Евгений Сухов

По следам гениального грабителя

Глава 1

Банк ограблен

Ранним утром пустынное помещение банка всегда выглядело огромным. Через каких-то минут сорок подойдет обслуживающий персонал; помахивая тощими портфелями, явятся в операционный зал менеджеры по работе с клиентами; степенно шагнут в свои кабинеты заведующие отделами; в своем шикарном автомобиле подкатит управляющий, и уже через час здание будет заполнено клиентами, вкладчиками и банк, окончательно потеряв прежнюю утреннюю величественность, станет больше напоминать переполненный супермаркет, чем хранилище вкладов.

Оставшиеся минуты ночного дежурства тянулись невероятно долго. Картинки на мониторах не желали оживать, застыв, будто масляные краски на столетнем холсте. На улицах ни случайного прохожего, ни кошки, опасливо пробежавшей, — ровным счетом никого!

Поднявшись из-за стола, Потап Никифоров прошелся по залу, заглянул в коридоры и, вернувшись в зал, посмотрел через затемненные стекла на улицу. Трасса оживала, по ней стремительно разъезжали редкие автомобили.

Никифоров посмотрел на часы — сменщики опаздывали на пятнадцать минут. Подобная неаккуратность раздражала. Вечно у парней находятся какие-нибудь уважительные причины, чтобы не явиться вовремя: начиная от гигантских пробок на дороге до оставленных у любовницы ключей. Сменщики обычно заявлялись вместе, как будто проживали в одной квартире, но в действительности у одного квартира была в Зеленограде, а у другого в Балашихе. Один был молодой, холостой, вечно голодный до любовных приключений и тощий, как мартовский кот, а другой, постарше, — степенный, семейный, успевший за четыре года удачного брака нарожать четырех детей и раздобреть. Совершенно разные люди, как по характеру, так и по возрасту, но что их объединяло, так это то, что оба постоянно опаздывали на службу. Но ведь надо же понимать, что коллегам хочется побыстрее добраться до дома, принять душ и завалиться в постель.

Вздохнув, Потап вернулся на место и принялся перелистывать трижды перечитанный мужской журнал; рядом, на соседнем стуле, уныло уставившись в монитор и одолеваемый схожими мыслями, сидел напарник Архип.

Звонок, которого особенно ждешь, почему-то всегда звучит неожиданно. Невольно вздрогнув, Никифоров посмотрел на монитор. Так и есть, у входа стоял сменщик Игорь и интенсивно размахивал руками, давая понять, чтобы открывали побыстрее двери. Что-то в этот раз ему особенно не терпелось на работу. Даже трудно припомнить, когда такое случалось в последний раз.

Потап Никифоров разблокировал дверь и впустил сменщика, выглядевшего крайне встревоженным.

— Чего вы тут сидите?! — Игорь зло стрельнул глазами в подошедшего Потапа. — На втором этаже стекло вырезали! Неужели ничего не слышали?

Потап посмотрел на удивленного Архипа, потом перевел взгляд на взбудораженного Игоря и хмуро обронил:

— Надо полагать, что это одна из твоих дурацких шуток?

— Какие еще шутки? Пойдем посмотрим! — позвал сменщик Потапа. — А ты здесь покарауль, — бросил он оторопевшему Архипу. — Вдруг выскочат!

Никифоров, одолеваемый самыми невеселыми предчувствиями, увлекаемый сменщиком, прошел за угол здания и невольно сглотнул, увидев, как с балкона второго этажа, слегка покачиваясь, свешивается веревочная лестница, едва касаясь травы, а через вырезанное стекло просматривается потолок второго этажа.

— Ну что, убедился?!

— Мать твою!.. — вырвалось у Потапа. — Может, они еще в здании? Надо посмотреть! Ты пока останься здесь.

— Хорошо… Вызывай полицию!

Никифоров дрожащими пальцами набрал «02»:

— У нас ограбление… В банке «Заречье»… Да, будем на месте. — Следующий звонок был начальнику службы безопасности Михалеву: — Алексей Павлович, тут у нас такое дело…

— Не мямли, что у вас там?! — выкрикнул Михалев.

— Банк ограбили!

— Ничего себе! — выдохнул начальник службы безопасности. — Еще кому-нибудь звонил?

— Только в полицию.

— Ладно, будь на месте… Управляющему я сам позвоню. Скоро подъеду!

— Хорошо, — глухо произнес Никифоров.

«Видно, душ придется отложить на неопределенное время», — подумал Никифоров и потопал в банк.

* * *

— Все, приехали! — объявил Шабанов, остановившись неподалеку от придорожного кафе. — Выходим.

— «Фиалка»… Хм, странное название для придорожного кафе. Ты решил перекусить? — спросила Варвара, покидая автомобиль.

Степан Шабанов усмехнулся:

— Я здесь по другим делам.

— И куда мы?

Следом вышли Константин с Назаром.

— Вы постоите здесь, а я скоро подойду. Не переживай, — улыбнулся он Варваре. — Здесь недалеко. — И, повернувшись к Константину с Назаром, стоявшим рядом, сказал: — Вытаскивайте пока сумки.

Не оглядываясь, Шабанов уверенным шагом двинулся вдоль дороги, в сторону небольшой автостоянки, видневшейся через поредевшую просеку. Отойдя на значительное расстояние, Степан вытащил телефон и набрал номер:

— Модест, это ты?

— Он самый.

— Наши договоренности остаются в силе?

— Да. Ты сомневаешься?

— Нисколько!

Отключив телефон, Шабанов швырнул его далеко в сторону. По дороге нужно будет купить другой.

Постучавшись в будку охранника, Степан произнес:

— Никанор, где ты там?

На его зов вышел кряжистый мужчина лет пятидесяти в черных латаных штанах и застиранной светло-зеленой рубашке с длинными рукавами.

— Я здесь… Ты вовремя, — посмотрел он на часы. — А то, знаешь, как бывает, оставят машину, а потом дождаться не можешь… Забирай! Вон она, твоя красавица, хозяина в тенечке дожидается, — показал он на темно-синий «Фиат».

— Держи, — сунул Степан охраннику деньги. — Надеюсь, машину никто не поцарапал?

Охранник согласно кивнул и сунул деньги в карман.

— Смотрел как за своей… Тут один на грузовике подъехал, — заметно оживился охранник: полученные деньги заметно подняли настроение, — хотел рядом с твоей машиной встать, так я его в сторонку подвинул, чтобы недоразумений не возникло.

— Правильно, — похвалил Степан.

Он подошел к машине, на всякий случай осмотрел ее со всех сторон и, сняв с сигнализации, уселся за руль. «Фиат» завелся легко, как если бы только его и дожидался. Вырулив со стоянки, Шабанов, махнув на прощание рукой, покатил в сторону придорожного кафе.

Двое молодых мужчин и девушка, стоящие с сумками у обочины, напоминали голосующих. Обычная сцена, на них вряд ли кто обратит внимание.

Шабанов остановился рядом.

— Пока ты не подъехал, перед нами две машины тормознули, — улыбнулся Константин. — Хотели нас подвезти.

— Сумки складывайте в багажник, — распорядился Шабанов и, выскочив из салона, ухватил большую, с длинными плетеными ручками. Аккуратно, как если бы опасался в ней что-то разбить, установил сумку в самый угол багажника.

Константин с Назаром взяли тоже по одной, меньшие. Захлопнув багажник, Шабанов кивнул на «Опель», стоявший метрах в пятидесяти, и спросил:

— Интересно, сколько он здесь простоит?

— Все зависит от случая, — резонно заметил Константин.

— Костя, все забываю спросить: а как тебе удалось достать этот «Опель»? Ты его угнал, что ли? Сигнализация-то, смотрю, установлена серьезная!

Ряшенцев довольно заулыбался:

— Так я ее и устанавливал.

— Ах, вот оно что, тогда понятно. А хозяин где?

— Уехал в Турцию, в Анталью, кажется.

— А он не догадывается, что машины нет?

— Кажется, нет. Тогда ему было бы не до отдыха. Вроде дня через два должен подъехать.

— Представляю его разочарование, когда он вернется, — хмыкнул Шабанов.

Разместились в салоне, Варвара устроилась рядом. Посмотрев на обочину, Степан спросил:

— Ничего не оставили? А то, знаешь ли, бывает…

— Все на месте. Было бы обидно оставлять миллионы на дороге, — хмыкнул Назар. — С таким трудом нажитые…

— Тогда поехали, — проговорил Шабанов и надавил на газ. На обочине остался поцарапанный «Опель».

Глава 2

Свидетелей не обнаружилось

Афанасий Николаевич Жилинский, следователь по особо важным делам, всю прошедшую неделю не покидал службу раньше десяти вечера, а вчера и вовсе заявился домой едва ли не с первыми петухами: занимался текущими делами — писал представление об устранении нарушений закона в одной из нефтяных компаний, где удалось выявить хищение на сумму почти двести миллионов рублей; затем предъявлял претензии строительной фирме, обнаружив нецелесообразное расходование средств, а потом набросал заметки на опротестование правового акта в отношении исполнительной власти, надумавшей подмять под себя прибыльное автомобильное предприятие. Так что Афанасий имел полное право провести выходные дни с книгой в руках, сидя в любимом кресле у широкого окна, через которое был виден уголок небольшого парка, заросшего старыми липами.

Однако проснувшись ранним утром, он почувствовал, что наступивший день сложится неудачно. Именно это и называется интуицией. Так что, когда после выпитой чашки кофе у него вдруг зазвонил мобильник, Афанасий даже не удивился — на экране высветился номер Темушкина, начальника отдела следственного комитета, его непосредственного шефа, — рыхловатого малоразговорчивого дядьки, но в целом человека неплохого. В прежние годы Темушкин успел поработать судьей, а потому он выглядел важным даже тогда, когда стоял у писсуара.

— Послушай, Афанасий, — забасил он в трубку, — тут такое дело — ограблен банк «Заречье».

Темушкин изъяснялся в свойственной ему манере, позабыв поздороваться, впрочем, он также никогда и не прощался, просто выключал телефон или бросал трубку. И в силу каких-то причин был убежден, что всякий подчиненный — в любое время дня и ночи — должен галопом спешить на место преступления, подобно борзой на зов проржавевших охотничьих труб.

— Банк «Заречье»? — невольно выдохнул Жилинский. — Но ведь это один из самых защищенных банков России. Я слышал, что у него десять степеней защиты.

— Все так, меня это тоже немало удивляет, но тем не менее банк ограблен.

— И каков приблизительный ущерб?

— Разные цифры озвучивают… Примерно около двух-трех миллиардов долларов.

— Ничего себе! Что же в нем такого лежало?

— Золото, еще что-то… Сам узнаешь по ходу. Выезжай немедленно и разберись с этим делом. Уверен, что лучше тебя с ним никто не справится. Тебя там будут ждать смежники из уголовного розыска, я уже им сообщил.

Жилинский выдержал паузу и ответил:

— Хорошо, выезжаю. — И прежде чем начальник отдела успел что-либо сказать, отключил телефон.

Афанасий Николаевич взболтал кофейную гущу и вылил ее на крошечное блюдечко — кашица растекалась по гладкому дну тонкими коричневыми зернистыми ручейками. Одна из струек — длинная и кривая — легко преодолела золоченый ободок, смявшись в темную кляксу. «Интересно, на что это может быть похоже? — сморщил лоб Жилинский. — Какое-то расползающееся темно-коричневое пятно. Нужно иметь весьма богатое воображение, чтобы в этом мазке разглядеть какое-то животное и уж тем более распознать в каплях кофе вестника судьбы. А ведь гаданием на кофейной гуще занимались весьма влиятельные аристократы: графы, князья, даже императорские особы. Трудно поверить, но от подтеков, оставшихся на блюдечке, порой зависели судьбы целых народов. Взять хотя бы императрицу Екатерину Великую — она любила принимать важное государственное решение, погадав предварительно на кофейной гуще. И, судя по тому, как укреплялась и расширялась империя, ошибалась она крайне редко. Занятное было времечко!»

Афанасий Жилинский всмотрелся в расползающиеся концы кашицы: по форме кофейная гуща напоминала звезду. Если так, то его ожидает успех, но без радости. Хотя сам бы он предпочел какое-нибудь любовное послание.

Что ж, пора выдвигаться! Перебирая несколько рубашек и джемперов, развешанных в ровный ряд, вытащил темно-синий свитер, купленный пару недель назад (всего-то два раза надел!). Но, повертев его в руках, сунул обратно в шкаф и достал привычный — светло-серый, приобретенный еще в прошлом году. Так получилось, что при расследовании самых резонансных преступлений Жилинский бывал именно в нем, и, что самое важное, раскрывал он их в кратчайшие сроки. А два последних и вовсе были раскрыты по горячим следам. Если бы проводилась статистика быстроты раскрываемости преступлений, так он непременно оказался бы в числе лидеров.

Так было с убийством банкира Осипова, застреленного в подъезде собственного дома. Поначалу у следствия возникла версия, что преступление было заказное, но впоследствии выяснилось, что на соседней улице проживала его любовница, у которой банкир проводил едва ли не каждый вечер. Вот только ее бывший муж, оказавшийся к тому же еще и полицейским, несмотря на давний развод, продолжал испытывать к ней сильные чувства и, не выдержав мук ревности, пристрелил счастливого соперника из пистолета.

А месяцем ранее в собственной квартире был зарезан генеральный директор завода «Шинавто». Его нашли сидящим за столом в своем обычном костюме, здесь же перед ним стояла недопитая бутылка «Столичной», пара рюмок, несколько салатиков, разложенных в пластиковые тарелки, и небрежно нарезанные копченая колбаса и селедка. На первый взгляд — банальнейшее убийство, какие нередко случаются в компании подвыпивших собутыльников, оставалось только найти человека, с которым покойный коротал роковой вечер. А его следовало искать в ближайшем окружении. Но потом Афанасий Жилинский обратил внимание на то, что удар ножом был проведен точнехонько в сердце, сверху вниз, что очень трудно сделать человеку, находящемуся в сидячем положении. А судя по всему, ссора произошла как раз за столом. Да и сам внешний вид директора — выходной костюм, ботинки, перепачканные в весенней грязи (мог бы оставить и в прихожей), — не соответствовал убогому застолью. Не всякий отважится сесть в пиджаке за стол с лежащей на нем жирной селедкой. А потом эти непрезентабельные пластиковые тарелки… Посуды, что ли, в доме нет? Многое в этом убийстве выглядело странным. Версия о собутыльниках была отметена Жилинским почти сразу. И вскоре возникла версия о недоброжелателях, которых у человека столь высокого уровня всегда было предостаточно, тем более что накануне тот произвел массовые сокращения. Возникло предположение поискать недоброжелателей среди уволенных. Вскоре был очерчен возможный круг подозреваемых, и оставалось только вычислить человека, способного произвести столь точный удар. Таким вещам невозможно научиться, лишь перелистывая красочные страницы книг по боевым искусствам. Такой удар называется поставленным и приобретается лишь благодаря долгим тренировкам и большой практике. Покопавшись в сведениях об уволенных, Афанасий установил, что в число его недоброжелателей попал начальник планового отдела, когда-то проходивший службу в ВДВ. Копнули поглубже, и выяснилось, в это самое время он находился неподалеку от дома, где было совершено преступление. А немного позже отыскалась и улика — на брюках убитого обнаружилось несколько шерстяных ниток со свитера начальника планового отдела.

Позже следствием было установлено, что преступление он спланировал заранее. Подкараулив генерального директора подле дверей, бывший начальник планового отдела вошел следом в его квартиру и, окликнув, тотчас нанес ему удар ножом, а потом разложил на столе несколько тарелок с салатиками, нарезал колбасу.

Кроме двух убийств, за прошедшую неделю было совершено еще три ограбления магазинов. Первое несерьезное: расколотили витрину ювелирной лавки кирпичами и вытащили из-под прилавков драгоценности. Нестыковка заключалась в том, что лучшие вещи, как это ни странно, остались по-прежнему лежать на своем месте, а бижутерия, громоздкая, с огромным количеством полированного стекла, вдруг оказалась востребованной. Причем грабители даже не постарались открыть сейф, где хранилась недельная выручка и несколько ювелирных вещей эксклюзивного характера. Просто подергали за ручку сейфа, поковырялись в замке каким-то шилом и уже от отчаяния насовали в замочную скважину спичек. А ведь замок был несложный, и при определенном навыке его мог бы открыть заурядный домушник.

Афанасий Жилинский тотчас выдвинул версию о том, что ограбление совершили дилетанты и действовали спонтанно, похватав первое, что попалось под руку. Более опытный грабитель не ошибся бы в выборе драгоценностей, всем стекляшкам предпочел бы драгоценные камни и золото и уж наверняка попытался бы вскрыть сейф, действуя отмычками. Следовательно, это могли быть подростки, действующие импульсивно. В конце концов так и оказалось. Правда выяснилась уже через день, когда на блошином рынке оперативникам удалось обнаружить пропавшие из ювелирного магазина изделия. Ниточка привела к семнадцатилетнему учащемуся техникума. После пяти часов, проведенных в «обезьяннике» полицейского участка, парень стал покладистым и рассказал в мельчайших подробностях обо всех перипетиях прошедшего дня. Идея ограбить магазин возникла стихийно. Была ночь, нечего было делать, и рядом оказалась груда битых кирпичей. Он даже не мог вспомнить толком, кто первый швырнул камень в окно магазина. А после, когда стекла были выбиты, неорганизованной оравой ворвались в магазин, переколотив на своем пути витрины, стулья, столы, стенды.

Так что через три дня уже изловили всю группу. Были мальчишечьи сопли, обильные слезы, долгие разговоры с родителями и их клятвенные заверения возместить ущерб. Но, как бы там ни было, преступление совершено, а потому за него придется отвечать, а как там распорядится суд, собственно, дальнейшее не его дело. Свою часть работы он выполнил. Бестолковка на плечах должна соображать: прежде чем швырнуть камень в стекло, следует подумать.

Если кто-то внимательно следит за гардеробом Жилинского и показателями в работе, то непременно должен отметить закономерность: как только он является в этом свитере на службу, так непременно в кратчайшие сроки раскрывает преступление. Возможно, что все это и случайность, но трижды он прибывал на место убийства в новом пиджаке — и впоследствии надолго увязал в сложных запутанных делах. А одно из них так и вовсе вылилось в откровенный «висяк».

Вот только что он будет делать, когда любимый свитер протрется до дыр? Видно, придется что-нибудь придумать… Например, можно будет выдернуть из него несколько ниточек, поместить их в какой-нибудь медальон и носить его на шее на расследование преступлений.

Шутки шутками, но к добрым приметам следует относиться уважительно. Так уж получается, что успех невольно связываешь с какими-то внешними причинами. Один раз надел случайно желтый неказистый плащ — и вдруг неожиданно раскрыл сложнейшее преступление. Что остается делать? Носить этот плащ в любую погоду, чтобы и дальше привораживать капризную удачу. А уж если вдруг не повезло, так ищешь причину в костюме, купленном накануне. Его уже больше и не наденешь!

Тщательно осмотрев свитер, Афанасий отметил, что вещь еще добротная и при должном обращении сможет прослужить еще с полгода. Повертелся в нем перед зеркалом, отметив, что свитер растянулся всего лишь на локтях, так что длиннополая куртка будет уместна в ветреную погоду и легко скроет следы продолжительной носки.

А странно все-таки устроена человеческая природа. Шкаф забит новой качественной одеждой, а вот предпочтение почему-то всегда отдается одной, уже порядком поношенной вещи (была бы жена, глядишь, что-нибудь и присоветовала бы). Это как привязанность к женщине: иному она покажется обыкновенной, а для тебя будет особенной.

Жилинский быстро спустился с пятого этажа по крутым ступеням (можно было бы, конечно, добраться на лифте, но пешком как-то для здоровья полезнее). Уже выходя из подъезда, он едва не столкнулся с мужчиной бомжеватого вида, от которого так и перло застоявшимся перегаром. Вот живут же люди, никуда не торопятся!

— Послушай, братан, — прошипел бомжеватый мужичок, — у тебя не будет сигаретки?

Афанасий со снисхождением относился к человеческим слабостям. Ведь одинаковых людей не бывает. Одни люди любят плотно поесть, другие — в выпивке хороши, третьи — по бабам специалисты; четвертые — марки собирают; пятые — выкурить за чужой счет не дураки. Возможно, в любое другое время он бы без промедления угостил мужика сигареткой (не бог весть какие деньги!), но в этот раз отчего-то накатило раздражение, к горлу подперла досада, и Жилинский небрежно бросил:

— Что я тебе, магазин, что ли?

Мужчина почтительно отступил в сторону, уяснив, что повстречал серьезного человека:

— Понял. Извини…

А Жилинский, перебирая в пальцах ключи, уверенно подошел к машине. Сигнализация коротко и обрадованно щелкнула, подчиняясь воле хозяина.

Ехать предстояло в противоположный конец города, а с учетом бесконечных пробок банальная на первый взгляд езда приравнивалась к подвигу. Вопреки ожиданию, полтора часа, потраченных на борьбу с пробками, пролетели незаметно и воспринимались как небольшое приключение: дважды в него едва не врезались автофургоны, двигавшиеся по встречной полосе; трижды он увернулся от прямого удара в дверцы, а один раз его едва не зацепила машина, выскочившая откуда-то сзади. Так что можно сказать, что он добрался без особых приключений. А то, что рубашка от напряжения насквозь вымокла, так это всего лишь бесконечно малая величина, которой можно было пренебречь.

Между густыми деревьями просматривалась темно-красная крыша здания банка «Заречье». Перед входом разбита небольшая стоянка, на которой размещалось с десяток машин. Интересно, какая тут может быть работа после ограбления? Наверняка все сотрудники, напуганные рыком начальства, сидят по кабинетам и боятся шелохнуться.

Под пристальным взглядом охранника Жилинский завернул на стоянку. Тот ленивой походкой приблизился к подъехавшей машине, но вопрос, уже было сорвавшийся с языка, был проглочен, едва Афанасий показал удостоверение, — чинно заложив руки за спину, охранник потопал в противоположную сторону.

Народу перед зданием оказалось куда меньше, чем предполагалось: начальник полицейского участка вместе со своими замами (ну этим-то по чину положено); из уголовного розыска плотной кучкой — один подполковник и три майора; два полковника из отдела по экономическим преступлениям; несколько оперативников, державшихся чуть поодаль от остальных. И еще с пяток персон, которых Жилинский просто не знал. Через час об этом преступлении заговорят в России все, а потому отметиться стремились едва ли не все силовые ведомства. Так что из следственного комитета он был единственным представителем. Но надо полагать, что часом позже сюда подъедут люди поважнее. Без них не обходится ни одно посткриминальное шоу. Басовитых голосов и сомкнутых бровей вскорости будет предостаточно.

Скорее всего, основная работа происходит внутри — экспертам сейчас есть над чем потрудиться.

Едва Афанасий Жилинский вышел из машины, к нему тотчас направился крупный подполковник с литыми плечами. Китель ему был явно маловат, и оставалось лишь только удивляться, почему он не расползается по швам при любом движении.

— Полковник юстиции Жилинский, из управления по расследованию особо важных дел? — спросил подошедший, стараясь смотреть прямо в глаза.

— Он самый, — подтвердил Афанасий. — Следователь по особо важным делам полковник Жилинский.

— Я как раз вас жду… Подполковник Северцев… Глеб Петрович, из уголовного розыска. Меня уже предупредили, что вы должны появиться с минуты на минуту. Приказали вас дождаться. Вот я и выставил людей в оцепление.

— Все правильно, — отозвался Жилинский.

Ему хотелось произнести это бодрее, по-приятельски, что ли, но откуда-то вопреки его воле тон приобрел значимость.

— Пойдемте, я вас провожу к месту…

Подполковник был косолап, что особо было заметно при его быстрой ходьбе. Но двигался он проворно, даже не задыхался.

— Расскажите в двух словах, что здесь произошло, — попросил Жилинский.

— Об ограблении банка охране стало известно около восьми часов утра, — энергично заговорил подполковник. — Пришла смена и увидела на втором этаже вырезанное стекло. Вот посмотрите туда, — показал он на проем в окне второго этажа, через который просматривался вместительный зал и две разросшиеся пальмы, стоявшие в глубине.

— Давайте взглянем, — сказал Жилинский и уверенно, здороваясь со знакомыми офицерами, направился к выставленному окну.

Подполковник косолапо перебирал коротенькими ногами, не отставая от стремительно передвигавшегося Жилинского. Остановившись у металлической ограды, Афанасий спросил:

— Кому принадлежит этот сад? Банку?

— Нет. Звонареву, он заместитель префекта. Но его сейчас здесь нет, он находится за городом. Там у него коттедж.

Жилинский понимающе кивнул: такой оазис может принадлежать человеку небедному, с большими связями, как же может быть иначе! Тихий уголок, по нынешним деньгам — настоящий Клондайк. Прямо даже трудно поверить, что такие частные владения, включая роскошный сад, могут еще существовать едва ли не в самом центре Москвы. И ведь никто не оттяпал у него кусок земли, не покусился поставить здесь доходный дом или возвести офис. Господин Звонарев радеет о природе, как и положено человеку государственному, вот оттого и произрастают яблоневые деревья с невиданной силой, как если бы их ежегодно и со всех сторон обкладывали навозом. Он бы и сам хотел поживать в таком тихом местечке, подалее от основных дорог, но, видно, его планида — всю жизнь провести на последнем этаже, с перелатанной крышей, через которую каждую весну хлещет вода.

— Я вижу за деревьями строение. Кто же там живет?

— В нем проживает его дочь с зятем. Но сейчас их там нет, они где-то отдыхают, кажется, на Бали.

— Через этот забор есть лаз, — спросил Афанасий, — чтобы подойти поближе к банку, через сад?

— Да, имеется, — с готовностью ответил толстяк, — мы уже проверяли, нужно зайти вот за эту ограду, — показал он рукой. — Я там тоже поставил людей, чтобы посторонние не ходили.

— Разумно. Пойдемте, — сказал Жилинский и зашагал вдоль изгороди.

Дыра в заборе была спрятана между разросшимися кустами, и ему пришлось изрядно поцарапать ладони о торчащие ветки, прежде чем удалось добраться до места. Жилинский мысленно похвалил себя за предусмотрительность, решив надеть куртку из крепкой ткани.

— Вот по этой тропе они и прошли, — сообщил полицейский.

— Вижу, — буркнул Жилинский, оглядываясь. — Наверняка где-то за теми кустами они должны были оставить машину, — предположил он, махнув в сторону близлежащего дома. — Свидетелей не нашлось? Может, кто-то чего-то видел?

— Обычно такие дворы бывают заставлены машинами: ставят свои и чужие, сказать что-то конкретно очень сложно, — понизив голос, виновато произнес подполковник, как если бы он был повинен в огромном количестве автолюбителей. — Обнаружился только один свидетель, он видел, как ближе к полуночи во двор въехала легковая автомашина, предположительно «Опель», темно-зеленого цвета.

— Вы с ним еще не беседовали? — спросил Жилинский.

— Переговорил.

— Хорошо, давайте тогда сначала к нему, теперь я его послушаю. Где он?

— Стоит во дворе. Я вас провожу, — с готовностью отозвался подполковник и уверенно потопал через кусты по узенькой тропе.

В небольшом дворе жилого дома, собравшись в неровный круг, стояли несколько мужчин и о чем-то разговаривали, энергично жестикулируя руками. Иной раз кто-то из них поворачивался в сторону банка и кистью, в которой дымилась зажженная сигарета, показывал в сторону второго этажа. Среди них выделялся один — тощий, как сухой ковыль, в клетчатой рубахе, наброшенной на костистые угловатые плечи. Через расстегнутый ворот пробивался кустик рыжеватых с проседью волос. Резко размахивая руками, он что-то горячо говорил, то показывая на разросшиеся кусты, а то кивая в сторону крыльца банка, где народу за последние десять минут значительно прибавилось.

Несложно было догадаться, что этот мосластый человек и есть «герой дня» и в настоящее время просто упивается собственной востребованностью среди жильцов дома.

Северцев вышел из-за кустов, глухо выругавшись, смахнул с лица прилипшую паутину и бодро произнес:

— Василий, подойди сюда!

Мосластый дядька энергично кивнул, потом, разведя плечами, что-то сказал своим приятелям: дескать, не может полиция без меня справиться, придется подсобить — и энергичным шагом заторопился на призыв.

— Вот что, Василий, — добавив строгости в голос, сказал толстяк, — расскажи, что ты там видел вчера ночью? Следователь из прокуратуры интересуется.

— Ага, — с готовностью отозвался мосластый. Запустив руку под рубаху, он усиленно зачесал торчавший пук волос и заговорил: — Значица, так… Я как раз домой возвращался. С ребятами малость засиделся… — От тощего потянуло крепким перегаром, но не тот случай, чтобы кривить нос, так что ради дела можно и перетерпеть. И подполковник уверенно держался, даже носом не повел.

— Я это понял, — перебил подполковник Северцев, — продолжай дальше. О главном говори.

— Тут подхожу я к дому, а там в дальних кустах машина какая-то стоит. Думаю, что за дела, куда это он полез? У нас ведь никто туда машину не ставит, там ведь у нас лужайка разбита, детская площадка с песочницей, а этот приперся! Мы всем двором решили это место не занимать. Я еще ближе подошел, думаю, надо поговорить с этим нахалом, в глаза ему посмотреть, устыдить, — с чувством произнес Василий. — А потом думаю: а на какой хрен мне это надо? Детей-то у меня нет! Пусть разбираются, кому это положено. Еще неизвестно, что там за люди сидят… Вот я и ушел.

— Понятно, — спокойно отозвался следователь. — А вы случайно не рассмотрели марку машины?

— «Опель» это был, — уверенно произнес мосластый, показав в кривой улыбке щербатый рот. — У моего свояка точно такая же! Он все ее хвалит, а я так думаю, лучше нашего «уазика» ничего не сыщешь! Везде пройдет!

— А цвета какого?

— Сказать сразу трудновато, все-таки это ночью было. Но кажется, темно-зеленого.

— А может, вы рядом с машиной видели каких-то людей?

— Баба там была!

— Вы уверены? — переспросил Жилинский.

— Это точно! Машина без света стояла. А внутри кто-то шевелился. Думал, может, уединилась парочка, и такое бывает. А потом задняя дверца открылась, и из нее баба какая-то выскочила и в ту сторону пошла, — махнул он рукой в сторону банка.

— Точно это была женщина? — переспросил Жилинский.

— Разве я бабу от мужика отличить не могу? — едва не обидевшись, ответил мосластый. — Бедрами так закачала, что у меня дыхалку всю сперло.

— Это оттого, что куришь много, — строго заметил подполковник, — бабы тут ни при чем.

— Если бы я не курил, так был бы таким же толстым, как ты, Петрович, — смеясь, ответил мосластый.

Поймав недоуменный взгляд следователя, подполковник Северцев пояснил:

— Мы с ним десять лет за одной партой просидели.

— Друзья, значит, — протянул Жилинский, задумавшись о чем-то своем.

— Можно и так сказать.

— Значит, свидетелей больше не обнаружилось?

— Мы тут многих порасспрашивали. Но как будто бы никто ничего не видел.

— Ладно, все ясно, — кивнул Афанасий, — давайте посмотрим на месте.

Не дожидаясь ответа, Жилинский зашагал по тропе, ведущей прямиком к проему. Не иначе как пацаны протоптали, когда за яблоками лазали… Подошел к месту, где стояла машина: трава подле кустов была примята, и в грязной лужице отчетливо отпечатались протекторы шин. Вне всякого сомнения, следы от иномарки — слишком красивый узор. Хоть фотографируй да на стену потом вешай вместо картин!

Согнувшись, Жилинский ковырнул пальцем след — совсем свежий, вполне мог быть оставлен машиной, что дожидалась здесь преступников, ограбивших банк. Надо будет сказать экспертам, чтобы поработали на стоянке, может быть, что-нибудь и откопают интересное. Среди примятой травы следователь рассмотрел несколько пар следов от обуви, некоторые из которых просто пересекали площадку, уходя куда-то в неизвестность, в глубину двора, явно принадлежавшие посторонним людям. Его интересовали те, что топтались на одном месте, — этими людьми вполне могли быть преступники.

Увлекшись осмотром, Афанасий не заметил, как наступил в глубокую лужу, увязнув по самые щиколотки.

— Вы бы поосторожнее, товарищ полковник, — предупредил толстяк. — Дождь был, тут грязь повсюду.

— Я уже догадался, — буркнул Жилинский, — вляпался тут… По самые… Черт!

По крайней мере, тут было три пары ног. Успели натоптать. Один след, отпечатавшийся у самых протекторов машины, был особенно интересен — нажим приходился на носки (так получается, когда спускаешься со ступеньки или с водительского кресла). Потоптавшись на пятачке земли, две пары ног потянулись в сторону проема. «А это еще что такое? — присел он на корточки. — Похоже на шпильки». Так оно и есть — женский след! Значит, этот Василий не соврал. Нога у незнакомки предположительно тридцать седьмого размера.

Как же тебя звать-величать, красавица?

Подполковник не вмешивался, стоял в сторонке, выражая сочувствие исследованиям Жилинского тяжеловатым посапыванием.

— Товарищ следователь, — услышал Жилинский за спиной вкрадчивый негромкий голос.

Повернувшись, Афанасий увидел невысокого молодого мужчину лет тридцати, на узких бледных губах которого застыла смущенная улыбка.

— Вы что-то хотели сказать?

— Дело в том, что я живу в этом доме, — показал он на высотку, стоявшую за спиной.

— Я вас слушаю, — выпрямился Жилинский. — Вы что-то видели? — спросил он как можно мягче, желая расположить к себе собеседника. Даже улыбнулся, стараясь прибавить собеседнику храбрости.

— Мне кажется, я видел людей, ограбивших банк.

Столь откровенная удача случается не всякий день, ее важно не спугнуть. Птица-то капризная, возьмет и взмахнет на прощание крылом.

— Вот так, — произнес Афанасий спокойным голосом, почти без всяких интонаций. — И на каком этаже вы живете?

— На предпоследнем.

— Высоко… Расскажите, что вы видели.

— Дело в том, что у меня есть скверная привычка работать по ночам. А потом я веду большую переписку с друзьями в онлайне. Кто-то из них в Америке живет, кто-то на Дальнем Востоке. У нас глубокая ночь, а у них уже день, вот и изворачиваюсь, чтобы пообщаться. А тут как-то вышел на балкон, немного свежим воздухом подышать, ни о чем серьезном не думаю, просто стою курю, наслаждаюсь жизнью — и вдруг какой-то звон слышу. Не то чтобы стекло разбили, а как будто его зацепили, что ли. Возможно, если бы это было днем, так я бы на это даже внимания не обратил, слишком много различных звуков: машины гудят, крики со стороны улицы раздаются, телевизор работает, да мало ли еще чего может быть! А тут ночь, машина, никого нет. Вот поэтому я его и услышал, он очень отчетливо прозвучал. Я посмотрел в ту сторону, откуда звон раздавался, и увидел на балконе банка мужчину, собравшегося влезть в оконный проем. Он хорошо был виден. Не знаю почему, может, на фоне белого здания, а может, потому, что луна выглянула. Он постоял немного, как будто к стекольному звону прислушивался, а потом внутрь шагнул. Признаюсь откровенно, у меня сначала даже мыслишка такая промелькнула: а может, это какие-нибудь грабители? А потом подумал: какие тут могут быть грабители! Это ведь не Дикий Запад, не дилижанс какой-нибудь, который могут ограбить. Если бы чего произошло, так полиция наверняка бы уже подъехала. А тут они свободно так действовали, без суеты, как если бы работали в этом самом банке. Тогда я предположил, что это какие-нибудь рабочие, в дневное время не сумели стекло поменять, все-таки народ, суета, вот поэтому решили оставить на ночь. Я сигарету докурил и в комнату вернулся, а вот утром уже вспомнил про этого мужчину, когда узнал, что банк ограблен.

— Значит, вы видели, как он входил в проем, а как выходил из него, не заметили?

— Нет… — пожал плечами собеседник. — Мне по скайпу позвонили, я ушел и больше не возвращался. Почти до утра разговаривал.

— Что ж, вы нам очень помогли. В какой квартире, вы говорите, живете?

— В шестьдесят третьей.

— Вы не будете возражать, если мы к вам наведаемся как-нибудь?

— Чем смогу, тем и помогу.

Мужчина ушел.

— Давайте вернемся обратно, взглянем, что там происходит под этим балконом. Должны же остаться какие-то следы!

Миновали коридор сквозь разросшиеся кусты, ветки которых так и норовили ободрать лицо, и вышли к проему, который Жилинский перескочил без видимого усилия.

Подошедший подполковник занервничал, ухватившись за прутья, попытался втиснуть в проем свое огромное тело. Заметив сочувствующий взгляд Афанасия, грустно пожаловался:

— Не повезло мне с комплекцией. С детства с ней мучаюсь. Набедокурим где-нибудь, все пацаны проскочат через дыру, а я обязательно застряну. Вот мне и достается больше всех.

— Уж не поэтому ли вы потом пошли в полицию? — улыбнулся Афанасий.

— И поэтому тоже, — буркнул толстяк.

— Вы можете не ходить, я и без вас могу справиться, — серьезным тоном отозвался Жилинский, погасив улыбку.

— Ничего, как-нибудь попробую. Если плечи пройдут, так и все остальное должно протиснуться, — заверил Северцев, пытаясь втиснуть между прутьями голову. — Ага, голова проскочила! Кажется, начинает получаться. — Огромный живот спелым арбузом выпирал из-под мундира и никак не желал проходить в сравнительно узкий проем. — Что-то и голова назад не идет. Вот будет дело, если меня с помощью МЧС станут извлекать из этого забора. В управлении засмеют! Нет, надо сбрасывать вес, а то так не годится, — пожаловался подполковник.

От чрезмерного усилия его шея побагровела, на широком лбу выступили капельки пота. Не то прутья погнулись, не то каким-то образом живот уменьшился в объеме, но после нескольких минут изнурительного труда подполковник проскользнул сквозь прутья.

— Вы не представляете, какого труда мне это стоило, — тяжело дыша, произнес подполковник.

— Могу вам только посочувствовать.

— Обратную дорогу мне, видно, предстоит преодолевать через забор, — предположил Северцев.

— Вам виднее, — сдержанно ответил Жилинский, представив многопудовое тело подполковника, повиснувшее на кольях.

К прутьям балкона была привязана крепкая веревочная лестница, концы которой едва касались земли.

— Вот по этой лестнице они и забрались на балкон, а дальше через проем в окне вошли внутрь банка, — сказал Северцев.

— Вижу, — буркнул Жилинский, подступив поближе.

Внизу буйно произрастала неухоженная трава, топорщился репей — не столь часто хозяин участка заглядывает в этот уголок, выглядевший в окружении асфальта почти заповедным. Натоптано лишь под балконом, да и то немного, а стало быть, действовали быстро, оперативно, не совершая лишних телодвижений. А это еще что такое? Ага, смятая пачка сигарет. Она лежала на огромном лопухе, как фирменное блюдо на подносе у официанта, и дожидалась своего часа, чтобы на нее наконец обратили внимание.

Пачка не испорчена влагой, следовательно, была выброшена совсем недавно. Вокруг высоко поднявшейся травы никаких следов — ее могли выбросить только с балкона, и сделать это мог лишь преступник. Осторожно подняв пачку сигарет, Афанасий положил ее в пластиковый пакет: нужно будет отдать экспертам, пусть дадут по ней свое заключение. Может, всплывет нечто интересное.

— Нашли что-нибудь? — заинтересованно спросил подполковник, державшийся на почтительном расстоянии от места преступления.

— Сейчас сложно сказать. Нужно будет проанализировать, — сдержанно ответил Жилинский, опасаясь спугнуть удачу, сделавшую крохотный шажок навстречу. — Банк ограбила группа, это ясно. Не меньше трех человек. Один из них как-то взобрался на балкон, привязал к прутьям лестницу и дал возможность взобраться остальным участникам преступной группы. Только вот непонятно, как этот первый сумел взобраться по отвесной стене? Даже если подсадить его на плечи, то до балкона все равно не дотянуться, высоко! — в недоумении проговорил следователь по особо важным делам, посматривая на второй этаж.

— Я думаю, что он взобрался по стене, — сказал подполковник. — Посмотрите, там следы есть?

— А вы, однако, глазастый, — невольно подивился Жилинский, — я стою в двух метрах и рассмотреть не могу.

— А потому что как раз очень близко стоите, вот и не видите, — живо ответил подполковник. — А вы отступите на несколько шагов назад.

Стараясь не натоптать, Жилинский отошел на десяток шагов. Действительно, теперь он отчетливо различал небольшие черные полоски, оставленные, по всей видимости, подошвами ботинок.

— Верно, имеются, — задумчиво протянул полковник. — Получается, что он взобрался по стене? Ловко! Он что, скалолаз, что ли?

В оконном проеме показалась чья-то физиономия, но, заметив полковника юстиции, столь же неожиданно пропала.

Встав на выступ в стене, Жилинский попытался подняться до следующего углубления, но тотчас скатился вниз, едва не разорвав брюки. Можно сказать, что следственный эксперимент прошел удачно: при должной сноровке вполне реально взобраться на балкон второго этажа, а уже через него проникнуть внутрь банка.

Вот только как им удалось обойти сигнализацию?

— Что ж, давайте теперь пройдем в банк, — сказал Афанасий Жилинский. — Интересно взглянуть, чего они там наворотили.

При мысли об обратной дороге на лице подполковника отобразилось кисловатое выражение:

— Да, конечно… Эх, всегда завидовал худым.

Легко проскочив в проем, Жилинский не стал лишать себя удовольствия — решил понаблюдать за стараниями подполковника пролезть. Ему явно нужно садиться на жесткую диету. В самой выпуклой части живота что-то треснуло, и в кусты подорожника пульнула вырванная с мясом пуговица. Северцев крякнул разок и каким-то невероятным образом протиснул упругий живот в лаз.

— Давно через дыры в заборе не пролезал, — произнес подполковник, догоняя быстрым шагом Жилинского, направившегося в сторону банка. — Наверное, с самого детства.

— Ничего, у вас еще все впереди.

Распахнутые настежь двери банка были прижаты огромным булыжником. Как всегда бывает в минуты большой беды, присутствующие разговаривали едва ли не шепотом, как если бы дожидались выноса покойника.

Отдельной группой теснились банкиры, о чем-то негромко переговаривающиеся. Финансовый бизнес во многом основан на конкуренции, зачастую переходящей в откровенный антагонизм (в иные дни они готовы перегрызть друг другу горло), но сейчас подъехали многие управляющие и директора, чтобы выразить сочувствие коллеге, а заодно узнать подробности случившегося.

Жилинский вошел в открытую дверь. Осмотрел холл, в углу которого сидела понурая охрана, надо полагать, что именно эти парни дежурили ночью. Видно, мечтали выспаться, а тут все обломилось. Так что этим ребятам в ближайшие несколько часов будет не до сна.

Афанасий уже было направился в их сторону, как вдруг его кто-то окликнул:

— Афанасий Николаевич!

Повернувшись, он увидел молодого мужчину, немногим более сорока, в добротном темно-сером костюме. В нем он сразу же узнал следователя ФСБ подполковника Кирилла Анисимова. Последние несколько лет они часто пересекались по службе, в прошлом году дважды — весьма плотно, работали в объединенной группе ФСБ и прокуратуры. Сначала занимались расследованием взрывов в московском метро, где Жилинский работал параллельно с Анисимовым, что впоследствии принесло плоды. А во второй раз, совсем недавно, они искали серийного маньяка. В последний раз ФСБ действовала на правах старшего брата, подключившись где-то в середине расследования, и работала в качестве координатора между различными службами, включая следственный комитет и уголовный розыск. Эпизодов с убийствами было столь много, что работы хватало на всех. Руководителем объединенной группы назначен был Анисимов, за которым вскоре закрепилось прозвище Бульдозер.

Нельзя сказать, что в своем деле Кирилл Анисимов был середнячком, скорее наоборот — весьма энергичен, имел хорошую интуицию, немалый опыт; за его плечами была масса успешно проведенных дел, в том числе прозвучавших на всю Россию. Но беда его заключалась в том, что он не терпел чужого мнения и практически не отступал от выбранной версии. Так что после последней совместной работы в их отношениях возникло нечто похожее на охлаждение.

Хотя бывал и великодушным… Так, например, работа по расследованию взрывов в московском метро могла стать последней в карьере Жилинского. В тот раз у него нашлось немало высокопоставленных недоброжелателей, которые посчитали, что он недостаточно профессионально ведет следствие. Только серьезное вмешательство Анисимова позволило ему избежать увольнения. Впоследствии, вроде бы в шутку, Кирилл не однажды спрашивал его, когда же смежник собирается отдать должок. Афанасий рассчитывал вернуть его в ближайшее время.

Он старался выглядеть радушным, хотя понимал, что с каждой встречей быть любезным ему становится все труднее. Изобразив на лице нечто вроде улыбки (что ж, иногда ради общего дела приходится становиться изощренным политиком), произнес:

— А ты здесь какими судьбами? По делу или из любопытства?

Вопрос был излишним, с некоторой заявкой на шутку. Люди такого калибра, как Кирилл Анисимов, бездельем не мучаются и уж тем более не любопытствуют: им бы со своими делами справиться, чего же на чужие поляны поглядывать!

— У меня здесь свой интерес, — ровным голосом ответил Анисимов. — Но слышал, что это дело поручили тебе.

— Значит, решил проведать старого друга?

— Получается, что так.

Со стороны их диалог звучал как обыкновенный обмен любезностями между старинными приятелями, но в действительности они говорили с искусно запрятанной ехидцей. Вряд ли Анисимов скучал по своему сослуживцу, а уж если вспоминал, то лишь в контексте с ядовитыми эпитетами.

Кирилл Анисимов был «важняк». Мелочовкой он пренебрегал. Хотя расследование ограбления банка само по себе дело не из легких, но вполне можно было обойтись и прокуратурой, следовательно, в этот раз присутствовало нечто большее, чем презренные дензнаки. Это могли быть камни первой группы: алмазы, александриты, изумруды. Некая «триада», на которой держится весь большой ювелирный бизнес. Так уж повелось, что ими всегда интересовалась контора, воспринимая как стратегическое сырье. Но вот только какие именно камни находились в хранилище?

Изумруды? Но шахты, где водятся изумруды, в настоящее время законсервированы. Отсутствует размах, в промышленных масштабах их не отыскать. А значит, отпадает.

Александриты? Хорошего качества александриты встречаются крайне редко. Это ведь не кимберлитовые трубки, откуда алмазы можно выносить килограммами. На промышленное дело александриты не потянут, а такой зубр, как Анисимов, не стал бы разменивать свое время на мелочовку.

«Неужели из банка вытащили алмазы? — Жилинский почувствовал, как от догадки у него даже поднялась температура. — Вот где может быть масштаб!»

— Что-то не замечал я за тобой сентиментальности, — нахмурился Афанасий. — Почему ты здесь? Алмазы?

Полноватые губы Кирилла Анисимова, как если бы в них вкололи полкило силикона, расползлись в довольной улыбке:

— Я всегда считал, что в прокуратуре работают способные люди. Верно, алмазы… Давай отойдем немного в сторону.

Пожав плечами, Жилинский проследовал за полковником, отступившим к окну.

— Когда мне сказали, что ты будешь заниматься этим делом, я обрадовался, — продолжал Кирилл. — Более въедливого человека, чем ты, отыскать трудно. А это в нашем сыскном ремесле большой плюс.

— Речь идет о переподчинении? — задал Жилинский вопрос, возникший сразу, как только он увидел Анисимова. Хотел выглядеть как можно равнодушнее, но почувствовал, как правое веко начинает дергаться. Интересно, заметил ли этот невроз Анисимов?

Капризные губы Кирилла дрогнули в снисходительно-понимающей улыбке:

— Речь не идет о подчинении. Каждый будет работать по своей версии. Но уж если у тебя появится что-нибудь интересное, то здесь все-таки нужно будет поделиться, — Анисимов продолжал излучать радушие. — Не забыл, за тобой должок?

Вряд ли Кирилл захочет топтаться в хвосте, не тот типаж. Он из тех людей, что привыкли загребать жар чужими руками. И уж если отыщется что-нибудь подходящее, способное раскрыть ограбление, так обязательно отыщется благовидный предлог забрать у него перспективное дело.

— Не забыл… Надеюсь, ты тоже со мной поделишься информацией, — серьезно сказал Жилинский.

— Конечно, мы же над одним делом будем работать. А уж славу, — глаза хитро сузились, — мы как-нибудь поделим.

— Договорились, — ответил Жилинский.

Посмотрев на часы, Анисимов продолжил:

— Я тут уже посмотрел, кое-какое представление у меня сложилось, ну а тебе будет полезно побродить, потом обменяемся впечатлениями. Мне тут еще кое-куда надо съездить. Поговори с управляющим банка — весьма любопытная личность!

— Хорошо, — ответил Жилинский и почувствовал невероятное облегчение, когда Анисимов, едва кивнув на прощание, заторопился к выходу.

Помещение ожило в тот самый момент, когда за Анисимовым захлопнулась дверь. Где-то поблизости хлопнула форточка, возвращая в действительность. За спиной раздался продолжительный кашель, бухнул, сотрясая помещение, опрокинутый стул, в банк, громко пыхтя, вошел поотставший подполковник.

От стены отделился плотный человек, немногим более тридцати лет, в черном костюме, и направился прямиком к Жилинскому.

— Простите, вы полковник юстиции Жилинский? — спросил мужчина.

— Он самый. А вы кто?

— Я начальник службы безопасности банка Алексей Павлович Михалев. Меня попросили вас встретить и проводить к управляющему банка.

— Хм… У него банк взломали, а он все еще в кресле сидит, — сдерживая раздражение, ответил Жилинский. — Разве бывает такое? А ваш управляющий не боится, что оно может из-под него… выскочить?

— Так что ему передать? — спросил начальник службы безопасности несколько обескураженно.

— Скажите, что я его жду в хранилище, — хмуро отозвался Жилинский, — и пусть поторапливается, у меня не так много времени! Кстати, а где эти горе-секьюрити, что охраняли банк в прошлую ночь?

Махнув рукой двум молодым мужчинам, стоявшим у входа, Михалев сказал:

— Подойдите сюда.

— Значит, это вы дежурили в день ограбления банка? — спросил Жилинский, когда они подошли с понурым видом.

— Да, — сдавленно ответил тот, что был постарше.

— Как вас зовут?

— Меня — Потап Никифоров, а его — Архип Волостнов.

— Кто старший смены?

— Я.

— Как давно здесь работаете?

— Пошел четвертый год.

— Расскажите, что здесь произошло ночью. Такое впечатление, что грабители просто перелезли через балкон, выпотрошили хранилище, а потом так же беспрепятственно удалились. Неужели никто ничего не слышал?

Потап едва заметно пожал плечами:

— Ночью вроде бы все было как обычно, никто не шумел. Продежурили добросовестно… Потом пришел сменщик и спросил, почему стекло на втором этаже вырезано.

— Ну а вы что?

— Мы даже сначала ему и не поверили. Это у него шутки такие своеобразные, — ухмыльнулся Потап. — Один раз он сказал, что запасную дверь банка высадили какие-то взломщики, в другой раз заявил, что видеосистему украли, а в этот раз спросил, почему нет стекла на втором этаже… Честно говоря, мы даже не хотели идти, устали от его шуток. Но он настоял, и мы поняли: произошло что-то серьезное. Я попросил Архипа остаться, а сам вышел вместе с ним, и действительно на втором этаже увидел вырезанное стекло.

— А как он увидел проем? Ведь это же за углом здания, и к тому же его мешают рассмотреть деревья.

— Все так… У Игоря машины нет, добирается на автобусе и до банка идет пешком мимо окон. Может, шутки у него и дурацкие, но парень он глазастый. Этого у него не отнять.

— Итак, вы увидели, что стекло вырезано. Что же вы тогда предприняли?

— Я ведь и не думал, что случилось ограбление. Посчитал, обыкновенное хулиганство, полагал, что выставили стекло. Правда, удивился, что не сработала сигнализация. Но мало ли чего… Может, какой-то сбой в системе случился. Но сделал все, что положено по инструкции, сообщил о произошедшем ЧП в полицию, затем своему руководству, начальнику службы безопасности Михалеву. Потом мы осмотрели банк… Но ничего не увидели, кроме высаженного стекла и лестницы на балконе.

— Вы не стали спускаться в хранилище?

— Нет, я должен был дождаться полицию. Но у меня тогда и мысли не было, что хранилище могут взломать! Оно ведь неприступное!

— Вы изучили видеозаписи?

— Да, — признался Никифоров.

— И что же вы обнаружили на них? — с интересом спросил Жилинский.

— Ничего… Ровным счетом! Да и охранные системы функционировали в обычном режиме.

— И что было потом?

— А потом подъехала полиция, — кивнул Потап на подошедшего подполковника Северцева. — Я вытащил ключи, и мы вместе пошли в хранилище.

— Все так и было, — хмуро согласился подполковник. — Мы спустились в лифте вниз и увидели, что хранилище ограблено. На полу лежали поломанные ящики, холщовые мешки, оберточные бумаги. Вы все это сами увидите.

— Разумеется. Как они проникли в хранилище и незамеченными прошли мимо вас?

— Не знаю… Ни одна из камер не зафиксировала их передвижения, а сигнализация не сработала, — ответил Никифоров.

— Действительно, все выглядит очень странно. Может, вы заметили во время вашего дежурства что-нибудь необычное? Скажем, какой-то шум или, может быть, незапланированный визит?

Никифоров некоторое время молчал, морщив лоб, а потом сказал:

— Нам показалось, что где-то рядом треснуло стекло, — произнес Потап. — Я попросил Архипа взглянуть, что там. Он вышел, посмотрел, но ничего необычного не обнаружил.

— Значит, треснуло стекло? — заинтересованно спросил Жилинский и повернулся к худощавому парню, стоявшему рядом: — И что же вы увидели, когда вышли?

Архип казался смущенным, что-то в его поведении было не так.

— Особенно ведь и не разберешь… ночь была, — ответил он, отводя взгляд. — Хотя, когда я обходил здание, ко мне подошла девушка, — произнес он неохотно.

— И чего же она от вас хотела?

— Сказала, что заблудилась. Просила показать, где находится Рязанская улица.

— И вы ей показали? — спросил полковник.

Пожав плечами, парень уныло произнес:

— А чего особенного? Показал, в какую сторону ей нужно идти. Не отворачиваться же…

— Понятно, не отворачиваться, — протянул Жилинский. — Как она выглядела?

— Симпатичная такая, в брючном джинсовом костюме и туфлях. Фигуристая очень.

— А лицо?

— Особенно я ее не рассмотрел, она в тени стояла. Но помню, что привлекательная.

Вырисовывалась нехитрая картина: сразу после звона стекла перед банком появилась девица с намерением отвлечь внимание вышедшего охранника. И ей это удалось в полной мере: глядя на ее формы, он позабыл на некоторое время про службу, про разбитое стекло и вообще для чего вышел на крыльцо.

Парня элементарно развели.

— А дальше ночное дежурство проходило без приключений?

— Именно так, — отозвался Никифоров.

— Что ж, давайте посмотрим, что там делается в хранилище.

— Нам тоже идти? — неуверенно спросил Потап и посмотрел на Михалева.

Тот в знак согласия кивнул.

— А куда же мы без вас, голубчики, — хмыкнул следователь по особо важным делам. — Кто-то же должен помочь нам разгрести все это дерьмо. Так что испейте свою чашу до дна!

Глава 3

Значимый визит

Вошли в кабину лифта, просторного, будто однокомнатная квартира. Совершенно бесшумно заработал электродвигатель, и лифт ухнул вниз, отчего грудину обдало неприятным холодом. Потом где-то под самыми ногами что-то зашипело, и дверцы кабины открылись, приглашая к выходу.

— Приехали, — невесело сказал подполковник Северцев, когда двери лифта распахнулись.

— Нам сюда, товарищ следователь, — произнес Потап и, уверенно протопав по освещенному коридору, потянул на себя металлическую решетку, вдруг неприятно скрипнувшую.

