Татьяна Корсакова

Не буди ведьму

Моим родителям с любовью и благодарностью

© Корсакова Т., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Уже третьи сутки город тонул в тумане. До обеда – серая мгла, после – мелкий холодный дождь. И еще неизвестно, что противнее – первое или второе. Арина выглянула в окно, поежилась. Она любила лето, но в этом году лето, похоже, не задалось. Во всяком случае, последнее время Арине начало казаться, что оно ушло безвозвратно, а цветущий в палисаднике куст жасмина – это так… отголосок и артефакт. Нет никакого лета, вместо него есть туман – густой, непроглядный, бередящий и без того неспокойную душу.

За спиной вдруг заскрежетало и защелкало, Арина испуганно вздрогнула и чертыхнулась. Часы с кукушкой, висящие в красном углу, как икона, по-стариковски хрипло и дребезжаще «прокуковали» семь раз. Значит, там, за покрытым мельчайшими капельками тумана стеклом, наступило полноценное утро.

Часы достались Арине в нагрузку к старому дому на окраине Дымного Лога, провинциального городка, который и городом-то можно было назвать лишь с очень большой натяжкой. Дымный Лог состоял из притулившихся на взгорках и притаившихся в оврагах домишек. Благопристойные яблоневые и вишневые сады здесь мирно соседствовали с одичавшими, кое-где сливающимися в сплошные джунгли кустами сирени и жасмина. На холмах садов было больше. Они окружали крепкие и еще вполне презентабельные домики из красного кирпича, а кусты сирени затеняли и без того мрачные лощины, пряча от посторонних взглядов ветхие деревянные избушки с мутными окнами, покосившимися заборами и палисадниками.

Как-то так повелось, что Дымный Лог сами жители поделили на Верхний и Нижний. В Верхнем сосредоточилась вся политическая и культурная жизнь городка: мэрия, универмаг, кинотеатр, финансово-экономический колледж, одна из двух школ, салон красоты. Там, посреди мощенной красным камнем площади, вздымался на задние лапы бронзовый медведь, символ Дымного Лога. Почему именно медведь, Арина так и не поняла. Соседка баба Глаша, которой, по неподтвержденным данным, в следующем году должно было исполниться девяносто лет и которая считала себя хранительницей культурного наследия города, слыхом не слыхивала о том, что в округе хоть когда-то, хоть в стародавние времена, водились медведи. Зато слыхивала про промышленника Медведева, владевшего в дореволюционное время всем имевшимся в округе производством. Но какое отношение к этому факту имела статуя бронзового медведя, даже баба Глаша объяснить не бралась.

Там же, на площади, между мэрией и банком, словно прячась от посторонних глаз под сенью старых лип, притаился двухэтажный особняк с колоннами, по сведениям, полученным из того же компетентного источника, некогда принадлежавший все тому же промышленнику Медведеву. С тех времен утекло много воды, в особняке поочередно организовывали то клуб, то почту, то городской архив. Пережив не одно поколение, ветшая из года в год, старый дом умирал и умер бы окончательно, если бы в один прекрасный момент на него не обратила свой пристальный взор Евгения Станиславовна Кравцова, жена городского головы и первая леди города. Одного лишь заинтересованного взора хватило, чтобы у медведевского особнячка появились вторая жизнь и новая хозяйка.

Реставрационные работы шли около полугода, а потом горожанам был явлен «Салон». Так скромно и без затей Евгения Станиславовна окрестила свое детище, которое оказалось отнюдь не косметическим, как думалось многим, а литературным салоном. Вот такие чудеса! Вот такая блажь первой леди города! А все потому, что Евгения Станиславовна получила образование самое что ни на есть интеллигентное – филологическое, а душу имела тонкую и трепетную, тянущуюся к прекрасному и готовую щедро делиться прекрасным с окружающими. А еще первая леди города была самой настоящей писательницей. Одно из крупнейших столичных издательств выпустило три ее книги и собиралось напечатать четвертую. Рекламой будущей новинки был заполнен весь Дымный Лог. Книга и высокохудожественный портрет писательницы красовались на единственном на весь город билборде, их же каждые три часа показывали по недавно открытому кабельному каналу. В рекламе роман скромно именовался бестселлером, а его автор – звездой отечественного детектива. Злые языки шептались, что издание книг, всех трех, проплачено из городской казны мэром Кравцовым и что детективы за первую леди пишет команда студентов литературного института, но даже злопыхатели признавали их читабельными и «вполне себе нормальными для бабской писанины».

Впрочем, что бы там ни говорили о литературном таланте Евгении Станиславовны, а коммерческий дар за ней признавал почти каждый. Ее «Салон» лишь первые пару месяцев считался блажью бесящейся с жиру дамочки, но время показало, что даже такая бесперспективная в коммерческом плане вещь, как культура, может приносить дивиденды.

На первом этаже «Салона» Евгения Станиславовна устроила литературное кафе, в котором не чуждые прекрасному горожане могли совместить приятное с полезным: за чашечкой кофе полистать томик Блока, освежить в памяти «Мастера и Маргариту» или, при недостаточно развитом вкусе, ограничиться чем-нибудь из мейнстрима. Книги в творческом, тщательно продуманном беспорядке лежали прямо на открытых полках, а особо ценные экземпляры хранились за стеклом в антикварном дубовом шкафу, доступ к которому имели лишь постоянные посетители. Господам же, которые собственное время ценили превыше всего, предлагалась стойка со свежей прессой. Пресса в литкафе и в самом деле была наисвежайшей, ее каждое утро доставляли из областного центра сначала в «Салон», а уж только потом – в газетные киоски и на почту. А для самых молодых и нетерпеливых имелось несколько компьютерных столиков со скоростным вай-фаем. Почему-то только здесь Интернет был быстрый и бесперебойный. Наверное, поэтому компьютерные столики почти никогда не пустовали.

Кухня в литкафе тоже была отличная. Не сказать, что слишком бюджетная, но вполне доступная и банковским клеркам, и сотрудникам мэрии, и кое-кому из студентов финансово-экономического колледжа. В летнее же время основными посетителями кафе становились отдыхающие из Веснянки, ближайшего к Дымному Логу дачного поселка. Веснянка своими размерами уже не уступала городу, а презентабельностью и размахом превосходила в разы. Здесь, на живописном речном берегу, уже лет десять как обосновались залетные господа из области. Некоторые из них жили в поселке почти круглогодично и регулярно вносили свою скромную лепту в развитие Дымного Лога в общем и «Салона» в частности.

Помимо кафе, на первом этаже особняка с колоннами располагалась галерея, в которой регулярно что-то выставлялось: то работы городских художников, то экзотические цветы скучающих дачниц, то частные коллекции их вечно занятых мужей, то предметы народного промысла, добытые у бабушек из Нижнего Лога. Однажды из области привозили экспозицию старинных икон, и две недели в галерее дежурил самый настоящий охранник с пистолетом, наручниками и рацией. Но чаще всего здесь случались литературные чтения для узкого круга избранных с шампанским и бутербродами с красной икрой, с интеллигентными спорами о судьбах отечественной литературы и с декламацией собственных произведений. Считалось, что Евгения Станиславовна имеет неограниченное влияние на супруга, поэтому попасть в литературный клуб стремились многие, начиная с городских чиновников и заканчивая бизнесменами мелкой и средней руки. Евгения Станиславовна и тут не растерялась: неофитов принимали в клуб не только по рекомендациям, но и после внесения в клубную казну весьма приличных по местным меркам членских взносов. Библиофилы не скупились, и «Салон» процветал едва ли не с первого дня своего существования.

Весь второй этаж занимал рабочий офис хозяйки. Здесь же, в огромном, декорированном в сдержанной английской манере кабинете, за внушительным столом красного дерева, она творила. Каждый будний день с десяти утра до трех дня. Ровно в три ей подавали кофе со сливками и фирменными шоколадными круассанами, и рабочий день звезды российского детектива на этом обычно заканчивался.

Все эти тонкости бизнеса и быта первой леди Арина знала, как никто другой, потому что вот уже почти год являлась управляющей «Салоном». Ее рабочее время, в отличие от Евгении Станиславовны, начиналось в половине восьмого утра и заканчивалось в пять вечера, а в особые дни открытия выставок и презентаций – так и вовсе ближе к полуночи. Арина не роптала, сверхурочные оплачивались по двойному тарифу, на премии и надбавки хозяйка не скупилась, и в итоге выходила весьма приличная по городским меркам зарплата. Зарплаты этой хватило на то, чтобы купить подержанный скутер, на котором девушка частенько ездила на работу, и, наверное, хватило бы на то, чтобы снять приличное жилье в Верхнем Логе, возможно, даже в новенькой кирпичной пятиэтажке, но с переездом Арина все медлила. В тишине и обособленности Нижнего Лога была своя прелесть. Да и соседки ей достались хорошие: хоть древняя, но еще ого какая активная баба Глаша, хоть подружка Ирка. Ради такого соседства можно было перетерпеть и бытовую неустроенность: по-летнему теплые батареи зимой, перебои с электричеством, полудохлый Интернет и ненавистные часы с кукушкой, наследие хозяйки старого, давно предназначенного под снос домика.

Про то, что весь частный сектор в Нижнем Логе вот-вот пойдет под снос, говорили уже последние лет пятнадцать. Старые хибары снесут, а жильцам-долготерпцам дадут квартиры в верхнеложских новостройках. Соседская наивность и вера в светлое будущее Арину иногда умиляли, но чаще злили до зубовного скрежета. Даже ее не слишком богатого жизненного опыта хватало, чтобы понять: в таких городках, как Дымный Лог, перемены не случаются не десятилетиями даже, а столетиями. И ждать, что вот-вот наступит светлое будущее, по меньшей мере глупо.

Думая о перспективах обитателей Нижнего Лога, Арина продолжала с тоской смотреть в затянутое серой пеленой окно. Вот такими туманными и унылыми днями ей особенно сильно хотелось наплевать на покой и уединенность и снять квартиру в новостройке.

За окном промелькнула тень, а потом к мокрому стеклу прижались чьи-то ладони. Арина ойкнула от неожиданности, отшатнулась.

– Ау! Есть кто живой?! – послышался с той стороны замогильный глас. – Это я – туманная чучундра! Пришла по ваши души!

От сердца отлегло, и дыхание из испуганно-сбивчивого сделалось ровным.

– Уже иду! – крикнула Арина, сдергивая со спинки стула свою сумку.

Туманная чучундра, в миру Ирка Лебедева, в нетерпении пританцовывала на крылечке. Под ее ногами сорок первого размера старые доски угрожающе поскрипывали.

– Видишь, гадость какая?! – не здороваясь, сказала Ирка и кивнула куда-то в сторону, где в тумане была едва различима калитка. – Как в Лондоне.

Подруга притопнула ногой и поплотнее запахнула на пышной груди вязаную кофту.

– Пожалуй, у нас покруче будет, – не согласилась Арина, запирая дверь. – Это всегда так? – Через плечо она оглянулась на подругу.

– Туманы? – переспросила та. – Ну, бывает, конечно, но чтобы вот так… от рассвета до заката, не припомню.

Укутанный туманом, словно целлофаном, спрятанный от человеческих глаз, Нижний Лог казался зачарованным царством, передвигаться по которому приходилось едва ли не на ощупь. Оставалось радоваться, что скутер остался дома, а на их улочке нет оживленного автомобильного движения. А то и до беды недалеко при такой-то видимости. Вот и Ирка идет в метре, а слышен только голос:

– У меня сегодня ночное дежурство на «Скорой», так что в магазин для бабы Глаши ты сама сходи. Лады?

Это была их неписаная обязанность – ходить в магазин для бабы Глаши. Вообще-то ей полагалась помощница из собеса, но в собесе с сотрудниками было туго, и вместо помощницы бабе Глаше достались пионеры. Водились в Дымном Логе и такие. Пионеры, не в меру шумные, не в меру энергичные, в горячем желании «осчастливить бабушку» зашли слишком далеко: в огороде вместе с сорняками выпололи всю картошку, хлеба накупили на месяц вперед и уже намеревались «навести в доме чистоту», когда пришедшая наконец в себя баба Глаша прогнала их прочь. С тех самых пор от помощи она отказывалась, с домом и огородом кое-как управлялась сама, а Ирке и Арине, ближайшим соседкам, доверяла лишь поход в магазин.

– Как обычно? – спросила Арина скорее для проформы, потому что баба Глаша своим привычкам никогда не изменяла.

– Карамелек купи граммов двести-триста. Я смотрела, они у нее уже почти закончились.

Карамельки – любимое бабы-Глашино лакомство, они покупали по собственной инициативе за собственные деньги. От любых других гостинцев старушка отказывалась, потому как «пенсию получает и может себе позволить что хошь». Может, но не хочет.

В Верхний Лог из Нижнего можно было попасть двумя путями: прямым – коротким и окружным – длинным. По длинному пути, старой ухабистой дороге, обычно ездили машины. А короткий, узкую, круто взбирающуюся вверх тропинку, использовали пешеходы. Если Арина добиралась до работы на скутере, то пользовалась дорогой, а когда шла пешком, как сегодня с Иркой, – выбирала тропинку, убегающую прямо в буйные заросли сирени, жасмина и еще какой-то неопознанной растительности. Здесь же, у самого основания холма, у истока тропинки, в зарослях вездесущей сирени едва различимым призраком стоял дом, который в Нижнем Логе знали все от мала до велика. О доме этом, как и о его хозяине, говорили всегда шепотом, а часть тропинки у покосившейся калитки пройти старались быстро, не оглядываясь.

В старом доме жил Сказочник. Говорили, что он даже старше бабы Глаши, что живет у подножия холма с незапамятных времен, что данных о нем нет ни в одной городской конторе, даже в собесе, что Сказочником никто не интересуется, потому что он не хочет, чтобы им интересовались.

– Отвел глаза, окаянный, – говорила баба Глаша со злостью и каким-то непонятным Арине чувством. – Он такой… как захочет, так и будет.

– Что захочет? – хором спрашивали Ирка с Ариной.

– А все! Хоть дурное, хоть доброе. Ему без разницы.

– От плохого до хорошего? – всякий раз уточняла Арина.

Баба Глаша глядела на нее долгим взглядом, подслеповато щурясь и раздумчиво качая головой, а потом отвечала:

– Ведьмак он. Ведьмин сын, по-нашему. Ясно тебе, девка?

Про ведьмаков Арина читала только в книжках, а в глаза ни одного не видела. Ей было любопытно, но совсем не ясно.

– А за домом его сразу старое кладбище, – вздыхала баба Глаша. – Сейчас там уже и не хоронят никого, а раньше – так, считай, каждый день. И он, ведьмин сын, там у самого кладбища и живет, потому что мертвые ему милее живых. Все, девки! – Она сердито замахивалась на них с Иркой полотенцем, словно они были назойливыми мухами, и добавляла веско: – Сказочника обходите стороной. И дом его проклятущий тоже обходите. Целее будете.

Они и обходили. Мимо старого дома пробегали не оглядываясь и ни разу – вот совсем никогда! – не видели его хозяина, лишь слышали пару раз из-за забора грозное и неприветливое рычание. Сказочник жил не один, его покой охранял огромный черный пес. У пса была свалявшаяся шерсть, лобастая – ну точно волчья! – башка и тяжелый взгляд исподлобья, совсем не собачий, почти человечий. Пса этого Ирка боялась едва ли не больше, чем его хозяина, ведьминого сына, говорила, что он «вот сто процентов бешеный!» и что если цапнет, то придется колоть уколы в живот. Ирка работала анестезиологом в городской больнице, подрабатывала на «Скорой» и в уколах разбиралась, поэтому у Арины не было оснований ей не верить.

Туман, казалось, сгущался. Или просто здесь, в низине, он был особенно концентрированным, только Арина вдруг пожалела, что они не пошли длинной дорогой. Ну и что, что дальше в два раза! Зато просторнее и не так жутко. Она уже было открыла рот, чтобы предложить подруге вернуться, как из тумана, откуда-то из кустов сирени, раздался не то вздох, не то всхлип.

– Ой! – сказала Ирка, застыв как вкопанная и схватив Арину за рукав кардигана. – Ой, кто там?

– Сейчас посмотрим. – Ей не хотелось смотреть, не хотелось продираться сквозь туман и мокрые кусты, но вдруг там человек и ему нужна помощь!

– Я с тобой! – Ирка решительно, хоть и с явной неохотой, двинулась следом. В руке ее Арина успела разглядеть складной зонтик, который подруга сжимала как дубинку. – Не лезь без меня, Аринка! Да обожди ты!

Она не ошиблась в своих предположениях. Ну, почти не ошиблась. Тому, кто лежал в высокой, с самой весны не кошенной траве, на самом деле была нужна помощь. Вот только это был не человек…

Черный, с белыми подпалинами пес устало открыл один глаз, посмотрел на них равнодушно-отрешенным взглядом, тихо рыкнул и снова уронил лобастую волчью голову на лапы. Его тощие бока раздувались, как кузнечные мехи, а из-под брюха на примятую траву вытекала густая, почти черная кровь.

– Это же его псина. – Ирка замерла на почтительном расстоянии, опасаясь подойти ближе. – Аринка, не лезь к нему, еще цапнет.

Пес равнодушно дернул ухом и вздохнул совсем по-человечески. Арина присела перед ним на корточки.

– Что с тобой случилось? – спросила шепотом.

– Сбили его, – сообщила Ирка. – Мотоциклом, наверное. На машине тут не проедешь. Пойдем, мы ему все равно не поможем. Вон брюхо как разворочено. По-любому подохнет. Пойдем!

– Как это пойдем? – Арина снизу вверх посмотрела на подругу. – А вдруг онпоможет? Это же егособака, и баба Глаша говорила, что ончто хочешь может сделать.

– Вот именно – что хочешь! Превратит нас с тобой в жаб – вот будет веселье!

Арина вздохнула, осторожно погладила пса по свалявшейся, влажной от тумана шерсти, сказала:

– Мы отнесем тебя к хозяину. Хорошо?

Пес ничего не ответил, но и за руку не тяпнул, наблюдал за Ариной одновременно сторожко и обреченно. Наверное, готовился умирать…

– Эй, ты что удумала? – шепотом спросила Ирка. – Ты его к Сказочнику тащить хочешь, что ли? Я тебе в этом деле не помощник, так и знай! Я крещеная, православная и вообще… я ни ведьмаков, ни собак не люблю.

Тащить… Арина выпрямилась, сдернула с плеч кардиган, длинный, плотной вязки, еще совсем новый. Арине было его жалко, но пса ей было жалко еще больше, а на руках ей его долго не пронести.

– С ума сошла, – прокомментировала ее действия подруга. – Ненормальная!

Арина расстелила перед псом кардиган, сказала ласково:

– Давай ты сам, а я помогу.

Он ее понял – по глазам было видно. Понял, но сделать ничего не смог.

– Да погоди ты, – послышался за спиной сердитый голос Ирки. – Давай вдвоем, ты за перед, я за зад. Только если он меня укусит и я заражусь бешенством, я потом тебя специально покусаю! Будем вместе уколы колоть.

Вдвоем они кое-как переложили пса на кардиган, который тут же пропитался кровью.

– Все, хрен отстираешь, – сказала Ирка и тут же добавила: – До Сказочникова дома донесем и возле калитки оставим. Ясно? Во двор к нему я не пойду ни за какие коврижки, даже если он мне жениха пообещает красивого и богатого.

Калитка оказалась не заперта, наоборот – гостеприимно распахнута.

– Оставляем тут и идем на работу! – Ирка смахнула выступившую на лбу испарину. – Тяжеленный, зараза! Даром что тощий.

– Давай постучим. – Не дожидаясь возражений, Арина несколько раз ляпнула калиткой.

– Сдурела! – зашипела на нее Ирка. – Совсем свихнулась?

Они подождали минуту, потом еще раз постучали и снова подождали. Ответом им была тишина.

– Может, его нет дома? – предположила Ирка не слишком уверенно. – Ушел по делам, в магазин там или за пенсией…

– Он дома. – Арина не знала, откуда взялось это свербящее чувство, что Сказочник никуда не ушел. И знать не хотела, если честно.

Пес больше не закрывал глаз, лежал на пропитанном кровью кардигане, смотрел внимательно.

– Арин, ну не могу я! – взмолилась Ирка. – Боюсь я его. Понимаешь?

– Я сама. Тут ведь близко совсем, только двор пройти. Я донесу, а ты меня здесь подожди. Только не уходи. Хорошо?

Она чувствовала страх – иррациональный, подкрепленный лишь глупыми россказнями, но от этого он не становился слабее.

– Я подожду. – Ирка порылась в сумке, едва не выронила зонт, достала мобильный. – Если что, я в полицию и в МЧС… и ребятам на «Скорую». Вот! – выдохнула она и замолчала, глядя на Арину так, словно виделись они в последний раз.

– Не надо никому звонить, – улыбнулась Арина и как могла бережно подняла пса.

Он застонал, снова почти как человек, прикрыл глаза. Длинные лапы его едва не волочились по земле, когда Арина, сгибаясь под немалым весом, решительно ступила на чужую, запретную территорию.

Двор был неухоженный, поросший высокой травой, сквозь которую к прогнившему крыльцу вела узкая тропинка. Арина покрепче прижала пса к себе. Он был тяжелый, едва ли не тяжелее ее самой, от него пахло мокрой шерстью и кровью. Теперь конец пришел не только кардигану, но, кажется, и блузке с брюками. Об этом Арина подумала отстраненно, как о чем-то малозначимом. Сейчас главным для нее было дотащить пса до дома, сдать с рук на руки хозяину. Если хоть десятая часть того, что о нем рассказывают, правда, то питомцу своему он как-нибудь поможет.

Доски крыльца громко скрипнули под ее удвоившимся весом. Стучать, слава богу, не пришлось: дверь была широко распахнута, словно их уже ждали.

– Эй… – сказала Арина севшим вдруг до хриплого шепота голосом. – Эй, есть тут кто?

В крошечных сенях было темно, хоть глаз выколи. Темнота эта нервировала еще сильнее, чем туман, поэтому, не дожидаясь ни ответа, ни приглашения, Арина бедром толкнула вторую, прикрытую, дверь и шагнула в комнату.

Здесь тоже царила темнота, но не кромешная, а скупо разведенная просачивающимся в окно мутным светом. Арина вздохнула, бережно положила пса на самотканый коврик, огляделась.

Никого! Круглый стол посреди комнаты, на нем – какие-то книги, оплывшая свеча в железном подсвечнике, глиняный кувшин с надтреснутым горлышком. Справа у стены – книжный шкаф, на его полках за давным-давно не мытыми стеклами – аккуратными рядами склянки, пузырьки, банки с сухой травой и еще чем-то непонятным, похожим на лоскуты грязно-серой ткани, снова книги в потертых, явно очень старых переплетах, какие-то ящички, шкатулочки… У окна, спинкой к двери – большое кресло. Прямая, как у стула, спинка, разлапистые подлокотники. Неудобное.

– …Пришла, значит. – От звука голоса – сильного, совсем не стариковского – Арина едва не вскрикнула.

Кресло, казавшееся монолитным и незыблемым, медленно повернулось вокруг своей оси. «Избушка-избушка, стань к лесу задом, ко мне передом…» – мелькнуло в голове. За спиной тихо рыкнул пес, Арине показалось – радостно.

– Ну-ка, подойди ближе!

В голосе не слышалось просьбы – был приказ, которому попробуй не подчинись. Арина сделала шаг, изо всех сил напрягая зрение, чтобы разглядеть того, кто сидел в кресле.

Он был похож на своего пса. Такой же древний, рослый, болезненно худой, с торчащими из-под манжет рубахи тонкими запястьями, с длинными, узловатыми пальцами, с кадыкастой шеей и совершенно лысой головой. На лице его так же, как и на голове, не было никакой растительности: ни бороды, ни усов, ни даже бровей и ресниц. Наверное, из-за этого Арине на мгновение почудилось, что перед ней не человек и даже не ведьмак, а инопланетянин с желтой, пергаментно-хрупкой кожей и внимательными черными глазами. Глаза смотрели на нее со смесью раздражения и интереса, а безгубый рот кривился в подобии улыбки.

– Здравствуйте, – сказала Арина, прислушиваясь к своему до неузнаваемости изменившемуся вдруг голосу.

– Да какое уж тут здравие! – Узкая кисть приподнялась над подлокотником кресла и тут же упала обратно, как полудохлая летучая мышь. – Ни у меня, ни у него, – старик скосил взгляд на лежащего у порога пса, – здоровья уже нет.

– Его ранили. Наверное, сбили мотоциклом. Я его на улице нашла…

– Нашла – и что? – Теперь черные глаза смотрели прямо на нее. – Зачем пришла?

– Он же ваш… – Арина не знала, что ответить этому странному, похожему на инопланетянина человеку. Там, на улице, все казалось понятным и правильным. Пса нужно вернуть хозяину, чтобы тот его спас, поставил на ноги каким-нибудь ведьмовским зельем. – Вы ведь можете ему помочь, – добавила она не слишком уверенно.

Арина не сразу поняла, что этот хриплый, каркающий звук – смех. Старик смеялся, и голова его болталась на тонкой шее из стороны в сторону.

– Девочка, я и себе-то не могу помочь, – сказал он, отсмеявшись, – не то что Блэку.

Услышав свое имя, пес приподнял голову. В его взгляде, устремленном на хозяина, читалось обожание.

– Тогда, может, я? – Ей бы извиниться и уйти из этого темного, пропахшего пылью, свечами и травами дома, оставить этих двоих, пса и человека, в покое, но она не могла. Это было бы неправильно, не по-людски.

– Что – ты? – спросил старик, подавшись вперед. Его узкие ноздри затрепетали, словно к чему-то принюхиваясь. – В тебе нет ничего, кроме глупой жалости. Что ты можешь?

Что она могла? Хороший, пусть и уничтожающе презрительный вопрос.

– Я отвезу Блэка к ветеринару.

– Зачем? Чтобы последние дни он доживал в клетке, среди чужих людей?

– Значит, я привезу ветеринара сюда, к вам.

– А ты упрямая, – сказал старик не то одобрительно, не то осуждающе. Пальцы на подлокотнике слабо шевельнулись, черные глаза скрылись за тяжелыми, лишенными ресниц веками. – Упрямая и смелая. Со мной давно уже никто так не разговаривал. Не надо врача, сама все сделаешь.

– Я?! – Она оглянулась на внимательно прислушивающегося к их разговору пса. – Я не умею.

– Научишься, – отрезал старик. – Раз такая жалостливая, – добавил все с той же усмешкой. – В шкафу, на верхней полке, пузырек, третий слева, с притертой пробкой. Достань!

Арина подошла к шкафу, отыскала пузырек, на две трети заполненный какой-то бурой мазью.

– В сенях – вода и ветошь. Сначала промой ему раны.

– Простой водой?

– Взялась помогать – слушайся!

По ногам вдруг потянуло холодом, хотя и окно, и дверь были закрыты. Старик снова скривил губы в усмешке. Доброты в ней не было ни капли.

В темных сенях Арина возилась долго, пока наконец не нашла наполовину наполненное водой ведро и ветхую, непонятного происхождения тряпицу. Подойдя к двери, она замерла, превратившись в слух. Старик с кем-то разговаривал: коротко, отрывисто, так же раздраженно, как до этого с ней.

– Она не годится. А я говорю – не осилит…

Эта странная фраза, казалось, все еще висела в пыльном воздухе, когда Арина с ведром воды переступила порог. В комнате, кроме старика и пса, никого не было. Значит, разговаривает сам с собой. Или со своим псом. Лучше бы уж с псом…

– Обмой рану. Да не бойся, Блэк терпеливый, не тронет.

Блэк и в самом деле был терпеливый, он позволил Арине промыть рану, лишь пару раз тихо рыкнув сквозь стиснутые зубы. Зубы у него были желтые, крупные, как у волка. Когда он скалился, обнажались черные десны. У злой собаки десны непременно черные, так говорила бабушка, выбирая щенка из помета: самого злого, самого смелого, самого сообразительного – охранника и защитника…

– Теперь смажь рану мазью. Перевязывать не надо.

Наверное, это была очень жгучая мазь, потому что, когда Арина коснулась раны, Блэк вскинулся, защелкнул на ее запястье мощные челюсти, не больно, но сильно – предупреждающе.

– Блэк, – шикнул старик, и челюсти тут же разжались.

Арина перевела дух, быстро смазала рану.

– Все? – спросила, выпрямляясь. – Теперь с ним все будет в порядке?

– Не знаю. – Старик пожал плечами. Было видно, что даже такое незначительное движение стоит ему немалых усилий. – Но ты сделала для него все, что могла. Он этого не забудет.

– А вы? – спросила она, наверное, слишком дерзко, потому что в черных глазах словно полыхнула молния, а по ногам снова потянуло несуществующим сквозняком.

– И я, – сказал он просто. – Все, что мог. Ты сказок наслушалась, девочка. Глупых людских сказок со счастливым концом.

– А в них все неправда? – Ну что ей было делать со своим любопытством! С этим свербящим, не поддающимся контролю чувством, из-за которого Арина однажды едва не поплатилась жизнью.

– Многое. Я же говорю – сказки. – Жилистые кисти соскользнули с подлокотника на укрытые ветхим пледом колени, погладили что-то длинное, деревянное, сужающееся на концах – какую-то скалку. – А хочешь, я скажу тебе, что правда?

Она хотела сказать «нет», но сказала «да». Старик понимающе улыбнулся, словно другого ответа и не ожидал.

– За тобой охотятся. Есть такая сказка про девочку и волка. Она шла к больной бабушке, несла в корзинке пирожки. Ты – эта девочка, маленькая и глупая. Только вот в корзинке у тебя не пирожки.

Арина чуть было не спросила, что же у нее в корзинке, но поперхнулась так и не произнесенными вслух словами. Он рассказывает про Красную Шапочку, этот странный старик. Про доверчивую девочку, за которой охотится Серый Волк…

Оскаленная пасть, карикатурно большие, но от этого особенно страшные клыки, взгляд с прищуром, чуть недоумевающий, раздосадованный. Она запомнила этот наполовину волчий, наполовину человеческий взгляд. Он преследовал ее едва ли не каждую ночь…

Неужели?!

Больше года прошло. Она сделала все, чтобы ее не нашли. Всей своей прежней жизнью пожертвовала…

– Волк уже взял след. – Старик сидел, полуприкрыв глаза, и было непонятно, куда он смотрит и смотрит ли вообще куда-нибудь. – Матерый волк, молодой, опасный. Щелк зубами – и нет глупой девочки…

– Это неправда! – Язык вдруг перестал слушаться, и слова получались тяжелыми, неуклюжими.

