

— Я говорю правду. Ведь благодаря тебе мы с Чемодановым смогли обрести друг друга и организовать такую замечательную свадьбу.

Не помню, как я вышел из аэропорта. Не помню холодной промозглой ночи, ветра и мокрого снега в лицо. Я пришел в себя и стал соображать лишь тогда, когда меня кто-то схватил за руку.

Я обернулся и увидел Зою. Она плакала.

— Мне тебя жалко, — произнесла она и повязала мне на шею свой шарф, пахнущий чем-то солнечным и радостным.

— Откуда ты здесь? — равнодушно спросил я.

— Я следила за ними…

— Они мошенники.

— Я знаю.

Она обняла меня и повела на остановку автобуса.

— Директор простил тебя, — всхлипывая, говорила она, — и восстановил на работе. Обещал помочь с квартирой. С завтрашнего дня выходи… Сереженька, миленький, давай начнем все сначала? У нас с тобой все будет хорошо. Вот увидишь. Сначала поживем у меня — хоть в тесноте, зато в согласии. А потом купим отдельную квартиру, мебель, родим ребеночка…

Она еще что-то нежно ворковала мне на ухо, а я все быстрей и быстрей шел вперед, чувствуя, что на меня обрушилось новое, волшебное чувство. Мне казалось, что я стал легким, как снежинка, и взлетаю над землей, и ветер играет мною, а я лечу, кувыркаюсь, и все тяжелое, черное, что вынуждало меня ползать, осталось где-то внизу, среди грязных талых сугробов.

Примечания

1

МНС — младший научный сотрудник.

2

Высшая аттестационная комиссия, которая присуждает ученую степень и контролирует качество диссертаций.

3

«Мистер Савельев! НАСА предлагает вам…»

4

Бюро научно-технических проблем авиации и космонавтики. Здравствуйте! Говорите, пожалуйста!

5

Кто? Савельев? Подождите минутку!

Content

Андрей Дышев
Тот, кто скрывается во мне

Глава 1 Представительница древнего рода

Глава 2 Пьющий, безработный, бедный

Глава 3 Бред какой-то!

Глава 4 Совершенно бездарная работа

Глава 5 Www.rifa.ru

Глава 6 Началось!

Глава 7 Собачка, которая чесалась

Глава 8 Капкан для «друга»

Глава 9 Француженка с сильным акцентом

Глава 10 Друг детства

Глава 11 Пора к психиатру

Глава 12 Незаменимый

Глава 13 Наука не выносит романтиков

Глава 14 Волосы дыбом

Глава 15 Крутое пике

Глава 16 Ударить или придушить?

Глава 17 Золотые рога

Глава 18 Ватерлоо

Глава 19 Предложение

Глава 20 Репетиция свадьбы

Глава 21 Выпадение осадка

Глава 22 Возьмите меня в Америку!

Глава 23 Вот это вляпался!

Глава 24 Всюду жизнь

Глава 25 Все сначала?

Примечания