— И что у вас там? — протянул Жилинский, зашагав следом. — Хранилище?

— Оно самое.

За ним, отставая на полшага, топал подполковник Северцев, а позади, с унылой физиономией, какая может быть только у человека, приговоренного к эшафоту, плелся Архип. Парня одолевали невеселые мысли.

Перешагнув порог хранилища, Афанасий Жилинский невольно присвистнул. Оно представляло собой удручающее зрелище. Иначе как разорением подобную картину не назовешь: большая часть ячеек была вскрыта, на полу валялись холщовые пакеты с банковскими печатями, поломанные ящики с вывороченными замками, разбросанные банкноты, а в самом углу, как если бы их специально сгребли в неряшливую кучу, лежали золотые монеты царской чеканки и какой-то бумажный мусор.

В увиденное трудно было поверить — взломан был один из самых надежных банков России. Преступники сумели одолеть трехтонную дверь и забраться в хранилище, имеющее с десяток степеней защиты. При этом каким-то невероятным образом им удалось миновать с полсотни видеокамер и оказаться внутри банка, находящегося под наблюдением охраны двадцать четыре часа в сутки. И это не говоря уж о том, что внутренний коридор хранилища перегораживала металлическая решетка с замками, которую тоже нужно было преодолеть. А у входа в банк стояла скоба металлоискателя, через которую обязан был пройти каждый посетитель. Дерзости грабителей оставалось только подивиться. Во всяком случае, они представляли собой весьма редкую породу преступников, с которой прежде сталкиваться не доводилось.

Афанасий Жилинский в задумчивости прошелся по хранилищу. В нем было тихо, как в склепе. Никто не решался прервать установившуюся тишину, лишь под ногами у Жилинского похрустывал и шуршал раскиданный грабителями мусор, футляры и коробочки для ювелирных украшений.

У самых ног лежала прямоугольная раскрытая коробочка из красного бархата. Афанасий Жилинский поднял ее. Осмотрел со всех сторон. Интересно, что в ней могло быть? Скорее всего, какое-то эксклюзивное ожерелье. Рядом, под обрывками оберточной бумаги, валялась еще одна коробочка, но меньших размеров зеленого цвета. Наверняка в ней помещался какой-то золотой перстень с драгоценным камнем.

Стараясь не наступать на разбросанные предметы, Жилинский переходил от одного ящика к другому. Не усмотрел — под ногами что-то неприятно хрустнуло. Нагнувшись, он поднял золотой инкрустированный браслет, украшенный небольшими бриллиантами. Весьма приятная вещь, с одного взгляда было понятно, что весьма дорогая, штучная. Именно такие и держат в хранилище. Взяв за самые края, чтобы не стереть отпечатки пальцев, осторожно осмотрел. Не исключено, что в хранилище грабители «работали» при свете фонарика, и браслет был просто обронен в спешке, а времени выискивать его среди разбросанных ящиков у них просто не оставалось, вот поэтому и оставили. Вытащив из кармана пластиковый пакет, полковник осторожно поместил браслет внутрь. Даже через пластиковую пленку прорывались яркие искорки — Жилинский невольно задержал взгляд, любуясь.

— Сколько ячеек в хранилище? — спросил Жилинский.

— Двести десять, — ответил Никифоров.

— А сколько же взломали?

— Сто пятьдесят три.

Жилинский покачал головой:

— Однако! У взломщиков хороший аппетит. Я так понимаю, они открыли больше, чем могли унести. Вообще они щедрые люди, могли бы, например, сунуть пару алмазных браслетиков в карман, однако не пожадничали, кое-что оставили. Если они пренебрегли такими великолепными вещами, даже трудно предположить, какие именно ценности им удалось забрать!.. На вахте сейчас дежурят? — спросил Жилинский у Никифорова.

— Конечно. Несмотря на происшествие, мы работаем в штатном режиме.

— Понятно. Номер ведомственной охраны помните?

Потап назвал цифры.

— Сейчас мы посмотрим, в чем там дело, — пообещал Жилинский, нажимая на кнопку включения.

Уже после первого гудка в трубке раздался уверенный голос:

— Дежурный ведомственной охраны Захарчук.

— Вот что, Захарчук, это полковник Жилинский звонит из следственного комитета. Сейчас я нахожусь в банке «Заречье», ты вот что сделай: посмотри охранную систему — с ней все нормально? Она функционирует?

— Секунду, товарищ полковник…

Жилинский обвел взглядом помещение, заметив на потолке свернутый датчик, удивленно хмыкнул.

Через минуту прозвучал тот же самый голос:

— Все системы функциональны, я проверил все сигналы. Никаких сбоев в системе безопасности хранилища банка «Заречье» не наблюдается.

— Вот даже как… А тогда ответь мне, Захарчук, где я, по-твоему, нахожусь?

— Не могу знать, товарищ полковник.

— А нахожусь я в том самом хранилище, которое вы поставили на сигнализацию.

— Вы хотите сказать — около дверей хранилища? — неуверенно предположил Захарчук.

— Я хочу сказать — внутри хранилища, а металлическая дверь хранилища распахнута настежь!

— Этого не может быть. — Голос прозвучал слегка растерянно. — Кроме всего прочего… внутри хранилища по периметру введена электрическая защита, вас бы просто ударило током!

— Мне что, креститься, что ли? — раздраженно произнес Афанасий. Отключив телефон, он проговорил в сердцах: — Ну и работнички собрались в этой ведомственной охране. Ладно, разберемся еще с этим… Давайте посмотрим, что тут произошло.

Жилинский поднял один ящичек и осмотрел его со всех сторон. Он был из титановых пластин, практически не поддающихся сверлению, только замок выполнен из какого-то другого сплава, едва уступавшего по крепости. И это было единственным слабым местом. Злоумышленники высверливали замки, а потом выгребали из ящиков в сумки содержимое, попутно рассыпая его по полу. Поклажа оказалась столь весомой, что они не удосужились даже поднять «мелочовку» вроде старинных золотых монет и браслетов с драгоценными камнями.

Осмотрев покореженный ящик, Афанасий бросил его на пол.

— Но каким образом им удалось открыть трехтонную дверь? — удивился Потап Никифоров. — Во всяком случае, до сегодняшнего дня она считалась одной из самых надежных в России. На ней несколько степеней защиты, не считая всяких хитроумных штучек.

— Например?

— Ну-у… Дверь настроена на изменение магнитного поля: стоит только слегка приоткрыть ее, как тотчас срабатывает сигнализация.

— Изменение магнитного поля, говоришь, — хмыкнул следователь по особо важным делам. Приблизительно он уже представлял картину произошедшего и понимал, что человек, отважившийся на такой дерзкий взлом, обладал настоящим криминальным талантом.

Жилинский подошел к двери и, присев на корточки, показал на сцепленные магнитные пластины, лежавшие в углу.

— Как вы думаете, что делают здесь эти магниты? Они ведь должны быть закреплены на двери?

Никифоров пожал плечами:

— Мне сложно сказать.

— А я вам сейчас объясню… Преступник просто отвернул магнитные пластины с двери, сомкнул их между собой и положил в угол. Так что магнитное поле в помещении они не контролировали совсем! Не было никакого изменения магнитного поля! Человек, который придумал все это, изобретателен, он неоднократно появлялся в хранилище, и мы просто обязаны его вычислить. Меня другое интересует: сколько комбинаций на цифровом замке?

— Около миллиарда, — произнес Никифоров.

— Милли-и-а-ард, — в задумчивости протянул Жилинский. — Вы не могли бы мне подсказать, каким образом грабителям удалось угадать цифры в течение нескольких минут, на которые, если их подбирать, уйдет не одна тысяча лет?

— Не знаю.

— Может, ему кто-то подсказал номер?

Потап отрицательно покачал головой:

— Это невозможно. Код знают только два человека, которым разрешено спускаться в банк, и потом, его номер в целях безопасности постоянно меняют.

С досадой поморщившись, Жилинский в упор посмотрел на охранника и спросил:

— Да, об этом я уже знаю. Загадка… Кроме цифрового замка имеется еще и механический, — показал он на замочную скважину.

Парню было явно не по себе под строгим взором следователя — поневоле почувствуешь себя виноватым. Окажись в его ногах побольше силы, так он бы побежал отсюда во всю прыть! Наверняка перебирает в памяти грешки, за которые можно было бы привлечь его к ответственности.

Губы Потапа дрогнули:

— Да, мы используем его для большей надежности.

Наклонившись к замочной скважине, Жилинский внимательно осмотрел отверстие: царапины на внешней поверхности отсутствовали, не было насечек и вообще ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что дверь вскрыта отмычкой или подобранным ключом. Ключ был явно эталонный — входил в замочную скважину легко, не сделав даже крохотной отметины.

— Хм, надежности… Подобрать отмычку на такой замок невероятно сложно. Он был открыт эталонным ключом или дубликатом. Где у вас хранится ключ от двери? — спросил Афанасий Жилинский.

— В будке охранника, — показал Потап на затемненное стекло, сквозь которое неотчетливо просматривались контуры небольшого помещения.

— Вот как? — удивился Жилинский. — Я думал, что ключ вы приносите с собой.

— Конечно же так. Когда мы вечером ставим хранилище на охрану, то закрываем ключом дверь и забираем его с собой. Он находится у нас на вахте. Утром открываем хранилище, снимаем дверь с сигнализации, открываем дверь ключом и вешаем его внутри будки. Он ведь там не просто так находится, а содержится под охраной.

— Разумеется, под охраной, — ядовито сказал Жилинский. — Так же как и хранилище. Давайте глянем, что там за ключ.

Потап торопливо прошел к будке и распахнул перед полковником дверцу:

— Пожалуйста!

Напротив входа в небольшом металлическом ящике висел длинный ключ из какого-то темно-серого матового металла. Даже на первый взгляд было видно, что он невероятно крепок и сложен в конструкции. Дополнительную надежность ему придавали борозды и многочисленные насечки, располагавшиеся по обе стороны от штифта. Такую хитрую технику подделать весьма затруднительно, куда проще изготовить дубликат. Вот только каким образом это удалось сделать преступнику, когда ключ находился под охраной? Может, ему удалось выманить секьюрити из хранилища под каким-нибудь благовидным предлогом, а затем снять с ключа слепок?

— Этот? — показал Жилинский на длинный ключ.

— Он самый.

Афанасий снял с крючка ключ. Огромный, будто от городских ворот. Обычно именно такие ключи жители побежденного города с поклоном подносили своим завоевателям. Человек, проникший в хранилище, не брал приступом ворота, не разрушал крепостных стен, он действовал намного хитрее и изобретательнее.

— Здесь ведь установлены видеокамеры? — спросил Жилинский.

— Да, — охотно отозвался Потап. — Одна висит над дверью, — показал он на «глазок», поблескивающий между панелями. — Другая над самым потолком. Вот эта черная пластинка… «Глазок» замаскирован, просто так его не разглядишь, через него видно практически все помещение, «глазок» широкофокусный. А третья располагается сразу напротив ячеек, частично дублирует первые две видеокамеры и показывает то, что происходит перед ячейками. Здесь все законно, — расценил он задумчивый взгляд Жилинского по-своему, — получены соответствующие разрешения. А потом — мы должны были обезопасить себя на случай незаконного проникновения в хранилище.

— И вот, кажется, оно наступило, — хмыкнул Жилинский. — Поздравляю! Вы все учли! Надеюсь, вы храните все записи?

— Да. Если желаете посмотреть их, то они…

— Эти записи я у вас заберу, — строго посмотрел Жилинский на Потапа.

— Все понял. Записи находятся в комнате охраны, только мне нужно будет предупредить начальство.

— Я сам скажу вашему начальству… А это еще что такое? — показал он на датчик, находившийся подле двери.

— Датчик света, — ответил Никифоров, разбиравшийся в электронной защите хранилища. — Срабатывает, если в хранилище будет…

— Это мне известно, меня интересует, почему на нем пленка, как будто бы его залили каким-то лаком? Через него не проходит свет.

— Даже не знаю, что вам сказать, — удивленно протянул Потап. — В хранилище я бываю очень редко, здесь у нас отдельный пост.

— Это еще раз доказывает, что преступник — один из ваших клиентов или у него был сообщник… В какой-то момент, когда за ним никто не наблюдал, ему удалось залить лаком датчик. А вы этого даже не заметили. Кто здесь дежурил в день ограбления?

— Я, — подошел к Жилинскому крупный мужчина. Лицо у него было красное, по толстой шее стекал обильный пот, будто он находился в сильно натопленной бане, и это при том, что в хранилище было прохладно.

— Что здесь произошло? Почему датчик света покрыт лаком? Вы выходите из хранилища?

— Конечно же нет. Это запрещено! Я всегда действовал так, как положено по инструкции.

— Но ведь кто-то это сделал? Я так понимаю?

Здоровяк лишь развел руками. Его лицо еще более побагровело, он напоминал нашкодившего ученика, стоящего у доски, и на Жилинского старался не смотреть — взирал куда-то поверх его левого плеча, прямо на развороченные ячейки.

— Так… Но помещение всегда оставалось закрытым.

— Может быть, это сделал кто-то из ваших клиентов?

— Но каким образом? Ведь я же за всеми наблюдаю, а потом — видеосистема…

— Что вы мне все на видеосистему киваете? — сдерживая злость, ответил полковник Жилинский. — Я вас спрашиваю: почему на датчике непроницаемая пленка?

— Не знаю, — уныло признал охранник.

Афанасий Жилинский лишь вздохнул:

— В этом банке кто-нибудь знает, что здесь происходит? А что это за датчик на потолке?

— Это импульсивный датчик, — с готовностью принялся объяснять Потап.

— Что за импульсивный датчик? Объясните вы мне по-русски, для чего он предназначен? — раздраженно спросил Жилинский.

— Его луч с периодичностью в три-четыре минуты выстреливает по стенам и ожидает ответа. Если сигнал не возвращается, то на пункте ведомственной охраны включается сигнализация.

— Три-четыре минуты, говорите?.. По-вашему, грабитель успел за несколько минут вскрыть сто пятьдесят ящиков, я так понимаю? — Здоровяк лишь повел плечами. — А что там за провода торчат в потолке? Он их обрезал, что ли?

— Трудно сказать, — пожал плечами Никифоров. — На мой взгляд, он только потерял время, когда с ними возился.

— Потерял, говорите, — недоверчиво хмыкнул Афанасий. — А я вот думаю, что он просто зациклил исходящий импульс. Сигнал выстреливает в потолок и возвращается обратно. Датчик оказался в петле. Вот и весь секрет! А преступники при этом спокойно вскрывали ячейки. Где здесь датчики тепла?

— Они в коридоре.

— Что ж, пойдемте глянем, что там с ними случилось.

Перешагнув через ящик, Жилинский вышел в коридор и тотчас на противоположной стене увидел тепловой датчик, завернутый в полиэтиленовый пакет: теперь понятно, почему сигнализация бездействовала!

— Тепловые датчики еще имеются?

— Да, есть. Они находятся на втором этаже.

— Это откуда в банк перелезали преступники?

— Да.

— Тогда почему датчики не сработали, когда преступники вошли, как вы думаете?

— Затрудняюсь ответить.

— А я вам скажу: они обернули их чем-то изолирующим.

Неожиданно дверь лифта отворилась, и к нему навстречу раскрасневшимся колобком выкатился невысокий мужчина с короткими ногами и такими же короткими руками. Несуразность фигуры скрывал костюм серого цвета в тончайшую белую полоску, сшитый явно на заказ. Даже выпирающий живот, поверх которого болтался длинный галстук, повязанный большим узлом, выглядел вполне уместно.

— Я управляющий банка, — с ходу выпалил толстяк, протягивая ладонь. — Семен Валерьянович Рощинков.

— Долго вы сюда добирались, однако, я вас ждал еще полчаса назад.

— Знаете, был очень важный звонок из министерства, — виновато протянул Рощинков. — Пришлось докладывать, что здесь произошло, и как только я освободился, так тотчас примчался к вам.

— Хорошо… Вы знаете, что здесь произошло? — спросил Жилинский, вытащив из пачки сигарету.

— Простите… — подался вперед управляющий, вытерев носовым платком пропотевшую шею.

Жилинский невольно хмыкнул: почему-то в хранилище всем становится жарко — а может, сотрудники банка обладают повышенной потливостью?

— Я у вас хотел спросить, вы вообще знаете, что у вас происходит в банке?

— Было совершено ограбление, и как только мы об этом узнали, так тотчас сообщили вам. Если вас интересуют какие-то…

— Давайте сделаем вот что: для начала мне нужны все видеозаписи, какие имеются. И с камер наружного видеонаблюдения, и с тех, что установлены внутри здания.

— Считайте, что вы их получили, — отозвался банкир, энергично закивав головой. — Что вас еще интересует?

— Документация банка, ваши клиенты, — принялся перечислять Афанасий. — Особенно те, кто стал вашим клиентом в последние полгода.

— Все это вы получите, я не вижу никаких препятствий.

— Вы знаете всех своих основных вкладчиков?

— Разумеется! — тотчас откликнулся Рощинков. — Это моя работа. Нередко я с ними встречаюсь.

— Назовите мне их, — Жилинский вытащил блокнот с ручкой.

Посмотрев на охрану, державшуюся поодаль, спросил:

— Прямо сейчас?

— Чего же тянуть время?

— Существует некоторая тайна вкладов, мне бы хотелось поговорить о них в моем кабинете.

— Давайте поднимемся, — Жилинский шагнул в кабину лифта. Следом неуклюжей тенью вошел подполковник, а уже за ними на коротеньких ножках закатился банкир.

Лифт бесшумно тронулся. Банкир, стоявший в самом углу, все сильнее багровел и обливался потом. Спрятав усмешку в рыжеватых усах, полковник Жилинский отвернулся.

Дверцы лифта разошлись в стороны, и Жилинский увидел просторный холл с огромными занавешенными окнами. Подле балкона, не обращая внимания на присутствующих, работала экспертно-криминалистическая группа в составе двух экспертов и техника-криминалиста, с которой Жилинский был знаком по совместной работе. Майора Чупилова, старшего их группы, он знал дольше других — следственный комитет привлекал его к расследованию наиболее сложных дел. Хотя объяснение можно найти — более педантичного человека трудно было отыскать. Впрочем, другие на таком месте не задерживаются.

Заметив Афанасия, вышедшего из лифта, Чупилов с доброжелательным видом кивнул, но отвлекаться от работы не пожелал, продолжал укладывать пинцетом что-то в пластиковый пакетик. Интересно, что он там отыскал? Впрочем, какая разница, так или иначе весь материал попадет к нему на стол вместе с отчетом.

Стараясь не привлекать к себе внимание, Афанасий подошел к балконной двери и увидел, что внутренние и внешние стекла аккуратно вырезаны, а через большой проем просматривался заросший яблоневый сад. Аккуратно обошел разложенные экспертами флакончики с какими-то цветными жидкостями, химикатами и ступил на балкон; оперевшись о металлические перила, внимательно осмотрел двор. На стене отчетливо обозначился черный след от подошв ботинок, оставленный в тот момент, когда злоумышленник перелезал через перила балкона. К металлическим прутьям балкона была привязана веревочная лестница: не стали рисковать драгоценной поклажей, вот потому спускались обстоятельно. Где-то их можно понять.

Банкир Рощинков с подполковником Северцевым стояли поодаль. У обоих вид отчего-то виноватый, какой может быть только у преступников, совершивших ограбление и терзаемых муками раскаяния.

Увидев легкую улыбку на лице Жилинского, банкир угодливо растянул пухлые губы, расценив ее по-своему.

— Пойдемте в кабинет, — предложил Рощинков и заторопился к массивной двери в самом конце коридора.

Афанасий Жилинский вошел в уютный, но без лишней роскоши просторный кабинет. На полках стояли многочисленные слоники из нефрита, чароита, яшмы. Видно, хозяин кабинета их коллекционировал. Внешне он и сам напоминал такого же слоника — был грузен и большеголов. Наиболее ценной вещью в кабинете был стол из черного дерева, занимавший значительную площадь перед окном. Наверняка на изготовление этого шедевра ушла небольшая африканская рощица.

Семен Валерьянович привычно устроился в высоком черном кожаном кресле, положив на гладкую полированную поверхность пухлые руки. Приостановившись у порога, Жилинский внимательно наблюдал за перевоплощением человека. Это был, наверное, тот самый случай, когда место меняет человека. Прежний пухлый коротышка внезапно пропал, и теперь перед ним сидел человек, облеченный немалой властью. Кустистые брови, дрогнув, сошлись на переносице, даже ростом он стал как будто повыше, а телом постройнее.

— Вы проходите, присаживайтесь, — разрешил банкир.

Афанасий Жилинский едва сдержался от усмешки, услышав в голосе банкира покровительственные нотки.

— Вы великодушны, Семен Валерьянович, — отозвался Жилинский, разместившись на крепком стуле. — У меня к вам такой вопрос: вы ведь управляющий банка?

— Да.

— А кто же в таком случае хозяин?

— Один молодой бизнесмен, хотя уже давно работает в банковской сфере. Его фамилия Губарев. А что?

— Просто спросил. Почему ограбили именно ваш банк?

В больших, чуть навыкате глазах банкира возникло изумление. Прижав руки к груди, он с чувством ответил:

— Помилуйте! Откуда же мне знать об этом? Это вам могут сказать только преступники… когда вы их поймаете. Возможно, они посчитали наш банк слишком легкой добычей. Право, я даже не знаю…

— А как вы думаете, что могло заинтересовать преступников в вашем банке? Ведь ваш банк один из самых защищенных в России, но они пошли на большой риск и в результате все-таки его вскрыли.

— В нашем банке находились алмазы… Возможно, кому-то другому я бы и не сказал об этом, но представителю следственного комитета…

— И откуда они к вам поступали?

— Они поступали из алмазной компании «Дружный». Со всех карьеров… Отсюда они шли на огранку, поступали к заказчикам. Собственно, меня это уже не интересовало. Я отвечал только за хранение. И вот видите, как получилось…

— На какую сумму вы оцениваете причиненный ущерб?

— Полагаю, было вынесено не меньше чем на три миллиарда долларов.

— Однако! Сумма немаленькая.

— Хм… Более чем… Такая сумма может составить годовой бюджет какой-нибудь небольшой страны.

— А вам не кажется странным, что грабители комфортно чувствовали себя в вашем банке?

— Что вы имеете в виду?

— Преступники выявили наиболее уязвимые места в охране банка. Обошли наружные камеры видеонаблюдения. Проникли через балкон второго этажа, высадив при этом стекло, и обошли все датчики, встроенные на пути к хранилищу. Невольно создается впечатление, что их кто-то просто водил за руку.

— Даже не знаю, что вам ответить…

— Кто из ваших сотрудников был допущен к секретам охранной системы?

Банкир задумался.

— Сотрудники охраны… Потому что они обязаны включать и выключать системы охраны банка. Кроме того, о секретах сигнализации знали те, кто устанавливал ее. План здания с помеченной на ней сигнализацией находился в архиве. Вы заблуждаетесь, если думаете, что он находится в недоступном месте. При некоторой изобретательности его мог получить практически любой! А подозревать кого-то конкретно из своих сотрудников я не имею права, — развел он руками. — Вы следователь, ищите! А я уже со своей стороны помогу, чем смогу. — Нажав на кнопку коммутатора, распорядился: — Вот что, Потап, давай подготовь товарищу следователю видеозаписи. Уже подготовил? Прекрасно! Неси все сюда. — Выключив коммутатор, посмотрел на Жилинского. — Сейчас вам принесут все необходимое.

— Хорошо. Мне бы хотелось ознакомиться еще с личными делами ваших сотрудников.

— В этом вопросе тоже не будет проблемы. Я отдам распоряжение, чтобы вам подготовили всю имеющуюся информацию.

Дверь отворилась, и в кабинет вошла кареглазая секретарша в зауженных брюках на длинных и тонких, будто вязальные спицы, ногах.

— Семен Валерьянович, к вам Никифоров.

— Пусть заходит, — кивнул Рощинков.

Вошел Никифоров. Долговязый, ссутулившийся. Сейчас он выглядел несколько старше, чем какой-то час назад до того, как узнал об ограблении. Остановился напротив распахнутого окна, и солнце, бившее в лицо ярким светом, заставляло его щуриться. Однако отойти даже не попытался и терпеливо сносил лишения.

— Вот здесь то, что вы просили, — положил он на стол коробочку. — Там все подписано. — Открыв крышку, добавил: — На этих дисках записи из хранилища, на этих — первый и второй этаж… А вот это — записи видеокамер наружного наблюдения.

— Хорошо, — кивнул Жилинский, — я изучу.

— Все, Потап, можешь идти, — распорядился банкир и, когда охранник удалился, поинтересовался: — У вас еще что-нибудь есть?

Афанасий Жилинский едва сдержал улыбку. Тот самый случай, когда служебный кабинет посильнее личности, а уж если кресло обтянуто тонкой лайковой кожей, то собственная значимость его обладателя возрастает многократно. Наверняка на следователя прокуратуры, сидевшего от него на некотором расстоянии, он смотрел всего-то как на просителя.

— Думаю, вы не будете возражать, если я к вам наведаюсь как-нибудь еще? — простодушно спросил Жилинский. Вот только его глаза смотрели прямо и жестковато: «Попробуй возрази!»

— Чем смогу, тем помогу, — слегка растерянно отозвался Рощинков.

Попрощавшись, Жилинский под настороженным взглядом управляющего вышел из кабинета.

В холле продолжали работать эксперты — совершали замеры у лифта, фотографировали датчики, затянутые полиэтиленовой пленкой. Жилинский подошел к окну и посмотрел вниз. Народу у банка прибавилось, по большей части это были журналисты из различных изданий. Среди репортеров он узнал знакомую журналистку из криминальной хроники.

Из подъехавшего «Мерседеса» класса люкс вышел импозантный крупный мужчина лет сорока, с легкой проседью в густых черных волосах, одетый в темно-серый костюм, и в сопровождении трех человек, не иначе как охрана, уверенно направился к распахнутым дверям банка.

Афанасий Жилинский невольно хмыкнул: «А вот и тяжелая артиллерия подкатила». В мужчине он сразу же узнал главу холдинга «Транссибнефть» Сафу Валидова, мелькавшего на страницах самых авторитетных изданий. Миллиардер, меценат, медийное лицо. Ну что еще можно сказать? Баловень судьбы! А как еще можно сказать про человека, которому в неполных тридцать лет посчастливилось возглавить крупнейший концерн России!

Неужели Валидов тоже в числе пострадавших?

Интересно, что он мог держать в ячейках банка: пяток яиц Фаберже? А может быть, корону Российской империи? Или полотно Рафаэля? Но уж если он сюда явился лично, то наверняка нечто весьма значимое. В прошлом году на аукционе «Сотбис» за три десятка картин русских авангардистов он выложил сто миллионов долларов. Интересно, где он хранит купленные шедевры? В своем загородном доме или присмотрел одну из ячеек банка «Заречье»?

Распознав подъехавшего миллиардера, к нему с микрофоном наперевес подскочила крепенькая журналистка в узких джинсах и темно-синей кофточке, через тонкую мягкую ткань которой рельефно выпирали радующие глаз выпуклости.

— Сафа Ахметович, а правда, что в связи с ограблением банка «Заречье» вы срочно прервали свой заграничный вояж?

— В Москве у меня возникли неотложные дела, — сдержанно ответил миллиардер. — К ограблению мое возвращение не имеет никакого отношения.

— Вы что-то хранили в банке «Заречье» и теперь приехали удостовериться в сохранности своей собственности?

Приостановившись, Валидов строгим взглядом смерил назойливую журналистку, а потом зашагал дальше. Миллиардер лишь ускорил шаг, отчего отвороты его пиджака слегка колыхнулись, показав на шелковом галстуке в тонкую синюю полоску крупную изумрудную заколку стоимостью с «Бентли». Подскочившая охрана оттеснила девушку, предоставив миллиардеру возможность для маневра, и Валидов энергично взошел на крыльцо банка и скрылся за толстой стеклянной дверью.

Дверь директорского кабинета широко распахнулась, и в холл на коротких ножках выкатился слегка запыхавшийся управляющий банка. На лестнице послышались быстрые шаги поднимавшегося миллиардера. Еще через секунду Валидов прошел в холл: лощеный, солидный, за версту благоухающий дорогим парфюмом.

— Очень хорошо, что вы подошли, Сафа Ахметович, — затараторил банкир. — Вы даже представить себе не можете, что у нас произошло!

Миллиардер вел себя подчеркнуто покровительственно. Именно таким он виделся со страниц газет из жизни светской хроники. Одна из фотографий была сделана несколько дней назад на приеме у римского папы. Сафа Ахметович взирал на него так, как будто бы оказывал честь Его Святейшеству.

— Представить можно, вот только надеюсь, что ваши неприятности не коснулись меня лично.

На раскрасневшемся лице банкира появилась растерянная улыбка.

— Вы можете не беспокоиться, все в порядке. — И, заметив Жилинского, с интересом наблюдавшего за Валидовым, заторопился: — Давайте пройдем в кабинет, я вам сейчас все объясню.

Телохранители Валидова предупредительно держались немного позади и старательно делали вид, что интересуются холодно-казенными интерьерами холла, а также возней экспертов, ползающих на коленях за какими-то микроскопическими уликами.

Жилинскому было известно, что телохранители Валидова ему невероятно преданы, и, надо полагать, дело тут не только в больших деньгах, которые он платил своим людям. Здесь присутствовало нечто большее: Валидов обладал какой-то невероятной харизмой, какой бывают отмечены лишь исторические личности. Ради такого человека так и хотелось порвать на себе рубашку и закричать во всеуслышание: «Готов служить тебе, батюшка!»

И они служили. Сафа Валидов был из той когорты начальников, что умеют заботиться о своих людях, и каждому из них он был не столько хозяином, сколько заботливым отцом. Его люди знали, что, случись с ними неприятность, Валидов постарается сделать все возможное, чтобы облегчить им жизнь. А если схлопочешь неаккуратно пулю, так семью не забудут, малолетних детей устроят в жизни, а достаток не иссякнет даже с потерей кормильца.

В прошлом году на Сафу Валидова было совершено нападение во время обеда в его любимом ресторане в районе Кутузовского проспекта. В результате перестрелки, случившейся прямо в зале заведения, одного из его охранников тяжело ранили в живот, а другого, заслонившего собой хозяина, убили. Семья тяжелораненого охранника получила пятьсот тысяч долларов, а его самого на личном самолете Сафы Ахметовича отправили на лечение в Германию. Семья погибшего охранника получила миллион долларов, а осиротевших сыновей он пристроил в престижные вузы, выделив им на учебу весьма серьезную стипендию. Полицейским тогда не удалось продвинуться в расследовании ни на шаг. А Сафа Валидов с печальной улыбкой неизменно твердил, что понятия не имеет, кому он мог перейти дорогу, и уж тем более не может назвать заказчиков покушения. Уголовное дело забуксовало, как машина на лысой резине, и вскоре было отправлено на полку «висяков», где пылились штабеля нераскрытых дел.

По прошествии года через свои оперативные источники Афанасий Жилинский узнал, что заказчиком покушения стал его компаньон по металлургическому заводу. В какой-то момент тому показалось, что он получает значительно меньше, чем должен был, и решил кардинальным образом упрочить свое финансовое положение, а именно — устранить главного держателя акций. Однако вскоре компаньон умер при весьма загадочных обстоятельствах в своем шикарном загородном доме, где втайне от жены встречался с любовницей. Собственно, она его и обнаружила: открыв дверь своим ключом, жена увидела заводчика лежащим в переполненной ванне и взиравшим в потолок через толщу прозрачной воды умиротворенным взглядом.

Банкир торопливо распахнул перед Валидовым дверь, и тот, милостиво кивнув, вошел в просторный кабинет. Афанасий Жилинский много бы отдал, чтобы узнать, о чем именно они станут говорить за закрытыми дверьми.

Через затемненные стекла в просторный холл пробился свет проблесковых маячков. «А это что еще за птица пожаловала?» — невольно подивился Жилинский.

Через открытый балкон он увидел, как к банку в сопровождении двух полицейских машин подкатил «Вольво». Интересно, кто бы там мог быть? Полицейский, выскочивший из головной машины, перекрыл выезд из стоянки, давая «Вольво» возможность подкатить к самому крыльцу. Задняя дверца широко отворилась, и из нее на асфальт шагнул мужчина лет сорока пяти в черном костюме, лицо которого показалось ему знакомым. Выбравшись из машины, не спешил заходить в банк, с интересом осмотрелся. Затем вытащил пачку сигарет и прикурил от зажигалки, заботливо поднесенной охранником. Движения значимые, почти величественные, какими обладает лишь дирижер, стоящий в оркестровой яме. И тут Жилинского осенило: это заместитель главы администрации президента Виктор Карнишин. Весьма незаметная личность, не любившая блистать на публике и мелькать в новостных сводках. Он практически не давал интервью, избегал слепящих софитов, но именно этот человек в табели о рангах входил в пятерку влиятельнейших людей России. Карнишин являлся одним из доверенных людей президента и, как всерьез полагали аналитики, имел на него немалое влияние. Во всяком случае, президент не однажды правил уже утвержденные доклады после аналитических записок Карнишина. Интересно, какая нужда заставила его прийти в разоренный банк? Решил посочувствовать его незавидной судьбе или все-таки узнать о состоянии собственных вкладов?

Казалось, что даже журналисты опешили от столь нежданного появления — держались настороженно и поодаль, как если бы ожидали, что тот может выкинуть нечто неподобающее. Однако сенсации не случилось: закурив сигарету, Виктор Карнишин поблагодарил охранника, стряхнул небрежным движением пальцев просыпавшийся на рукав пиджака табак и, распрямив спину, и без того невероятно прямую, направился в банк, где к нему навстречу вышли два заместителя управляющего.

Кажется, начинается…

Репортеры, не веря в свалившуюся на них удачу, запоздало защелкали затворами фотоаппаратов, усердно снимая заместителя главы администрации. Интересно, это последний значимый визит или стоит подождать очередного сюрприза?

Афанасий Жилинский посмотрел на часы — время неумолимо шло, оставив за плечами добрую половину дня. Следовало проанализировать видеоматериалы. А там посмотреть, что к чему.

* * *

Выйдя скорым шагом из банка, Сафа Ахметович под прицелом видеокамер гордо распрямил спину и направился к поджидавшему автомобилю. Неожиданно остановился подле молодой и весьма привлекательной журналистки и что-то негромко произнес, отчего юная особа зашлась от смеха. Со стороны могло показаться, что олигарх приглашал девушку на романтическое свидание. А может, так оно и было в действительности — отчего тогда так вспыхнули ее щеки?

Один из охранников распахнул перед ним дверцу машины, и Валидов юркнул в просторный салон. Машина стремительно набрала скорость и вскоре исчезла, как если бы ее и не было.

После разговора с управляющим банка Рощинковым у Валидова осталось тяжелое впечатление. Стараясь не смотреть олигарху в лицо, тот сообщил ему, что вкладчики обеднели почти на четыре миллиарда, три из которых составляют его долю. Во всей этой истории было что-то не так. Рощинков чего-то недоговаривал, Сафа Ахметович чувствовал недосказанность кожей. Во всем этом деле следовало разобраться самым тщательным образом. Ведь не кто иной, как Курганов, предложил ему стать компаньоном, продав значительную часть алмазов. Он же рекомендовал банк «Заречье», по его заверениям, являвшийся одним из надежнейших в России. Совместно с Кургановым предстояло организовать крупнейшее алмазное предприятие, в котором Валидов в предварительных беседах сумел выторговать себе значительную долю. И вот теперь не было ни алмазов, ни доли в бизнесе.

Повернувшись к начальнику службы безопасности концерна, мужчине немногим за сорок, Валидов распорядился:

— Игнат, поставь всех на прослушку, включая Рощинкова и Курганова. Может, что-то и прояснится. Только поаккуратнее давай, чтобы никто ничего не пронюхал. А то знаешь, чем это для нас может закончиться… Не нравится мне все это.

— Я все понимаю, Сафа Ахметович, — с готовностью отозвался начальник службы безопасности.

— Такой отпуск испортили! Сволочи!

Глава 4

Все-таки три миллиарда долларов!

Герасим Оленин приехал в Подмосковье пять лет назад. Прослужив три года на Тихоокеанском флоте мотористом, он решил не возвращаться в родную Вологду, где, кроме матери, его никто не ждал, и осел в Анадыре, устроившись в артель золотодобытчиком. Большую часть своей жизни, двадцать один год из сорока четырех, он прожил на северо-востоке России, сменив за это время целую дюжину профессий. Лет десять Герасим терпеливо работал на драгах, а когда суставы свело от ревматизма, профессию решил поменять. Некоторое время перебивался грузчиком в продовольственном магазине, потом перешел на менее хлопотную — сторожем на местное кладбище, где провел без малого лет пять. Возможно, он и дальше нес бы свою тихую службу среди мертвецов, если бы однажды не обнаружил в себе некоторую особенность — стал вдруг разговаривать с погребенными. Но что самое удивительное — мертвяки и сами порой вызывали его на обстоятельный диалог и любили задавать неприятные вопросы, на которые трудно было отыскать ответ. В общем, с этими мертвецами были одни хлопоты. И когда ему осточертели споры с покойниками, он решил устроиться лесником в Сихотэ-Алине, полагая, что деревья будут более молчаливые, чем мертвецы. Среди животных, в которых он видел родственные души, Герасим Оленин прожил следующие несколько лет. Возможно, что он работал бы там до самой пенсии, если бы не длинное и обстоятельное письмо от матушки, ставшей дряхлой. Старуха умоляла приехать немедленно, чтобы перед смертью глянуть на него хотя бы одним глазком.

Герасим поначалу легко отмахнулся от этой просьбы, как поступал и с предыдущими, но на следующий день на его делянку заявился огромный тигр с глубоким поперечным шрамом на широком лбу, видно полученным в одном из поединков. Остановившись напротив двери, зверь, гипнотизируя егеря пронзительным взглядом, наблюдал за тем, как Герасим собирает хворост для розжига печи, контролируя каждое его движение. Со взмокшей спиной и пересохшими губами Герасим боковым зрением посматривал на тигра, опасаясь встретиться с ним взглядом, и даже на миг не решался прекратить начатую работу.

Это был тигр-людоед, растерзавший за последний месяц троих охотников. Неделю назад на него устроили облаву всей округой и после трехдневного марафона зверя удалось прижать к отвесной скале. И когда, казалось бы, не оставалось выхода, тигр, проигнорировав наставленные на него ружья, бросился через заслон, порвав на своем пути двух бывалых егерей.

Тогда показалось, что тигр навсегда ушел из этих мест в глухую тайгу, и вот неожиданно он объявился подле его избушки и взирал как на легкую и доступную добычу. Тигр как будто дожидался, что он, не выдержав направленного звериного взгляда, бросит наконец хворост и побежит к распахнутой избушке, чтобы настичь беглеца в два прыжка и ударом могучей лапы переломить шейные позвонки. В какой-то момент Герасим даже попрощался с жизнью, осознав, что хворост в руках будет последнее, что он увидит в этой жизни. И, призывая в помощь всех лесных богов и духов, яростно молился. Тигр вдруг широко зевнул и, потеряв к нему интерес, неторопливо потопал в гущу леса, оставляя на свежевыпавшем снегу отпечатки могучих лап.

Появление тигра-людоеда и свое неожиданное спасение Герасим воспринял как предостережение судьбы — матушка рассердилась не на шутку! И, рассчитавшись в тот же день, ближайшим поездом уехал в родную Вологду. С матерью он успел пробыть недолго — поплакавшись на груди у сына, она стремительно угасала, и уже через месяц он отнес ее на погост.

С неделю после кончины матушки Герасим Оленин беспробудно пил, проклиная свое невеселое житие, осознавая, что из многочисленного рода Олениных он остался самым старшим и в следующий раз костлявая уже явится по его душу. А потом, как это с ним случалось после затяжного запоя, он резко взялся за ум: тщательно побрился, принял контрастный душ; надел белую рубашку с черными брюками, что доставал в исключительных случаях; обулся в лайковые штиблеты, начищенные до блеска — чем не рыцарь на боевом смотре, — и поехал в Подмосковье просить место лесничего. На работу, вопреки ожиданию, едва полистав трудовую книжку, его приняли без оговорок, так что уже через пару дней, облачившись в пятнистый камуфляж, он отправился осматривать свои новые владения.

По давно заведенной привычке вставал Герасим рано — любил слушать шорохи ночного неба и большую часть времени пропадал в лесу. Работы хватало: в суровую зиму подкармливал лосей и кабанов, в жаркое лето, предупреждая пожары, запрещал любителям пикников заезжать в лесополосу. Работа не столько сложная, сколько нервная, едва ли не каждый считал себя «спецназовцем», а то и «коммандос», а потому особо ретивых приходилось успокаивать, наставив взведенные стволы в лоб. Как правило, такая профилактическая мера действовала эффективно, а потому в его районе нарушений было куда меньше, чем в соседних. Начальство, видя его старание и общие положительные показатели, его не обижало, а потому едва ли не ежеквартально поощряло солидной премией. Тратить деньги особенно было некуда, а потому большую часть сбережений он просто передавал Марусе, поселковой немолодой женщине, прижившей от него два года назад сына.

Оленин договорился встретиться с Марусей вечером, сразу после того, как проверит подъездные пути к лесу. Три дня назад какая-то компания поломала дорожные ограды и устроила на реликтовой поляне пикник, разбросав повсюду бутылки. Герасим Оленин был уверен, что нарушители, уверовав в безнаказанность, вновь явятся на полюбившееся место. Оставалось их только подкараулить и спросить с них не только за нынешние нарушения, но также и за прошлые подвиги.

Однако вернуться вечером в поселок не удалось — а все дела! В одном месте он заметил небольшое стадо косуль, не забредавших прежде в этот уголок леса. На другом участке в глубине чащи заприметил дружное семейство кабанов. Обо всем этом следовало сообщить зоологам. Так что освободился он ближе к полуночи и, собрав небольшую сумку с угощениями, затопал через ночной лес.

Протопав с полкилометра, Герасим услышал звук приближающегося автомобиля. Поначалу ему показалось, что это шум двигателей, доносившийся с трассы, но потом из-за могучих стволов деревьев блеснул свет дальних фар, ослепив его на мгновение. «А это еще что такое?» — невольно подивился Оленин, прислушиваясь к размеренному гулу двигателя.

Бывало, что с дороги на обочину съезжали машины с молодыми парами, желавшими уединиться. Но на сей раз машина заехала явно не для этой цели, тем более что в полуночное время достаточно съехать всего-то на десяток метров, где их совершенно не рассмотреть с дороги. Следовательно, машина прибыла для чего-то другого. Странно, что это было ночью, тем более что двигался автомобиль по заросшей дороге, уже давно не используемой, шедшей в никуда и заканчивающейся аппендиксом где-то в середине леса.

Двигатель вдруг умолк, и машина встала, уперевшись светом фар в неровную стену из колючих кустарников. Хлопнули дверцы, слышимые в ночи особенно громко.

«Кто это такие? Чего это они приперлись в лес?» — невольно подумал Оленин и зашагал в сторону остановившейся машины. Он не прошел и ста метров, как между стволами ярко брызнул огонь.

— А это еще что за черт? — невольно выругался Оленин и ускорил шаг.

Костер поднимался все выше, словно хотел подпалить ночное небо, а острые алые языки цепляли верхушки деревьев, норовив там и остаться. У костра Герасим рассмотрел две мужские фигуры с мешками в руках. Выждав, когда огонь разгорится сильнее, они пошвыряли свою ношу в самый центр пламени. Подле машины возникла еще одна широкоплечая фигура — вышедший, открыв дверь багажника, вытащил из него мешок и потащил к костру.

Перевес сил был явно не на стороне лесничего. Подобрав с тропы тяжелую суковатую палку, Герасим приблизился. Ладно, поглядим, как выйдет.

— Что вы делаете?! — громко выкрикнул Оленин. — Ведь весь лес спалите, сволочи!

Герасим Оленин готов был к перепалке, к агрессивному поведению со стороны приехавших, даже к нападению, но гости повели себя странным образом: широкоплечий бросил мешок в разгоревшийся костер и негромко распорядился:

— Все, уходим!

Мужчины дружно вернулись к машине и, распахнув дверцы, проворно юркнули в затемненный салон. Внутри машины на переднем сиденье он рассмотрел еще одного человека, но вот только никак не мог понять, кто же это был: мужчина или женщина. Автомобиль быстро развернулся и, зацепив правым крылом ствол дерева, заколесил в обратную дорогу.

Герасим Оленин подошел к костру и принялся раскидывать разгоревшиеся ветки; тлеющие сучья притоптал ногами; скинул в лужу прогоревший мешок, из которого посыпался какой-то мусор. Повсюду на полянке были раскиданы холщовые мешки, тряпки, слипшиеся от огня в плотные комки полиэтиленовые пакеты. Ушел Оленин только тогда, когда в землю был втоптан последний уголек. Осмотрев свою перепачканную одежду, недовольно хмыкнул — а ведь куплена была накануне. Чертыхнувшись, разглядел на штанинах две небольшие прорехи — даже не помнил, когда именно прожег ткань угольками.

Стрелки часов двигались к двум часам ночи. В какой-то момент он хотел повернуть в обратную сторону, чтобы привести одежду в порядок, но раздумал — Маруся вряд ли сомкнет глаза, так и простоит у окна, дожидаясь непутевого сожителя. А то и вовсе, пренебрегая темнотой, заторопится ему навстречу. Отчаянная баба! Так что есть от чего занервничать. И он, стряхнув с брюк налипший сор, затопал через сгустившуюся темень.

Еще через час Оленин был в поселке, встретившем его вялым лаем разбуженных собак. В горнице Маруси горел свет, бросая на запыленную дорогу тень из ломаной геометрической фигуры. Постучавшись в дверь, услышал встревоженный голос:

— Кто там?

— Маруся, открывай.

— Где же ты ходишь? Глаз не могу сомкнуть, — произнесла из-за двери женщина, загремев тяжелой задвижкой.

Внутри у Герасима защемило. Ведь и не жена как будто, а, однако, вон как печется. Дверь приоткрылась, и в ярко освещенном коридоре он увидел Марусю в красном ситцевом халатике, небрежно наброшенном на плечи; в крупных темных глазах — трудноскрываемая тревога.

— Господи! — всплеснула руками женщина. — Откуда же ты такой перемазанный?

— Шел через лес, — неопределенно сказал Оленин. Не самое подходящее время, чтобы вступать в пересуды — сейчас бы тяпнуть полстакана водки для расслабления да и спать! — Увидел, костер в лесу горит, вот и решил потушить, — показал он на свои прожженные брюки.

— Да где же ты огонь-то нашел? — недоверчиво спросила Маруся. — Ведь несколько дней дождь шел. Все в грязи! Ладно, проходи, чего уж тут. — И уже строго, как и подобает рачительной хозяйке: — Только не натопчи здесь у меня, разувайся вот тут! — показала она на небольшой коврик у входа. — А то ведь я сегодня все вымыла.

— Хорошо, — легко согласился Герасим, проходя в коридор.

По телу прокатилась приятная расслабляющая теплота, как будто бы в родной дом пришел. Нужно будет как-то решать с этим отшельничеством, не век же куковать на глухой заимке. Уж больно народ нынче неспокойный пошел, могут когда-нибудь и голову отвернуть.

Все произошло само собой, как это случается между супругами, прожившими бок о бок не один год. Чтобы договориться, хватило всего-то полнамека, и после того, как он смыл с тела дорожную пыль, босым, не стесняясь собственной наготы и худобы, направился в спальню, Маруся уже ждала его на мягких пуховых одеялах распластанная. Клюнув ее в пухлые губы, Герасим аккуратно, как если бы опасался причинить боль, взгромоздился на ее сдобное тело и, обхватив ладонями ее плечи, медленно вошел, хищно наблюдая за тем, как она, закрыв глаза, глубоко вздохнула и прикусила нижнюю губу. Будто избавляясь от страха прошедшего дня, от всех переживаний, что накатили на него за прошедший вечер, Герасим, не зная устали, двигался на ее сытном, будто бы сдобренном сливками теле. А когда истома, зародившаяся внизу живота, на какое-то время заставила его замереть, он расслабился и что-то прорычал в раскрасневшееся ухо Маруси.

Некоторое время они лежали неподвижно: Маруся, пренебрегая неудобствами, как если бы опасалась спугнуть обрушившееся на нее счастье, терпеливо держала на себе костлявое, но такое тяжелое тело Герасима; а тот, будто бы уснув, наслаждался теплотой и запахом женской кожи, также не желая шевелиться.

Наконец Маруся открыла глаза.

— Я думал, что ты умерла, — негромко произнес Герасим, разглядывая разрумянившееся женское лицо.

— Если я и могла умереть, так только от счастья. Знаешь, никогда не думала, что ты такой тяжелый. Вроде бы в тебе и мяса-то нет, а как придавил, так и пошевелиться не могу.

— Видно, кости тяжелые, — предположил Герасим, откатившись. — Это я еще по детству своему помню: с пацанами начнем взвешиваться — я худой, как скелет, а всякий раз вешу больше какого-нибудь толстяка.

Взгляду Герасима предстало белое, слегка располневшее женское тело, напоминавшее в миниатюре долину с небольшими овалами, округлостями и впадинами, продолжавшее оставаться привлекательным. Тут было на что взглянуть. Куда ни кинешь взгляд — всюду встречала одна благодать. Проглотив подступивший к горлу комок, Оленин вновь почувствовал желание и положил на живот женщины широкую огрубевшую ладонь, выглядевшую в сравнении с белоснежной кожей корнями палеозойского псилофита.

— Герасим, ведь только что… Ты просто ненасытный.

— Даже сам не знаю, что на меня нашло, — не без гордости удивлялся Оленин собственной неутомимости. — Меня просто куда-то несет, когда ты рядом!

— Давай хотя бы я немного отдышусь, — взмолилась Маруся, не отваживаясь сбросить с живота шершавую и такую нежную мужскую ладонь, действовавшую до крайности бесстыдно — переместившись в расщелину ног, грубоватые пальцы принялись перебирать складки ее кожи, сбивая ровное женское дыхание. И капризно, напоминая маленькую девочку, Маруся произнесла: — Ты меня отвлекаешь… А знаешь, вчера произошло ограбление банка, все об этом только и говорят…

Герасим поморщился. Постель не самое подходящее место, чтобы обсуждать криминальные новости. Есть куда более интересные вещи.

— И что? — равнодушно спросил Оленин.

— Украли алмазы на три миллиарда долларов, — произнесла Маруся, глубоко вздохнув, — преодолев ложбинку, пальцы проникли внутрь.

— Кому-то очень повезло, — хмыкнул Герасим Оленин, посмотрев в лицо женщины. В какой-то момент она прикрыла глаза, а острый подбородок дернулся, обозначив сладостную муку. Значит, он находился на верном пути, останавливаться в такой момент просто преступление по отношению к разнежившейся подруге. — И что это за банк?

Губы Маруси разомкнулись, выпуская из груди еще один выдох, более сладострастный.

— Банк «Заречье»… у меня там племянник… работает… в хранилище, охранником.

— Это Потап, что ли?

— Он самый… А говорил, что такой банк никогда не ограбят.

Наблюдать за женскими сладостными муками всегда приятно. Тем более когда хорошо знаком с ее телом. Нажимаешь на разные участки — и извлекаешь из груди различные звуки, как из хорошо отлаженного инструмента. Пожалуй, что на таком чувствительном теле, как у Марии, можно сыграть целую симфонию.

— Интересно, что они будут делать с такой прорвой денег?

— Главное, чтобы были деньги, а что с ними делать — всегда можно придумать, — хмыкнул Оленин.

Свободной рукой Герасим погладил по-девичьи упругую грудь Маруси, дотронувшись кончиками пальцев до набухшего соска. Странное дело, он не однажды наблюдал у нее некоторую особенность — в период возбуждения соски из светло-коричневых вдруг превращаются в почти алые. И Герасим, не удержавшись, тронул их губами, как если бы хотел попробовать на вкус. Маруся изогнулась в дугу, издав продолжительный стон. Интересно, а она сумеет осмыслить следующий вопрос?

— А что делала бы с деньгами ты? — спросил Герасим, чуть отстранившись.

Заполучив желанную свободу, женщина отдышалась. Даже открыла глаза, чтобы посмотреть, чувствует ли он то же самое, что и она. И, видно заполучив ответ на немой вопрос, ответила с придыханием:

— Отложила бы на старость. Наверное, купила бы дом и все свободное время уделяла бы нашему сыну. А когда бы он подрос, потратила бы их на его учебу.

Герасим невольно нахмурился. Рассудительность Маруси покоробила. Невольно складывалось впечатление, что он лежал с двумя разными женщинами. Ее тело продолжало получать удовольствие, а вот мозги активно участвовали в разговоре. Он тут старается, себя, можно сказать, не жалеет, из сил выбивается, а у нее еще хватает силы столь здраво рассуждать. Как будто он здесь ни при чем! Придется ее наказать. И Оленин провел ладонью по ее животу, а потом погладил внутреннюю часть бедер, наиболее чувственную часть ее организма. Маруся тяжело и отрывисто задышала, требуя продолжения. Ее голова запрокинулась, выставив гибкую шею. У самого основания, близ крохотной ямочки ритмично билась синяя жилка, отсчитывая сладостные мгновения.

Интересно, а сейчас Маруся в состоянии ответить на следующий вопрос?

— Но это всего лишь тысячная часть из той суммы, что ты получила бы. А что бы ты стала делать с остальными деньгами? — спросил Герасим, продолжая смотреть в приоткрытый рот, из которого готов был вырваться стон. Шея дрогнула, а губы, подчиняясь глотательному рефлексу, на мгновение сомкнулись.

— Наверное, открыла бы свое дело, — сбивчиво ответила Маруся. И вновь закрыла глаза.

Ишь ты! Она еще способна строить прагматичные планы. Он так старался, а ее никак не пронять. Что ж, придется пойти на крайние меры. Слегка раздвинув ее колени, Герасим уверенно вошел, почувствовав, что его ждали. А он задерживается, приставая с какими-то глупыми и неуместными вопросами. И он, прижав Марусю к себе, принялся входить в нее сильными ритмичными толчками, отмечая, что с каждым движением ее голова все более запрокидывается.

— Ты думаешь, у тебя бы получилось? — спросил Герасим, созерцая закатившиеся глаза.

Однако Маруся его уже не слышала, она смело подавалась навстречу его движениям, а через широко открытый рот вырывались отрывистые приглушенные стоны.

Герасим довольно улыбнулся, понимая, что в этой любовной схватке он одержал убедительную победу…

Всю ночь отчего-то не спалось, без конца ворочался, чем вызывал неудовольствие Маруси, и когда наконец его накрыло с головой тяжелое забытье, пришлось продрать глаза — солнечный луч, отыскав брешь между занавесками, неприятно слепил и побуждал к действиям.

Поднявшись, осмотрел Марусю, бесстыдно раскинувшуюся на простыне, и невольно отметил, что талия у нее слегка оплыла. Но в целом фигура оставалась хорошей. Сегодняшняя ночь удалась, и губы сами собой расползались в стороны, припомнив пикантные подробности сладострастных часов.

Одевшись, Герасим вспомнил о машине, встреченной в лесу, и внутри ворохнулось тревожное чувство. Костер был большим, не исключено, что он мог не заметить несколько угольков, спрятавшихся в траве, и в этом случае недалеко до пожара. Подгоняемый дурными предчувствиями, Герасим осторожно вышел из дома и тихо прикрыл за собой дверь.