– Я всего лишь рассказываю сказку, начало которой ты и сама прекрасно знаешь. Осталось лишь выяснить, каким будет финал. – Он замолчал веско и многозначительно, давая понять, что разговор окончен. Пора уходить. Ирка, наверное, вся извелась…

Арина повернулась спиной к старику, погладила на прощание дремлющего Блэка, взялась за дверную ручку, но, прежде чем покинуть этот негостеприимный дом, обернулась. Кресло уже стояло спинкой к двери, так, что она могла видеть лишь острые локти на протертых подлокотниках.

– Та сказка все равно хорошо закончилась, – сказала Арина зло и упрямо. – Красную Шапочку спасли!

– Добрые охотники. Я знаю, – послышалось из недр кресла. – Только вот никто не задавался вопросом, чем ей пришлось пожертвовать, чтобы вернуть себе жизнь.

– Ничем!

– Так не бывает. Всегда приходится чем-то жертвовать. Чем больше одолжение, тем серьезнее жертва. Ты пока этого не понимаешь, но скоро поймешь, Красная Шапочка.

– Меня зовут Арина!

– …И когда ты будешь готова принести жертву, ты придешь ко мне. Если успеешь… если я тебя дождусь…

– Прощайте! – Она не хотела слушать весь этот бред. Возможно, из-за того, что часть бреда была очень похожа на правду, на неприглядную и пугающую правду, избавиться от которой Арина так до сих пор и не смогла. Не смогла забыть, как забывают страшный сон или злую, неправильную сказку.

– Она ушла без мук и сожалений, – послышалось ей вслед.

– Кто?.. – Сердце перестало биться в ожидании ответа.

– Ты знаешь кто.

Порыв ветра или сквозняк, которому просто неоткуда было взяться, с силой захлопнул за Ариной дверь, выставляя за порог, выгоняя.

Оказавшись снаружи, она не сразу смогла двигаться, постояла немного, прижавшись затылком к шершавой стене, переводя дух, как после многокилометровой пробежки.

Сказочник… Вот почему он сказочник. А она Красная Шапочка, и Серый Волк уже взял ее след.

На стекла очков мелким бисером оседал туман, Арина сдернула их, сунула в карман брюк. Кардиган так и остался в доме. Да и зачем он ей теперь?!

– Аринка?! – Калитка чуть слышно скрипнула. – Эй, Аринка, это ты там? – послышался громкий шепот Ирки.

Арина сделала глубокий вдох и побрела по тропинке, ничего не видя перед собой в тумане.

– Ну слава богу! – бросилась к ней Ирка, стоило лишь выйти за калитку. – Что так долго? Я чуть с ума не сошла, пока тебя ждала! Ты чего на звонки не отвечала? – Подруга говорила, а сама тем временем ощупывала ее плечи, руки, бока, словно она только что выбралась из-под ковровой бомбардировки и лишь чудом осталась жива. Впрочем, перепачканная кровью Блэка с ног до головы девушка и выглядела как выжившая после бомбардировки.

– Так чего на звонки не отвечала? – Ирка потрясла ее за плечи.

– Не слышала. – Арина достала мобильный. Никаких входящих звонков на нем не было.

Ирка заглянула ей через плечо, сказала шепотом:

– Чертовщина какая-то, я тебе пять раз звонила.

– Может, сеть не ловит?

– Это все он.

– Кто?

– Сказочник. Ты его видела?

– Видела.

– Ну, и какой он?

– Старый. – Арина осмотрела свою одежду. – Ир, мне нужно вернуться, переодеться. А ты иди, еще опоздаешь.

– Уже опоздала. – Та махнула рукой. – Лидии Степановне позвонила, попросила подстраховать. Слышь, подруга, – она внимательно всмотрелась в Аринино лицо, – с тобой точно все в порядке?

– В полном! Мне нужно спешить, я ведь тоже опаздываю. Ты иди, дальше я сама.

– Что там было-то? – Ирка мялась в нерешительности, в синих глазах ее горело жгучее любопытство.

– Завтра, Ир. Все завтра. Опаздываю я уже.

– Смотри, завтра я у тебя как штык. Только отосплюсь с дежурства – и к тебе. А ты про карамельки бабе Глаше не забудь. – Голос подруги вслед за ее крупной, статной фигурой медленно растворялся в тумане.

Обратно к своему дому Арина бежала бегом. Всю дорогу ей казалось, что за ней кто-то наблюдает из тумана.

Сказочник?

Серый Волк?

Она не знала и не хотела знать!

Когда Арина переступила порог, часы с кукушкой пробили без пятнадцати восемь. Утро в «Салоне» впервые за целый год началось без нее. Нужно звонить Милочке, официантке из кафе, пусть прикроет еще на полчасика.

На ходу сбрасывая окровавленную одежду и набирая номер Милочки, Арина открыла кран с горячей водой. Вода не спешила нагреваться, пришлось становиться под еще прохладные струи. Через десять минут она была полностью готова. Дело оставалось за малым.

Этот нож Арина купила год назад. Компактный, складной, с выстреливающим острым, как жало, лезвием. И тогда, и сейчас ей очень не хотелось пускать его в ход, но Серый Волк взял след, и выбора у нее не осталось…

Серый Волк

Домик был ветхий. Не домик, а так… избушка на курьих ножках. Дунь – она и рассыплется. Он не стал дуть, решил по старинке – отмычкой. Хозяйка ушла на работу, он знал это наверняка: сидя в кустах сирени, видел, как за ней зашла крупная, пышногрудая девица. Они о чем-то пошушукались, стоя на крыльце, а потом скрылись в тумане.

Пришло время действовать. Пришло его время. Берясь за дело, он никогда не полагался на слова заказчика, даже когда заказчик платил такой аванс. Он привык доверять лишь собственному опыту и собственному чутью. Волчьему чутью.

Заказ был серьезный, а работать нужно чисто и быстро. Впрочем, по-другому он не умел. За то его и ценили, за то и платили немалые деньги. Но прежде, чем выполнить свою часть сделки, требовалось убедиться, что игра идет честно, без подвоха. Именно поэтому он забрался в этот старый дом. Чтобы проверить.

Жилье было съемным, это чувствовалось во всем, для этого не нужно было обладать ни особой наблюдательностью, ни особым чутьем. Девчонка жила на осадном положении, готовая в любой момент броситься в бега. На полках в шкафу лишь необходимый минимум одежды, остальное – в дорожной сумке, сложено аккуратно и продуманно. Сумку он обыскал в первую очередь, но, как и ожидал, ничего интересного не нашел. Разве что кроме складного швейцарского ножа – дорогой и совершенно бесполезной игрушки.

Если девчонка не дура – а она точно не дура, коль на ее поиски ушло так много времени, – то в доме ничего ценного хранить точно не станет. Наверняка то, что нужно заказчику, она где-то спрятала. Может, даже не в этом размякшем от туманов и дождей городишке. Но проверить все равно нужно.

Там же, в дорожной сумке, нашлась пачка стодолларовых купюр. Он насчитал две с половиной тысячи. Негусто, поиздержалась деточка за месяцы мытарств и гонений. Или просто все остальное очень хорошо припрятала.

Вслед за сумкой он быстро, но методично обыскал весь дом, оставив на десерт старенький пошарпанный ноутбук. В ноутбуке могла быть информация, а информация по нынешним временам – это самое ценное.

Он уже взялся было за ноутбук, когда в затылке засвербело. Сигнал тревоги, тот самый хваленый инстинкт, позволявший ему годами оставаться лучшим в своем деле. За считаные секунды он успел многое: сунуть обратно в шкаф сумку, поставить на прежнее место ноутбук и спрятаться за тяжелую габардиновую штору. Безопаснее было бы под кровать, но под кроватью плохой обзор и мало пространства для маневров. Пистолет лег в ладонь привычной тяжестью. Неискоренимая привычка – быть готовым к любому повороту событий.

Громко хлопнула входная дверь. Вошедший вел себя не таясь, по-хозяйски. Послышались быстрые шаги, стукнули об пол сброшенные туфли. Он выглянул в щель между шторами. Девчонка вернулась! Всклокоченная, в окровавленной одежде. Он отчетливо видел красные пятна на белой блузе. Пистолет в руке стал чуть тяжелее. События развивались не по плану, и это заставляло напрячься и призадуматься. Если судить по кровопотере, рана должна быть приличной. Где у нее рана? Насколько глубокая? И главное – кто нашел ее раньше, чем он?

Однако от потери крови и болевого шока девчонка ни падать в обморок, ни уж тем более умирать не спешила, вела себя на удивление бодро для тяжело раненной, разговаривала по телефону с какой-то Милочкой, на ходу избавляясь от одежды: от брюк, блузки, перепачканного белья.

Он смотрел внимательно, не упуская ни одной детали, ни одной интонации, ни одного жеста, ощупывая взглядом встревоженное скуластое лицо, шею с нервно бьющейся жилкой, острые ключицы, острую грудь, плоский живот, стройные ноги с узкими лодыжками и по-детски маленькими ступнями. Ран не было! Ни ножевых, ни огнестрельных. Вывод напрашивался один-единственный: с ног до головы она перепачкалась не в своей, а в чужой крови. Вот и еще один повод для раздумий!

Девчонка скрылась за дверью ванной, и он перевел дух. Можно уйти сейчас, а можно дождаться, когда уйдет она. Она точно уйдет, он слышал, как девушка говорила невидимой Милочке, что будет через полчаса. Неосмотренный ноутбук склонил его ко второму варианту.

Кого же она прикончила? И ведь сделала все так грубо, непрофессионально! Вынужденная мера? Самозащита? Но от кого? Он тут такой один. Его одного ей стоит бояться.

Из ванной она вышла через пять минут, быстро, по-военному, переоделась в чистую одежду, старую небрежно, ногой, зашвырнула под кровать, сунула ноги в туфли, достала из шкафа сумку, постояла над ней секунду в раздумьях, а потом положила в карман тот самый складной нож, нацепила на нос стильные очочки и из убийцы превратилась в училку. Еще несколько мгновений она невидящим взглядом смотрела в окно, а потом вздохнула и вышла из дома.

Прежде чем выбраться из укрытия, он подождал еще немного и, только убедившись, что девчонка уехала, встал на колени перед кроватью, пошарил в пыльной темноте. В ладонь лег прохладный атлас испачканной в крови блузки. Блузка тонко пахла духами, едко – кровью и едва уловимо – псиной. На белом атласе были видны черные с проседью ворсинки. Значит, эта мелкая, маскирующаяся под училку, убила не человека, а собаку. Не слишком стандартное хобби, надо признать!

В ноутбуке стоял пароль, совершенно немудреный, справиться с которым не составило труда. Внимательно, стараясь ничего не упустить, человек изучил содержимое диска. Все самое интересное и заслуживающее внимания перегнал на съемный жесткий диск, перед тем как уйти, еще раз обошел дом, проверяя, не упустил ли чего-нибудь важного.

Все, подготовительный этап закончен. Но лишь подготовительный этап. Интуиция подсказывала, что в этом конкретном случае легко не будет. За кажущейся простотой и обыденностью скрывается нечто большее. Охота, похоже, предстоит интересная…

* * *

На сей раз ей повезло, посетителей в кафе было совсем мало. Наверное, их распугал туман. Арина быстро пересекла уютный, подсвеченный лишь настольными лампами зал кафе, приветственно кивнула знакомому из мэрии, улыбнулась вихрастому пареньку, который при ее появлении на мгновение оторвался от экрана компьютера.

– Ну, как тут? – шепотом спросила у скучающей за стойкой Милочки.

Милочка поправила завитые кудри и ответила тоже шепотом:

– Все тихо. Скукотища.

Милочка перешла в кафе из спортбара месяц назад и после шумного, прокуренного, под завязку набитого горластыми подвыпившими мужиками бара все никак не могла привыкнуть к здешней почти библиотечной тишине. С действительностью ее мирили лишь приличная зарплата, щедрые чаевые и неугасающая надежда найти среди посетителей кафе приличного и обеспеченного кавалера.

– Сама, – Милочка воздела глаза к потолку, – в такую рань никогда не приезжает. Да и чего ей, когда погода вон какая мерзкая! – Официантка легла закутанной в пенное кружево грудью на стойку, заговорила еще тише: – Вот где справедливость, Арина? Нам, чтобы пахать от звонка до звонка, никакого такого вдохновения не нужно, а у нее все не слава богу. То погода не та, то настроение, то муза куда-то отлетела… Я тебе больше скажу: сколько я ей наверх кофе ни носила, ни разу не видела, чтобы она работала. Все время то пасьянсы раскладывает, то в Интернете торчит.

– У нее же свой сайт и свой блог. – Арина приколола к блузке бейдж. – Ей пиариться нужно, продвигать свои книги.

– Можно подумать, она мало пиарится! – фыркнула Милочка. – Афишами с ее физией весь Верхний Лог обклеен, книги ее продают на каждом углу, презентации всякие устраиваются.

– Так это у нас, – улыбнулась Арина. – У нас не те масштабы. Сейчас вся реклама по телевизору и в Интернете. Вот она и пиарится.

– А пишет когда? – не сдавалась Милочка. – И ведь неплохо пишет. – Голос ее смягчился. – Я последнюю книгу до ночи читала, даже всплакнула один раз. А может, это правда? – Она снова перешла на едва слышный шепот.

– Что?

– Что у нее негры.

– Кто?!

– Литературные негры за нее книги строчат. Я в газете читала, такое сейчас сплошь и рядом. Были бы деньги, а негры найдутся.

Милочка хотела еще что-то добавить, но не успела, входная дверь тихо скрипнула, впуская курьера с букетом роз.

– Евгении Станиславовне от поклонника! – звонким фальцетом объявил он на все кафе. За Арининой спиной многозначительно хмыкнула Милочка. Тайный воздыхатель, ежедневно присылающий хозяйке цветы, уже несколько месяцев давал тему для разговоров как сотрудникам «Салона», так и горожанам. Кто-то, чистый душой и помыслами, предполагал, что букетами Евгению Станиславовну одаривает родной супруг, мэр Дымного Лога. Кто-то, циничный и злой, грешил на богатого любовника из дачников. Лишь немногие подозревали, что ежеутренние цветы – это всего лишь часть не слишком удачного, но весьма эффектного самопиара. И только Арина знала это наверняка, потому что сама, собственной рукой, подписывала договор с цветочным салоном и курьерской компанией. Не муж-мэр, и не любовник-дачник, а она, управляющая «Салоном» и поверенная в делах его хозяйки.

– Давайте сюда!

Арина забрала букет, расписалась в квитанции, поставила цветы в хрустальную вазу, которую водрузила на изящный столик между окном и барной стойкой. Про себя Арина называла его «алтарным столиком», потому что функция у него была одна-единственная – славить талант Евгении Станиславовны. Столик был необычный, сделанный на заказ. Прозрачная стеклянная столешница опиралась на единственную ножку, представляющую собой стопку положенных одна на одну книг. Стопка эта лишь с виду казалась небрежной и хаотичной, но на самом деле и цвет, и размер обложек были тщательно подобраны дизайнером и являли собой в некотором роде произведение искусства. Книжная стопка была заключена в стеклянный короб, который одновременно защищал книги от пыли и придавал всей конструкции устойчивость. Каждое утро девочки-официантки замшевой тряпочкой полировали столешницу и короб, и при определенном освещении казалось, что столешница держится исключительно на хрупкой колонне из книг.

На алтарном столике, помимо вазы с цветами, лежали еще несколько нетипичных для кафе предметов: внушительный, обтянутый кожей альбом с золотым тиснением и изящная перьевая ручка, прикрепленная тонкой цепочкой к массивной бронзовой чернильнице. В альбом, который персонал прозвал жалобной книгой, посетителям кафе предлагалось писать отзывы на прочитанные книги. Для этих же целей рядом со столиком стояло удобное кресло. Предполагалось, что отзывы будут писать на все имеющиеся в литкафе книги, но по факту рецензировались лишь произведения хозяйки.

Все те же клерки, чиновники и бизнесмены мелкой и средней руки упражнялись в красноречии и каллиграфии, на все лады воспевая «писательский гений восхитительной Евгении Станиславовны». Арине это казалось и смешным и грустным одновременно, этакой неуклюжей и не слишком изящной попыткой сравняться с богами. Но за порядком на алтарном столике и за записями в «жалобной книге» она следила очень внимательно, каждое утро проверяла, все ли хорошо, не полагаясь на официанток. Вот и сегодня Милочка забыла отполировать столешницу и стеклянную ножку: на их поверхности отчетливо выделялись отпечатки чьих-то пальцев.

Проследив за Арининым взглядом, Милочка снова многозначительно хмыкнула и потянулась за замшевой салфеткой.

– Останешься без премии, – напомнила Арина, поправляя цветы в вазе. – Ты же знаешь, как она над этим трясется.

– У богатых свои причуды. – Милочка вышла из-за стойки, принялась протирать столик. – Они там себе напридумывают затей, а нам тут корячься. Самодурство!

По последнему пункту Арина была с ней не согласна. У Евгении, конечно, имелись кое-какие пунктики и кое-какие жлобские замашки, но хозяйкой она была неплохой, а временами так и вовсе отличной. Особенно по отношению к ней, к Арине. И будет очень досадно, если придется сорваться с такого теплого места.

Девушка нащупала в кармане брюк нож и вздохнула. Если Сказочник прав, скоро ей предстоит принять очень важное и очень непростое решение: остаться в Дымном Логе и продолжить пусть скучное, но зато относительно безопасное существование или снова броситься в бега, как год назад.

Опять же старик ведь может ошибаться. Сказочник! И все им рассказанное – сказки! Или не все?..

Думать об этом не хотелось, как не хотелось бояться, вздрагивать от каждого шороха, тревожно всматриваться в незнакомые лица, ожидая, что в любой момент они могут превратиться в оскаленные волчьи морды. Она смирилась со скучной жизнью простого обывателя. К такому легко привыкнуть. Рутина затягивает не хуже, чем трясина, заставляет забыть прошлое и даже себя саму. Еще чуть-чуть – и в этом пропитанном туманом городе она погрузится в трясину с головой.

– Как тебе погодка? – спросила Милочка, закончив полировать столик.

– Мне не очень. – Арина с тоской посмотрела в окно. С тех пор как она переступила порог «Салона», во внешнем мире ничего не изменилось.

– И ведь самое интересное, что туман только у нас. Я на выходных была у знакомых в Веснянке, так там солнце. Представляешь?!

Арина не представляла. Веснянка располагалась всего в каком-то километре от города. Как же там может быть солнце, когда тут такой туман?!

– Я и в Интернете смотрела. – Милочка кивнула на один из компьютеров. – Кругом – жара и солнце, и только у нас апокалипсис. Ну что это такое?!

Арина пожала плечами, приветливо кивнула вошедшему мужчине. Туман туманом, а работу никто не отменял. Еще полчаса тишины, и кафе наполнится посетителями под завязку. А она еще не проверила записи в «жалобной книге».

Это тоже было Арининой обязанностью, только негласной и добровольной – следить, чтобы оставленные рецензии отвечали ожиданиям хозяйки. Потому что однажды среди восторженных отзывов в «жалобной книге» появился один разгромный, грубый, с переходом на личность автора. Евгения тогда, помнится, страшно переживала, заперлась в своем кабинете, прорыдала до обеда, а когда спустилась наконец, устроила страшный разнос всему персоналу «Салона» и даже уволила попавшуюся под горячую руку официантку. С тех пор Арина взяла за правило каждое утро проверять, что написали в «жалобной книге». Несколько раз ей уже приходилось вырывать листы с неудобными рецензиями. Это была превентивная мера, позволявшая оградить хозяйку от лишних душевных терзаний, а персонал – от хозяйского гнева.

За минувший день в «жалобной книге» не появилось ни одной новой записи. Арина отложила альбом, еще раз поправила цветы в вазе, скользнула рассеянным взглядом по стеклянной ножке стола. Заботливо уложенные дизайнером книги выглядели солидно, тиснеными кожаными переплетами намекали на свое благородное происхождение, а с виду хрупкое, но ударопрочное стекло и миниатюрный замочек под самой столешницей защищали эту красоту от потенциальных вандалов и расхитителей.

Ближе к девяти утра позвонила Ирка.

– Ты как? – спросила она осторожно.

– Нормально. – Арина покосилась на Милочку, понизила голос: – Умылась, переоделась, сейчас работаю. А ты?

– И я. Работы тьма-тьмущая. И все из-за тумана.

– Что из-за тумана?

– Аварии. Видимость нулевая. Переломы, сотрясения, пока ничего страшного. Считай, легко отделались.

– Легко, – согласилась Арина.

– Про бабу Глашу не забудь, в магазин сходи.

– Схожу, не переживай.

– И к дому тому не суйся больше.

– Не буду. Все, Ир, мне пора.

Арина отключила мобильный, поглядела в окно. На улице, кажется, чуть-чуть прояснилось. Интересно, как там Блэк? Выживет ли после такой раны? Про старика с его сказками она старалась не думать. И вообще, все случившееся утром сейчас казалось сказкой из разряда тех, которыми пугают непослушных детей. Старик просто свихнулся под бременем прожитых лет, а она, глупая, поверила. Всему виной туман. Вот в такую мерзкую погоду и начинает мерещиться всякая ерунда.

Когда ровно в десять порог кафе переступила Евгения, Арина уже совершенно успокоилась и даже украдкой переложила нож из кармана брюк в сумочку. Несмотря на непогоду, Евгения была в приподнятом настроении. Она замерла в дверях, обвела взглядом полный посетителей зал, поправила широкополую шляпу, благосклонно кивнула Милочке с Ариной, посмотрела на вазу с цветами от «поклонника» и загадочно улыбнулась.

Она была вся такая загадочная – хозяйка «Салона», первая леди города, знаменитая писательница. Шляпы с полями, ретроплатья, шелковые шали, тонкие сигаретки в черном мундштуке, взгляд с поволокой, таинственная улыбка Моны Лизы – все это по отдельности, наверное, работало бы на имидж, но вместе… Слишком много загадки, слишком много грустной мудрости во взгляде тридцатипятилетней женщины. Совсем не такой представляла себе Арина автора исторических детективов, но жизнь редко совпадает с ожиданиями. Она давно это поняла.

– Арина! – Евгения томным жестом вскинула руку. На полном молочно-белом запястье брякнули серебряные браслеты – еще одна составляющая имиджа. – Арина, поднимись ко мне и прихвати две чашки кофе, – добавила хозяйка многозначительно и, подобрав длинную, в пол, юбку, поплыла вверх по лестнице.

Две чашки кофе вместо одной могли означать только одно: хозяйка желает посекретничать, обсудить что-то крайне важное.

Арина поставила на серебряный поднос две чашки тонкого фарфора, сахарницу и молочник, подумала и добавила блюдце с круассанами. Евгения пребывала в состоянии вечной борьбы с лишним весом, но отказать себе в выпечке никак не могла.

Перед тяжелой дубовой дверью Арина перехватила поднос поудобнее, постучала.

– Открыто! – Голос Евгении звучал бодро.

Арина вошла в кабинет, поставила поднос на стол рядом с включенным ноутбуком, на экране которого красовалась обложка новой книги. Интересная обложка, стильная. На самом деле стильная.

– Присаживайся! – Евгения кивнула на стул для посетителей. – И угощайся!

Предложение было очень своевременным, потому что из-за утренних злоключений девушка так и не успела позавтракать.

– Спасибо. – Арина придвинулась к столу, взяла с подноса кофе и круассан. – Что-то случилось?

– Случилось. – Евгения порылась в сумочке от Шанель, достала портсигар, мундштук и зажигалку, прикурила. – Мне звонили из Москвы!

Она курила жадно, глубоко затягиваясь, совсем не так, как привыкла курить на публике, и улыбка ее теперь была самой обычной, совсем не похожей на улыбку Моны Лизы. На пухлых щеках сквозь матовую пудру проступил румянец, а тщательно уложенное каре растрепалось. Волосы Евгения красила в иссиня-черный цвет, тоже ради имиджа. Волосы отрастали быстро, и у корней проступала неопрятная светлая полоса.

– Тебе позвонили из Москвы и… – Тет-а-тет, без свидетелей, Арина обращалась к хозяйке на «ты».

– Из кинокомпании! Продюсер или кто-то типа того! Речь шла… – Евгения сделала многозначительную паузу, – об экранизации! Представляешь?! – Она взмахнула рукой, едва не опрокинув чашку с кофе.

– Это отличная новость, поздравляю!

Арина не кривила душой, ее интересовало и радовало все, что касалось литературной деятельности Евгении.

– И дело тут не в деньгах, ты же знаешь! Мы оплатили лишь издание, но никак не экранизацию. Дело в том, что мои книги там, в Москве, их очень заинтересовали. Теперь они сами готовы мне платить. Не бог весть какую сумму, – Евгения снисходительно усмехнулась, – но сам факт! Кто бы мог подумать, а?! – Она вперила в Арину взгляд водянисто-серых глаз. Этим утром она так торопилась, что забыла надеть цветные контактные линзы цвета морской волны. Еще бы – такая новость!

– И что дальше?

– Не знаю. Все должно решиться на этой неделе. Тот молодой человек, продюсер, говорил как-то расплывчато, намекал на скорую встречу. Возможно, меня пригласят в Москву. А до отъезда, – Евгения перестала улыбаться, полное лицо ее сделалось сосредоточенным, даже жестким, – мне бы хотелось, чтобы мы урегулировали одно наше дельце.

Она многозначительно замолчала, и Арина не стала спрашивать, о каком дельце пойдет речь. О том самом, которое стало залогом ее относительно благополучной жизни в Дымном Логе.

– Сколько? – спросила она.

– Две, а лучше три. До конца года.

– Это сложно.

– Я понимаю. – Евгения затянулась сигаретой, сощурилась. Вот сейчас она была роковой и опасно-загадочной. – Но и ты меня пойми, в Москве я не должна переживать из-за всяких пустяков. Нам нужно решить все прямо сейчас. И ты найдешь решение этой маленькой проблемы, у тебя просто нет другого выхода. – Круассан хрустнул под ее крепкими зубами, вызывая у Арины едва ли не физическое отвращение. – Я навела кое-какие справки, еще год назад.

Арина отставила чашку с недопитым кофе, сложила руки на коленях. Да, похоже, у нее и в самом деле нет иного выбора. Так было и раньше, год назад, но тогда Евгения не опускалась до шантажа. А теперь, похоже, все изменилось.

– Я подумаю.

– Подумай. – Евгения улыбнулась, добавила уже мягче: – Пойми, это же и в твоих интересах тоже. Да что я говорю! Все это только в твоих интересах.

– Да. – Арина сняла очки, рассеянно повертела в руках.

– Я добавлю денег. Тебе давно пора съехать из той дыры. Ты ведь запросто сможешь снять квартиру в Верхнем Логе. – Вслед за кнутом пришел черед пряника. Если позволяли обстоятельства, Евгения не закручивала гайки слишком туго, оставляя винтику иллюзию свободы выбора. – Или, может, ты хочешь машину? Тебе нужна машина, Арина?

– Нет, спасибо.

– Что – нет? – В голосе Евгении появились и тут же исчезли беспокойные нотки.

– Мне не нужна машина, мне вполне хватает скутера.

– Но деньги тебе нужны!

– Деньги нужны всем. – С этим не поспоришь. Особенно в свете выяснившихся фактов. Евгения наводила справки. Интересно, как много она узнала? Наверное, достаточно, раз решилась на шантаж.

– Вот и хорошо! – Рука с сигаретой снова взметнулась вверх. – Значит, договорились. – Она не спрашивала, она констатировала очевидное, утверждала свое превосходство. – Что тебе привезти из Москвы? Наверняка там найдется что-либо интересное для тебя.

– Больше не найдется. – Арина встала. – Мне нужно работать.

– Минутку! – Евгения смотрела на нее снизу вверх. – Еще кое-что… Я хочу, чтобы ты его убрала.

– Кого? – В желудке неприятно заныло.

– Не прикидывайся дурочкой, ты знаешь кого. Он мне никогда не нравился, я говорила. – Евгения одним глотком осушила кофе. – Не мой типаж.

– Я не смогу. – Ноги сделались ватными, пришлось мобилизовать все силы, чтобы не рухнуть обратно на стул.

– Полно! – возразила Евгения. – Нет ничего проще. Просто представь, что он убил твоего любимого человека. Это ведь легко представить. Особенно тебе. – В ее голосе появилась особенная многозначительность, и от этого слабость от ног поднялась выше.

– Помнится, тебе не терпелось приступить к работе. – Она загасила сигарету. – А теперь иди, мне тоже нужно поработать.

* * *

Погода не улучшилась ни на грамм. В пять часов над городом все еще висел туман, плотным коконом укутывая оба Лога. Работы в «Салоне» было много, Арина задержалась до шести. На выходных Евгения запланировала открытие выставки холодного оружия. Выставка должна была предшествовать выходу новой книги, интрига в которой строилась как раз вокруг подобной коллекции. Еще один пиар-ход.

Подготовка к выставке шла полным ходом, уже второй день в галерее работала бригада рабочих, монтирующих стенды и подсветку.

Прежде чем уйти домой, Арина нагрузила поднос чашками с кофе и бутербродами с ветчиной, заглянула в галерею. В дверях она столкнулась с мужчиной, наверное, одним из рабочих. Он посторонился, придержал дверь. Она благодарно кивнула, скользнула взглядом по серой ветровке и вытертым джинсам незнакомца. Одежда не новая, ношеная, но аккуратная, без следов краски и строительной пыли. Наверное, он был не простым рабочим, а бригадиром. Рассмотреть его лицо до того, как мужчина растворился в полумраке вестибюля, Арина не успела, увидела лишь коротко стриженный затылок. Двигался он совершенно бесшумно, гулкие каменные плиты под его ногами не издали ни звука. Наверное, стоило и ему предложить кофе с бутербродами, но теперь уже поздно. Не гоняться же за этим типом по всему городу!

На улице, несмотря на летний вечер, было темно из-за собирающейся грозы. В воздухе остро пахло чем-то будоражащим, тревожным, а в невидимом в тумане небе тихо погромыхивало. Арина застегнула пиджак на все пуговицы и через городскую площадь побежала к магазину за продуктами для бабы Глаши. Домой она решила пешком не ходить, не в такую погоду, пристроилась к группе горожан, ожидающих автобус.

Ей повезло – автобус пришел быстро, и она даже умудрилась в него втиснуться. Стоять пришлось на одной ноге, прижимая пакет с продуктами к груди, стараясь не дышать спертым, пропитавшимся потом и дешевыми духами воздухом, уворачиваясь то от энергично орудующей локтями кондукторши, то от подвыпившего и все время норовящего привалиться к ней дядьки. Зато уже через пятнадцать минут Арина была почти на месте. Несколько секунд девушка постояла, переводя дух, а когда где-то над самой головой громыхнуло, припустила по улице бегом.

В дом бабы Глаши она ворвалась с первыми дождевыми каплями, захлопнула за собой дверь, задвинула защелку.

– Кто там? – послышался из недр дома громкий и требовательный голос.

– Это я, баба Глаша! – крикнула Арина, стряхивая с волос дождинки.

– Аринка, ты, что ли? – Дверь в сени распахнулась, на пороге возникла баба Глаша.

– Я. Продукты принесла. – Арина взмахнула пакетом, пожаловалась: – На улице творится черт-те что! Ветер поднялся…

Договорить она не успела, баба Глаша ахнула, взмахнула рукой:

– А про белье-то я, дура старая, совсем позабыла. Аринка, у меня ж белье на дворе сушится, сейчас вымокнет все!

Выходить в беснующуюся за дверью круговерть не хотелось, и черт бы побрал это белье – как вымокнет, так и высохнет! Но не станешь же перечить пожилому человеку! Арина поставила пакет с покупками на табурет, набрала полные легкие воздуха и как в омут нырнула в водоворот из ветра и косых дождевых струй.

Продвигаться теперь она могла только на ощупь, а дышать – так и вовсе через раз. Стоило лишь попытаться сделать вдох, как в горло забивался дождь пополам с песком. Бабы-Глашино белье уже наверняка не спасти, а дорогу назад еще попробуй отыщи в этом суровом, вставшем с ног на голову мире.

По лицу хлестнуло мокрым и холодным. Арина едва не заорала от неожиданности, но почти в то же самое мгновение поняла, что это всего лишь болтающаяся на ветру простыня. Все так же, на ощупь, посрывав белье с веревки, она направилась обратно к дому. Снова грянул гром, на сей раз где-то совсем близко, а потом серое марево вспорола молния. Белая вспышка отпечаталась на сетчатке, временно лишив возможности видеть. В спину что-то больно ударило, наверное, отломившаяся от старой яблони ветка. Под ногами хрустнуло раз, потом другой, словно она шла по невидимым костям. Не кости – все те же ветки, но ощущение отвратительное. И где же дверь?!

Неизвестно, сколько бы еще Арина кружила по двору, ослепленная, оглушенная, дезориентированная, если бы не раздавшийся совсем близко громкий голос:

– Аринка, сюда! Здесь я! Слышишь?!

Она бросилась на голос, не обращая больше внимания ни на дождь, ни на ураганный ветер, ни на странный хруст под ногами, нащупала дверной косяк, вломилась в сени и с усилием захлопнула за собой дверь, отсекая грозный вой. Минуту девушка стояла, прислонившись спиной к стене, прижав к груди насквозь мокрое постельное белье и пытаясь восстановить сбившееся дыхание. В сенях было темно, едва ли не темнее, чем снаружи.

– Пробки повыбило, – послышался голос бабы Глаши. – Ничего, сейчас свечку зажгу. Где-то они у меня были, свечки-то…

Голос удалялся вслед за шаркающими шагами, становился все тише. Арина оттолкнулась от стены, нашарила в темноте пакет, свалила на него белье и осторожно, вытянув вперед руку, направилась вслед за бабой Глашей в глубь дома.

– А, вот они! – Бормотание старушки доносилось из дальнего угла комнаты, от старого дубового комода, в котором она хранила все самое ценное. – Сейчас без свечек совсем никуда, электричество гаснет через день. При коммунистах такого не было. Другие безобразия были – чего уж там! – а вот свет не гас. Ты, Аринка, к столу садись, я сейчас…

Чиркнула спичка, вспыхнул желтый огонек, вырывая из темноты сморщенное лицо бабы Глаши. От этой фантасмагорической подсветки старушка стала похожа на Бабу-ягу. Арина невольно поежилась. Но вот язычок пламени лизнул фитиль толстой хозяйственной свечи, и наваждение рассеялось.

– Вымокла, поди, вся. – Баба Глаша поставила свечу на стол перед Ариной. – А все из-за меня, из-за маразма моего. Далось мне это белье!

– Ничего! – В тепле бабы-Глашиного дома к Арине вернулось если не благодушие, то хотя бы его подобие. – Мне бы волосы вытереть.

– Скидай одежки! – велела старушка. – Давай раздевайся. Некого стесняться, мужиков в этом доме уже полста лет как не водилось. На-ка вот! – Она порылась в шкафу, протянула Арине махровую простыню. – Лидки, сестрицы моей младшей, подарок. Смотри, и пригодился.

Арина разделась, завернулась в простыню, насквозь мокрую одежду повесила на спинку стула.

– К печке придвинь, – велела баба Глаша. – Я как раз сегодня протопила, а то от сырости этой кости болят, мочи нет. Сейчас чаек заварю, согреемся. А хочешь, у меня и самогоночка есть, Любка Кирюшкина принесла.

– Не надо самогоночки, хватит чаю. – Арина протестующе замотала головой. – Давайте я вам помогу.

– Да что тут помогать! – отмахнулась баба Глаша. – Сиди уж, отдыхай! Воду вскипятить я как-нибудь и сама смогу.

Арине на месте не сиделось, на душе было неспокойно с самого утра, а сейчас, наверное из-за грозы, беспокойство усилилось. Нашарив в ящике комода еще одну свечу, она зажгла и ее тоже. Держа свечу в вытянутой руке, подошла к окну. За стеклом была тьма кромешная, как глубокой ночью. О том, что там, снаружи, неспокойно, говорили мелко подрагивающие стекла, по которым непрекращающимся потоком струилась вода. Разверзлись хляби небесные…

Ударил гром, и тут же, почти без задержки, полыхнула молния. Яркая вспышка выхватила из темноты черный силуэт. Кто-то стоял под проливным дождем посреди бабы-Глашиного двора и смотрел на нее, Арину. Она точно знала, что на нее, почувствовала нервными окончаниями. Это было как удар током или той же молнией. Сердце перестало биться, свеча выпала из враз ослабевших пальцев, покатилась по подоконнику.

– Аринка! – С невероятным для ее возраста проворством к окну подскочила баба Глаша, поймала свечу едва ли не на лету. – Оглашенная! Чуть пожар мне не устроила! – Она дунула на свечу, гася огонь.

Как ни странно, но именно наступившая темнота привела Арину в чувство. А еще осознание, что тот, кто притаился снаружи, не сможет ее увидеть.

– Баба Глаша, там кто-то есть. – Голос вдруг охрип, как будто она сутки не пила.

– Некому там быть, в такое-то ненастье. – Баба Глаша торопливо перекрестилась. Арина это скорее почувствовала, чем увидела.

– Там какой-то человек, прямо во дворе. Молния сверкнула, и я увидела.

– Разглядела кто? – Баба Глаша понизила голос до шепота.

– Нет, но он точно там был.

– Был да сплыл. В такую погоду что только не примерещится! Вода вскипела, пойдем пить чай. И самогоночки я тебе, пожалуй, плесну, чтобы не мерещилось всякое.

Она уже тянула Арину от окна, когда стекло содрогнулось от удара, словно в него швырнули камнем.

– А это еще что за хулиганство?! – Баба Глаша обеими руками вцепилась в подоконник. – Это что? – спросила растерянно.

Снаружи снова блеснуло, молнии били одна за другой, где-то совсем близко, у подножья холма. В их ярком, как от фотовспышки, свете они увидели, как по стеклу, растворяясь в дождевой воде, стекает что-то густое и черное. И в этом черном трепыхалось на ветру, но не желало улетать серое перо.

– Господи… – Баба Глаша снова перекрестилась, на сей раз куда истовее.

– Это птица. – Незнакомца во дворе не было, и это вернуло Арине смелость. – Птица врезалась в стекло. Или ветром ее швырнуло. Так бывает, наверное…

Договорить она не успела, стекло содрогнулось еще от одного удара.

Это и в самом деле была птица. Кажется, галка. Галка-камикадзе, отважившаяся летать в такую грозу и поплатившаяся жизнью за свою отчаянную удаль.

– А птицы станут падать с неба, точно листья с деревьев… – Баба Глаша прижала руки к груди. – Туман сожрет землю, птицы упадут с неба, дым заслонит солнце… Аринка, подай-ка мне нитроглицерин…

Девушка бросилась к комоду, на котором стояли все бабы-Глашины лекарства, вытряхнула на ладонь сразу две таблетки, протянула старушке, сбегала в сени за кружкой воды, а когда вернулась, баба Глаша уже сидела за столом, откинувшись на спинку стула, дыша глубоко, с присвистом. Она отмахнулась от принесенной воды и велела:

– Чай разливай. В буфете – варенье и печенье. А в окно больше не смотри. Нечего…

– Вы про птиц что-то говорили… – Арина поставила на стол вазочку с вареньем, положила печенье и принесенные карамельки, придвинула к старушке чашку. – Что это такое?

– Стопки достань и самогонки плесни. – Баба Глаша ее словно и не слышала. Лицо ее сделалось отрешенно-задумчивым.

Арина выполнила эту не то просьбу, не то приказ. Ей и самой вдруг захотелось выпить. События этого безумного дня располагали.

– Ну, здравы будем! – Баба Глаша одним глотком осушила стопку, закусила печенюшкой. Арина последовала примеру хозяйки.

Самогонка была обжигающе-крепкой, но почти сразу же эта крепость превратилась в успокаивающее тепло, растекающееся из желудка по всему телу.

– Баба Глаша, – сказала она шепотом, – так что же тут происходит?

– А то происходит, что со всякой живой тварью рано или поздно случается. – Старушка говорила загадками, не сводя взгляда с окна. – Помирает он, вот что происходит.

– Кто?

– Сказочник. – Ее голос дрогнул, пошел рябью. – Ведьмин сын помирает. Пришло, видать, и его время.

– Но откуда вы знаете?

Арина вспомнила лысую голову на тонкой кадыкастой шее, руки-плети. Старик был болен, но собирался ли он умирать?

– Знаю. Видела такое в молодости.

– Какое?

– Сначала туман с утра до ночи. Не помню сколько, но долго. Потом птицы с неба падали. Вороны, галки, но больше всего воробьев. А потом пожар. Загорелись торфяники, да так, что только через месяц погасили. Весь Дымный Лог был в дыму. – Баба Глаша невесело усмехнулась. – Может, потому он и дымный? Кто знает…

– И что это? – спросила Арина.

– Знаки.

– Какие знаки? – Арина пока ничего не понимала, но тепло, дарованное самогоном, вдруг улетучилось. Она плотнее завернулась в простыню.

– Знаешь, как умирают ведьмы? – вдруг спросила баба Глаша, тоже кутаясь в пуховую шаль.

– Как?..

– Тяжко. И чем сильнее ведьма, тем труднее ей уйти. Вот такое их проклятие. Его мать так умирала, мучилась сама и людей мучила. Не хотела старая…

– Умирать?

– Не хотела свой дар ведьмовской с собой забирать. Или не могла. Этого уже я не знаю, как у них там. Дар этот или проклятье передают по крови, от матери к дочери. А у нее, у ведьмы, вместо дочки родился сын…

– Сказочник… Ведьмин сын.

– И дар такой забирать не хотел.

– Почему?

– Почему, спрашиваешь… – Баба Глаша смахнула со стола крошки. – А время тогда какое было, знаешь? Коммунизм мы тогда строили, в светлое будущее строем маршировали. Он был комсомольцем.

– Сказочник?! – В то, что этот древний как мир старик когда-то был комсомольцем, никак не верилось. Что-то путает баба Глаша.

– И он, и я. Мы комсомольцы, а сестра моя младшая, Лидка, ходила в пионерах. Такие времена. – Баба Глаша вздохнула. – И вот сама посуди, каково было комсомольцу с такой-то семьей. Мать – ведьма. И пусть тогда ни в бога, ни в черта не верили, а верили только в товарища Сталина, но все равно пятно на биографии такое, что не отмыть. Как его в комсомол приняли, ума не приложу. Он в партию рвался. Тогда все из комсомола в партию, а тут мать – ведьма… А он ведь ее любил, мать-то свою. Поздний он у нее был, поскребыш. И она его любила. Даром что ведьма, а сердце-то все равно материнское. Учить его пыталась премудростям своим, только он отказывался от такой науки.

– Откуда вы знаете это, баба Глаша? – За окном бушевала гроза, на столе медленно оплывала свеча – самое время для страшных сказок.

– Дружили мы. – Баба Глаша вздохнула. – Нравилась я ему. Да и он мне, что греха таить. Может, и сладилось бы у нас с ним что-то, если бы не его мать.

– Она вас не любила?

– Она его любила. – Баба Глаша невесело усмехнулась. – Понимаешь ты это, Аринка? И судьбу ему прочила не комсомольскую, а ведьмаковскую. И добилась своего, проклятущая.

– Он же не хотел, вы сами говорили.

– Не хотел. Да и не верил во все это. Неверие его и погубило. Я помню, был июль сорок первого. Война… немцы… Самолеты над Дымным Логом, и все больше фашистские. А город в дыму из-за пожаров. Руку протяни – не увидишь пальцев. И запах гари такой, что дышать нечем. Апокалипсис. Так бы сейчас сказали, а тогда и слов-то таких не знали, жили как живется: старики осторожно, вприглядку, а молодые – те на фронт рвались. И он тоже.

– Сказочник?

– Он на фронт хотел, да как мать умирающую бросить! Это людям она ведьма, а ему-то… – Баба Глаша помолчала. – Вот она его на жалость и поймала. Забери, говорит, все, что у меня есть, отпусти меня с миром, а потом на фронт иди. Война будет долгая и страшная, много людей умрет, а ты выживешь. Вот так она ему говорила.

– И он забрал? – Арина уже знала ответ, но все равно спросила.

– Забрал. – Баба Глаша кивнула.

– А… как?

– А мне почем знать? Это ж дело такое… темное. В тот же день она умерла. Освободилась, значит. А он забрал… – Баба Глаша плеснула в рюмки самогон и велела: – Пей!

Арина выпила, запила остывшим чаем. В окно снова ударилась какая-то птаха, совсем мелкая, наверное воробей. Следом еще одна. Молнии били где-то далеко, за городом, но ветер и дождь не унимались.

– Я тот день как сейчас помню, – заговорила баба Глаша. – С утра в небе гудели бомбардировщики, но из-за дыма их никто не видел. Говорили, Москву полетели бомбить, но все равно страшно, прятались все, кто куда мог. Я вот тоже бежала к погребу. Бегу, значит, перед собой из-за дыма ничего не вижу, глаза слезятся. Налетела на что-то, упала. Гляжу, а это он! Лежит, ну точно мертвый. Мне с перепугу показалось, что у него даже сердце не билось. Мертвец, форменный мертвец… В погреб его спустить у меня силы не достало, в дом тащить побоялась. Я хоть и комсомолка была, но к разговорам, что про ведьму ходили, прислушивалась. Сбегала за Лидкой, мы вдвоем с ней отнесли его в сарай, на сеновал, а потом только позвали мамку. Она как его увидела, так сразу заголосила, полотенцем нас с Лидкой отходила.

– За что? – не поняла Арина.

– А за то, что мы его к себе пустили. А как же по-другому! Он же товарищ наш был! Как же его оставить на улице, словно пса бездомного!

При этих словах Арина вспомнила Блэка. Как он там? Помогла мазь?..

– Мамка моя была отходчивая и жалостливая. Остался он у нас. Не помню, сколько дней точно в беспамятстве провел, вот просто лежал камнем: не ел, не пил, даже под себя не ходил – как мертвый. Ведьму тем временем похоронили. Она ж тоже человек… – Баба Глаша поправила на плечах пуховую шаль. – Народ тогда добрее был, вот что я тебе скажу, Аринка. Жили тяжелее, чем сейчас, но жалость не растеряли. А он все лежал, уже думали, не встанет.

– Почему он слег? – спросила Арина.

Образ немощного старика все никак не вязался с образом молодого комсомольца.

– Потому что мужчина. Я ж говорю, они свою силу передают по крови, от матери к дочке, а он мужчина. Понимаешь? Тяжело, видно, ему было все это принять, сам едва не помер вслед за матерью своей.

– Но ведь не помер.

– Нет. Взял и очнулся, как ото сна. Я с ним тогда была, сидела рядом. Обрадовалась, на шею чуть не бросилась. А он поглядел на меня так странно, словно и не на меня вовсе, и говорит: «Иди, дальше я сам». А я ему: «Да куда ж ты сам, ты ж без памяти почти неделю пролежал, тебе покушать нужно!» Хотела уже бежать в хату, мамку звать, а он только рукой так небрежно взмахнул. «И ты, Глаша, – говорит, – тоже иди, мне одному побыть надо». Понимаешь, Аринка? Видел он кого-то кроме меня в том сарае. Ее, мать свою мертвую, видел, с ней разговаривал.

Арина слушала бабу Глашу и вспоминала, как этим утром в пустой комнате Сказочник разговаривал сам с собой. Или не сам с собой?.. По спине пробежала холодная дрожь, словно бьющий в окна ветер все-таки прорвался в дом. Глупости все это, сказки! А верить в них хочется из-за грозы. Атмосфера уж больно подходящая.

– Я убежала. – Голос бабы Глаши вернул ее к действительности. – Как последняя трусиха. Хоть была не робкого десятка уже тогда. Но тут такой страх меня взял, аж волосы на голове зашевелились! Убежала и до обеда проходила сама не своя, а когда решилась вернуться, его и след простыл. Ушел, не попрощавшись. От меня, из города, на фронт. – В голосе бабы Глаши слышалась горечь и еще что-то… неуловимое. Обида? Или, может, тоска? – На подоконнике своем я вечером ветку жасмина нашла. Это он так поблагодарил. Или попрощался. Кто ж его разберет!

– Он воевал? – спросила Арина.

– Воевал. Дошел, говорят, до самого Берлина. Вернулся в сорок шестом: вся грудь в орденах, без единого ранения. Вернулся и сразу ко мне пришел. – Баба Глаша вздохнула, потерла сухие глаза. – А я, Аринка, к тому времени уже была мужняя жена. Замуж выскочила в сорок пятом за Леньку своего, он с фронта контуженый в сорок четвертом вернулся. Жених по тем временам казался завидный, не было тогда мужиков-то – одни ребятишки да старики. Стал Ленька ко мне захаживать: то дров наколет, то гостинец какой мамке принесет. Тогда, знаешь, и краюха хлеба являлась царским подарком. Не любила я его, что говорить. Не лежала душа. Но когда Ленька посватался ко мне, не отказала.

– Почему? – Арина не понимала: как же можно без любви?! Пусть и среди послевоенной разрухи, пусть и за завидного жениха.

– Почему? – переспросила баба Глаша. – Да потому, что дурой была. А он… за все годы ни единой весточки не прислал.

Арина не стала спрашивать, кто – «он», по выцветшим бабы-Глашиным глазам все и так было понятно.

– Он ведь к вам вернулся, – сказала она тихо.

– Вернулся. – Баба Глаша кивнула. – А я мужняя жена с вот таким пузом. – Она развела руки, показывая, какой у нее был живот.

В сердце кольнуло, словно иглой. Стало жалко всех: и девчонку, мужнюю жену с пузом, и завидного жениха Леньку, и того, кто вернулся слишком поздно.

– Помню я только ветку жасмина в его руке. Ни лица, ни глаз не запомнила, только жасмин. Он его аккуратно на лавочку положил и знаешь что сказал? Сказал – сам виноват. И ушел… Вот точно его и не было. А я бы следом побежала, мужняя жена с вот таким пузом. – Баба Глаза снова развела руки. – И догнала бы. Так мне хотелось ему в глаза посмотреть, понять, отчего он так со мной… С нами отчего он так жестоко поступил. – Баба Глаша говорила, и голос ее становился все тише, терял командирские нотки.

– Вы его не остановили тогда?

– Не успела. Ленька мой не позволил… Нет, он не злой был мужик. Трезвый так вообще телок ласковый, а во хмелю страшный. Пил он, Аринка. Самогоном заливал то, что забыть хотел, все эти ужасы войны. Он как цветы увидел, так все сразу понял, схватил меня за косу и в хату… Ребеночка, первенца своего, я тогда потеряла. И не смотри на меня так, Аринка, не думай даже его, Леньку моего, винить. Это не он был, это война все проклятущая, контузия его. Утром, как проспался, горше меня плакал, на коленях ползал, клялся и божился, что никогда больше руки на меня не поднимет.

– И вы его простили?

– Простила! – сказала баба Глаша с вызовом. – Ни дня не любила, а простила. Вот такие мы, бабы, дуры.

– А он?

На сей раз баба Глаша не стала спрашивать, кто – «он», на губах ее мелькнула и исчезла горькая улыбка.

– А он пришел ко мне в тот же день. Как мимо мамки с Ленькой прошел, ума не приложу. Наверное, глаза отвел. Пришел и говорит: «Он же зверь, Глаша! Он же покалечит тебя. Ты только скажи, только намекни…» И смотрит на меня так, как никто никогда не смотрел, так, что утроба моя пустая жаром зашлась. Вот тогда я и поняла, что он другой теперь. Совсем другой. И за Леньку непутевого мне вдруг так страшно стало. «Не смей! – говорю. – Не вмешивайся в мою жизнь. И мужа моего не трожь».

– А он?

– Он только кивнул, будто согласился. Поставил на стол какую-то склянку. «Выпей, – говорит, – Глаша. Это тебе нужно от хворей женских. Чтобы потом все хорошо было». И ушел… Я, кажется, только моргнула – а его уже и нет. Подумала, приснился в горячке, если бы не склянка, что он мне оставил.

– Вы выпили? – Можно было не спрашивать. От Ирки Арина знала, что у бабы Глаши нет детей.

– Хотела. Мне бы он зла не причинил. Но не успела. Ленька склянку увидел. Как он понял, как догадался?.. Не знаю, только на моих глазах ее разбил. «Не надо, – сказал, – жена, тебе это ведьмовское зелье. Сами справимся. Все у нас будет еще лучше, чем у других».

– А как на самом деле было?

– Как было? – Баба Глаша помолчала, вспоминая. – Да по-всякому: что хуже, что лучше. Вот только деток у нас больше не было. Не дал боженька.

– А его, его вы совсем забыли? – спросила Арина.

– Нет. – Баба Глаша ответила сразу, не раздумывая. – Он, как и обещал, обходил меня стороной, на глаза не попадался, хоть и жил рядом. Да вот как сейчас. Я бы его, может, тоже забыла, да Ленька не давал. Ревновал меня страшно, из-за бездетности нашей сильно переживал. Переживал и напивался, а потом… – Она обреченно махнула рукой.

Арине не нужно было объяснять, что потом. «Любил-пил-бил…» – вот такой замкнутый круг. Сколько женщин, сильных, красивых, умных, так и не смогли из него вырваться! Но ведь баба Глаша как-то вырвалась. Или нет?

Старушка поняла, словно почувствовала невысказанный Аринин вопрос, прежде чем заговорить, разлила по стопкам остатки самогона.

– Пятьдесят третий год это был. Хорошо запомнила, потому что Сталин тогда помер. По радио объявили – все, нет его, вождя, отца любимого. Некому нас теперь в светлое будущее загонять. – Баба Глаша одним махом допила самогон, поморщилась. – Сталин помер, а у Леньки моего появился очень уважительный повод. Два дня он пил, домой глаз не казал, а на третий вернулся. Я как раз на работу собиралась, волосы перед зеркалом расчесывала. Волосы у меня, Аринка, были всем бабам на зависть, золото, а не волосы. Вот он эти мои волосы на свой кулак и намотал… Что кричал, в чем обвинял, не помню, чуть душу он из меня не вышиб. Бил так, что я уже и с жизнью попрощалась, только лицо все руками закрывала, боялась, дура, что в гробу с синяками некрасивая буду. – Она коротко хохотнула, поправила сползшую с плеч шаль. – Думала: вот, помирать время пришло, а в жизни моей ничего хорошего не случалось. А потом, чувствую, легко мне стало: никто не бьет, не пинает. Я не знаю, как он догадался. Может, почуял, чутье же у него ведьмовское. Всегда мой дом стороной обходил, а тут зашел. Что он с Ленькой сделал, как бил его, мне потом Лидка рассказала. Она с мужем на крики прибежала, вдвоем они его едва оттащили. Бешеный он был, страшный, кричал, что Леньку за меня со свету сживет. А потом успокоился, вот как гроза, раз – и нет ее. Меня на кровать перенес, а сам ушел, но вернулся быстро с мазями, отварами какими-то, велел Лидке меня этим выхаживать. Провалялась я в беспамятстве дней пять, а когда в себя пришла, ничего из того, что было, не вспомнила. Ни то, как Ленька меня мордовал, ни то, как он Леньку. Мне все Лидка рассказала, не сразу, а когда я уже на ноги вставать начала. Я, помню, всю ночь не спала, думала о своей жизни непутевой, а утром подала заявление на развод. Хоть жалко мне было Леньку, да только своя жизнь дороже, пусть и непутевая.

Арину так и подмывало сказать, что давно пора было, еще после того, самого первого раза. И не любовь это, и не жалость, а сплошной морок. Как же с этим вообще можно жить?! Но говорить она ничего не стала. Та горькая история давно канула в прошлое. Воскрешенные грозой воспоминания – вот единственное, что от нее осталось.

– Ленька погиб в тот же день, как я подала на развод, – сказала вдруг баба Глаша бесцветным голосом. – Слетел на стройбазовском грузовике прямо в Ведьмин овраг, машину разбил, сам насмерть…

Ведьмин овраг в Дымном Логе знал каждый. Место и в самом деле было недоброе. Крутой спуск заканчивался резким поворотом. Не проходило и полгода, чтобы кто-нибудь не слетал на этом повороте в глубокий овраг. Не помогали ни предупредительные знаки, ни отбойники. Знаки не замечали, отбойники сносили. Люди гибли…

– Вот так, не получилось мне стать разведенкой – стала вдовой. А слова, что он Леньке сказал, все не шли у меня из головы. Силы его на то хватило бы, чтобы Леньку со свету сжить. Вот и сжил. Из-за меня… Значит, грех и на нем, и на мне.

– А может, совпало? – предположила Арина. – Он же пил – ваш муж.

– Пил, – согласилась баба Глаша. – И за руль, бывало, пьяным садился. Да в тот раз он трезвый был. Трезвый, как стеклышко. Вот я до сих пор и думаю: как же так? И себя виню, и его ненавижу. Хоть бы зашел он тогда ко мне, хоть бы словечко сказал, чтобы я поняла… А он не зашел и не сказал. Значит, есть грех на душе.

За окном громыхнуло с небывалой силой, черное небо, точно копье, прочертила молния, и где-то на сей раз далеко, на линии горизонта, полыхнуло оранжевым. Ничего этого Арина видеть не могла, но точно знала: в лесу за Дымным Логом разгорается пожар.

Баба Глаша с трудом выбралась из-за стола, подошла к окну, уперлась ладонями в выщербленный подоконник, долго и напряженно всматривалась в темноту.

– Все как тогда, – прошелестел в тишине ее голос. – Завтра округа будет не только в тумане, но и в дыму. – Она отвернулась от окна, посмотрела на Арину, сказала едва слышно: – Умирает он. И детей у него нет. Ни сынов, ни дочек… А я до сих пор так и не поняла про него ничего, про ведьмака, ведьминого сына…

Арина тоже встала, принялась убирать со стола.

– Завтра. – В голос бабы Глаши вернулись командирские нотки. – Завтра все приберем, а сейчас давай я тебе постелю. Домой к себе ты все равно не попадешь, буря стихнет только к утру…

* * *

Ночью Арина так и не сомкнула глаз: прислушивалась к тому, как вздыхает и ворочается с боку на бок баба Глаша, поглядывала в темный провал окна, гадая, что там, на улице. Вспоминала…

Воспоминания походили на бетонную плиту, под их тяжестью она задыхалась. Воспоминания были хуже страха. К страху за последний год она почти привыкла, как привыкла жить вполсилы, с оглядкой. А вот заставить себя забыть или хотя бы не вспоминать так часто все никак не получалось. Стоило только расслабиться, потерять бдительность – тут же накатывала душная, смрадная волна, и в грязной пене ее Арине являлись видения…

Нитка речного жемчуга на морщинистой шее… Бельевая веревка на тонких запястьях… Спекшиеся от крови седые волосы… Широко открытые глаза… И в зрачках – не боль, не страх, а жалость и, может быть… укор.

Воспоминания превращались в угрызения совести в тот самый момент, когда перед внутренним взором появлялась еще одна, сама страшная картинка. Кухонный нож с тяжелой костяной рукоятью в дрожащей руке и черная зияющая дыра у самых ног. Из дыры этой веяло холодом и сыростью, как из свежевырытой могилы. Из нее каждую ночь вырывались воспоминания, чтобы, смешавшись со страхом, не давать покоя…

Было еще кое-что… То, что даже в кошмарах Арина старалась контролировать, не впускать в душу и свою жизнь. Разверстая клыкастая пасть, взгляд не звериный – человеческий. Чужая кровь на руках и ноже с наборной рукоятью, том самом, удерживать который нет никаких сил. А еще запах… страх, оказывается, тоже пахнет – кровью и мокрой шерстью…

Тот старик… Сказочник сказал, что мучений не было. Откуда ему знать, если даже она сама не знает, как такое случилось, как она позволила втянуть себя в это. И самое главное – он знал про волка! Он говорил об этом так… то ли с жалостью, то ли с равнодушием.

Равнодушие! Зачем жалеть незнакомую девицу, когда не жалко собственного пса, который верой и правдой служил столько лет, заменил родных и близких, а сейчас, возможно, умирал у ног хозяина!

А рассказ бабы Глаши как будто о другом человеке. Даже не верится, что Сказочник когда-то был молодым, таким… неистовым, страстным и сдержанным, запретившим себе любить даже собственного пса.

Лучше бы не запрещал. Может, тогда и не остался бы в ветхом доме один на один с немощным одиночеством, с умирающим псом вместо любящих родственников. Что он говорил? За все нужно платить? Это правда. Он платит. Баба Глаша платит, Арине же и вовсе вовек не расплатиться.

И с Евгенией нужно что-то решать. Знает ли она правду или просто блефует? Беда в том, что проверить это нет возможности, а вот у хозяйки возможностей полно, и Аринина судьба плотно вплетена в ее планы. Как беспечная муха вплетена в невесомую с виду, но смертельно опасную паутину.