Кострище Оленин отыскал сразу: оно просматривалось между стволами деревьев черной проталиной. Вокруг обожженная трава и разбросанные холщовые мешочки. Герасим подошел ближе: интересно, что они могли там сжигать? Пнул остывшее кострище, в углях всего-то истлевшая ткань, рваные пакеты, оберточная бумага, коробочки, в каких обычно хранят драгоценные украшения. Интересно, что бы это могло значить? Подняв одну из них, он открыл. Внутри серый бархат с выемкой для ювелирного изделия. Похоже, в нем лежало кольцо. Поднял еще одну коробочку — опять пусто. Хотя глупо было бы полагать, что ночные гости станут сжигать ювелирные изделия. «Надо же, — возмутился Оленин, — нашли где палить мусор. Если каждая проезжающая машина начнет сбрасывать свой мусор в заповедный лес, то в течение одного месяца превратит его в свалку! Это им просто так не пройдет. Разыскать этих мерзавцев и заставить на собственном горбу вытащить отсюда всю эту помойку». Пришедшая мысль Герасиму невероятно понравилась: будет наука для всех тех, кто задумает сюда наведываться. Нужно зайти к участковому, Диме Афанасьеву, приятелю, с которым он нередко отправлялся на утиную охоту и который тоже любит вставать очень рано.

Приободренный пришедшей мыслью, Герасим направился к участковому. Тот оказался на месте, что-то энергично писал на листке бумаги, посматривая в протоколы, разложенные на столе.

— Ты по поводу рыбалки, что ли? — приободрившись, спросил капитан. — Знаешь, мне тут место одно подсказали. Там вот такие щуки водятся, — раздвинул он руки в стороны. — Так что давай завтра в ночную!

Герасим неловко топтался у входа. Он всегда чувствовал себя неуверенно, когда перешагивал полицейский участок. Не то чтобы видел за собой какие-то прегрешения (за кем их нет, если вдуматься!), а просто его приятель разительно менялся, стоило ему только надеть полицейский китель. Даже в голосе, всегда таком приветливом, появлялись вдруг какие-то командные интонации.

— Я совсем по другому поводу, — собравшись с духом, произнес Оленин.

— Вот как? — удивившись, капитан отодвинул от себя листок с ручкой. — Что случилось?

— Когда я вчера ночью через лес шел, то увидел, как одна машина в посадки свернула.

— И что? — недоумевая, спросил капитан.

— А потом они стали костер жечь. Ну я шуганул их, говорю, лес можете запалить.

— Понятно. А они с тобой в драку полезли. Номер машины запомнил?

— Не о том я, Дим, они мусор откуда-то с собой приволокли и начали его жечь. Я тут утром посмотрел, так этот мусор по всему лесу разбросан. Какие-то бумаги валяются, мешки холщовые…

— Так чего ты от меня-то хочешь, Герасим? Они тебя не тронули, побоев тебе не нанесли, лес тоже на месте стоит, — строго сказал капитан Афанасьев.

— Нужно их отыскать. Они ведь лес могли запалить. Что будет, если каждый начнет в заповедник приезжать и там мусор сжигать!

— Послушай, Герасим, у меня и без того работы невпроворот, а ты ко мне со своим мусором.

— Дима, оштрафовать их надо! На это законное основание имеется. Ведь есть же мусорные баки, свалка, наконец! — совсем осмелел Оленин, повысив голос. — Вот туда и поезжайте!

Лицо Афанасьева стало кисловатым. Чем он действительно не хотел заниматься, так это поисками машины, выбросившей в лесу мусор. Работы на червонец, а результат на копейку. Даже если он их отыщет, что может им предъявить? Копеечный штраф? Оформить административное предупреждение? Так они просто рассмеются ему в лицо. Ведь это еще и доказать нужно! У него не отыщется даже оснований, чтобы запереть их в кутузку за мелкое хулиганство. Если сажать всех тех, кто бросает в лесополосе мусор, так в тюрьмах для настоящих преступников места не останется. Тут бы разобраться с более серьезными делами. Вот, например, три дня назад одна веселая компания из шести человек отмечала день рождения, и веселье так закрутилось, что кто-то из гостей ранил ножом именинника. Но что самое удивительное, они так все перепились, что никто даже не помнил, как это произошло.

Следовало разбираться.

А три дня назад в чужой двор забрела корова, так хозяин, недолго думая, зарезал ее, а мясо продал на рынке по оптовой цене. Его бы привлечь к ответственности, наказать штрафом, но, как выяснилось, все улики против него косвенные. О том, что в соседний двор зашла корова, видела лишь малолетняя девочка. А с нее какой спрос! Хотя кровищи во дворе было как на скотобойне.

А буквально вчера вечером поселковые пацаны поймали девку, затащили ее в сарай и, привязав к столбу, всю облапали. До большого греха не дошло, но все могло закончиться более печально. Вот с таких невинных мелочей все и начинается. Так что их следовало хорошенько припугнуть и разъяснить, чем может закончиться подобное баловство.

А тут какой-то мусор, выброшенный из неустановленной машины. Рассказать коллегам, что приходится заниматься и такими вещами, так просто на смех поднимут!

— И как ты собираешься их искать, если номера машины даже не знаешь?

— Только не я собираюсь их искать, это ты должен такими делами заниматься, — все более напирал Оленин. — Я же тебе говорю: они мусор выбросили, а там по этому мусору можно узнать, откуда они приехали и кто они такие.

— Знаешь, сколько такого мусора по всему лесу? — неодобрительно сказал капитан. — Всех не переловишь.

— А мне и не нужно всех, — настаивал Герасим. — Мне нужны только те, что на моем участке нагадили.

Оленин был настроен серьезно, никогда прежде капитан не видел его столь возбужденным. Похоже, он просто с ума сошел со своим лесом. Дай ему волю, так он огородит его со всех сторон колючей проволокой, пропустит по ней ток, а по углам еще и смотровые вышки установит. Допек уже! Но для отказа следовало подобрать какой-то весомый аргумент, иначе не поверит.

— Послушай, Герасим, у меня сейчас просто нет времени заниматься мусором, я завален работой по горло, неужели не видишь? — приподнял он пачку исписанных бумаг. — Или ты думаешь, что у нас отчетности нет? С нас по три шкуры дерут! А потом еще прокурорский надзор.

— Как друга тебя прошу, помоги! — взмолился Оленин. — Помнишь, тебе набор блесен понравился, ну те, с мушками?

— Что ты из Приморья привез? — потеплел малость капитан Афанасьев.

— Они самые. Хочешь, я тебе их отдам?

— Черт с тобой, договорились! Помогу! — захлопнул папку капитан. — Вижу, что от тебя не отвязаться. Но блесны я у тебя забираю.

— Без вопросов, — довольно заулыбался Герасим.

— Показывай, что у тебя там за мусор, — вздохнув, сказал капитан.

Поднявшись из-за стола, он взял с вешалки фуражку и затопал к выходу.

Зная сварливый характер приятеля, Герасим старался провести его к кострищу наиболее удобным путем, огибая буреломы, обходя заболоченные участки и прочие некомфортные лесные препятствия. Однако избежать неприятностей не удалось — Афанасьев вляпался в свежий помет по самое колено и всю оставшуюся дорогу проклинал бездорожье, а вместе с ним и собственную службу. Еще через полчаса, преодолев очередную засеку, вышли к остывшему, подернутому пеплом кострищу, из которого разлаписто, будто руки лешего, торчали обгоревшие сучья.

— Вот здесь, — показал Оленин на прогоревшие мешки, валявшиеся подле кострища, на тряпки, перепачканные землей, на картонные коробки, на ворох слипшегося обожженного тряпья, проглядывающегося небольшими островками из-под прошлогодних листьев и пучков травы. — Запалили костер и побросали на него мешки с мусором.

Лицо капитана перекосилось от душевной муки. Выразительно посмотрев на перепачканные штаны, он вытащил из кармана платок и, не скрывая отвращения, принялся убирать налипшие листья и паутину.

— И стоило сюда тащиться! — проворчал он. — Посмотри, как вляпался.

— Так у тебя же все казенное!

— А стирать ты за меня будешь? — угрюмо спросил полицейский и, не дождавшись ответа, продолжил: — Вот то-то же! За неделю такое дерьмо не отстираешь. И ты думаешь, мы вот по этому мусору можем узнать, кто его сюда бросил?

— Но попытаться все-таки стоит, — настаивал Герасим. — Оштрафовать нужно, чтобы неповадно было. Не спугни я их, так они бы весь лес спалили!

— Да слышал я уже! — отмахнулся капитан. — Кстати, у тебя там еще и леска была японская, ты мне ее обещал, а сам не дал, все повода не было тебе напомнить.

— Это трехцветная, что ли? — переспросил Оленин.

— Она самая. Ты мне ее тоже отдашь. Это будет компенсацией за испорченные брюки.

— Договорились, Дима, — живо отозвался Оленин, — ты мне только найди этих уродов! Век буду благодарен.

— Ладно, попробуем что-нибудь придумать.

Дмитрий Афанасьев был известный ворчун. Пожалуй, он и шага не ступал без того, чтобы не выразить своего неудовольствия. Даже в сортире, отправляясь по большой надобности, он жаловался на то, что его так некстати прихватило. Но Герасим к этой черте характера своего приятеля как-то приноровился и где-то даже относился с пониманием — по гороскопу Дмитрий был Телец, а они известные ворчуны.

Но разыскное дело капитан Афанасьев понимал и обладал бульдожьей хваткой. Предстояло решить непростое уравнение, где в качестве многих неизвестных были холщовые мешочки с ворохом бумаг, куча обожженных тряпок, разбросанных по лесу, а за знаком равенства стояли четверо молодцов в темном салоне автомобиля.

Капитан подошел к месту, где парковалась машина, ковырнув пальцем застывший след, одобрительно хмыкнул.

— Покрышки хорошие, — невесело констатировал он. — Какая-то иномарка была.

— Верно. Я точно не рассмотрел, но кажется, «Опель», седан, — поддакнул Оленин.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Герасим смотрел на приятеля с надеждой приговоренного, вымаливающего у суда помилование.

— Вот здесь он развернулся, — показал капитан на колею с размазанными следами. — Пробуксовал даже… Ага, а вот здесь он ветку сломал, — кивнул на обломившийся сук, — наверное, кузов ободрал. Ага, даже краски немного осталось. — Присев на корточки, Афанасьев принялся рассматривать покореженный куст. — Могу даже сказать, какого цвета был седан… темно-зеленого. — Неожиданно распрямившись, добавил: — Только таких машин по Москве десятки тысяч разъезжает, не говоря уж о том, что такое же количество ежедневно проезжает по нашей трассе. Я даже не знаю, как тебе помочь.

— Может, среди мусора что-то отыщется? — подсказал ненавязчиво Оленин.

— Настырный ты, однако, парень, — покачал головой Афанасьев. — Ведь ночь же была. Другой на твоем месте подходить бы к ним побоялся. А вдруг у них стволы! Шмальнут из пистолета между глаз, а потом выкинут куда-нибудь в болото! И поминай как звали! Никто никогда не найдет! Ты в Приморье тоже так лес охранял?

— А разве можно по-другому? — искренне удивился Оленин. — Там ведь браконьеры не чета здешним. Они за тиграми охотятся, а я за ними. И неизвестно, кто среди нас троих в живых останется. Так что закалка у меня будь здоров!

— Верю, — отмахнулся Дмитрий и, вздохнув, зашагал к чернеющим среди зеленой травы головешкам. — А что это за коробки здесь валяются? — поднял он небольшую красную коробочку, оклеенную бархатом. — Странно все это, — щелкнув золочеными замками, открыл. — А сам ты что об этом думаешь? — прищурившись, спросил капитан.

— Какие-то ювелирные украшения в них были, — высунувшись из-за плеча, подсказал Оленин. — Браслет, наверное, даже след от него остался.

— Верно… А что еще думаешь?

Оленин лишь неопределенно пожал плечами:

— Думать ты должен! Ты же сыщик! Мне бы этих негодяев увидеть, что в мусорную свалку лес превратили, а ты их уже потом к ответственности привлеки! — все более горячился Герасим.

— А это еще что за хренотень, — поднял капитан холщовый мешочек защитного цвета. — Как он здесь оказался?

На холщовом мешочке была сургучовая печать банка «Заречье». Капитан Афанасьев на секунду оцепенел. Прямо под ногами лежал пакет из плотной желтой бумаги. Подняв его, он даже не удивился, когда увидел большую круглую банковскую печать.

Видно, его лицо сильно изменилось, потому что Герасим обеспокоенно спросил:

— Что-то не так?

— Все так, — ответил Дмитрий севшим голосом, поднимая следующий холщовый мешочек, углы которого были подпорчены огнем. Сургуч сорван, но на самом материале отчетливо различалась слегка расплывающаяся печать банка «Заречье». — Все как надо! Ты даже представить не можешь, что это такое.

Подняв лист бумаги, лежавший в траве, капитан увидел, что это копия договора, какой обычно предлагают заполнить на право владения банковской ячейкой, а в левом верхнем углу были вбиты реквизиты банка «Заречье». Афанасьев невольно сглотнул. Эта была удача, о которой можно только мечтать. Вся полиция Москвы поднята по тревоге — разыскивает злоумышленников, ограбивших банк, а они каких-то несколько часов назад в этом лесу сжигали холщовые мешки, что вынесли из банка.

— О чем ты? — спросил Оленин, не понимая. — Что это?

— Твои ночные гости — те самые грабители, что взломали вчера банк «Заречье». У меня на столе сводка лежит… Только одних алмазов они выгребли на три миллиарда долларов.

— Я о них слышал…. И что теперь?

— Вижу, что ты и не рад новости. Не беспокойся, — хлопнул Афанасьев по плечу приятеля, — ты свое дело сделал. Дальше уже моя работа. Нужно будет доложить по инстанции. — И, покачав головой, продолжил с улыбкой: — Представляю, какой здесь начнется переполох. Все-таки три миллиарда долларов!

Глава 5

Действуй смелее, мы поохраняем!

Уже четвертый час Афанасий Жилинский просматривал записи видеокамер, пытаясь зацепиться хотя бы за что-нибудь. Однако видеокамеры фиксировали одну и ту же безрадостную картину: крыльцо с освещенными окнами на первом этаже; колыхающиеся кроны деревьев, отбрасывающие густые тени на тротуары, и стены самого банка, выложенные светло-серыми гранитными плитками. А ведь именно в это время грабители прошли через яблоневый сад и, взобравшись на второй этаж, высадили стекла в холле. Еще через несколько минут они должны будут подойти к лифту и спуститься в хранилище.

Жилинский включил записи с видеокамер, установленных на втором этаже. Здесь тоже была полнейшая безмятежность: ни вспышек карманных фонариков, ни фигур, крадущихся в полумраке. Ровным счетом ничего, что могло бы нарушить безмятежность банка.

Ясно одно: в группе грабителей был талантливый электронщик, который сумел внедриться в защитную систему банка и перепрограммировать внешние видеокамеры, выставив пустой коридор в качестве заставки. Приходится иметь дело с весьма редкой породой преступников: дерзкие, наглые, самоуверенные, нацеленные исключительно на успех, а самое скверное, при этом — невероятно талантливые в своем ремесле. Глупо было бы полагать, что, взломав десять степеней защиты, они допустят оплошность, которая может стоить им свободы.

Жилинский вставил следующий диск.

Это уже хранилище. Все видеокамеры, а их не менее полусотни, работают в режиме суточного слежения. Даже мышь, проскочившая по полу, будет зафиксирована, сложность заключается в том, что ночью внутри банка свет отключался, и остается надеяться, что преступники допустят ошибку и покажут свои лица.

Ожидания оправдались. Дверь лифта открылась, пустив дорожку света в коридор хранилища, и Жилинский увидел двух человек в полиэтиленовых накидках: теперь понятно, почему не сработали датчики тепла — они просто экранировали сигналы. Афанасий остановил кадр, пытаясь под полупрозрачной пленкой рассмотреть хотя бы контуры одежды преступников. Однако плотный полиэтилен скрывал фигуры, и можно было лишь с уверенностью утверждать, что первый, вышедший из лифта, был немного пошире в плечах, а второй — худощавый и высокий.

«Хорошо, посмотрим дальше», — ткнул Жилинский клавишу.

Двери лифта закрылись, и помещение погрузилось в абсолютную темноту. Теперь уже ничего не разобрать. Невозможно даже понять, каким образом они вскрыли дверь, подобрали кодовый замок и вошли в хранилище. Афанасий прокрутил запись вперед до того самого момента, пока вновь не открылся лифт, осветив двух людей, держащих в руках объемные сумки. Свет, упавший из кабинки лифта на стены и пол, осветил распахнутую решетку и магнитные пластины, лежавшие в стороне. Грабители вели себя совершенно спокойно: ни суеты, ни какой бы то ни было нервозности в движениях, парни были настоящими профессионалами. Даже приостановились перед раздвинутыми дверьми и перебросились несколькими фразами, как если бы действо происходило не в хранилище банка, а в каком-нибудь супермаркете.

Сумки в руках объемные, вместительные, рассчитанные на большой куш, с такими обычно отправляются в дальнее путешествие. Судя по тому, что легкость в их движениях исчезла, можно было предположить, что поклажа не только объемная, но и тяжелая. Хотя, конечно же, странность в этом деле имеется: банкиры утверждают, что из хранилища было вынесено алмазов на три миллиарда долларов. Но вряд ли они весят столько, что двое крепких мужчин будут буквально сгибаться под такой тяжестью. А может, вместе с алмазами они прихватили еще и золотишко? Тогда вполне понятно, почему их фигуры сгорблены.

Лифт закрылся. В следующих кадрах Жилинский должен был увидеть, как грабители выходят из кабинки лифта и проходят на балкон, груженные объемной поклажей. Однако ничего подобного не произошло. Видеокамеры фиксировали лишь неподвижные закрытые двери лифта.

На столе заколотился поставленный на вибрацию мобильный телефон. Глянув на экран, Афанасий увидел, что звонил начальник отдела Темушкин. Надавив на кнопку включения, Жилинский энергично проговорил:

— Слушаю.

— Вот что, Афанасий, — в своей обычной манере, не размениваясь на любезности, заговорил начальник отдела. — Поезжай сейчас на трассу У-17, на сто пятидесятом километре обнаружились следы ограбления банка «Заречье».

— Вот как? — удивленно протянул Жилинский. — Каким же образом они туда попали?

— Вот тебе это и предстоит выяснить.

— Есть какие-нибудь подробности?

— Местный лесник увидел, как в лес заехала машина, а потом пассажиры достали из багажника мешки и стали бросать их в костер. Как оказалось, это был мусор, а в нем среди прочего хлама были обнаружены конверты с печатями банка, а также мешочки, в которых хранились алмазы. В общем, все выяснишь на месте. Я сам не знаю всех подробностей.

— Понял. Выезжаю, а там….

Последнюю фразу прервали короткие гудки. Начальник отдела оказался себе верен — любил обрывать разговор на середине фразы.

* * *

Нужное место Афанасий Жилинский отыскал почти сразу. На развилке дорог, поблескивая «маячками», стояли две машины ДПС и еще микроавтобус. Проезжавшие водители, заметив сотрудников полиции, невольно сбрасывали скорость, а те, помахивая жезлами, заставляли автолюбителей следовать дальше. А ведь день только начался, к обеду подъедут официальные лица, вот тогда начнется самый маскарад, не протолкнешься!

Притормозив подле инспекторов, Афанасий показал удостоверение:

— Следователь по особо важным делам полковник Жилинский, — представился он. — Я правильно подъехал? Это место преступления?

— Все так, товарищ полковник, — живо отозвался молоденький капитан. — И, повернувшись к лесу, продолжил: — Спускайтесь к лесополосе вот по этой колее, — показал он жезлом на утоптанную грунтовку, — проедете с полкилометра, а там уже народ стоит. Сами все увидите.

— А кого вы ждете? — поблагодарив, спросил Жилинский.

На лице капитана отобразилась ребячья улыбка, показав ровный, будто бы нарисованный ряд белых зубов.

— Вас, товарищ полковник.

— Хм, значит, я здесь за главного. А кто вам обо мне сказал?

— Подполковник Анисимов.

— Значит, он здесь, — едва не поморщившись, уточнил Жилинский.

— Так точно!

— Что ж, тогда поеду. Поздороваюсь со своим другом.

Афанасий съехал с косогора — мокрая грязь усиленно застучала по днищу — и, притопив педаль газа, двинул к небольшой группе людей, проглядывающих через стволы деревьев.

Подполковника Анисимова в группе плотно стоящих людей он выделил сразу же — по прямой осанке и барственным манерам. Даже у кучи мусора он держался с таким видом, как если бы находился на строевом плацу. И вообще его отличала одна черта — где бы он ни находился, каким-то невероятным образом он умел притягивать к себе взгляды. Так что одним только своим существованием он развеивал миф о том, что сотрудник ФСБ должен быть незапоминающимся.

Остановив машину под толстой сосной, коряво растопырившейся могучими корнями во все стороны, Жилинский подошел к Кириллу Анисимову.

— Вот видишь, не жадничаю, свое слово держу, — крепко пожал он руку. — Как только понял, что здесь наследили грабители, так сразу сообщил тебе.

— Верное решение.

Афанасий приподнял оранжевый шнур, огораживающий место преступления, и прошел за периметр.

— Сейчас должна подъехать группа криминалистов. Но ты первый, так что тебе право первой ночи. Цени!

Порой подполковник был очень навязчив, к этому следовало привыкнуть.

— Вот только нужно еще доказать, что этот мусор оставили преступники, — невесело буркнул Жилинский и, согнувшись, поднял небольшой холщовый мешок темно-зеленого цвета. Осмотрев его со всех сторон, удовлетворенно хмыкнул: на остатке сургучовой печати отчетливо просматривались оттиски букв «Банк «Заречье». Заглянул внутрь конверта — ничего! Оно и понятно — вряд ли преступники оставят алмазы. Таких пакетов было много, не менее трех десятков: большая их часть находилась в кострище, изрядно подпорченная огнем; другая была раскидана по поляне. Экспертам придется немало покланяться, чтобы собрать их. Вместе с ними валялись и мешочки с банковскими печатями, изрядно перепачканные. А ведь в них тоже хранилась какая-то ценность (не исключено, что алмазы). Вперемешку с конвертами и мешками валялись клочья бумаги, засаленная ветошь, обрывки газет, полиэтиленовые пакеты и много чего другого, что в обычной жизни можно было назвать мусором и что не представляло никакого интереса. Но сейчас каждый обрывок бумаги мог привести к грабителям. — Неплохо было бы, чтобы здесь работала группа майора Чупилова.

— Не беспокойся, — улыбнулся Анисимов, — он уже в пути.

Стараясь не наступать на раскиданные предметы, Жилинский поднимал один мешочек за другим, пристально смотрел на него, прощупывал плотную ткань, заглядывал внутрь. Он бы и сам не мог объяснить, что именно здесь ищет, просто, полагаясь на свой сыскной опыт, знал, что даже самая простая вещь — смятая консервная банка или проездной билет — может дать нужное направление в расследовании. Интуиция подсказывала, что день для него сложится удачно и он обязательно натолкнется на что-то значимое.

Афанасию никто не мешал, оперативники из уголовного розыска, прибывшие немного раньше, стояли в сторонке и наблюдали за тем, как он, презрев брезгливость, вытаскивает из кострища перепачканные вещи. Один пластиковый мешочек его заинтересовал больше остальных, он лежал немного в сторонке, чуть далее от тропы. Приподняв его, следователь вдруг разглядел через полиэтиленовую поверхность небольшие прозрачные зерна. Открыв, вытряхнул на ладонь четыре прозрачных камешка. Даже не удивился, когда камешки, угодив под солнечный свет, ярко вспыхнули. Это были алмазы, вне всякого сомнения. Внутренняя поверхность полиэтиленового мешочка была испачкана каким-то жиром, вот они и прилипли.

— Что ты на это скажешь? — спросил Жилинский у подошедшего Анисимова, показав ему раскрытую ладонь с алмазами.

— Однако тебе всегда везет! Теперь не сомневаешься, что этот мусор выбросили грабители, взломавшие вчера банк?

Достав из кармана пластиковый мешочек, Жилинский переложил в него алмазы:

— Я и не сомневался.

Появилась уверенность, что это не последняя важная находка, остается только повнимательнее всмотреться в разбросанные предметы. В одном из бумажных пакетов, какие обычно бывают в придорожных кафе, Афанасий увидел надкусанный беляш и недоеденный бутерброд. Значит, преступники приехали издалека и купили бутерброды где-то в придорожном кафе, чтобы перекусить в дороге. Видно, еда оказалась не очень качественной, если они с ней не справились. Афанасий Жилинский покрутил пакет: «Интересно, в каком заведении делают такие беляши? — Перевернув пакет, прочитал надпись. — Ага, кафе «Аленушка». Сказочное название».

— Что там нашел? — поинтересовался подполковник Анисимов.

Приподняв пакет, Афанасий безлико ответил:

— Эти бутерброды они купили в кафе «Аленушка». Оно здесь недалеко, километрах в двадцати отсюда. Может, в кафе установлена видеокамера? Надо взглянуть.

— Хорошая идея, — с готовностью согласился Анисимов.

— Осторожнее, — сказал Жилинский. Наклонившись, он извлек пинцетом из комка слежавшейся грязи еще два небольших алмаза, угодивших под солнечный блик. — А вот еще один, — столь же бережно Афанасий извлек пинцетом крохотный искрящийся прозрачный камешек и положил его в раскрытый пакетик. После чего подписал бирку и прилепил ее к мешочку. — Вот теперь они никуда не денутся. Мне бы хотелось переговорить с человеком, который видел, как сюда сбрасывали мусор.

— Вот он стоит, — показал Анисимов на худого мужчину в потертом темно-зеленом камуфляже.

Уже немолодой, лет сорока пяти, человек устало опирался костлявым плечом о шершавую кору и смолил сигарету, стиснув ее крупными желтоватыми зубами.

— Кто он такой?

— Местный лесник.

— Понятно.

— Я у тебя что хотел спросить-то? Чего ты все этот свитер надеваешь? Вроде бы и не холодно.

— Если скажу, так ты не поверишь, — с усмешкой отозвался Афанасий.

Бережно уложив улики в кожаную сумку, Жилинский подошел к мужчине. Тот выглядел безмятежно, если не сказать — отстраненно, на худом изможденном лице так и было написано: будь моя воля, так давно бы сбежал ото всей этой возни в свою избушку на курьих ножках и наслаждался бы одиночеством.

— Жилинский, следователь по особо важным делам, — сдержанно представился Афанасий. — Мужчина лишь крякнул, не выражая особого расположения. — Это вы первым увидели подъехавшую машину?

— Да, я… Только ведь об этом я уже раз десять рассказывал. Ничего нового добавить не могу. Не из пальца же мне высасывать. — В его тихом голосе послышались язвительные интонации.

— Высасывать из пальца, конечно же, ничего не нужно, — хмыкнул Афанасий. — Только я вот у вас хотел спросить: вы всегда такой отважный?

Лесничий, даже не изменив позы, равнодушно посмотрел на собеседника:

— О чем это вы?

— Ночью по лесу разгуливаете. К неизвестным вот подошли… А если бы у них были стволы? Или думали, что они вас пожалеют?

— И вы о том же… Неожиданное начало беседы. А только ведь кому-то лес тоже нужно охранять. Если каждый под куст станет прятаться, что тогда будет?

— Тоже верно. Это уже позиция! И что же вы там видели?

— Видел троих мужчин. Марку машины не запомнил, но, кажется, это был «Опель». Впечатление такое, что они куда-то торопились. Потому что, когда я к ним вышел и стал кричать, они сразу уехали. Ссориться со мной им было не с руки.

— А что у вас в руках было, если не секрет?

Пожав плечами, лесничий признался:

— Палка была. Я тогда еще подумал: отступать некуда, а если что, так просто им меня не взять. А они побросали пакеты в костер и укатили. Вот и все, что я видел.

— В котором часу это было?

— Где-то в час ночи, может, уже второй пошел.

— А вы всегда в такое время по лесу ходите? — равнодушно спросил Жилинский.

Лесник посуровел. Взъерошенный, лохматый, с колючим пронизывающим взглядом: что-то в нем было от лешего, охраняющего свои заповедные владения. Хотя кто знает, какие они там, эти лешие.

— Приходится… Я шел к женщине, — признался он после некоторой паузы. — Надеюсь, это не запрещено.

— Не запрещено…. Видно, женщина стоит того, чтобы в два часа ночи идти к ней через лес. Я слышал, что здесь и волки рыщут.

Лесничий пожал плечами. Небрежно стряхнув пепел, упавший на его брюки, ответил:

— А мне что лес, что поле — все едино! Нужно людей бояться, а не зверья. Иной зверь умнее человека, просто так ввязываться не станет.

— Тоже верно. Значит, они услышали вас и тотчас уехали? Не вступали с вами в разговор, не спорили, а просто сели в машину и укатили?

— Так оно и было, — согласился лесничий. — Мне все это странным показалось. Вот как вы говорите, просто сели и уехали, даже габариты не стали включать. Я тогда особо этому значения не придал, а потом понял, что они не хотели, чтобы я их номер рассмотрел.

— И когда же они свет включили?

— Только когда отъехали далеко.

— Понятно. Что ж, спасибо за ответ.

— Я могу идти?

— Конечно, идите, вас никто не держит.

— Мне сказали, дождись важного человека, с ним и переговоришь по этому делу. Надеюсь, вы тот самый?

— Не знаю, кого там имели в виду, но я вас больше не держу, — улыбнулся следователь по особо важным делам.

Жилинский подошел к месту, где остановилась машина с преступниками. Здесь было изрядно натоптано. Судя по количеству следов, их было не менее трех человек, быстро разошлись по лесу, наломали сухостоя и запалили костер. На коре толстой сосны он заметил следы зеленой краски.

— Товарищ полковник, — услышал Жилинский за спиной негромкий голос.

Обернувшись, Афанасий увидел толстяка Северцева, одетого в черные широкие брюки и темную полосатую рубашку с длинными рукавами, — раскрасневшийся, взволнованный, он явно куда-то торопился. Странное дело, но Жилинский неожиданно обрадовался этой встрече, как если бы их связывала многолетняя дружба.

— Не ожидал, подполковник, что вы подъедете, — крепко пожал он протянутую ладонь. — Какими судьбами здесь?

— Меня определили к вам, — несколько смущенно протянул толстяк.

— В помощь, значит… И кто же?

— Мое начальство. Вроде как бы уже работаем…

Странно все это. Слишком большое значение придают этому делу. Но не отказывать ведь доброму человеку.

— А все это согласовано? — после паузы спросил Жилинский, не зная, как реагировать на новость — не то прыгать от радости, не то скромно промолчать.

— Согласовано.

— Ну, тогда поедем? — бодро предложил Жилинский.

— Куда? — удивленно спросил подполковник.

— Работать, разумеется, — хмыкнул Афанасий. — Нужно кое-что проверить, — произнес он, направляясь к машине.

Народу в лесу значительно прибавилось: такое впечатление, что в небольшой подмосковный лесок съехался весь уголовный розыск столицы (хотя кто знает, может, так оно и было в действительности). Где-то в толпе подъехавших генералов было главное действующее лицо, руководившее всем этим спектаклем. А вот, кажется, и оно: из-за плеча крупного человека в штатском показалась улыбчивая физиономия Анисимова, он что-то энергично рассказывал коллегам, собравшимся в круг. Кажется, мужчинам было весело. Все это напоминало некоторую возню, какая случается перед долгожданным застольем. Гости ходят вокруг столов, поглядывают на разложенные разносолы и ждут желанной команды «Прошу к столу!». Афанасий Жилинский, отряхнув налипшую на подошвы грязь, уселся в кресло. Рядом с ним, попыхивая сигаретой, разместился грузный подполковник. Выжав сцепление, Жилинский тронулся, брызнув комьями грязи в стоявших рядом оперативников.

Анисимов выглянул из-за плеча коллеги и, одобрительно улыбнувшись отъезжающим, что-то энергично и весело заговорил вновь, заставив собеседников громко рассмеяться. Вскоре место преступления было скрыто плотным строем деревьев, а вместе с ним за придорожные кусты спряталась и высокая фигура Анисимова, от чего Жилинский почувствовал невероятное облегчение.

— Так куда мы едем, товарищ полковник? — серьезно спросил Северцев.

— В кафе «Аленушка», Глеб Петрович, — с готовностью ответил Жилинский.

Сказанное пришлось подполковнику по вкусу. Одобрительно кивнув, он уставился в окно и принялся поглядывать на деревья, растянувшиеся в бесконечный строй.

Вскоре подкатили к двухэтажному зданию из темно-желтого кирпича с большими затемненными стеклами, в котором располагалось кафе «Аленушка». Подле него на большой стоянке припарковалось несколько грузовиков и с десяток легковушек. Так что можно было с уверенностью сказать, что место было обжитое и пользовалось спросом. Подрулив к самому крыльцу, Афанасий быстро вышел, следом, путаясь в собственных ногах, из машины выбрался подполковник.

За высокой стойкой с витриной из продуктов и многочисленных напитков стоял круглолицый парень с крупным носом. На лице показное радушие, однако поверить в его искренность мешал глубокий шрам, проходящий через нос и левую щеку, полученный явно не во время падения с кровати. За плечами у круглолицего была рискованная и полная приключений жизнь, и если о ней разузнать, то можно высветить немало темных пятен в его непростой биографии. Узкие глазки его вдруг забегали, возможно, он уже догадался, что люди, зашедшие в кафе, заглянули не за мясными блинчиками.

Вытащив из сумки бумажный пакет, Жилинский спросил:

— Этот пакет из вашего заведения?

В глазах продавца промелькнуло нечто похожее на опасение:

— А в чем, собственно, дело? Почему я должен вам отвечать?

Афанасий извлек из кармана удостоверение и раскрыл его перед глазами бармена.

— Теперь понятно?.. Впрочем, я что-то такое предположил, как только вас увидел. Знаете, есть в вашей внешности что-то значительное. Приходилось иметь дело? — с интересом спросил полковник Жилинский, спрятав удостоверение.

— Не то чтобы приходилось… По молодости разве что… Хотя с кем не случается.

Афанасий с удовлетворенным видом кивнул:

— Значит, дополнительно растолковывать тебе ничего не нужно. Так что ты скажешь о пакете?

— Наш пакет. Специально заказывали. У нас их в подсобке еще несколько пачек осталось, — ответил бармен, вытащив из-под прилавка точно такой же разукрашенный пакет.

Афанасий вытряхнул на стойку надкусанный бутерброд, задубевший беляш и сказал:

— Вот это все было куплено в вашем заведении.

— Послушайте, мы к этому не имеем никакого отношения, — запротестовал бармен. — Если кто-то отравился или умер, упаси боже, так это не к нам, а к поставщикам! Это они поставляют нам продукцию.

— Успокойся… Заявлений по поводу отравлений к нам не поступало. — На лице бармена отразилось искреннее облегчение. — У меня к тебе другой вопрос. Кто работал сегодня ночью?

Бармен выждал долгую паузу, после чего глухо признался:

— Я… А в чем дело? Насколько мне известно, ничего такого за время моей работы не произошло. Ночь вообще прошла очень спокойно: ни мордобоя, ни ругани. Это вы у кого угодно можете спросить.

— Меня интересует человек, что купил у тебя эти беляши где-то между двенадцатью и часом ночи. Вообще посетителей много было?

— Не так чтобы много, — воодушевился бармен. — Но нынешней ночью беляши покупали человек шесть. Половина из них отобедали здесь же, в кафе, — показал он на свободные столики. — А другие унесли с собой.

— Меня интересуют те, что ушли. Как они выглядели?

— Одна молодая пара была. Потом были двое мужчин, один купил для себя и для напарника. Они остановились в нашей гостинице, это дальнобойщики, наши постоянные клиенты, знаю их не первый год. Был еще один мужчина, кроме беляшей, он купил разных бутербродов, в том числе и таких, — показал бармен взглядом на надкусанный хлеб. — Потом еще воду взял в пластиковых бутылках. Видно, брал на большую компанию. Я ему собрал все это в пакет, он расплатился и ушел.

— Как он выглядел?

— Сутулый такой, худой. Весь в себе.

— Ты бы его узнал, если бы где-то увидел?

— Думаю, да.

— Как он себя вел? Нервничал или, может быть, наоборот, был спокоен?

— Мне показалось, что он очень торопился. Я ему еще сдачу протянул, а он только отмахнулся и к двери пошел. — Пожав плечами, добавил: — Ну не буду же я настаивать, как-то у нас это не принято.

— Разумеется, не будешь, я тебя понимаю, — серьезно отозвался следователь по особо важным делам. — У входа в ваше кафе я заметил видеокамеры, мне нужно посмотреть все записи.

Бармен колебался недолго. Со следственным комитетом лучше не спорить, оно себе дороже. Это такая организация, которая кому угодно может усложнить жизнь, а что уж говорить о простом бармене с мутной биографией, у которого главный источник чаевые!

— Да, конечно, я вам сейчас принесу. — И, уже покидая стойку, пошутил: — Надеюсь, в вашем присутствии никто не покусится на товар?

— Действуй смелее, мы поохраняем!

Минут через пять бармен принес диск.

— Здесь записи за последние две недели.

— Благодарю… Пойдем, — поторопил Жилинский подполковника.

Разложив на столе ноутбук, Афанасий вставил диск и отыскал запись, сделанную последней ночью. Ночью машин было немного, заезжали лишь только для того, чтобы взять в дорогу немного провизии и воды. Среди гостей оказались спешащая женщина с малолетним ребенком; пожилая пара с большими сумками, худощавый мужчина с пакетом в руках… Стоп! Кажется, то, что нужно. Жилинский всмотрелся в мужчину: у него были длинные, будто плети, конечности, отчего походка выглядела разболтанной, как если бы руки и ноги крепились на специальных шарнирах.

Жилинский подозвал бармена:

— Взгляните, это, случайно, не он?

Бармен, едва глянув из-за плеча, произнес:

— Он самый.

— Вы уверены?

— Абсолютно! — Слегка подумав, признался: — А вы бы забыли человека, который оставил вам чаевых тысячу рублей?

Афанасий улыбнулся (а бармен не без юмора):

— Пожалуй, что нет.

— Вот и я не забыл. Я еще и свечку поставил за его здоровье, как только домой пришел. Не каждый день ко мне подваливают столь щедрые клиенты.

— Тоже верно, — согласился следователь, отпустив бармена легким кивком.

— А что он сделал? — Бармен полагал, что уже много сделал для следствия, так что имел право на вопрос.

— Перешел улицу в неположенном месте, — усмехнулся Афанасий.

Нажав на клавишу, Жилинский вновь принялся изучать эпизод, когда длинноногий вошел в помещение кафе. Остановив кадр, он всмотрелся в его черты, пытаясь отметить взволнованность или хотя бы какое-то напряжение. Ровным счетом ничего, что указывало бы на нервозность. С экрана на Жилинского смотрели большие, чуть грустные глаза, в которых можно было прочитать всего-то некоторую усталость, что вполне объяснимо: за прошедший день накопилось немало проблем, а тут еще и ночная дорога, добавляющая тревоги. А так вполне обыкновенное лицо. Даже где-то интеллигентное. Вот разве что до машины он добрался поспешнее, чем иной посетитель, но впереди ночная дорога, и ко времени следует относиться бережливо.

Машина, к которой направился худощавый, стояла немного в стороне, и из-за плотного сумрака проглядывали лишь ее темные очертания. Вот дверца автомобиля отворилась, и свет, брызнувший с потолка салона, на несколько секунд вырвал машину из темноты. Юркнув на заднее сиденье, костлявый закрыл за собой распахнутую дверь, и машину, как и прежде, заволокло ночным мраком. Еще через секунду автомобиль тронулся, не позволив видеокамерам рассмотреть его номер.

Нажав на клавишу, Афанасий вернулся к тому моменту, когда длинноногий энергично спустился с высокого крыльца кафе и молодцеватой походкой подошел к машине. Осторожно, едва ли не по кадрам, принялся рассматривать запись. Вот он переложил в левую руку пакет с продуктами и распахнул дверцу. Брызнувший из салона свет упал на его лицо, показавшееся сейчас Жилинскому не столь безмятежным, как поначалу, и он надавил на кнопку «Стоп» и максимально увеличил кадр.

Жилинский даже не удивился, когда рассмотрел марку автомобиля, это был «Опель», цвет как будто бы темно-зеленый, но в темноте все кошки серые, так что здесь полнейшая неопределенность. Зато у номера просматривались две цифры и московский регион. Вычислить владельца машины не составит особого труда, теперь куда интереснее было посмотреть, кто находится в салоне автомобиля. На водительском кресле видны лишь черты водителя, судя по комплекции, это очень крепкий мужчина, а вот рядом с ним женщина, вне всякого сомнения, — длинные волосы спадают на хрупкие плечи. Лица не рассмотреть, но вот гибкая шея видна. На заднем сиденье еще один мужчина — заметна широкая ладонь с крупным перстнем на безымянном пальце.

— Что там? — вяло спросил подполковник, посмотрев на экран.

За это время подполковник Северцев изрядно заскучал. Были пересчитаны подъезжающие автомобили, по десятибалльной шкале оценены все проходящие мимо девушки и как-то мимоходом умято с пяток беляшей с крепким черным чаем, а Жилинский продолжал всматриваться в экран, как если бы смотрел напряженный триллер с непредсказуемым финалом.

— Кажется, кое-что имеется, — закрыл он компьютер. — Вот что, — произнес он, обращаясь к бармену, — этот диск я у тебя забираю.

— Считайте это моим маленьким подарком, — с готовностью ответил бармен.

Жилинский вышел из кафе, помахивая ноутбуком.

— И что теперь? — спросил подполковник, глядя на довольное лицо следователя. «А этот Жилинский из прокуратуры симпатичный малый, когда улыбается. Кто бы мог подумать, что улыбка может так красить».

— Что и положено — ловить преступников. — Вытащив телефон, он быстро набрал номер. — Вот что, — строго, как и полагается следователю по особо важным делам, заговорил в трубку Афанасий. — Это Жилинский из следственного комитета беспокоит… Мне нужно знать, кому принадлежит «Опель» предположительно темно-зеленого цвета, московский регион. Первые две цифры «пять» и «семь». И еще одна буква «Т». Да очень важно. Я понимаю, что очень сложно найти, но все-таки постарайтесь сделать. Срочность чрезвычайная. Минут через пятнадцать? Да… Хорошо, я подожду.

Афанасий выключил телефон. Если машина не в угоне, то через несколько минут он будет знать имя предполагаемого преступника. Дальше уже дело техники. Будет объявлен план «Перехват», и в радиусе пятьсот километров ее будут встречать на каждом контрольно-пропускном пункте.

— Пойдемте к машине… Сегодня у нас много работы.

Телефонный звонок раздался через десять минут. Именно столько понадобилось, чтобы утолить жажду и съесть по шампуру шашлыков, продававшихся здесь же перед входом.

— Слушаю, — произнес Жилинский, вытирая перепачканный рот салфеткой.

— Автомобилей «Опель» с цифрами «пять», «семь» и с буквой «Т» насчитывается восемнадцать штук. Три из них темно-зеленого цвета. Полные номера их будут «В 571 ТБ», «М 574 ТВ» и «С 570 ТР». По первой машине могу сказать, что ей уже двадцать лет, модель старая, вряд ли она будет представлять для вас какой-то интерес. Владелец второй машины, точнее владелица, Ксения Назаровна Петрова, тридцать восемь лет, проживает по адресу: улица Рабочая, семнадцать. А хозяин третьей машины — Воропаев Иван Нестерович, возраст двадцать восемь лет. Проживает на улице Чекистов, сорок семь.

— Все понял, отличная работа! — отключив связь, Жилинский набрал номер дорожной полиции: — Вот что, у меня есть кое-какие новости. Нужно немедленно объявить план «Перехват»… Да… Темно-зеленый «Опель» с государственным номером «С 570 ТР». На правой стороне кузова, скорее всего на крыле, содрана краска. Да, жду результатов, — выключив телефон, он положил его в карман. — Едем! — сказал Афанасий, повернув ключ зажигания.

— Куда? — невольно подивился подполковник.

— Так вы со мной или нет? — хмыкнул Жилинский.

— Ну, в общем-то…

— Заедем сначала к этому Воропаеву. Узнаем, что к чему, а там уже по ходу определимся.

Дело, которое еще вчера выглядело совершенно безнадежным, сдвинулось с мертвой точки. Стало известно имя предполагаемого преступника. Внутри заныло от сладостного предвкушения: а что, если в его квартире лежат похищенные алмазы?

— Я только «за», — разместил подполковник на переднем сиденье свое громадное тело.

Поплутав среди типовых многоэтажек, разделенных магистралями будто артериями, выехали к одноподъездному шестнадцатиэтажному дому, нелепо торчавшему посреди невысоких сталинских построек.

Остановили машину на стоянке, занимавшей половину двора, и прошли в подъезд. Нужная квартира, спрятанная за металлической дверью, оказалась на третьем этаже. Надавив на черную кнопку звонка, Жилинский прислушался. Где-то в глубине квартиры прозвучал мелодичный звонок. И вновь напряженная тишина.

Неожиданно дверь соседней квартиры распахнулась, и в подъезд вышла пожилая женщина лет семидесяти пяти, из тех, что часами просиживают у подъезда и бывают в курсе всего, что происходит в каждой квартире. Как правило, они наблюдательны, незаметны и собранны. Более информированного оперативного источника трудно даже представить.

— Вы кого-то ищете, молодые люди? — спросила громко бабка, выразительно посматривая на Жилинского, безошибочно угадав в тандеме старшего.

— Мы из следственного комитета, — показал Афанасий тисненое удостоверение.

— Ах, вот оно как, — уважительно протянула старуха, отступая на шаг. — И что же вас заинтересовало?

— Вы знаете, кто живет в этой квартире?

— Знаю, — охотно отозвалась бабка. — Один представительный мужчина.

— А как его зовут?

— Зовут Иван, фамилия, кажется, Воропаев. Вежливый такой, обходительный, всегда говорит «здравствуйте», «до свидания». А то еще остановится, поинтересуется здоровьем. Все бы такие были! А то знаете, какие бывают, вот на четвертом этаже живет одна молодая пара, так эти люди даже не поздороваются. А вот на прошлой неделе…

— Он здесь часто бывает? — перебил Жилинский.

Лавочки у подъезда были сломаны, отвести душу не с кем, вот и рада переговорить с каждым проходящим.

— Я бы не сказала, что часто, — возразила старуха. — Он, по-видимому, очень деловой человек, все время в разъездах. Вот и сейчас его нет.

— А к нему кто-нибудь приходит?

— Бывают, конечно, женщины, он мужчина видный, как же без них… Правда, в последнее время к нему все одна приходит, эффектная такая девушка. Голову поднимет, пройдет мимо, как будто бы не видит нас, и шасть в квартиру, и дверь за собой прикроет. — И уже тише, почти заговорщицки продолжала: — У нас такая на пятом этаже живет, никогда и ни с кем не здоровается. Я ей как-то говорю: здравствуй, Люсенька, а она мне…

— Когда вы видели его в последний раз?

Старуха задумалась. Вопрос застал ее врасплох.

— Даже не скажу, когда именно. Он ведь в последнее время очень редко появляется. Но, кажется, это было с неделю назад. Пришел весь такой серьезный. Я у него еще про воду спросила. У нас тут отключали ее на несколько дней. Так он мне как-то кивнул рассеянно и дальше потопал. А что-нибудь случилось? Ведь такой обходительный…

— Все в порядке, ничего не случилось, — заверил Жилинский. — А больше у него никаких гостей не было?

— Что-то не припоминаю.

— Спасибо, вы нам очень помогли.

Распрощавшись, Афанасий спустился по лестнице.

Северцев, пыхтя, едва поспевал следом.

— И что теперь делать? — спросил подполковник, догнав Жилинского.

Северцев выглядел растерянным, спуск с третьего этажа дался ему нелегко. Ему следовало бы всерьез заняться физической подготовкой. Вместо совета заняться физкультурой, вертевшегося на кончике языка, Жилинский сказал:

— Что и положено в таких случаях. Добиваться разрешения на обыск.

* * *

Капитан Веденеев посмотрел на часы: до окончания дежурства оставалось каких-то сорок минут. Главное, чтобы не случилось чего-то непредвиденного, тогда он просто вынужден будет задержаться на неопределенное время. В этом случае он в очередной раз не сумеет отвести дочь в балетную школу, чем вызовет неудовольствие благоверной. Подобная немилость поведет за собой цепочку мелких конфликтов, и как следствие — вместо жаркого ночного объятия он вынужден будет коротать ночь в одиночестве на узком диване. Так что служба накладывает некоторый отпечаток на семейные отношения, а Галина, несмотря на десять лет совместной жизни, не желает признавать в нем человека казенного.

Рация неожиданно затрещала, а потом начальственный голос заговорил:

— Всем постам, всем постам, объявляется план «Перехват». Водитель и пассажиры «Опеля» темно-зеленого цвета с государственным номером «С 570 ТР» подозреваются в ограблении банка «Заречье». Не исключено, что преступники имеют оружие и могут оказать вооруженное сопротивление.

«Началось», — недовольно подумал Веденеев. Надежда на завершение дежурства в установленный срок таяла с каждой секундой. Придется проявить немало изобретательности, чтобы Галина в очередной раз оттаяла, например разориться на охапку ее любимых алых роз, но это будет всего лишь небольшой шажок к примирению. Хотя на какие только компромиссы не пойдешь, чтобы урегулировать отношения с любимой женщиной!

Его напарник — двадцатидвухлетний лейтенант Михаил Селезнев, — откинувшись на спинку сиденья, думал, судя по его легкой улыбке, скользящей по пухлым губам, о чем-то романтическом. Не обремененный семьей и имея собственную квартиру, парень жил беззаботно, как и подобает молодому повесе его возраста. Все его заботы сводились лишь к тому, как выпроводить из собственной квартиры очередную подружку, решившую устроить из его холостяцкой берлоги уютное семейное гнездышко.

Так что где-то ему можно было позавидовать.

— Пойду посмотрю трассу, — капитан распахнул дверцу автомобиля и вышел на обочину.

Встречные машины, заметив сотрудника ДПС, тотчас снижали скорость и с показной дисциплинированностью проезжали мимо: неприятности им ни к чему. Педаль газа будет вжата до отказа в пол сразу после того, как инспектор скроется за поворотом. Но в данную минуту Веденеева не особенно волновала их аккуратность — в плотном потоке машин он высматривал темно-зеленый «Опель». Прошло не более десяти минут, когда среди автомобилей, движущихся по крайней полосе, он распознал разыскиваемый «Опель». Удивляться не стоило, такое нередко случается: подумаешь о дураке, а он уже тебе навстречу топает!

Инспектор вышел на проезжую часть, заставив поток автомобилей притормозить, и широко махнул жезлом водителю «Опеля», требуя прижаться к обочке. Водитель притормозил и, мигнув правым поворотником, дал понять, что намерен перестроиться вправо. Капитан Веденеев рассмотрел через лобовое стекло «Опеля» молодое лицо водителя и его русый вихор, непокорно взметнувшийся над гладким лбом. На пассажирском сиденье расположился точно такой же юнец, явно не тянувший на грабителя банков, с тонкими девичьими чертами узкого вытянутого лица. Но в следующую секунду «Опель» подрезал сопутствующие машины, заставив их пронзительно взвизгнуть тормозами, и вырвался вперед, брызнув грязью в капитана, стоявшего на обочине.

— Ах, что они делают! — с силой рванул Веденеев дверцу служебной «Эсперы» и, плюхнувшись в мягкое кресло, нажал на педаль газа. — За ними!

Включив сирену, капитан заставил поток автомобилей испуганно шарахнуться в сторону. Синие блики зловеще падали на землю, на капоты проезжающих автомобилей, на деревья, выстроившиеся аккуратно вдоль дороги.

Лейтенант включил мегафон и громко заговорил:

— Водитель «Опеля» номер пятьсот семьдесят… Немедленно остановитесь!!! Водитель «Опеля» номер пятьсот семьдесят, немедленно прижмитесь к обочине!!!

У Селезнева был мягкий, почти грудной баритон, действовавший на всякого собеседника умиротворенно, но стоило ему заговорить в мегафон, как вся доверительность мгновенно пропадала, а в интонациях, казалось бы самых дружелюбных, вдруг прорезалась строгость и неотвратимость наказания. Динамики, надрываясь и искажая речь, требовали незамедлительного повиновения, но водитель, проявляя завидное мастерство вождения, продолжал нарезать километры, наращивая скорость.

— Водитель «Опеля» номер пятьсот семьдесят… Немедленно остановитесь!

Стараясь оторваться от преследователей, «Опель», едва разминувшись с мчащимся навстречу «КамАЗом», пересек разделительную полосу, ловко юркнул в брешь между попутно следующими машинами и расторопно переместился в средний ряд.

— …немедленно остановитесь…

Капитан продолжал преследовать стремительно мчавшийся «Опель», силясь оттеснить его в крайний правый ряд. Дальше дорога круто уходит влево. Именно на этом отрезке чаще всего происходят аварии: не вписываясь в крутой зигзаг, лихачи на большой скорости вылетают с трассы, где за кюветом, окруженным сухостоем, находилась заболоченная низина. Оставалось только поплотнее прижать машину и не дать водителю возможности вывернуться. Веденеев, проникнувшись азартом погони, с остервенением жал на педаль газа, стараясь вытеснить «Опель» с трассы.

Мимо мелькали деревья, нестройно возвышавшиеся на обочине, непрерывной зеленой стеной выстаивали кусты. В какой-то момент капитану даже показалось, что маневр всецело удался: снизив скорость, «Опель» пропустил вперед полицейскую «Эсперу». Но уже в следующее мгновение, едва не сбивая столбики ограждения, «Опель» зарулил в крутой поворот. Рев надвигающегося автобуса ударил по нервам — вспыхнул протестующе дальний свет, на мгновение осветив легковушку, промчавшуюся перед самым капотом автобуса, подпрыгнув на обочине, «Опель» скатился с косогора прямо в вязкую жижу.

«Теперь ты никуда не денешься!» — зло подумал капитан и, нажав на тормоз, остановил машину на краю дороги.

— Быстрее!.. Берем их! — выкрикнул Веденеев, распахнув дверцу.

Вылезая, капитан зацепился штаниной за край двери, почувствовал, как, вымаливая пощаду, затрещала казенная ткань. Следом, щелкнув затвором пистолета, торопился лейтенант. Сейчас его дыхание казалось громким и невероятно жарким, так и обжигало кожу на затылке.

«Опель», увязнув передними колесами в болоте, усиленно пробуксовывал, не в силах тронуться с места. Рев двигателя перекрывал шум автострады, и комья слипшейся земли, вырываясь из-под колес беснующегося автомобиля, разлетались далеко по сторонам. Неожиданно машина дернулась, и двигатель, проорав на самой высокой и зловещей волне, заглох. Передние дверцы распахнулись одновременно, и из салона выскочили двое молодых субтильного сложения парней и, проваливаясь в грязи, заторопились в чахлый лес.

— Стоять!! — гаркнул во все горло капитан, вытаскивая из кобуры пистолет. Парни лишь вжали головы в плечи и заторопились далее. — Ах ты гад! — побежал он за водителем.

Парень был высокий и тощий, с удлиненными конечностями, выглядевшими нескладно по сравнению с его коротким телом, — как если бы его руки и ноги вращались на каких-то шарнирах. Вот сейчас клепки на ногах оторвутся — и конечности разлетятся по вязкой жиже.

— Стоять! Стрелять буду!! — срывая голос, кричал капитан, почувствовав, как подошвы ботинок увязли в сочной жирной грязи.

Долговязый втянул голову в плечи, а потом, повернув ребячье конопатое лицо к подбегающему капитану, в страхе завопил:

— Дяденька, не убивай!

Капитан Веденеев едва не чертыхнулся: неужели это и есть тот самый грабитель банков, о котором сейчас только и говорят?

— Руки за голову! — приказал капитан.

Парень немедленно повиновался.

— Вот сейчас шмальну тебе маслиной между глаз, — глухо произнес капитан, продолжая буравить конопатого жестким взглядом, — а скажу, что ты на меня напал, а я защищался.

Лицо парня перекосилось и выглядело теперь невероятно жалко. Отчего-то своим жалким видом он напоминал поломанный циркуль.

— Только не убивайте, мы покататься хотели.

— Покататься… А ты знаешь, что себе серьезный срок впаял?