И аппетиты Евгении растут, а планы становятся все более… кровожадными. Она сказала: «Убей, он мне надоел!» Можно подумать, это легко – убить кого-нибудь, даже того, кто надоел. А если он не надоел вовсе? Если он единственный, с кем она может быть сама собой?

Надо думать, взвесить все «за» и «против». И когда единственно верное решение станет неизбежным и неоспоримым, придется доставать из шкафа дорожную сумку, придумывать себе новое будущее и новое прошлое. Без поддержки Евгении это будет нелегко, зато не придется никого убивать…

Арина соскользнула в тревожный сон с первыми лучами солнца. За солнце уставший мозг принял зарево пожара, разгорающегося у самых границ Дымного Лога…

Утро наступило внезапно, ворвалось в сон командирским голосом бабы Глаши и запахом жареной яичницы.

– Вставай, Аринка! Вставай, горемычная. Шесть часов уже, хватит спать!

Для мающейся бессонницей бабы Глаши шесть часов утра были едва ли не полднем. К шести она успевала переделать все домашние дела, протопить печь и приготовить завтрак. Вот и сейчас в печке жарко потрескивали дрова, а на столе скворчала яичница.

– Одежду твою я высушила. – Старушка стояла у окна, спиной к Арине. – Кушать сготовила.

Арина не хотела есть, в шесть утра силы воли хватало лишь на необходимый набор манипуляций, но никак не на плотный завтрак. Но спорить с бабой Глашей себе дороже. Девушка натянула теплую от печного жара одежду, убрала постель, умылась холодной водой. В отличие от ее съемного дома, в жилище бабы Глаши изо всех благ цивилизации имелась лишь холодная вода. Все остальные «удобства» располагались на огороде, в похожей на гигантский скворечник деревянной будке.

– Ешь! – велела баба Глаша, придвигая к Арине чугунную сковороду с яичницей и жареным салом. – Жанка Карпушникова вчера свежины принесла, а куда мне, старой, эта свежина!

Жареное сало пахло так вкусно, что Арине вдруг захотелось есть. С хрустящей желтоглазой яичницей она расправилась в два счета, как будто не ела несколько суток. Баба Глаша наблюдала за ней с молчаливым одобрением.

– Может, молочка парного от карпушниковской козы? – спросила она, забирая со стола опустевшую сковородку.

– Нет, спасибо. – Молока Арина не смогла бы выпить даже из вежливости: ни парного от карпушниковской козы, ни коровьего магазинного.

Баба Глаша это прекрасно знала, поэтому спросила скорее по инерции.

– Ирка сегодня хоть явится? – Она снова отошла к окну. Окно тянуло ее, словно магнитом.

– У нее дежурство на «Скорой», утром должна прийти. – За окном был все тот же туман, после грозы во внешнем мире ничего не изменилось. – Вам что-нибудь в магазине купить?

– Водку пусть возьмет, – велела баба Глаша после недолгих раздумий.

Арина не стала спрашивать, зачем ей водка, лишь молча кивнула. Главное, не забыть позвонить Ирке.

От бабы Глаши она вышла сытая и почти удовлетворенная. Вышла и замерла на крыльце. Все-таки мир изменился! За одну ночь он стал совсем другим. В сыром после недавней грозы воздухе пахло гарью, и по узким улочкам Нижнего Лога, смешиваясь с туманом, клубился дым. А бабы-Глашин двор был устлан трупиками мертвых птиц, от воробьев до ворон. Арина разглядела даже белобокую сороку, застрявшую между забором и поленницей. Но больше всего птиц оказалось под окном, словно, ища спасения, они стремились попасть в дом.

– Видишь, как оно, – послышался за спиной голос бабы Глаши. – Я их пока в кучу сгребу, а Ирка мне потом яму выкопает. Негоже, чтобы они вот так… И торфяники загорелись… – Она потянула носом влажный воздух. – Теперь долго тушить придется. Очень долго.

– Почему? – спросила Арина, не решаясь сойти с крыльца в это мертвое птичье царство.

– С торфяниками всегда так: огонь глубоко под землей. Идешь, вроде и земля твердая под ногами, только струйки дыма то тут, то там, как после пожара, а сделаешь неверный шаг – и провалишься в самое пекло. Опасно сейчас на торфяниках.

Арина кивнула, соглашаясь, и осторожно ступила на узкую дорожку, ведущую к калитке. Под ногой что-то хрустнуло. Она замерла, присмотрелась. Нет, не птица – всего лишь сломанная ветка.

Девушка была уже у калитки, а баба Глаша все стояла на крыльце, кутаясь в пуховую шаль.

– Баба Глаша, и это все правда очень долго будет? – Арина обвела двор взглядом, но думала она при этом не про дым и не про мертвых птиц, а про умирающего Сказочника.

– Не знаю… – Старушка покачала головой. – У него же нет никого, а кто из чужих добровольно пойдет на такое?

Арина задумалась. Добровольно? Сейчас время такое – особенное, нашлись бы желающие.

– Это опасно, если не через родную кровь, а вот так. – Баба Глаша смотрела куда-то вдаль, словно могла видеть сквозь дым. – А что будет с ним, я не знаю, – сказала едва слышно, махнула рукой и скрылась за дверью.

Часы с кукушкой грянули, стоило только Арине переступить порог. Она вздрогнула, погрозила неугомонной кукушке кулаком. Оставалось еще полчаса на то, чтобы принять душ и привести себя в порядок перед работой.

Бойлер барахлил, и вода вместо горячей получилась летней – не понежишься. Зато из душа Арина вышла бодрой и посвежевшей. Есть, оказывается, в холодных обливаниях своя прелесть.

Захотелось кофе. Обычно первую чашку кофе Арина выпивала на работе, но время позволяло. Девушка прошла на кухню, поставила на огонь джезву, щедро сыпанула в нее кофе, потянулась к банке с сахаром и замерла с протянутой рукой…

В ее доме побывал чужой, и керамическая банка с сахаром – самое явное тому доказательство. Эту банку на Новый год подарила ей Ирка. На ее боку красовался Санта-Клаус в обнимку с северным оленем. Оба они, и Санта, и олень, были такими славными, что Арина уже сама прикупила к банке чашку и блюдце. Вещей в ее временном жилище было мало, зато все содержались в идеальном порядке. Банка и чашка с Сантой всегда стояли на навесной полке, всегда картинкой к Арине. Всякий раз, когда взгляд останавливался на олене и Санте, на душе становилось теплее. А тепла в ее жизни очень не хватало, поэтому даже к таким мелочам Арина относилась очень серьезно. Банка и чашка всегда стояли картинкой к ней. Всегда, но не на этот раз. Чуть-чуть наискосок, самую малость не так, как поставила бы она сама…

В затылке вдруг стало очень холодно, и протянутая рука, казалось, покрылась тонкой коркой льда. Вот стоит такая снежная баба, ткни ее посильнее – и она рассыплется на мелкие ледяные осколки. На радость чужаку, проникшему в ее дом.

От мысли, что, возможно, в доме она не одна, холод сменился жаром, сердце испуганно заухало в груди, разгоняя застывшую кровь. В ящике стола Арина нашарила нож, обеими руками сжала рукоять.

– Кто здесь? – Голос вдруг сделался слабым. Не голос, а комариный писк.

Ей никто не ответил. Да и разве стал бы отвечать! Борясь с желанием убежать, Арина все же обошла дом.

Никого! Ни в комнатах, ни в ванной, ни под кроватью.

Под кроватью лежала ее испачканная кровью одежда. Арина сгребла ее в кучу, сунула в бельевую корзину, на негнущихся ногах подошла к столу, присела на табурет. Ноутбук стоял там же, где она его и оставила. Или не там? С ноутбуком она не была уверена так, как с банкой сахара.

«Может, это Ирка?» – мелькнула и тут же исчезла мысль. У Ирки был ключ от ее дома, теоретически она могла прийти, а на практике у Ирки – дежурство, она не ушла бы с работы. Да и зачем Ирке ее банка с Сантой!

А зачем она еще кому-то? Кому-то, кроме самой Арины…

Арина вернулась н кухню, осмотрела полку. Банка с сахаром, чашка на блюдце, жестянка с молотым кофе, пакетик шоколадных конфет, фарфоровые пастушки, оставшиеся от прежней хозяйки, и у самой стены – коробка с квитанциями об оплате коммунальных услуг. Что его могло заинтересовать? Зачем он передвигал вещи? Кто он?!

Серый Волк взял след…

Бежать! Не ждать, когда он придет, клацнет зубами и перекусит ей хребет! Бежать прямо сейчас, пока еще не поздно.

На сборы ушло всего несколько минут. Вещи, документы и деньги – в сумку, сумку – на скутер. Все, прощай, спокойная жизнь!

Во дворе пахло гарью, где-то вдалеке выли пожарные сирены. Или не пожарные, а полицейские. Скутер придется бросить. Но не теперь, чуть позже. А теперь…

Она не могла уехать, не попрощавшись с бабой Глашей и Иркой. За этот год они стали для нее почти семьей. Ирке можно позвонить перед тем, как избавиться от мобильного, а к бабе Глаше надо заехать прямо сейчас.

За время ее отсутствия почти ничего не изменилось, мертвые птицы по-прежнему лежали во дворе.

– Баба Глаша, – позвала Арина, прикрывая калитку. Она не знала, что скажет, как станет прощаться и оправдываться. Ни на прощание, ни на оправдание у нее не было времени. Серый Волк уже взял след… А ей еще нужно заехать в «Салон», просто жизненно необходимо. Об этом тоже нужно подумать, но не сейчас…

В доме было тихо, немытая сковорода стояла посреди стола – невиданное дело! В затылке снова похолодело и заломило. А у Красной Шапочки была бабушка… Черт бы побрал Сказочника и его сказки!

– Баба Глаша! – заорала Арина во весь голос.

– Я тут… – донеслось едва слышно из-за выцветшей ситцевой занавески. – Аринка, ты чего вернулась?

Баба Глаша лежала на кровати, одетая, в перепачканных грязью галошах. Еще одна невидаль. Лицо ее было серым, а губы синими, сжатыми в тонкую линию.

– Что-то мне нехорошо, – выдохнула она и прикрыла глаза. Левая рука ее легла на грудь, туда, где сердце. – Дышать что-то тяжело. Это из-за дыма…

Арина знала, что дым тут ни при чем, что виной всему слабое бабы-Глашино сердце. Оказывается, совсем слабое.

– Я сейчас! – Она бросилась к комоду, не глядя, сгребла стоящие на нем пузырьки с таблетками, прихватила чашку с водой.

Глаза бабы Глаши по-прежнему были закрыты, и на секунду Арине показалось, что она не дышит, но из плотно сомкнутых губ вырвался протяжный вздох, и от сердца отлегло. Чуть-чуть…

Нитроглицерин – под язык, корвалол – в пластиковый стаканчик. Найти в телефоне Иркин номер, дозвониться, выслушать торопливые инструкции про нитроглицерин, аспирин и подсчет пульса. Исполнить все в точности, наблюдая за безжизненным бабы-Глашиным лицом, ждать «Скорую», которая скоро будет. «Скорая» скоро будет, но как же тянется время! Остановилось оно, что ли?..

Арина металась по комнате, то и дело поглядывая то на часы, то на бабу Глашу, которая, казалось, задремала. Ей хотелось спросить, как оно – отпускает ли, но было страшно спугнуть этот хрупкий покой. Про то, что Волк взял след и нужно срочно бежать, Арина больше не думала. Однажды она уже убежала…

За окном послышался рев мотора, и вязкое, как патока, время наконец ускорилось. В комнату ворвалась Ирка, следом задвинулся щупленький паренек с чемоданчиком. Арину оттеснили к столу, к немытой сковороде с остатками яичницы… Девушка не возражала, ей очень хотелось верить, что Ирка, врач первой квалификационной категории, отличница и ударница, знает свое дело. И паренек с чемоданом тоже знает.

За ситцевой занавеской застрекотал кардиограф, заговорили про сорванный ритм и госпитализацию, едко запахло лекарствами. Арина взяла со стола сковородку, отнесла на кухню. Когда туда зашла Ирка, сковородка была выдраена до блеска, а Арина все продолжала тереть ее губкой.

– Все, – сказала подруга, усаживаясь на колченогий табурет.

– Что – все?.. – Губка выпала из рук.

– Купировали приступ. Мерцалка у нее была, пароксизмальная. А ты что подумала? – Ирка посмотрела на нее подозрительно.

– Ничего. – Кухонным полотенцем Арина вытерла мокрый от испарины лоб, потом принялась вытирать сковороду. – Купировали – это же остановили, да?

– Типа того. Ей бы в больницу под наблюдение… – По лицу Ирки было ясно, что в больницу под наблюдение баба Глаша не собирается. – Чтобы хоть прокапали…

– Никаких шансов? – Ирка выглядела усталой, наверное, дежурство выдалось беспокойным.

– Ты же ее знаешь. – Подруга махнула рукой. – «Помирать нужно в родных стенах!» Это еще счастье, что ты к ней заглянула. Это твой скутер во дворе?

– Мой.

– А сумка зачем?

– Хочу отвезти на работу сменную одежду, – соврала она. – Пусть будет, на всякий случай.

– Ясно. – Ирка кивнула, добавила устало: – Ночка выдалась – зашибись! Даже не присели ни разу. С самого вечера по городу мотались, а теперь пожарным – веселье. Ты в курсе, что торфяники горят?

Арина молча кивнула.

– В старую сосну, ну, ту, что на въезде, молния ударила, и как заполыхало все! Весь лес с той стороны. А потом огонь перекинулся на торфяники. Теперь хрен потушат.

– Почему? – Арина взглянула на наручные часы. И не сбежала, и на работу снова опоздала.

– Потому что у пожарных на ходу только одна машина, две другие сломаны. Месяц пройдет, пока они справятся. Весь город в дыму. – Ирка шмыгнула носом, сказала с досадой: – Вот гадство!

Запиликал мобильный. Звонила Милочка, интересовалась, куда это она подевалась в разгар рабочего дня. Арина ответила, что у нее форс-мажор и она скоро будет, на что Милочка сообщила, что форс-мажор нынче у всех и только она одна за всех пашет и отдувается.

– Это с работы. – Арина виновато посмотрела на Ирку. – Мне пора.

– Езжай, – разрешила та. – Я сейчас в аптеку смотаюсь, поставлю бабе Глаше капельницу.

– А отдохнуть с дежурства? – Арина чувствовала себя предательницей.

– Здесь на диванчике перекантуюсь, мне не впервой. – Ирка зевнула и тут же спросила: – Что на улице делается, видела?

– Ты про птиц?

– Ага. Просто знамение какое-то.

– Знамение чего?

– А ничего хорошего. Помирает он, – сказала Ирка шепотом и зачем-то выглянула в окно.

– И ты знаешь? – Арина не удивилась, на удивление не осталось сил.

– А что тут знать-то?! Весь город только об этом и говорит. А ты еще ходила к нему… такому.

– Какому – такому?

– Умирающему.

– И что?

– И ничего! Дымить теперь будет, пока он не умрет. Мне так Васильевна, санитарка наша, рассказывала. А не помрет, пока колдовство свое кому-нибудь не передаст.

– Кому?

– Так вот в том-то и дело, что некому! Нет дураков с ним связываться.

– И что же теперь? Он так и будет… мучиться?

– Васильевна сказала, надо будет крышу в его доме разбирать.

– Зачем?

– Чтобы сам меньше мучился и людей не мучил. Но крыша – это крайняя мера. Кто ж ее станет разбирать!

– Может, кровельщики? – Этим снулым дымно-туманным утром Арине хотелось, чтобы никто не мучился. Даже ведьмак, ведьмин сын.

– Если только заезжие. Наши точно побоятся, – сказала Ирка.

– Почему?

– А вдруг оно заразное, ведьмовство его? Вдруг приклеится? – Ирка, человек с высшим медицинским образованием, говорила такие вот глупости с совершенно серьезным видом.

– Это же не ветрянка! – Арина снова взглянула на часы. – Чтобы приклеиться.

– А кому охота проверять? – Подруга пожала плечами. – Опаздываешь? Так иди уже! Вахту принимаю. К бабе Глаше не ходи, она спит. И мне до обеда не звони, я тоже попробую поспать. Увидимся вечером.

– Ир? – Арина была уже в дверях.

– Что?

– Ты ко мне вчера не заходила? – Она должна была спросить.

– Вчера? – удивилась Ирка. – Я ж говорю, дежурство – жесть! Да и зачем мне? А ты чего спросила? – крикнула она уже вдогонку, но Арина сделала вид, что не услышала.

* * *

В кафе было непривычно тихо и малолюдно – никакого обещанного Милочкой разгара рабочего дня не наблюдалось. Наверное, дым, который укутывал город, разогнал завсегдатаев. В зале был только один посетитель, лопоухий парнишка в бейсболке набекрень таращился в монитор компьютера. Парнишку звали Максом, он был влюблен в компьютеры и, кажется, немного в Арину. За стойкой скучала Милочка, а со стороны выставочного зала поочередно доносился то стук молотка, то визг дрели.

– Вынос мозга! – сообщила Милочка, стоило только Арине переступить порог. – Все сверлят и сверлят. Сил нету! А еще дым – дышать нечем!

В зале работал кондиционер, так что дышать было чем. Арина прикрыла за собой дверь, и звук дрели стал чуть менее раздражающим.

– Тихо? – спросила она, обведя взглядом зал.

– Ну, как тихо! – Милочка поморщилась. – Народу нет пока, и жизни от этих, – она кивнула на дверь, – тоже нет.

– Завтра открытие выставки и презентация. – Арина прошла к стойке, на ходу стащила с Макса бейсболку, положила на пустующий стул. Парнишка, кажется, этого даже не заметил.

– Да кому нужна эта презентация, когда вокруг творится такое! – сказала Милочка громким шепотом. – Сначала туман, теперь вот дым…

– И еще птицы! – сообщил Макс, яростно щелкая «мышкой».

– А что не так с птицами? – Милочка приподняла тонко выщипанные брови.

– Весь Нижний Лог засыпан мертвыми птицами. – Макс перестал щелкать «мышкой», посмотрел на них со снисходительным превосходством. – В Инете пишут, что от грозы, молниями поубивало. Я и сам, пока сюда добирался, двух ворон видел, – добавил с непонятной гордостью.

– Правда, что ли? – Милочка посмотрела на Арину, та кивнула в ответ. – Все, капец! Конец света, птичий грипп! – Милочка бросилась к мойке, с мылом вымыла руки, снова посмотрела на Арину: – У тебя есть аспирин?

У нее не было с собой аспирина. Вместо аспирина у нее была куча проблем и вышедший на охоту Волк. Ей бы бежать куда глаза глядят: и от птичьего гриппа, и от Серого Волка, и от Евгении с ее недвусмысленными пожеланиями. А вместо этого она теряет драгоценное время на разговоры с Милочкой о грядущем конце света и твердо знает, что никуда не убежит. По крайней мере, до тех пор, пока бабе Глаше не полегчает. Если вообще полегчает…

Этим утром Арина испугалась почти так же сильно, как тем вечером, когда сжимала в руках вымаранный в крови кухонный нож. Сейчас у нее тоже был нож, только маленький, не обагренный чужой кровью. Для самозащиты, если Серому Волку вдруг вздумается напасть на нее. И бабушка заболела, пусть даже и не родная. Как же сбежать?..

Было и еще кое-что, что удерживало Арину в Дымном Логе, – вещь, без которой побег терял смысл, которую она сама, своими собственными руками, спрятала так надежно, что попробуй теперь забери. Из-за нее, из-за этой вещи, все началось, тянется до сих пор и обещает длиться вечно. Если только Арина не решится избавиться от нее.

В затылке снова заломило. Электродрель в соседнем зале и в самом деле работала слишком громко. Арина обошла стойку, включила кофемашину.

Нет, никогда она от этой вещи не избавится, потому что, как это ни парадоксально, никаких других гарантий у Арины нет, а за то, что есть, нужно держаться обеими руками, даже если руки эти испачканы чужой кровью. Особенно если испачканы…

Загудела кофемашина, заглушая визг электродрели, по залу поплыл аромат свежего кофе. Можно закрыть глаза и представить, что все хорошо, что прошлое чисто, а будущее безмятежно. И нет никаких волков. Хоть на минуточку…

– А торфяники будут теперь до самой осени гореть! – нарушил ее мнимый покой Макс. – И на болото теперь хрен сунешься.

– Зачем на него соваться? – спросила Милочка и поморщилась. – Дома сиди, книжки читай или вот тут в компьютере. Нечего по болотам шастать!

– Так ведь клево там! Драйвово! – Макс оторвался от монитора, сказал чуть расстроенно: – А болотную сторожку так никто и не нашел. Этим летом снова собирались искать, а тут такая засада!

– Какую сторожку? – Арина перевела недоуменный взгляд с Макса на Милочку.

– А! – Та раздраженно махнула рукой. – Ерунда все это!

– И ничего не ерунда! – возмутился Макс. – В прошлом году Димыч Следопыт ее видел и даже фотки в Инет выложил. Я вам сейчас покажу! – Он снова защелкал «мышкой».

– Так что за сторожка? – Арина налила себе кофе, прихватила с тарелки круассан, подошла к парнишке.

– Да Сказочника сторожка, – пояснила наконец Милочка. – Говорят, на болоте есть у него домик. Сколько живу, столько эту байку слышу. Пацаны из моего класса тоже ее искали. Это такой местный квест.

– Вот! – Макс в последний раз щелкнул «мышкой», и на экране появилась фотография покосившейся, поросшей мхом избушки с маленьким окошком и прохудившейся крышей. Избушка пряталась за кустами и производила удручающее впечатление.

– Что это? – спросила Арина.

– Болотная сторожка! Видишь, какая дата?

Арина посмотрела, но все равно ничего не поняла.

– Это блог Следопыта и его последний пост. – Веснушчатое лицо Макса помрачнело.

– Почему?

– Потому что погиб он прошлым летом, – сказала Милочка. – На мотоцикле слетел в Ведьмин овраг.

– Это потому, что он нашел сторожку Сказочника. – Макс снова надел бейсболку, и снова набекрень. – Потому что она заговоренная, а он сунулся. Вот и того… слетел.

– Так это, значит, опасно? – Арина поверх его плеча посмотрела на фотографию.

– Еще как!

– А зачем искать, если она такая… заговоренная?

– Затем, что он там золото спрятал.

– Кто?

– Да Сказочник! Что тут непонятного?! Знаешь, сколько ему за работу платят?

– Понятия не имею. – Арина вспомнила аскетичное убранство комнаты Сказочника, вспомнила батарею склянок за пыльным стеклом. Богатством там и не пахло.

– Много платят, – сказал Макс убежденно. – Потому что он самый сильный, может, даже сильнее тех, которых по ящику показывают. А те, что из ящика, все сплошь миллионеры. Вот и он такой, только ему деньги без надобности, он их на болоте прячет, в сторожке своей. Кто найдет, тот сразу станет миллионером.

– Следопыт ваш нашел… – сказала Арина и отошла от компьютера.

– Ему просто не повезло! – Макс говорил с той уверенностью, которая свойственна только очень юным. – И вообще… – он помолчал, – Сказочник скоро умрет. Он умрет, и заклятье его исчезнет. Вот тогда золото и надо брать!

– Торфяники горят, – напомнила Милочка, – там сейчас всюду огненные ловушки. Хочешь в такую угодить?

– Это проблема. – Макс поскреб тронутый юношеским пушком подбородок. – Но я что-нибудь придумаю, обещаю! – Он посмотрел на Арину так, как посмотрел бы не шестнадцатилетний мальчишка, а взрослый мужчина.

– Не нужно ничего придумывать! – сказала она излишне резко.

– Вот именно! – поддержала ее Милочка. – Я бате твоему как расскажу, что сынок его в сталкеры подался, мало тебе не покажется.

Наверное, угроза возымела действие или Макс выяснил в Интернете все, что хотел, потому что он многозначительно хмыкнул, подхватил бейсболку, надел ее козырьком вперед и начал собираться.

– Нет там никакой сторожки, – сказала Милочка убежденно.

– Почему это? – Он обернулся, посмотрел на нее чуть презрительно.

– Потому что если бы была, ее бы давно нашли. Хоть заговоренную, хоть какую. Вертолеты же над болотом летают, а сверху все видно.

– А снимок? – Парнишка кивнул на монитор.

– Да ерунда! Я тебе таких фоток в Интернете сколько хочешь найду. Придумают же… – Милочка бросила быстрый взгляд на Арину, призывая ее в свидетельницы.

Арина поставила чашку с кофе на стойку, глянула еще раз на фото и кивнула.

– Если торфяники горят, значит, и сторожка ваша тоже сгорит, – добавила она многозначительно. Ей не хотелось, чтобы Макс или любой другой парнишка из Дымного Лога искал мифический клад на болоте.

– Это мы еще посмотрим, сгорит или нет! – Макс направился к выходу, едва не столкнувшись в дверях с посетителем.

– Наслушаются всяких сказок и ищут приключения на свою задницу, – сказала Милочка, ни к кому конкретно не обращаясь, и всем корпусом повернулась к вошедшему.

Интерес на ее лице тут же сменился вежливым равнодушием, из чего Арина сделала вывод, что клиент не представляет собой ничего особенного. По крайней мере, в Милочкином понимании. Сама она не стала даже оборачиваться, откусила от круассана, запила кофе.

– Доброе утро! – Голос у посетителя был густой и красивый. Таким бы голосом озвучивать голливудские фильмы, боевики там, триллеры.

Арина все-таки не удержалась, скосила глаза.

Милочка оказалась права: ничего особенного, взгляду даже зацепиться не за что, такое все серое. Серая ветровка, серо-голубые джинсы, короткий ежик серых, то ли пепельных, то ли с проседью, волос, серые глаза на загорелом лице. И лицо никакое, не запоминающееся из-за всей этой серости. Даже возраст не пойми какой: может, тридцать, а может, и все пятьдесят. Рост высокий, но не так чтобы очень, выше среднего. Только рост выше среднего, а все остальное среднее, серое и невыразительное. Кстати, мужчину этого она уже видела раньше, вчера, когда несла перекус рабочим. Их прораб, кажется.

– Доброе. – Милочка вернулась за стойку, машинально поправила на пышной груди бейдж с именем. – Что желаете?

– У вас можно позавтракать? – осведомился прораб. – Что-нибудь типа яичницы. – Он с сомнением обвел взглядом стеллажи с книгами и стойку со свежей прессой. Наверное, решал, туда ли вообще попал. Сразу видно, не местный.

– Яичница с беконом и салат из свежих овощей. – Милочка обмахнулась папкой с меню.

– Отлично. – В голливудском голосе прораба Арине послышалось облегчение. Он осторожно, чуть сутулясь, протиснулся за столик у окна. – И, девушка, пожалуйста, еще три порции на вынос. Если можно.

– То есть куда это – на вынос? – Милочка нахмурилась.

– В соседнее помещение. Мои ребята там сейчас работают. Ночью из-за грозы в гостинице отключилось электричество, утром они даже чаю выпить не смогли, – добавил прораб извиняющимся тоном.

– Ясно. – Милочка кивнула. – Ждите заказ!

Она еще раз обмахнулась папкой с меню и скрылась за дверью, отделяющей зал от кухни.

Арина допила остывший кофе, ополоснула чашку, направилась к алтарному столику, уселась в кресло, раскрыла «книгу жалоб» и так же, как совсем недавно Милочка, нахмурилась. В «книге жалоб» появилась новая запись. Торопливым, явно измененным почерком на дорогой мелованной бумаге было выведено: «Книги – фуфло! Авторша – бездарность!» На более развернутую рецензию анонимному «доброжелателю», наверное, не хватило времени. Но охота пуще неволи, и с порывом души ничего не поделаешь. Ради такого можно и рискнуть. Арина усмехнулась. С негативными отзывами на книги Евгении всегда так: коротко, торопливо, зло. Она покосилась на прораба. Тот смотрел в окно, лицо его ровным счетом ничего не выражало. Бывают же такие лица! Как маска, честное слово.

Вырвать лист незаметно все равно не получилось. В библиотечной тишине кафе плотная бумага рвалась с громким треском. Арина бросила еще один взгляд на прораба. Тот по-прежнему смотрел в окно. Она сложила вырванный лист, сунула в карман брюк, еще раз пролистала «жалобную книгу», но больше ничего подозрительного не заметила. Осталось дождаться букета от «тайного поклонника».

Словно в ответ на ее мысли распахнулась входная дверь, и на пороге кафе возник немыслимый красавец с букетом белых роз в руке. Вот кому бы идеально подошел голливудский голос прораба, вот кому бы играть в фильмах про «не нашу жизнь»! Высокий, широкоплечий, в голубых джинсах и сером пиджаке, с копной пшеничных волос, с загаром особенного, какого-то нездешнего оттенка. Вот кому шел серый! Впрочем, такому пойдет любой цвет. К серому пиджаку прилагался сдержанный парфюм и широкая, чуть растерянная улыбка. На курьера посетитель никак не походил, но в руке у него был букет…

– Здравствуйте! – сказал красавец громко, и Арина с легким сожалением констатировала, что голос его до голливудского не дотягивает. Впрочем, только голос, все остальное было идеальным. Даже слишком, на ее неискушенный вкус.

Ответить она не успела, потому что за стойкой послышалась какая-то возня. Это вернувшаяся из кухни Милочка едва не уронила поднос с яичницей для прораба и его бригады.

– Ой, – сказала Милочка и кое-как пристроила поднос на край стойки.

– Доброе утро! – вежливо поздоровался красавец. – Девушки, а у вас есть ваза? – Он перевел взгляд с Милочки на Арину, а потом словно бы с легким недоумением посмотрел на букет в своих руках.

– У нас все есть! – Позабыв про яичницу для прораба, Милочка будто в трансе выбралась из-за стойки. – А зачем?

Арина посмотрела на вазу с вчерашними цветами от «тайного поклонника».

– Дай мне… – одними губами прошептала Милочка и многозначительно приподняла брови. – Мне дай. – Во взгляде ее зажегся шальной огонек, а грудь четвертого размера заходила ходуном.

Арина протянула ей хрустальную вазу, предварительно достав из нее старые цветы.

– Вот! – Милочка держала вазу в вытянутых руках и смотрела с вожделением. Наверное, натренировалась в спортбаре. – Вот ваза! – Она сказала это так, что всем присутствующим сразу стало ясно, что к хрустальной вазе прилагается и она сама.

– Спасибо, – улыбнулся красавец и с облегчением сунул в вазу букет. Несколько капель воды попало Милочке на блузку, но девушка этого даже не заметила.

Прораб перестал пялиться в окно и теперь с ленивым интересом наблюдал за Милочкой.