Ему думалось, что он говорил тем же самым жестким голосом, каким обычно разговаривал с правонарушителями, но в интонациях неожиданно прозвучало участие. Парням следовало посочувствовать: в связи с ограблением банка они попадут под раздачу, а это все серьезные сроки.

Пассажир, добежав до самой кромки болота, остановился и с перекошенным от страха лицом наблюдал за пистолетом, что старший лейтенант небрежно держал в широкой ладони.

Еще один допрыгался!

— Будешь бежать дальше? — спросил Михаил Селезнев.

— Нет, дяденька…

— Да какой я тебе, на хрен, дяденька! — невольно выругался лейтенант.

— Руки! — приказал капитан. Конопатый парень послушно протянул ладони. Веденеев умело защелкнул на запястьях наручники. — Вот что, парень, я очень нервный, так что ты не расстраивай меня. Могу осерчать! Я уже давно должен был сидеть дома и пить пиво, а из-за тебя мне приходится по болотам мотаться. Ты меня хорошо понял?

— Да…

— А теперь давай топай в машину!

Лейтенант уже защелкнул наручники на руках узколицего, и тот покорно, косясь на направленный ствол, воспринял неволю.

У задержанных вывернули карманы и, не обращая внимания на вылетевшие банкноты, извлекли водительские права.

— Кто это у нас… Ага, Кубасов Станислав Васильевич. Хм… Куда это ты так спешил? Дело, что ли, какое-то?

— Да просто как-то…

— Веденеев, что там у тебя? — затрещала рация голосом подполковника Северцева.

— Задержали машину «Опель» с государственным знаком «С 570 ТР»… Водитель Кубасов.

— Где вы сейчас?

— На двадцать седьмом километре, недалеко отсюда кафе «Фиалка»…

— Хорошо, я тебя понял. Вот что, капитан, никуда не выдвигайся, — голос подполковника посуровел. — Сейчас к тебе подъедут люди из прокуратуры и заберут у тебя этих субчиков.

Вмешалась тяжелая артиллерия: прокуратура, — это серьезно, не так часто она забирает задержанных буквально с места преступления. Интересно, кому понадобились эти юнцы?

Стараясь не выдать удивления, капитан произнес:

— Хорошо. Мы ждем.

— Доложи о задержании Жилинскому из следственного комитета, срочно! Он хочет знать подробности.

— Сделаю.

Глава 6

Первый подозреваемый

Через несколько часов, когда формальности были улажены, Афанасий Жилинский вместе с подполковником Северцевым вернулся к квартире Воропаева. Дверь, закрытая на два замка, не желала сдаваться. Слесари, приглашенные для экстренного случая, лишь пощелкивали языком и говорили, что такая дверь им не под силу. Свое жилище господин Воропаев охранял весьма надежно, — дверь была сварена из нескольких пластин высокопрочной стали и дополнительно укреплена поперечными пластинами. При повороте ключа из двери в четыре стороны выходили металлические штыри, придавая ей еще большую прочность. Единственное, что можно было сделать в этом случае, так это вырвать дверь вместе с кусками стены.

Покряхтев и поломав отмычки о замки, слесари пожаловались на скудный ассортимент заготовленных ключей и обещали, что к завтрашнему дню попробуют что-нибудь придумать.

Ждать не имело смысла. Набрав телефон МЧС, Жилинский изложил суть дела и, услышав в ответ «скоро будем», принялся ждать. Ожидание не затянулось: едва была выкурена вторая сигарета, как к подъезду подкатила машина, из которой в одинаковых оранжево-белых одеждах выбрались спасатели. У одного из них, того, что шел первым, на плече была обыкновенная кувалда.

Осмотрев дверь и досадливо хмыкнув, он, примерившись к замку, что есть силы ударил по двери. Лупил вдохновенно, не обращая внимания на поднявшийся грохот и не замечая людей, вышедших из квартир в подъезд. А когда с потолка пластами стала валиться штукатурка, он охладел к своей затее и вынес вердикт:

— Вот что я вам скажу… Нужно высверливать замки, по-другому никак!

Стоявшие рядом эмчеэсовцы как будто бы только и дожидались этой команды. Пооткрывав принесенные чемоданчики, они повытаскивали дрели и, дружно облепив дверь со всех сторон, принялись высверливать. Не прошло и получаса, как замки были высверлены, петли расшатаны. За дело взялся домкрат. Просунув его под самый угол двери, спасатели принялись аккуратно поднимать многокилограммовую дверь. Крепкий металл, не желая сдаваться, проломил в своем сопротивлении кирпичную стену, дверь, перекособочившись, сошла с пазов и наконец приоткрылась, швырнув в людей, стоявших на площадке, несколько кирпичей.

— Прошу, — сказал тот самый здоровяк с кувалдой, как если бы приглашал не в развороченный проем, а к столу, заставленному многими яствами.

Вошли в квартиру. Уютную, скромную, без всяких излишеств, больше напоминающую берлогу холостяка, куда бы он мог привести приглянувшуюся ему девушку, нежели логово грабителя. Из всех излишеств — лишь широкая кровать, занимавшая едва ли не половину комнаты. На столах лежали стопки цветных журналов с грудастыми девицами — видно, для поднятия должного тонуса.

В понятые пригласили ту самую разговорчивую старушку, встреченную накануне, и парня лет восемнадцати. Вошли в комнату осторожно, двигались робко, как если бы опасались наступить на заложенный под паркетом фугас. В квартире не было ничего, что могло бы указывать на присутствие женщины: ни тапочек в прихожей, ни халатика, небрежно брошенного на спинку стула, ни трусиков, забытых под подушкой, ни каких-то кремов или духов в ванной комнате. Вполне обыкновенная холостяцкая квартира, так сказать, типичная ловушка для одиноких женщин, мечтающих свить семейное гнездышко.

Лицо старушки преобразилось, теперь она напоминала гончую, взявшую след: от нахлынувшего азарта у нее вспыхнули глаза, а в лукавом выражении можно было прочитать: «Будет что рассказать соседям!»

Второй понятой, напротив, был скромен, держал руки за спиной, но без конца таращился на стены, как если бы ожидал увидеть развешанные по углам цветные репродукции красоток.

— Посмотри в шкафу, — распорядился Жилинский.

— Понял, — охотно ответил подполковник и, открыв дверцу шкафа, неприятно скрипнувшую, вытащил оттуда ворох белья, в котором среди аккуратно сложенных рубашек и маек вдруг обнаружил белый женский лифчик. Вещь, которая вполне подходит для игры на сообразительность «назовите лишний предмет». Хотя как знать…

— С этим парнем не все потеряно, — хмыкнул Жилинский.

Он прошел в другую комнату, видно служившую кабинетом, и тотчас над столом увидел фотографии обнаженных девиц: ни каких бы то ни было записей, блокнотов, записок. Ровным счетом ничего, что могло бы пролить свет на местонахождение Ивана Воропаева или указать на его причастность к ограблению.

Прозвеневший телефонный звонок вывел полковника Жилинского из задумчивости.

— Слушаю.

— Товарищ полковник, это старший инспектор капитан Селезнев.

— Слушаю, капитан.

— Я по поводу темно-зеленого «Опеля» с государственным знаком «С 570 ТР».

— Та-ак…

— Мы задержали эту машину на стоянке по трассе У-17, на восемьдесят четвертом километре.

— Кто был в машине?

— Двое юнцов. Но машина записана на другого человека.

— С хозяином можно переговорить?

— Сейчас его нет в Москве. Мы тут поспрашивали у соседей, он уехал на отдых в Турцию. Дней через десять должен объявиться.

— С машиной никого рядом не было? — взволнованно спросил Жилинский.

— Прорабатывали этот вопрос. Никого не обнаружили. Очевидно, преступники уехали на другой машине. На какой именно, установить не удалось.

«Проклятье! — едва не выругался Жилинский. — Придется начинать все сначала».

— Понятно, капитан, — стараясь скрыть накатившее разочарование, ответил Афанасий. Отключив телефон, сказал: — Уходим отсюда. — Повернулся к капитану МЧС, продолжавшему стоять немного в стороне: — Тут такое дело… Дверь нужно заделать как было. Сумеете? Не беспокойтесь, все ваши старания будут оплачены.

— Придумаем что-нибудь, — многообещающе протянул капитан. И, широко улыбнувшись, добавил: — Не впервой!

Протопали мимо старухи, продолжавшей сверлить их любопытным взглядом (наверняка у нее на языке вертелось немало вопросов), и вышли в коридор.

— Что там?

— С машиной у нас не получается. Иван Воропаев к ограблению не имеет никакого отношения, машину у него угнали. Сейчас он находится в Турции.

— И что теперь? — расстроился полковник.

Жилинский пожал плечами:

— Ничего особенного, все как обычно. Придется начинать с самого начала, как говорится, не в первый раз. Сейчас я поеду в отдел, должны принести материалы из банка, хочется взглянуть. Подвезти?

— Не надо, доберусь сам, нужно зайти в управление.

— Хорошо. Будем на связи.

* * *

Вернувшись в следственный отдел, Жилинский запросил результаты экспертизы, проведенной в банке. Криминалисты не обнаружили ни одного отпечатка пальцев. Если не считать того мусора, что они оставили в хранилище, можно было бы сказать, что работали грабители чисто.

Через несколько минут дверь отворилась после короткого стука, и в комнату вошла Юленька, младший юрист, окончившая в прошлом году университет. Весьма мило улыбнувшись, она положила ему на стол предварительное заключение:

— Пожалуйста, Афанасий Николаевич.

Хотелось верить, что так радушно она улыбалась только ему. Но правда заключалась в том, что вряд ли она вспоминала о нем во внеслужебное время. Юля не была обделена вниманием: ее провожал и встречал крупный мускулистый парень, каким может быть только специалист по силовому троеборью. Так что у Жилинского, даже при его немалой должности, не было никакого шанса на успех. Но видеть такую женщину в своем кабинете всегда приятно, и Афанасий, не лишая себя удовольствия, всегда провожал взглядом до дверей ее ладную фигуру.

— Спасибо, Юленька.

— Здесь также предварительное заключение криминалистов по трассе У-17.

— Уже готово?

— Да, только что принесли.

— Очень хорошо.

В этот раз она задержалась у его стола чуть дольше обычного, как если бы ожидала от него каких-то распоряжений. А может быть, инициативы? Да и смотрела на него куда пристальнее, чем в прежние дни. А может, у нее ничего не вышло с прежним кавалером и сейчас Юля срочно подыскивает ухажера на вакантное место?

— Юленька…

— Да, Афанасий Николаевич? — повернулась девушка в ожидании.

— Вы сегодня очень хорошо выглядите.

— Я стараюсь всегда хорошо выглядеть, — улыбнулась Юля. Не дождавшись продолжения, она зашагала к двери, постукивая каблучками.

Во многих вещах он невероятно смел, а когда требуется соблазнить красивую женщину, так превращается в самого настоящего телка. Может, потому, что так проще жить?

Прочитав внимательно отчет по банку, Афанасий не обнаружил в нем ничего нового и открыл экспертную записку с пометкой «Мусор», по находкам близ трассы У-17. Бережно принялся перелистывать листки, исписанные аккуратным почерком старшего эксперта майора Чупилова. Красным карандашом на схеме были отмечены места обнаружения алмазов, синим — холщовые банковские мешочки, зеленым — пластиковые пакеты, в которых предположительно могли находиться алмазы. Так что ориентироваться было легко. «А это что еще за бумага?» Жилинский перевернул лист, прикрепленный обыкновенной скрепкой к остальным страницам. Здесь же на обратной стороне красным карандашом было написано крупным почерком: «Разобраться. Важно». Посмотрим, что же это такое. Это оказалась квитанция некоего Степана Васильевича Шабанова о выкупе из ломбарда десяти граммов золота: обычно так поступают в том случае, когда хотят из драгоценного металла заказать кольцо или перстень. Но почему эта квитанция обнаружена среди холщовых мешочков и банковских бумаг. Может, она находилась в сейфовой ячейке и преступники вытащили эту бумагу вместе с драгоценностями?

В списке пострадавших Шабанова он не обнаружил, но все-таки Жилинского не покидало ощущение, что совсем недавно он уже где-то встречал эту фамилию. Пролистал список владельцев ячеек и даже не удивился, когда под четырнадцатым номером прочитал: «Шабанов С. В.».

Чего же тогда делает эта бумага в куче мусора, если этот Шабанов не был ограблен? Такая бумага могла находиться в кармане у преступника и выпасть в тот самый момент, когда он сжигал мусор, вынесенный из банка.

Подняв трубку телефона, Жилинский позвонил в технический отдел:

— Мне нужен номер сотового телефона Степана Васильевича Шабанова. Пробейте его… А еще мне нужна распечатка всех его звонков за последние две недели. Да, хорошо, можно факсом.

Жилинский успел выпить лишь две чашки кофе, когда в комнату вошла Юленька. Положив на стол несколько отпечатанных листочков, скрепленных степлером, произнесла:

— Просили вам срочно передать.

— Хорошо, — едва кивнул Афанасий. — Юля…

— Да.

— Может быть, мы с вами как-нибудь пообедаем вместе?

Раздвинув пухлые губы в лукавой улыбке, девушка произнесла:

— Возможно, и пообедаем… Если вы будете более настойчивы.

Девушка вышла, обернувшись на прощание.

Это были распечатки последних разговоров Шабанова. Чаще всего он созванивался с неким Константином Ряшенцевым, вторым в списке значился Назар Сумароков. А вот это уже интересно: третьим абонентом был Александр Николаев, начальник цеха по огранке алмазов.

На отдельном листочке напечатан адрес, по которому проживал Степан Шабанов: Гвардейская, восемнадцать.

Что ж, пора наведаться к нему в гости. Взяв мобильный телефон, Афанасий выбрал из списка контактов нужный номер и нажал кнопку:

— Подполковник, ты сейчас занят? Ничего, что я на «ты»?

— Все в порядке, — бодро ответил Северцев. — А что такое?

— Кажется, отыскался первый фигурант.

— Неужели? Кто таков?

— Шабанов Степан Васильевич. Проживает по улице Гвардейская, восемнадцать. Подъедешь?

— Да, скоро буду.

— Подъезжай по адресу, вот там и поговорим. А я сейчас оформлю разрешение на обыск.

Через час и пятьдесят минут Афанасий Жилинский был у квартиры Шабанова. Капитан МЧС, помогавший вскрывать ему первую дверь, лишь лукаво улыбнулся:

— Думаю, что эту дверь будет вскрывать не легче, но я попробую что-нибудь придумать. Может, у вас еще есть где-нибудь парочка дверей на примете, так вы только скажите, я их сразу скопом и открою, — он приставил сверло к замочной скважине. — А то чего же это мы по одной-то размениваемся. Хе-хе!

Замок продержался двадцать три минуты: просверленный в четырех местах, он лишился опоры и, упав, бренчал где-то в толщине двери, как кусок железа в алюминиевом ведре. На двадцать четвертой минуте капитан потянул за ручку и, распахнув дверь, торжественно произнес:

— Прошу вас!

Первым понятым был сосед с верхнего этажа, смущенно заметивший, что вернулся с ночной смены. Однако у Жилинского были весьма серьезные причины сомневаться в сказанном — от того тянуло таким запахом сивухи, как если бы он всю ночь жрал самогон. При этом он заинтересованно посматривал на Афанасия, словно рассчитывал быть премированным стаканом очищенной водки.

Вторым понятым оказалась маленькая хрупкая женщина лет сорока, как выяснилось — соседка с первого этажа. Она работала учительницей старших классов, и Жилинский невольно чувствовал под ее взглядом неловкость, какая с ним случалась, когда он не выполнял домашнего задания.

Жилинский с подполковником Северцевым прошли в просторную квартиру. В светлом зале стоял антиквариат — хозяин был не чужд роскоши — а два угла у самого окна украшали амфоры. Интересно, они настоящие или какой-то новодел?.. Не самое подходящее время заниматься исследованиями, и Жилинский прошел в следующую приоткрытую дверь. Это оказался кабинет: у самого окна стоял длинный стол из мореного дуба, на котором стоял компьютер, в аккуратные стопки сложено несколько папок, а по левую сторону от широкого кресла расположилась старинная медная настольная лампа, рядом с ретротелефоном. Здесь же лежала схема какого-то здания. Афанасию Жилинскому потребовалась ровно минута, чтобы осознать: перед ним был план банка «Заречье».

— Есть кое-что интересное, — произнес Жилинский, разглядывая план.

Подошедший подполковник тяжело засопел за спиной.

— Вот это да! — протянул он.

Схема была детальная, всмотревшись повнимательнее, Жилинский увидел стрелки, указывающие на дверь хранилища, на балкон второго этажа, через который прошли злоумышленники; вдоль коридора маркером были нанесены небольшие кружочки, возле которых были написаны буквы. «Что бы это могло значить? — наморщил лоб Жилинский. — Датчики!» От осенившей догадки заломило в висках. Под одним кружком, расположенным на потолке хранилища, стояла буква «Э», что должно было означать «электрический импульс»; на двери, перекрывавшей вход в хранилище, — «МП», что, по всей видимости, означало «магнитное поле».

Полковник Жилинский перевел взгляд на фотографии, висевшие на стене, и даже не удивился, когда узнал холл второго этажа, двери лифта, короткий коридор и само хранилище, где располагались ячейки. На стену было наклеено не менее сотни фотографий, они прослеживали весь путь от самого балкона до помещения хранилища.

Шабанов подошел к ограблению с академической педантичностью: фотографировал каждый свой шаг, аккуратно фиксировал датчики, не пропустив ни одного. Причем ему удалось выявить даже те из них, что находились вне поля зрения или были искусно замаскированы. Впоследствии каждый из датчиков ему удалось каким-то невероятным образом нейтрализовать. А видеокамеры, что должны были фиксировать его появление, каким-то неведомым образом перестали замечать преступников и выдавали одну и ту же картинку. Вне всякого сомнения, в окружении Шабанова был очень сильный электронщик, сумевший нейтрализовать все видеокамеры.

Оставалось непонятно, каким образом ему удалось пронести в охраняемое помещение фотоаппарат и произвести съемку. Может быть, это была какая-то шпионская миниатюрная аппаратура, вмонтированная в пуговицу пиджака? Техника шагнула далеко, так что не стоит особенно удивляться.

Афанасий подошел поближе.

На фотографиях, так же как и на схеме, были отмечены датчики, некоторые из них были увеличены передовой фототехникой, на некоторых стояли восклицательные знаки, обведенные в кружок. «Интересно, о чем таком он думал, когда выделял их среди прочих?»

«А что здесь?» Жилинский выдвинул ящик стола.

Ничего, что могло бы заинтересовать: пачка бумаги, несколько заточенных карандашей и две ручки. В следующем ящике аналогичная картина: пачка скрепок, несколько файлов и обыкновенные кусачки. Отдельно в небольшой коробочке лежали красный и оранжевый маркеры (именно такими цветами были помечены датчики на схемах). Записи, что могли бы пролить свет на детали ограбления, отсутствовали. Жаль! Этот Шабанов весьма предусмотрительный малый, и, если бы не оплошность со схемой и фотографиями, к нему невозможно было бы подкопаться.

Жилинский поднял трубку телефона и нажал на кнопку последнего вызова. В трубке тотчас раздались длинные гудки. Неожиданно они прервались, и негромкий женский голос с характерной хрипотцой, столь свойственной пожилым людям, сказал:

— Да, слушаю… Вы почему молчите?.. Степан, это ты?

Улыбнувшись, Жилинский положил трубку. Свое место отыскал еще один пазл. Остается небольшой штрих. Быстро набрав номер диспетчерской, он сказал:

— Жилинский говорит… Вот что, пробей мне номер телефона, по которому я только что звонил из этого мобильника. Да, срочно!

Афанасий Жилинский положил трубку. Вновь посмотрел на фотокарточки. Теперь он уже не сомневался в том, что они были отсняты с одного ракурса, примерно на высоте груди, а оптика была с большой разрешающей способностью, широкофокусная. Это вполне могла быть ручка, прилаженная в нагрудный карман. Под фотографиями была нарисована цифра «25», обведенная в кружок. Жилинский лишь усмехнулся: ограбление произошло днем позже.

Повернувшись к подполковнику, толкавшемуся рядом, спросил:

— В банке «Заречье» намечалось какое-нибудь мероприятие на двадцать пятое число?

— Намечалось, — с готовностью отозвался подполковник. — Я уже переговорил с банковскими… Двадцать пятого утром должны были привезти большую партию алмазов.

— Ах, вот оно что, — протянул Жилинский. — Значит, преступники знали о прибытии груза заблаговременно и совершили ограбление сразу же на следующий день.

— Получается, что так.

Прозвеневший звонок прервал разговор.

— Слушаю, — нажал кнопку громкой связи Жилинский. — Ну как, выяснили?

— Выяснили, товарищ полковник. Звонок был сделан из поселка Марихино, улица Ягодная, четырнадцать. Хозяйка дома — Клавдия Ивановна Шабанова.

— Спасибо, — бодро отозвался Афанасий Жилинский и положил трубку. — Вот что, подполковник, через час выдвигаемся в поселок Марихино. Именно там находится наш первый фигурант. И позвони собровцам, без них нам не справиться.

— Сделаю, — улыбнулся подполковник.

* * *

Вернувшись в отдел, Жилинский воткнул флешку с записями камер наблюдения в процессор. На экране появилось лицо молодого мужчины, лет тридцати пяти — тридцати семи. В нем менеджер по клиентам узнала Степана Шабанова, держащего в банке ячейку. Ничего такого, что могло бы указать в нем на потенциального грабителя: улыбчивый, добродушный. Расписавшись в бумагах, Шабанов в сопровождении служащего направился в хранилище. Остановив кадр, Жилинский внимательно всмотрелся в костюм Шабанова. В накладном кармашке торчал колпачок маркера. Вполне удачное местечко, куда можно поместить миниатюрную камеру, да и угол снимков вполне подходящий.

Одному такое дело не провернуть, у Шабанова должен быть сообщник из служащих банка или, во всяком случае, тот, кто в курсе охранной системы. Может быть, этот человек — начальник цеха Александр Николаев? В силу своей должности он едва ли не ежедневно бывает в хранилище и вполне может быть осведомлен о тонкостях банковской охраны. К нему следует присмотреться пристальнее, а лучше приставить какого-нибудь топтуна, чтобы он выявил все контакты…

Прозвучавший звонок телефона прервал его размышления:

— Афанасий Николаевич, доставили водителя «Опеля»? Привести?

— Давай, жду.

Через несколько минут крупный краснощекий сержант привел в кабинет тощего задержанного. Жилинский в упор и очень внимательно принялся его рассматривать. Нескладный худой юноша лет восемнадцати, с вытянутой костлявой головой, состоявшей из одних углов (о такую геометрию можно было и ободраться), он, набычившись, смотрел в сторону. Над выпуклым лбом торчал вихор, а на крупном с небольшой горбинкой носу плотно разместились веснушки. Неожиданно он повернулся: широко расставленные глаза смотрели внимательно и прямо, выражая любопытство.

Интересно, какая такая мысль буравит его костлявую бесшабашную башку?

Афанасий намеренно не задавал вопросов, выдерживая долгую паузу. На затянувшееся молчание задержанные реагировали по-разному. Одни начинали ерзать, выражая нетерпение; другие заискивающе улыбались; на третьих вдруг нападало невероятное красноречие. А юноша вел себя нестандартно: он не отводил взгляда и продолжал пристально всматриваться в Жилинского, как если бы хотел его пересмотреть.

Занятный тип!

— Побудь пока за дверью, — сказал Жилинский сержанту. — Здесь я сам справлюсь. — Разложив чистые листы бумаги, он взял ручку и посмотрел на задержанного. — Фамилия, имя, отчество?

— Кубасов Станислав Васильевич.

Уверенность, с которой отвечал юноша, Жилинскому не понравилась. Придется дать ему понять, что он не на приеме у лечащего врача.

— Сколько вы взяли денег? — сурово спросил Афанасий.

— Нисколько, — удивленно ответил задержанный, пожав плечами. — В салоне вообще ничего не было.

— Решил под дурочка сыграть? Я у тебя спрашиваю: сколько денег ты взял со своими подельниками в банке «Заречье»?

Жилинский повертел ручку в ладонях. Кубасов внимательно следил за пальцами следователя, а потом поднял упрямый взгляд.

— Мы не грабили банк, — ответил он уверенно и столь же спокойно. Для столь субтильного отрока он держался вполне достойно.

— Именно на этой машине преступники вывезли из банка награбленное.

— К ограблению мы не причастны, — протестующе закачал головой Кубасов.

— Тогда расскажешь, каким это образом ты и твой подельник оказались в салоне?

— Совершенно случайно… Вышел из кафе, а рядом с крыльцом машина стоит с работающим двигателем, а в ней никого! И дверца приоткрыта, — едва ли не торжествующе выкрикнул парень. — Вот я и не удержался, сел. Хотел до дома доехать. Кто же знал, что ее разыскивают?

— А твой приятель?

— Я его даже толком не знаю, — признался Кубасов. — Я уже отъехал от кафе с километр и тут вдруг вижу: парень на дороге голосует. Вот я и решил его подвезти, думал, подзаработать… Подъехал к нему, спрашиваю: «Куда нужно?» А он говорит: «На базу в Озерное отвезешь?» Я и согласился. Цену он назвал неплохую. Мы даже пяти километров не проехали, как нас полиция задержала.

Парень смотрел открыто, взгляда не прятал. И вообще он производил вполне благоприятное впечатление. Не ведая о том, что отрок совершил преступление, его можно было бы отнести к категории честнейших граждан. Такие ясные немигающие глаза легко обманут самого опытного физиономиста.

— Ну и что, заработал?

— Не получилось, — едва ли не в отчаянии произнес юноша, — меня сразу же задержали.

— Зато заработал на свою задницу реальный срок. А пассажир что говорил, когда за вами полиция погналась?

— Кричать стал, чтобы я остановился.

— Я ты чего?

— Я на него шикнул, так он сразу угомонился.

Задержанный говорил правду. Часом раньше был допрошен его пассажир — белобрысый перепуганный парень двадцати двух лет. Как выяснилось, в салоне угнанного автомобиля он вправду оказался совершенно случайно: являясь студентом ветеринарного института, он в тот час торопился на звероферму в Озерный, где у них размещалась база учебной практики. Так что после обстоятельной двухчасовой беседы парень был выпровожен за порог с пожеланием в следующий раз быть более осмотрительным. Сержанты потом рассказывали, что белобрысый паренек так радовался солнцу, бившему в глаза, как будто полжизни просидел в сырой яме.

— Хорошо, предположим, я тебе верю, что ты не грабил, это серьезная статья… Но ты мне должен в таком случае помочь.

— Всегда пожалуйста!

— Ты никого не видел около машины? Ведь кто-то же ее все-таки оставил.

Конопатый нервно дернул костлявым плечом:

— То-то и оно, что никого рядом не было. Разве стал бы я подходить, если бы кто-то стоял?

— Может быть, ты видел людей, стоящих неподалеку?

Призадумавшись, парень ответил:

— Сложно как-то сразу так сообразить. Но стояли на дороге трое. Двое мужчин и одна женщина. Потом подъехала какая-то машина, они загрузились и уехали.

— Попробуй описать их.

— Я ведь особенно не приглядывался. Могу только сказать, что парням было лет двадцать пять — двадцать семь. Один был худой, а другой поплотнее, но роста одинакового.

— А девушка?

— Помню, что она была красивая. Молодая. Если бы встретил, так обязательно узнал бы.

— Что за машина их забрала?

— Какая-то простенькая иномарка синего цвета.

— А водителя запомнил?

— Да где же мне его запоминать? Я же не знал, что вы меня будете допрашивать, а то бы пригляделся.

— Все-таки напрягись.

— Помню, взгляд у него был жестковатый. Но он был их постарше, может, лет тридцать пять.

— Вспомни цвет волос, какое у него было лицо. Может, имелись какие-то особые приметы?

— Трудно так сразу сказать… Ведь он же не девица, чтобы на него пялиться!

— Тоже верно… Но все-таки постарайся припомнить, это в твоих интересах. Если мы их не найдем, — полковник Жилинский развел руками, — имеются все основания признать тебя организатором ограбления. Твой дружок, кстати, сейчас находится в соседней камере и дает против тебя признательные показания.

— Не может быть! — вскочив, выкрикнул вихрастый. — Я ведь его даже не знаю!

— Сидеть! — прорычал Жилинский.

Из-за двери показался сержант:

— Его успокоить, товарищ полковник?

— Ничего, он парень благоразумный, сам понимает, что это не то место, где можно повышать голос.

На потрошителя банков паренек не походил. Не тот калибр! Единственное, что ему можно доверить (да и то с большой натяжкой), так это охранять какую-нибудь подержанную иномарку на частной автостоянке. Чтобы вскрыть такой солидный банк, как «Заречье», одной лишь наглости крайне недостаточно, здесь требуются интеллект и немалые знания в электронике, которыми парень не обладает.

Шоковая терапия не помешает, обычно после подобных слов у задержанных наступает просветление и они начинают вспоминать то, что видели даже мельком. Память штука весьма избирательная и в стрессовых ситуациях способна повести себя самым неожиданным образом и зачастую преподносит четкую картину того, что, казалось бы, должно ютиться на самой ее периферии. Так что пускай пока посидит в «обезьяннике» с малосимпатичными и дурнопахнущими типами, а там, глядишь, и прозрение снизойдет.

Вытащив фотографию Шабанова, он положил ее перед задержанным:

— Узнаешь этого человека?

Парень взял фотографию и удивленно посмотрел на следователя:

— Так это он и есть, тот, что сидел за рулем.

— Дежурный! — громко выкрикнул Жилинский. И, когда тот появился, загородив широкими плечами проем, произнес: — Уведи его.

— Слушаюсь. — Шагнув к Кубасову, пробасил: — На выход! Руки за спину.

Задержанный поднялся и с обреченным видом, склонив голову, как если бы физически ощутил тяжесть многолетнего срока, поплелся к выходу.

Глава 7

Он просчитывает каждый шаг

К поселку подъехали под самое утро.

Тетка Клавдия с нетерпением ожидала племянника и весь вечер простояла у печи, стряпая его любимые расстегаи с рыбой. Однако ожидание затянулось далеко за полночь, и, когда на темной улице блеснул свет фар подъезжающей машины, она заторопилась во двор, чтобы отпереть калитку.

Машина подкатила к самому окну, едва ли не подперев накренившийся плетень. Из машины, хлопая дверцами, вышли трое молодых мужчин и девушка. Степана, тяжело ступавшего, тетка Клавдия узнала сразу.

— Что же ты так поздно? — укорила тетка племянника. — Я тебя ждала еще до двенадцати.

— Скорее рано, вон утро на дворе! — И, натолкнувшись на строгий взгляд тети, добавил: — Не мог, тетя, дела задержали.

— Ой, как ты все-таки на сестру похож, — обняла она подошедшего племянника.

— Это гены. Ничего тут не поделаешь, — рассмеялся Степан. — А ты не меняешься. Когда же мы с тобой в последний раз виделись?

— В прошлом году было.

— Вот видишь, в прошлом году. За это время ты бы мог ко мне не один раз приехать. А с тобой кто?

— Это мои друзья. Познакомься… вот этого парня зовут Константином, а этого Назаром.

Парни в ответ негромко поздоровались.

— А это что за красавица?

Приобняв за плечи Варвару, Степан сказал:

— А это Варя, моя девушка.

— Красивая, — признала тетка. — Она модель, что ли, какая?

— Можно сказать и так. Хотя для меня это не важно.

— Ладно, чего это я вас у крыльца держу? — засуетилась Клавдия Ивановна и распахнула калитку, приглашая в дом.

— Мешки оставим в багажнике, — сказал Степан. — Им оттуда никуда не деться.

— Мы не возражаем, — согласился Константин, посмотрев на Назара, отчего-то посмурневшего.

Прошли через ухоженный дворик, засаженный многочисленными цветами. Мимо яблоневых деревьев, выстроившихся в строй. Ступили на свежеструганое до самой белизны крыльцо.

— Проходите, дорогие гости.

Дом встретил прохладой и запахом меда, какой может быть только на пасеке.

Где-то в дальнем конце комнаты зазвенела посуда.

— Ой, пироги-то уже остыли! Ну ничего, я сейчас их подогрею, в самый раз будет. А у меня еще и борщ есть. Вы даже не представляете, какой он вкусный получился!

— Ты всегда готовила вкусные борщи.

— Не забыл, племянничек, — тетка посмотрела на Степана, уже расположившегося за столом.

— Такое трудно забыть, — охотно откликнулся Степан. — Такого борща я нигде больше не ел.

Умывшись и наскоро переодевшись, дружно расположились за столом. Наваристый борщ с огромными кусками мяса тетка разлила в глубокие тарелки, и Степан, отведав первую ложку, вдруг понял, насколько он проголодался. Сейчас, находясь в теплой комнате, к нему вернулся утраченный покой. Все страхи казались далекими, почти нереальными. Константин с Назаром не отставали, усиленно стучали металлическими ложками о керамическое дно тарелки, даже Варвара, всегда умеренная в еде, вдруг удивила отменным аппетитом.

Находясь в доме тетки, Степан Шабанов чувствовал некоторое волнение. Ему нередко приходилось бывать в этом доме в детстве, и надо признать, что в этих стенах он был беззаботен и с годами понял, что бесконечно счастлив. Тогда все были еще живы и его очень любили. Оставалось только сожалеть о времени, канувшем безвозвратно.

Дом у тетки был большой, в два этажа, на каждом из которых было по четыре комнаты. Однако одиночества она в нем не чувствовала, и когда ходила по широким коридорам, высоко подняв красивую поседевшую голову, то очень напоминала королеву пустынного рыцарского замка, осматривающую свои немалые владения.

Так что места хватило для всех — расположившись в комнатах первого этажа, окна которых выходили в роскошный яблоневый сад, они чувствовали себя весьма комфортно.

Посмотрев лукаво на племянника, Клавдия заметила:

— Я вам постелила в одной комнате. Надеюсь, ты не возражаешь?

Степан Шабанов спрятал улыбку:

— С моей стороны это было бы неделикатно.

— Вот и я так подумала, — серьезно отозвалась Клавдия Ивановна. — Может, хоть эта девушка тебя окрутит, а то превращаешься в самого настоящего бобыля.

— Уверяю тебя, у нее весьма неплохие шансы, чтобы окрутить меня, — в тон Клавдии заметил Шабанов. — А самое главное, я совершенно не стану против этого возражать.

— Оно и правильно. Хоть на свадьбе погуляем. Пора уже! — произнесла Клавдия. Заметив Варвару, тихонько остановившуюся в дверях, добавила: — Я уж пойду, не стану вам мешать.

— Чем же мы будем заниматься? — спросила лукаво Варвара, когда Клавдия неслышно закрыла за собой дверь.

Тетка умела быть деликатной, и Шабанов был благодарен ей за это. Хотелось побыть наедине с любимой девушкой, позабыть обо всем плохом, что окружало его в последние недели. И он был уверен, что Варвара сумеет помочь ему в этом. Шабанов приобнял Варвару, нежно прильнувшую к его груди. Женское тепло тотчас передалось ему, взволновав.

Варвара была обладательницей больших круглых глаз, уголки которых слегка приподнимались к вискам; радужки были ярко-зеленого цвета. Они выглядели почти нереальными, как у куклы, стоящей в витрине. Человек с такими глазами излучает только добро.

— Попробуй догадаться — уверен, у тебя это получится.

— Кажется, я догадалась, — улыбнулась Варвара. — Когда мы сюда ехали, то проезжали мимо речки. Там очень чистая вода. Ты предлагаешь мне искупаться?

Степан Шабанов поморщился:

— Я думал, ты более проницательная. Мне кажется, есть вещи приятнее. Посмотри туда, тетя постелила нам такую мягкую постель, что просто грех ее не опробовать.

— Степан, а может, все-таки сходим искупаемся? Хочется как-то расслабиться. Ты даже не представляешь, как давно я не купалась в речке. Ну пойдем же! — Варвара потянула Степана за руку.

С сожалением посмотрев на широкую кровать, Шабанов в досаде покачал головой:

— Ты кого угодно можешь уговорить.

— Как же я тебя люблю, — захлопала в ладоши Варвара.

— Мне пришлось долго дожидаться такую девушку, как ты, я тебя никуда не отпущу. — Вытащив из кармана небольшую коробочку, протянул ее девушке: — Возьми, это тебе.

— Что это? — лукаво спросила Варвара.

— Подарок… Открой, узнаешь.

Открыв бархатную коробочку, она увидела золотое кольцо с крупным изумрудом.

— Какая прелесть! Мне никто не дарил таких дорогих вещей. Дай я тебя поцелую.

— Оно эксклюзивное, другого такого ты нигде не встретишь. Я позаботился об этом.

Девушка чмокнула его в щеку.

— И это все? — спросил Степан разочарованно.

— Обещаю тебе, что награда будет более существенной, когда мы вернемся.

Шабанов покачал головой:

— Вижу, тебя не уговорить. Что с тобой поделаешь? Пошли! Только мне нужно сделать пару звонков.

— Мы пойдем пешком?

— Лучше на машине, я знаю хороший спуск к реке.

— Мы поедем вдвоем?

Степан внимательно посмотрел на Варвару — на что же она его подбивает?

— Не уверен, что это хорошая идея. В машине деньги. Если мы не позовем Назара с Константином, то они нас просто не поймут. Ты же не против?

Варвара вздохнула:

— А что мне остается делать? Жаль, конечно, что нам не удается побыть вдвоем, но придется с этим смириться.

Вытащив телефон, Шабанов быстро набрал номер:

— Это я звоню, товар при мне, когда встречаемся?

— Больше не звони, — отозвался строгий голос. — Не хочу влипнуть. Сейчас этим делом занимается ФСБ. Все!

— Но послушай… — договорить Шабанов не успел, разговор оборвался, зазвучали короткие гудки.

Степан нахмурился: дело усложнялось. В запасе оставалась еще пара мест. Выбрав из списка контактов нужный телефон, он нажал на кнопку.

— Слушаю, — прозвучал размеренный голос.

— У меня есть то, о чем мы с тобой говорили накануне, — произнес Шабанов.

— Ситуация изменилась, — вяло отреагировал абонент, — слишком большую волну ты поднял. Как бы она меня самого не накрыла.

— Значит, отказываешься?

— Да. Больше не звони сюда.

— Что-нибудь не так? — обеспокоенно спросила Варвара, заметив, как нахмурился Степан.

— Не переживай, все идет как нужно, — Шабанов попытался успокоить девушку мягкой улыбкой.

Оставался последний адрес. Это был крайний вариант, он был чреват осложнениями, но другого, более подходящего, не находилось. Помедлив, он все-таки набрал номер телефона:

— У меня есть беленькие.

— Те самые, о которых столько сейчас говорят?

— Они самые, — ответил Шабанов, опасаясь очередного отказа. Пальцы невольно вцепились в трубку.

— Подходит, — прозвучал немедленный ответ. — Я буду в пансионате «Лесное». Знаешь, где это?

— Знаю.

— Когда тебя ждать?

— Сегодня вечером.

— Заодно и отдохнешь.

— Мне нужно два номера.

— Договорились. Это двадцать третий и двадцать пятый. Они лучшие!

— До скорого… Все! — хлопнул Степан крышкой телефона. — А теперь идем купаться!

Константин с Назаром расположились в соседней комнате.

Назар с книгой в руках возлежал на перине, заботливо постеленной теткой, и чувствовал себя комфортно (его можно было понять). Константин, уткнувшись в компьютер и позабыв об окружающем мире, стучал по клавишам.

— Что там? — спросил Шабанов.

— Вошел в банковскую охранную систему. Вижу, что их компьютерщики пытаются заново выстроить охрану. Но я там заложил кое-какие головоломки, так что у них получается пока плохо. Придется им еще поломать голову.

— Зачем тебе это?

— Они нас в дураках решили оставить, так пусть помучаются. Им придется поменять всю систему, включая компьютеры, а это миллионы! Это моя маленькая месть.

— Мы тут с Варей решили пойти на речку искупаться. Когда еще выпадет такая возможность! Присоединяетесь к нам?

Константин поднял голову, перевел взгляд на Назара, переворачивающего страницы книги, и ответил:

— Сейчас я не могу. Нужно проследить за ними, узнать, что они будут делать дальше. Но вот Назар, думаю, сходит.

Сказано было с теми интонациями, возражать которым было крайне затруднительно.

Вздохнув, Назар отложил книгу:

— Не мешает освежиться, а потом, вся эта пыль…

— Мы будем ждать тебя на улице. Только давай не задерживайся, — произнес Степан.

— Договорились, — с готовностью ответил Назар, отставляя в сторону книгу.

Приобняв Варвару, Шабанов затопал по коридору. Уже на выходе столкнулся с теткой, несшей ведро яблок.

— Куда это вы? — удивленно спросила Клавдия Ивановна.

— Решили искупаться, — весело отозвался Степан.

— У меня ведь ванна есть, могли бы и в доме ополоснуться. Я вам сейчас наберу.

Посмотрев на Варвару, продолжавшую жаться к его плечу, Степан продолжил:

— Хотим на природу. Все-таки лес, простор, река…

— Что с вами сделаешь, — вздохнула женщина. — Ступайте уж! А я ведь вам хотела салатика свежего порезать.

— Ничего, тетя Клавдия, как-нибудь без салатиков попробуем обойтись. И так уже накормила до самого горла.

— Может, вы хоть яблочек на дорогу прихватите? — посмотрела женщина на Варвару.

— Соглашайся, — вздохнул Степан. — Клавдия ни за что от тебя не отстанет, пока своего не добьется.

— Разве только по одному, — улыбнулась Варя.

Взяв со стола пакет, Клавдия Ивановна щедро отсыпала в него яблок.

— Возьмите, — протянула она Варваре.

— Ой, куда так много? — запротестовала девушка. — Мы ведь столько не съедим!

— Берите, берите! — настаивала тетка. — Похрустите, покушайте, с яблочками оно как-то веселее в дороге.

Варвара с надеждой посмотрела на Степана, надеясь на его поддержку, но тот лишь развел руками, улыбнувшись. Вздохнув, Варвара взяла полный пакет яблок.

Вышли на улицу, где в тени густого клена стоял неброский темно-синий «Фиат». Не удержавшись, Шабанов приоткрыл крышку багажника, в глубине которого лежали три сумки: зеленая — в ней находились доллары (триста пятьдесят тысяч) и евро (четыреста семьдесят тысяч); в синей — золотые изделия (среди них немало антикварных вещей); в третьей — коричневой и невзрачной на вид, среди вороха вещей, в холщовых крепких мешочках помещались алмазы на сумму не менее чем двадцать миллионов долларов. Конечно, это совсем не то, на что они рассчитывали, но денег вполне достаточно, чтобы каждый из них мог почувствовать себя состоятельным человеком.

С небольшим пакетом в руках, из которого торчал уголок красного махрового полотенца, по ступеням быстро сбежал Назар.

— Всё на месте? — спросил он.

— А куда оно денется? — ответил Шабанов и громко хлопнул крышкой багажника.

— А где ты эту машину присмотрел?

— Купил по дешевке. Неброская, то что нужно. Обычно такие машины не тормозят. Кто в них может ехать? Какие-нибудь работяги вроде нас, — улыбнулся Шабанов. — Вовремя мы с «Опеля» пересели. Думаю, что его ищут по всей России.

— С чего ты решил?

— Помнишь, у кафе останавливались? Ты там еще беляшей купил.

— Ну?

— Там видеокамеры у входа висели, уверен, полиция туда заявится.

— А мое лицо они не рассмотрят?

— Это вряд ли, — успокоил Шабанов. — Слишком темно было. Ну, чего мы стоим? Поехали! — И он устроился на водительском кресле. Рядом, плотно сжав колени, разместилась Варвара. Несильно хлопнув дверцей, на заднее сиденье сел Назар.

Машина покатила, заставив беспокойно зашипеть гусей, чинно шествовавших по улице.

— Когда мы отсюда съезжаем? — спросил Назар.

— Нужно созвониться кое с кем… Может быть, даже завтра поедем, — ответил Шабанов, выруливая на дорогу. — Так что будем при деньгах.

— Это здорово, — повеселел Назар. — Речка-то хорошая?

— Совершенно прозрачная. По нынешним временам это большая редкость. Там даже раки водятся. В плохой воде они просто дохнут.

Уже на выезде из поселка им навстречу попался «Фольксваген»-минивэн с затемненными стеклами. Стараясь не ободрать о встречную машину кузов, Шабанов прижался к самому краю дороги, пропуская, и, когда микроавтобус остался позади, нажал на педаль газа. Внутри неприятно царапнуло — не понравился взгляд водителя, взиравшего слишком заинтересованно. Заехав в густой лес, он тотчас позабыл про минивэн, про водителя и даже про алмазы, лежащие в багажнике автомобиля. Впереди была прозрачная речка и долгожданный покой.

* * *

Минивэн, деловито переваливаясь на колдобинах, въехал в поселок. Навстречу, прижавшись к обочине, проехал темно-синий «Фиат», и подполковник Северцев едва не чертыхнулся, когда водитель, объезжая колдобину, вильнул влево. Не хватало еще влипнуть в какое-нибудь ДТП, вот тогда хлопот не оберешься!

На память невольно пришел случай, произошедший с ним месяца три назад, когда он перевозил арестованного из следственного изолятора в отдел. Водитель так торопился, что зацепил боковину «пятисотого» «Мерседеса», припаркованного на обочине. Вместо предполагаемых следственных действий и на радость арестованному, пришлось дожидаться инспекторов дорожной службы, а потом писать объяснения. Водитель «Мерседеса» оказался мужичком тертым, требовал немедленной компенсации за причиненный ущерб, а когда понял, что нарвался на следственную бригаду и компенсацию за поцарапанную машину не получить, начал стращать прокуратурой. Так что ближайшую ночь они всем отделом занимались тем, что готовили материалы, чтобы выпутаться с меньшими потерями из этого щекотливого дела.

Подъехали к дому.

— Мы на месте?

— Тот самый дом, улица Ягодная, четырнадцать, — отозвался водитель.

— Вот что сделаем. Вы пока здесь посидите, — сказал Жилинский капитану СОБРа, мрачноватому парню лет тридцати, уже привычно раскатывающему на лицо вязаную шапочку. — А мы сначала сходим вдвоем. Посмотрим, в чем тут дело. Шумиха нам здесь тоже ни к чему. Пока не светитесь, смотрите по сторонам, мало ли чего… Если они и выскочат, так только через задний двор.

— А если они вас со стволами встретят? Тогда что? — повысил голос капитан.

— Вот если возникнут какие-то проблемы, тогда и подключитесь. А так чего пугать людей оружием?

Не дожидаясь ответа, Жилинский выпрыгнул на дорогу, за ним, чуть поотстав, устремился подполковник Северцев. Улица выглядела пустынной, только где-то в дальнем конце поселка, напоминая о себе, лениво брехала собака. Афанасий подошел к дому и, открыв калитку, тихо скрипнувшую, прошел в сад. Сквозь густые заросли малины просматривалось светло-желтое платьице, — немолодая женщина собирала утренний урожай в большую алюминиевую кружку.

— Вы хозяйка? — приблизился Жилинский.

— Ой, как вы меня напугали! — произнесла женщина, повернувшись. Перевела взгляд на Северцева, спокойно стоявшего немного позади, и малость успокоилась. — Да, это я.

— Клавдия Ивановна?

— Она самая. Откуда вы меня знаете? — В голосе послышался интерес.

— Мы из миграционной службы. Нам поступил сигнал, что вы сдаете комнаты без регистрации жильцов. Вот решили проверить.

— Это кто же вам такое сказал? — обиделась женщина. — Да я в жизни квартирантов не держала!

— А кто же тогда сейчас в вашем доме?

— Мой племянник приехал, — удивленно протянула женщина, — и еще его приятели.

— Нам нужно проверить — знаете ли, служба, — миролюбиво протянул Жилинский. — Нас и самих это не очень радует — ходим, беспокоим людей…

Пожав плечами, Клавдия Ивановна ответила:

— Проверяйте, коли вам охота, только племянника сейчас нет.

— А где же он тогда?

— Куда-то уехал, даже толком ничего не сказал. А я уж и не спрашиваю, все-таки не маленький.

— Кто сейчас в доме?

— Его друг, — удивленно протянула старуха. — Можете у него спросить.

— Что ж, спросим, — ответил Жилинский, поднимаясь по лестнице.

Стараясь не стучать каблуками, прошел по коридору и вошел в распахнутую комнату, где, комфортно разместившись на диване, сидел молодой человек с ноутбуком. Позади скрипнула половица, — обернувшись, Жилинский увидел капитана с сержантом, пришедших следом. Все-таки не усидели! Автомат капитан держал небрежно, но очень привычно, как и полагается человеку, имеющему дело с оружием чаще, чем с ложкой и вилкой.

Увлеченно, не замечая присутствующих, парень колотил костистыми пальцами по клавиатуре.

— Предъявите ваши документы, — сделал Жилинский шаг вперед.

Глянув на вошедших, парень вскочил.

— Стоять! — гаркнул капитан, умело приладив автомат к плечу.

— Что вам нужно?

— Обыщите его, — распорядился Жилинский, приближаясь. — И советую не дергаться, если не хочешь неприятностей, — почти по-дружески посоветовал Афанасий.

Подошедший сержант постучал по карманам, провел внешний осмотр и, натолкнувшись на жесткий предмет в куртке, извлек его.

— Паспорт, — объявил он. Раскрыв, прочитал: — Ряшенцев Константин Петрович.

— Что же вы делаете-то? — раздался в коридоре голос хозяйки. — Чего вы к нему пристали? Мальчики хотят отдохнуть, а вы на них с оружием! Разве ж это дело?!

Повернувшись, Жилинский увидел хозяйку дома, державшую в руках глубокую тарелку, заполненную до самого верха свежей клубникой.

— Мы из следственного комитета, — раскрыл Жилинский удостоверение.

— Ой, господи, да что же они такого сделали, что на них с автоматами-то? — запричитала старуха.

— Они подозреваются в ограблении. Вам лучше выйти.

Клавдию Ивановну, громко причитающую, аккуратно проводили в соседнюю комнату.

Полковник Жилинский сел за стол, громыхнув грубыми ножками тяжелого стула. Ряшенцев бледный, как первый снег, продолжал с опаской поглядывать на ствол автомата, колыхавшийся у его груди. Ничего, пускай понюхает жженого пороха, глядишь, станет более разговорчивым. Подобная шоковая терапия способна прочистить самые упрямые мозги.

— Пусть присядет, — смилостивился Жилинский после затяжной паузы, продолжая буравить собеседника тяжеловатым взглядом.

Ряшенцев даже не сел, а просто плюхнулся на стул, лишившись остатка сил.

— Чего вы хотите от меня? — прохрипел он и отвернулся к окну, не выдержав строгого взгляда следователя.

Допрос важно начинать именно сейчас, когда задержанный еще не успел собраться с мыслями и выстроить последовательную линию защиты, следовало отыскать брешь в его самообладании и бить в нее до тех самых пор, пока он наконец не расколется. В следующие полчаса, когда удастся справиться с шоком и мысли примут правильное направление, добиться признания будет куда труднее.

— Где остальные?

— Куда-то уехали, — ответил он.

— Куда именно?

— Они мне не говорили. Да мне это и неинтересно… Просто собрались и укатили.

— Не уехали же они совсем без вещей, — хмыкнул Жилинский. — Должны же вернуться.

— Должны… Но вот когда именно, я не знаю.

— Можно вас на минуту? — позвал Жилинского водитель минивэна.

— Что у тебя там? — спросил Афанасий, прикрыв за собой дверь.

— Когда мы сюда ехали, нам навстречу попался синий «Фиат», — немного смущаясь, отозвался водитель. — Возможно, это они.

— С чего ты решил?

— Здесь неподалеку охотничьи угодья, мы сюда с братом приезжаем часто. Вроде бы многих знаю лично, но этого прежде не видел. Да и машины такой здесь нет.

— Кто был за рулем?

— На ходу трудно было рассмотреть, но какой-то молодой мужчина, светловолосый.

— Понятно… И куда он мог поехать?

— Тут неподалеку речка. Может быть, туда? — нерешительно предположил водитель.

— Ладно, проверим.

Жилинский вернулся в комнату.

— На какой машине они поехали? — спросил Жилинский, продолжая в упор рассматривать задержанного.

Тот выдержал взгляд:

— Я не очень-то разбираюсь в машинах. Кажется, это был «Мерседес».

— А может быть, все-таки «Фиат»?

Ряшенцев не спрятал взгляд, серые глаза оставались столь же серьезными, но в лице произошли ощутимые перемены: радужка как-то значимо поменяла свет, как если бы внутри орбит потух какой-то огонек.

— Я еще раз вам говорю, я не разбираюсь в машинах.

— Вот что, — повернулся Жилинский к капитану, — сейчас немедленно поезжай на речку! Они должны быть там! Значит, с дорожки искупаться захотелось…

— А с этим что делать?

— Пакуйте его! Впереди у нас интересный разговор.

— А ну пошел! — поторопил стоявший рядом сержант. — Руки за голову!

Ряшенцев поднялся и зашагал к двери.

* * *

Чувство беспокойства у Шабанова усилилось, когда они подкатили к реке. Не самое подходящее время, чтобы плескаться. Прямо надо сказать! Откуда-то появилось ощущение, что они делают что-то не так. Самое время, чтобы сваливать как можно дальше от этого места.

И в то же время хотелось осмотреться, сделать передышку, чтобы следующий отрезок дороги был более спокойным. Невозможно все время бежать без оглядки, в этом случае есть вероятность наделать каких-нибудь непоправимых ошибок, которые могут стоить свободы.

В пятидесяти километрах от дома находился небольшой, но весьма солидный пансионат со сказочным названием «Лесное», где любили проводить время люди состоятельные. Этому способствовало все: его расположение посреди соснового леса, невероятно свежий и чистый воздух, хорошая кухня, большой прогреваемый бассейн и вышколенный персонал. Постояльцы в нем обитали разные, с самым широким спектром запросов, и администрация, потакая их вкусам, боролась буквально за каждого из них.

Сюда нередко заглядывали эстрадные звезды, искавшие в бору уединения; олигархи, заигрывающие с демосом; видные политики, мелькавшие на экранах. Здесь была людская солянка, где можно было отыскать по душе любого собеседника. Но самое главное — в этом людском многоголосье можно было легко затеряться, и уж вряд ли кто заподозрит, что в небольшой непрезентабельной сумке могут прятаться алмазы стоимостью три миллиарда долларов.

Оставалось только туда добраться и продать алмазы.

И тут Шабанов понял, что именно его насторожило, — минивэн, двигавшийся с затемненными стеклами. Странно, что он не обратил на машину внимания раньше.

Варвара, скинув платье, подошла к кромке воды и аккуратно кончиками пальцев попробовала речную воду. Судя по тому, как она повела плечами, предстоящее самоистязание холодом ее мало впечатлило.

Назар, расшнуровав ботинки, поставил их на валун, сюда же положил аккуратно сложенную рубашку. На лице выражение счастья: наверняка думает о том, как грамотнее распорядиться своей частью денег. Строит прожекты один грандиознее другого. А может, просто мечтает побыстрее окунуться.

Купаться как-то неожиданно расхотелось, следовало проверить дорогу.

— Степан, — приложила Варвара ладонь к глазам, спасаясь от яркого солнца, — иди сюда, а то мне страшно. Тут глубоко.

Шабанов невольно залюбовался ее молодым, без единого изъяна крепким телом — чем не лесная нимфа!

— Я сейчас подойду, — устремился Степан по склону. — Мне нужно кое-что посмотреть.

— Ну как знаешь, — надула девушка губы и, аккуратно присев в воду, громко пискнула.

Шабанов, держась за ветки кустарников, поднялся по крутому глинистому косогору. С него километра на два была видна кривая проселочная дорога, идущая через поле, по которой местное население добиралось к реке. Неожиданно между деревьями, ослепив, блеснуло стекло движущейся машины. Внутри тревожно заныло. Всмотревшись, Степан увидел тот самый «Фольксваген»-минивэн, который они повстречали на выезде из поселка. Минуты через три они будут на берегу.