– Вам спасибо. – Она продолжала улыбаться и смотреть с вожделением. Арина вздохнула, раздумывая, стоит ли вмешаться или при свидетелях красавцу ничего не угрожает. – Это от кого? – Милочка прижала вазу с цветами к груди.

– Это от меня… Евгении… Евгении Станиславовне.

Вот так, всего лишь одна вежливая фраза разрушила волшебство и наметившиеся было романтические отношения между заезжим принцем и провинциальной Золушкой – официанткой. Принц приехал не к Золушке, а к злой мачехе. Прискакал на белом коне с букетом роз наперевес.

– Ясно. – Милочка бухнула вазу с цветами на алтарный столик, но потом, наверное решив, что не все потеряно и у Золушки еще есть шансы, спросила: – А вас как зовут?

– Ник, Николас Злотников, – отрекомендовался красавец и, словно в одночасье потеряв опору, плюхнулся за столик. По-мальчишески плюхнулся, совсем не по-рыцарски. – Я из Москвы, приехал обсудить с Евгенией Станиславовной возможность экранизации ее книг.

От его слов снова повеяло Голливудом. Экранизация! Вот, значит, о ком говорила Евгения. Как же все быстро!

– Такая погода… – Он посмотрел в окно. – Это что-то! Ваш город – просто какая-то аномальная зона. Все в дыму, и мертвые птицы на земле. Хоть сейчас снимай триллер. Вот прямо здесь. – Он обвел кафе пристальным взглядом, будто прикидывая, где разместить актеров и куда пристроить оператора.

– Прямо здесь?! – На Милочкиных щеках зажегся румянец. – А знаете… Николас, это ведь и в самом деле отличная идея! Евгения Станиславовна пишет о нашем городе. Тут все такое колоритное. – Она, словно невзначай, огладила кружево на груди четвертого размера. – И вы можете подобрать актеров…

Все ясно, планы претерпели коррективы. Теперь Милочка видела себя не только Золушкой, но и возможной претенденткой на главную роль будущего кинематографического шедевра.

Арина передвинула вазу с розами в центр столика, потянулась за салфеткой для полировки стеклянной ножки. От Милочки сейчас, похоже, мало толку.

– Эй… – За столиком у окна послышалось деликатное покашливание, таким образом прораб намекал на свою яичницу. – Девушка, можно мне?..

Арина забрала со стойки поднос, выставила перед прорабом его заказ.

– И моим парням, – напомнил он.

Вблизи его волосы оказались не серыми, а серо-пепельными. «Как волчья шерсть…» – подумалось некстати, и Арина вздрогнула.

– Все в порядке? – Прораб смотрел на нее внимательными серыми глазами, теребил ворот черной футболки, как будто она ему жала, а ветровку свою так и не снял. Видимо, не обучен манерам.

– В полном. – Арина нашла в себе силы улыбнуться. – Три порции яичницы с беконом, свежий салат и… – Она вопросительно приподняла брови, точно так же, как недавно Милочка.

– И двойной кофе с этими вашими пирожками.

– С какими пирожками?

– С теми, которые вы сами только что ели.

– Это не пирожки, это круассаны.

– Мне без разницы. По четыре штуки на брата, пожалуйста. Девушка… – прораб легонько хлопнул по столу. Ладонь была широкая, с длинными пальцами. Интересно, чем занимаются прорабы?

– Я вас слушаю. – Арина продолжала улыбаться.

– Значит, по четыре пирожка на брата. – Он упрямо продолжал называть круассаны пирожками. – Мне двойной кофе без сахара, а моим парням сладкий чай. Только черный, зеленый они не пьют. Вы меня поняли, девушка?

– Меня зовут Арина, и я вас отлично поняла. Вам двойной кофе без сахара, а вашим парням – сладкий черный чай.

Прораб кивнул, и снова отвернулся к окну.

Рабочий день начался. Жизнь била ключом. Милочка готовилась к главной роли, а сама Арина понятия не имела, как жить дальше. Для начала нужно установить новый замок, попросить кого-нибудь из парней прораба. Вчера, когда она угощала их бутербродами, они показались ей нормальными ребятами. Решено, в обеденный перерыв купит новый замок и договорится с кем-нибудь из рабочих. И спать она теперь будет вполглаза. Или вообще не будет спать. По крайней мере до тех пор, пока не решит, как жить дальше…

* * *

А в десять утра жизнь сделалась еще более занимательной. Приехала Евгения. Загадочная, вся в черном, в шляпке с вуалью, дыша духами у туманами… Или нет, туманы нынче уже не актуальны, нынче в фаворе дым от горящих торфяников. Тот самый, который превращает мир за окном в выцветшую черно-белую фотографию. Евгения привычно замерла в дверях, осматривая свои владения, задержала взгляд на алтарном столике и вазе с цветами, кивнула Арине и Милочке. А потом навстречу ей шагнул Ник Злотников. Он улыбался чуть смущенно, наверное, робел в присутствии звезды российского детектива, но выглядел по-прежнему весьма эффектно. Он казался бы еще эффектнее, если бы держал в руках розы, но розы стояли в вазе на алтарном столике.

– Евгения… – сказал он полуутвердительно-полувопросительно. – Евгения Станиславовна?

– Можно просто Евгения, – разрешила она и изящным жестом откинула с лица вуаль. – Мы знакомы? – В голосе хозяйки слышалась растерянность, словно она недоумевала, как могла забыть такого мужчину.

– Заочно. Я Ник Злотников, это я звонил вам из Москвы. Помните?

Конечно, она помнила! Еще бы ей забыть такое! Арина наблюдала, как меняется в лице Евгения. Как в зеленых глазах, облагороженных цветными контактными линзами, вспыхивает огонек понимания, а ярко-алые губы складываются в чуть ироничную улыбку. Она помнила разговор, но никак не рассчитывала, что представитель кинокомпании вот так быстро явится в Дымный Лог и окажется так чертовски, так упоительно хорош.

– Что-то такое припоминаю.

Стоящая за стойкой Милочка нервно и многозначительно дрыгнула ногой. Жест этот, видимый только Арине, означал крайнюю степень презрения. Припоминает она…

– Я решил, что не стоит откладывать серьезные дела в долгий ящик. – Николас замер всего в нескольких шагах от Евгении, словно обдумывая, как поступить дальше.

– Я рада! – Улыбка Евгении из ироничной сделалась приветливой. – Будем знакомы! – И она протянула руку, ладонью вниз, явно не для рукопожатия, а для поцелуя.

Милочка снова дрыгнула ногой и едва не разбила бокал, который протирала льняной салфеткой.

– Я тоже очень рад. – Николас мгновение, всего сотую долю секунды, поколебался, а потом коснулся губами унизанных серебряными кольцами пальцев. На аристократически бледных щеках Евгении вспыхнул совсем не аристократический, свекольного цвета румянец.

– Где вы остановились? – поинтересовалась она.

– Пока нигде. Я всю ночь провел в дороге. Вон моя машина. – Николас кивнул в окно, где в дыму чернело что-то большое. – Надеюсь, вы мне что-нибудь посоветуете. Какую-нибудь гостиницу?

– В этом городе, – сказала Евгения с тихой, но отчетливо уловимой тоской, – нет приличных гостиниц. Поэтому я порекомендую вам дом. Наши друзья уехали на две недели в Ниццу, просили за ним присмотреть, но с моей занятостью… – Она вздохнула. – Я думаю, они не станут возражать, я позвоню им прямо сейчас. Кстати, вы к нам надолго, Николас? – В зеленых глазах мелькнуло лукавство.

– Все зависит от вас, Евгения.

Милочка все-таки разбила бокал. Евгения посмотрела на нее рассеянно и чуть раздраженно, а потом сказала:

– Я совсем забыла о гостеприимстве. Николас, давайте поднимемся в мой кабинет. Арина, будь любезна, принеси нам кофе. Быть может, вы голодны? – Она коснулась рукава его пиджака и, словно бы опомнившись, отдернула руку. Если бы Евгения не стала писательницей, то запросто могла быть актрисой. И никакой Милочке никогда не угнаться за ее разносторонними талантами.

– Спасибо, ваши девочки, – Николас улыбнулся одновременно и Арине, и Милочке, – накормили меня отличным завтраком, но от кофе я не откажусь.

– Арина, ты слышала? – В голосе Евгении появились царственные нотки.

Девушка молча кивнула, хотела уточнить, принести ли круассаны, но в этот момент распахнулась дверь, являя взорам припозднившегося курьера с букетом цветов. Нашелся-таки!

– Цветы для Евгении Станиславовны! – дребезжащим тенорком сообщил курьер.

– О господи! – сказала Евгения с тонко рассчитанной досадой. – От кого на сей раз?

Милочка, собиравшая под стойкой осколки бокала, не выдержала, громко фыркнула.

– От тайного поклонника! – Курьер расплылся в подобострастной улыбке.

Весь этот спектакль разыгрывался сейчас для одного-единственного зрителя. Все об этом знали, кроме самого зрителя.

– Как это утомительно! – Евгения искоса глянула на Николаса. – Каждый день одно и то же. А вот этот веник от кого? – Она указала подбородком в сторону вазы с цветами.

Милочка под стойкой злорадно усмехнулась.

– А этот… веник от меня, – невозмутимо сказал Николас. – Простите, я не знаю ваших предпочтений, а купить в дороге достойные цветы довольно затруднительно.

– От вас?.. – Евгения снова покрылась бурачным румянцем. – О, прошу меня простить! Так дико получилось! Цветы прелестные, но, понимаете, важно ведь еще и кто даритель. – Она с брезгливостью покосилась на букет в руках курьера, велела: – Унесите это! Верните тому… тому, кто их отправил!

– Но как же?.. – Курьер растерянно переступил с ноги на ногу.

– Скажите, что у меня уже есть один букет! – Быстрый взгляд на Николаса. – И мне его вполне достаточно. Ступайте же!

Курьер попятился, спиной толкнул дверь и растворился в полумраке холла.

– Вот и все. – Евгения вдохнула с облегчением. – Теперь давайте наконец поднимемся ко мне!

* * *

Несмотря на экологическую катастрофу местного масштаба, жизнь в «Салоне» била ключом. Николас с Евгенией сначала пили кофе и беседовали наверху. Потом Евгения повезла гостя в Веснянку, устраивать в пустующем доме друзей. Милочка дулась и постоянно роняла то вилки, то ложки. Рабочие самоотверженно трудились. Дрель с противным визгом вгрызалась в мозг. Посетители забегали в кафе, глотали чистого кондиционированного воздуха, выпивали по чашке кофе с круассанами, делились последними новостями про грозу, мертвых птиц и пожар на торфяниках и снова разбегались по своим делам. Арина погрязла в привычной рабочей рутине и лишь после обеда смогла позвонить Ирке.

Баба Глаша чувствовала себя терпимо. Что значит «терпимо», подруга не объясняла, и Арина очень надеялась, что это скорее хорошо, чем плохо. В обеденный перерыв она успела сгонять на скутере в хозяйственный магазин, осталось подобрать ключик к сердцу одного из рабочих. А путь к любому мужскому сердцу, как известно, лежит через желудок. Бутерброды с ветчиной и сыром, три чашки черного чая, один двойной кофе и целое блюдо круассанов должны были выполнить возложенную на них миссию.

Появление Арины встретили радостными возгласами. Или появление подноса с бутербродами и круассанами. Она не стала вдаваться в подробности.

Рабочие все как один были молодые, голодные как волки. Через пару минут поднос опустел. Арина, пристроившись на перевернутом вверх дном ящике, наблюдала, присматривалась, к кому бы обратиться за помощью. Доверие внушал пухлощекий, невысокий парень, покрывавшийся румянцем, стоило только Арине задержать на нем взгляд. Только бы он умел разбираться с замками.

Он не умел. Увы и ах! Потому что он столяр и плотник, но совсем не слесарь. Хотя готов попробовать. По глазам его было видно, как сильно ему хотелось попробовать, но Арина не желала экспериментов, ей нужно, чтобы дверь закрывалась не кое-как, а надежно, как в банковском хранилище.

– Я мог бы помочь, – послышался за спиной голливудский голос. Ей даже не пришлось оборачиваться, чтобы узнать, кому он принадлежит.

Прораб внушал ей гораздо меньше доверия, чем его пухлощекий подчиненный, он не краснел и не смущался, он смотрел прямо на Арину сквозь внимательный прищур. И он производил впечатление человека, который знает, что делает.

– Если, конечно, хотите, – добавил он вежливо.

Она не хотела, но ночевать без нового замка не хотела еще больше.

– У меня очень сложный замок, так сказали в магазине.

Замок был сложный и самый дорогой, Арина не хотела экономить на собственной безопасности.

– Мне без разницы. – Прорабу было скучно слушать про то, какой у нее замок, он дожевывал последний круассан и равнодушно наблюдал, как за окном туда-сюда снуют люди. Из-за дыма окна были закрыты, но запах гари в галерею все равно просачивался. До открытия выставки Евгения не велела включать кондиционер, экономила электричество.

– Спасибо. – Арина наконец решилась.

– Я мог бы поассистировать, – с надеждой сказал пухлощекий.

– Мне не нужно ассистировать. – Плечи под серой ветровкой чуть дернулись. – Я приду к вам вечером, после девяти.

«После девяти» по меркам Дымного Лога считалось уже почти ночью, но бригада работала допоздна, и по меркам прораба это было вполне нормально.

– Договорились, – сказала Арина и, подхватив поднос с опустевшей посудой, вышла из галереи.

Вырваться с работы удалось только в седьмом часу. Ее присутствие требовалось то повару Вагану Шалвовичу, то Милочке, то заскочившей в «Салон» на пару часов Евгении. С Евгенией оказалось сложнее всего. Евгении хотелось поговорить. «Посекретничать» – так она это называла.

Сплетничали на втором этаже, за плотно закрытыми дверьми.

– Ты видела? – сказала Евгения, затягиваясь сигаретой.

– Что? – спросила Арина.

– Не что, а кого. Николаса!

Разумеется, она его видела. Как можно такое не заметить!

– Когда мы разговаривали по телефону, я почему-то думала, что он какой-то старый хрыч, а он…

– …совсем не хрыч.

– Ты заметила! – Евгения взмахнула сигаретой, и Арина, опасаясь за полировку стола, придвинула к начальнице пепельницу.

– Это очень опасно. – Евгения покосилась на закрытую дверь, перешла на шепот.

– Что? – не поняла она. От событий минувшей ночи и от непрекращающегося рева дрели голова к концу дня уже раскалывалась.

– Все, – сказала Евгения неопределенно. – Ситуация в целом.

На взгляд Арины, ситуация для звезды российского детектива складывалась самым благоприятным образом. Дела шли в гору.

– Он… Ник смотрит на меня по-особенному. Я чувствую такие вещи… Эти флюиды. А ведь мой супруг Борис Борисыч ну просто невероятно ревнив. Может случиться конфликт.

– Конфликт интересов? – осторожно уточнила Арина.

– Чувственный конфликт! – воскликнула Евгения и тут же снова перешла на шепот: – Ты же знаешь, я натура тонкая.

Арина предпочла оставить это спорное замечание без комментариев, лишь молча кивнула.

– И когда мужчина, такой, как Николас, оказывает знаки внимания, трудно сохранять трезвость духа. Но Борис Борисыч…

Вообще-то Борис Борисыч, действующий мэр и супруг Евгении, был тем еще подкаблучником. Представить его в роли Отелло никак не получалось.

– Я просила Николаса задержаться. Завтра будет открытие выставки, презентация моей новой книги и банкет. Обычное деловое предложение, ничего более.

– Он согласился?

– Ну конечно! Я ведь ему нужна! – Это утверждение прозвучало с такой детской самоуверенностью, что Арина невольно улыбнулась. – А ты, – Евгения подалась вперед и выдохнула сигаретный дым ей в лицо, – ты подумала над тем, что я тебе вчера сказала?

У нее не было времени думать, но она на всякий случай кивнула.

– Мне нравятся такие мужчины, как Николас. – Евгения загасила сигарету. – А тот… – она поморщилась, – он герой не моего романа. Тебе понятно?

Арина снова кивнула.

– Вот и хорошо! Ты знаешь, что нужно делать.

– Это сложно и может повредить делу. – Она пыталась торговаться.

– Разве? – притворно удивилась Евгения. – А давай я буду решать, что повредит делу, а что нет. Убери его, Арина. Это ведь так просто…

* * *

В передвижении на скутере были сплошные плюсы: не требовалось тащиться через весь город на автобусе, можно по пути заскочить в магазин, а еще дышать полной грудью. Впрочем, не этим вечером. Лишь оказавшись вне стен «Салона», Арина поняла, какое это благо – кондиционер. Едва ли не такое же, как горячая вода. В городе нечем было дышать, и она со страхом подумала о том, как там баба Глаша с ее больным сердцем.

Вспомнив о бабе Глаше, Арина завернула в магазин, купила карамелек и бутылку водки, в сумке лежал пакет с круассанами. Круассаны, особенно с шоколадной начинкой, баба Глаша любила так же сильно, как и карамельки.

Мертвых птиц во дворе больше не было, наверное, Ирка убрала. В доме, вопреки опасениям, дымом пахло не слишком сильно, на межкомнатных дверях оказались развешаны мокрые простыни, баба Глаша лежала не на кровати за занавеской, а на диване перед включенным телевизором. Рядом с ней на табурете стояли большая чашка с чаем и вазочка с карамельками. Выглядела старушка не слишком бодрой, но и не тяжелобольной, как утром. Наверное, Иркины капельницы подействовали.

– Вы как, баба Глаша? – спросила Арина, сгружая на стол пакет с круассанами и покупки.

– А что со мной станется? Живая, как видишь. – И голос ее был прежний, командирский.

Арина вздохнула с облегчением.

– А я вам круассанов принесла. Ваган Шалвович велел кланяться.

– Вагановы пирожки я уважаю. – Баба Глаша села на диване, подсунула под поясницу подушку. – А помню, был хулиган хулиганом. Зойка, мамка его, сколько раз мне жаловалась на непутевого. Как в армию забирали, плакала от счастья, потому что лучше армия, чем тюрьма. К нему ходила за советом, хоть я и отговаривала.

– К Сказочнику?

– А он сказал, что с Ваганкой все будет хорошо, уважаемым человеком он станет. – Баба Глаша словно и не услышала вопроса. – И Зойка ему сразу поверила. Участковому нашему, Демьяну Ивановичу, не поверила, а ему вот… И ведь взялся Ваганка за ум. – В голосе ее слышалось удивление. – Как из армии пришел, в тот же год поступил в кулинарный техникум. Пирожки вон какие вкусные научился печь! Женился, детишек нарожал, а Зойке дом отремонтировал, бойлер купил, чтобы с холодной водой не мучилась. И так, выходит, бывает. А что там на улице? – спросила без всякого перехода.

– Дым по-прежнему. Говорят, ждут пожарный вертолет из области.

– Толку с того вертолета! – Баба Глаша пренебрежительно махнула рукой. – Пока время не подойдет, пожар не погаснет.

Время! Арина бросила взгляд на часы: до прихода прораба осталось чуть больше часа.

– Баба Глаша, а Ирка где? – спросила она.

– Домой ушла, но ночевать собирается у меня. А зачем она мне тут нужна? Только под ногами будет путаться. Мне ведь лучше уже, сама посмотри. Ты вот что, Аринка, ты к ней сейчас загляни, скажи, что я не велела приходить. Телевизор сделай громче и подай-ка сюда Вагановы пирожки.

По дороге домой Арина заглянула к Ирке, передала распоряжения бабы Глаши.

– Вечером перед сном зайду, – решила подруга. – А ты утром.

– Как она? – в который уже раз спросила Арина.

– Ты же видишь – хорохорится.

– А на самом деле?

– А на самом деле я не знаю как. Проблемы с сердцем никуда не делись.

– В больницу не хочет?

– Ты еще спрашиваешь! – Ирка мотнула головой, спросила: – Что там слышно в верхнем городе?

– Ждут вертолет из области, чтобы тушить пожар, – пересказала Арина свежие новости.

– Ну-ну, – хмыкнула Ирка. – Обещанного полгода ждут.

– Думаешь, не дадут?

– Быстрее само погаснет.

– А дышать как?

– А как хотите, так и дышите! Это ж у нас запросто! В мэрии установлены кондиционеры, им хорошо. А вот мы с сердечниками и астматиками еще намучаемся. В кардиологии уже сейчас ни одной свободной койки.

Подруга была в скверном расположении духа, и Арина решила заканчивать разговор, попрощалась, вышла во двор, по привычке вдохнула полной грудью и закашлялась. Дышать в самом деле было нечем.

В собственный дом она входила с опаской. Вытащила из кармана перочинный нож, поудобнее перехватила рукоять. Просто так она не дастся! Если Серый Волк решит напасть, то получит отпор.

В доме никого не было. На то, чтобы это выяснить, ушло всего несколько минут. Арина обошла все комнаты, заглянула в самые укромные уголки. Никого! Слава тебе господи!

Это была лишь иллюзия безопасности, и здравый смысл кричал, что нужно бежать. Бабе Глаше уже лучше, Ирка за ней присмотрит. А замок проблемы не решит, потому что помимо дверей в доме есть еще и окна. И пускай фрамуги в них узкие, взрослому человеку не пролезть, все равно страшно. И не нужно забывать про улицы города, овраги, заросли жасмина и сирени, про дым, который искажает реальность едва ли не до неузнаваемости. И если Серый Волк взял след, рано или поздно он нападет. В сложившейся ситуации у нее лишь два выхода: бежать или упредить удар. Первый вариант был самый простой, но что-то подсказывало Арине – рано или поздно ее снова найдут. Второй был сложный. Нужно знать, кому нанести этот упреждающий удар и, самое главное, как его нанести. Вот этим складным ножом, с которым разве что за грибами ходить?.. Ситуация получалась патовая, не разрешающаяся ни первым, ни вторым способом.

Заскрежетали и закурлыкали часы с кукушкой, отмечая половину девятого. С последним натужным «ку-ку» запертая наружная дверь начала медленно открываться…

Арина схватилась за нож.

– Эй, ау! Есть кто дома?

От этого знакомого голоса тело вдруг сделалось легким, почти невесомым. Удерживать его в вертикальном положении стало невозможно, и Арина тяжело опустилась на табурет, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы успокоить галопирующее сердце.

– А чего это ты в потемках сидишь? Электричество, что ли, экономишь? – В кухню внесла свое грузное тело хозяйка дома Анна Петровна. Она пошарила пухлой ладошкой по стене, нашла выключатель, и под потолком ярко вспыхнула лампочка.

– Добрый вечер, Анна Петровна, – сказала Арина, стараясь дышать глубоко и размеренно. – Я только вошла. Вот села передохнуть.

– А и то правильно! Отдыхать тоже нужно. – Хозяйка опустилась напротив, тяжело вздохнула. – Уф, гадство какое на улице творится! А ты, я смотрю, все окна позакрывала. И правильно, нечего в дом эту вонь пускать.

Анна Петровна была хозяйкой неплохой, даже доброй. У Арины с ней не случалось никаких проблем.

– Может, кофе? – предложила она гостеприимно.

– Давление у меня! Давление и сердце. – Хозяйка похлопала себя по внушительному бюсту. – Да я на минутку только заскочила. Я о чем спросить-то хотела! Арина, ты домовую книгу не видела? Я ее вчера обыскалась.

– Где обыскались? – Сердце перестало галопировать, затаилось в предвосхищении чего-то очень важного. Арина тоже затаилась, превратилась в слух.

– Так здесь обыскалась! Где ж еще?! Ты на работе, наверное, была. И в шкафу искала, и в коробке с квитанциями.

– Какой коробке? – Сердце ликовало, и Арина вместе с ним.

– Да вон той, что на полке. Заработалась ты совсем, я смотрю. Вопросы глупые задаешь.

Это были не глупые вопросы. Это были очень важные и очень правильные вопросы. От ответов на которые зависело Аринино будущее, если не сама жизнь.

Анна Петровна приходила в ее отсутствие и искала на кухонной полке свою домовую книгу. А пока искала, передвинула банку с Сантой!!!

Нет никакого Серого Волка! Не по зубам она ему, вот!

– Так где книга-то? – прогудела хозяйка, разглядывая Арину с возрастающим подозрением.

– Олег забрал. Вы забыли, что ли, Анна Петровна?

Олег был хозяйкиным сыном и заглядывал к Арине едва ли не чаще матушки по всякому удобному и неудобному поводу. Последним поводом и стала домовая книга, которая ему зачем-то срочно понадобилась.

– Олежка? – воскликнула Анна Петровна и тут же насторожилась: – А зачем?

– Я не знаю. – Арина пожала плечами. – Да вы ему позвоните, он вам сам скажет.

Разговор с Олежкой занял меньше минуты. Судя по выражению лица Анны Петровны, объяснить свой порыв сын так и не сумел, но слова Арины подтвердил.

– Вот же бестолочь! – Анна Петровна бухнула телефон на стол, посмотрела хитро и чуть выжидающе. – Жениться ему нужно, вот что! Так-то он парень хороший, работящий, малопьющий. Со своей жилплощадью опять же! – добавила веско.

Арина кивала в такт каждому слову, вежливо, но равнодушно. Замуж за работящего, малопьющего Олежку ей совсем не хотелось.

Анна Петровна посидела еще немного, повздыхала многозначительно и убыла восвояси, оставив Арину наедине с суматошными мыслями и физически ощутимым облегчением. Девушка и не знала, что, когда тиски страха разжимаются, становится так упоительно легко.

Сердце продолжало то трепыхаться, то замирать, никак не могло успокоиться, и Арина достала из сумки купленную для бабы Глаши бутылку водки, поразглядывала ее с минуту, а потом решительно открыла.

Ей нужно было как-то отметить, зафиксировать это упоительное чувство свободы, но сил не осталось даже на то, чтобы взять из шкафчика рюмку. Она сделала глоток прямо из горлышка, большой, практически мужской глоток, и даже не поморщилась. То ли от страха, то ли от пришедшего ему на смену облегчения вкусовые рецепторы словно атрофировались. Арина чувствовала приятное тепло и вовсе не ощущала горечи. Это было странно, но Арина не стала раздумывать и сделала еще несколько глотков, не выпуская бутылки из рук, закрыла глаза, наслаждаясь теплом и покоем.

– …А вы всегда так? – Голос, вежливый и лишь самую малость насмешливый, прозвучал едва ли не над самым ухом.

Арина дернулась, вскочила из-за стола. Табурет с грохотом упал на пол.

Прораб стоял на пороге кухни, ей только почудилось, что рядом. От испуга или, может быть, от водки.

– Вы меня напугали! – выдохнула Арина, поднимая табурет. – Вас стучаться не учили?!

– Я стучался. – Прораб разглядывал ее с интересом. – Вы просто не услышали, а дверь была открыта.

Она не услышала, как он стучался и как вошел в кухню. То ли у нее что-то со слухом, то ли он слишком тихо ходит.

– Мы договаривались на девять. Помните? – спросил прораб, и, точно в подтверждение его слов, часы прокуковали ровно девять раз. – А замок у вас и в самом деле хлипкий. Покажите, что вы там купили!

Он распоряжался у нее на кухне, как распоряжался в галерее, сразу давая понять, что он пришел шабашить, а не разводить церемонии. А у нее все в порядке! Серого Волка нет, и запирать дверь на семь засовов уже не нужно. Но замок куплен и лежит в пакете, а тот, что в двери, и в самом деле хлипкий.

– Ну? – сказал прораб и покосился на бутылку водки. Наверняка решил, что Арина алкоголичка. А ей все равно!

– Что – ну? – спросила она раздраженно. Привык там, на своей стройке!

– Где новый замок?

Арина нашарила под столом пакет, протянула прорабу. Тот выложил содержимое пакета на стол, поразглядывал, как будто прицениваясь, а потом коротко кивнул, сгреб замок и вышел из кухни. Арина без сил опустилась на табурет. От пережитых волнений пальцы мелко дрожали, не спасала даже выпитая водка.

Из прихожей донеслось какое-то лязганье, значит, прораб принес инструменты с собой. Очень предусмотрительно. Сколько времени займет установка нового замка? Арина не знала, знала лишь одно: с прорабом непременно нужно расплатиться. Не забыть бы из-за всех этих волнений…

Он работал чуть меньше часа, и все это время Арина сидела на кухне, приходила в себя.

– Все, принимайте работу! – послышалось наконец, и она, вздохнув, вышла в прихожую.

Замок смотрелся солидно и надежно, куда солиднее самой двери, но менять дверь Арина точно не станет.

– Попробуйте! – Прораб протянул ей связку ключей.

Арина попробовала: замок работал исправно.

– Спасибо, сколько я вам должна? – Может, и не нужно было вот так, с ходу, без реверансов, но она слишком устала, чтобы придерживаться условностей и этикета, ей хотелось поскорее остаться одной в своем теперь уже безопасном доме.

– Хотите со мной расплатиться? – Прораб смотрел на нее задумчиво.

– Хочу.

– Ясно. – Он кивнул. – В таком случае двойной кофе, пожалуйста. Вы варите очень вкусный кофе.

– Это не я, это кофемашина.

Арина не понимала, чего он хочет. Кофе вместо денег? Или кофе и задушевного разговора вместо денег? Кофе у нее есть, а вот с задушевностью проблемы.

– Я очень устала, – сказала она.

– Кофе можно на вынос, чашку я вам завтра верну. – Он говорил очень серьезно, словно для него «кофе на вынос» – это обычное дело, словно его не оскорбил ее тон.

Арине стало стыдно. Так стыдно ей не было уже давно. Наверное, в глазах этого работяги она такая же, как Евгения, – вежливо-снисходительная, надменная. А она не такая.

– Хотите омлет с ветчиной и сыром?

Омлет он уже ел утром, но ничего более изысканного предложить Арина не могла, дома она почти не питалась.

– На вынос?

– На кухне! Сначала омлет, потом кофе с шоколадом и, если захотите, вот это! – Она указала подбородком на бутылку водки.

– Где я могу помыть руки? – спросил он вместо ответа.

– В ванной.

– Благодарю.

Пока прораб мыл руки, Арина хлопотала на кухне, готовила ужин. И снова мужчина появился бесшумно, на мягких кошачьих лапах, присел на табурет, притулился спиной к холодильнику, точно так же, как любила сидеть она сама. Свою ветровку он снял – додумался наконец! – и остался в черной футболке с логотипом «Металлики» на пузе.

– Меня зовут Андреем, если вдруг вам захочется обратиться ко мне по имени.

Арина не стала отвечать, лишь кивнула. Сказать по правде, она не собиралась к нему больше обращаться, а завязывать знакомство – тем более.