Сбежав вниз, Шабанов крикнул плескавшейся у берега Варваре:

— Хватай вещи и быстрее в машину!

— Что случилось? — встревоженно спросила девушка, выбегая из воды.

— Они здесь! Назар, бегом в машину!

Торопить Назара не было нужды — подхватив в охапку сложенную на камне одежду, он распахнул дверцу и ввалился в салон.

— Черт! — невольно выругался он, крепко ударившись коленом об угол сиденья.

Разогретый двигатель послушно загудел.

— Быстрее! — распахнул Шабанов дверь для Варвары, торопливо натягивающей платье.

Еще через секунду машина рванула с места, брызнув во все стороны ошметками песка и сорванной травы. Повернув в лес, Степан успел заметить, как с косогора на пляж спустился минивэн. Очень хотелось верить, что, спрятавшись за стену разросшегося кустарника, они оставались невидимыми.

* * *

Распрямив спину, Константин Ряшенцев положил ладони на колени и выглядел теперь весьма примерно, как первоклассник на уроке пения. Допрос в просторном светлом кабинете следователя он воспринимал как некоторую передышку после непростых разговоров в переполненной камере следственного изолятора.

Ряшенцев оказался на редкость упорным — колоться не желал. Его нужно было переиграть, но как это сделать, Жилинский пока не представлял. Задержанный вел себя спокойно, уверенно, даже где-то солидно, как будто случившееся ограбление не имело к нему никакого отношения. Нужны именно такие нервы, чтобы взламывать самые крепкие замки. Другие просто не выдержат — лопнут! А еще у него были большие, широко раскрытые блестящие глаза, свидетельствующие о силе воли и решительном характере. Обычно люди с такими глазами отличаются упорством в достижении цели.

— А знаешь, Константин, мы ведь взяли Шабанова, — неожиданно произнес Жилинский, впившись в него колючим взглядом.

Уголки губ Ряшенцева дрогнули: поди тут разберись, что прячется за столь скупой мимикой: то ли скрытая снисходительность, то ли понимание. Парню следовало подыграть, перед Жилинским сидел человек, любивший острые ощущения, ценящий риск и неизменно повышавший ставки с каждой партией.

— Я понятия не имею, о ком вы говорите, — процедил он сквозь зубы.

— А я тебе сейчас напомню… Это тот самый человек, с которым ты ограбил банк «Заречье».

— Занятно… Вы хотите на меня повесить какое-то нераскрытое ограбление. Может, вам поискать кого-то среди других? Вон, посмотрите! У вас все изоляторы зэками забиты, продохнуть негде! Может, кто-то и согласится, если взамен что-то стоящее предложите.

— Ты, конечно, все можешь отрицать. Но у нас имеются неоспоримые доказательства твоей причастности к этому ограблению, — холодно продолжал Жилинский. — Например, распечатки звонков с твоего мобильника. Ты очень энергично общался с Шабановым последние две недели.

— И что с того? Мало ли с кем я могу разговаривать? — искренне удивился Ряшенцев. — Среди них, кстати, есть один судья… Мой школьный приятель. Вы его тоже подозреваете в ограблении? Или, может быть, в пособничестве?

— Хм, а ты не без юмора… Ценю! Меня вот что интересует: куда вы подевали алмазы на сумму почти три миллиарда долларов? Ведь их не так-то просто спрятать. Тем более вывезти.

В какой-то момент Жилинскому даже показалось, что Ряшенцев отважится на признание, но уже в следующую секунду его губы сжались в плотную ниточку.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — твердо, едва ли не по слогам произнес он после некоторого молчания.

— У вас было не так много времени, чтобы куда-то их спрятать. Это место должно быть где-то поблизости. Где же оно, в сарае? В подвале? Может, это какое-то другое убежище? Вряд ли вы успели переправить их за границу. Это не парочка бриллиантов, которые можно просто спрятать между пальцев. Сколько у вас было сумок? Две? Три?

— Я не знаю, о чем вы говорите, — упрямо твердил Константин.

— Послушай, парень, — устало произнес Афанасий, — ты даже не представляешь, в какую скверную историю вляпался. За этими алмазами стоят конкретные и очень серьезные люди. Они достанут тебя всюду, где бы ты ни находился. Три миллиарда долларов — это совсем не та сумма, о которой можно позабыть или простить! В этой скверной истории я единственный человек, который реально может тебя спасти. Ты можешь пойти по программе защиты свидетелей. Мы изменим тебе внешность, выпишем другой паспорт — и поезжай куда захочешь! Только ты должен помочь нам найти алмазы. — Константин продолжал молчать, угрюмо уставившись в стол. — А знаешь, что сказал Шабанов? Он сказал, что в группе ты был за главного и знаешь, где лежат алмазы. Тебе как организатору положен больший срок.

Неожиданно Константин рассмеялся. Следователь нахмурился. Наверняка это все нервы. Не всякий выдержит на своих плечах груз в три миллиарда долларов.

— Значит, вы говорите, что поймали Шабанова? — Константин вдруг сделался серьезным.

— Тебя это удивляет?

— Если бы вы его поймали, то вряд ли он сказал бы вам что-то подобное.

— Вот как, и почему же?

— А потому что алмазов в хранилище не было! — его большие кошачьи глаза прищурились.

— Значит, ты все-таки признаешь, что был там?

— Не признаю, но и алмазов там не было.

— Это как тебя понимать?

— А вы подумайте… Хотите совет?

— Хм, интересно было бы послушать.

— Не зацикливайтесь на мне, ищите реальных грабителей, возможно, с некоторыми из них вы уже общались.

— Вот даже как… Видно, придется побеседовать с Шабановым пообстоятельнее.

— Вряд ли вам удастся его поймать. Он вам не по зубам. Он невероятно умен и привык просчитывать каждый свой шаг.

Разговор не вязался.

— Уведите его, — распорядился Жилинский.

Ряшенцева увели, однако состоявшийся разговор зародил в душе Жилинского смутное беспокойство. Что-то он делает не так. Подняв трубку, Афанасий набрал номер:

— Игорь Иванович Звонарев?

— Он самый. С кем имею честь беседовать?

— Вас следователь Жилинский беспокоит.

— У вас есть ко мне какие-то вопросы?

— Да, кое-что имеется.

— Задавайте, отвечу с удовольствием.

— Понимаете, это не совсем удобно по телефону.

— Тогда подъезжайте ко мне. Буду рад с вами пообщаться. Вы знаете, где я живу?

— Да, знаю.

— Ах да, конечно, вопрос лишний. Все-таки следственный отдел. Мой дом вы узнаете сразу, у него темно-зеленая крыша и красивый длинный забор.

— Хорошо, постараюсь запомнить.

— Когда мне вас ждать?

— Я подъеду завтра, где-нибудь часика в четыре.

— Буду ждать.

Жилинский положил трубку, но облегчения не наступило. Было над чем подумать.

Глава 8

Подслушанный разговор

Потап Никифоров не мог уснуть вторую ночь. Накатило духовное бессилие. Депрессия проникла в каждую клеточку его тела, парализовала волю. Потап попытался вытеснить ее стаканом водки — не удалось. Единственное, что ему оставалось, так это пялиться в потолок отрешенным взглядом. Так что ночь прошла безрадостно.

Жена, видя его страдания, лишь прижималась к нему плечом и сочувственно посматривала в нахмурившееся лицо. Чем она могла ему помочь? Только повздыхать печально да нежно погладить по плечам. Впрочем, Никифоров был благодарен Анастасии даже за эту молчаливую поддержку.

Так что ночь для него выдалась длинной и безрадостной.

Поднявшись поутру с постели, Потап посмотрел на себя в зеркало, предполагая, что его должна встретить утомленное бессонницей физиономия, с огромными мешками под глазами и с посеревшей кожей. Однако метаморфоз не произошло: из зеркала на него смотрел молодой мужчина довольно привлекательной наружности, с ясным и незамутненным взглядом, со свежей кожей на упругих щеках, какая может быть у человека некурящего, без вредных привычек. И вообще он выглядел так, как если бы после здорового сна провел утро в массажном салоне.

Оно и к лучшему!

Жена тоже уже поднялась и, как было у них заведено, приготовила для него капучино без сахара. Шевелить языком не хотелось, так что, пожелав благоверной доброго утра, Потап тем самым совершил над собой некоторое насилие. Жена, научившаяся тонко чувствовать его настроение, понимала, что впереди его ожидает непростой день, а потому с разговорами не приставала, за что Никифоров был ей невероятно благодарен.

Тщательно побрившись, Потап после некоторого раздумья облачился в выходной костюм, который доставал из шкафа крайне редко (он взял себе за правило в трудные минуты жизни одеваться в выходную одежду, сейчас был тот самый случай). Как он считал, красивая одежда в какой-то степени позволит ему смягчить удар судьбы. Вылив на себя половину флакона французского одеколона, подаренного ко дню рождения Настей, и поцеловав на прощание ее в губы, он вышел из квартиры, готовый встретить надвигающиеся неприятности с поднятым забралом. А они не заставили себя долго ждать. Подрулив к зданию банка, Никифоров увидел шикарный «БМВ» своего бывшего подчиненного, а ныне непосредственного начальника Алексея Михалева. Стараясь выглядеть естественно безмятежным, Потап прошел в банк.

В просторном холле его встретил Журавлев, охранник из головного банка, с которым у него были не самые радужные отношения. Едва кивнув, тот сказал холодным голосом:

— Пройди к Алексею Павловичу, он тебя ждет.

— А где же смена?

— На работу пришел? — хмыкнул Журавлев.

— Да.

— Тебе все объяснят, — коротко ответил Журавлев и отвернулся, даже не попытавшись скрыть неприязни.

Потап Никифоров негромко постучался в кабинет начальника службы безопасности и своего бывшего сослуживца и, приоткрыв дверь, спросил:

— Разрешите?

Алексей Михалев сидел за столом: вальяжный, в дорогом костюме в тонкую белую клеточку и, как показалось Никифорову, еще более раздобревший. Он вообще умел меняться и с каждой встречей выглядел все дороднее и дороднее, что, однако, не добавляло его внешности добродушия.

— Как-то ты не по-свойски, Потап, заходишь, — весело произнес бывший подчиненный. — Проходи! Можешь не стучаться, я уже тебе говорил об этом. К чему нам такие церемонии? Все-таки не чужие, как-никак вместе армейскую лямку тянули.

Потап присел. Добродушная тональность Михалева немного сбивала с толку. Прежде подобной жизнерадостности за ним не наблюдалось, и сейчас она выпирала в его голосе весьма неестественно, как игра расстроенной скрипки в слаженном оркестре. Он хорошо знал своего приятеля, тот был не склонен к сентиментальности.

Потап поймал себя на том, что присел на самый краешек стула, острые углы которого неприятно врезались в бедра. Впрочем, из такого положения очень легко вскакивать.

— Я это помню, — отозвался Никифоров. Хотел произнести бодро, но отчего-то прозвучало уныло. Именно таким упавшим голосом отвечают арестанты, приговоренные к пожизненному заключению.

Но разговор, не сулящий ничего хорошего, продолжался.

— Тут такое дело, Потап… Угощайся, — пододвинул он коробку с первоклассными кубинскими сигарами. С недавних пор Алексей Михалев играл роль аристократа, и надо признать, что она ему удавалась. Во всяком случае, ни в поведении, ни в одежде он промахов не давал. Это не фальшь в голосе, которая буквально выворачивала наизнанку.

— Ты забыл… Я бросил…

— Ах да, извини… Ты меня пойми, — прижал он к груди руки. — Я ничего не имею против тебя, но по большому счету ничего и не решаю. От меня ничего не зависит.

— Не тяни, говори, что там?

— Принято решение тебя уволить.

— Ах вот оно что, нечто подобное я предполагал. Мог бы позвонить по телефону, чего я тащился через весь город? Да и тебе было бы проще, не нужно было бы вставать в такую рань.

— Вообще мог бы… Но делать этого я не стал. — Михалев отрицательно покачал головой. — Решил сказать тебе это лично, хотя мне было и нелегко.

— Спасибо. Для меня это тоже много значит.

— Если тебе будет легче, могу сказать, что мы уволили не только тебя, а всю охрану банка «Заречье». Сейчас набираем новых людей. — Посмотрев на часы, он добавил: — Через полчаса должны подойти кандидаты… Проведу собеседование.

— Старший смены Журавлев?

— Именно так. Пойми, я сделал все, что мог.

— Верю. Я могу идти?

— Послушай меня, Потап, — Никифоров невольно обернулся, — если что-нибудь будет наклевываться, то я тебе обязательно сообщу.

— Не утруждайся, как-нибудь справлюсь. А вообще, спасибо… Тогда на службе я в тебе ошибался, но ты оказался лучше, чем я думал.

— Спасибо. Я тоже о тебе хорошего мнения.

* * *

Оставшись в одиночестве, Алексей Михалев включил монитор. Тот по-прежнему отображал одну и ту же картинку: пустынный холл с закрытой стеклянной дверью. Но в действительности все было наоборот: банк открылся еще полчаса назад; охрана уже размещалась на своих местах; менеджеры заняли свои места, а через распахнутые двери входили клиенты.

Понемногу работа банка налаживалась.

Странным было то, что электронщикам не удавалось отладить систему безопасности банка — в силу каких-то необъяснимых причин она постоянно давала сбой и выставляла на монитор одну и ту же картинку. Систему неоднократно перезагружали, перепрограммировали, но картинка каким-то зашифрованным вирусом неумолимо возвращалась обратно. Человек, проникший в охранную систему банка, был невероятно талантлив и наверняка оставил еще немало подобных сюрпризов. Вот только зачем он это сделал, из вредности, что ли?

Неожиданно зазвонил телефон, Алексей Павлович поднял трубку:

— Михалев у аппарата.

— Ты сейчас занят, Леша?

Алексей мгновенно узнал голос абонента и сразу почувствовал, как вспотела ладонь, держащая в руке трубку.

— Нет. Я вас слушаю. — Он хотел назвать человека по имени и отчеству, но вовремя спохватился.

— Ты надежно их спрятал? — прозвучал добродушный голос.

— Да… Довольно глубоко, — бодро отвечал Алексей Павлович, не без труда преодолев подступивший к горлу ком.

— Тогда я спокоен.

В трубке тотчас зазвучали короткие гудки. Некоторое время Михалев вслушивался в их звучание, как если бы рассчитывал на возобновление прерванного разговора, а затем бережно положил трубку на рычаг. Потом подошел к шкафу, стоящему в самом углу кабинета, распахнул стеклянные дверцы и вытащил из темной глубины бутылку коньяка тридцатилетней выдержки. Налив полную рюмку, досадливо поморщился, когда тоненькая коричневая струйка стекла на дрогнувшие пальцы, после чего выпил одним махом. Поставил коньяк на прежнее место, шагнул к окну, настежь распахнутому. Служебную стоянку быстрым шагом пересекал Потап Никифоров. Отчего-то Михалеву хотелось, чтобы бывший сослуживец обернулся, но этого не произошло: сняв машину с сигнализации, тот юркнул в салон и быстро отъехал.

А может, оно и к лучшему.

* * *

Игнат Забаров был среднего роста и плотной комплекции. С правильными чертами лица и одновременно совершенно незапоминающимися. У него был большой прямой нос, средней полноты губы с поднятыми вверх уголками, большие темно-серые глаза, придававшие лицу чуточку сентиментальности. У Сафы Валидова в «Транссибнефти» он служил уже десять лет. Сначала руководил электронной разведкой, чем непосредственно занимался в стенах областного МВД, а последние три года руководил службой безопасности и, как ему думалось, со своей работой справлялся достойно.

Приказ Валидова поставить на «прослушку» всех компаньонов не удивлял: он и раньше не особенно доверял партнерам и в качестве предупредительной меры любил послушать их телефонные разговоры. И нередко на основе полученных данных решал вопрос о дальнейшем сотрудничестве. Вот только в этот раз задача была помасштабнее. Да и порискованнее. Каждый объект имел огромную власть, содержал собственную службу безопасности. Если они выяснят, откуда проглядывает угроза, то Валидова ожидает затяжная война без правил, в которой пленных не будет.

Управляющему банка и его заместителям первым установили прослушивающие устройства. В течение первых же дней выяснили немало любопытнейших подробностей из их личной жизни, вплоть до того, каким образом они любят собственных жен, но говорить о работе они отчего-то избегали.

Труднее всего установить «прослушку» было Андрею Макаровичу Курганову, генеральному директору холдинга «Российские алмазы», проживавшему в городке Дружный, что в далекой Якутии. Однако и эта задача была вскоре решена. В офис компании по рекомендательным письмам удалось устроить своего человека, который отлично справился с задачей уже на третий день пребывания, закачав в сотовый телефон генерального прослушивающую программу. И вот теперь каждый звонок высвечивался на экране его телефона, автоматически совершая запись.

Первые десять дней велись обычные рабочие разговоры, не представлявшие особого интереса, но на одиннадцатый день в послеобеденное время Курганову был звонок, заставивший отложить все дела…

Еще раз внимательно прослушав разговор, Игнат Забаров сделал копию записи и заторопился в кабинет Сафы Ахметовича.

— Разрешите? — прошел он в кабинет генерального.

— Что там у тебя? — отставил Сафа Ахметович в сторону бумаги.

— Курганову позвонили из Москвы.

— Это срочно? Знаешь, сейчас у меня дел невпроворот.

— Я бы рекомендовал вам послушать.

— Ну давай послушаю.

Забаров положил телефон перед генеральным и нажал на кнопку воспроизведения.

«— Как у тебя дела, Андрей Макарович? — прозвучал мягкий баритон.

— Жаловаться грех, все идет своим чередом, — послышался голос Курганова.

— Подворачивается хорошая возможность продать все алмазы оптом.

— Куда?

— В Индию.

— Не рискованно?

— Абсолютно! Там сейчас бездонный рынок.

— Как мы будем переправлять?

— Это уже не наши проблемы, алмазы уйдут самовывозом.

— Что ж, ничего не имею против. Позже обговорим детали. Как будет проходить расчет?

— Деньги перечислят на твой кипрский и швейцарский счета.

— Мир меняется, сейчас это ненадежно, нужно посмотреть другие варианты.

— Не стоит рисковать, каналы переправки уже отлажены. Не держать же сотни миллионов долларов под кроватью!

— Тоже верно. А как там в Москве? Шумят?

— Понемногу все стихает, хотя следователь Жилинский проявляет некоторую активность. Но вряд ли ему удастся докопаться до сути. Хранилище взломано, ячейки выпотрошены, алмазов нет! Он должен искать того, кто ограбил банк, а мы здесь ни при чем.

— Но главное, чтобы в это поверил и Валидов. Ведь пропали же его алмазы.

— Поверит! И еще поможет искать тех, кто взломал банк.

— Поэтому мы должны устранить их прежде, чем до них дотянется Сафа Ахметович. Он кого угодно разговорит!

— Делаю все, что могу, — отозвался мягкий баритон. — Кстати, а где ты нашел этих специалистов по взломам?

— Рекомендовали. Вели их втемную. Пришлось разрабатывать целую комбинацию, чтобы они клюнули на банк. Ну вот видишь, не прогадали.

— У меня было большое сомнение, что получится.

— Я тоже сомневался, но, как видишь, все вышло как нужно. А как водители? Они не проговорятся?

— Не проговорятся, их больше нет».

Игнат Забаров выключил телефон и положил его в карман.

— Дальше не интересно, треплются о бабах.

— Ты узнал голос второго человека?

— Я пробил место, откуда был сделан звонок.

— Хорошо. Оставь мне его адрес вместе с записью.

Игнат положил на стол флешку:

— Уже сделано. Здесь запись разговора, его имя, фамилия, должность. Может, будут какие-то распоряжения?

— Пока никаких, посмотрим, что там нароет этот Жилинский. А мужик он упорный. — Взяв флешку, Сафа Ахметович открыл сейф и положил ее на верхнюю полку. — А пока спрячем ее до времени.

Глава 9

Занятный тип

Афанасий Жилинский съехал с автострады на широкую асфальтированную дорогу, рассекавшую густой зеленый массив. По обе стороны никаких обозначений, табличек или иных указателей. Впрочем, они здесь излишни, их ставят для автолюбителей, чтобы держались намеченного пути, а люди, проживавшие в поселке, вряд ли перепутают нужный поворот и стараются избегать афиширования своего населенного пункта.

Помнится, сравнительно недавно этот район считался заповедной зоной, по нему ходили лоси, бегали косули, на окраине бора было огромное озеро, где водились выдры и плавали дикие утки. Теперь все это куда-то подевалось. Проехав километра три, Жилинский увидел крыши коттеджей, робко проглядывающие через кроны, будто шляпки грибов из густой травы.

На дорожную карту поселок не занесен. Он был неким призраком, эдакий «Летучий голландец» в заповедной лесной зоне. Вроде бы многие о нем слышали, но вот видеть доводилось немногим.

Дорогу Афанасию преградил шлагбаум, выкрашенный в желто-красные цвета. Немного в сторонке — каменное строение в полтора человеческих роста, весьма напоминающее дот, — такие выстраивали во время Второй мировой войны на линии продвижения противника. Но это всего лишь первый эшелон защиты, в полкилометре возвышался еще один пункт столь же впечатляющей постройки. Надо полагать, что люди в этом поселке помешаны на безопасности.

Заметив через окна-бойницы подъезжающий автомобиль, из глубины дота вышел мужчина в зелено-пятнистом камуфляже. Он лениво шагнул на бровку дороги и, прищурив глаза, всмотрелся в приближающуюся машину.

Надавив на тормоз, Жилинский опустил стекло.

— Мне нужно к Игорю Ивановичу Звонареву.

— Кто вы, простите?

— Я следователь прокуратуры Жилинский.

Мужчина едва кивнул и с учтивостью, которая сделала бы честь даже королевскому дому, произнес:

— Мне бы хотелось взглянуть на ваше удостоверение, товарищ следователь. — Виновато улыбнувшись, добавил: — Таков порядок.

— Пожалуйста, — раскрыл Жилинский удостоверение.

— Следователь по особо важным делам?

— Именно.

Вчитавшись, охранник сравнил фотографию с оригиналом.

— Все в порядке, Афанасий Николаевич, — произнес он подчеркнуто вежливо, — можете проезжать. За ту зарплату, что нам выдают, мы обязаны быть недоверчивыми. — После чего поднес к губам рацию и распорядился: — Первый КП говорит, не задерживайте красный «Ситроен»… Да, Жилинский… Все в порядке, — махнул он рукой. Шлагбаум поднялся, и охранник сказал: — Можете проезжать!

— Строго тут у вас.

— Таков порядок, — не то похвалил, не то посетовал охранник.

Нажав на педаль газа, Афанасий проехал первый КП. Через полкилометра показался второй. Столь же основательный. Из будки вышли два охранника и будто в почетном карауле выстроились вдоль обочины. И с интересом проводили взглядом проезжавшую машину. Махнув в знак приветствия рукой, Жилинский увидел, как они лениво, будто смилостивившись, кивнули.

Нужный дом Афанасий отыскал сразу, он выделялся темно-зеленой крышей. Он был именно таким, каким его описывал Звонарев. С огромной стеной по всему периметру. Интересно, что такого он может скрывать за этой крепостной стеной?

Поселок был ухожен. Казалось, что каждый метр земли старательно обустроен. Даже ярко-желтые разметки на идеально уложенном асфальте невольно привлекали к себе внимание и были нанесены, видно, для того, чтобы жители поселка не заблудились во время вечернего променада.

Остановив машину неподалеку от входа, Афанасий позвонил в металлическую дверь, украшенную заморскими аспидами. Судя по тому, что Жилинский видел, у жильцов была большая привязанность к животным. Если посчитать всех этих металлических зверей, выставленных на заборах и воротах поселка, так они запросто потянут на полновесный зоопарк.

— Проходите, — прозвучал голос через небольшую решетку.

Трудно сказать, насколько он был желанным гостем, но его уже ждали. Калитка приоткрылась, и Афанасий вошел во двор. По уложенной брусчатке к нему навстречу торопился невысокий худощавый человек с седой шевелюрой. На узких бледных губах играла приветливая улыбка.

— Надеюсь, вы меня сразу нашли? — Жилинский почувствовал крепкое пожатие тонких пальцев.

— Это было несложно. Ваш дом самый большой.

Улыбка сделалась шире, было понятно, что похвала пришлась по душе.

— Вы преувеличиваете, вон там за поворотом, — показал он на конец поселка, — такие дома стоят, что мой в сравнении с ними покажется вам обыкновенным сараем. Но я не жалуюсь! Как говорится, чем богаты, тем и рады. Чего Бога гневить?

— Тоже верно.

— Мне охрана сообщила, что вы подъехали, — по-деловому произнес он, — так я сразу вышел к вам навстречу.

Вполне располагающая внешность с аккуратным рядом белоснежных зубов. Такие люди вызывают доверие, умеют расположить к себе. С ними хочется пооткровенничать.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Вы преувеличиваете, уверяю вас, на моем месте всякий встретил бы сотрудника прокуратуры у самого порога. Куда лучше разговаривать с ним в собственном доме, чем топать в следственный кабинет. Как-то поуютнее, что ли…

— А вы не без юмора, как я погляжу.

— Что поделаешь, без него сейчас никак нельзя, потому что жизнь у нас уж больно развеселая, — серьезно ответил Звонарев. — Чего мы все у порога топчемся, давайте пройдем в дом.

Прошли в большую прихожую. Вопреки ожиданиям она оказалась обставленной просто: ни антиквариата по углам, ни картин эпохи Ренессанса на белоснежных стенах. В самом углу разбита небольшая оранжерея с тропической растительностью. Под фикусовой пальмой стоял небольшой столик с двумя мягкими креслами — импровизированная комната для переговоров. Дальше какие-то блестящие стены — наверняка элемент ультрасовременного дизайна.

— Прошу, — хозяин дома указал на свободный стул.

Жилинский сел, тотчас провалившись в мягкий поролон. Весьма удобно: зелень, маячившая перед глазами, располагала к мечтательности. Интересно, о чем думает хозяин, когда усаживается в такое кресло?

— Итак, что вы хотели спросить? — поинтересовался Звонарев.

— Игорь Иванович, позвольте поточнее узнать, как называется ваша должность? — спросил Жилинский.

— Она не особо заметная — заместитель префекта по общим вопросам, — сдержанно отвечал Звонарев.

— Вы, наверное, принимаете очень ответственные решения?

— Хм… Неожиданное продолжение разговора… Я ожидал несколько иного. Если бы такой вопрос задал не следователь, а кто-нибудь из моих знакомых, то я решил бы, что он спрашивает с иронией… Не без того, ответственности хватает, но что-то мне подсказывает, что вы пришли не затем, чтобы узнать о моей работе.

— Совершенно верно, я здесь для другого. Вы слушали что-нибудь об ограблении банка «Заречье»?

Звонарев понимающе кивнул:

— Разумеется, слышал. Тем более что по соседству находится мой участок с домиком.

— И большой участок?

— Маленький. Он весь зарос, все времени не хватает привести его в порядок. — Широко улыбнувшись, добавил: — Там столько сорняков и крапивы, что просто не пройти! Имей я его где-нибудь в садовом товариществе, так меня давно бы исключили, а землю отобрали. Но слава богу, что дело происходит в городе и я как-то могу контролировать ситуацию. Этот дом я передал своей дочери и зятю. А они сейчас все в разъездах. Знаете ли, любят путешествовать. К счастью, зять у меня состоятельный, умеет содержать семью.

Неожиданно прозвучавший звонок прервал разговор. Глянув на монитор, Звонарев произнес:

— А вот и дочь. Сейчас она на отдыхе в Греции. Вы уж простите, я отвечу.

— Да, пожалуйста.

— Как у вас там дела? — спросил Звонарев заметно потеплевшим голосом. — Отлично, очень рад за вас… Хорошо, передавай ему тоже от меня привет. — Отключив телефон, спросил: — Так на чем мы с вами остановились?

— Кем работает ваш зять?

— Я особенно не вдаюсь в его дела, но, кажется, что-то связанное с банковским бизнесом. А иначе я бы просто разорился, спонсируя все их поездки. Ха-ха!

Занятный тип этот Звонарев, видно, любит побалагурить в неформальной обстановке.

— А как часто вы появляетесь в том доме?

Чуть поморщившись, Звонарев ответил:

— Не более одного раза в месяц. Если этого не делать, так домик придет в ветхость. Где-то трубы подтекут, где-то половицы начнут рассыхаться. А потом, хозяин просто обязан появляться в своем жилище.

— Согласен с вами. А как вам удалось обзавестись такой выгодной недвижимостью? Ведь практически в самом центре города!

— Знаете, это как раз тот случай, когда говорят, что повезло. Признаюсь, земли у меня поначалу было побольше, — развел он руками. — Объявились люди, которые захотели построить на этом месте банк, так что часть моей земли оттяпали, а то, что вы видите, это всего лишь остатки. Хорошо, что хоть это как-то удалось сохранить.

— Это, конечно, большая потеря, — серьезно посочувствовал Жилинский. — Потерять такой кусок едва ли не в самом центре Москвы…

— А ведь у меня была задумка возвести на этом месте гостиничный комплекс. Но, видно, не судьба.

— А вам известно, что преступники проникли в банк со стороны вашего участка?

— Об этом я уже читал из газет.

— А как вы думаете, почему они это сделали?

Звонарев развел руками:

— Мне сложно представить, чем руководствовались преступники. Но, очевидно, это связано с тем, что эта часть банка наиболее затемнена.

— Возможно. Но есть еще одно обстоятельство: со стороны вашего участка не были встроены камеры видеонаблюдения, именно это позволило подойти преступникам к банку.

— Ах, вот вы о чем. — Звонарев нахмурился. — Действительно, мне не однажды предлагали воткнуть столб в центр моего участка, где будет вмонтирована видеокамера. Но знаете, я им отказал. Как бы вы сами отнеслись к такому предложению, если бы в вашем дворе стояла какая-то смотровая вышка? — Жилинский предусмотрительно промолчал. Звонарев расценил затянувшуюся паузу по-своему. — Вот видите, и я о том же! Если вы пользуетесь моей землей, так будьте благоразумны как-то возместить мне за предоставленные неудобства.

— Ну-у…

— А разговоров об этом даже не возникало, как если бы я им был что-то должен.

— А как вы к этому относитесь?

— Что за вопрос? Это ограбление принесло мне только неприятности. Жил себе, не тужил, а тут вдруг попал в эпицентр внимания. Я ведь не публичный человек, — поморщился Звонарев. — Я не проклинал руководителей банка, не лепил восковых фигур, не втыкал в них иглы. Отнесся к случившемуся как к некоторой данности. Сегодня им повезло, а завтра мне повезет. А потом идут какие-то непонятные проверки, мне задают нелицеприятные вопросы. Приходится беседовать со следователем прокуратуры, что само по себе не приносит особой радости. — Улыбнувшись, добавил: — Несмотря на то, что человек он крайне симпатичный и располагающий. Так что, куда ни посмотришь, я всюду оказываюсь в проигрыше.

— Я понимаю ваше возмущение, — холодно отозвался Жилинский. — У меня к вам последний вопрос…

— Уверяю вас, готов ответить на все ваши вопросы, — продолжал источать радушие Звонарев.

— У вас всегда такая строгая охрана?

— Ах, вот вы о чем. — Жилинскому показалось, что в голосе Звонарева прозвучало заметное облегчение. — Устав об охране был принят еще задолго до моего появления в поселке. Так что я человек маленький. Но по этому вопросу лучше всего обратиться к председателю нашего сообщества. Он вам даст всю исчерпывающую информацию. А что касается порядка… Знаете, он мне нравится: чем он будет строже, тем лучше.

— Что ж, в этом вопросе я с вами солидарен. В вашем доме располагающая обстановка, но, увы, мне нужно отправляться в обратную дорогу. Надеюсь, я не утомил вас своими вопросами?

— Совсем наоборот, мне было приятно познакомиться с вами. Если у вас возникнут какие-то вопросы, я всегда буду рад вам ответить.

Афанасий поднялся. Только сейчас он сумел по достоинству оценить дизайн дома. То, что он принял за ультрасовременные стены, в действительности оказалось четырехметровыми стеклами, создающими иллюзию увеличения пространства. Оставалось только удивляться, каким образом они были доставлены к месту (не поднимал же их, в самом деле, вертолет!), а главное, каким образом они были закреплены. Ведь не шурупами же их привинчивали! Так что в проект дома было вбухано немало денег. Через небольшой уголок прозрачного стекла, оставленного с умыслом, просматривалась впечатляющая перспектива: во второй половине дома, создавая иллюзию отражения, был виден уголок тропических насаждений и огромный аквариум, занимавший пятнадцатиметровую стену. Жилинскому даже показалось, что через прозрачную толщу воды он рассмотрел проплывающую акулу.

Звонарев предупредительно поднялся следом:

— Позвольте, я вас провожу.

— Если это вас не затруднит.

— Ха-ха! Источаете остроумие… Как же это меня затруднит — проводить следователя?

Жилинский поймал себя на том, что испытывает расположение к хозяину дома. Раскрепощенный, доброжелательный, одним только своим видом он вызывал у присутствующих положительные эмоции. Роскошь?.. В нынешнее время подобными вещами удивить кого-то крайне сложно, лично ему приходилось бывать в более масштабных строениях.

— Я вот у вас что еще хотел спросить… В аквариуме плавает какая-то большая рыба. Неужели акула? Или мне все-таки показалось?

Сухие щеки Звонарева разошлись в довольной улыбке. Судя по всему, домашняя флора и фауна составляли едва ли не главный предмет его гордости.

— Именно так, аквариумные акулы. Знаете ли, купил по случаю. Всегда хотел иметь нечто экзотическое. Купишь льва — так он обязательно сожрет хозяина. Весьма неблагодарная зверюга! А эта вроде бы не мешает, плавает себе за стеклом и беспокойства не доставляет. Во всяком случае, до тех самых пор, пока у кого-нибудь не возникнет желания искупаться с этими рыбками. Ха-ха!

Жилинский скупо улыбнулся. Не столько шутке хозяина дома, сколько его непосредственной веселости. Занятный малый этот Звонарев. Видно, столичная префектура нуждается и в таких нестандартных личностях.

Жилинский сел в машину и повернул ключ зажигания. Двигатель мягко заработал.

— Я позвоню на КП, — громко пообещал Звонарев. — А то, знаете ли, вас еще могут не выпустить, и тогда вам придется ночевать у меня. А мне бы этого не хотелось. Ха-ха-ха!

Жилинский едва кивнул, давая понять, что в полной мере оценил шутку. Лишь отъехав на значительное расстояние, он поймал себя на мысли — а так ли уж Звонарев шутил, когда сказал, что его могут не выпустить из поселка.

Глава 10

Мы выберемся из этой истории

— Как они нас выследили?! — выкрикнул Шабанов, продолжая петлять по лесу.

— Не знаю, — глухо отозвался Назар.

Взяв с панели телефон, Афанасий со злостью швырнул его в окно.

— Достань телефон, они могли запеленговать сигнал.

— Но он выключен, — возразил Назар.

Расставаться с дорогой игрушкой было жаль. Последняя модель сенсорного телефона, вряд ли он приобретет подобную игрушку в ближайшее время. А потом — он успел отснять целую кучу великолепных фотографий, когда отдыхал на море. Все как-то не было времени перебросить их на компьютер. Подобные мгновения уже не повторить, тем более что запечатлено было несколько встреч с противоположным полом, о которых у него оставались самые теплые воспоминания. Кроме того, в телефоне были номера, которые могли понадобиться в ближайшее время. Глянув в посмурневшее лицо Шабанова, он решил не озвучивать возражения. Лишь молча вытащил телефон из кармана.

— А теперь разбери его.

— Зачем?

— Выкинь батарею в одну сторону, а телефон в другую. И не забудь телефон раскусить щипцами, они у меня под сиденьем. Достань сам.

— А это-то зачем?

— Из-за фотографий.

Открыв крышку телефона, Назар вытащил батарею, швырнул в приоткрытое окно, и она легко затерялась в густой придорожной траве. Теперь очередь за телефоном. Некоторое время он смотрел на почерневший экран, а потом уверенно сжал его щипцами, безжалостно расправляясь с пластиковым корпусом. Блестящая поверхность громко треснула и разошлась во все стороны длинными трещинами. Телефон был уничтожен. Теперь его не реанимировать. Затем без сожаления он швырнул его в открытое окно.

— Мне тоже сломать? — подняла Варвара большие глаза на Шабанова.

— Ты продублировала номера?

— Да.

— Тогда выбрасывай! — отозвался Степан.

Варвара молча швырнула телефон в окно.

— Не грустите, купим телефоны на трассе. Я знаю где, минут двадцать отсюда. Там неплохой выбор. Без них тоже нельзя.

— Мы не вернемся за Константином? — спросил Назар.

— Его уже сцапали, — ответил Шабанов, не отрывая взгляда от дороги. — Я что-нибудь придумаю. Мы его обязательно вытащим. Обещаю! — Посмотрев на экран навигатора, Степан бодро заметил: — Ехать нам часа полтора, надеюсь, больше ничего не случится.

Дорога была свободной, лишь иной раз встречались громыхающие фуры, неустанно спешащие по каким-то своим делам. Так что колесить по такой трассе одно удовольствие — знай себе жми на педаль! По обе стороны от дороги суровыми витязями в зеленых шинелях возвышались ели. «Наверняка в этом бору немало белых грибов, — мимоходом подумал Шабанов. — Заявиться бы сюда, когда времени будет побольше».

На выезде из леса возвышался контрольно-пропускной пункт. Чем-то неуловимым строение напоминало океанический корабль, а стеклянный купол вместо крыши виделся капитанской рубкой. Наверняка, вооружившись сильным биноклем, какой-нибудь старший лейтенант высматривал потенциального нарушителя. Следовало вести себя благоразумно — снизив скорость, Шабанов двинулся к КПП.

Внутри пробежал холодок, когда трое полицейских, стоявших на обочине, повернулись в сторону проезжающей машины.

— Спокойно, — строго проговорил Степан. — Варя, не нервничай, смотри прямо перед собой.

Вот один из полицейских, высокий старший лейтенант с обветренным лицом, шагнул на дорогу с явным намерением тормознуть проезжающий «Фиат».

— Держитесь, сейчас дам газу, — предупредил Степан Шабанов, крепче ухватившись пальцами за плетенку руля. Почувствовал, как ладони от усиливающегося напряжения вспотели.

Неожиданно у старлея затрещала рация, и он, потеряв интерес к приближающемуся «Фиату», что-то быстро ответил. Степан Шабанов, не скрывая облегчения, глубоко выдохнул:

— У-уф, кажется, пронесло. Не пойму, почему здесь КПП. Обычно его устанавливают на выезде из города.

— Здесь граница губерний, вот и поставили.

Глянув в стекло заднего вида, Степан увидел, как старший лейтенант сделал несколько шагов в центр дороги и остановил проезжающий «Мерседес».

— Эти ребята не по нашу душу, — заметил он с облегчением. — Может, кто-то скорость превысил.

Еще через час подъехали к пансионату «Лесное». Судя по огромному количеству дорогих автомобилей, выстроившихся на стоянке, заведение вошло в моду и пользовалось повышенной популярностью.

— Выходи, — распорядился Шабанов. — У нас с Варварой двадцать третий номер, а у тебя двадцать пятый, так что будем перестукиваться через стенку. — Степан вышел из машины, проследил за тем, как из салона тяжеловато выбрался Назар, и, открыв крышку багажника, достал сумки. — Все это я забираю с собой, — он в упор посмотрел на Назара.

— Мне это не нравится, Степан, — после некоторого молчания ответил Назар, понимая, что с отсутствием Константина перевес сил не на его стороне.

Шабанов лишь хмыкнул, осознавая собственное преимущество. Вырвать сумки Назар сможет лишь в том случае, если сомкнет на его горле челюсти.

— Знаешь, Назар, мне по барабану, нравится тебе это или нет. Сумки я оставлю у себя. Я не собираюсь крысятничать, но если ты не доверяешь мне, так можешь у порога лежать сторожевым псом.

— Дело в том, что…

— Деньги получишь в полном объеме, как и договаривались.

— Что будем делать с долей Константина? — понизив голос, спросил Назар.

— А ты что предлагаешь? — серьезно спросил Степан, не отводя взгляда.

— Его как бы нет, — неопределенно пожал плечами Сумароков, — чего осложнять? Может, разделим на троих? Неизвестно, когда он там выпутается.

— Хм, вот как ты заговорил, — хмуро обронил Шабанов. — Вот что я тебе скажу: доля Кости останется у меня. И будет находиться при мне до тех самых пор, пока он не скажет нам, как с ней поступить. Или пока не передадим ему. — Хлопнув крышкой багажника, распорядился: — Ладно, чего стоим? Потопали отдыхать!

Прошли во вместительный вестибюль, где большую часть помещения занимали мягкие стулья с удобными низкими столиками, за которыми, видно маясь от безделья, отдыхающие раскладывали пасьянс. Администратор, длинноволосый блондин с легкомысленной серьгой в правом ухе, угодливо наклонившись, поинтересовался:

— Вы к нам отдыхать?

— Да, двадцать третий и двадцать пятый номера, — весело отозвался Шабанов, — для нас уже забронировали.

Три человека охраны, одетые в черные костюмы, бдительно посматривали по сторонам и только одним своим видом гарантировали установленный порядок. Так что постояльцы заведения чувствовали себя в стенах пансионата защищенными.

Понимающе кивнув, портье распахнул шкаф со стеклянной дверцей, находившийся за его узкой спиной, и, едва растянув губы в улыбке, подал ключи:

— Вот, это ваши ключи…

— Прекрасно!

Понизив голос, администратор добавил:

— Меня просили передать, что к вам подъехали гости.

— Какие еще гости? — удивленно вскинул брови Шабанов.

— Они ждут вас в комнате отдыха. — Настойчиво, чувствуя нерешительность Степана, продолжил: — Я бы посоветовал вам сначала встретиться с ними, а уже потом идти отдыхать.

Что за новости! В обязанности администратора не входит давать советы своим гостям. Шабанов, сохраняя безразличие, коснулся пояса, за которым у него был спрятан «макаров». Кусок прохладного металла придал ему утраченную уверенность.

Варвара растерянно посмотрела на Степана. Угрюмо помалкивал Назар. Озвученная новость никак не вписывалась в планы на предстоящий вечер. Оставалось только подобрать подходящую причину, чтобы покинуть пансионат.

— Где находится комната? — холодно спросил Шабанов, крепче вцепившись в сумку.

— Она в том конце холла, за стеклянной дверью, — с прежней подчеркнутой любезностью подсказал портье. — Может, вас проводить?

— Разберусь, — буркнул Степан. — Давай посмотрим, что там за гости нас дожидаются, — глянул он в напряженное лицо Назара.

Пересекли светлый холл, миновали четырех развалившихся картежников, расписывающих «пульку». Один из них, небрежно тасующий колоду, задержал взгляд на Шабанове, после чего принялся раскладывать на столе карты. Тревожное чувство усиливалось: парни должны были бы обратить внимание на Варю, ритмично стучавшую каблучками по кафелю вестибюля, однако они, пренебрегая девичьей красотой, смотрели только на него, как на человека, способного причинить неприятности.

Дверь неожиданно открылась, и Шабанов увидел Модеста Завадского, на встречу с которым он прибыл в пансионат. Лощеный, гладко выбритый, он одним своим видом символизировал жизненный успех, от него за добрую милю пахло серьезными деньгами, как от английского дэнди — дорогим парфюмом.

— Так ты уже здесь? — спросил Шабанов. — Мы договорились вечером.

— Это не важно. Я всегда здесь.

Степан посмотрел на Варвару и Назара, удивленно переглянувшихся, и заверил:

— Это мой старый знакомый, мне нужно с ним кое о чем переговорить. Это не займет много времени. Побудьте пока здесь, сумку я беру с собой.

— Хорошо, — уныло согласился Назар, понимая, что у него нет ни сил, ни желания противостоять воле Степана.

— Не напугал? — дружелюбно поинтересовался Модест, когда Шабанов закрыл за собой дверь.

— Не успел, — угрюмо отозвался Степан. — Я хотел немного передохнуть. Последняя пара дней выдалась непростой.

— Я тебя понимаю, — продолжал излучать жизнелюбие Модест. — Но неужели ты против приятных сюрпризов?..

Шабанов едва повел плечом:

— Собственно… не возражаю.

— Вот и отлично! Располагайся.

Облюбовав мягкое кресло, Степан сел, установив сумку у самых ног. Так оно как-то понадежнее будет. Модест разместился напротив. Большие деньги липнут именно к таким лощеным физиономиям.

— Это твои люди в холле? — небрежно спросил Шабанов.

— Мои. Они тебе чем-то не понравились?

— Как тебе сказать… Но как-то они на меня очень строго уж посматривали.

— А ты наблюдательный.

— Без этого не выживешь.

— Но это они не со зла, просто работа у них такая.

— А администратор тоже твой парень?

— Ха-ха! Ты проницательный. Не ожидал… Он тоже мой человек, как, собственно, и пансионат, в котором ты находишься. Хотя по документам заведение оформлено на моего двоюродного племянника. У него другая фамилия, но это не меняет сути вещей. Я вот что думаю: как тебе удалось втиснуть алмазов на три миллиарда долларов в эту небольшую сумочку? А может, каждый из алмазов величиной с голову? Занятно посмотреть, таких я еще не видел.

— Не было алмазов на три миллиарда! — отрезал Шабанов.

— Что значит «не было»?

— А вот так, не было!

— Ты не шутишь? — удивленно спросил Модест, строго посмотрев на приятеля, и, натолкнувшись на еще более напрягшееся лицо, добавил: — Хотя какие тут могут быть шутки. Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то вскрыл его раньше вас?

— Не думаю, — отрицательно качнул головой Шабанов. — Алмазы вывезли из банка еще до нас. Без всякого шума.

— И кто же, по-твоему, это мог сделать?

— Полагаю, тот, кто владеет банком. Они меня подставили! Подтолкнули к ограблению, а потом контролировали каждый мой шаг. С самого начала…

— Признаюсь, ты меня расстроил, — покачал головой Завадский. — Я пробью через свои каналы, что там происходит, мне это самому интересно.

— Да, не помешало бы прояснить ситуацию.

— Но тебе что-то перепало? Ты же говорил о беленьких.

— Самая малость, сторгуемся.

— Мне нужно взглянуть на товар. Он у тебя с собой?

— При мне.

Шабанов поставил сумку на стол и энергично вжикнул молнией, открывая. Бережно извлек небольшой пластиковый пакетик и протянул его Завадскому:

— Изучай!

Попробовав на вес, Модест поинтересовался:

— Сколько у тебя еще таких мешочков?

— Восемнадцать.

— Хочу лично удостовериться в качестве товара. Мне нужно просмотреть их все!

— Нас ведь никто не торопит, это ведь твой пансионат. Так что изучай!

Раскрыв первый мешочек, Степан высыпал алмазы на широкую желтоватую ладонь Завадского, принявшегося изучать каждый прозрачный камешек. По губам, временами поджимающимся, трудно было понять, что он думает об алмазах. Завадский на эмоции скуповат, придется немного потерпеть. Настроение у него всегда ровное, его ничем не удивишь.

Едва кивнув, Модест ссыпал алмазы обратно в пластиковый пакет и взял следующий. Столь же аккуратно высыпал содержимое в небольшую вазочку, стоявшую здесь же на столе, и принялся аккуратно переворачивать алмазы пинцетом, рассматривая со всех сторон. Затем, вытащив из кармана лупу с десятикратным увеличением, стал разглядывать гладкие прозрачные грани.

Наконец Завадский поднял слегка повлажневшие глаза:

— Камни хорошие, прозрачные, но… очень многие с включениями примесей. А у этого, — поднял он алмаз величиной с каштан, — коричневое потемнение на большой стороне.

Степан Шабанов едва удержался от едкой усмешки. Несмотря на многомиллионное состояние, считать деньги Модест умел как никто другой. Его замечания — самый обычный прием сбить первоначальную цену: ведь не горсть орехов покупаешь! А в камнях он разбирался — не случайно же владел целой сетью ювелирных магазинов.

Что ж, в таком случае ему придется очень потрудиться.

— Могу тебе возразить, Модест… — Степан взял алмаз. — Алмаз очень крупный, такие экземпляры встречаются не часто. А чтобы с такой прозрачностью — так это и вовсе один на сто тысяч камешков. Алмаз из разряда уникальных! А включения микроскопические, их совершенно не будет заметно, если сделать из него кабошон или вставить в ожерелье. — Терять свою выгоду Шабанов не собирался, уж слишком дорого достались эти несколько горсточек алмазов. — А потом — его можно просто разрезать на несколько частей и огранить каждый кусочек. И за каждый из них можно выручить весьма хорошие деньги. Если хочешь оставить его таким, как есть, — так это твое дело. Компьютерная программа тебе сама подскажет наиболее выигрышную огранку.

— Оно, конечно, все так, но эта работа подразумевает дополнительные расходы, — серьезно ответил Модест и вновь углубился в изучение алмазов.

Время тянулось медленно, и Шабанову, маявшемуся от безделья, приходилось смолить одну сигарету за другой. Организм был отравлен, самое время, чтобы лечь под капельницу и очиститься.

Его размышления порой прерывал звуковой сигнал даймот-селектора, извещавший о том, что подтвержден очередной алмаз, а на тестере, напоминавшем обыкновенную ручку, вспыхивало порой до двенадцати индикаторов сразу, свидетельствующих о высшем качестве камня.

Последним проверку проходил крупный алмаз ярко-желтого цвета величиной с голубиное яйцо. Такой камень мог бы свободно украсить даже английскую королевскую корону. Некоторое время Модест держал его на ладони, разглядывая прозрачные грани, а потом, нажав на красную кнопку, посмотрел в ультрафиолете. Внутри камня темными вкраплениями показались включения.

— Видал примеси… — со скрытым торжеством произнес Завадский. — Хотя цвет невероятно хорош. Сколько ты хочешь за все эти алмазы?

— Цены ты знаешь не хуже моего, — немного помолчав, не иначе как для пущего эффекта, продолжил: — Пятьдесят миллионов долларов.

Модест Завадский бережно уложил желтый алмаз в пластиковый пакетик, аккуратно завязал. Прошло с полминуты, вполне достаточно времени, чтобы продумать обстоятельный ответ.

— Цифра завышена. Сам пойми, сейчас у тебя на хвосте находится вся полиция России. Я и так многим рискую, что встречаюсь с тобой. У меня могут возникнуть проблемы при сбыте. Люди, у которых ты подрезал алмазы, тоже не сидят на месте и уже повсюду расставили сети. Мне не удастся сразу пустить камни в работу. Ко мне ведь могут пожаловать… тут нужно действовать крайне осторожно, а медлительность, в свою очередь, так же приводит к убыткам. И алмазы неравноценны, есть действительно неплохие образцы, но есть и такие, которые только на сверла и годятся.

— Хорошо. Какая твоя цена? — раздраженно спросил Шабанов.

— Моя цена — один к десяти. Я ведь покупаю сырье, а это подразумевает дополнительные траты. Полагаю, что пять миллионов долларов будет то, что нужно!

Степан вытащил из сумки брезентовую сумку, на которой отчетливо проступала печать банка «Заречье».

Губы Завадского невольно скривились:

— Весьма неосторожно, за одну такую тряпку можно получить десять лет лагерей.

— Решил оставить себе на память в качестве сувенира. Не удержался!

Развязав мешок, Шабанов выложил на стол золотые украшения, среди которых были инкрустированные браслеты, кулоны с изумрудами, подвески с александритами, перстни с сапфирами.

— Я не скупщик краденого, — поморщился Модест, — я серьезный бизнесмен.

— В этом я успел убедиться, — хмыкнул Шабанов. — Ты посмотри на изделия. Это не какой-нибудь новодел, эти изделия пришли из Европы, когда-то их носили короли. А вот на этих, — указал он на алмазное колье и серьги с рубинами, — стоит клеймо Фаберже. Сложно даже представить, сколько все это будет стоить на аукционе.

Тонкие капризные губы Модеста сжались в прямую упрямую линию, показав небольшие морщинки в самых уголках. Дело не на пять копеек, его понять можно, расставаться с деньгами было жаль, пусть даже если это не последний честно заработанный миллион. И вообще невозможно представить мультимиллионера, который бы с радостным воплем расставался со своими сбережениями.

— Хорошо, ты красноречив: сколько ты хочешь за эти безделушки?

— Хм, каждая из этих безделушек, как ты говоришь… может стоить сотни тысяч долларов, а то и миллионы, — сдержанно заметил Шабанов, укладывая драгоценности обратно в мешочек. Невольно обратил внимание на то, что Модест Завадский увлеченно рассматривал брошь и явно не спешил с ней расставаться. Наверняка на эту эксклюзивную вещичку у него были определенные планы.

— Ты сам знаешь, могут возникнуть определенные проблемы, если хозяевам вдруг станет известно, кто теперь владелец их побрякушек. А такие вещи могут позволить себе только очень влиятельные люди, и ссориться с ними мне как-то не с руки. Мне придется многим рисковать, если я все-таки куплю у тебя эти вещи.

— Рисковать для тебя не впервой. Наверняка ты уже знаешь, как с ними поступить и кому продать.

— Возможно.

— Но мы не определились еще с ценой по алмазам. Пять миллионов — это не цена за высококачественные алмазы. Так мы не договоримся!

— Хорошо, — после некоторого колебания ответил Модест. — Могу добавить еще три миллиона. Но это уже потолок! Договорились?

— Пусть будет так.

— Вот и отлично! Сколько просишь за изделия?

— Знаешь, я тут со своей стороны навел справки об этих вещах — все-таки интересно знать, какими артефактами владею. — Подняв ожерелье с тремя рубинами, продолжил: — Вот эта вещь когда-то принадлежала Марии-Антуанетте, с шеи королевы ее снял палач незадолго до казни. Потом эта вещица долгое время оставалась у его наследников, а еще через двести лет на аукционе «Сотбис» ее приобрел неизвестный покупатель из России, и вещица осела в банке «Заречье». Так что эти рубины можно расценивать как застывшую пролитую кровь королевы Франции…

— Ты знаешь, кто хозяин этого ожерелья?

— Знаю… Заместитель главы администрации президента Виктор Карнишин. В ячейке были документы, подтверждающие, что это его собственность.

— Ого! Я, конечно, слышал, что он собирает антиквариат, но не думал, что это настолько серьезно.

— А вот этим перстнем владел Александр Второй. Царь передал его генералу Платову вместе с получением графского титула…

— Что ж, весьма убедительная история. И сколько же ты хочешь за все это?

— Немного, всего-то пять миллионов.

— Однако! Если для тебя пять миллионов немного, тогда можно только гадать, какими суммами ты в действительности располагаешь. Давай, подвинься на миллион — как говорится, ни тебе, ни мне.

— Хорошо, договорились, — сдержал вздох облегчения Шабанов. По три миллиона на человека — это не такие уж и малые деньги. — Ты умеешь быть убедительным. Когда произведем расчет?

— Можно прямо сейчас. Знаешь, привык не откладывать важные дела на потом. — Вытащив телефон, Завадский пробежал пальцами по клавишам и произнес после прервавшегося гудка: — Подойди сюда. Сколько… Двенадцать! — И, уже не скрывая радужного настроения, продолжил: — Часть можно крупными купюрами. У нас есть в резерве.

Через минуту в комнату вошли два непримечательных молодых человека в неброских светло-зеленых костюмах служащих пансионата, в руках у каждого было по два объемных чемодана стального цвета.

— Вот что, Артур, — обратился Модест Завадский к одному из тех, что стоял ближе, сероглазому, с короткой стрижкой, — отсчитай моему другу двенадцать миллионов долларов.

— Хорошо, Модест Эдуардович, — охотно отозвался сероглазый.