Наверное, прораб Андрей правильно понял ее молчание, потому что на его загорелом лице появилась и тут же исчезла ироничная усмешка.

– Приятного аппетита! – Арина разложила омлет по тарелкам, поставила перед гостем рюмку, плеснула водки, едва не перелив через край.

– А вы что же не пьете?

– А я уже, как видите. – Она раздраженно дернула плечом. – Мне достаточно.

Он не стал настаивать, опрокинул в себя водку, приступил к еде. Ел Андрей с аппетитом, и смотреть на это Арине было неожиданно приятно. Повинуясь внезапному порыву, она налила ему еще водки.

– Очень вкусно! Вкуснее, чем в вашей пафосной кафешке.

Конечно, прораб Андрей врал, но вранье его тоже было приятным. И усталость вдруг откатилась, и появились силы жить дальше.

Он выпил третью рюмку и отодвинул бутылку.

– Хватит, – сказал просто.

Арина не стала настаивать, убрала грязную посуду, взялась за кофе.

– Вам страшно? – вдруг спросил прораб Андрей.

– Мне?! – Она обернулась, посмотрела на него изумленно. – С чего вы взяли?

– Вы купили замок.

– Старый никуда не годился, вы же сами так сказали.

– Здесь очень уединенно. – Он посмотрел в окно, Арина тоже посмотрела. Наверное из-за дыма снаружи было уже совсем темно.

– Я люблю покой.

– В вашем возрасте это странно.

– В любом возрасте это лишь вопрос привычки.

Прораб кивнул, видимо, ее ответ его удовлетворил или просто стало скучно разговаривать. А может, он просто устал, он же работал целый день.

Арина разлила кофе по чашкам, положила в центр стола шоколадку, уселась за стол, посмотрела на прораба внимательно, практически в упор.

Он не был ни слишком молодым, ни слишком старым, явно моложе пятидесяти и так же явно старше тридцати. Сизая щетина на щеках и подбородке, вертикальная морщинка на лбу между бровями прибавляли ему лет пять. А еще этот странный, какой-то пегий цвет волос…

– А она в самом деле писательница? – спросил он, слегка щурясь.

– Евгения?

– Да.

– В самом деле.

– И как она… в смысле, как она пишет?

Вот оно что! Оказывается, и прорабам не чуждо прекрасное.

– На мой взгляд, неплохо. – Арина положила в свой кофе сахар. – Сегодня к ней приехал агент из Москвы, по поводу экранизации, – добавила едва ли не с гордостью.

– Этот хлыщ? – Не боясь обжечься, прораб сделал большой глоток и удовлетворенно кивнул.

– Он не хлыщ, – обиделась за Николаса Арина. – Он вполне… нормальный.

Прораб снова кивнул, то ли своим собственным мыслям, то ли соглашаясь с Ариной.

– Значит, ее книги и в самом деле чего-то стоят, если к ней агенты из самой Москвы едут. Так, говорите, хорошие книги?

– Нормальные, вполне читабельные.

– Вы знаете, а я люблю читать, – сказал он серьезно.

Он вообще был очень серьезный, не улыбался по пустякам. Может быть, именно поэтому под его взглядом Арина чувствовала себя неловко.

– Это хорошо, – похвалила она и разломила шоколадку пополам.

– А не могли бы вы дать мне что-нибудь из книг этой вашей… Евгении? – Взгляд из серьезного сделался просительным.

Вот и еще один попался в сети звезды российского детектива. Мужчинам нравятся загадочные женщины, а тут не просто женщина, тут известная женщина.

– Если, конечно, у вас есть, – добавил он поспешно.

– У меня есть. – Арина встала из-за стола, вышла из кухни.

Книги лежали на полке в шкафу: красивые, глянцевые, вкусно пахнущие типографской краской, каждая с дарственной надписью. Арина улыбнулась им, словно старым знакомым, взяла в руки.

– Вот! – Она положила томики рядом с шоколадкой.

– Спасибо! – Прораб погладил корешки. – Обязательно прочту.

– А разве вы не уезжаете? – спохватилась она, вспомнив, что выставка открывается уже завтра и бригада уже закончила работу.

– Не беспокойтесь. – Уголки его губ чуть дернулись вверх, изображая подобие улыбки. – Мы задержимся в вашем гостеприимном городке. Нужно кое-что отремонтировать в здании мэрии.

Арина понимающе кивнула. Евгения всегда была щедра со своими подданными. Вот и залетным строителям подыскала работенку.

– А читаю я очень быстро, так что книги верну скоро, наверное через день.

Через день. Две книги по триста страниц. Значит, читать не станет. Или прочтет так… по диагонали, чтобы при случае щегольнуть перед Евгенией. А книги ведь и в самом деле неплохие. Арине вдруг стало обидно и за книги, и за Евгению, и за этого прораба-библиофила, которому лишь бы пыль в глаза пустить.

– Очень вкусный кофе, – сказал он и посмотрел на Арину, как ей показалось, просительно.

– Обыкновенный.

– А могу я попросить вас еще об одном одолжении?

– Пожалуйста.

– Мне бы покурить. Взял бы ваш замечательный кофе и вышел с ним на крылечко, чтобы не дымить.

– Не дымить? – Арина посмотрела на него с удивлением. – Вы думаете, ваша сигарета сильно испортит нашу экологию?

Он пожал плечами.

– Курите здесь. – Она подошла к окну, настежь распахнула створку. Нет никакого Серого Волка, можно не бояться!

В кухню ворвался влажный, пахнущий далеким пожарищем воздух. Арина вдохнула его полной грудью. После того как стало ясно, что никто за ней не охотится, захотелось дышать глубоко, в полную силу. Хоть бы даже и дымом…

…Он был прямо перед окном. Если бы Арине вздумалось протянуть руку, она коснулась бы его лысой головы. Старик, о грядущей смерти которого шептался весь город, смотрел на Арину в упор, и в глазах его ей чудились отсветы пожара.

– Ты думаешь, что спаслась? – Тонкие губы не шевелились, а голос звучал, кажется, прямо у нее в голове. Как такое могло быть?!

– Что вы здесь делаете? – Арина вцепилась в подоконник, не в силах оторвать взгляда от глаз старика. За спиной послышался шорох, но обернуться она не могла. Просто не могла, и все…

– Волк иногда надевает овечью шкуру… – Худая и очень высокая фигура старика вдруг прямо на глазах начала расти.

Арине понадобилось какое-то время, чтобы осознать то, что не поддавалось осознанию: Сказочник парил в воздухе, ноги его не касались земли…

– Хватит! – От ее крика, кажется, задрожало оконное стекло. – Убирайтесь!

– Слабая… – прошелестело у нее в голове, словно паук пробежал, царапая мозг мохнатыми лапками. – И глупая…

Арина сжала виски руками, прогоняя, выдавливая голос на паучьих лапках. Фигура за окном качнулась, пошла рябью, а затем медленно растворилась в наползающем от оврага тумане.

– Что с вами? – Этот голос был реальный, звучал не в голове, а доносился откуда-то сверху и немного слева.

– Вы его видели? – Арина разжала сведенные судорогой пальцы, но лишь затем, чтобы вцепиться в прораба.

– Кого? – Он смотрел в темноту поверх ее головы.

– Старика.

– Я видел какую-то тень.

– Это не тень, это он!

– Кто – он? – терпеливо уточнил мужчина.

– Сказочник!

– Ваш знаменитый колдун, из-за которого мрут птицы?

– Он не колдун, он ведьмак. – Отчего-то Арине казалось, что это важно. – И он разговаривал со мной.

– Я ничего не слышал. – Прораб перестал всматриваться в темноту за окном, теперь он очень внимательно изучал ее лицо.

– Это не имеет значения, – сказала она устало и поежилась. Слишком много пронзительных взглядов. – Вы, кажется, хотели курить?

– Я, пожалуй, покурю на улице. – Он разжал ее пальцы, шагнул к двери. – Не бойтесь, скоро вернусь.

Недопитый кофе остывал на столе. Арина сидела на табуретке у холодильника и смотрела прямо перед собой. Он вышел покурить и велел не бояться. А чего бояться, если на ее крыльце курит большой и сильный мужик?! Нечего бояться! Вот только Арина точно знает, что ни на крыльце, ни во дворе никого нет. Не курит там никто!

Он ушел, этот – как его там? – Андрей. Ушел и даже кофе не допил. Посчитал ее алкоголичкой или и вовсе сумасшедшей. А она не должна сидеть вот так, без дела, она должна встать и закрыть дверь, запереть ее на новый замок.

В часах с кукушкой снова что-то зашипело и защелкало, кукушка готовилась известить мир о том, что наступило одиннадцать часов. Еще час – и случится полночь, время ведьм…

Арина снова не услышала, как он вошел, наверное из-за кукушки, которая все куковала и куковала. А он сел напротив, одним махом, как водку, допил свой давно остывший кофе. От его майки пахло пожарищем и сигаретным дымом. Долго же он курил…

– Спасибо за ужин и книги, – сказал прораб церемонно, словно и не пропадал на целых полчаса, словно все это время они вели светскую беседу. – Поздно, мне уже пора.

– Да. – Арина встала.

– И заприте дверь. Просто на всякий случай.

В прихожей он сдернул с вешалки свою ветровку, поднял с пола сумку с инструментами, в сумке что-то брякнуло. Арине хотелось спросить, где он был все это время, но она не стала. Незачем. А дверь заперла. И все окна тоже. Чтобы в дом не лез дым и всякая… нечисть.

* * *

Уснуть Арине удалось далеко за полночь. И на том спасибо! Девушка боялась, что глаз не сомкнет, но то ли нервы у нее оказались как стальные канаты, то ли усталость взяла свое, спала она крепко, почти без сновидений. И лишь под утро ей приснился огромный волчище, пытающийся набросить на спину овечью шкуру. Мертвая овечья голова смотрела на Арину с укором и жалобно блеяла. Ничего особенного – самый обыкновенный кошмар.

Перед тем как выйти из дома, Арина выглянула в окно. Она и сама не знала, какие такие следы рассчитывала найти в палисаднике. Видимость в наполненном влагой и дымом воздухе была аховая, даже если что-то и сохранилось, то искать это нужно было с лупой, а не перевешиваясь через подоконник. А и пусть! У нее реальных дел полно.

Выставка! И к выставке еще нужно подготовиться, убрать из галереи строительный мусор, проследить за тем, чтобы экспонаты расставили в соответствии с планами Евгении, напомнить, чтобы Вагану Шалвовичу вовремя прислали подмогу из области, проверить, доволен ли он помощниками. Еще нужно проконтролировать девочек-официанток, особенно Милочку, положившую глаз на Николаса и, похоже, не собиравшуюся сдаваться без боя. А еще убедиться, что алкоголь достойной марки и правильной температуры, что букеты свежи и благоуханны, а книги Евгении разложены на самых видных местах, но это не выглядит вульгарно и навязчиво. И представителей местной малотиражки надо как-то пристроить, а гостей из мэрии встретить с хлебом и солью, не забыв расстелить перед «Салоном» красную ковровую дорожку, как в Каннах. А еще бы неплохо связаться с небесной канцелярией, отменить дым и заказать солнце. Да мало ли еще дел предстоит ей этим сумасшедшим днем!

Арина влезла в джинсы и футболку, надела кроссовки. Ей должно быть комфортно, потому что предстояла уйма работы, – вечером на ее же плечи ложилась роль распорядительницы банкета, нужно быть привлекательной и свежей, аки роза, но не затмить при этом хозяйку бала! Ситуация осложнялась еще и тем, что бал предстоял не обычный, а костюмированный. С этой идеей Евгения носилась целый месяц, даже заказала где-то в области карнавальные костюмы, но вот беда – костюмы запаздывали и прибыть должны только сегодня, дай бог, чтобы утром, а не в обед.

Перед работой Арина заглянула к бабе Глаше. На первый взгляд со вчерашнего вечера ничего не изменилось. Старушка лежала на диване, рядом на табуретке дымилась чашка со свежезаваренным чаем, стояла вазочка с карамельками и остатками круассанов. По телевизору показывали выпуск новостей.

– А на Ближнем Востоке все воюют! – объявила баба Глаша. – И что им, чертям, все неймется?! Что делят?!

Вопросы были риторическими, поэтому отвечать на них Арина не стала.

– Как вы? – спросила, присаживаясь рядом с бабой Глашей.

– Нормально! Как в санатории! То ты мне пирожков принесешь, то Ирка конфеток. Разбаловали вы меня совсем, девки!

– А сердце как?

– А что ему станется-то, сердцу? Барабанит потихоньку. Да ты не переживай почем зря, Аринка. Больше, чем богом отмерено, никто не проживет. Я не боюсь, старая я бояться-то. А ты не сиди без дела, чайку еще вскипяти и ступай. К обеду Ирка обещала прийти, супу какого-то принести. Как будто я без супа не проживу.

– А таблетки? – вспомнила Арина, поставив чайник на плиту. – Вы пили, баба Глаша?

– На комоде. Там Ирка написала на бумажке, что и когда пить. Подай да и беги, дальше я сама, потихонечку.

* * *

На сей раз на работе Арина оказалась едва ли не самой первой, опередила даже раннюю пташку Милочку. Она любила эти спокойные минуты, когда кафе еще закрыто, когда можно без спешки выпить чашку кофе, подготовиться к рабочему дню.

Было тихо, строители еще не пришли, только за потайной дверцей, ведущей на кухню, едва слышно позвякивала посуда: Ваган Шалвович уже был на боевом посту. Иногда Арине казалось, что он живет на работе. Она заглянула на кухню, поздоровалась с поваром.

– Ариночка, душа моя! – сказал Ваган Шалвович сочным басом. – Прилетела?

– Прилетела! Побоялась оставлять в одиночестве такого роскошного мужчину.

Роскошный мужчина Ваган Шалвович довольно усмехнулся в смоляные усы и придвинул к Арине блюдо со свежими круассанами.

– Угощайся, душа моя! Только ты одна услаждаешь слух старика.

Ваган Шалвович был мужчиной в расцвете сил и нежно любил свою супругу, мать троих своих сыновей, поэтому флиртовать с ним можно совершенно безболезненно. Да и разве же это флирт!

– Не наговаривайте на себя, – сказала Арина и взяла с блюда круассан. – Вы еще о-го-го!

– Так уж и о-го-го! – снова усмехнулся повар. – Но твоя лесть мне по душе. – Он подмигнул Арине и занялся привычными делами.

Когда Арина вернулась в зал, кофемашина мерно гудела, источая божественный аромат, круассаны манили румяными боками, жизнь начинала казаться нормальной и устоявшейся, как вода в пруду. Для Арины в последние месяцы пруд был куда предпочтительнее горной речки. Во всех отношениях. С чашкой кофе в одной руке и блюдом с круассанами в другой она подошла к алтарному столику, опустилась в удобное кресло, потянулась за «жалобной книгой», раскрыла и перестала дышать…

Крупными печатными буквами поперек страницы было выведено: «Я знаю, где ты ее прячешь». Послание это точно предназначалось не Евгении, Арина чувствовала это шкурой. Своей бедной овечьей шкурой. Сказочник оказался прав: Серый Волк взял след, и интересуют его совсем не пирожки…

Арина оглянулась на входную дверь, вырвала лист с посланием от Серого Волка, сунула в карман.

Он знает! Он все про нее знает. Знает, что, а главное – где она прячет. Но почему в таком случае он не забрал это, не унес с собой? Зачем оставил ей эту записку?

Он не взял то, за чем пришел, потому что ему нужна она, Арина. Серый Волк хочет поиграть с глупой Красной Шапочкой, которая уже почти решила, что спаслась.

Арина отхлебнула кофе, медленно обвела взглядом кафе. Рука с чашкой мелко дрожала. Сбежать прямо сейчас не получится, потому что то, что спрятано с такой изобретательностью, сейчас никак не забрать, потому что Серый Волк наблюдает за ней из засады и только и ждет, что она, напуганная, бросится к тайнику спасать то, ради чего все это началось, ради чего она поступилась и своим прошлым, и, что гораздо страшнее, своим будущим. Где он, ее невидимый преследователь?

Оконное стекло было холодным на ощупь, как будто сейчас не разгар лета, а глубокая зима. Из серой тьмы, похожей на снежный буран, за Ариной кто-то наблюдал, всматривался в ее лицо, вчитывался в мысли. Караулил, ждал, когда она совершит ошибку.

А она не совершит! Ее так просто не возьмешь! Если бы Серый Волк знал, где искать, его бы ничто не остановило. Он не знает, поэтому ждет, что она запаникует и совершит ошибку. Может, догадывается, но не знает наверняка.

Нужно просто дождаться подходящего момента. Не сейчас, когда освещенное электрическим светом кафе снаружи просматривается едва ли не насквозь, и не днем, когда в «Салоне» будет не протолкнуться от посетителей, рабочих и персонала. Придется дожидаться вечера. К тому времени она что-нибудь придумает, как-нибудь выкрутится. Она знает «Салон», все его ходы и выходы, потайные уголки. Знает город как свои пять пальцев: тайные тропки, переулки, овраги, тупики и кошачьи лазы. Их изучению Арина посвятила целый год, потому что всегда чувствовала: рано или поздно ей придется бежать. И она сделает это так, что ни один проклятый волк не возьмет ее след.

Стекло под ладонью запотело. Арина отдернула руку, вернулась к стойке, кожей чувствуя направленный на нее взгляд, сжимая в кулак дрожащие пальцы.

Серый Волк

Все случилось так, как он и предполагал. Девчонка нашла его послание сразу же, даже кофе выпить не успела. Нашла и запаниковала. Это тоже было предсказуемо. Вот сейчас, когда страх лишил ее способности мыслить здраво, нужно смотреть в оба, чтобы не упустить главное. Страх делает людей неосторожными, приоткрывает самые потайные дверцы в их душах. Важно не упустить момент.

Чертов дым мешал, но бинокль сделал свое дело: девчонку он видел как на ладони. Только вот паниковала ли она?..

Паниковала. Не могла не испугаться, поняв, что ее маленькая тайна известна еще кому-то. Но той суеты и необдуманности, на которые он рассчитывал, не было и в помине. Лицо напряженное, неразличимый из-за дурацких бутафорских очков взгляд скользит по комнате, это заметно по едва меняющемуся повороту головы. Скользит, но ни на чем не останавливается дольше обычного, упирается в оконное стекло. Она всматривается в хмарь за окном долго и пристально, словно может его видеть, словно догадалась.

А ведь и в самом деле догадалась! Не нужно обладать особым чутьем, чтобы это понять. Догадалась и ушла за стойку. Как будто какая-то стойка сможет его остановить, вздумай он прийти за ней.

Странно. Странная охота. На первый взгляд все ясно и логично, но он не привык доверять первым впечатлениям, он привык все проверять. Именно поэтому, а еще благодаря чутью он был лучшим в своем деле. И вот сейчас чутье и опыт нашептывали, что не все так однозначно, что охота может лишь казаться легкой, а жертва не так проста и наивна… или наоборот – слишком наивна, чтобы сотворить то, что сотворила.

Он наблюдал за ней вот уже несколько дней, он от корки до корки изучил ее подноготную, но все никак не мог решить, нужны ли крайние меры или просто достаточно забрать вещь, которую она украла.

Что-то его тревожит, не складывается в ясную картину даже в свете той почти исчерпывающей информации, которую ему предоставили. Жаль, что времени почти нет, а решение нужно принимать уже сегодня.

Он еще раз посмотрел на девчонку в окуляры бинокля и решил действовать по обстоятельствам. Неправильное, в чем-то даже непрофессиональное решение. Это злило. Немного, самую малость.

Ладно, к ночи все решится. Если она что-то и предпримет, то лишь вечером. Время еще есть…

* * *

Арина приняла решение, и паника отступила. Так всегда бывало: мутная волна страха откатывала, стоило только сосредоточиться. Она умная! Она была лучшей на курсе, и Вера Федоровна считала ее очень сообразительной. Она любила ее, как родную. А Арина ее так подвела…

Стоп! Нельзя об этом сейчас думать. Нужно думать, как спастись. Остальное, страх и угрызения совести, потом. Сделанного не вернешь. А за грехи она уже платит, вот уже год…

Тихо тренькнул дверной колокольчик, в кафе вошли двое: Николас и Милочка! Караулила она его, что ли?!

– Доброе утро! – Николас поправил болтающуюся на плече сумку, приветственно взмахнул рукой.

Милочка метнула в Арину предупреждающий взгляд. «Даже не думай, он мой!» – вот что было в ее взгляде.

– Доброе. – Арина едва заметно дернула плечом, поздоровалась сразу с обоими.

– А я вот решил воспользоваться гостеприимством Евгении Станиславовны.

То, что Николас к имени Евгении добавил еще и отчество, о многом говорило. По крайней мере, победно вскинувшей голову Милочке. Евгения Станиславовна – тридцатилетняя старуха, хоть и какая-то там звезда. А она, Милочка, молода и чертовски привлекательна. И если Николас не слепой – а он явно не слепой! – то непременно сделает правильный выбор. И на главную роль лучше ее ему никого не найти, потому что она красивая, молодая и талантливая. Вот!

Все это читалось на Милочкином лице так отчетливо, что Арине даже стало неловко за нее.

– Мила, – сказала она ласково и красноречиво посмотрела на стойку. – Поухаживай за нашим гостем.

Тонко выщипанные Милочкины брови на мгновение сошлись на переносице, но лишь на мгновение. Она подплыла к стойке, немилосердно виляя бедрами, взяла папку с меню и вернулась к столику, за которым расположился Николас.

– Я бы порекомендовала вам это и вот это. – Длинный ноготок скользнул по строчкам меню, а роскошный бюст в вырезе блузки заколыхался прямо перед глазами Николаса. – А на десерт, – Милочка облизнула алые губы и плотоядно улыбнулась, – вот это! – Ее ноготь едва не проделал дыру в меню, так страстно она рекламировала себя на десерт.

– Хорошо, – сказал Николас и поверх нависающей над ним Милочки беспомощно и просительно посмотрел на Арину.

Наверное, нужно было что-то делать, как-то спасать дорогого гостя, но Арина не успела. Дверь снова распахнулась, и в кафе впорхнула Евгения.

Это было неожиданно и странно, потому что часы показывали только восемь, а хозяйка не появлялась в кафе раньше десяти. С порога оценив ситуацию, Евгения нахмурилась, Милочка отпрянула от Николаса, поправила вырез блузы и, бросив на Арину многозначительный взгляд, шмыгнула за стойку.

– Николас! – сказала Евгения с мягким укором. – Ну как же так? Я заехала за тобой, а тебя уже и след простыл.

В кафе повисла драматическая пауза. По части драмы Евгения могла дать фору десяти Милочкам. И это многозначительное, отчасти даже собственническое «ты», намекающее на то, что отношения с московским агентом перешли из разряда деловых в разряд дружеских. Или и того хуже…

Милочка за стойкой снова нервно дернула ногой, а Николас уже шагал по проходу навстречу Евгении.

– Женя, – сказал он чуть смущенно, – я просто не хотел тебя обременять в такую рань. Если бы я знал. – Он снова бросил просительный взгляд на Арину, словно она была его спасательным кругом. Арина сочувственно улыбнулась в ответ и легонько ткнула в бок гарцующую за стойкой Милочку.

– Ах, пустое! – Евгения взмахнула рукой. – Мне вовсе не хлопотно. К тому же сегодня нам всем предстоит очень нелегкий день. Открытие выставки, банкет… – Она подняла к потолку зеленые ведьмовские очи. – Через два часа привезут коллекцию. Ты представить себе не можешь, сколько с ней мороки! Коллекционеры – весьма странный народ, они так трепетно относятся к своим сокровищам! Мне пришлось пустить в ход все свои чары, чтобы ее заполучить.

Про чары Евгения сказала со сдержанной гордостью.

– Да и тогда этот несносный господин Дементьев дал согласие только на три выставочных дня, – продолжала хозяйка. – Представляешь, сколько сил, средств и хлопот из-за трех дней! Монтаж витрин по спецпроекту, сигнализация.

– Сигнализация? – удивился Николас.

– Пришлось. – Евгения улыбнулась улыбкой Мадонны. – Коллекция дорогая, Дементьев трясется над ней аки Кощей над златом. Но в моей новой книге – помнишь, я тебе рассказывала – речь идет как раз о такой вот коллекции. Мне нужно было прикоснуться, почувствовать…

За ее спиной звякнул колокольчик, в зал вошел прораб Андрей, приветственно кивнул всем присутствующим, попытался пройти мимо Евгении и Николаса к столу.

– Милейший! – окликнула его Евгения и плавно взмахнула рукой.

– Это вы мне? – Прораб замер в проходе, переложил сумку с инструментами из одной руки в другую.

– Это я вам, – улыбнулась Евгения. – Как там наши дела?

– Все готово. Вчера закончили монтировать подсветку и сигнализацию. Желаете взглянуть?

– Позже. – Убедившись, что все в порядке, Евгения потеряла к прорабу всякий интерес, и он беспрепятственно просочился за свой стол. – Николас, ты, конечно, голоден! – Евгения посмотрела на него чуть иронично и чуть томно, у нее хорошо получались такие вот взгляды.

– Я как раз собирался позавтракать. Мила посоветовала…

– Мила посоветовала? – переспросила Евгения, и Милочка снова дрыгнула ногой, на сей раз испуганно. – Арина, мы поднимемся в мой кабинет, а ты попроси Вагана Шалвовича приготовить нам что-нибудь. Ваган Шалвович настоящий кудесник. – Она перевела взгляд на Николаса. – Повар от Бога! Поэтому не нужно слушать всяких… советчиц. Слушать нужно меня. – Подхватив Николаса под руку, она увлекла его наверх.

– Вот стерва! – прошипела Милочка, как только в воздухе растворился терпкий аромат духов Евгении. – Ты видела, как она в него вцепилась? Как клещ!

Эту недружественную тираду Арина предпочла дипломатично проигнорировать. Прораб Андрей с отсутствующим видом смотрел в окно. Происходящее в зале его, кажется, не заинтересовало.

– Завтрак? – Арина подошла к его столику. – От Милочки сейчас толку – ноль, а клиент не должен ждать.

– Да, спасибо. – Прораб поднял на нее взгляд. – Можно как вчера.

– Вам и вашим ребятам?

– Нет, только мне. Бригада подъедет чуть позже. Как вам новый замок? – Его губы растянулись в вежливой улыбке.

– Все отлично работает. – В свете утренних событий было совершенно ясно, что замок ее не спасет и прораб зря старался. Арина сжала в кармане вырванную из «жалобной книги» страницу, крепко, до боли в пальцах. – Спасибо, – добавила с невозмутимой улыбкой.

– Пожалуйста, – проронил он и снова уставился в окно.

– У нас сегодня тяжелый день, – зачем-то сказала Арина.

– Да, я в курсе. – В его голосе слышалось вежливое равнодушие. – У нас тоже. Сегодня приезжает хозяин.

– Хозяин?.. – не поняла она.

– Дементьев. Хозяин коллекции.

– Той самой? – высунулась из-за стойки Милочка. – Оружейной?

– Да, той самой. – Прораб кивнул. – Насколько я знаю, Дементьев не пускает вопросы безопасности на самотек, все контролирует лично.

– Интересно, какой он. – В голосе Милочки послышался интерес.

– В смысле? – Прораб посмотрел на нее с удивлением.

– Ну, там… молодой, симпатичный?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Думаю, нормальный.

– Богатый, наверное, раз коллекционер. – Милочка затаила дыхание в ожидании ответа. Арина посмотрела на нее с тоской. Неисправима! Не продюсер-красавчик, так коллекционер-миллионер.

– Не знаю, я чужие деньги не считаю. – Прораб снова пожал плечами. – Мне бы позавтракать. – Взгляд серых глаз уперся в Арину, аккурат в солнечное сплетение, от этого взгляда под ложечкой засосало.

– Уже несу, – сказала она, отходя от его столика.

Наверное, он неплохой человек, рукастый и, как показал вчерашний вечер, вполне отзывчивый, но деликатности и чувства такта ему явно не хватает. Да и нужны ли они при его профессии?

– И не забудьте про двойной кофе! – послышалось ей вслед.

– Без сахара, я помню, – буркнула она, распахивая дверь, ведущую в кухню.

Ваган Шалвович колдовал над плитой. В кухне было жарко, несмотря на работающий кондиционер, пахло свежей выпечкой и еще чем-то очень вкусным.

– Что, душа моя? – Он бросил на Арину быстрый и чуть раздраженный взгляд.

– Евгения Станиславовна просила завтрак на две персоны. Что-нибудь особенное.

– Что-нибудь особенное на две персоны, – хмыкнул повар в усы. – А когда мне готовить банкет на шестьдесят персон, она тебе, душа моя, не сказала?

Вместо ответа Арина лишь виновато пожала плечами. Вагану Шалвовичу полагались помощники, и приехать они должны были с минуты на минуту, но повар предпочитал все делать своими собственными руками. В обычные дни он прекрасно справлялся один, но в такие вот особенные ворчал и раздражался, то ли из-за большой нагрузки, то ли из-за навязанных ему помощников.

– Ладно, будет ей что-нибудь особенное, – сказал он и подмигнул Арине. – Загляни через пятнадцать минут.

– И еще омлет с беконом, – вспомнила она про заказ прораба.

Ваган Шалвович лишь молча кивнул.

К тому моменту, когда Арина, решив все вопросы с поваром, вышла из кухни, в зале уже появились новые посетители: два завсегдатая из свиты мэра, те еще подхалимы, и незнакомый мужчина, пристроившийся за столиком прораба. Одет он был неброско, в джинсы и твидовый пиджак, но швейцарские часы на загорелом запястье и тонкий аромат дорогого одеколона красноречиво намекали на то, что их обладатель – человек непростой. Незнакомец что-то тихо говорил прорабу, рассеянно постукивая по столу серебряной зажигалкой. Незажженная сигарета лежала тут же, наверное, его остановила бронзовая табличка с надписью «У нас не курят». Прораб слушал очень внимательно, но смотрел больше на крутящуюся волчком зажигалку, чем на своего визави. Взгляд у него был сосредоточенно-отрешенным, как у загипнотизированного человека. Появление Арины он встретил неласково, нахмурившись и, кажется, даже поморщившись. Зато незнакомец расплылся в улыбке. Улыбка ему очень шла, молодила и без того нестарое лицо, подсвечивала синие глаза бирюзовым.

– Ваш завтрак. – Она поставила перед прорабом тарелку с омлетом. – Кофе будет через пару минут.

Он кивнул.

– Мила, ты слышала? – Арина обернулась к выплывающей из-за стойки официантке. – Двойной кофе.