Поставив один из чемоданов на стол, он набрал цифровой код и торжественно, как это проделывает фокусник на арене цирка, приоткрыл крышку — у Шабанова невольно возникло ощущение, что из чемодана тот вытянет наружу за длинные уши кролика. Однако ничего не произошло, лишь только сухо щелкнули замки. Невольно вытянув шею, Степан увидел аккуратно сложенные пачки долларов. Чемодан оказался незаполненным, в него запросто могла бы поместиться еще парочка миллионов. Однако это не тот случай, чтобы жадничать.

— В каждом чемодане ровно по три миллиона долларов.

— Сколько же они весят? — спросил Завадский.

— Приблизительно двадцать килограммов каждый чемодан.

— Понимаю. — Повернувшись к Шабанову, Модест сказал: — Унести их будет нетрудно, вас ведь трое. Чемоданы можешь оставить себе, на них колесики, так что везти их удобно. Как видишь, я все предусмотрел — не будешь же ты тащить за собой целую телегу.

— Договорились.

— Открой остальные чемоданы, — обратился Завадский к помощнику.

— Хорошо, Модест Эдуардович. — Подняв следующий чемодан, Артур поставил его рядом и так же продемонстрировал содержимое.

Шабанов охотно кивнул — зрелище впечатляло. Два других чемодана Артур просто подвинул к столу, щелкнул замками и приподнял крышки.

— Принимай! — посмотрел Модест на Шабанова.

Степан взял верхнюю пачку долларов и под серьезным взглядом Модеста сорвал банковскую обертку. Сероглазый взирал понимающе. Не удержавшись, Шабанов вдохнул запах денег.

Модест Завадский едва улыбнулся, как если бы прочитал тайные мысли Шабанова. Пролистав каждую купюру, Степан удовлетворенно кивнул. Вряд ли тот станет его обманывать, не тот типаж. А потом, возникни у него подобное желание, так он сделал бы это часом ранее при помощи своих громил, сидящих в холле. В криминальном бизнесе Завадский придерживался некоторого кодекса чести, который никогда не нарушал. Но наверняка очень бы удивился, если бы Шабанов просто захлопнул крышку чемодана, не удосужившись проверить деньги на подлинность. Аккуратно и придирчиво, как каких-то полчаса назад проделывал это с алмазами Модест, Степан всматривался в каждую пачку. Затем по очереди осмотрел все остальные чемоданы, разрывая пачки, вызывающие сомнения. И когда была изучена последняя банкнота, он удовлетворенно кивнул:

— Все в порядке.

— С тобой приятно иметь дело, — Модест протянул руку. — Будет нечто подобное, дай знать, а как найти меня, сам знаешь. Как говорится, дорожка уже протоптана.

— Не обещаю подобное, но буду иметь в виду.

На лице Завадского отпечаталось удовлетворение от выгодно проведенной сделки. Впрочем, Шабанов и сам был доволен, что торговля завершилась благоприятно.

— Мне нужно позвать напарника.

— Позови.

Приоткрыв дверь, Степан позвал:

— Назар, подойди сюда. — И, когда тот вошел, настороженно поглядывая на присутствующих, сказал: — Возьми два чемодана, теперь они наши.

Взяв по два чемодана, прошли в холл, где все та же четверка продолжала резаться в карты. За показной ленцой пряталась готовность к действиям, что читалось по сосредоточенным глазам, все подмечающим. На первый взгляд парни ничем не отличались от отдыхающих, в тапочках на босу ногу пересекающих просторный холл, — именно так должны выглядеть профессионалы: сливаться с неспешной, почти курортной обстановкой пансионата. Чего же пугать людей, размахивая стволами! На удовольствия Модест денег не жалел, как и на вышколенную охрану.

Варвара сидела немного в стороне, на таком же мягком стуле. Слегка откинув голову, демонстрировала пышные волосы, явно привлекая взгляды фланирующих мужчин. Наверняка едва ли не каждый из них имел на нее виды, полагая, что девушка — из вновь прибывших отдыхающих.

Модест вышел сразу же за Шабановым. На лицах обоих довольные улыбки, по которым было понятно, что общение доставило удовольствие и долгая дружба не обременена противоречиями.

— За тобой забронировано два номера в пансионате, ты задержишься? — спросил Модест, прежде чем протянуть на прощание ладонь.

— Отдышусь тут пару дней, а там дальше поеду. Должен же я как-то пристроить полученные деньги.

— Тоже верно. Оставайся столько, сколько сочтешь нужным. Здесь у меня отличная сауна, массажный салон, шикарный бассейн. Весь спектр удовольствий.

— Я это ценю.

Крепко стиснув руку, Модест, не оглядываясь на охрану, направился в глубину холла, где находились служебные помещения. За ним, тотчас потеряв интерес к разложенному пасьянсу, устремилась четверка охранников. Не дожидаясь, когда последний из них протиснет могучее плечо в узкий дверной проем, Шабанов зашагал в сторону парадной лестницы. С улыбкой подумал о том, что с каждой пробитой минутой чемоданы значительно прибавляют в весе и оставшуюся часть пути ему придется пройти согнувшись в три погибели. Распрямив плечи и стараясь выглядеть как можно бодрее, Степан уверенно шагал по ступеням, спиной чувствуя насмешливые взгляды охраны Модеста.

Двадцать третий номер оказался недалеко от лифта. Открыв дверь, прошел в прохладное помещение с большими окнами и балконом, в котором были две сдвинутые кровати, накрытые тяжелыми покрывалами темно-коричневого цвета с золочеными узорами. Вполне достойная конура, чтобы остановиться здесь на несколько дней. Следом, неодобрительно крякнув, вошел Назар.

— Как прошло? — спросил Назар, поставив чемоданы на пол.

Очевидно, он хотел спросить безмятежным нейтральным голосом, каким интересуются о здоровье соседского кобеля, доживающего свой век, но уж никак не о судьбе миллионов долларов, лежащих в чемоданах. Однако голос сорвался, как если бы внутри души лопнула какая-то очень важная струна. Взгляд его был заметно растерянным, в нем так и читалось: «Что же я буду делать с такой прорвой денег?!» Такая сумма у кого угодно снесет крышу.

«Это уж, брат, не мои проблемы», — едва удержался Шабанов от усмешки.

— Лучше не придумаешь. Хотите взглянуть?

Варвара лишь слегка повела плечами, что должно было означать «Почему бы и нет?».

Назар, сдавленно сглотнув, выдавил:

— Я бы предпочел не смотреть на деньги, а держать их в руках.

— Ничего не имею против.

Поставив чемодан на стол, Шабанов щелкнул замками и открыл крышку. Доллары, рассыпавшись, занимали едва ли не весь объем чемодана. Более сильного зрелища видеть Назару Сумарокову не доводилось.

Деньги меняют людей даже внешне — если это не так, то что заставило Варвару, широко распахнув и без того большие глаза, взирать на груду долларов, а Назара, человека далеко не сентиментального и куда более подготовленного, глупо улыбаться, проглатывая подступающие к горлу комки? Открытый чемодан, едва ли не до самой кромки заполненный деньгами, весьма подходящий сюжет для картины маслом. Столь реалистичная картина вполне была достойна гения Леонардо да Винчи, а то и Рафаэля. Окажись они в нынешнем времени, так вряд ли удержались бы от соблазна запечатлеть увиденные физиономии на своих бессмертных полотнах. Но даже с их неисчерпаемым воображением и при их невероятном мастерстве они не сумели бы передать и толику тех ощущений, что в данную минуту испытывали Назар и Варвара.

— Сколько здесь? — спросил Сумароков, невольно переходя на шепот.

— Получается по три миллиона долларов на каждого.

— Ты их проверил? Они не фальшивые?

— И проверил, и пересчитал, — кивнул Шабанов, наслаждаясь произведенным эффектом.

Одно дело держать в руках камни, которые еще предстоит продать, за которые в любую минуту могут открутить голову, и совсем другое — деньги, так сказать, конечный продукт всей затеи, которые можно просто распихать по карманам и, задрав подбородок, отправиться восвояси наслаждаться жизнью.

Не удержавшись, Назар сунул руку в чемодан и вытащил пачку стодолларовых банкнот. На лице, всегда скупом на эмоции, отобразилась счастливая детская улыбка. Не будь рядом Шабанова с Варварой, он рассыпал бы их на голову, наслаждаясь музыкой шуршащих купюр.

Тоже весьма презабавный сюжет, он еще ждет своего гения от живописи.

— Хорошая сумма.

Несколько небрежнее, чем следовало, кинул пачку обратно в чемодан. Одна из банкнот, совершив кульбит, слетела с чемодана и юркнула в самый угол номера. Разбрасываться деньгами большой грех, даже если ты владеешь миллионами долларов. Варвара сделала два неторопливых шажка и, изящно наклонившись, подняла оброненную купюру.

— Можешь забрать эту бумажку себе… На помаду! — улыбнулся Шабанов, подумав о том, что женщина, нагибающаяся за деньгами, доставляет куда большее эстетическое чувство, чем та, что моет в коридоре пол. — Ты их заслужила.

— Спасибо, — охотно согласилась Варвара, положив сто долларов в сумочку. — Но я очень надеюсь, что это всего лишь чаевые.

— Ты с нами или пойдешь своей дорогой? — обратился Шабанов к Назару.

Сумароков отрицательно покачал головой:

— У меня на жизнь совершенно другие планы. Беру свою долю и отваливаю по-быстрому в сторону. Мы же не будем всю жизнь втроем ходить.

— Тоже верно. Можешь забрать один чемодан. В нем три миллиона долларов.

— Я посчитаю, чего же лишать себя удовольствия.

— Дело хозяйское, выбирай любой. Они одинаковые.

Назар Сумароков открыл чемодан, стоявший рядом, и принялся пересчитывать пачки денег. Необременительная работа, более того — приятная. Алчный блеск понемногу померк, а вместо него проступила сосредоточенность, какая встречается у людей, работавших на опостылевшем конвейере. Человек быстро ко всему привыкает, даже к сказочному богатству, а еще через какое-то время он начинает полагать, что просто родился для роскоши.

Шабанов внимательно наблюдал за руками Сумарокова: ни дрожи в пальцах, ни суетливых движений, ровным счетом ничего, что можно было бы назвать побочным эффектом богатства. Пачек оказалось сто сорок две, в которых были купюры разного достоинства, занявшие половину просторного чемодана. Вот, оказывается, как может выглядеть человеческое счастье.

Кто бы мог подумать!

Сумароков хлопнул крышкой. Вот только отчего-то счастья в глазах поубавилось. Ощущение такое, как будто бы взвалил на свои плечи неподъемную ношу.

— Вроде бы все, — устало произнес Назар.

Шабанов хмыкнул:

— Что-то в твоем голосе радости не чувствую.

— Вот теперь думаю, что делать с этой прорвой денег. В банк тоже не сдашь. А до офшоров еще нужно добраться. У меня такое впечатление, что мои проблемы только начинаются.

— Кто знает… Советую деньгами не светить. Сам понимаешь, без головы можно остаться!

— Понимаю… Значит, деньги ты Константину передашь?

— При первой же возможности. Можешь не сомневаться.

— Вот и отлично. Все, я пошел!

— Ты не останешься в пансионате?

Назар хмыкнул:

— Массаж, девочки и все такое… Теперь для этого не самое подходящее время. Хочу как можно быстрее съехать отсюда.

— В таком случае желаю удачи, — протянул Шабанов ладонь.

— Знаешь, а я и не думал, что у нас что-то может получиться. Просто как-то проверить себя хотел в новом деле.

— Я тоже не думал, — признался Степан. — Но вот видишь, получилось! На чем доберешься?

— Возьму какую-нибудь попутку.

— Поезжай лучше в автобусе, так оно будет понадежнее.

Назар ушел, неслышно прикрыв за собой дверь. Некоторое время были слышны его шаги, а потом стихли и они.

* * *

Администратор настороженным взглядом проводил Назара, спешащего с чемоданом, а когда тот скрылся за входной дверью, он поднял трубку:

— Один из них вышел.

— Это который? — прозвучал басовитый вопрос.

— Тот, что помоложе.

— Он был с чемоданом?

— Да.

— Теперь он от нас никуда не денется. Пускай отойдет подальше от пансионата.

— Все понял, — с готовностью отозвался администратор и положил трубку.

* * *

— Ты даже не представляешь, как я устала, — Варвара плюхнулась на постель. — Сейчас я наберу полную ванну воды и буду плескаться в ней целый час. А может быть, и два… Ты не составишь мне компанию? — кокетливо спросила девушка, посмотрев на Степана.

— Весьма заманчивое предложение, — ответил Шабанов, присев рядом, — хотя и аморальное. А может, лучше пойдем в бассейн, где нам никто не помешает, и станем заниматься там разными глупостями?

— Глупостями? — Лицо девушки удивленно вытянулось. — Я ничего о них не знаю. Может, ты мне немного расскажешь, чтобы я была в курсе дела.

Шабанов наклонился, теперь она была под ним — красивая, соблазнительная, яркая. Такой барышне хочется шептать слова любви вперемежку с боцманскими сальностями. Одно из таких крепких выражений так и крутились у него на кончике языка, когда он заглянул в вырез ее платья. Лишь усилием воли Степан подавил в себе накатившее желание. Его нужно удержать для более красивого момента.

— Разумеется, мы начнем с того, что я сначала просто банально стяну с тебя платье. А потом….

— Что будет потом? — кокетливо спросила Варвара, взяв Шабанова за ладонь.

Прикосновение девушки было приятно. Скатываться до откровенной банальщины не хотелось, Варвара достойна того, чтобы удивлять ее всякую минуту.

— А потом обсыплю всеми этими деньгами с головы до ног!

— О! — восторженно протянула Варвара. — Это будет впечатляющее зрелище. Я буду вспоминать о нем всю жизнь! Вот только очень жаль, что его нельзя будет сфотографировать, — маленький носик слегка поморщился, отчего на переносице появилась едва заметная морщинка.

С такой девушкой приятно говорить даже о глупостях. Чего уж там лукавить — просто даже валять дурака! И очень хорошо, что сейчас никто не видит его со стороны.

— Мы обязательно сделаем фотографии и оставим их для себя, — все более распаляясь, продолжал Шабанов. А Варвара, прекрасно понимая его состояние, чуть приподняла платье, обхватив узкими ладонями полноватые коленки. — Они будут, так сказать, для личного пользования.

— Что-то вроде домашнего порно?

— Да.

— Звучит очень заманчиво, — отвечала девушка, приподняв платье до середины бедер. Такое мини может свести с ума и более равнодушного мужчину. — Так чего же мы тянем? Может, самое время сходить за чемоданом? — кокетливо улыбнулась девушка. — С платьем я разберусь сама, есть вещи, которые у женщин получаются значительно лучше.

— Ты лишаешь меня большого удовольствия, — качнув головой, негодующе сказал Шабанов.

Поднявшись, Степан подошел к чемодану, приподнял его — теперь он показался ему значительно тяжелее. Тот самый случай, когда своя ноша не тянет!

Девушка уже сняла с себя платье, избавилась от бюстгальтера. Общий вид портили только узенькие черные трусики, будто путы, перетягивающие красивое обнаженное тело.

— Ты забыла про бикини, — севшим голосом напомнил Шабанов. — Они тебе мешают.

Девушка неожиданно звонко рассмеялась.

— Мне? Нисколько! Скорее всего, они мешают тебе, — она скрестила длинные ноги. — Ну чего ты стоишь? Продолжай. Или ты боишься испортить красоту? Это всего лишь калым, чтобы заполучить главный приз. Мой дедушка был бурятом, а в его роду, прежде чем заполучить невесту, всегда давали калым. Девушка выбирала того жениха, чьи подношения были щедрее. Я всегда мечтала, чтобы мужчина заплатил за меня калым.

— Вот откуда у тебя эти раскосые глаза… Ты заслуживаешь большого калыма, — ответил Шабанов все тем же осипшим голосом. — Вряд ли кто из мужчин предложит тебе больше, чем я.

Подтащив чемодан поближе к кровати, Степан принялся вытаскивать из него пачки денег и складывать их рядами на обнаженное девичье тело.

Сначала купюры закрыли грудь, потом живот; руки, раскинутые в разные стороны; аккуратной горкой уложил несколько пачек у смеющегося лица. Оставшиеся деньги можно пристроить на трусики — крест-накрест. Взяв следующую пачку, Шабанов почувствовал, как ноготь зацепился за что-то острое, неприятно царапнувшее фалангу. Что это еще за дрянь? Из обшивки чемодана торчал небольшой черный «глазок», прилаженный к пластику металлическими скобами. Осторожно, стараясь не поломать поверхность, ковырнул. В руках оказался небольшой металлический диск, по форме напоминающий таблетку, правда, немного потолще. Шабанова обдало жаром — это был «жучок»! С противоположной стороны имелся небольшой стальной зажим, благодаря которому «жучок» можно было закрепить как на подкладку пальто, так и под сиденьем автомобиля. Внутри металлического корпуса находилась хитрая микросхема, посылающая сигналы своему владельцу.

— Дьявол!! — невольно выругался Шабанов.

— Что случилось? — встревожившись, спросила Варвара и поднялась.

Пачки денег рассыпались по кровати, несколько купюр веером залетели в угол, но Шабанов, не обращая на них внимания, вытащил телефон и лихорадочно принялся нажимать на кнопки.

— Ну давай же! — в отчаянии произнес он.

«Абонент временно недоступен», — прозвучал равнодушный ответ.

— Что случилось?! — в отчаянии выкрикнула Варвара. — Ты меня пугаешь! На тебе просто лица нет!

— Послушай меня, девочка, мне сейчас не до церемоний. Если ты будешь вести себя хорошо, то мы выберемся из всей этой истории. Складывай все деньги в пакеты. И не спрашивай меня ни о чем. Объясню все потом, у нас просто нет времени на беседы.

Глава 11

Не забудь три миллиона долларов

Назар вышел из гостиницы и направился к стоянке автобуса.

Чемодан был удобный, на четырех колесиках, и не требовал от его обладателя каких-то дополнительных усилий. Знай держи за выдвижную ручку, и он катится рядом с тобой как послушная собачонка. Приятно было осознавать, что где-то внутри чемодана находятся три миллиона долларов, которые непременно должны сделать тебя счастливым.

Вот деньги стукнулись о пластиковую стенку, когда он преодолевал бордюр, затем еще раз, когда катил по асфальтовым неровностям. Точно так же беременная женщина вслушивается в собственную утробу, когда младенец бьется об нее крохотным тельцем. Остановившись, Назар встряхнул чемодан, прислушиваясь. Возможно, кому-то подобная картина могла бы показаться странной, а шум, исходящий из глубины чемодана, непонятным, но для Сумарокова это были самые сладостные звуки в мире, обещавшие исполнение практически всех желаний.

Расставание с Шабановым произошло как-то скомканно, не так он себе это представлял. Подушевнее следовало бы проститься. Например, распить бутылочку коньяка, простить друг другу невольно нанесенные обиды, после чего разбежаться каждый в свою сторону.

Назар покидал номер гостиницы с твердой уверенностью, что никогда больше не позвонит Шабанову. Все совместные дела оставались в прошлом, следовало жить сегодняшним днем. Когда-нибудь ограбленный банк он станет вспоминать как увлекательнейшее приключение в своей жизни. Вытащив телефон, Назар хотел набрать номер Шабанова — чтобы встретиться как-нибудь и попрощаться по-человечески, — но в последний момент раздумал и отключил телефон. Все! Теперь каждый сам по себе!

Подошел к остановке и невольно чертыхнулся — автобус ушел буквально из-под носа, следующий будет только через час. Ничего не остается, как топать к стоянке такси.

— Куда вас подбросить? — бодро спросил водитель, приоткрыв дверь.

Что-то в его внешности Назару не понравилось. Может быть, излишняя предупредительность, столь не свойственная людям этой профессии, а может быть, заинтересованный взгляд, брошенный на багаж.

Внутри неприятно заныло.

— Знаешь что, поезжай, — махнул рукой Назар. — Я еще подожду приятеля.

— Ну как хочешь, — пожал плечами водитель и подкатил к другому клиенту, голосовавшему на обочине.

* * *

Модест Завадский прошел в служебное помещение и направился к небольшой двери из красного дерева, за которой размещались его личные апартаменты. Здесь, среди броской роскоши, вдали от Москвы, он чувствовал себя невероятно легко. А еще — защищенным. Не оглядываясь на окружающий мир, он мог оставаться самим собой — маленьким мальчиком, опасавшимся темных углов комнаты.

С того времени он успел значительно подрасти, и сейчас в его руках было с пяток металлургических заводов, значительный пакет акций в нефтяном холдинге и участие в совете директоров в двух десятках крупнейших компаний. Нагрузка на десяток человек, но Завадскому всегда нравилось работать в усиленном режиме; нравилось ощущать пресс времени; нравилось создавать новые проекты и воплощать их в жизнь. А еще ему нравилось окружать себя красотой, где эксклюзивным алмазам отводилось особое место.

Модест Завадский положил пакетики с алмазами на стол и теперь, не опасаясь выглядеть со стороны нелепо, принялся рассматривать приобретенные драгоценности. Его сухощавое с правильными чертами лицо то становилось задумчивым, а то вдруг расползалось в счастливой улыбке. Красоту ценить он умел и полагал, что сегодняшняя сделка прошла крайне удачно. Следовало развивать алмазный бизнес, который в последние месяцы топтался на месте.

Взгляд Модеста Завадского упал на темно-желтый алмаз, лежавший в сторонке. Подняв его, осторожно осмотрел со всех сторон. По внешнему виду камень напоминал правильный октаэдр — заложенную симметрию портило лишь слишком утолщенное основание. Взяв тестер, он осветил алмаз ультрафиолетовым светом и невольно сжал губы: в глубине обозначились темные пятна, указав на значительные примеси. Странно, что он не обратил на них внимания во время покупки. А ведь именно из этого камня он хотел заказать жене брошь на десятилетие свадьбы.

Взяв телефон, лежавший на журнальном столике, Завадский ткнул кнопку и заговорил, стараясь не произносить ключевых слов.

— Слушаю, — прозвучал бодрый голос.

— Он ко мне пришел, но у него не было беленьких.

— Вот как? А куда же они подевались? — Голос прозвучал недоуменно.

— Говорит, что их не было вообще. Банк обокрали еще до того, как он туда явился.

— Интересные дела… Значит, мы не в доле?

— Я расстроен не меньше твоего. Но ему нет смысла врать.

— Я тоже так думаю. Ты знаешь, что нужно делать?

— Догадываюсь. Большое дело может испортить лишняя пара глаз. Я уже принял кое-какие меры.

— Вот и славно!

Завадский отключил телефон и набрал следующий номер:

— Что там у тебя?

— Пока никаких новостей, все в порядке.

— Ладно, докладывай, если будут какие-то изменения.

— Хорошо, Модест Эдуардович.

— И смотри не лопухнись! Я не меценат, чтобы дарить двенадцать лямов зелени!

— Я все понял.

* * *

Василий Юрьев сидел за рулем «Рено» и от скуки пялился на молодую пару, стоящую метрах в двадцати, — между молодыми людьми была любовь, рука парня так и сползала ниже талии девушки. Рядом курил в приоткрытое окно Аристарх, напарник.

Юрьев пришел в охрану Завадского из областной ФСБ, где прослужил более пятнадцати лет, работая в электронной разведке. Так что, по большому счету, для него ничего не изменилось — в компании Завадского он занимался прежним ремеслом, — если, конечно, не считать оклада, выросшего многократно. Поначалу, придя в компанию, ему думалось, что вся его деятельность будет сводиться к починке компьютеров и установке новых программ, но в действительности дел оказалось не меньше, чем в конторе.

Завадский, обладая редкой педантичностью, предпочитал знать о своих партнерах, конкурентах и просто сотоварищах буквально все! И требовал собирать информацию всюду, где только возможно, не пренебрегая малейшими источниками. А потому приходилось не брезговать портативными микрофонами и «жучками», которые устанавливались в кабинетах и машинах потенциальных недоброжелателей. Так что Модест Эдуардович был прекрасно осведомлен обо всех закулисных соглашениях партнеров, прекрасно знал, что происходит в его ближайшем окружении, а также далеко за его пределами.

В этот раз задача представлялась крайне простой: заложить «жучки-маяки» в подарочные чемоданы и проследить за передвижением объекта. Предполагалось, что гости пробудут в пансионате не менее суток, но ожидания не оправдались — не прошло и часа, как один из них уже забрал чемодан с «жучком» и направился к выходу.

— А ты чего такой мрачный сегодня? — спросил Юрьев.

Аристарх нахмурился:

— Помнишь, у Руслана тридцатник отмечали после работы?

Юрьев невольно хмыкнул:

— Конечно, помню, вроде бы не год назад было, а позавчера. Ты тогда перебрал изрядно.

— Верно, перебрал, — невесело согласился Аристарх. — Машину я здесь оставил, а домой на попутке поехал. Так вот, всю мою зарплату и деньги, что я выиграл в карты у Артура, я оставил в ней. — Юрьев покачал головой: он не одобрял пристрастия своего напарника к картам. Завадский за подобные слабости может уволить в два счета!

— Номер машины не помнишь?

— Да какой там номер, — отмахнулся Аристарх. — Хорошо, что хоть себя помню… Правда, если бы мне этот частник попался, — продолжил он в задумчивости, — то я бы его, наверное, узнал.

— Жалко, конечно. Если хочешь, дам взаймы.

— Пока не надо, — покачал головой Аристарх, — еще терпит.

— Ну ладно, смотри…

Достав мобильный телефон, Юрьев отправил сообщение на «жучок», находившийся в режиме ожидания, и немедленно получил обратный сигнал, что должно было означать: «Задачу понял, нахожусь в режиме работы». «Маячок» вещь удобная, теперь, куда бы ни направился объект, он будет отслежен с погрешностью в радиусе до полутора метров.

Выйдя из гостиницы, объект направился к стоянке такси. Зеленая стрелка на экране мобильного телефона замерла, а потом вдруг повернулась вокруг оси.

«Предусмотрительный, — хмыкнул Юрьев, — осматривается».

— Сейчас он приблизится к нам, — сказал Аристарх.

— Почему он не поехал на автобусе? Не хочет ждать?

— Чужая душа — потемки, — мрачновато заметил Аристарх. — Может, опасается, что забудет свой чемодан.

— Хм, а ты сам бы забыл три миллиона долларов?

— Не забыл бы… Хотя как знать… — нахмурился Аристарх. — Будет искать какого-нибудь частника.

Точка на мониторе, обозначавшая заложенный «жучок», вдруг замигала, оживая, поначалу двинулась в одну сторону, потом в другую — решение объекту давалось нелегко, но уже в следующую секунду он неожиданно развернулся и потопал по тротуару, удаляясь от пансионата. Неожиданно точка остановилась, призывно замигав.

— Давай взглянем, что он там присмотрел, — сказал Василий Юрьев, выдвигаясь со стоянки пансионата.

Проехав сотню метров, Юрьев увидел, как Назар о чем-то разговаривал с водителем темно-серой «Лады», перегнувшимся, через пассажирское сиденье. Наконец соглашение было достигнуто, и шофер, выйдя из машины, открыл багажник. Назар отрицательно покачал головой, давая понять, что выпускать чемодан из рук не намерен (Юрьев едва хмыкнул: у парня даже лицо перекосилось от накатившего волнения) и устроится с ним на заднем сиденье. Наконец, не без помощи водителя, он впихнул чемодан на заднее сиденье и разместился сам, положив ладонь на пластиковую блестящую поверхность. Такси, мигнув левым поворотником, выехало на автостраду. Точка на экране, помигивая, двинулась по направлению к городу.

— Давай за ним! В пятнадцати километрах будет мост через улицу, там и подождем, — подсказал Аристарх.

Притопив газ, Юрьев погнался за удаляющимся такси. Точка на экране стремительно приближалась, в какой-то момент, поравнявшись с такси, она застыла, как если бы машина остановилась, а потом стала отдаляться и вскоре осталась где-то позади на автостраде.

Глава 12

Компенсация за риск

Вытряхнув на пол деньги из чемоданов, Шабанов принялся аккуратно складывать их в плотные крепкие пакеты, пачку за пачкой. Когда все деньги были уложены, он сунул их в два плотных черных пакета. В один из них сверху воткнул джемпер. Со стороны могло показаться, что пластиковый пакет просто заполнен вещами, на что указывал небрежно торчавший рукав.

— Давай свою кофту! — потребовал Степан.

— Зачем? — Глаза у девушки удивленно расширились.

— Нужно.

— Которую?

— Любую! Ну давай красную, что ли! Ее издалека будет видно.

Девушка подняла со стула красную блузку и протянула ее Шабанову:

— Вот… возьми. Она у меня самая любимая.

— Теперь это не важно.

Сложив кофту, Шабанов сунул ее поверх другого пакета так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что тот заполнен вещами.

— Его ты понесешь сама. Чемодан и другой пакет понесу я, они будут потяжелее.

— Степан, но ведь…

— Одевайся, уходим, у нас нет времени, — поторопил Шабанов Варвару.

Ресницы протестующе дрогнули.

— Но ведь ты же сказал, что мы останемся здесь на некоторое время. Я ведь так устала и даже не приняла ванну.

— Ты ведь не хочешь, чтобы нас здесь задавили как котят? — строго посмотрел Шабанов на перепуганную девушку.

— Но ведь…

— Тогда одевайся быстрее. Или я ухожу без тебя!

— Хорошо, я сейчас, — сдавшись, произнесла девушка. Подхватив со стула пуловер, негромко укорила: — Мне бы хотелось, чтобы этот сегодняшний день стал для тебя запоминающимся. Ты это заслужил…

Невесело хмыкнув, Степан ответил:

— Это уж точно. Я его долго не забуду. — В уголках глаз Варвары блеснула обида. Укорив себя за несдержанность, Шабанов добавил: — Обещаю тебе, что мы все наверстаем.

Взяв с кровати одеяло и подушку, зашвырнул их в открытый зев чемодана и застегнул молнию. Девушка подошла к зеркалу и торопливо принялась подводить помадой губы.

— Все, я готова!

Варвара выглядела взволнованной, на щеках проступал легкий румянец.

— Так не годится, — посетовал Шабанов. — Вздохни глубоко. — Девушка повиновалась. — Теперь еще разок… Задержи дыхание… Выдыхай понемногу. Вот так… Ты умная девочка и должна выглядеть естественно… Побольше улыбайся, прижимайся ко мне плечом. Никто не должен знать, что мы задумали. Иначе нам просто не выбраться отсюда живыми. Здесь такие волки, что сожрут нас, не закусывая. Ты поняла меня?

— Да.

— А теперь я беру чемодан и пакет, ты берешь свой, и мы выходим. — Ободряюще улыбнувшись, добавил: — И постарайся обращаться с ним побережнее, все-таки там пара миллионов долларов.

— Я поняла.

Взяв пакет в правую руку, а чемодан в левую, Степан вышел из номера. Следом за ним, высоко подняв голову, шагнула Варвара. Теперь в ней не было ничего от растерянной девочки, каковой она предстала всего-то полчаса назад. Рядом с ним шагала уверенная в себе женщина, понимавшая силу своей красоты и знавшая, какое влияние она оказывает на мужчин.

Шабанов захлопнул дверь и негромко, так, чтобы не слышно было прошедшей мимо паре, произнес:

— Прижмись ко мне. — Варвара послушно склонила к нему голову, едва коснувшись плеча. — Еще ближе, детка. — Варя, ухватив свободной рукой его локоть, прислонилась к Шабанову вплотную. — Вот так оно будет лучше. Никто не должен заподозрить, что мы просто мчимся отсюда без оглядки. В самом деле, не оставим же мы в номере три чемодана с деньгами!

Вызвали лифт, спустились на первый этаж. Прогремев колесами чемодана по стыкам, Шабанов вместе с Варей вышел из кабины. Администратор стоял на том же самом месте и с радушной, будто приклеенной улыбкой посмотрел на Степана.

— Вы уже уезжаете? — спросил администратор с откровенным удивлением. — У нас ведь очень много развлечений. Большой комплекс услуг, в том числе и для девушек.

— Нам нужно ненадолго отъехать, неподалеку отсюда проживают мои родственники, нужно нанести визит.

На лице Шабанова отразилось некоторое сожаление, какое можно было бы наблюдать разве что у Адама, покидавшего не по своей воле Эдем.

— Когда вас ждать?

— Думаю, ближе к вечеру. Вот наши ключи, — грохнул Шабанов связкой о стойку.

Попрощавшись, Степан зашагал к дверям, чувствуя на своем плече тепло девичьего дыхания.

* * *

В этот день Руслан Сафаров был старшим смены. Нажимая на клавиши клавиатуры, он перелистывал картинки на мониторе. Гости пансионата даже не догадывались о том, что практически каждый номер пансионата находился под наблюдением службы безопасности. Так что работать было не скучно, и в длинные часы ночного дежурства можно было занять себя разглядыванием порнографических сцен, происходящих в реальном времени в номерах пансионата. А надо сказать, постояльцы были весьма изобретательными людьми — оно и неудивительно, ведь они составляли наиболее активную часть сексуально настроенного населения и к интиму подходили весьма творчески, так сказать с огоньком.

Значительная часть номеров была размещена рядом с бассейном, где отдыхающие нередко любили играть в ватербол — порой страсти накалялись настолько, что словесная перепалка могла перерасти в откровенный мордобой. Тут главное вовремя появиться, чтобы одним своим присутствием призвать к дисциплине. В этот раз точка кипения образовалась в сауне: странное дело, но отдыхающие не сумели поделить свободные места, и это при том, что незанятыми оставались еще с пяток лавок.

Некоторое время мужички лишь косо посматривали друг на друга, демонстрируя откровенную антипатию. Видно, в сауне, и без того горячей, стало вовсе невыносимо от прожигающих взглядов, и случайные люди, оказавшись в перекрестье недружелюбных взоров, предусмотрительно покидали раскаленное помещение. Оставшиеся, уже не сдерживая антипатию, грозно рычали и готовились поотрывать друг у друга самые уязвимые места. Следовало немедленно вмешаться — совершенно ненавязчиво, чтобы только одним своим видом погасить назревающий скандал.

Ткнув пальцем в коммутатор, Руслан произнес:

— Вот что, Гарик, загляни в сауну, там какие-то непонятки назревают.

— Хорошо. Разберусь.

Руслан Сафаров с интересом стал посматривать в монитор, ожидая от Гарика импровизации. И не ошибся! Уже через минуту тот появился в черном халате и со шваброй в руках. Изобразив неподдельное удивление, он прижал ладонь к груди и, как бы извиняясь, продолжил энергично орудовать шваброй, потихоньку оттесняя спорщиков к выходу. Парни пытались возражать, но Гарик продолжал кивать, виновато улыбаясь, пока наконец не развел спорщиков на безопасное расстояние. В отчаянии махнув рукой, те наконец вышли из остывшей сауны, позабыв о причине ссоры. Оставшись в одиночестве, Гарик поднял большой палец вверх, давая понять, что инцидент исчерпан.

Не удержавшись и вопреки инструкциям, Руслан включил громкую связь и произнес:

— Ты, как всегда, неподражаем!

Гарик отвесил низкий поклон и вышел из сауны.

Внимание Руслана привлекла еще одна сцена, в которой девчонка лет восемнадцати, приехавшая с отцом, обнималась в дальнем конце коридора со смазливым парнем лет двадцати двух — постоянным гостем пансионата. Для него «Лесное», с огромным количеством приехавших девиц, виделось заповедным уголком, в каждый из которых хотелось непременно заглянуть. Парень просто переходил из одного номера в другой, где неизменно находил понимание и ласку. И вот сейчас на очереди была эта девица.

Неожиданно на крайнем мониторе вспыхнула красная точка — «жучок», пребывавший в системе ожидания, активизировался, кто-то встряхнул его, приподнимая чемодан, — гости намереваются покинуть гостиницу?

Руслан довольно хмыкнул. Повернувшись к напарнику, сидевшему на диване, сказал:

— А хозяин ведь оказался прав — наши гости не выдержали и нескольких часов.

Напарник, полистывая какой-то пестрый журнал, сверкавший ослепительным глянцем, будто начищенный паркет, лениво ответил:

— Захотелось побыстрее срулить с полученными деньгами. Надо отдать Модесту Эдуардовичу должное: он редко ошибается.

— А сам бы ты что делал, если бы у тебя в чемоданах лежали миллионы долларов?

— Предположение из области фантастики, — задумчиво протянул Руслан, — хотя такая постановка вопроса мне очень нравится, — улыбнулся он мечтательно. — Скорее всего, не стал бы дожидаться неприятностей… Сбежал бы побыстрее и подальше!

— Вот и они поступили таким же образом. Странно было бы, если б они вдруг остались.

— Но они взяли только один чемодан. В номере еще два. Может, все-таки вернутся?..

Мигающая точка направилась в сторону лифта, после чего, промедлив некоторое время, скользнула на первый этаж, откуда продолжила неторопливое шествие в сторону входной двери.

Руслан посмотрел на монитор и увидел, как молодой мужчина с девушкой, остановившись у стойки регистрации, о чем-то разговаривали с портье. Со стороны они выглядели милой привлекательной парой, которую связывало сильное теплое чувство. Парню следовало позавидовать — не всякая девушка столь демонстративно выражает свои чувства. В левой руке у парня был чемодан, в обшивке которого прятался «жучок», а в правой он держал объемный пакет, из которого торчал рукав какого-то свитера. В руке у девушки тоже был пакет, набитый вещами. Переговорив о чем-то с администратором, молодые люди направились к выходу.

Взяв рацию, Руслан произнес:

— Вот что, Паша, тут к тебе пара одна идет…

— Кто такие?

— Ты их знаешь. Трутся друг о друга, как кот с кошкой.

— Понимаю, о ком ты.

— Чемодан у них с начинкой. На твою мобилу уже пришел сигнал, так что отследи их. Возможно, они намереваются съехать куда-нибудь подальше. Держись на расстоянии, чтобы они тебя не засекли. Ну а потом просто забери у них чемодан, и все!.. И чтобы без зверств.

— Сделаю.

— Вот и отлично, — Руслан выключил рацию.

Теперь гостями займутся другие люди, свои обязанности он выполнил.

* * *

— Спокойно, не торопись, — попридержал Шабанов Варвару, невольно ускорившую шаг. — Старайся выглядеть естественно, за нами наблюдают.

— Но я никого не вижу!

— Я насчитал уже пять видеокамер, и каждая из них может нас пасти.

Выйдя из пансионата, Шабанов пропустил плотную группу женщин и незаметно осмотрелся. Так и есть: со стоянки выдвинулась неприметная «Мазда» с затемненными стеклами. Проехав два десятка метров, автомобиль остановился, как если бы кого-то поджидал. Если за ними и дальше будут наблюдать, то лучшего места, чем салон автомобиля, придумать крайне сложно.

Коротко прогудев, к пансионату подъехал автобус, и стоявшие на остановке люди оживились, похватали чемоданы с сумками. Шабанов с Варварой заняли места в конце очереди и, когда дверь распахнулась, вошли в просторный салон автобуса. Водитель «Мазды» должен был видеть, как он корячится с чемоданом, протискиваясь через узкую дверь автобуса. Варвара двигалась следом, получая целый букет нелицеприятных взглядов, когда случайно задевала объемным пакетом успевших расположиться пассажиров. В дальнем конце салона оставались всего два свободных места. Пропустив Варвару к окну, Шабанов устроился рядом, поставив чемодан в ногах. Через широкое окно он видел «Мазду», припаркованную напротив автобуса, водитель которого стоял рядом и неторопливо курил сигарету, наслаждаясь дымом, отдыхом и открытым пространством. Не скоро еще можно будет постоять просто так, поглазеть по сторонам и послушать щебетание птиц, запрятавшихся куда-то в кроны деревьев. Наконец была сделана последняя глубокая затяжка, сигарета не без сожаления выброшена в урну, стоящую рядом, и водитель расторопно забрался в кабину автобуса. Дверцы с шумом закрылись, и двигатель, гулко заурчав, провернул коленвал, и автобус мягко тронулся.

«Мазда» также поехала, держась на почтительном расстоянии.

— Водитель! — пронзительным голосом закричала сидевшая рядом женщина. — Пассажира оставили! Остановите машину!

Шабанов посмотрел в сторону, куда указывала женщина, и увидел мужчину, косолапо бежавшего с двумя объемными чемоданами. Шляпа с его головы слетела и, подхваченная порывами ветра, покатилась колесом по дороге. Оглянувшись на сорванный головной убор, он лишь досадливо поморщился и продолжил бег.

— Володя! Давай! Мы тебя ждем! — отчаянно кричала женщина через стекло, всерьез полагая, что тот ее слышит.

Автобус остановился, и водитель, открыв переднюю дверь, терпеливо стал дожидаться отставшего пассажира. Обернувшись, Шабанов увидел, что «Мазда», продолжая держаться на почтительном расстоянии, вдруг приняла влево и остановилась.

— Выходим, — потянул Шабанов Варвару за руку, — другой подходящей возможности может не быть. — Не забудь пакет!

Шабанов, подхватив сумки, быстро зашагал по узкому проходу, не обращая внимания на недовольные возгласы разместившихся пассажиров. Варвара, перешагнув через оставленный чемодан, устремилась за удаляющимся Степаном. Выскочив через переднюю дверь, Шабанов едва не столкнулся с подбежавшим пассажиром.

— Не порви пакет, — негромко предупредил Шабанов, когда девушка вышла следом. И быстро, ухватив ее за руку, потянул за газетный киоск.

— У-уф! Ой, спасибо! — благодарно воскликнул мужичок, протискивая в узкий проем объемный коричневый чемодан.

— Успел, Володя! Вот молодец, а я уж думала, что ты останешься. Среди молодых-то…

— Да какой там! — отмахнулся мужчина, утерев платком проступивший на лбу пот. — Им не до меня!

Протолкнув в салон сумку, мужчина остался стоять в проходе. Дверь закрылась, и автобус поехал вместе с чемоданом со встроенным в него «жучком». «Мазда» плелась следом за автобусом, держась от него на почтительном расстоянии. Когда автобус вместе с легковушкой скрылся за поворотом, Шабанов с Варварой вышли на тротуар.

— Куда мы теперь?

— Возьмем попутку и уедем, — ответил Шабанов, чувствуя облегчение.

— Как можно дальше отсюда?

— Не совсем, — сдержанно отозвался Шабанов. — Едем в Москву. У меня есть там кое-какое дельце. А ты позвони!

— Куда? — удивленно протянула девушка.

— Может, мне тебе напомнить? — сухо отозвался Шабанов, сверля девушку колючим взглядом.

— Не надо. — Варвара вытащила из сумки телефон.

Быстро набрав номер, она, закусив нижнюю губу, терпеливо принялась вслушиваться в длинные гудки. Наконец прозвучал щелчок, и равнодушный голос сообщил:

— Слушаю.

— Это я, — негромко произнесла Варвара.

— У тебя другой номер?

— Другой.

— Я ведь звонил. С тобой все в порядке?

— Да. Почему ты спрашиваешь?

— Голос какой-то натянутый. Твои друзья ни о чем не догадываются?

— Ни о чем… Я делала все так, как ты велел, — сказала девушка, посмотрев на угрюмо помалкивающего Шабанова.

— Ты у меня умная девочка, я в тебе не сомневался.

— Нам нужно встретиться.

— Хорошо. Когда тебе удобно?

— Давай завтра вечером. — Варвара вновь посмотрела на Степана, он, соглашаясь, едва прикрыл глаза. — В сквере на «Тургеневской», скажем, часов в семь вечера.

— Договорились. Не знаю, как ты, но я буду с нетерпением ждать нашей встречи. Целую!

Отключив телефон, Варвара сунула его в сумку.

— Ты доволен?

— Более чем. Ты сделала все правильно.

Степан вышел на обочину дороги и вскинул руку. Красный «Форд», мигнув поворотником, прижался к обочине.

— Куда вам? — выглянула из окошка озорная и веселая физиономия водителя.

— До города подбросишь?

— Без вопросов, — столь же радостно отозвался парень. — Вам багажник открыть? — указал он взглядом на объемные пакеты.

— Свои миллионы мы как-нибудь донесем сами, — столь же весело откликнулся Шабанов.

— Ха-ха-ха! — задорно рассмеялся водитель, по достоинству оценив шутку. — Верное решение. По нынешним временам держать деньги в банке опасно! Вон как грабят! Раз, и нет трех миллиардов долларов. Об этом сейчас все новостные каналы говорят. Повезло же кому-то!

— Вот и я о том же.

Шабанов, приоткрыв заднюю дверцу, впустил в салон Варвару, а затем разместился сам, положив на колени пакет с деньгами.

* * *

Едва Назар поднял руку, как тотчас, взвизгнув тормозами, остановилась темно-серая «Лада», за рулем которой сидел мужчина лет сорока в очках в темной оправе и с коротко стриженной седеющей бородкой. Он чем-то напоминал директора школы, выехавшего подзаработать частным извозом. Таких типов хватало во все времена. Взгляд у него был пронизывающий и строгий — того и гляди, влепит двойку за невыученный урок!

Открыв дверь, мужчина вежливо поздоровался густым баритоном и поинтересовался:

— Вас куда подвезти, молодой человек?

— До железнодорожной станции, — ответил Назар. — Это далеко?

— Близко. Можно проехать двумя путями. Первый — по трассе, это километров двадцать, но там сейчас инспектора стоят, тормозят всех подряд. Не знаю, чего они там ищут… А другая идет через лес, напрямик.

— Мне бы побыстрее.

— Сделаю, — отвечал водила. — Садитесь. — Он пошире распахнул дверь. — Много не возьму, как говорится, строго по счетчику.

Назар расположился рядом с водителем, обхватив чемодан руками:

— Ничего, расплачусь как надо.

— А я и не сомневаюсь. — Машина тронулась, оставляя позади пансионат. — Я ведь в институте работаю, доцент… — Назар понимающе кивнул, оставшись довольным своей проницательностью. — Но вот вынужден подрабатывать. Наша зарплата такая, что не только на жилье — даже на кусок колбасы не наскребешь. Так что просто вынужден заниматься частным извозом.

Назар, окончательно успокоившись, посматривал через окно на стройные ряды сосен, произраставших вдоль дороги. В какой-то момент он почувствовал, что на него накатила невероятная усталость, буквально впечатавшая его в сиденье, — нечто подобное во время перегрузок испытывает летчик. Уже не было сил даже открыть глаза, не то что шевелиться. Сказались длинная бессонная ночь и переживания последних дней, даже странно, что последние часы он чувствовал себя весьма бодро. Назар, стараясь противостоять навалившемуся бессилию, открыл глаза и посмотрел на водителя, о чем-то беспечно болтавшего. Кажется, ему не нужен был даже слушатель, он просто разговаривал сам с собой. Назар лишь кивал невпопад в ответ на бесконечные восклицания водилы и вяло лепил улыбки. Хотелось покоя, теплого моря, солнца и много-много любви. А еще он размышлял над тем, как потратить миллионы. Картины, рисовавшиеся в воображении, выходили одна лучше другой: в них было палящее солнце, белоснежный и прохладный мрамор большого бассейна…

Почувствовав, как машину слегка тряхнуло, Назар приоткрыл глаза и увидел, что они съехали на грунтовку. Дорога укачивала. Хотелось сомкнуть глаза часов на десять, оставив в прошлом неприятности вчерашнего дня. Чемодан вдруг стал скользить с колен — не иначе как растрясло на ухабах, и он, не размыкая век, крепче вцепился в ручку, чтобы удержать его. Машина вдруг остановилась, и в ребра, причиняя сильную боль, воткнулось что-то острое.

— Оставь чемодан! — прозвучал спокойный и уверенный голос водителя, и в нем уже не было ничего от прежнего миролюбия.

Назар Сумароков открыл глаза — его встретил холодный полный решимости взгляд.

— Послушайте, — продолжая сжимать чемодан, проговорил Назар, — может, вы хотите денег, так я…

Водитель повернул нож, и Назар невольно взвыл от боли, почувствовав, как острие проникает между ребер.

— Мне нужен чемодан, — сквозь стиснутые зубы произнес водитель. Теперь в нем не было ничего от научного работника, каким Назар увидел его каких-то двадцать минут назад, — перед ним был преступник, готовый пойти на самые крайние меры. — Если жить хочешь…

Сумароков невольно сглотнул, понимая, что угроза будет немедленно выполнена, если он окажет хотя бы малейшее сопротивление. Хватка пальцев ослабла, и водитель со злостью вырвал из его рук чемодан.

— А теперь пошел!

Назар непослушными немеющими руками распахнул дверцу и вывалился наружу. Машина тотчас тронулась, и в носоглотку ударили пары угарного газа. Поднявшись, Назар отряхнул с перепачканных брюк намокшие прошлогодние листья и заковылял к автобусной остановке.

* * *

Неприятности у Геннадия Скворцова начались три месяца назад, причем одна за другой. Сначала пришлось уволиться из школы, а все потому, что посмел крепко тряхнуть за шкирку старшеклассника, посмевшего обругать его по матушке. Детинушка оказался ребенком влиятельного родителя, и директор тихо, стараясь погасить назревающий скандал, потребовал, чтобы Скворцов написал заявление об уходе. Помыкавшись без работы, Геннадий был вынужден сесть за баранку и заниматься частным извозом, чтобы прокормить семью. И вот когда казалось, что дела понемногу начали выправляться, ушла жена, прихватив пятилетнего сына. Все оказалось до банального просто: она уже полгода изменяла ему со своим бывшим однокурсником, с которым прежде у нее был страстный роман. А когда любовникам стало ясно, что их чувства серьезные, они просто побросали свои обманутые половинки и стали жить вместе.

Осознав, что разрыв окончательный, Геннадий крепко выпил в тот вечер, чего с ним не случалось уже лет десять. А наутро, преодолевая трясучку в руках, сел за баранку. И надо же такому случиться — уже на выезде со стоянки случайно зацепил новехонький «шестисотый» «Мерседес». Хозяина дорогой иномарки — молодого мужчину лет двадцати восьми — Геннадий знал прекрасно. Они не единожды на пару выкуривали по сигарете, нередко разговаривали за жизнь, пересекаясь во дворе. Так что у Скворцова были все основания полагать, что сосед обидится не сильно. Но, когда он позвонил ему в дверь и сообщил о произошедшей аварии, тот просто переменился в лице и, позабыв вытереть на щеке гель для бритья, выскочил к машине. Затем был недолгий и холодный разговор. А сводился он к одному: если в ближайшую неделю сосед не расплатится с ним за покореженную машину, то будет зарыт на глубину двух метров. Отчего-то в угрозу сразу поверилось, может быть, потому, что озвучена она была спокойно, но с большой внутренней силой. И сразу вдруг стало понятно, что за внешней интеллигентностью соседа прятался матерый хищник.

Единственная надежда оставалась на частный извоз, а потому Геннадий «бомбил» с утра до вечера, откладывая на погашение долга. Скворцов нередко разъезжал и по ночам, отправлялся в такие дальние маршруты, куда не рискнул бы поехать даже самый отчаянный таксист.

Едва ли не всем шоферам было известно, что в пансионате «Лесное», где много разнообразных развлечений, нередко останавливаются состоятельные люди. Ходил слушок, что в одном из подвалов было оборудовано подпольное казино, где богатеи могут пощекотать себе нервишки.

Отправившись в «Лесное», Скворцов тотчас отыскал клиентов: пожилую чету, решившую пару дней провести среди роскоши. И, судя по тому, как светились у женщины глаза, место ей очень понравилось. Выходя из салона, мужчина щедро рассчитался, как если бы расплачивался за кругосветное путешествие. Но даже этих денег было недостаточно, чтобы покрыть долг.

Во второй рейс к нему подсел изрядно пьяный молодой мужчина. Назвав адрес, по которому его нужно доставить, он тотчас уснул, раздражая Скворцова громким храпом. Через распахнутую рубаху была видна толстая золотая цепь, а из кармана вызывающе торчал упругий лопатник. Собравшись с духом, Скворцов вытянул его и спрятал в куртку.

Мужчина пробудился около самого дома, когда Скворцов остановил машину.

— Сколько с меня? — спросил он, сунув руку в карман брюк.

— Вы уже расплатились, — пролепетал Геннадий.

Тот удовлетворенно кивнул и, выбравшись наружу, пожелал удачи.

Отъехав на значительное расстояние, Геннадий вытащил свою добычу. И невольно ахнул: денег оказалось около полумиллиона рублей, на них можно было не только отремонтировать царапину на «Мерседесе», но и отложить на черный день значительную сумму. Так что уже на следующий день Скворцов полностью расплатился с соседом, который молча, совершенно без эмоций, забрал деньги и пожелал ему на прощание не влипать более в скверные истории.

Однако жажда больших денег оказалась сильнее, чем он предполагал. Последние сутки Геннадий думал только о них. Кто бы мог предположить, что можно заполучить целое состояние в течение всего-то одной минуты: просто протянул руку и взял его. Вряд ли в следующий раз будет столь же легко — фортуна штука капризная, побалует и отойдет в сторонку, — а потому следует действовать поактивнее. После некоторого размышления у Геннадия Скворцова выработался четкий план. Среди гостей «Лесного» немало состоятельных людей, решивших попытать счастья в подпольном казино, и его главная задача состоит в том, чтобы суметь распознать нужного клиента.

Вполне подходящее место для наблюдения — стоянка такси, располагавшаяся практически напротив пансионата. Клиентов даже не нужно искать, они сами подойдут к нему, просто важно перед достойным «купцом» распахнуть дверцу пошире, а там уж как получится!

Своим большим плюсом Геннадий Скворцов считал интеллигентную внешность, благодаря которой пассажиры отдавали ему предпочтение перед другими водителями. Где-то внутри его шевелился червячок сомнения: не стоит искушать судьбу и ехать на место, где ему уже повезло, и потом — была большая вероятность встретить прежнего пассажира, но он уже полюбил риск, который так и толкал его к активным действиям.

Через минут сорок ожидания из дверей пансионата вышел молодой мужчина, держа в правой руке большой чемодан серебристого цвета. Приглядевшись к нему, Геннадий увидел, что парня обуревала целая гамма чувств: его губы то растягивались в неожиданной улыбке, а то вдруг он становился невероятно серьезен и начинал поглядывать по сторонам, как если бы чего-то опасался. Его распирало от накативших чувств: все признаки большой удачи, свалившейся на бесталанную неподготовленную голову. Сначала мужчина двинулся в сторону автобусной остановки, потом, покружив, направился к стоянке такси, и Геннадий, опасаясь, что его кто-то может перехватить, переключил скорость и двинулся навстречу.

* * *

— Глянь, — показал Юрьев на экран слежения, — они куда-то в лес покатили.

— Там дорога покороче. Хотя есть риск где-нибудь завязнуть.

— Давай перехватим их там. Народу никого не будет.

— Договорились.

Юрьев надавил на педаль газа.

— Чего-то остановились.

— Теперь назад поехали, — посмотрел на экран Аристарх. — Может, не понравилось?

— Вот мы их сейчас и спросим.

* * *

Остановившись метрах в ста от шоссе, Геннадий Скворцов открыл чемодан. В двух прозрачных пакетах лежали пачки долларов. Развязав один из них, заглянул. Сколько же здесь может быть денег? Пятьсот тысяч? Миллион? А может быть, два? Зрелище удивительное. Более сильного чувства он не испытывал за всю свою жизнь. Такое количество бабла даже самого стойкого может вогнать в ступор, а что говорить о человеке, который за всю свою жизнь не держал больше ста долларов.

Не удержавшись, Геннадий сунул ладонь в пакет и тотчас почувствовал ласковое прикосновение заморских банкнот. Пальцы вопреки его воле стиснули деньги — донеслось ласкающее слух шуршание купюр. Скворцов поднес их к глазам, разглядывая смятый портрет Бенджамина Франклина. Чуть помедлив, сунул деньги во внутренний карман куртки.

Неожиданно навстречу выехал «Рено» и, вдруг, остановившись, перегородил дорогу. Внутри заныло от дурного предчувствия. Вцепившись пальцами в руль, Геннадий наблюдал за тем, как передние дверцы одновременно распахнулись и на дорогу вышли два крепких парня.

Приблизившись, один из них потребовал:

— Открывай!

Нечего было думать о том, чтобы дать задний ход. Не успеть! Может, удастся договориться по-мирному?

— Что вам нужно?

— Где твой пассажир?

— Он… он высадился.

— Где высадился?

— Там… — Скворцов неопределенно махнул рукой в сторону леса.

— Сейчас ты нам все расскажешь. Открывай!

Худшие опасения оправдывались, парни выглядели агрессивно. Геннадий яростно замотал головой:

— Не открою, я вызову полицию!

Неожиданно у подошедшего оказался в ладони пистолет, и, коротко махнувшись, он разбил рукоятью боковое окно. Стекла разлетелись по всему салону.

— А я тебя узнал, сучонок! — проговорил он. — Это ты меня обворовал! Где мои деньги?!

Следующим ударом он разбил Геннадию лицо. Ухватившись за перебитый нос, Скворцов взвыл:

— Ы-ы-ы!! За что?!

— Я спрашиваю: где мои деньги?!

— Я не знаю, о чем вы говорите!

Кровь из разбитого носа обильно стекала на куртку.

Просунув руку в салон, здоровяк разблокировал дверцу и, широко распахнув ее, без особых усилий приподнял из кресла Геннадия и швырнул его на дорогу.

— Где мои деньги?!

Увидев лежащий на заднем сиденье чемодан, здоровяк подхватил его и примиряюще произнес:

— Считай, что мы с тобой в расчете. Заявлять в полицию не стану.

— Отдай, гад! — вцепился Скворцов в чемодан.

Здоровяк энергично отмахнулся пистолетом. Геннадий почувствовал, как треснула челюсть, и, застонав, опустился в грязь.

— Все! Поехали! — задорно проговорил второй. И оба заторопились к «Рено». Еще через несколько секунд мягко заработал двигатель, и машина, вывернувшись, скрылась в глубине леса.

* * *

— Как сквозь землю провалился, — произнес в сердцах Юрьев. — Куда он мог деться?

— Как увидел машину, так сразу затаился. Понимает, что убивать едут. Просто так большие деньги никому не даются.

— Останови, — сказал Аристарх, и Юрьев заглушил двигатель. — Что будем делать?

— Скажем все как есть. Искали, не нашли. Мы же не боги! Маяк был в чемодане, а не на нем.

— Он может нас уволить.

— Это уже его дело. Плакать не станем. Давай посмотрим, что лежит в чемодане.

Аристарх открыл молнию:

— Ничего себе! Сколько же здесь денег?

— Думаю, миллиона три. Не меньше. Ладно, надо позвонить Завадскому.

— Постой, не торопись.

— Ну?

— Знаешь, мне пришла в голову грешная мысль: а что, если бросить к чертям всю эту опостылевшую службу и запрятаться в камышах какого-нибудь экзотического острова? С такими деньгами это возможно!

— Зажить в собственное удовольствие?

— Что-то вроде того.

Юрьев отрицательно покачал головой:

— Даже не думай. Не выйдет! С этими людьми лучше не связываться, они зубами вырвут из самого заповедного уголка! Я это знаю.

Закрыв молнию на сумке, Аристарх отозвался:

— Ладно, я пошутил.

Вытащив телефон, Юрьев набрал номер:

— Модест Эдуардович, вас Василий беспокоит.

— Как прошло? — перебил Завадский.

— Он ушел. Клиента перехватил какой-то таксист, отобрал у него чемодан, а его самого куда-то выкинул. Мы его искали, но не нашли.

— Жаль, — прозвучал после некоторого молчания голос собеседника. — Могут возникнуть осложнения. А чемодан?

— А чемодан у нас.

— Хорошо. Возвращайтесь обратно.

Юрьев отключил телефон.

— Взять по пачке нам ничто не помешает. Кто знает, сколько в сумке могло быть денег? Так что это своего рода премиальные. И некоторая компенсация, если нас вдруг уволят.

— Я не возражаю, — широко улыбнулся Аристарх.

Юрьев одобрительно кивнул и надавил на педаль газа.

Глава 13

Вопрос на три миллиарда долларов

Чуть заметно кивнув охраннику, стоявшему на входе, Афанасий Жилинский прошел в банк и поднялся на второй этаж, где размещался кабинет управляющего.

— Я бы хотел переговорить с Семеном Валерьяновичем. Надеюсь, у него отыщется для меня минутка-другая?

— Семен Валерьянович сейчас очень занят, — неуверенно ответила секретарша, посматривая на следователя. — Он просил, чтобы его не беспокоили, ведь после этого ограбления на него навалилось столько проблем…

— Прекрасно! — энергично произнес Жилинский. — Вот я ему и помогу разобраться со всеми этими проблемами. Все-таки это моя работа. — Приоткрыв дверь, он увидел тучную фигуру управляющего, склонившегося над столом, и энергично поинтересовался: — К вам можно, Семен Валерьянович?

Заметив следователя по особо важным делам, Рощинков выдавил вымученную улыбку, что должно было бы означать: попробуй отказать! И срывающимся фальцетом воскликнул:

— Прошу вас, господин следователь, проходите! Знаете, сейчас на меня такое обрушилось, что просто головы не поднимаю! Все хотят узнать, в чем там дело. Пороги обивают инспектирующие органы — проверяют документацию, — клиенты, желающие убедиться в надежности своих вкладов. Идут различные налоговые проверки, потом вот ждем представителей страховых компаний…

— Страховые компании? — заинтересованно переспросил Жилинский, пожимая полную плотную ладонь. — Вы говорили о том, что ваши вклады были застрахованы на значительную сумму, — он сел на свободный стул. — Не могли бы вы сказать, на какую именно?

Управляющий с обреченным видом опустился в кресло:

— На три миллиарда долларов.

— Сумма немаленькая.

— Соглашусь с вами.

— И как скоро страховые компании выплатят вам эту сумму?

— По договору они просто обязаны это сделать в ближайшее время, — развел руками управляющий. — Это основы бизнеса. Мы подадим на них иск, если подобного не случится. Они обязательно проиграют в судах, а это, в свою очередь, приведет к замораживанию всех их счетов и дальнейшему разорению.

— Понимаю. Знаете, а ведь нам удалось задержать одного из грабителей.

— И кто же это?

— Некто Ряшенцев.

— Поздравляю! Если задержали одного, то задержите и всех остальных. Значит, дело скоро раскроете?

Афанасий еле сдержал ухмылку:

— О раскрытии пока говорить преждевременно. Но могу сказать вам совершенно точно, что расследование значительно продвинулось.

— Он вам рассказал, как им удалось проникнуть в банк?

Жилинский кивнул:

— В том числе и это. Но он утверждает, что алмазов в банке не было!

— Я что-то вас не совсем понимаю, что значит «не было»?

— А то, что алмазы могли украсть до того, как они попали в хранилище.

Семен Валерьянович промокнул вспотевший лоб салфеткой:

— Я даже не знаю, что вам ответить. И когда же это должно было произойти? Днем?

— Думаю, что да.

— Но это невозможно! В таком случае алмазы могли унести только служащие банка.

— Именно это я и хотел сказать.

— Вы кого-то подозреваете конкретно?

— Мне нужно проверить все факты.

— Вы напрасно поверили какому-то преступнику! — выдохнул управляющий. — У нас очень солидная репутация, наш банк входит в число самых ведущих финансовых институтов России — как вы могли такое предположить? Мы имеем благодарственные письма от правительства, поощрительные дипломы за подписью президента…

— Вот обо всем этом я и хотел с вами поговорить. Я, как никто другой, заинтересован в установлении истины.

— Тогда слушайте… Из хранилища невозможно ничего вынести даже чисто технически, ведь всюду имеется охрана.

— А если охрана состоит в сговоре с руководством банка? Тогда что?

— Ну, знаете ли…

— Да успокойтесь вы, в самом деле, мы со всем этим делом разберемся, обещаю вам. Я тут просмотрел дела ваших сотрудников, и у меня возникло несколько вопросов… Кстати, а что вы думаете о начальнике службы безопасности Алексее Михалеве?

Семен Валерьянович пожал плечами:

— Ничего не думаю, исполнительный, свое дело знает. С моей стороны к нему нет никаких нареканий.

— В день ограбления были какие-нибудь перевозки?

— Не было.

— А за день до того?

— Сейчас посмотрю. — Рощинков порылся в блокноте. — Хотя у нас ничего такого не планировалось… Ага, кажется, я нашел… Да, действительно приходила машина, но она вывозила три крупных алмаза, которые нашли своего покупателя в Голландии. В тот же день ценным грузом их переправили в Амстердам.

— Что же там будут с ними делать?

— Кажется, после огранки их собираются выставить на аукцион. У этих алмазов необычный цвет, — два бардовых и один с синеватым оттенком. Сейчас в Европе они пользуются большим спросом.

— Вам известны хозяева этих алмазов?

— Разумеется. Это бизнесмен Сафа Валидов. Он наш клиент.

— В тот день, когда пришла машина, чья была смена?

— Дежурил Алексей Павлович Михалев. Он возглавляет еще и всю нашу службу безопасности.

— Он часто дежурит?

— Не могу сказать, что часто. Но бывает. Скажу так — в особо важных случаях.

Неожиданно дверь открылась, и в комнату заглянула секретарша:

— Семен Валерьянович, вам звонит Григорьева…

— Я же сказал, что меня ни с кем не соединять, я занят!

— Хорошо, я ей скажу, — виновато произнесла девушка. — Но она уже пятый раз сегодня звонит.

— Скажите ей, что я перезвоню.

— Хорошо, — ответила секретарша и тотчас захлопнула за собой дверь.

— Что за женщина?

— А-а, так, — махнул рукой управляющий, — жена одного из водителей… Непутевый малый, то приходит на работу, то нет. И всегда у него находятся уважительные причины. Сейчас опять куда-то пропал. Нужно было бы гнать его давно со службы, да все как-то жалко! А жена его звонит, просит не увольнять.

— Я бы хотел переговорить с ней.

— Пожалуйста. Секретарь даст вам его домашний адрес. Еще что-нибудь?

— А куда подевалась машина, на которой перевозили алмазы? Я тут интересовался в вашем гараже, но никто толком ничего не знает. Она просто исчезла.

— Об этом лучше спросить у водителей.

— Водителей тоже нет.

— Наверное, уехали куда-нибудь за город, да там и оставили.

— У них ведь бронированный автомобиль — разве они не должны поставить его на место?

— Разумеется, должны! Вот как объявятся, так мы с них за все спросим, — пообещал управляющий. — Никакой дисциплины!

— А если вам нужно будет перевозить груз, тогда что?

— У нас есть еще два броневика, — ответил Рощинков. — Но это все равно их совершенно не оправдывает.

— Понятно… Кажется, старую охрану вы уволили и набрали новых сотрудников?

Управляющий развел руками:

— Что поделаешь, они проштрафились. В нашем деле без дисциплины никак нельзя! Именно в их дежурство произошло ограбление. И мы просто вынуждены были принять меры. Если у вас нет ко мне больше вопросов, то я бы продолжил свое дело. А то, знаете ли, — виновато улыбнулся Рощинков, — накопилось!

— Я все понимаю, — поднялся Жилинский. — Но мне бы хотелось встретиться с вами завтра, когда вы будете менее заняты.

— Вы предварительно позвоните.

— Я так и сделаю.

Попрощавшись, вышел за дверь.

* * *

Оставшись в одиночестве, Семен Валерьянович устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, соображая, что предпринять далее. Воображение, разбуженное незапланированным визитом, рисовало картины одну безобразнее другой. Более всего досаждала одна: вот он стоит на краю глубокой пропасти с завязанными глазами, достаточно всего-то сделать крохотный шаг, чтобы разбиться о большую скалу, черную, как гнилой зуб чудовища, торчавший из гигантской пасти. Черт бы побрал разыгравшееся воображение! Может, он уже давно находится в пасти этого чудовища, вот только не подозревает об этом.

Взяв со стола ручку, Рощинков некоторое время вертел ее в руках, рассматривая замысловатый золоченый узор, а потом с силой переломил. Брызнувшие чернила залили пальцы, угодили на накрахмаленные манжеты. Решительно подняв трубку, он набрал номер, по которому звонил крайне редко, но помнил его наизусть.

— Это я.

— Слушаю, — отозвался голос. — Что случилось? Мы договорились связываться только в крайнем случае.

— Он настал. Приходил следователь…

— Так… Жилинский?

— Он самый.

— И чего же он хотел?

— Интересовался страховкой вкладов, спрашивал, куда делись водители с бронированной машиной.

— И что ты обо всем этом думаешь?

— Похоже, он что-то заподозрил.

Некоторое время в трубке слышалось лишь ровное дыхание, потом прозвучал столь же спокойный голос:

— Мы примем меры.

— Вы уж постарайтесь, а то мне бы очень не хотелось быть козлом отпущения, на которого свалят всю вину, — едва сдержался от крика Рощинков. — Ты же знаешь, я веду все свои дела скрупулезно, привык все записывать… Короче, я подстраховался! У меня кое-что имеется против вас всех, если пойдет что-нибудь не так.

— Ты напрасно тревожишься, — звучал спокойный взвешенный голос, — все будет хорошо.

— Я очень на это надеюсь. А еще я хотел сказать, что…

Договорить Рощинков не успел, в трубке зазвучали короткие гудки.

* * *

Сразу после разговора с управляющим банка Жилинский отправился на квартиру пропавшего водителя. Его встретила миловидная женщина лет сорока — сорока пяти.

— Я следователь Жилинский, — представился Афанасий, показав удостоверение. — Можно пройти?

— Пожалуйста, — негромко ответила женщина. — Вы по поводу пропажи Геры?

Жилинский прошел.

— Да. Он ведь у вас водитель?

— Водитель бронированного автомобиля.

— Он не мог у вас… извините меня за откровенность — просто загулять?

Женщина едва улыбнулась:

— Исключено, Гера не из таких. Он всегда торопился домой. Уверена, что он мне даже не изменял.

— Мне сказали, что он работал за день до ограбления. Вы могли бы вспомнить поподробнее тот день? Простите, как вас зовут?

Сели на стулья, поставленные вокруг столика. Видно растолковав изучающий взгляд Афанасия по-своему, она виновато произнесла:

— Вера Леонидовна… Мы живем втроем… Кроме нас с Герой, еще и дочь. Но сейчас она учится.

— Понимаю.

— Ничего такого не было, день был обыкновенный, — пожала плечами Вера Леонидовна. — Он собрался и уехал. Сказал, уходя, что скоро будет.

— Может, вы заметили в его настроении что-нибудь особенное?

— Мне показалось, что он был взволнован.

— В чем это проявлялось?

— Как-то излишне громко разговаривал. Обычно любит поспать, а тут раньше времени проснулся, очень тщательно побрился.

— Он все время занимался перевозками?

— Да, это была его работа.

— Он вам рассказывал, что перевозил?

Женщина едва пожала плечами:

— Перевозил какой-то ценный груз из хранилища. Наверное, деньги… А куда?.. Куда ему скажут.

— В последний раз в машину был помещен груз совершенно иного рода… Он вам ничего об этом не сказал?

Женщина призадумалась.

— Ничего… Хотя подождите — когда Гера уходил, он обронил такую фразу, как бы в шутку: «Теперь они у меня никуда не денутся, я много о них знаю, придется поделиться». Улыбнулся и ушел. С тех пор я его не видела. У меня такое чувство, что я его больше никогда не увижу. Вы его найдете?

— Мы сделаем для этого все возможное, — заверил Афанасий Жилинский. — Я еще вот что у вас хотел спросить: а вы знали напарника своего мужа? Он ведь тоже пропал.

— Валентина? Конечно же, знала.

— Почему родственники не заявляют о его пропаже?

— У него не было родственников. Он ведь из детдома. По большому счету, у него вообще никого нет. Встречался с какой-то женщиной, но это все очень несерьезно. Так что переживать за него некому.

Попрощавшись, Афанасий Жилинский ушел, унося с собой невесть откуда появившееся чувство вины.

* * *

До города Назар Сумароков добрался не без труда. Таксисты, едва рассмотрев его разбитую физиономию, тотчас прибавляли газу. Смилостивился лишь один — частник лет шестидесяти пяти, заломивший такую цену, как если бы намеревался дотащить его на собственных плечах до китайской границы. Однако и на том спасибо.

Сумароков выбрал гостиницу на самой окраине Москвы, чтобы своим видом не распугивать персонал. Одолевала досада на собственную невезучесть, но хуже всего было осознание того, что из миллионера он превратился в обыкновенного бродягу. Сколько же он пробыл миллионером? Пожалуй, что и часа не прошло.

Неожиданно прозвенел телефонный звонок. Нажав на кнопку приема, Назар произнес:

— Степан…

— Что-нибудь случилось?

— Деньги у меня отняли, — глухим голосом признался Назар. — Ладно, не убили.

— А ведь я тебя предупреждал.

— Но ты не говорил, что меня могут убить.

— Ты сам не мальчик, должен знать, чем все это может закончиться. Хотя твои неприятности только начинаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто убьют как свидетеля, и все!

— Кто они?

— Скорее всего, люди Завадского.

— Но ведь он мог просто отобрать у нас алмазы, и все! Ведь мы были в его руках.

— Все не так просто. У него свои кодексы о чести. Закон гостеприимства, если хочешь. Он с нами расплатился за алмазы полностью, как того требовали понятия, а за то, что будет происходить с нами за пределами его территории, он ответственности не несет.

— Что мне делать, есть ли выход?

— У тебя остались какие-нибудь деньги?

— Только на сигареты, — уныло сообщил Назар.

— Прекрасно, больше и не нужно! Вот что сделай. Сейчас я не могу светиться, так что помоги и нам, и себе… Узнай, где живет Звонарев.

— Это который зампрефекта?

— Он самый.

— А он каким боком?

— Кое-какие подозрения возникли. Проверить нужно. Домик рядом с банком помнишь?

— Ну?

— Я тут пробил, он принадлежит его зятю. Это было единственное место, через которое можно было проникнуть в банк. Странно все это. А может, не случайно.

— Сделаю.

— Потопчись рядышком с его домом, посмотри, что к чему. Может, во двор сумеешь проникнуть. Там глянь!

— Я тебя понял, как узнаю, так сразу сообщу.

* * *

Рощинков ушел с работы раньше обычного, чтобы наведаться в свой загородный дом, в котором не бывал неделями. Так что прислуга в пятистах квадратных метрах, обставленных с завидной роскошью, все это время чувствовала себя вполне комфортно. Пусть не обижаются: в этот раз их придется потеснить, а то пусть убираются к себе в ближнее (или какое там еще) Подмосковье. А он останется полноправным хозяином на полутора гектарах земли.

Жене Семен Валерьянович позвонил из машины, и она, как никто другой зная о его неровном характере, не стала мучить утомительными нотациями, а лишь вздохнула в трубку и сказала, что он может поступать так, как ему заблагорассудится. Так что на некоторое время Рощинков чувствовал себя свободным от всех обязательств и мог спрятаться за каменными стенами особняка от всего враждебного мира.

Его водитель, основательный мужик лет сорока пяти, кряжистый и с толстой шеей, глядя на которого невольно думалось о том, что он просто родился с баранкой в руках, заприметив напряженное состояние шефа, предусмотрительно помалкивал всю дорогу. Лишь в сердцах, как это делает нередко каждый шофер, глухо материл всякого, беспардонно нарушающего правила.

Въехав во двор коттеджа, водитель оставил машину перед самым крыльцом. Повернувшись к хозяину, все более и более мрачневшему, спросил:

— Может, вам что-то нужно, Семен Валерьянович?

— Не надо, — буркнул Рощинков. — Сейчас прогоню всех этих дармоедов и останусь один. Подъедешь завтра, как обычно. Часов в восемь. Хотя в восемь не нужно… Давай в десять. Хочу немного отоспаться. Ведь заслужил?

— Заслужили, Семен Валерьянович.

— Вот и проваливай!

Рощинков, кряхтя, выбрался из салона, проклиная весь мировой автопром за узкие дверные проемы, и, помахивая прозрачным пластиковым пакетом, где лежала дорогая бутылка французского коньяка, направился к особняку.

Водитель, как если бы опасался, что хозяин может раздумать, быстро выехал со двора, оставив на дворовой брусчатке комья грязи. Встречать подъехавшего хозяина вышел Анвар — плотный коренастый татарин в красной рубашке навыпуск, исполнявший обязанности управляющего и охранника. Парень он был основательный, весьма строгий в суждениях, много на себя не брал, но работу свою исполнял исправно, так что пенять ему, обвиняя в нерасторопности, было бы большим грехом.

Небольшой слабостью Анвара была Елена — соседка с параллельной улицы, жена какого-то торфяного короля, с которым у Рощинкова были натянутые отношения. Однажды под предлогом ремонта Семен Валерьянович велел разместить скрытую камеру в гостиной и увидел, что его управляющий весело развлекается на диване, который он выписал из Парижа. Поначалу он просто хотел рассчитать татарина за его выкрутасы, но потом передумал. Парень справлялся со своими обязанностями неплохо, умел приструнить прислугу и беззастенчиво указывал ей на малейший недочет. А то, что он спит с женой его соседа, так это их личное дело. В какой-то степени Анвар даже оказывал ему некоторую услугу: торфяной король дважды нелицеприятно отзывался о нем в деловых кругах, и Рощинков этого не забыл и ждал случая, чтобы посильнее лягнуть. Когда-нибудь он положит все видеозаписи ему на стол, а сейчас лишь маслено улыбался при встрече, вспоминая, с каким чувством жеманница отдавалась его управляющему.

— Кто-нибудь приходил? — строго посмотрел он на Анвара.

Тот спокойно выдержал взгляд и твердо ответил:

— Лена приходила, что-то у них там с проводкой плохо, просила посмотреть.

Вновь припомнились голые ноги жены торфяного короля. А у этого татарина неплохой вкус!

— Ей обратиться, что ли, не к кому? — строго посмотрел он на Анвара и, заметив, как тот отвел взгляд, добавил: — Смотри, доиграешься.

— Ничего такого…

— Ладно, не рассказывай мне, — вяло отмахнулся Семен Валерьянович. — Сегодня я хочу побыть один, так что давай дуй к себе! А вот эту бутылку поставь на стол! — протянул он пакет. — Ну и организуй там какую-нибудь закуску поприличнее, чтобы мне самому не возиться. А я пойду пока умоюсь.

— Как скажете, Семен Валерьянович.

Рощинков прошел в ванную комнату. Глянул на себя в зеркало и невольно поморщился. Без содрогания на эту физиономию не взглянуть: щеки висят, под подбородком кожа собралась в мелкие старческие складки, а под глазами набухли темные мешки. Надо что-то делать со своей внешностью, и в первую очередь избавиться от трехпудового живота, не позволяющего увидеть даже собственный член.

Приняв с дороги душ и докрасна растеревшись полотенцем, Семен Валерьянович прошел в кабинет, где его уже дожидался коньяк с закуской из тонко нарезанной колбасы, нескольких кусков вкусно пахнущей форели и салата оливье, без которого не обходилась ни одна достойная пьянка. Налив коньяк в глубокий бокал, Рощинков подошел к окну на звук загудевшего двигателя. Ворота мягко раздвинулись, и белая «Тойота» Анвара медленно выехала со двора.

Выпив рюмку одним махом, Семен Валерьянович подумал о том, что жизнь не такая уж и скверная штука, как представлялось ему всего несколько часов назад. В ней немало радужных красок, и визит следователя не такое уж обременительное событие, как ему показалось поначалу. Во всяком случае, всегда можно отговориться. Правда, Жилинский топтался по очень тонким местам — спрашивал, например, куда могла подеваться машина, перевозившая алмазы, интересовался страховыми суммами. Но вряд ли ему удастся докопаться до истины. Вторая рюмка, точно наполненная до самых краев, также была выпита.

Неожиданно прозвучал непродолжительный звонок. Поначалу Рощинков подумал, что это вернулся Анвар, что-то позабыв, но, глянув на экран монитора, увидел, что у калитки дожидается ответа какой-то молодой мужчина. Рощинков, узнав гостя, сделал кислую мину, — чего он сейчас желал, так это насладиться коньяком в одиночестве.

— В чем дело? — спросил Рощинков, надавив на кнопку микрофона.

— Семен Валерьянович, вам просили срочно передать документы, — мужчина поднял руку, в которой держал большой толстый пакет из плотной желтой бумаги.

Рощинков невольно поморщился: не самое подходящее время (да и настроение, чего уж тут лукавить!), чтобы вникать в деловые бумаги.

— Разве это не может подождать до завтра? — спросил он и налил очередную рюмку.

— Дело срочное, — растерянно произнес гость, — сказали — непременно передать.

В пакете могли быть инструкции по дальнейшим действиям в сложившейся ситуации — ведь неизвестно, кто может заявиться в банк завтра.

— Хорошо, открываю, — ответил Рощинков не без досады, нажимая на кнопку.

Прозвучал короткий зуммер, и калитка плавно открылась. Под прицелом видеокамеры курьер вошел во двор и направился к парадному входу особняка.

Семен тяжело крякнул, вставая, и, мелко шагая, пересек холл.

— Давай, что там у тебя, — небрежно проговорил он, протягивая руку.

Неожиданно курьер сделал шаг вперед и, потеснив хозяина в глубину комнаты, прежде чем Семен Валерьянович успел возмутиться, извлек из-под рубахи пистолет и направил его точно в лоб хозяину дома. Кривая усмешка тонких губ — последнее, что тот увидел в своей жизни. Голова, встретившись с раскаленным свинцом, дернулась от сильнейшего удара, и Рощинков упал, гулко стукнувшись затылком о мраморную плитку.

Наклонившись, убийца всмотрелся в обезображенное лицо: неподвижные глаза без боязни взирали на яркую лампу прихожей, взгляд отчего-то выглядел удивленным. Затем он перешагнул через раскинутые в стороны руки и прошел в комнату. Через распахнутую дверь кабинета просматривался громоздкий черный стол, на котором стояла старенькая лампа с зеленым абажуром; справа от входа массивный стеллаж, заставленный книгами. На отдельной полке стояли фигурки зверей из декоративного камня. Внимание привлек слоник из нефрита, явно старинной работы. Столь запоминающаяся вещь вполне могла украсить покои китайского императора. Некоторое время он просто наслаждался искусной работой, а потом, не сумев перебороть искушения, сунул статуэтку в карман.

Убийца подошел к письменному столу, где лежала стопка исписанных бумаг, пролистал и, одобрительно хмыкнув, сгреб их в холщовую сумку. Выдвинул ящик стола со сложенными в нем папками, внимательно просмотрел, затем выдвинул другой, так же забитый папками. Отдельно в самом углу ящика лежало несколько записных книжек, перетянутых обыкновенным шпагатом. Развязав записные книжки, он пролистал каждую из них, снова хмыкнул, натолкнувшись на фамилии с телефонами, и бросил их в сумку к остальным бумагам. То что нужно! Подошел к компьютеру, постучав по клавишам, быстро отыскал видеозаписи и тотчас их стер. Быстро, стараясь не шуметь, пересек гостиную и прошел в коридор. Под головой убитого растекалась лужица крови. Взглянув на застывшее лицо, он покинул дом.

С безмятежным видом, помахивая холщовым мешком, он, стараясь избегать взглядов встречных прохожих, зашагал по улице. Уже удалившись на значительное расстояние, убийца вытащил телефон и набрал номер.

— Слушаю, — раздался глуховатый голос.

— Я с ним переговорил.

— Он согласился?

— Да, мои аргументы были убойными.

— Он тебе все передал?

— Мне даже не пришлось его уговаривать.

— Вот и отлично! — Голос прозвучал бодрее. — Я всегда знал, что ты красноречив.

В трубке тотчас зазвучали короткие гудки. Усмехнувшись, убийца сунул телефон в карман и заторопился к припаркованной машине.

Глава 14

Так где же алмазы?

— Ты все поняла? — спросил Шабанов, в упор посмотрев на Варвару.

— Ты меня уже спрашивал об этом, — обиженно проговорила девушка, поджав губы.

— Тогда иди, я буду рядом. Как только он сядет, нажимаешь на эту кнопку, — протянул он диктофон, — и запись пойдет.

Девушка взяла диктофон, сунула его в крохотную сумочку и направилась в сторону кафе с летними выносными столиками, стоящими прямо на тротуаре. Шабанов невольно залюбовался ее легкой стремительной походкой, длинными ногами, обтянутыми узкими джинсами.

Присев за крайний столик, Варвара закинула ногу за ногу, продемонстрировав стройную фигуру в еще более привлекательном ракурсе, и, спрятав глаза под большими черными очками, посмотрела в сторону кафе. Дверь распахнулась, и из нее вышел Федор Тимофеев и неторопливой походкой направился к Варваре, сидящей за дальним столиком. Обыкновенный, ничем не примечательный внешне — встретишь такого в толпе, так даже не обернешься. Однако за прошедшие несколько месяцев, что они не виделись, в его личности как будто произошли значительные перемены. Не то чтобы он как-то вдруг раздался вширь или, напротив, вдруг отощал, просто во взгляде обозначилась уверенность, какую можно наблюдать лишь у людей обеспеченных или за которыми стоит реальная сила.

Рыхловатый, тяжеловатый, со стороны Тимофеев производил впечатление добродушного увальня, но следовало поговорить с ним хотя бы однажды, чтобы понять — первое впечатление ошибочно.

Такой кого угодно проглотит!

Сев напротив Варвары, он бесхитростно заулыбался:

— А знаешь, с нашей первой встречи ты еще больше похорошела. Когда я впервые увидел тебя, в офисе у Курганова, я просто обомлел от твоей красоты.

— Ты не меняешься.

— Вот как? В чем же это проявляется?

— Ты говоришь одни и те же комплименты.

— Хм… Что скверного в том, что я восторгаюсь красивой женщиной?

Федор Юрьевич Тимофеев был начальником цеха конечной доводки алмазов и главным экспертом производства на карьерах «Дружный» в Якутии. Именно в его цех после обогащения кимберлитовой породы стекались все алмазы, которым впоследствии предстояла сортировка. Но самое главное заключалось в том, что он был доверенным лицом генерального директора Курганова и во многом определял алмазную политику комбината, а следовательно, в немалой степени и всего региона.

Когда-то, проживая в небольшом городке Дружный, Шабанов крепко дружил с худеньким пареньком Федором Тимофеевым, но затем судьба развела их в разные стороны, и каждый потопал своим путем. Федор остался в Дружном и стал одним из главных экспертов предприятия, а Степан пошел по криминальной стезе, став грозой ювелирных магазинов.

К себе в подельники Степан подбирал людей очень тщательно, выявляя их сильные и слабые стороны, а когда понимал, что человек подходит заданным требованиям, предлагал долю в задуманном ограблении. После удачного набега на ювелирный магазин их бригада, как правило, самораспускалась, оставляя от совместного удачно выполненного предприятия лишь самые хорошие воспоминания.

Очень редко они сходились для следующего дела. Возможно, именно потому, что Степан безжалостно обрывал связь со своими прошлыми подельниками, он до сих пор оставался на свободе. К следующему делу Степан подходил столь же тщательно, осознавая, что один неверный шаг может отправить его на нары на долгие годы. А тюрьма не самое подходящее место для совершенствования в профессии.

Теперь Степан понимал, что старый приятель играл с ним втемную, прекрасно зная о его воровской специальности и о той невероятной удаче, что сопутствовала ему при каждом деле. А учитывая его интерес к алмазам, решил использовать в собственных интересах: подослал к нему человека, который сказал, что с карьера алмазы можно выносить едва ли не корзинами. Шабанов, попавшись на удочку, приехал в Дружный, город своего детства, где повстречал своего приятеля Федора Тимофеева. Отмечать встречу они отправились в ресторан, в котором работала Варя. Тимофеев просчитал своего друга детства, знал, что ему нравятся девушки именно такого типа: высокие, с прямой спиной, гордые и независимые, в общем, настоящие сибирские казачки! Варвара, видно по настоянию Тимофеева, приняла ухаживания Степана.

Присмотревшись, Степан обнаружил, что на предприятии весьма серьезная охрана: карьеры оцеплены колючей проволокой, по периметру стояли вышки. С карьера невозможно было вынести даже кусок породы, не говоря уж о высококачественных алмазах! И тут Тимофеев, как бы случайно, поведал о том, что все неучтенные алмазы стекаются в московский банк «Заречье», охраняемый как какой-нибудь деревенский сарай. Отступать от намеченного Степан Шабанов не пожелал — забрав с собой Варвару, он вернулся в Москву, чтобы организовать ограбление банка. Однако действительность оказалась иной: как выяснилось, более охраняемый объект трудно было даже представить. Пожалуй, что так серьезно могут стеречь разве что Оружейную палату. Банк имел с десяток степеней защиты, не считая разного рода датчиков и всевозможных электронных ловушек. Возможно, что другой на месте Шабанова отказался бы от идеи ограбить банк, но для него это был всего лишь очередной вызов, чтобы в который уже раз проверить себя. Так что Тимофеев, провоцируя друга детства на ограбление, учел еще одну черту его характера — добиться цели любой ценой. Степан или вскроет банк, или сломает себе шею. Далее Шабанов подобрал команду, которая уже через два месяца сделала невозможное — проникла в хранилище банка и выпотрошила ячейки, вот только обещанных алмазов в них не оказалось.

Степан понял, что его обвели вокруг пальца, грубо подставили, просчитали, как неопытного мальчишку. Все это время они наблюдали за ним и контролировали каждый его шаг. И вот теперь на него пытаются свалить ограбление, произошедшее еще до его проникновения в хранилище.

Настал черед давать сдачи, господа!

Варвара отвернулась и хмуро произнесла:

— Я пришла к тебе не для того, чтобы выслушивать комплименты.

Тимофеев с досадой покачал головой:

— Помнится, когда-то ты была со мной более ласковой. Неужели ты все позабыла? А я-то по наивности считал, что произошедшее между нами забыть невозможно, — впился он взглядом в красивое лицо Варвары, не без удовольствия отметив на нем тень смущения.

— Ты преувеличиваешь собственную значимость. Считай, что это была всего лишь девичья слабость.

Варвара отвернулась. В дальнем конце площадки за рядами расставленных столов сидел Шабанов. Его, спрятавшегося в тени широкого клена, трудно было рассмотреть.

— Не знаю, как ты отнесешься к моим словам, но наши встречи были для меня самыми запоминающимися в жизни. Со мной рядом никогда не было столь яркой девушки, как ты, Варя.

Его грубоватая ладонь аккуратно легла поверх тонких девичьих пальчиков. Варвара решительно убрала руку, уверенно встретив его взгляд.

— Все это в прошлом.

— Как бы я хотел, чтобы оно вернулось, — сцепил Тимофеев пальцы.

— Но ты ведь сам настоял на том, чтобы я стала встречаться с Шабановым.

Федор поморщился — ответ ему не понравился.

— Тогда была совершенно другая ситуация. А потом — не все зависело от меня.

— От кого же все зависело?

Тимофеев поджал губы, и под губой обозначился небольшой шрам.

— Будто ты сама не знаешь.

— От Курганова?

Тимофеев лишь сдержанно кивнул:

— Да, от него.

— А теперь у Курганова все благополучно?

— Да. Ты у меня умница, все закончилось, ты сделала все правильно, можешь возвращаться.

Варвара отрицательно покачала головой:

— Слишком поздно.

— Но мы можем с тобой все исправить. Хочешь, начнем все сначала?

— Я пришла не за этим. Ты обещал мне вознаграждение… если все закончится благополучно. Банк ограблен, алмазы у вас, а вы еще заработаете на страховке.

— Однако ты много знаешь. И на какую же сумму ты рассчитываешь?

— Меня устроит миллион долларов.

— Аппетиты у тебя растут. Помню, прежде мы с тобой договаривались на тридцать тысяч долларов.

— Времена меняются, я успела о многом подумать.

— Да, конечно… А разве ты ничего не получаешь из тех денег, что вы взяли из «Заречья»? По нашим подсчетам, там должно быть не менее десяти миллионов.

— Я не имею к ним никакого отношения.

— Знаешь, а ты переменилась как-то в последнее время, — после некоторой паузы произнес Тимофеев. — Раньше ты не позволяла себе разговаривать со мной в таком тоне.

— Просто я поумнела.

— Возможно, что и так.

— Я сделала все, о чем ты просил.

— И даже больше того — ты влюбилась в Шабанова.

— Это уже не твое дело.

— С тебя должок, милая: вспомни гостиницу — Шабанов ушел по твоей вине.

— Я разве должна была вам помогать убивать его?!

— Ты не о том говоришь…

— Вы меня в этой гостинице тоже чуть не убили!

— Ты преувеличиваешь, милая, никто не собирался убивать вас. Хотя признаю, все пошло немного не так, как мы рассчитывали…. Знаешь, у меня есть серьезные подозрения, что ты не хочешь уходить от Шабанова.

— А уж это не твое дело!

— Вот что я тебе скажу: я отдам тебе твои деньги, и даже больше. — Федор выдержал продолжительную паузу, после чего продолжил: — Если ты уйдешь от Шабанова. Тебе может это показаться странным, но с тех самых пор, как тебя нет рядом, я просто не нахожу себе места. Останься со мной, тогда у тебя будет все!

Его рука потянулась к узкой девичьей ладони, но Варвара отстранилась.

— У меня есть все, чтобы мы были с тобой счастливы, — продолжал настаивать Тимофеев. — Ты думаешь, я задарма работал на Курганова? Мне тоже кое-что удалось сколотить. Через мои руки едва ли не каждый день проходят алмазные реки, и нужно быть глупцом, чтобы не воспользоваться этим обстоятельством. У меня есть деньги, возможности.

Варвара отвернулась:

— Нет.

— Вас всех перестреляют! Шабанов уже не жилец! На вас сейчас идет охота. Слишком большие деньги стоят на кону! На вас спишут все те миллиарды, что были украдены еще до вас. Я же хочу спасти тебя, я вывезу тебя за границу, где нас никто не найдет.

— Я не имею к ограблению никакого отношения, — поспешно проговорила Варвара.

— Тебя просто уберут как опасного свидетеля. — В глазах девушки Тимофеев увидел сомнение. — Решайся!

— Я не могу сказать так сразу… Мне нужно подумать.

— У тебя очень мало времени для размышлений. На вас уже вышли, кто может дать гарантии, что в это самое время за нами не наблюдают?

— Ты нарисовал ужасную картину, но все-таки я рискну!

Тимофеев лишь покачал головой и грустно произнес:

— Жаль, что ты меня не слышишь… Прокуратура тоже вас ищет, потому что уверена, что именно вы вытащили из банка алмазы.

— Ты мне это говоришь для того, чтобы не дать деньги, которые обещал?

— Ты их получишь после того, как вернешься ко мне.

Варвара поднялась. Дальний столик опустел — Шабанов, не пожелав встречаться с другом юности, спрятался в салоне автомобиля.

— Понятно… Жаль, что так и не удалось тебя уговорить. Тебя проводить? — Тимофеев поднялся следом.

— Не нужно, я доберусь сама.

Варвара вышла и тотчас затерялась в плотной толпе пешеходов. Убедившись, что за ней никто не следует, она подошла к неброскому темно-синему «Фиату», стоявшему у обочины. Шабанов широко распахнул дверцу. Девушка впорхнула в салон и устало откинулась на спинку сиденья — короткий разговор дался нелегко.

Захлопнув дверцу, Варвара произнесла:

— Поехали.

* * *

Сафа Ахметович подошел к окну, посмотрел на город, раскинувшийся под его ногами. С шестидесятиметровой высоты Москва выглядела совершенно иначе. Еще масштабнее, что ли… Высокие здания, длинные улицы. Приятно сознавать, что его личная власть распространяется далеко за горизонт, и эту власть дают сотни нефтяных вышек. Мог ли мечтать о подобной власти босоногий мальчишка из забытой Аллахом башкирский деревушки? Пожалуй, что о подобном он даже не смел помыслить. Самое большее, на что он мог рассчитывать, так это лет через двадцать безупречной работы достичь уровня начальника участка, откуда отправился бы на заслуженный отдых.

Все поменялось враз, когда в него нежданно-негаданно влюбилось белокурое зеленоглазое чудо с русыми и длинными, как у русалки, волосами, оказавшееся единственной дочерью вице-президента крупной нефтяной компании. И с тех пор карьера Сафы неизменно двигалась только вверх, он менял большой кабинет на еще более просторный. И вот наконец оказался в таком, из которого была видна вся Москва. Теперь едва ли не треть России принадлежала ему, и от собственной значимости у Валидова порой перехватывало дыхание.

Сафа подошел к буфету и налил себе шотландского виски. Вдохнул пряный аромат. Великолепно! А ведь его ровесники, оставшиеся в родном селе, привыкли к браге, всерьез полагая, что лучшего напитка не существует. Большинство его одноклассников банально спились и умерли, остальные обзавелись семьями и были озабочены тем, чтобы добыть кусок хлеба семье, и только он один ни в чем не нуждался, мог проглатывать тридцатилетний виски, стоя у окна и любуясь городскими видами.

А приятно, однако!

Это называется власть. Реальная, подкрепленная большими капиталами, способными запустить в действительность самый трудоемкий проект: будь то построение электростанции или запуск космического корабля. И ощущение силы и собственной значимости было невероятно сладостно.

Вот только от того наивного мальчишки, что бегал босоногим по колючей траве, не осталось и следа.

Неожиданно прозвеневший звонок вырвал его из задумчивости.

— Сафа Ахметович?

— Что у тебя там, Игнат?

— Мы у него на хвосте. Но за ними кто-то приглядывает.

— Вот как… Интересно. Выяснить, что это за люди.

— Выясняем… Пробили номера, но машина принадлежит какому-то восьмидесятипятилетнему деду.

— Ладно, понятно… Не упускай их.

Сафа Валидов подошел к карте Западной Сибири, где красными флажками были отмечены его буровые скважины, а оранжевыми тонкими нитями, напоминавшими магистрали, были обозначены трубопроводы, рассекавшие Россию на множество неодинаковых лоскутов. И, не замечая государственных границ, уходили дальше, в Европу!

Вновь прозвучал звонок. Стараясь скрыть раздражение, Сафа Ахметович произнес:

— Что там?

— Шабанов едет в офис.

— В какой еще офис? — не понял Валидов.

— К вам, Сафа Ахметович.

— Ах, вот оно что… Это сюрприз… Вот только бы знать, насколько приятный.

— Может, его задержать? Мы сумели бы организовать это по-тихому, он даже не поймет, в чем дело.

— Не нужно! Пускай едет. Мне интересно его послушать.

— Хорошо.

— Подержите его немного у входа, пускай малость понервничает.

— А что делать с машиной, что у него на хвосте?

— Отсеките ее! Но так, чтобы было все аккуратно.

— Сделаем!.. Только что выяснили, кому принадлежит машина. Это люди Завадского.

— Завадский ведет какую-то свою игру. Если будут сложности, дайте понять его людям, что Шабанов находится под моей защитой, тогда он не сунется.

— Все понял, Сафа Ахметович.

* * *

Некоторое время ехали молча. Степан рискованно кидал машину с одной полосы на другую, пытался снять накатившее напряжение. В какой-то момент ему вдруг показалось, что ему на хвост сел бежевый «Пежо» с затемненными задними стеклами, — пришлось сделать несколько неоправданных ускорений, чтобы убедиться в отсутствии слежки.

— Как все прошло? — наконец спросил Шабанов.

— Все в порядке. Запись у меня.

— Ты у меня умница.

— Мне далось это нелегко.

— Я тебя понимаю. — Степан в очередной раз стремительно перестроился вправо, отыскав в плотном потоке транспорта небольшую брешь. Машина, следовавшая рядом, протестующе просигналила. — Предложил остаться с ним?

— Да, — глухо отозвалась Варвара.

— И что же ты ему ответила?

— Разве я тебе давала повод во мне усомниться? — Варя посмотрела на Шабанова с вызовом.

Теперь со слегка нахмуренными бровями, с румянцем, столь мило проступившим на смугловатых щеках, она выглядела чужой.

— Мне приятно это слышать… Не скрою. Обещаю тебя не разочаровать.

— Степан… — голос девушки прозвучал отчужденно.

— Слушаю, — охотно отозвался Шабанов. Настроение было приподнятым, верилось, что все завершится благополучно. Хотя особого оптимизма для подобного настроя как будто и не было. Слегка напрягало состояние Варвары, но его можно было списать на чрезмерную восприимчивость. Пройдет каких-то пару часов, и она будет прежней — располагающей, желанной.

— Ты уверен, что с нами все будет хорошо? — натянутым голосом спросила Варвара.

Неожиданно бежевый «Пежо» с затемненными задними стеклами вынырнул из правого ряда и вновь пристроился позади. За прошедшие двадцать минут Степан проехал едва ли не половину города, миновав и разминувшись с сотнями автомобилей, так что подобная встреча не могла быть случайной. Настроение понемногу портилось. Интересно, кто это может быть? Люди Курганова или кто-то из полиции?

— Доверься мне. — Шабанов попытался изобразить уверенность. — Я знаю, что делаю.

— Что с тобой?

— А что такое?

— У тебя лицо как-то изменилось. Что-нибудь случилось?

— Все в порядке.

— Куда мы едем?

— Сейчас узнаешь.

«Пежо», уже не особенно таясь, следовал не отставая, едва ли не упираясь капотом в багажник. Впереди показалось огромное помпезное здание «Трансибнефти». Шабанов свернул на стоянку и отыскал свободное место между двумя «Мерседесами» представительского класса.

— Выходи! Быстрее! — поторапливал Шабанов и, открыв дверь, первым выскочил наружу. За ним, так же расторопно, выбралась Варвара.

К припаркованной машине, ускоряя шаг, устремился охранник.

— Выезжай! — яростно замахал он руками. — Это стоянка для служебных машин!

— Я к Сафе Ахметовичу, — не растерявшись, произнес Степан, стараясь смотреть прямо в глаза подошедшему мужчине. — Он сказал, что я могу поставить машину здесь.

Охранники народ специфический, для них нет авторитетов, они служат только своему хозяину. С ними следует ладить хотя бы потому, что им ничего не стоит проткнуть колеса машины недисциплинированного водителя.

— Значит, он в курсе? — в голосе охранника прозвучали нотки сомнения. Хотя взгляд выражал прямо противоположное: вытолкать бы наглеца взашей.

— Разумеется! Он меня ждет, — отозвался Шабанов и, повернувшись к Варваре, произнес со всей мягкостью: — Пойдем, дорогая, Сафа уже поставил для нас чайник.

Прошли в здание офиса.

Внутри оно было еще более помпезным, чем снаружи. В каждый метр внутреннего убранства денег было вбухано не меньше, чем в Георгиевский зал Кремля. Видно, так и было задумано: у каждого, кто перешагивает порог офиса, должно складываться впечатление, что он имеет дело с весьма состоятельными и могущественными людьми.

Собственно, так оно и было в действительности.

Впереди посеребренная магнитная рамка, подле которой в черных безукоризненно отглаженных костюмах с галстуками на борцовских шеях скромно стояли два человека, сложив в замок ладони ниже пояса. Столь респектабельно положено выглядеть банкирам, столичным чиновникам и охранникам крупного нефтяного концерна. В их антураж вложено не меньше, чем в сверхглубокую скважину. Один только костюм потянет на годовую зарплату чиновника средней руки. Кричащее богатство обслуги раздражало и заставляло задумываться о том, сколько же в таком случае выходит у них в месяц, если стоимость одних только шнурков на их лакированных ботинках равна прожиточному минимуму. Руководство компании сильно заблуждается, если думает, что достаточно качков облачить в английское сукно, как имидж фирмы поднимется в разы. В действительности перед ним были те же самые братки, сменившие золотые цепи на бейджики.

— Вы к кому? — спросил тот, что был постарше, сделав шаг навстречу. Прозвучало весьма любезно. С такими интонациями говорят официанты, требуя расчета за обильный ужин. Если разобраться, то между охраной и халдеями особой разницы нет.

— К Сафе Ахметовичу, — уверенно произнес Шабанов.

Судя по удивлению, промелькнувшему в бледно-голубых глазах охранника, к генеральному директору заходили люди совершенно иной наружности.

— Вы к нему записаны? — поинтересовался он все тем же учтивым голосом. Но с дороги отступить не пожелал, ноги будто вросли в кафельную плитку.

— Нет, но у меня к нему очень важное дело.

Верзила слегка развел руками, выражая высшую степень сочувствия.

— Ничем не могу помочь. Сейчас Сафа Ахметович очень занят и вряд ли сможет принять вас.

Перед Шабановым стоял хорошо дрессированный пес, умеющий искусно прятать хищные клыки.

— Скажите ему, что я пришел по делу банка «Заречье»… По поводу пропажи алмазов из хранилища, — нейтральным голосом произнес Степан, посмотрев верзиле прямо в глаза.

Беспристрастное лицо дрогнуло в понимающей улыбке:

— Как вас представить?

— Степан Шабанов.

— Сейчас позвоню. Подождите здесь. — Подняв трубку, он коротко сказал: — Соедини меня с Сафой Ахметовичем… Да, срочно… Хорошо… — Еще через минуту его лицо напряглось, приняв прежнюю твердость. — Сафа Ахметович, тут к вам посетитель пришел по поводу банка «Заречье»… Степан Шабанов. Сказал, что насчет пропажи алмазов… Хорошо, я его пропускаю. — Положив трубку, он с прежней предупредительностью вышколенного лакея обратился к Шабанову: — Прошу вас, Сафа Ахметович ждет.

— Пойдем, Варя, — протянул Шабанов руку.

— Девушка останется здесь, — поспешно заявил охранник и виновато добавил: — Таков порядок, посторонним в офис нельзя.

— Вы что, ее в заложницы решили взять? — нахмурился Степан.

— Вас никто не неволит, — равнодушно отозвался охранник, — можете остаться.

Парень продолжал стоять несокрушимой твердыней. Повернувшись к Варваре, Степан произнес:

— Я скоро вернусь.

— Мне страшно, — негромко произнесла девушка.

— Все будет хорошо, — ободряюще улыбнулся Степан. — Поверь мне.

— Вас проводят, — сказал верзила, когда Шабанов подошел к турникету. — Игорь, проводи нашего гостя.

— Хорошо, — охотно отозвался тот.

— Строго тут у вас.

— По-другому нельзя.

Степан прошел через металлоискатель и в сопровождении (а возможно, под присмотром, поди тут разберись!) охраны добрался до кабинета генерального, где его, как эстафетную палочку, передали другому такому же приторно-любезному охраннику.

Постучавшись в массивную дубовую дверь, сопровождающий вместе с Шабановым вошел в просторное помещение, больше смахивающее на конференц-зал, чем на кабинет. В таком большом кабинете, как этот, украшенном картинами русского авангарда (уж не теми ли самыми, за которые на аукционе «Сотбис» он отдал сто миллионов долларов?) и средневековым антиквариатом, расставленным в стеклянных шкафах, даже у премьер-министра должно возникнуть ощущение собственной незначительности — а что же тогда испытывают руководители среднего звена?

Чувство незащищенности усилилось, когда за спиной Шабанова мягко прикрылась дверь. За столом, сравнительно небольшим для такого кабинета, сидел мужчина немногим за сорок, с небольшой сединой в густой черной шевелюре. В дорогом модном костюме стального цвета он выглядел щеголевато и походил на артиста, проводящего бенефис.

— Мне остаться, Сафа Ахметович?

— Побудь за дверью, — отмахнулся Валидов. — Нам есть о чем переговорить.

— Слушаюсь. — Охранник развернулся и вышел из кабинета.

— Что же вы застыли? — бодро спросил Сафа Ахметович. — Проходите. Прямо как не родной.

— У вас великолепные картины.

— Да… Купил по случаю, — улыбнулся хозяин кабинета.

Степан придвинул к себе стул, устроился напротив. Теперь, находясь от Валидова на расстоянии метра, он увидел, что тот не так молод, как могло показаться на первый взгляд. Под глазами темными кругами легла многодневная усталость, а на скулах пористая кожа собралась в мелкие складочки. Но мужик колоритный, в его смугловатом лице ощущалась порода. К такой представительной внешности подходят большой кабинет, огромная зарплата и шикарные женщины.

Валидов широко улыбнулся и произнес:

— Вот вы, оказывается, какой.

— Что вы имеете в виду? — напрягся Шабанов, невольно покосившись на дверь.

— Я ведь о вас наслышан, вот только никак не думал, что вы ко мне заявитесь. Прямо скажу, сильный поступок. Не ожидал! Впрочем, если бы вы не пришли ко мне сегодня, так моя охрана привела бы вас в этот кабинет завтра.

— С чего это вдруг такая честь?

— А вы не догадываетесь? Банк «Заречье»!

— Ах, вот вы о чем? Вы думаете, что это я украл у вас алмазы?

Валидов весело рассмеялся:

— А вы не без юмора. По-вашему, это сделал кто-то другой?

— Послушайте, если бы ваши алмазы украл именно я, тогда зачем мне так нелепо подставляться? Неужели вы думаете, что я не понимаю, что если наш разговор сложится… неблагоприятно для меня, так я могу просто не выйти из этого кабинета.

— Неожиданный поворот… Вы будете отрицать, что проникли в банк?

— Да, я действительно вошел в банк, но алмазов в хранилище не нашел!

— Что вы этим хотите сказать?

— Мне дали наводку, что в хранилище будет алмазов на три миллиарда долларов. Поймите меня правильно, я просто не удержался от соблазна и решил ограбить банк, но когда проник в хранилище, то не увидел там ничего, кроме разве что пустых коробок и холщовых мешков, забитых какими-то бумагами!

— Интересная версия.

— Это не версия, а правда! Меня кто-то элементарно подставил! Они специально подбросили мне идею ограбления банка, знали, что я обязательно загорюсь ею и что лучше меня с этим делом никто не справится. Хотя задачу мне никто не облегчал — датчики были оставлены в рабочем режиме: решили, все должно быть по-настоящему. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы взломать защиту. А когда все-таки это удалось, то я не обнаружил в хранилище алмазов!

— Вы хотите сказать, что банк ограбили до вас?

— Не думаю — я это знаю точно. Алмазы вывезли в дневное время под присмотром проверенной охраны.

— Забавно. Значит, банк был ограблен в течение одного дня два раза.

— Получается, что так.

— Как вам удалось преодолеть десять степеней защиты входной двери? Признаюсь, никогда не думал, что она может быть вскрыта.

— Я не вчера родился, — после некоторого колебания отважился на признание Шабанов. — В банке я абонировал ячейку, чтобы можно было поосновательнее подготовиться. На скрытую видеокамеру снимался каждый шаг до хранилища. Впоследствии видеозапись я проанализировал самым тщательным образом, это помогло отключить систему видеонаблюдения как на подступах к банку, так и внутри здания. Оставалось только поместить картинки на мониторы и спокойно ходить по холлу и коридорам.

— На оконных стеклах банка были установлены датчики вибрации. Как вам удалось их обойти?

— Нет ничего проще. Я заблокировал систему, осталось только взобраться на второй этаж, вырезать стекло и пройти внутрь.

— Внутри хранилища были датчики тепла — как вам удалось обойти их?

— Их обернули в полиэтилен.

Сказанное походило на правду. Даже самая искусная техника пасует перед изобретательностью грабителей. Зачем взламывать электронную защиту, стараться переформатировать всю базу данных, когда даже от самого хитроумного прибора можно закрыться обыкновенной пленкой.

— Как вы попали в хранилище?

— В лифте. Слава богу, что он оказался почти бесшумным и находился в дальнем углу холла. Оставалось только вызвать его кнопкой и спуститься на глубину третьего этажа.

— А что было дальше? Как вы сумели открыть дверь? — с интересом спросил Сафа Ахметович, представив крепкую трехтонную дверь с многоуровневой системой защиты, преграждающую вход в хранилище. У каждого, кто видел перед собой подобную твердыню, она лишь одним своим видом отбивала охоту к взлому. А они сумели открыть ее без особых усилий. — Ведь только один цифровой замок имеет сто миллионов возможных комбинаций!

Степан снисходительно улыбнулся:

— Вот его как раз открыть было легче всего. Номер цифрового замка я увидел через плечо менеджера, когда он открывал дверь.

— Хорошо, допускаю. Но как вам удалось отключить сейсмические датчики, встроенные в двери?