– Я все отлично слышала. – Голос Милочки стал томно-бархатистым, смотрела она не на прораба и не на Арину, а на незнакомца. – А что желаете вы? – Прозвучало это так двусмысленно и пошло, что Арина твердо решила устроить Милочке разнос, но тут же вспомнила, что уже этой ночью ее самой не будет не только в «Салоне», но и в городе.

– Я? – Улыбка незнакомца стала чуть ироничной. – Пожалуй, я тоже желаю чашечку кофе.

– У нас отличные круассаны. – Милочка кокетливо поправила прическу.

– Кофе без сахара и… – Он перевел взгляд на Арину, спросил с вежливой доброжелательностью: – Не подскажете, где я могу найти хозяйку этого чудесного места?

Она начала понимать. Она догадалась бы и раньше, если бы не Милочка со своими заскоками. Швейцарские часы, серебряная зажигалка, простая с виду, но явно дорогая одежда и главное – кислое лицо прораба.

– Господин Дементьев? – сказала она полуутвердительно.

Прежде чем ответить, он бросил быстрый взгляд на ее бейдж.

– А вы просто гений дедукции, Арина. Я всего полчаса в вашем городе, а вы уже раскрыли мое инкогнито.

Арина вежливо улыбнулась в ответ. Ничего удивительного, жизнь заставила ее быть наблюдательной, но ведь об этом не расскажешь первому встречному коллекционеру.

– Игорь Дмитриевич Дементьев. – Он торопливо и как-то неловко выбрался из-за стола, протянул Арине руку и добавил с усмешкой: – Сумасшедший коллекционер.

– Арина, управляющая, – представилась она и пожала широкую, сильную ладонь. – Рада приветствовать вас в нашем городе.

И нисколько она не рада. Лишние люди – это всегда лишние хлопоты и лишние свидетели. Скоро, очень скоро в «Салоне» будет не протолкнуться. Уже начинается…

За окном в дымно-туманном мареве вокруг небольшого фургона суетились люди в синих рабочих комбинезонах.

– Моя коллекция и моя команда, – сказал Игорь Дементьев, проследив за ее взглядом. – Вообще-то, я не планировал присутствовать на открытии выставки. Дела с иностранными партнерами требовали моего присутствия за границей, но, как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Планы изменились, и вот я здесь. Решил воспользоваться любезным приглашением Евгении Станиславовны, а заодно убедиться, что выставка будет организована по всем правилам.

– Все идет по плану, – с вежливой мрачностью сообщил молчавший до этого прораб.

– Не сомневаюсь. – Дементьев с тоской посмотрел сначала на сигарету, потом на бронзовую табличку. – Но, поймите меня, это мое право и моя обязанность. А к тому же Евгения Станиславовна обещала настоящую костюмированную феерию.

Костюмированная феерия… Арина вздохнула. Она чуть не забыла про эту очередную блажь Евгении! Нужно проверить, все ли в порядке с костюмами и привезли ли их вообще! Наряды арендовали в областном драмтеатре. Но это для простых смертных, для себя и супруга Евгения заказала костюмы у какого-то гениального столичного портного. И весь цвет Дымного Лога что-то такое себе сшил, руководствуясь фантазией, собственным представлением о прекрасном и финансовыми возможностями. Означает ли это, что и Дементьев прихватил с собой расшитый золотом камзол?

А впрочем… зачем ей все это? У нее заботы нынче совсем другие: как бы побыстрее добраться до того, что сама же спрятала. Спрятала, может, и надежно, да вот только в слишком оживленном месте, так что забрать, не привлекая внимание, никак не получится. Придется ждать вечера. И думать…

* * *

Как оказалось, визит Дементьева стал неожиданностью для уединившейся с Николасом Евгении. Когда Арина сообщила о прибытии коллекционера, на бледном лице хозяйки салона появилось сначала удивление, потом досада и лишь затем некоторое подобие удовлетворения.

– Значит, все-таки решил почтить мой вечер высочайшим вниманием, – сказала она, задумчиво постукивая коготками по столешнице. – Я так и знала! Где он? – Взгляд, направленный на Арину, был цепким и расчетливым. Персона коллекционера Дементьева уже заняла свое место в ее планах.

– Внизу, ждет встречи с вами.

– Ждет встречи со мной! – Евгения улыбнулась, хлопнула ладонью по столу и перевела взгляд на Николаса.

Тот сидел в удобном кожаном кресле, лихо, по-ковбойски, забросив ногу за ногу, но расслабленности в его позе не чувствовалось. Как показалось Арине, появлению коллекционера он даже обрадовался. Да, столкнуться с роковой сутью Евгении и уцелеть при этом не каждому дано…

– Ник, ты же не станешь возражать, если мы позавтракаем втроем? – В голосе Евгении слышалось тонко просчитанное сожаление.

– Не стану. – В голосе Николаса слышалось плохо скрываемое облегчение, и на Арину он смотрел как на свою спасительницу.

– Вот и замечательно! – заключила Евгения. – Арина, попроси Вагана Шалвовича приготовить еще одну порцию и проследи, чтобы нам никто не мешал. Впереди очень тяжелый день и не менее тяжелая ночь. – Она бросил на Николаса многозначительный взгляд, и тот вежливо, но без энтузиазма улыбнулся в ответ.

– Кстати, ты проверила костюмы? – спросила Евгения, когда Арина уже собиралась выйти из кабинета. – Их должны были уже привезти.

– Проверила, – соврала она.

– Хорошо. Я позаботилась о том, чтобы костюмов было с запасом. На случай, если мой вечер вздумает посетить какой-нибудь неожиданный, но очень приятный гость. – Ладную фигуру Николаса Евгения окинула почти собственническим взглядом. – Я подберу тебе наряд по собственному усмотрению. Ты ведь не будешь возражать?

– Не буду, – отозвался он.

– Костюмы, предназначенные для гостей, совершенно новые, сшиты для драмтеатра, – уловила Евгения его колебания. – Они очень достойные, уверяю тебя.

– Я буду счастлив отдаться в твои руки, Женя. – Николас улыбнулся не слишком оптимистично, но вполне бодро, а Арина решила, что, разобравшись с завтраком и устройством гостей, нужно непременно взглянуть на костюмы.

К тому моменту, как она вернулась в кафе, прораб исчез, а из-за полуприкрытой двери в галерею доносилось позвякивание инструментов и тихие голоса. Подготовка к выставке вошла в заключительную фазу. Люди в комбинезонах суетились возле настежь распахнутой двери, вносили в «Салон» деревянные ящики. Здесь же, в холле, стоял Дементьев. Сунув руки в карманы пиджака, он внимательно наблюдал за происходящим, но в процесс не вмешивался. Завидев Арину, коллекционер приветливо кивнул и посмотрел на девушку вопросительно.

– Игорь Дмитриевич, – имя Дементьева всплыло в памяти легко, само собой, – Евгения Станиславовна ждет вас наверху, в своем кабинете. Давайте я вас провожу.

– Спасибо, Арина. – Дементьев скользнул внимательным взглядом по длинному деревянному ящику, едва заметно поморщился, когда рабочий задел дверной косяк. – Я найду дорогу сам. Думаю, это не сложно.

– В таком случае я распоряжусь насчет завтрака. Кофе вам подадут наверх.

Ей показалось, что следящий за разгрузкой своих сокровищ Дементьев ее даже не услышал, но вежливый кивок в ответ опроверг эти сомнения.

Вагана Шалвовича Арина нашла в состоянии мрачной задумчивости. На ее просьбу подать в кабинет Евгении еще одну порцию он лишь досадливо мотнул головой. Оставалось надеяться, что этот жест означает согласие.

Привезенные из области костюмы сложили в дальней, пока еще пустующей комнате, приспособленной персоналом под раздевалку. Вопреки опасениям, костюмы были в весьма приличном состоянии, ровными рядами висели на плечиках и даже не пахли нафталином. Наверное, и в самом деле новые, еще не использованные. Их даже отпаривать не придется. Арина погладила прохладный атлас одного из платьев, потрогала нахлобученные на деревянные чурки завитые парики. Если судить по совершенно одинаковым платьям и вот этим парикам, женской части персонала Евгения уготовила роль фрейлин, чтобы не выделялись и не затмевали красотой королеву бала. Здесь же, в большой картонной коробке, лежали шелковые маски, украшенные позолотой и стразами, – еще одна неотъемлемая часть костюмированного бала. В любом начинании Евгении чувствовались размах и бьющая через край креативность, но сейчас хозяйка, кажется, превзошла саму себя.

Осмотреть все костюмы досконально Арина не успела, зазвонил мобильный. Ваган Шалвович срочно желал видеть ее на кухне, потому что поставщики «снова накосячили», а у него «нет ни времени, ни сил разбираться еще и с этой ерундой».

Арина разобралась. Сначала с поставщиками, потом в кафе с каким-то заезжим скандалистом, требующим круассаны непременно с абрикосовым джемом, а не с шоколадом. Потом больше часа провела в галерее, наблюдая, как в витрины укладывают разномастные ножи, ножики и прочие колюще-режущие предметы, как все это добро запирают, подсвечивают максимально эффектно, подключают сигнализацию. Еще полчаса ушло на препирательства с охранником, не позволявшим уборщице тете Нюре протереть хоть и сияющие, но, по мнению Арины, все равно еще далекие от идеала витрины. В лучах яркой подсветки отпечатки рук рабочих на стекле выделялись четко и вызывающе. Евгении это точно не понравится.

Охранник смотрел на Арину со снисходительным презрением, оборону держал стойко и отключать сигнализацию хоть на десять минут не собирался. Пришлось взывать к Дементьеву, который оказался лояльнее своего не в меру ретивого подчиненного и вопрос с наведением окончательного лоска решил в одно мгновение. Тетю Нюру подпустили наконец к витринам, но за каждым ее движением охранник следил так пристально, словно она была воровкой-рецидивисткой. Дементьев понаблюдал за процессом несколько минут, а потом ему позвонили, и он вышел на улицу, прямо в дымно-туманную непогоду. Наверное, разговор предстоял серьезный, не для посторонних ушей, если за бортом остались и кондиционированный воздух кафе, и его знаменитая хозяйка.

Впрочем, Евгении тоже было чем заняться. В расслабленной праздности и приятных разговорах с гостями она провела не больше часа, а потом активно включилась в подготовку вечера. Когда того требовали интересы дела, работала Евгения за троих.

Вдвоем с Ариной они заглянули в банкетный зал, простаивающий в обычные дни, но рассчитанный на весьма приличное количество гостей. По залу уже сновали выписанные из области официантки, бармен деловито и сноровисто выставлял на дубовую барную стойку разнокалиберные стаканы, бокалы и рюмочки. Дама-флористка колдовала над букетами, а специально приглашенный декоратор заканчивал украшать стены драпировками цвета маренго. Работа спорилась словно сама собой, но за всей этой видимой легкостью стояли немалые усилия хозяйки и такие же немалые финансовые вложения ее супруга.

День пролетел в суете и бесконечных заботах. На то, чтобы обдумать план действий, у Арины не было ни минуты. Одно она знала точно: то, что спрятано с такой изощренной тщательностью, по-прежнему на своем месте. Значит, Серый Волк пока еще не добрался до тайника и ждет, когда она сделает ошибку. А она даже в толпе, окруженная строителями, персоналом, посетителями, не чувствует себя в безопасности, потому что любой из этих незнакомцев может оказаться Серым Волком. Сейчас он таится, так же как и она сама, прячется в толпе, чтобы, когда придет время, напасть, защелкнуть челюсти на шее глупой Красной Шапочки.

Бежать! Бросить все и бежать! Вот о чем молили инстинкт самосохранения и здравый смысл. Бежать прямо сейчас в надежде, что при свете дня Серый Волк не посмеет напасть.

Он не посмеет. Он слишком хитрый, слишком матерый, чтобы повторно упустить добычу. Нет, он не станет убивать ее при свидетелях, он просто последует за ней, чтобы напасть, когда рядом никого не окажется. А значит, Арина не станет бежать, она дождется ночи, времени воров и убийц. А до того, как наступит ночь, нужно придумать план. Хоть какой-нибудь, но лучше бы идеальный.

Временное затишье наступило ближе к шести вечера, когда кафе закрыли для обычных посетителей, а в выставочном и банкетном залах все было готово к приему гостей. Евгения уехала домой «наводить красоту», прихватив с собой Николаса, словно взятого в плен заложника. Дементьев тоже уехал, оставив двух бравых ребят охранять свою коллекцию, улыбнувшись вконец замотавшейся Арине как-то по-свойски и чуть заговорщически пожелав удачи. В «Салоне» остался только персонал и бригада строителей. Строители ушли бы еще в обед, если бы Евгении не вздумалось расцветить растущие возле особняка липы.

– Пир во время чумы, – сквозь стиснутые зубы процедил прораб Андрей, проходя мимо и едва не задев Арину плечом. И ей стало жаль его, обычного наемника, так же, как она, сверхурочно исполняющего чужие прихоти.

Иллюминацию монтировали долго, перекрикиваясь, переругиваясь, как акробаты балансируя на приставных лестницах, чихая и кашляя от рвущегося в легкие дыма, утирая рукавами слезящиеся глаза.

Пир во время чумы. Это верно сказано. Там, снаружи, запах пожара, дым и несмолкающий рев сирен: то пожарных, то полицейских, то «Скорых» – а тут, в «Салоне», полным ходом идут приготовления к костюмированному балу, выставке и фейерверку.

В семь зажглась наконец иллюминация, и подсвеченные разноцветными гирляндами деревья превратили сквер в сказочный сад. Это было и в самом деле красиво, в этом ощущалось что-то мистическое, и на мгновение Арина позабыла про пир во время чумы. Оставалось еще время для того, чтобы перевести дух, выпить чашку кофе, только не с круассаном, а с полноценным бутербродом. Ветчина, сыр, листочек салата на хрустящем багете. Очень скоро ей понадобятся силы.

Несмотря на вывеску «Закрыто», болтающуюся на стеклянной двери, кафе было полно. Передохнуть перед последним рывком решила не только Арина, но и остальные: нанятые официанты, бармен, бригада рабочих, недавно приехавший ведущий изрядно потрепанного, но все еще бравого вида. И над всеми этими уставшими, возбужденными, готовыми ринуться в бой людьми царствовал невозмутимый Ваган Шалвович. Угощал, подавал свои фирменные круассаны, подливал кому чай, кому кофе. Был он бодр и свеж, щеголял в белоснежном, до хруста накрахмаленном поварском костюме, благоухал одеколоном, и Арине не верилось, что этот человек почти сутки провел у плиты.

– Устала, душа моя? – Ваган Шалвович поставил перед Ариной чашку кофе, придвинул тарелку с бутербродами.

– Не больше вашего, Ваган Шалвович, – улыбнулась она в ответ.

– Ай, душа моя, какая тут усталость! – отмахнулся повар. – Когда работу свою любишь, все это, – широким жестом он обвел зал, – все это в радость. Опять же, я ведь джигит, а не кисейная барышня, мне уставать никак нельзя. – Он снова огляделся, удостоверился, что все в порядке, гости накормлены-напоены, и вытащил из кармана пачку сигарет. – Пойду-ка я покурю, душа моя.

В голосе Вагана Шалвовича послышались виноватые нотки, и Арина ободряюще улыбнулась. Повар бросал курить давно и безуспешно. Клялся мамой, ненаглядной женой и тремя сыновьями, держался, крепился как мог, а потом клятву нарушал. Вот как сейчас.

Ваган Шалвович вышел на улицу, где в сказочном свете иллюминированных лип уже курил прораб Андрей. В дымном мареве мигнул огонек зажигалки, укрываемый ладонью прораба от ветра, пламя перескочило с зажигалки на сигарету, осветив красным два чеканных мужских профиля. Джигиты, подумала Арина перед тем, как отвернуться.

– …А я тебе говорю, хреново мы запитали эти гирлянды, – послышалось из-за соседнего столика, где дожевывали бутерброды двое рабочих. – Закоротит или пробки на хрен повыбивает в самый ответственный момент. Обесточит эту богадельню, и кто будет виноват? Этому… залетному все равно. Он сегодня есть, а завтра его нет, а нам отвечать. Если сигнализация крякнет, с кого стружку начнут снимать?

Арина пила кофе и вслушивалась в этот раздраженно-усталый голос. В голове зарождалась, но все никак не могла обрести форму какая-то очень дельная мысль.

– И аккумулятор переносной не взяли, на авось понадеялись. Типа это не выставка, а так… баловство одно, – бубнил все тот же голос. – А бабенка эта, хозяйка которая, вообще с придурью, ради какой-то книжки вот такой сыр-бор устраивать. Выставка, маскарад, огоньки…

– Но ведь красиво, – возразил другой, более молодой и более оптимистичный голос. – Как на Новый год.

– Как на Новый год! – передразнил первый. – Вокруг города болота горят, того и гляди пожар на дома перекинется, от дыма не продохнуть, а они, вишь, развлекаются… Баре!

Что там дальше про бар, Арина не узнала, потому что зазвонил мобильный.

– Арин, это я! – послышался в трубке голос Ирки. – Я чего звоню-то тебе… – Трубка помолчала. – Меня срочно вызывают на «Скорую». У ребенка Парамоновой обострилась астма из-за этого безобразия, она на больничный ушла. Шевко в отпуске, а Сидорчук и так сутки отпахал. Остаюсь я одна. Слышишь меня?

Арина кивнула.

– Слышу, Ир, осталась ты одна.

– Ага, а я ж тут с бабой Глашей.

– Как она? – Из-за собственных проблем Арина совсем забыла про больную соседку, и от мыслей, что этой ночью она сбежит и никогда больше не увидит ни Ирку, ни бабу Глашу, стало совсем плохо.

– Держится, хорохорится. Ты же ее знаешь. Но ты, Арин, все равно к ней после работы зайди.

– Я сегодня буду очень поздно. Выставка. – Вранье далось нелегко, даже щеки запылали от стыда.

– Вот черт! – Ирка помолчала, а потом сказала: – Знаешь, а хоть даже и ночью, все равно загляни. Неспокойно мне что-то, подруга. Обстановка в городе еще та, ночка будет напряженная, не знаю, получится ли у меня. Арин, я таблетки оставила на комоде и шприц с уже набранным лекарством, на случай боли. Ну, пока «Скорая» приедет. Тебе только уколоть, если что. Ты же сможешь уколоть, а?

– Если что?

– Да мало ли. Вдруг сердце у нее прихватит, – сказала Ирка, – а «Скорые» этой ночью будут нарасхват. У них там сейчас приступ за приступом, то сердечный, то бронхиальный. А еще аварии на каждом шагу. Ты, Арин, смотри, аккуратнее там на своем скутере. А лучше вообще пешочком бы…

– Ночью лучше все-таки на скутере, – возразила она.

– И так, и этак хреново. Так что поосторожнее. Ну, заскочишь к бабе Глаше?

– Заскочу.

Она должна. Если Ирка так настойчиво просит, значит, нужно извернуться как угодно, любым способом попасть к бабе Глаше после того, как (если) ей удастся ускользнуть из «Салона» незаметно. Серый Волк первым делом станет искать ее дома, а она домой не пойдет, она навестит бабу Глашу. Заодно и попрощается…

– Все, Арина, за мной приехали. Ты звони, если что, я всегда на связи. – В трубке послышались гудки отбоя.

Арина положила телефон на стол и долго смотрела на его погасший экран. Не привязываться – вот одно из основных правил того, кто находится в бегах. Она привязалась, взяла на себя ответственность за других людей. В ее случае эта ноша очень тяжелая, почти непосильная. Но, давши слово…

* * *

Свои гостеприимные двери «Салон» распахнул ровно в девять вечера. Распахнул настежь, вместе с возбужденными, ряжеными гостями впуская в свое нутро тяжелый запах дыма и туманную морось.

Евгения встречала гостей на крыльце. Этим вечером она была королевой, самой настоящей – в шикарном атласном платье, туго затянутом на талии, с пикантным, но деликатно прикрытым меховой накидкой декольте, с бриллиантовой подвеской на шее, мастерски уложенными в высокую прическу волосами, в которых дерзко и ярко сверкала диадема, утверждающая свою хозяйку в статусе королевы бала.

Рядом стоя король. Невысокий, упитанный, он то и дело вытирал потную лысину белоснежным платочком. Мэру Дымного Лога, простоватому, грубоватому мужчине под пятьдесят, ужасно не шли деловые костюмы, они вступали в диссонанс с его пролетарским лицом, а в атласном, расшитом золотом камзоле, в каком-то нелепом трико, плотно обтягивающем его толстые ляжки, он выглядел и вовсе комично. Да и чувствовал себя, судя по всему, не в своей тарелке. Но костюм заказывала любимая жена Женечка, и ослушаться ее мэр не посмел.

В отличие от мэра, ряженного королем, Дементьев и Николас держались спокойно и уверенно, да и выглядели не в пример лучше. В небесно-голубом сюртуке, в белоснежной сорочке с пышными кружевными манжетами, в башмаках с пряжками и пристегнутой к поясу шпагой, Николас был похож на потомка древнего французского рода, графа или даже герцога. На его загорелом лице блуждала улыбка, делавшая его и вовсе неотразимым. Мэр не доставал ему даже до плеча и казался скорее придворным шутом, чем королем.

Наряд Дементьева выглядел просто, но от этого не менее эффектно. Ему достался костюм пирата, но не простого матроса с серьгой в ухе и в рваной жилетке на голую грудь, а пирата благородного, с налетом аристократизма. Именно таким Арина представляла себе капитана Блада. Кожаная жилетка поверх небрежно расстегнутой на смуглой груди рубахи, заправленные в высокие сапоги штаны, завитой парик цвета воронова крыла под шляпой с пером. Сабля и мушкет на широком ремне. Все это шло ему неимоверно, меняло почти до неузнаваемости. Если с выбором наряда для супруга Евгения промахнулась, то в случае с Николасом и Дементьевым попала в самую точку.

– Ты только посмотри, какой мужчина! – вздохнула стоящая рядом с Ариной девица.

На девице было бледно-розовое шелковое платье, украшенное лиловыми атласными лентами, белокурый парик и черная кружевная маска на пол-лица. Привычным жестом она оглаживала упакованную в тугой лиф пышную грудь и говорила голосом Милочки. По распоряжению Евгении всех официанток нарядили вот в такие одинаковые платья. На фоне этих блеклых нарядов платье Евгении выглядело еще красивее.

Впрочем, переплюнуть первую леди не удалось и никому из гостей. Дамы через одну были то принцессами в сверкающих фальшивыми бриллиантами коронах, то феями с натянутыми на проволоку капроновыми крыльями. В толпе мелькнула одна Белоснежка. Одна из фей сжимала в пухлой ручке увенчанную серебряной звездой волшебную палочку, которой то и дело задевала графа Дракулу. Рукой, затянутой в белую перчатку, Дракула отмахивался от палочки, а на лице его читалось неподдельное раздражение. В графе Арина узнала Парусова, одного из замов мэра. Если верить слухам, Парусов был тем еще кровопийцей, поэтому с выбором костюма он не ошибся. За спинами феи и графа Дракулы толпились два гусара, один Наполеон и один звездочет, в отдалении Арина заприметила Бэтмена и Зорро. Что ни говори, а у мужчин в выборе карнавального костюма простора куда больше, чем у дам.

Тем временем полноводная река гостей у крыльца превращалась в тонкий ручеек, стремясь побыстрее засвидетельствовать хозяйке бала свое почтение и скрыться в кондиционированной прохладе особняка. Фрейлины-официантки в одинаковых платьях, париках и масках, похожие друг на друга как клоны, стояли в ряд с одной стороны ковровой дорожки, а одетые в ливреи официанты – с другой. Арина старалась одновременно наблюдать и за персоналом, и за гостями, выискивая в толпе ряженых незнакомцев того, кто пришел по ее душу.

Пустое занятие! Наверняка этой ночью волчью шкуру эта сволочь оставила дома. Оборотень…

Точно услышав ее горькие мысли, скрывающие небо тучи расступились, выпуская на сцену кутающуюся в дымовую шаль луну. Луна была оранжево-красной, светила тусклым тревожным светом. Явление это длилось лишь несколько мгновений, а потом светило исчезло, и единственными источниками света остались иллюминированные липы и одинокий фонарь.

В особняк Арина входила в числе последних, едва не столкнувшись в двери с замешкавшимся Зорро. Зорро галантно поклонился, придержал дверь. Арина шмыгнула внутрь, чтобы раздавать указания, следить за зазевавшимися фрейлинами, готовая к любому повороту событий.

Из банкетного зала доносились нестройные звуки музыки, струнный оркестр настраивал инструменты. «Надо не забыть покормить музыкантов», – мелькнула и тут же исчезла, спугнутая удивленным окликом, мысль.

– Арина! – Евгения смотрела на нее с удивленным неодобрением. – Что это на тебе?

– На мне? – Она поправила черный плащ, подбитый фиолетовой атласной подкладкой, разгладила складки на черном шерстяном платье в пол. – Костюм.

– Я вижу, что костюм, но кого?! – Евгения поморщилась.

– Надо полагать, ведьмы, – послышался за их спинами голос Дементьева, и капитан Блад ослепительно улыбнулся им обеим. – Очень… пикантно. Только мне кажется, вам не хватает одной важной детали.

– Метлы? – усмехнулась Евгения.

– Остроконечной шляпы.

– Шляпу я не смогла найти. – Арина посмотрела сначала на Дементьева, потом на Евгению.

– Так, с косой, вам тоже хорошо. Очень милая получилась ведьмочка.

Лучше бы он этого не говорил. Лучше бы вообще не вмешивался! Чего не терпела Евгения, так это того, что в ее присутствии говорят комплименты другой женщине. Особенно такой, как Арина, одетой в платье провинциальной ведьмы.

– Мне кажется, это как-то… – Евгения наморщила носик, – как-то примитивно. От своей управляющей я ожидала большего креатива.

Арина ничего не ответила. Костюмов ее размера в раздевалке нашлось не так уж и много, а точнее, три: тот, что на ней сейчас, по-цыгански пестрый наряд Кармен и костюм Красной Шапочки. Что он делал среди представительных театральных костюмов, Арина не знала, но тревога, и без того не отпускающая ни на секунду, усилилась многократно. Кто-то неведомый, возможно сама судьба, предлагал ей примерить личину, от которой Арина так старалась избавиться.

Был и еще один наряд. Его Арина спрятала в коробку в дальнем углу раздевалки. Если все пойдет по плану, он ей еще пригодится.

Судя по лицам гостей, тем, которые не скрывали маски, разглядывать оружие, пусть даже очень дорогое и очень старинное, им не хотелось. А хотелось им в банкетный зал, к уставленным разносолами столам и ломящейся от спиртного барной стойке, но нарушить протокол и навлечь на себя гнев всесильной Евгении не желал ни один из них. Поэтому все они послушными, по-военному стройными рядами маршировали по выставочному залу, замирая на несколько минут то у одной, то у другой витрины. Лишь единицы проявляли искренний интерес к экспонатам. Евгения с небольшой горсткой гостей и особо приближенных в осмотре экспозиции не участвовала, однако зорко следила за происходящим в зале и за своими подданными. На лице ее блуждала загадочная улыбка, но взгляд зеленых глаз оставался холодно-расчетливым.

Несколько минут понаблюдав за гостями и хозяйкой, Арина вышла из зала, чтобы проверить, как идет подготовка к банкету, а заодно изучить расстановку сил.

В «Салоне» по случаю торжества было полным-полно народу, по большей части пришлого, незнакомого, выряженного в дурацкие костюмы, неузнаваемого. Ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло, наоборот – сделалось еще более острым. Серый Волк мог скрываться под любой маской: хоть гостя, хоть персонала. А у нее есть дело, пора приступать к осуществлению своего плана.

Этим вечером кафе использовалось как раздаточная: на столах громоздились блюда с закусками, бутербродами и салатами. По проходу туда-сюда курсировали официанты, а из-за приоткрытых дверей, ведущих на кухню, доносился раскатистый бас Вагана Шалвовича, распекавшего кого-то из своих нерадивых помощников.

Арина вошла в кафе, осмотрелась. Никто из присутствующих, кажется, не обращал на нее никакого внимания. Это хорошо. Она не делает ничего необычного, но излишнее внимание ей ни к чему. Энергичной походкой девушка зашла за стойку, обвела взглядом батарею бутылок, стоящих у дальнего края и ожидающих своего часа, и потянула на себя шкафчик с запасными ключами. Интересовали ее два конкретных ключа, от них зависело ее будущее. Ключи были на месте, и Арина вздохнула с облегчением. Начало положено, теперь остается ждать.

Платье ведьмы оказалось очень удачным, в нем имелось два достаточно глубоких кармана. В одном лежали складной нож и газовый баллончик, во втором – мобильный телефон. Туда же Арина сунула ключи. Под просторным плащом в случае чего можно было внести и вынести из кафе что угодно. А статус управляющей позволял ей, не вызывая подозрений, заглядывать в любые, даже самые потайные уголки особняка. Для осуществления ее плана это было важно.

Убедившись, что официальная, выставочно-презентационная, часть завершилась и гости шумною, сразу же повеселевшей толпою переместились в банкетный зал, Арина заглянула в раздевалку и удовлетворенно улыбнулась.

Курить в стенах «Салона» дозволялось только его хозяйке, поэтому девочки-официантки бегали курить в раздевалку. Вот и сейчас возле приоткрытого окна стояли две одинаковые фигуры в розовых платьях и белых париках с зажатыми в тонких пальчиках сигаретами. Завидев Арину, девушки испуганно вздрогнули, но она успокаивающе махнула рукой.

– Я ничего не видела, – сказала заговорщическим шепотом. – Только не устройте пожар.

То, что в раздевалку постоянно заходят официантки, было ей на руку. Это тоже укладывалось в ее планы. Но, чтобы подготовительный этап перешел в решающий, нужно было уладить еще одно дело. Ей был нужен Макс!

Когда в «Салоне» собрался цвет города, молодая поросль, и он в том числе, паслась неподалеку, попивая пивко и ожидая обещанного фейерверка. Шумели и галдели подростки едва ли не громче, чем гости, грохотали по тротуарной плитке скейтами, тарахтели скутерами и разбитыми мотоциклами – веселились, несмотря на дым и грозящий городу апокалипсис. От дыма молодежь спасалась повязанными на лицо шарфами и банданами. В этой пестрой орущей толпе Арина тщетно старалась найти Макса и, уже отчаявшись, вспомнила про мобильный.

Макс ответил сразу, как будто ждал звонка. А может, и ждал, ведь зачем-то же он оставил Арине номер своего телефона.