— Они ничем не сложнее других. Просто вошел в систему безопасности банка и заблокировал их. Единственное, что могло помешать, так это магнитные пластины. — Едва улыбнувшись, добавил: — Но с ними тоже удалось справиться. Мы их просто отвинтили и сцепили между собой, и они уже больше не реагировали на изменение магнитного поля двери.

— Хорошо. Но а как же само хранилище? В стены были вмонтированы датчики освещенности. Как вам удалось их обойти?

— Это тоже было несложно. Свет не нужен, работали в масках ночного видения.

— Вы действительно все предусмотрели.

— Спасибо за лестную оценку. Подготовка была тщательной. Единственное, чего не удалось предвидеть, так это того, что банк будет ограблен перед нами.

— Остается только сожалеть… Вы весьма остроумно придумали с импульсивным датчиком, встроенным в потолок…

— Для нас был неожиданным его монтаж, так что все это придумывалось по ходу.

— Потом вы стали вскрывать ячейки?

— Да.

— Как же вы не заметили, что в мешках не было алмазов?

— Все мешки были запечатаны, на них проставлены банковские печати. У нас просто не было повода сомневаться в подлоге. Разочарование наступило позже, когда мы стали их вскрывать. В них было все что угодно, кроме алмазов! Так что мы оба пострадавшие.

— Вам остается только посочувствовать, — хмыкнул Валидов. — Как вам удалось узнать, в каких местах располагались датчики? Без помощи со стороны сделать это невозможно. Мне самому пришлось приложить некоторые усилия, чтобы получить все схемы сигнализаций.

— Нам помогал один менеджер. Мне бы не хотелось называть его имя.

— Уж не Александр ли Игоревич Николаев?.. Вы не смущайтесь, мои люди тоже не сидели на месте. На него несложно было выйти, все-таки в банке он появляется едва ли не каждый день.

— Я не хотел бы отвечать на этот вопрос…

— Ладно, оставим его… Не хотите ли вы сказать, что ушли из банка с пустыми руками? — добродушно хмыкнул Сафа Ахметович.

— Мы вскрыли более ста ячеек, — после непродолжительной паузы согласился Шабанов. — Разумеется, там были какие-то деньги, но совсем не те, на которые мы рассчитывали. Если вас интересует порядок цифр, то могу сказать, что это всего лишь несколько миллионов долларов.

— Не густо, — улыбнулся Валидов. — Тем более если считать, что нужно делить их на нескольких человек. Кстати, а как вы распорядились этими алмазами? Вы их продали?

— Да, — после некоторой паузы ответил Шабанов.

— Кому, если не секрет?

— Завадскому.

— Серьезный игрок.

— Да, мы это поняли, — согласился Степан, вспомнив о преследующей их машине. — Однако после этого нас едва не убили.

— Есть подозрение кто?

— Он же… Завадский.

— С его стороны угроз больше не будет, — пообещал Валидов. — Он мне кое-чем обязан, так что, думаю, он не откажет в моей маленькой просьбе не трогать вас.

— Спасибо.

— Оставьте, — отмахнулся Валидов. — У меня собственный интерес… Хорошо, вы пришли заявить, что вы не крали алмазов, тогда кто же в таком случае их украл? Я был в хранилище и сам видел развороченные ячейки. Алмазов в них не было! Куда же они пропали?

— Их вывезли и спрятали! Вы знаете, что хранилище было застраховано на три миллиарда долларов?

— Не слышал.

— Так вот, те, кто вывез алмазы и спрятал их, получат дополнительно страховку на три миллиарда!

— Хм… Неожиданно. Эту информацию стоит проверить. И кто же, по-вашему, меня ограбил? Курганов?

— Он входит в их число. Но он не главный.

— Та-ак… Где, по-вашему, должны находиться алмазы?

— У человека… который все это и придумал.

— Вы знаете, кто он?

— Да.

— И кто же он?

— Я вам скажу, но у меня есть одно условие.

— Какое?

— Вы должны мне помочь освободить моего человека. Сейчас он находится в следственном изоляторе.

— Как его зовут?

— Константин Ряшенцев.

— Вы были с ним в хранилище?.. Впрочем, не отвечайте, мне и так все ясно. Это невозможно! Моя деятельность не распространяется на Фемиду. Единственное, что я могу сделать для него, так это нанять толкового адвоката.

— На адвоката у меня денег хватит. Я прошу о реальной помощи! С вашими возможностями вы можете выйти на кого угодно. Хоть на председателя Верховного суда!

Валидов хмыкнул:

— Вы сильно преувеличиваете мои возможности. Но могу вам обещать совершенно точно, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы как-то облегчить участь этого Ряшенцева. Например, добиться того, чтобы он отбывал срок где-то на поселениях… Пожалуй, это у меня может получиться. Сгодится?

— Пусть будет так. У меня есть еще одна просьба.

— Надеюсь, она не такая обременительная, как первая, — усмехнулся Валидов.

— У вас целый автопарк самолетов, не могли бы вы меня с моими друзьями переправить в Южную Африку?

— Это несложно. Распоряжение подготовлю. Надеюсь, это все просьбы?

— Да.

— Так где же алмазы?

Звонок телефона прервал разговор.

— Прошу прощения, — сказал Шабанов. Вытащив трубку, отозвался: — Слушаю, Назар… Так, понял… Ты уверен? Хорошо, спасибо. Этого звонка я ждал, — сказал он, сунув телефон обратно в карман. — Ваши алмазы у Звонарева.

— У Игоря Ивановича? — даже не попытался скрыть своего удивления Валидов.

— У него.

— Полагаю, вы отдаете себе отчет в том, о чем говорите…

Неожиданно Валидов поднял со стола нефритового китайского резного слоника с золотым седлом, выполненным из золоченых нитей. Весьма искусная и тонкая работа. Одного взгляда было достаточно, чтобы отнести ее к категории редчайших вещей. Статуэтке было не менее двух тысяч лет, и изготовлена она была в мастерской императорского дворца — только там могли находиться столь талантливые резчики. Возможно, гладкая поверхность слоника помнила теплые руки императоров династии Цинь.

— Вы знаете, кому принадлежал этот слоник?

— Понятия не имею.

— Управляющему банка «Заречье» Рощинкову. Он собирал этих слоников, у него их была целая коллекция. Но странность заключается в том, что этот слоник вдруг появился у начальника службы безопасности банка, а самого Семена Валерьяновича сегодня утром нашли с простреленной головой.

Шабанова удивило спокойствие, с каким Сафа Ахметович сделал это сообщение. Стараясь не отвести взгляда, он сказал:

— Интересная подробность. Что же стало с обладателем этой статуэтки?

— Им займется полиция, собственно, как и всей службой безопасности. К чему я это говорю… Просто не люблю, когда меня обманывают.

— Кажется, я понял ваш намек.

— Хотя… С другой стороны, Звонарев человек государственный и привык мыслить масштабно. Он вполне мог такое придумать. А где находятся алмазы?

— Загляните к нему в гараж. Там стоит неприметный бронемобиль, укрытый брезентом, в нем ваши три миллиарда долларов.

— Хм… Почему же он не спрятал его понадежнее, все-таки заместитель префекта, для этого у него достаточно возможностей. Хотя, быть может, это самое разумное, нестандартное решение, — задумался Сафа Ахметович. — Кто же станет искать алмазы в гараже заместителя префекта?

— Все верно, — подтвердил Степан.

— Значит, вам не досталось ни одного алмаза? — хмыкнул Валидов.

— Может быть, горсть-другая, но это совершенно не то, на что я рассчитывал.

— Они тоже принадлежат мне.

— Это мне известно, — открыто посмотрел Шабанов на Сафу Ахметовича.

— Считайте их платой за информацию, она стоит того. Мне доводилось терять и куда большие деньги. — Взяв со стола визитку, Валидов на обратной стороне написал несколько цифр. — Это мой личный мобильный телефон. Так что звоните, если вдруг возникнут какие-то сложности.

— Хорошо. — Шабанов забрал плотный кусок картона, на котором была нарисована нефтяная вышка, украшенная золотыми вензелями. — Вы можете как-то воздействовать на Жилинского? Он просто не дает мне проходу. У меня такое чувство, что он уже приготовил для меня камеру.

Сафа Ахметович лишь неодобрительно покачал головой:

— Слишком много просьб за сегодняшний вечер. Ладно, попробую что-нибудь придумать. Но он не тот человек, которого можно купить или испугать.

Сафа Валидов откинулся на спинку кресла, давая понять, что под состоявшимся разговором подведена жирная черта. Черные глаза Сафы Ахметовича смотрели лукаво и весело — осталось только подняться и топать к двери. Как-то неожиданно пришла мысль, что очень не хотелось бы иметь в недоброжелателях столь влиятельного человека.

Закрыв за собой дверь, Степан почувствовал невероятное облегчение. Видно, нечто подобное испытывает заяц, вырвавшийся из крепких лисьих зубов. Так и хотелось припустить бегом с лестницы, пренебрегая удивленными взглядами охраны.

Варвара по-прежнему сидела на стуле возле охраны в просторном холле — одинокая и родная, а еще какая-то потерянная. Где-то в левой стороне груди сладко защемило, когда ее лицо при его появлении вспыхнуло от искренней радости. Варя даже слегка подалась вперед, как если бы хотела броситься к нему навстречу прямо под строгими взглядами охраны.

Степан подошел к Варваре и, неловко ткнувшись губами в ее щеку, объявил:

— Теперь у нас все будет хорошо.

— Я очень на это надеюсь. — Девушка прижалась теснее, и Шабанов почувствовал ее волнующее тепло.

Глава 15

Советую не дергаться

— Вот что, Аллочка, — нажал Валидов на кнопку коммутатора, — соедини меня со следователем Жилинским.

— Хорошо, Сафа Ахметович, — бодро отозвалась секретарша. — Минуточку…

Взяв трубку, Валидов произнес:

— Добрый день, Афанасий Николаевич, все хотел с вами поговорить. Вы не заняты?

— Добрый… Вы по поводу пропавших алмазов?

— И не только… у меня для вас есть весьма интересная информация, очень надеюсь, что она как-то продвинет следствие.

— Даже так… Готов выслушать.

— Понимаете, эта информация конфиденциальная. Мне бы хотелось переговорить с вами наедине.

— Где вы предлагаете встретиться?

— А давайте в моем офисе! Я вышлю за вами машину. А потом вас отвезут туда, куда вы пожелаете.

— Договорились, — ответил Жилинский.

Сафа Ахметович с облегчением положил трубку. Первая часть разговора завершилась благополучно.

* * *

Валидов прошел с Жилинским в комнату для переговоров, которая больше напоминала уютный зал ресторана, с большим буфетом из разнообразных напитков. Мягкие удобные кресла, коньяк в бокалах только подчеркивали неформальность общения.

Заметив выставленные бокалы, Жилинский поморщился:

— Это лишнее.

— Уверяю вас, такого букета пробовать вам не доводилось. — Валидов поднял бокал за ножку, предлагая последовать его примеру.

— Так что вы хотели мне сообщить? Вы бы уж не томили меня, давайте сразу перейдем к делу.

Подавив накатившую улыбку, Сафа Ахметович с нотками уважения протянул:

— А вы именно такой, как мне вас и отрекомендовали: принципиальный, хваткий, деловой. Так и сказали, что к вам на хромой кобыле не подъехать.

— А кто, простите, отрекомендовал?

— Для нашей беседы это не имеет никакого значения.

— Так какое у вас ко мне дело?

— Позвольте у вас спросить: а намного вы продвинулись в деле с ограблением банка? — Видно, в лице Жилинского отобразились какие-то душевные переживания, потому что Валидов тотчас добавил: — Нет, вы не подумайте ничего такого. Просто мне показалось, что я могу об этом знать, как-никак я все-таки пострадавшая сторона.

— У нас имеется подозреваемый, — сдержанно ответил Жилинский, — и сейчас мы усиленно занимаемся его поисками.

— Это случайно не Шабанов? — беззаботно спросил Валидов, поставив пустой бокал на стол.

— Хм, вы знаете гораздо больше, чем может показаться. Возможно, что и он… Но сейчас идет следствие, а потому откровенничать я не имею права.

— Шабанов не имеет к ограблению никакого отношения, — Валидов поднял со стола золоченую ручку.

— Откуда у вас такая уверенность?

Сафа Ахметович виновато улыбнулся:

— У меня свои источники и хорошая служба безопасности. Среди них есть люди, которые прежде занимались оперативной работой. Так вот, мне доложили, что Шабанов к ограблению банка не имеет никакого отношения, как бы это помягче выразиться… Он сам остался в дураках.

— Вы хотите сказать, что он не взламывал банк? — хмыкнул Жилинский, с интересом посмотрев на Валидова.

Золоченая шариковая ручка в пальцах Валидова крутанулась, и он, едва улыбнувшись, посмотрел в строгое лицо следователя и ответил:

— Это не важно. Тот, кто действительно забрал алмазы, способен и не на такие комбинации.

— Хорошо. Кого в таком случае подозревают ваши… оперативные сотрудники?

— Вас интересует конкретное лицо?

— Да.

— Это Александр Игоревич Николаев, начальник цеха по огранке алмазов.

— Сильное заявление. Вижу, вы серьезно вникли в проблему.

— Кто, как не он, мог организовать ограбление? Он едва ли не ежедневно появлялся в хранилище. Ему было известно об охранной системе банка. Обратите внимание, ведь грабители сумели пройти все степени защиты.

— Он входит в число подозреваемых, — не сразу согласился Жилинский. — Но одного лишь подозрения недостаточно, против него нет никаких улик.

— Это еще не все… Мои люди порылись в его биографии и выяснили, что прежде он работал в Дружном.

— Вот как? — удивился Жилинский. — Мне об этом ничего не известно.

— Скажу вам больше — в Дружном он проживал под именем Феликса Георгиевича Крутского. Потом инсценировал собственную кончину и оказался в Москве, где стал начальником цеха по огранке алмазов. И кто, вы думаете, ему помог?

— Курганов?

— Я вам ничего не говорил. Вы сами сделали такой вывод.

— Кажется, я вас понял. Это все, что вы хотели мне сказать?

Сафа Ахметович развел руками:

— Если вы считаете, что этого недостаточно…

Жилинский поднялся, аккуратно задвинул стул на прежнее место.

— А где в таком случае, по-вашему, должны находиться алмазы?

— Ничего не могу вам сказать, — произнес Валидов, лукаво улыбнувшись. — Будем искать дальше. Не хочу лишиться трех миллиардов долларов!

Сафа Ахметович поднялся, проводил гостя до дверей. Вопреки ожиданию, Валидов оказался высок (возвышался над Жилинским едва ли не на полголовы), с развитой атлетичной грудью. Наверняка свободное время он проводит не в баре за бокалом вина, а в тренажерном зале, в массажных салонах, где юные прелестницы следят за упругостью его кожи и дарят ему свое тепло. Богатые люди имеют не только качественную и дорогую одежду, но еще и прекрасное здоровье. Если оно отсутствует, тогда теряется всякий смысл пользоваться большими накоплениями.

— Был рад знакомству, — Жилинский выдавил нечто похожее на улыбку.

Валидов осклабился, обнажив белые зубы:

— Надеюсь, это не последняя наша встреча. Буду очень рад, если информация поможет вам отыскать преступника. Ну а мне… вернуть алмазы.

* * *

В последние несколько дней Звонарева не покидало тревожное состояние. Конечно же, в первую очередь это было связано с визитом Жилинского. Следователь говорил на острые темы, и Звонарев едва сдерживал недовольство. Потребовалось собрать в кулак все свое самообладание, чтобы выглядеть равнодушным.

Через каких-то несколько дней все будет кончено, оставалось лишь набраться терпения, а его у Игоря Ивановича было предостаточно.

На службу можно было немного опоздать, благо шеф находился в отъезде — укатил куда-то в Бельгию с деловым визитом. Так что первую половину дня можно заняться собственными проблемами. Первая из них — укоротить руки Жилинскому, невероятно досаждавшему своей назойливостью. На примете у него имелся человек, которому под силу это сделать. Правда, подобная любезность стоила недешево, но что ему сейчас «мелкие расходы», когда в гараже под охраной двух крепких замков находится гора алмазов, на которые можно выстроить целый город.

Одевшись, Звонарев спустился в гараж, где под темно-зеленым грязным брезентом прятался грузовичок, в бронированном чреве которого находилось несколько килограммов высококачественных алмазов. Открыв дверцу, вошел в салон. На затертом полу лежали мешки из светло-серой грубой ткани — неприметные, без печатей, лишенные каких бы то ни было опознавательных знаков, ничем не отличимые от тех, что находятся в овощных магазинах, — в них хранились алмазы, перевязанные обыкновенным шпагатом. Так оно даже лучше, вряд ли кто-нибудь подумает, что в холщовых невзрачных мешках могут находиться сокровища, по сравнению с которыми пещера Аладдина — мелочь.

Не удержавшись, Игорь Звонарев развязал один из мешков, в котором плотно упакованными лежали пластиковые пакетики с алмазами. Раскрыв один из них, он высыпал камешки на ладонь, тотчас блеснувшие радужными искрами. Поймал себя на том, что на лице застыла глуповатая улыбка (оно и понятно, такое дивное зрелище кого угодно введет в ступор).

Насмотревшись, бережно ссыпал алмазы обратно в пакет и сунул его в карман пиджака. Пусть останутся на удачу. От камней исходит такая невероятная энергетика, что он невольно испытывал желание держать их в ладони.

Страсти вокруг ограбления банка стали понемногу утихать, настал момент избавиться от бронированной машины: предполагалось сбросить ее в реку с обрыва в глухом месте, где ее никто и никогда не отыщет. Этим делом сегодняшней ночью займется Михалев, а самому Звонареву оставалось спрятать алмазы в подвал, где в каменной кладке уже был оборудован тайник с сейфом.

Закрыв дверцу машины, Звонарев вышел из гаража и зашагал к своему автомобилю, стоявшему у крыльца. Вот теперь можно отправляться на службу.

Выехав из ворот, Игорь Иванович покатил по узкой улице поселка. Сбавив скорость, аккуратно объехал рассыпанные кем-то на дороге кирпичи, чертыхнулся, когда по кузову царапнула торчащая ветка. Уже на выезде из поселка он увидел рассыпанную кучу щебня, едва ли не наполовину перекрывшую узкую полоску асфальта. Рядом, не давая проехать, стояла карета «Скорой помощи». Выглянув в окошко, Звонарев крикнул водителю «Скорой помощи», беспечно листавшему какой-то веселый цветной журнальчик:

— Послушай, друг, ты бы отъехал немного, а то машина не проезжает.

Водитель, оторвав взгляд от журнала, лениво посмотрел на Звонарева и, не удостоив его ответом, принялся переворачивать иллюстрированные страницы, слюнявя толстые короткие пальцы.

Внутри у Звонарева невольно закипело: «Чего он там разглядывает? Голых теток, что ли?»

— Послушай, отодвинь машину, я выехать не могу, — строго произнес Звонарев. — Ты глухой, что ли? — понемногу начал терять терпение Игорь Иванович.

Повернувшись в сторону Звонарева, водитель «Скорой помощи» хмыкнул и, заложив ладони на затылок, откинулся на спинку кресла и с мечтательным видом уставился перед собой.

На Звонарева накатила волна бешенства. Можно было бы, махнув на ухмыляющуюся физиономию наглеца, развернуть машину и поехать в обратную сторону объездной дорогой. Но как-то не по-мужски получится, потом после бесславного ретирования перед собой будет стыдно.

Вытряхнуть наглеца из кабины, и дело с концом! Авось в следующий раз поумнеет!

Звонарев открыл дверцу и решительно зашагал к карете «Скорой помощи»; водитель, капризно скривив губы, продолжал шевелить челюстями, пережевывая что-то.

— Решил проветриться, что ли? — поинтересовался он ядовито.

— А вот ты сейчас увидишь! — вспыхнул Звонарев и с силой распахнул дверцу. И тотчас почувствовал, как ему в спину ткнулось что-то жесткое и очень острое, причинив ребрам ощутимую боль.

— Советую не дергаться, если не хочешь остаться без печени. Дернешься — стреляю! — прозвучал за спиной чей-то холодный голос.

Звонарев невольно сглотнул — он не сомневался, что так оно и будет, надумай он проявить безрассудство.

— Что ты хочешь? — уныло спросил Звонарев.

С лица водителя уже исчезла нагловатая усмешка — лицо сосредоточенное и серьезное. Так и читалось — не до шуток! Вцепившись пальцами в плетенку руля, он строго посматривал на Звонарева, готовый броситься на помощь человеку, буравившему стволом грудную клетку.

— Ты сейчас медленно развернешься и сядешь в салон «Скорой».

— Вы меня убьете?

— Мы не убиваем тех, кто хорошо себя ведет, так что будь благоразумным. Пошел!

Человек, стоявший за спиной, крутанул ствол, и Звонарев почувствовал, как мушка пистолета, разрывая плотную ткань, вошла глубоко под ребра, заставив сделать первый шаг. Дверцы кареты «Скорой помощи» вдруг распахнулись, и, прежде чем он успел что-то сообразить, две пары крепких рук подхватили его за ворот, и Звонарев, расшибая колени об острые края кузова, оказался в салоне, пропахшем какими-то резкими, дерущими глотку лекарствами.

— Лежать! — предупредил все тот же строгий голос. — Нацепите ему браслеты.

Носоглотку перехватило от нестерпимого запаха, и Звонарев, подавляя в себе рвотный рефлекс, закашлялся.

— Не дергайся! — предупредил строгий голос, судя по тембру, принадлежавший человеку более молодому.

Боковым зрением Звонарев рассмотрел хорошо начищенные ботинки на тонкой подошве. Сделав в его сторону шаг, неизвестный уперся коленом в спину Игорю Ивановичу и, не обращая внимания на его вскрик, невольно вырвавшийся из груди, заломил ему руки и ловко стянул наручниками запястья. В следующую секунду его поставили на ноги и толкнули на скамью. Перед собой он видел троих мужчин: двоим, с интересом посматривающим, не более двадцати пяти лет, третьему — лет тридцать, видно, он был за старшего.

Постучав в металлический кузов, он крикнул:

— Поезжай! Все в порядке. — И, повернувшись к парням, добавил: — Там они уже без нас разберутся, у них куда более приятная работенка.

Парни едва улыбнулись, видно понимая, о чем идет речь. Вытащив телефон, старший быстро набрал номер.

— Докладываю, он у нас в машине… Нет, без проблем. Сам вошел, даже уговаривать не пришлось. Лицо не пострадало, хоть сейчас на конкурс красоты… Да, понял, так и сделаем. — Сунув телефон в карман, весело обратился к Звонареву, еще более посмурневшему: — Свежий воздух и физические упражнения любишь? — Игорь Иванович подавленно молчал. — Вот и отлично! Мы сейчас едем в лес, а там ты сам себе могилу выкопаешь. Говорят, свежий воздух способствует продлению жизни.

Троица жизнерадостно рассмеялась, а Звонарев с силой стиснул челюсти.

* * *

Накануне вечером секретарь Темушкина, начальника отдела следственного комитета, сообщил, что его вызывают в восемь часов утра, и затем приглушенно-доверительным тоном добавил, что шеф нынче не в духе, а потому лучше бы не опаздывать.

Так что Жилинский в половине шестого утра уже был на ногах и, принимая контрастный душ, подготавливал себя к предстоящему визиту. Без десяти восемь он уже был в просторной приемной начальника, где кроме него собралось еще пять человек, дожидавшихся приема, и Жилинский, глядя в лица коллег, видел на них такое же, как у него, невеселое выражение.

Однако пришлось потомиться еще минут сорок, терзаясь сомнениями о причине столь неожиданного вызова и такого же затянувшегося ожидания, прежде чем секретарь — светлолицый улыбчивый парень с соломенными волосами — наконец заявил:

— Можете заходить, ваша очередь.

Времени, проведенного в ожидании, было вполне достаточно, чтобы подготовиться к предстоящему диалогу и подобрать достойные ответы на возможные вопросы (благо, что круг их был не столь широк).

— Разрешите? — спросил Жилинский, проходя в кабинет начальника следственного комитета.

Скрестив руки на груди, Темушкин стоял у стены и рассматривал большую цветную фотографию падающей кометы, за которой многокилометровым шлейфом тянулся след. Зрелище было впечатляющим, завораживающим. Такую фотографию можно сделать только из стратосферы — следует отдать должное безымянному фотохудожнику, он сотворил настоящий шедевр!

Повернувшись к Жилинскому, Темушкин простодушно произнес:

— Проходите… Что вы скажете об этой фотографии? — неожиданно спросил начальник, когда Афанасий подошел к столу.

Вопрос был неожиданным, к такому началу разговора Афанасий готов не был. Прошла долгая минута, прежде чем он нашелся с ответом:

— Такое впечатление, что сфотографировали из космоса.

Начальник отдела кивнул:

— Так оно и есть. Комету засняли с космической станции. И подарили снимок мне… Обратите внимание, головная часть кометы красноватая, как будто объята пламенем, — движется навстречу солнцу, а вот позади нее свет голубоватый, потому что там нет ничего, кроме кусочков льда! А какое сочетание! — протянул он восторженно. — И все это великолепие растянуто на сотни тысяч километров!

Темушкин знал, о чем говорил: уже лет тридцать он занимался фотографией (весьма непривычное хобби для начальника отдела следственного комитета), используя всякую свободную минуту для пополнения альбомов качественными снимками. Именно из-за фотографий с невероятными сюжетами он ездил в самые экзотические страны и в самые дальние путешествия, поражая приятелей своей одержимостью. Из отпуска возвращался то с фотографией медведя гризли, заснятого едва ли не на расстоянии вытянутой руки, то вдруг удивлял снимком выпрыгивающего из воды кита, застывшего в воздухе словно дирижабль. В прошлом году, при поддержке Союза журналистов, он организовал даже персональную фотовыставку, получив в прессе немало хвалебных отзывов. Так что начальник отдела следственного комитета был художественной натурой, а его манера ведения разговора могла сбить с толку самого подготовленного.

— Сочетание цветов необычное, — скупо согласился Жилинский, не понимая, в какую сторону ведет разговор начальник.

Никогда нельзя предугадать, как начнется разговор и чем он может закончиться. Подобная неопределенность держала в напряжении даже человека с железными нервами, к каковым Жилинский себя никогда не причислял. И оставалось только гадать, в какое русло повернется разговор и по какой надобности он был вызван в высокий кабинет.

— Кстати, как продвигается расследование ограбления банка «Заречье»? — как бы спохватившись, спросил Темушкин.

— Расследование продолжается, дело сложное. Могу сказать совершенно точно: действовали настоящие профессионалы, практически нет никаких следов.

— Это я вот к чему говорю. — Отчего-то голос шефа стал вкрадчивым. — Меня все спрашивают об этом ограблении, а я ничего не могу ответить. — Начальник ласково посмотрел на Жилинского. Ни строгих интонаций, какие мог бы себе позволить при высокой должности, ни поучительной строгости, вполне уместной при обращении старшего товарища к младшему. Сейчас он походил на доброго соседа по подъезду, пригласившего его на лестничную площадку покурить. — Не подскажете, что я должен ответить?

От такой доверительности стало немного не по себе — никогда прежде Темушкин не разговаривал с ним столь задушевно. Что бы это могло значить?

Кашлянув, Афанасий попытался заверить:

— Мы очертили предполагаемый круг подозреваемых и сейчас работаем….

— Я вот что хочу сказать вам, любезнейший Афанасий Николаевич, — перебил Темушкин Жилинского все тем же доверительным тоном. — Убит управляющий банка «Заречье». Важнейший свидетель! Полагаю, что его смерть и на вашей совести тоже, а вы не продвинулись в расследовании даже на шаг. Если вы не найдете преступников в ближайшие три дня и не отыщете алмазы, то я вынужден буду поставить вопрос о вашем несоответствии занимаемой должности. Уверен, что с трудоустройством у вас проблем не возникнет. Хорошие охранники везде ценятся. Вы меня хорошо поняли? — Взгляд начальника отдела следственного комитета излучал невероятную доброту.

Афанасий невольно сглотнул, попав под гипноз по-отечески ласковых глаз Темушкина.

— Так точно, понял!

— Если вам это не удастся, вы слетите со своей должности, как эта комета — с ночного неба, — показал он взглядом на цветную фотографию, украшавшую аскетический кабинет. — А теперь ступайте и делайте то, что вам положено по долгу службы!

Развернувшись, Афанасий твердой поступью вышел из кабинета.

Покинув следственный комитет, Жилинский свернул в ближайший сквер, отыскал свободную лавку и, сев на нее, вытащил пачку сигарет. Невольно обратил внимание на то, что кончики пальцев слегка подрагивали, — проникновенная доброжелательность начальника переваривалась крайне трудно.

Вытащив сигарету, он долго разминал ее длинными гибкими пальцами, не замечая табака, сыпавшегося на брюки, а потом, небрежно сунув в уголок рта, зло сжал ее зубами, чиркнул зажигалкой и закурил, наблюдая за тем, как красный ободок пожирал темно-коричневый табак.

Решение созрело на шестой затяжке. Выкинув окурок, он достал из кармана телефон и быстро набрал номер Валидова.

— Сафа Ахметович? — бодро спросил Жилинский.

— Он самый, — несколько озабоченно отозвался олигарх, — с кем говорю?.. Ах да, Афанасий Николаевич, узнаю. У вас какое-то дело?

— Да. Не буду ходить вокруг да около. Я знаю, что похищенные алмазы уже у вас, давайте заключим с вами соглашение. Вы можете оставить себе половину из того, что нашли, а остальное передаете мне…

— Афанасий Николаевич, у вас обо мне…

— Давайте без этикетов, я знаю о вас больше, чем вы думаете. Фигурантов этого дела я держу под наблюдением, и ваше появление заметить было несложно. Если вы не примете мое предложение, то дело может закончиться для вас более печально, чем вы думаете.

— Хорошо. Чего вы хотите?

— Никто не узнает, что вторая половина алмазов находится у вас. Я же со своей стороны закрываю дело, а без алмазов этого не получится. Как только дело будет закрыто, оставшуюся часть вы свободно можете вывезти, куда вам заблагорассудится. Полагаю, что полтора миллиарда долларов, даже для вас, это не такие уж и маленькие деньги.

— Но я теряю столько же.

— Вы, наверное, забыли, но все вклады были застрахованы еще на три миллиарда долларов. Вы получите почти четыре с половиной миллиарда долларов! Так что даже при потере половины алмазов вы останетесь в большой прибыли. Весьма выгодная сделка, не правда ли? Даже не представляю, где вы сможете получить больше за столь короткое время.

— Я давно не верю в бессребреников — какая ваша выгода в этом деле?

— Я остаюсь на любимой работе, для меня это вполне веская причина.

— А если я все-таки не соглашусь, что тогда? Полтора миллиарда долларов не такие уж и маленькие деньги, чтобы ими можно было пренебречь. У меня на них имеются кое-какие планы.

— Вам не удастся ими распорядиться. Знаю, что вы затеваете алмазный бизнес, но вы в нем человек новый. Вас, с вашими алмазами, вычислят даже без меня. В нем совершенно другие правила игры, выброс на рынок такого огромного количества алмазов ни для кого не останется незаметным. К вам в офис однажды постучится не только полиция, но и те, с кем вы не хотели бы встречаться. У них тоже большие возможности… Тогда вам придется отдать значительно больше, чем полтора миллиарда долларов. Переправить алмазы за границу вам тоже не удастся. Я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы помешать этому. Государство не допустит, чтобы такие деньги перекочевали в западные банки. Против вас будет работать весь следственный аппарат, вам с ним не справиться.

— Хорошо, — после некоторого молчания произнес Валидов. — Где я могу оставить алмазы?

— Оставьте их у одного нашего общего знакомого.

— Кажется, я вас понял. Того самого, что приказал убить Рощинкова и водителей…

— Да. А еще вы должны сдать мне Курганова. Мне до него просто так не дотянуться. Это и в ваших интересах. Наверняка у вас есть нечто такое, что поможет мне взять его за глотку. Не забывайте, он хотел оставить вас нищим.

— Я ничего не забываю, тем более ложь. Такая у меня скверная привычка. У меня есть то, что вам нужно, ваше желание вполне сходится с моими интересами. Все это вы получите, но только после того, как Ряшенцев выйдет на волю.

— Вы это серьезно?

Валидов ядовито спросил:

— Неужели я похож на болтуна? Я поднесу вам Курганова на блюдечке.

— Я вас понял. Договорились.

— Надеюсь, это наш последний разговор?

— Я тоже на это очень рассчитываю.

Отключив телефон, Афанасий поднялся и бодрым шагом направился к машине.

* * *

Всю дорогу Звонарев просидел с завязанными глазами. Темная повязка без конца сползала, Звонарев мог видеть маршрут, и рябой парень, расположившийся рядышком, не считаясь с его желаниями, все туже затягивал материю, уже впивающуюся в глаза. Ехали примерно часа два, а судя по тому, что их беспрестанно мотало, двигались они по откровенному бездорожью где-то за городом. Раза два они останавливались, выволакивали из салона какой-то груз. Потом дверца «Скорой помощи» громко хлопала, и они вновь продолжали трястись по ухабам. Неожиданно машина остановилась, с лица Звонарева сорвали повязку, и через окна салона он увидел обступающий со всех сторон темный лес и двух парней: одному, конопатому и с редкой русой шевелюрой, было лет двадцать пять, а другому, брюнету, немногим за тридцать.

— Выходи, — распорядился тот, что был постарше.

— Вы меня убьете? — дрогнувшим голосом спросил Игорь Иванович. — Но в чем вы меня обвиняете? — пытался он справиться с лицом, перекосившимся от страха.

— Значит, жить хочешь? — хмыкнул брюнет. — Похвально. — Вытащив из кармана «макаров», он приказал конопатому, сидящему рядом: — Ну-ка, сними с него наручники.

Тот открыл замок. По побелевшим запястьям колюче разошлась застоявшаяся кровь.

— Послушайте, вы допускаете ошибку, — закричал Звонарев. — Я совершенно не тот человек, который вам нужен. Вы меня с кем-то перепутали.

Переглянувшись, парни громко рассмеялись: похоже, у них было прекрасное настроение.

— Мы можем договориться, — быстро продолжал Звонарев, чувствуя, что нервная судорога перетянула лицевой нерв, отчего он выглядел невероятно глупо. — У меня есть деньги, я могу…

— Мы уже договорились, — весело ответил чернявый. — Не утруждай себя! Давай топай! — повел он пистолетом в его сторону. От черного ствола потянуло кислятиной, и Звонарев с трудом преодолел тошноту. — Побыстрее!

Одеревеневшее тело не желало повиноваться. Опираясь о каталку, он шагнул к выходу, ударившись макушкой о какой-то выступ. Как-то мимоходом подумал о том, что рассек кожу, будет заживать долго, а значит, на его голове одним шрамом станет больше.

Неловко, едва не подвернув ногу, выпрыгнул из машины. Солнечный свет, ударивший в глаза, показался невероятно ярким, заставив невольно зажмуриться. Глупо как-то все это получается — быть захваченным какими-то непонятными личностями и сгинуть неизвестно где, в каком-то лесу. Странное дело, но страх отчего-то улетучился, сменившись на полнейшую апатию, — так и найдут его бездыханным, валяющимся в грязной луже с перекошенной физиономией.

Неожиданно позади что-то гулко хлопнуло, и прежде чем Звонарев сообразил, что это звук закрываемой двери, раздалось утробное рычание отъезжающей машины.

Некоторое время Игорь Иванович прислушивался к звукам удаляющегося двигателя, опасаясь оглядываться, — уж очень не хотелось натолкнуться взглядом на зрачок направленного в лоб ствола. А когда шум мотора помалу стих, угаснув где-то за широкой полосой кленов, Игорь Иванович наконец обернулся. Его окружал только густой смешанный лес, который надвое рассекала грунтовая дорога с небольшими грязными лужицами на рытвинах. Вздохнув, Звонарев направился в сторону, куда укатила карета «Скорой помощи». Если ему очень повезет, то часа через три он будет дома. Хорошо, что вышло именно так, этот незапланированный вояж мог закончиться более печально.

Дорога до дома оказалась намного длинней, чем полагал Игорь Иванович. Только из леса он выбирался целый час, без конца проваливаясь в густую смердящую жижу; еще минут тридцать он ловил попутный транспорт, но всякий притормаживающий, глянув на его перепачканные по колено брюки и озабоченное лицо, устремлялся дальше — вечерняя трасса не самое подходящее место, чтобы влипать в дурную историю.

До города Звонарева подвез мужичок лет шестидесяти пяти, на старенькой, видавшей виды «Ладе». Очевидно, он больше не ждал от жизни милостей, да и терять особенно ему было нечего, вот разве что имелась возможность заработать пару сотен рубликов на бензин.

Еще через два часа Звонарев подходил к воротам своего дома, ощущая невероятную усталость. Часа полтора предстоит отмокать от собранной в лесной глухомани грязи, а потом взвешенно принять решение и сделать несколько звонков, чтобы отыскали наглецов, что отвезли его в лес.

Открыв ворота дома, он, к немалому своему удивлению, обнаружил, что «Мерседес», из которого его выдернули утром, стоял в центре двора и выглядел без припозднившегося хозяина едва ли не сиротой. Неожиданно дверца гаража распахнулась, и к нему шагнул Жилинский. «А этому еще что здесь нужно?» — невольно подумал Звонарев, но, встретившись взглядом с напряженным лицом следователя, почувствовал, как в груди тревожно заныло.

— Послушайте, что вы здесь… — несколько растерянно заговорил Игорь Иванович, уже предугадывая ответ.

— По постановлению, — прервал Афанасий, развернув перед Звонаревым казенный лист бумаги, заверенный печатью в верхнем левом углу. — Еще вопросы будут?

От официального тона следователя по коже Звонарева побежали мурашки. Следом за Жилинским вышли еще двое людей в штатском, со взглядами гончих, взявших свежий след. За спиной колюче хрустнул гравий, заставив Звонарева обернуться, и он увидел, как к нему, очень умело загораживая возможный отход, двинулись трое полицейских.

— Но ведь….

— Если их нет, тогда давайте приступим к внешнему осмотру. Обыщите задержанного, — кивнул следователь одному из штатских, стоящих рядом.

— Поднимите руки, — строго сказал тот, шагнув вперед.

Звонарев повиновался. Штатский ощупал его и, натолкнувшись на пакетик с алмазами, спрятанный в кармане, довольно хмыкнул:

— Что у вас там?

— Ничего особенного, — равнодушно ответил Звонарев.

— Сейчас посмотрим, — сунув руку в карман пиджака, он извлек из него пластиковый пакетик с алмазами. — Афанасий Николаевич, кажется, то, что нужно?

Жилинский взял пакетик и спросил:

— Что здесь?

— Понятия не имею. Случайно нашел, хотел младшей дочери подарить, пусть поиграет.

— Подарок хорош. Спорить не буду. А ведь это самые настоящие алмазы, что вы на это скажете?

Игорь Иванович лишь пожал плечами:

— Вы это подстроили.

— Это вы можете сказать в суде, а мы напишем, что нашли пакет с алмазами в вашем кармане. Откуда он у вас?

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Что же вы у себя-то воруете? — хмыкнул Жилинский. — Банк-то принадлежит господину Губареву. А это ведь ваш зять. Что же вы так неосторожно поступаете?

— Я не имею к этому банку и к этим камням никакого отношения.

— Ладно, продолжим разговор в другом месте. Пройдемте в гараж….

Прошли в гараж, где стоял бронированный автомобиль. Около него дежурили трое сержантов с унылыми вытянутыми физиономиями, были еще двое понятых, в которых Звонарев узнал своих соседей по поселку: Веронику Ильиничну, смотревшую на него сочувственно (весьма любопытная особа, некая энциклопедия поселкового сообщества), и Петра Ильича (отставного военного, с которым сошелся года три назад на любви к утиной охоте), старательно отводящего взгляд.

— Откуда у вас эта машина?

— Не имею понятия.

— Откройте броневик, — распорядился Жилинский. Один из сержантов открыл дверцу — на полу лежали брезентовые мешки с банковской печатью. — Что в этих мешках?

Звонарев невольно сглотнул:

— Я не знаю, что это такое.

— Хм, тем более интересно, ведь все это лежит в вашем гараже. Кто же вам подбросил такой подарок? Что ж, попробуем выяснить, — так же весело отозвался Жилинский. — Граждане понятые, сейчас мы при вас будем извлекать содержимое этого мешка. — Несколько тише, как если бы говорил самому себе, он добавил: — Судя по всему, вынесенного из банка «Заречье».

Вероника Ильинична театрально вскинула руки; Петр Ильич лишь горестно покачивал головой.

Жилинский быстро развязал мешочек и вытащил из него пластиковый пакетик, наполненный прозрачными камешками, точно такой же, какой был обнаружен при обыске Звонарева.

— Это ваше? — вежливо поинтересовался Жилинский.

— Я вам уже сказал, что впервые вижу этот брезентовый мешок. Мне его подкинули. Прошу вас так и записать в протоколе.

— Не беспокойтесь, все запишем. А еще изучим и снимем отпечатки пальцев. Кхм… Вам и эту бронированную машину подкинули? Товарищи понятые, посмотрите повнимательнее на содержимое пакета. — Раскрыв пакет, следователь по особо важным делам высыпал содержимое себе на ладонь. — Прозрачные камни, предположительно алмазы…

Вероника Ильинична подалась вперед всем телом. Петр Ильич вытащил из кармана пачку сигарет, но потом сообразил, что не самое подходящее время для удовольствия. Роль понятого его явно тяготила. С комариками на топких болотах, вооружившись стареньким ружьишком, оно как-то повеселее будет.

— Может, вы нам объясните, как к вам в гараж попали эти алмазы?

— Я к ним не имею никакого отношения.

— Хм… Разумеется, мне бы очень хотелось посмотреть на человека, который принес к вам алмазы на несколько сот миллионов долларов. Игорь Иванович, где вы обзавелись таким полезным знакомством.

— Я буду отвечать только в присутствии адвоката, — процедил сквозь зубы Звонарев.

— Боюсь, что это вам мало поможет. Что ж, у нас с вами сегодня большая работа, нужно подсчитать все эти камешки. А потом расписаться. Вы не торопитесь? — строго посмотрел Жилинский на Веронику Ильиничну, буквально сгоравшую от любопытства.

— У нас есть время.

— Вот и прекрасно!

* * *

Заложив руки за спину, Константин тупо пялился в потолок, иссеченный многими трещинами. Его донимали невеселые мысли о воле. Поначалу он еще хорохорился, надеясь, что пробудет в следственном изоляторе недолго, но по мере того, как катились дни, пришло осознание, что его шансы выбраться из тюрьмы невелики.

Прошло уже две недели, как Константин пребывал в изоляторе. Камера была убогой, темной, с тусклой лампой под высоким потолком; стены неровно отштукатурены грубым цементом: прикоснешься к ней — и обдерешься до самых костей. Темные стены поглощали свет, вызывая еще большее уныние. Под лампой не почитаешь — зрение посадишь тотчас! Да и читать-то особенно было нечего, разве что надписи прежних сидельцев, что коряво расписали матерщинными словами темные углы.

Несколько дней Константина держали в одиночной камере, видно с воспитательной целью, а может, в надежде на то, что, соскучившись по общению, он тотчас выложит правду о трех миллиардах долларов (но здесь вы, вертухаи, просчитались). А четыре дня назад его поселили в хату с пятью сидельцами. С расспросами к нему никто не приставал, но по взглядам, что он порой ловил на себе, было понятно: о некоторых его приключениях они наслышаны и наверняка ждали подробностей. С этим, братцы, вам придется подождать. Своего участия в ограблении банка Константин не признавал, так какой же смысл ему исповедоваться перед людьми, с которыми его ничего не связывает, разумеется, кроме общей камеры. К тому же в камере вполне может быть «наседка».

Неожиданно к нему на шконку подсел Степан Угорев, которого все звали просто Угорь. Тот самый случай, когда погоняло всецело соответствовало внутреннему содержанию личности — парень был столь же пронырливый и скользкий, каким была и сама рыба. С ним следовало держать ухо востро.

Константин едва удержался, чтобы не поморщиться от столь близкого соседства. «Интересно, с какими новостями пожаловал?»

— Костян, а правду люди говорят, что ты банк выпотрошил?

Константин хмыкнул. И Угорь с тем же самым вопросом — когда же наконец все это закончится?

— Угорь, люди тебя неправильно информировали, я к этому делу не имею никакого отношения.

— Костян, я тебе дело предлагаю, — горячо зашептал сокамерник. — Меня к тебе серьезные люди направили. Если все нам путем расскажешь, как там было, чего… Будешь на чалке как сыр в масле кататься.

— Я тебе уже все сказал, — устало произнес Ряшенцев. — Вопросов больше нет?

— Ты зря бродяг сторонишься. Тут говорят, что тебя на пересылку отправят. А там воткнут перо в бок за неразговорчивость — и поминай как звали. А так за тебя авторитетные люди впрягутся, всякая шантрапа за версту будет обходить.

— Хм, где ты тут версту найдешь? По камере негде прогуляться.

— Это так говорится.

— Я не знаю, какие такие серьезные люди за меня хлопочут, но ты передай им, что на меня менты свой косяк свалить хотят. Не могут поймать того, кто зареченский банк взял, вот теперь и ищут лохов под это дело. А я не собираюсь ни за кого сухариться!

— Ты бы все-таки пораскинул мозгами, — в голосе Угря послышалась откровенная угроза. — Малява пришла, за тебя следаки плотно возьмутся. Если сегодня откажешься, так завтра за твою жизнь даже полушки никто не даст.

— Мне нечего тебе добавить, — твердо произнес Константин.

В дальнем конце камеры блатные резались в карты, лишь иной раз бросая в их сторону короткие заинтересованные взгляды. С одним из картежников, крупным сидельцем с погонялом Карась, посаженным за грабеж, Константин встретился глазами — будто бы напоролся на что-то острое — и тотчас осознал: о содержании разговора тот знал. Вот, значит, что это за «большие люди».

— Ну-ну, я предложил, а твое дело решать, — невесело протянул Угорь.

Константин перевернулся на другой бок. Сегодня о банке уже не спросят. В какую бы хату его ни переводили, ему всюду задают один и тот же вопрос. Даже странно, каким образом они узнают, что он как-то причастен к ограблению.

Неожиданно отворяясь, загремела металлическая входная дверь.

— Ряшенцев, на выход, — коротко распорядился надзиратель.

Не ожидая хорошего от наступившего дня, Константин поднялся и, шаркая подошвами, направился к двери. Поймал взгляд Карася, все такой же острый, и тотчас отвернулся.

— Лицом к стене… Руки за спину, — привычно распорядился вертухай.

Прошли по гулкому коридору, перегороженному по обе стороны металлическими решетками, и повернули в сторону оперативной части. Сердце невольно сжалось от дурного предчувствия — кажется, неприятности входят в свою завершающую стадию. После очередного отказа его ожидает пресс-хата — серьезная воспитательная мера для особо неразговорчивых. Признания там добиваются через выбитые зубы и разбитые головы. От дурных мыслей невольно свело челюсти. Прошли мимо камер и направились в сторону служебной части (значит, в этот раз пронесло).

Остановились перед кабинетом кума.

— К стене, — прозвучала команда. Гостеприимно, как если бы хотел угодить желанному гостю, надзиратель широко распахнул дверь и ввел арестанта в уже знакомый кабинет.

За рабочим столом кума Константин увидел крепкого мужчину лет сорока с располагающей внешностью, а сам кум сиротливо жался в углу на неудобном жестком стуле.

— Вы можете идти, — сказал мужчина, обратившись к надзирателю. — Мне с Константином Петровичем нужно переговорить.

Константин удивленно посмотрел на кума — что-то новенькое, кто же здесь за главного?

— Вы присаживайтесь, — вполне доброжелательно произнес мужчина. — Как вам здесь? — спросил он столь же доброжелательно, когда расположился на стуле напротив.

— Не курорт, конечно, но ничего, жить можно.

— Сокамерники не обижают?

Константин пожал плечами:

— Все в порядке. Надеюсь, что долго здесь не задержусь — как только следователи разберутся во всем, так меня и отпустят.

— Вот я и есть тот самый следователь… по особо важным делам Афанасий Николаевич Жилинский. С вашим делом мы уже разобрались. Так что настоящие преступники уже задержаны и привлечены к ответственности. Ваш вопрос можно считать полностью закрытым.

— Значит, я уже свободен? Мне можно идти?

Жилинский чуть заметно улыбнулся:

— Разумеется. Если у вас нет никаких претензий, то нужно подписать вот эти бумаги, и вы свободны! — подтолкнул он несколько листков, лежащих на столе. — Вот здесь и здесь…

Константин расписался.

— Вы забрали свои вещи из камеры? А то можете вернуться и забрать.

Константин невесело хмыкнул:

— Не успел еще нажить.

— Оно и к лучшему.

* * *

Потянулся второй час ожидания, а Константин все не появлялся. Взгляд уперся в высокую белую стену следственного изолятора, поверх которой по всему периметру была натянута колючая проволока, по самым углам — вышки, на которых маячила охрана. Удручающее зрелище навевало невеселые мысли: «Отсюда не убежишь!» Остается только удивляться тюремным легендам, в которых заключенные, прорыв ложкой подземный ход, оказываются на свободе.

Варвара сидела рядом на пассажирском кресле, прикрыв глаза. Назар, приоткрыв окно, покуривал. Неожиданно металлическая дверь каменной пристройки отворилась, и на тротуар из следственного изолятора ступил худощавый ссутулившийся парень, в котором Шабанов даже не сразу узнал Константина. Он осмотрел высокие корпуса, едва задержал взгляд на черных проводах, обтягивающих стену, и утомленной походкой затопал через дорогу.

— Это он! — встрепенулся Шабанов и дальним светом фар автомобиля мигнул проходящему Константину.

Приостановившись, тот с удивлением глянул на «Пежо», стоящий на обочине, и, распознав в водителе Шабанова, кивнул и двинулся к нему.

— Не думал, что меня будет кто-то встречать из этой дыры! — плюхнулся Константин на заднее сиденье. — Спасибо, не ожидал. Как узнали?

— У меня свои источники, — улыбнувшись, ответил Шабанов, все дальше отъезжая от изолятора.

Некоторое время в стекле заднего вида была видна высокая белая стена, но вскоре она уступила место густым тополям, появившимся из-за поворота.

— Возьми кейс на заднем сиденье, он твой, — сказал Шабанов.

— Что в нем? — с любопытством спросил Константин.

— В нем твоя доля.

— Прекрасно! А то, знаешь ли, я на нуле, — сказал Константин, прикидывая вес кейса. — Тяжелый… Кажется, сегодня у меня хороший день. Куда вы сейчас?

— У нас есть план на ближайшие две недели. Будем валяться пузом кверху и ничего не делать!

— А потом?

— Потом улетаем в Кейптаун. С самолетом я уже договорился… Хочу всерьез заняться добычей алмазов. Не все же время мне грабить банки! Ты к нам присоединяешься?

— Считайте, что я в доле, — широко улыбнулся Константин. — Значит, в ближайшее время никаких банков?

— Никаких!

* * *

Афанасий посмотрел на часы — половина второго, самое время, чтобы объявиться. Неужели Валидов надул? Хотя это на него не похоже. Телефон, завибрировавший в кармане, заставил вздрогнуть.

— Слушаю, — ответил Жилинский.

— Это я…

— Я уже начал беспокоиться: я выполнил свою часть уговора, Ряшенцев на воле, так где же обещанный Курганов на блюдечке?

— Доказательства его вины рядом с вами. Откройте отсек для перчаток.

Жилинский надавил на кнопку, распахнул «бардачок».

— И что?

— Вы видите правила дорожного движения, под ним лежит конверт, в нем то, что вам нужно.

Приподняв исписанный блокнот, Афанасий увидел белый конверт. Оторвав самый край, он вытряхнул из него флешку.

— Что в ней?

— Доказательная база. Запись переговоров Курганова со Звонаревым. Этой записи вам хватит, чтобы каждого из них упрятать минимум лет на пятнадцать!

— Что ж, я все понял, — отозвался Жилинский, укладывая флешку обратно в конверт.

Вернувшись в кабинет, Афанасий трижды прослушал разговор. Большей удачи трудно было даже желать. Набрав номер Анисимова, он дождался его ответа, после чего бодро заговорил:

— Пришли ко мне человека, тут для тебя есть кое-что интересное.

— Насколько интересное? — по-деловому спросил Анисимов.

— Настолько, что можно считать мой долг погашенным, — произнес Жилинский и положил трубку.

Дело закончилось, оставалось ждать следующего. Интересно, что оно ему принесет? Афанасий снял с себя старый свитер, неизменно приносивший ему удачу, и, сунув его в пакет, выбросил в мусорную корзину. После чего надел пиджак и прошел в соседнюю комнату. Юля в ожидании вскинула на Жилинского глаза с длинными ресницами.

— Знаете что, Юленька, у меня сегодня особенный день. Может быть, мы его как-то отметим… вдвоем? — И, увидев, как радостью вспыхнули девичьи глаза, продолжил: — Неподалеку отсюда имеется один очень хороший ресторан. Обещаю, что вам там понравится.

— С удовольствием Афанасий Николаевич, только мне бы хотелось переодеться…

— Не нужно, — сказал Жилинский. — Вы прекрасны в любом наряде.

Жизнь его менялась, и Афанасий очень надеялся, что в лучшую сторону.

* * *

От вызова в аппарат президента Андрей Макарович не ждал ничего хорошего. Хотя об отставке можно было бы объявить и по телефону. Он даже был готов к тому, что услышит об увольнении из обзора новостей, но руководитель аппарата неожиданно предложил новое назначение — возглавить один из отделов в Министерстве природных ресурсов. От таких должностей обычно не отказываются, а потому Андрей Курганов ожидал на предстоящие десять лет весьма интересной и масштабной работы, где в полной мере сможет проявить свой административный талант.

Уже выходя из здания и пребывая в хорошем расположении духа, он едва не столкнулся с двумя мужчинами, стоявшими у входа.

— Андрей Макарович? — спросил один из них, тот, что был повыше, перекрыв своей крупной фигурой дорогу к служебному автомобилю.

— Он самый, — удивленно ответил Курганов. — А в чем, собственно, дело?

— Я Анисимов, следователь ФСБ. Пройдемте с нами, у нас есть к вам пара вопросов.

— Я мог бы приехать к вам сам, — невольно сглотнул Курганов.

— Мы бы не хотели вам очень досаждать.

— А что же вы тогда делаете сейчас? Радуете меня своими разговорами, так, что ли?

— Поверьте, это не надолго.

— Очень бы хотелось верить.

Уже усаживаясь в черный автомобиль, под присмотром двух крепких мужчин, Курганов обернулся и в окне второго этажа заметил руководителя аппарата, удивленно взиравшего на сцену задержания.

Громко хлопнув, закрылась задняя дверца, заставив поежиться. С некоторых пор Курганов не терпел закрытого пространства. Стараясь отогнать дурные мысли, Андрей Макарович закрыл глаза и постарался думать о чем-то приятном, но в голову так и лезла всякая досадная чертовщина, отравлявшая настроение.

— Куда мы едем? — глухо спросил Курганов.

— В следственный изолятор. Переживать не стоит, довезем с комфортом. А потом — это не надолго, каких-то лет на десять! — задорно пошутил Анисимов.

Content

Евгений Сухов
По следам гениального грабителя

Глава 1 Банк ограблен

Глава 2 Свидетелей не обнаружилось

Глава 3 Значимый визит

Глава 4 Все-таки три миллиарда долларов!

Глава 5 Действуй смелее, мы поохраняем!

Глава 6 Первый подозреваемый

Глава 7 Он просчитывает каждый шаг

Глава 8 Подслушанный разговор

Глава 9 Занятный тип

Глава 10 Мы выберемся из этой истории

Глава 11 Не забудь три миллиона долларов

Глава 12 Компенсация за риск

Глава 13 Вопрос на три миллиарда долларов

Глава 14 Так где же алмазы?

Глава 15 Советую не дергаться