Ее просьба показалась бы странной любому взрослому, но не шестнадцатилетнему пацану. В шестнадцать странные поступки – это почти норма.

– Не вопрос! – Его надтреснутый, еще не сформировавшийся окончательно басок заглушал громкий смех и звуки рвущихся самодельных петард. В ожидании фейерверка молодежь веселилась как умела. – Значит, в Партизанском переулке, возле бывшей почты.

– Да, там есть такой закуток…

– Я в курсе. – В его голосе, еще не мужском, но уже и не детском, слышались снисходительные нотки.

– Спасибо! Я твоя должница.

– Да ладно, сочтемся. – В трубку снова ворвался рев молодых, уже слегка пьяных голосов. – Я позвоню, как управлюсь.

Он позвонил через двадцать минут.

– Дело сделано, – сказал коротко.

– Спасибо, ты чудо! – ответила Арина и отключила телефон.

Дело сделано! Подготовительный этап почти закончен. Осталось дождаться подходящего момента…

* * *

Фейерверк, которого с таким нетерпением ждала молодежь Дымного Лога, был назначен на двенадцать ночи. Полночь – время, когда карета превращается в тыкву, а прекрасная Золушка – в замарашку. Это не Аринина сказка, но все равно полночь – время метаморфоз.

Пора!

Веселье было в разгаре. Гости, чопорные и зажатые в начале вечера, сейчас пребывали в самом благодушном расположении духа. В банкетном зале начались танцы. Феи, принцессы, пираты и Бэтмены лихо отплясывали под аккомпанемент струнного оркестра. Раскрасневшаяся Белоснежка порывалась облобызать наряженного разбойником бармена, а вконец распоясавшийся граф Дракула лапал попадающихся под руки официанток. Благостная вечеринка грозилась перетечь в оргию. На лице Евгении, наблюдавшей за всем этим безобразием, все чаще появлялась гримаса разочарования и отвращения. Ее, прекрасную королеву, покинула свита. Куда-то разбрелись по своим мужским делам и капитан Блад, и прекрасный герцог, и даже верный король. Бросили, оставили в одиночестве в разгар бала. Неблагодарные!

Завидев Арину, Евгения требовательно взмахнула рукой.

– Кошмар! – В ее голосе слышалась досада. – Ты только посмотри на этот сброд. Никакого представления о культуре. Жрут и пьют…

Ничего другого от подобного мероприятия Арина и не ожидала, но предпочла лишь дипломатично кивнуть в ответ.

– Надо кончать этот балаган! – Из складок платья Евгения достала пачку сигарет, закурила. – Найди пиротехника и распорядись, чтобы готовил фейерверк. Где там все эти… – Она неопределенно взмахнула рукой с сигаретой. – Снаряды?!

– В раздевалке.

– Значит, найди пиротехника, передай ему снаряды и пришли ко мне этого болвана ведущего. Пусть соберет всех в банкетном зале. И – о господи! – какое все-таки отвратительное на тебе платье! – Хозяйка возвела колдовские очи к потолку. – Следующий раз костюм тебе я выберу сама.

Следующего раза не будет. Арина нащупала в кармане ключи. Если все пройдет удачно, этой ночью она уедет из Дымного Лога. Навсегда!

Ведущий нашелся в зале кафе. Он о чем-то страстно спорил с уже изрядно пьяным вислоусым дровосеком. Просьбу Евгении выслушал с невозмутимым лицом, выбрался из-за стола и бодрой, пружинистой походкой пошагал в банкетный зал, откуда всего через минуту раздался его зычный, хорошо поставленный голос:

– Господа! Прошу минутку внимания!

Все! Время! Сердце на мгновение замерло, а потом понеслось вскачь.

* * *

Забытый кем-то бокал красного вина Арина опрокинула на свое платье украдкой, чтобы никто не заметил, вдохнула терпкий винный аромат и решительным шагом направилась в раздевалку.

У окна снова устало курили две фрейлины, они синхронно обернулись на звук открывающейся двери.

– Старый козел! – Арина переступила порог, сбросила с плеч плащ. – Вылил на меня бокал вина!

– Дракула? – сочувственно спросила одна из фрейлин.

– Он. Теперь придется переодеваться.

Бледно-розовое платье с атласными лентами было Арине слегка велико. Фрейлины смотрели на нее с жалостью и одновременно с плохо скрываемым злорадством. Она, управляющая, превращалась в одну из них. Белокурый парик и кружевная маска завершили метаморфозу. Теперь она одна из многих, неузнаваемая.

– Где-то тут должны быть петарды и ракеты для салюта. – Арина обвела взглядом раздевалку.

– Под столом, – подсказала одна из фрейлин, глубоко затягиваясь сигаретой. – Скоро начнется? – спросила с ленивым интересом.

– Да, скоро начнется.

Знать бы еще, чем все закончится…

Вот только думать об этом нет ни времени, ни сил.

Обеими руками удерживая коробку с петардами, Арина вышла из раздевалки. Если Серый Волк следил за ней, то сейчас он видит лишь одну из фрейлин, но все равно нужно спешить. Рано или поздно он догадается, что его обвели вокруг пальца, и вот тогда начнется настоящая охота.

Пиротехник курил на крыльце. На коробку с петардами, которую Арина бухнула у его ног, он посмотрел так, словно та была наполнена гадюками.

– Начинать? – спросил, подавляя зевок.

– Начинайте! – велела она.

– Диспозиция уж больно…

Арина не стала слушать про диспозицию, шмыгнула обратно. Осталось подождать, пока пиротехник закончит свои приготовления и бодрый ведущий погонит разомлевших гостей на улицу, в дымный смог, – смотреть фейерверк.

На подготовку ушло пятнадцать минут, а потом в «Салоне» началось движение. То, чего уже никто из гостей не желал, должно было непременно случиться. Затерявшись в стайке оживленно болтающих фрейлин, Арина направилась к двери. Но в последний момент свернула в неприметный закуток. Здесь, в пыльной темноте, она постояла немного, переводя дух, а потом нашарила в кармане ключ, вставила в замочную скважину, повернула и через мгновение оказалась теперь уже в кромешной темноте. Несколько мгновений ушло на то, чтобы зажечь прихваченную в банкетном зале зажигалку. Включить свет девушка не рискнула.

Освещенная неровным светом лестница круто сбегала вниз, в подвал. Арина решительно шагнула на первую ступеньку. То, что ей нужно, находится слева от лестницы.

Электрический щиток был закрыт на замок. Когда-то добраться до щитка мог любой желающий, но после того, как пожарный инспектор оштрафовал за это Арину, она лично купила этот маленький навесной замок. Снаружи, сильно приглушенные толстыми стенами, слышались похожие на выстрелы звуки. Фейерверк начался, а значит, пришло ее время.

Ключ повернулся в замке беззвучно, железная дверца открылась, обнажая нутро щитка. Сейчас нужно было действовать быстро, потому что, возможно, счет пойдет даже не на минуты, а на секунды. Пальцы коснулись рубильника. Рабочие, организовавшие иллюминацию, подкинули ей отличную идею. Проводка – или что там еще! – может не выдержать возросшей нагрузки, и электричество отключится. А добраться до тайника проще всего в темноте. Значит, да здравствует темнота!

Кнопка, обесточивающая все здание, поддалась с легким сопротивлением.

Получилось?

Узнать это можно, лишь оказавшись наверху. Значит, бегом!

Двадцать одна ступенька вверх… Тяжелая подвальная дверь… А за ней темнота!

Дверь нужно обязательно запереть, чтобы до щитка не смогли добраться как можно дольше, чтобы у нее появилась фора. Вот так!

Свет погас везде: и внутри, и снаружи особняка. Улица теперь освещалась лишь взмывающими в небо фейерверками и одиноким фонарем, в тусклом свете которого растерянно метались людские тени. Хлопнула входная дверь, впуская внутрь возбужденные людские голоса. Где-то на крыльце вспыхнул огонек зажигалки, следом – экран мобильного.

– Господа, подачу электричества скоро восстановят. Без паники, господа! – увещевал ведущий. – Наверное, какой-то сбой на линии.

– А фонарь-то горит! – отвечал ему визгливый женский голос.

– Да это, похоже, часть программы! – возражал молодой мужской баритон. – Так было задумано, наверное…

Больше ждать нельзя! Через темный холл Арина бросилась к двери, ведущей в кафе. Но не добежала, замерла, вжалась в стену, затаив дыхание.

Едва различимая в темноте тень беззвучно скользила в сторону раздевалки. Серый Волк заподозрил-таки неладное. Он ищет ее или просто пытается понять, как она могла ускользнуть незамеченной. Он увидит костюмы и все поймет. Дверь в раздевалку бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась. В этот самый момент Арина потянула на себя другую дверь и едва не застонала от досады, когда над головой тихо тренькнул колокольчик. Тихо ли?..

Как она могла о нем забыть! Но теперь уже поздно сожалеть. Сдергивая с шеи висящий на шнурке маленький ключик, Арина бросилась к алтарному столику, нашарила в темноте замочную скважину, вставила ключик. Послышался щелчок, и тяжелая, сделанная из ударопрочного стекла дверца открылась.

Третий фолиант снизу. Дорогая кожаная обложка, золотое тиснение, плод вычурной дизайнерской мысли, пустышка. Все, кроме третьего снизу, потому что внутри муляжа, этого подобия книги, – книга настоящая, та самая, за которую можно убить…

– Вот оно, значит, где…

Голос, тихий, чуть удивленный, послышался прямо у Арины над головой.

Черный силуэт, совсем черный, чернее черноты. Шляпа и плащ… Зорро!

Зорро подкрался к ней совершенно беззвучно. Как такое возможно?..

Некогда думать!

У нее невеликий выбор: складной нож и газовый баллончик. И от этого выбора, возможно, зависит ее жизнь.

– Дай мне это, и давай поговорим. – У Волка, прячущегося за маской Зорро, знакомый голос. Таким голосом нужно озвучивать героев голливудских фильмов. Прораб Андрюша… Кто бы мог подумать! – Арина… – Черная тень в плаще аккуратно обходит столик. Движения ее расслабленны, как у готовой к атаке кобры. – Мне нужна только книга.

Врет! Эта книга находит нового хозяина лишь тогда, когда старый умирает. А она не хочет умирать. Не собирается!

Перцовый баллончик сработал безотказно. Серый Волк не взвыл даже, а заревел. А говорят, на собак это не действует. На собак, может, и не действует, а вот на волков вполне…

Бежать! Изо всех сил, пока этот… оборотень не пришел в себя! Но сначала…

Хрустальная ваза тяжелая, если поднимать, то только двумя руками. Зато какое облегчение разжать пальцы…

Гулкий звук, стон пополам с ругательствами. Сотрясение мозга ему теперь обеспечено.

За окнами кафе – огоньки мобильных, они расцвечивают сквер не хуже гирлянд. Света мало, но достаточно, чтобы не натыкаться на столы и барную стойку. Еще одна дверь. Она ведет на кухню и запирается изнутри. Арина проверила это еще утром. Теперь бегом мимо остывающей плиты и разделочных столов к черному ходу, на волю.

А за запертой дверью – странные звуки, словно оглушенный хрустальной вазой Серый Волк мечется, в ярости крушит все, что попадается ему на пути.

Дверь черного хода распахнулась, выпуская Арину на волю, в холодную мешанину из тумана и дыма, в благословенную темноту. До Партизанского переулка пять минут пешим ходом, а если бегом, так и вовсе пару минут. Эту ночь ей предстоит провести в бегах. Впрочем, не привыкать.

Макс не подвел. Отогнанный от «Салона» скутер стоял в тупике за зданием почты. Здесь же на земле лежал рюкзак с деньгами, документами и самым необходимым на первое время. За рюкзак Арина переживала особенно. Выбросить его из окна раздевалки незаметно было довольно проблематично, но, похоже, у нее получилось!

Арина сунула книгу в рюкзак, перебросила его через плечо и, подобрав подол платья, уселась на скутер. Перед тем как завести мотор, девушка прислушалась.

В центре грохотало. В черное небо по-прежнему взмывали фейерверки. Молодежь веселилась, а значит, звук мотора не должен привлечь особого внимания. По крайней мере, ей хотелось так думать.

Арина ошиблась: в сонной тишине крошка скутер взревел как тигр. Оставалось надеяться, что творящаяся в центре какофония заглушит этот звук, что Серый Волк еще не выбрался из ловушки, но уповать на это, конечно, глупо.

Ехать в дыму по неосвещенным узким улочкам было тяжело. Арину спасало лишь то, что город был изучен ею вдоль и поперек и пройти его она могла с завязанными глазами. Перевести дух удалось, лишь когда центр остался позади, а дорога запетляла по окраинам. В кармане платья завибрировал мобильный, Арина вздрогнула и на мгновение потеряла управление, скутер едва не слетел в кювет. Звонила Ирка, и тиски паники ослабли. А Арина ведь была готова увидеть на экране незнакомый номер, услышать в трубке голливудский голос Серого Волка.

– Арин, ты где? – сказала Ирка без предисловий.

– Я здесь. – Получилось глупо, по-детски.

– Арина, мне не вырваться. Загляни к бабе Глаше. Просто посмотри, как она, а потом позвони мне.

– Уже еду. Как доберусь, перезвоню.

Он не станет искать ее у бабы Глаши. Он решит, что добыча попытается побыстрее вырваться из города. Не дура же она, в самом деле!

А она дура! Потому что не может уехать, не узнав, как там баба Глаша, не попрощавшись, не может взять на душу еще один грех.

Скутер, натужно рыча мотором, катился вниз по склону, тому самому, который прямо за поворотом срывался в Ведьмин овраг. Здесь осторожно, не спеша. Здесь опасно даже в солнечный день, не то что такой дымной, непроглядной ночью. До поворота оставалась какая-то сотня метров, когда урчание скутера перекрыл другой, куда более мощный рев. Вспыхнул свет фар, из темноты вырвался мощный внедорожник, догоняющий скутер, пожирающий расстояние с бешеной скоростью.

Не оторвалась… не перехитрила… и с бабой Глашей не попрощалась…

– Ну же, миленький! Ну, давай же!

Скутер прыгнул вперед, вспорхнул, как вспархивает воробей из-под колес машины, чудом вписался в крутой поворот. Скутер вписался, а вот внедорожник не успел – на полном ходу врезался в отбойник.

Скрежет металла показался Арине оглушительным, она едва не выпустила из рук руль. Чтобы не упасть, пришлось почти полностью сбросить газ.

Внедорожник, протаранив ограждение, падал в Ведьмин овраг, катился вниз с грохотом, словно гигантский валун, подскакивая, переворачиваясь в воздухе. Арина не могла этого видеть, но точно знала – так оно и есть. Как знала она и то, что на дне Ведьминого оврага Серого Волка ждет неминуемая смерть. Выжить после такого не удавалось еще никому.

Нужно было ехать, уносить ноги, а она вместо этого спрыгнула со скутера, подбежала к краю обрыва, вцепившись в разорванный, точно лист бумаги, отбойник, посмотрела вниз.

Там клубился туман, сквозь который пытался пробиться слабый, едва заметный луч света. Чудом уцелевшая фара внедорожника продолжала бороться с темнотой, а со дна доносился пронзительно-тревожный звук клаксона. Серому Волку больше не было дела до Красной Шапочки…

Клацая зубами от холода, ежась от наползающего из оврага тумана, Арина вернулась к скутеру. Он не завелся. Может, исчерпал все свои резервы, спасая хозяйку от верной гибели, а может, она не учла очевидного и в баке просто закончился бензин. В любом случае дальше придется пешком, сначала по краю Ведьминого оврага, а потом, когда склон сделается пологим, вниз по петляющей в зарослях сирени и жасмина тропинке в Нижний Лог. Но сначала нужно переодеться и спрятать скутер.

В джинсах и ветровке стало едва ли теплее, чем было в платье, но Арина старалась не обращать внимания на холод, как и на доносящийся со дна оврага звук клаксона.

Верный скутер нашел свой последний приют на дне глубокой ямы, приваленный обломанными во время грозы ветками. Конечно, его найдут, но ее к тому времени уже не будет в городе.

Мобильный ожил, когда Арина находилась в самом центре жасминово-сиреневой чащи.

– Арина, ты где? – заорала в трубку подружка Ирка.

– Я иду к бабе Глаше.

– Идешь! Слава богу, что идешь! Ты говорила, что на скутере…

– Кончился бензин. Что случилось, Ир? – Она знала, что случилось, но ей хотелось подтверждения.

– Ведьмин овраг… Только что позвонили – еще один слетел. Сказали, что на дне оврага джип, а в нем труп.

– Чей труп?

– Какого-то мужчины. Я не видела, Арина! Мы вот только подъезжаем. И я подумала, что Ведьмин овраг – это такое место… вдруг ты там…

– Я не там. Со мной все в порядке. – Арина немного помолчала, а потом добавила: – Ирочка, я тебя очень люблю. – Получилось глупо, но от души.

– И я тебя, Арин. – В голосе Ирки послышались растерянные нотки. – С тобой точно все в порядке?

– В полном, – соврала она. – Иду к бабе Глаше.

В трубке послышался треск помех.

– Все, Арин, мы спускаемся, тут плохо ловит…

Связь оборвалась. Арина сунула телефон в карман джинсов и задумалась.

Ей было о чем подумать. Смерть Серого Волка изменила многое. Ей больше нет нужды скрываться. Ее самого страшного врага больше нет в живых, но станет ли теперь ее жизнь спокойной?

Не станет! Хотя бы уже потому, что Евгения что-то узнала о ее прошлом. И даже если она блефует, ожидать, что все утрясется само собой, не приходится. Само собой не утрясется, значит, прежний план остается в силе – нужно бежать! Но сначала она должна заглянуть к бабе Глаше.

В зарослях дым смешивался с одуряющим ароматом жасмина, здесь царила глухая тишина, в которой каждый шаг Арины казался оглушительно громким, а дыхание вырывалось из груди с болезненным свистом.

Серый Волк на дне Ведьминого оврага. Он мертв, и Красная Шапочка может наконец перевести дух. Отчего же ее не отпускает? Почему ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло со смертью ее врага? Хуже того, оно усилилось!

Арина замерла, запрещая себе дышать, а сердцу биться, прислушалась.

Тихий хруст позади… Показалось? Или, может быть, зверь какой-то? Может, кошка перебежала тропинку?

И снова тишина, настороженная, опасная. Год в бегах не прошел даром, паранойя – ее самая близкая подружка. Нет там никого, нет и не может быть!

И все-таки она побежала. Припустила вниз по склону, не разбирая ничего в темноте, закрывая лицо руками от колючих веток, не оглядываясь, не позволяя панике догнать и свалить с ног.

И добежала бы! Оставалось совсем чуть-чуть, когда носок кроссовки зацепился за корень и тело по инерции полетело вперед, теряя равновесие, вспахивая прелую листву. Левое запястье обожгло болью, перед глазами полыхнуло красным. Боль впилась в руку, поднимаясь все выше, к плечу. Лямка давила на него с такой силой, словно рюкзак был набит чугунным ядрами. Арина застонала, опираясь на здоровую руку, попыталась сесть. К горлу подкатила, но тут же отхлынула волна тошноты. Осторожно, стараясь не задеть травмированное запястье, девушка сдернула с плеча рюкзак, но неловко, так, что он упал в прошлогодние листья, с тихим шелестом заскользил по склону, все быстрее и быстрее.

Арина чертыхнулась. Спускаться в темноте на дно оврага было самоубийством, даже имея в наличии две здоровых руки, а с одной не стоит и пытаться. Хочешь не хочешь, а придется дожидаться рассвета.

То, что на тропинке она больше не одна, Арина скорее почувствовала, чем услышала. На сей раз не было никаких посторонних звуков, просто тьма, и без того густая, сделалась чуть гуще, уплотнилась, превращаясь в человеческую фигуру.

Он не должен был здесь находиться, его место в искореженной машине на дне Ведьминого оврага. Но вот он – стоит, широко расставив ноги. Ждет…

– Где она? – Голос шелестит сброшенной змеиной кожей. В темноте даже звуки кажутся другими, незнакомыми.

Как же он подкрался так незаметно? Как он вообще здесь оказался? Серый Волк, у которого, как у кошки, девять жизней…

– О чем ты? – Правая рука шарит в кармане. Нож? Баллончик?

Про баллончик он уже знает, значит, нож.

– О книге. Отдай ее мне, и разойдемся по-хорошему.

Разойдемся по-хорошему… Он заберет книгу, уйдет, а она останется здесь, в овраге. С проломленным черепом…

– У меня ее нет. – Осторожно, не обращая внимания на боль в запястье, Арина попыталась встать на ноги.

– Она у тебя. – В голосе-шипении – нетерпение. Чего он боится? Почему говорит шепотом? Здесь нет никого, кроме них двоих.

– Уже нет. – Шаг назад. Маленький, осторожный шажок. Может, попытаться скатиться в овраг? Там не просто темно, там непроглядно темно. И будь этот тип трижды волком, он ее не найдет.

Не успела… Когда черная тень бросилась вперед, когда вцепилась в ворот ветровки, сил хватило лишь на то, чтобы метнуться в сторону. Затем, воя от отчаяния и боли в запястье, выдернуть руки из рукавов и высвободиться.

– Я все равно ее получу. – В шепоте уже не досада, а охотничий азарт. – Хочешь поиграть? Ну что же, поиграем!

Движение быстрое, едва уловимое взглядом, серебряная молния в темноте, а потом боль в боку. Горячая, словно плеснул кипятком.

– Как оно? Нравится? На части буду тебя резать, кусок за куском. Потрошить как свинью.

Еще один выпад – и ошпарило уже руку, ту самую, травмированную. Арина схватилась за плечо, под пальцами стало горячо и мокро.

– Где книга?

На дне оврага! Не такого смертельного, как тот, из которого выбралась эта тварь, но достаточно глубокого, чтобы не заметить на его дне рюкзак цвета хаки. Она не скажет. Даже если (когда) он выполнит все свои угрозы.

Может, заорать? Во все горло!

А толку? Никто не услышит, а даже если и услышит, на помощь не придет. Такая ночь… страшная.

– Я тебя убью. – Серебряная молния касается ключицы, оставляя на коже кровавый след. – Но не сразу. Книга с тобой, я знаю. Ты бы не бросила такую вещь…

– Пошел к черту!

От четвертого удара она уклонилась лишь чудом, только потому, что поскользнулась на влажной от тумана листве, упала на одно колено.

– Огрызаешься… – А вот теперь в шепоте – удивление. – Даже на краю могилы. Знаешь, а ты мне нравишься. Жаль, что придется тебя убить. Дай сюда книгу!

– У меня ее нет! – Джинсы на коленях промокли. – Не веришь, можешь меня обыскать…

Рукоять ножа лежала в руке удобно, как будто это она, Арина, была прирожденной убийцей. Пусть только подойдет поближе…

Он подошел. Сгусток темноты с разящей серебряной молнией. Взмах ресниц – и вот он уже совсем рядом, сжимает горло стальной хваткой, приподнимает над землей.

– Где моя книга?!

Вот бы увидеть его лицо, заглянуть ему в глаза, но туман теперь, кажется, не только снаружи, он уже внутри, клубится в голове. Кровавый, пахнущий дымом туман… Действовать нужно сейчас, потому что еще чуть-чуть – и она отключится.

Нож упирается в преграду, скользит и лишь потом входит во что-то мягкое, податливое. Змеиное шипение превращается наконец в волчий вой, тиски на горле разжимаются, но, господи, как же больно справа, под ребрами! Откуда взялась эта боль? Неважно! Бежать! Уносить ноги! Который уже раз за эту бесконечную ночь…

Что-то случилось со временем и с памятью, какой-то провал, черная дыра. Как она бежала, Арина не помнила. Помнила лишь свист ветра в ушах и уханье собственного сердца. А еще тяжелые шаги где-то позади. Кажется… Может быть, шаги были плодом ее воображения, порождением паранойи.

Тропинка вынырнула из зарослей, закончилась у покосившегося забора, за которым, невидимый в темноте и дыму, прятался дом Сказочника. Арина остановилась, больно врезавшись плечом в забор, измученное тело содрогнулось от боли, взмолилась о пощаде.

То ли от удара, то ли сама собой железная калитка распахнулась. Гостеприимно – так показалось Арине.

Что дальше? Куда бежать? К бабе Глаше нельзя, домой глупо. Сюда, в эту открывшуюся калитку, к Сказочнику, который хочет, но не может умереть?

А она сама… сама она хочет смерти?

Нет! Ни год назад, ни сейчас, ни в ближайшие сто лет. Она хочет жить!

Калитка нетерпеливо скрипнула, и Арина решилась, шагнула в царство ведьмака, ведьминого сына.

Входная дверь тоже была открыта. «Дерни за веревочку, деточка, дверка и откроется…» А в боку так больно, и свитер весь пропитался кровью. Но это уже ее собственная кровь, а не несчастного Блэка. Это ей самой сейчас нужна волшебная мазь.

В дом Арина вошла без стука, захлопнула за собой дверь, вздохнула полной грудью. В правом боку запекло, перед глазами поплыл кровавый туман. То ли от быстрого бега, то ли от кровопотери. А может, ей просто нельзя дышать полной грудью.

– Ну, где же ты? – Громкий голос прозвучал, кажется, у самого уха. Арина вздрогнула и сама не поняла, от страха или от облегчения. Наверное, от того и другого.

Комната освещалась стоящей посреди стола толстой свечой, тусклого света от которой хватало лишь на то, чтобы вырвать из лап тьмы лежащие на столе вещи.

– Вот ты и пришла. – Голос доносился из невидимого в темноте кресла. – А говорила, больше не свидимся.

– За мной гонятся. – Чтобы унять боль, Арина старалась не дышать. – Простите… – Зря она пришла, подставила под удар беспомощного старика…

– За меня не тревожься. – Темнота разразилась каркающим смехом. – Я и не таких видел.

– Каких?

– Таких, как этот… – прохрипел Сказочник.

– Серый Волк?..

– Ты же не веришь в сказки.

– Я уже не знаю, во что мне верить. – Голова кружилась все сильнее. Арина вцепилась в стол, оставляя на столешнице кровавые отпечатки.

– Верить нужно в себя. – Свеча вдруг вспыхнула ярче, озаряя оранжевым светом сидящего в кресле старика.

С их прошлой встречи он совсем не изменился. Разве только взгляд… В его взгляде читалось почти мальчишеское нетерпение.

– Так зачем ты пришла, девочка? – Он подался вперед, Арине показалось, прямо с креслом. Может, оно на колесиках? – Что ты решила?

Что она решила? А разве от нее требовалось решение? Она просто пришла в поисках спасения.

– Так не пойдет. – Сказочник покачал головой. – Даже если бы я захотел, ничего не вышло бы. Мне нужны силы, девочка.

Для чего? Для чего нужны силы человеку, который мечтает о смерти?

– У нас мало времени. – Огонек свечи дрогнул, на мгновение погружая комнату во мрак.

– Для чего?

– Для принятия решения. Сказать по правде, у тебя есть два варианта. – Свеча затрещала, разгораясь с новой силой, и Арине показалось, что огонь этот как-то связан со стариком. – Рассказать?

– Расскажите.

В дальнем углу, на подстилке из старого тряпья, Арина разглядела Блэка. Пес лежал, уткнувшись мордой в лапы, и на происходящее не реагировал.

– Первый вариант. – Старик с усилием поднял вверх указательный палец. – Тот, от кого ты прячешься, придет сюда за тобой, увидит немощного старца и напуганную беспомощную девчонку.

– И?..

– И убьет обоих. Ты ведь не рассчитываешь на его милосердие?

Она не рассчитывала уже ни на что, но все равно продолжала надеяться на чудо.

– А второй вариант?

– Он придет и найдет мертвого старика. – Сказочник зашелся кашлем.

– А девчонка?

– А девчонка, возможно, уже не будет такой беспомощной, как раньше. У девчонки появятся силы и возможности сопротивляться.

– Вы предлагаете мне…

– Свои силы, – сказал он просто.

– И я стану ведьмой?

– Если выживешь. Видишь, я честен с тобой. Эта ноша не всякому по силам. К этому нужно готовиться, а еще лучше родиться с этим. У тебя нет ни того ни другого.

– То есть мои шансы стремятся к нулю?

Рана в боку пульсировала, а мир перед глазами двоился. Два старика смотрели на нее внимательно и пытливо, во взглядах двух пар черных глаз не было жалости.

– В тебе есть сила. Не такая, как у меня, – обычная. Но я надеюсь, этого хватит.

– И что дальше? Заберу я ваш дар и вырублюсь. Я слышала, так бывает… – Комната шаталась, пальцы, цепляющиеся за стол, слабели. – А он… он придет и возьмет меня тепленькой.

– Если ты выживешь, справиться с тобой ему будет очень нелегко.

– Даже если я буду в отключке?

– Даже если ты будешь при смерти.

Огонек свечи задрожал, то припадая к самому фитилю, то устремляясь вверх.

– Ты истекаешь кровью… – продолжил Сказочник.

– Рана поверхностная…

– Как знать. И… ты уверена, что это последняя твоя рана? Что он не исполнит свое обещание и не порежет тебя на мелкие кусочки?

– Откуда вы знаете, что он говорил?

– Знаю. Время вышло. Что ты решила?

– Я должна принять решение прямо сейчас? – Она еще колебалась.

– Потом все это потеряет смысл.

Комната шаталась, со свитера на белые доски пола падали капли Арининой крови. Кап-как…

– И кем я стану, если выживу? Во что превращусь?

Вот она и задала самый главный вопрос.

– Это будет зависеть только от тебя. – Сказочник дернул плечом. – Я дарю тебе пустой сосуд. Твоя воля – наполнишь ты его родниковой водой или кровью.

– Значит, родниковой водой тоже можно?

– Теоретически.

– И когда придет время, я буду умирать вот так… так, как вы сейчас?

– Ты можешь умереть через пару минут в не меньших муках. Он уже близко.

Арина решилась. Страх ли смерти ее подтолкнул или робкая надежда на то, что силы можно направить не только во вред, но и во благо… А может, и вовсе неверие в происходящее.

– Что я должна сделать? Произнести какую-то клятву? Расписаться кровью?

– Роспись кровью – это не ко мне. – В голосе Сказочника послышались ирония и, кажется, облегчение. Именно – безмерное облегчение человека, заветное желание которого вот-вот исполнится.

– Спасибо, это ободряет.

Комната больше не раскачивалась, она кружилась вокруг Арины, и с каждым витком кружение это набирало скорость.

– Иди ко мне. – Теперь на поверхности девушку держал только голос старика, только он не позволял ей соскользнуть в эту все углубляющуюся воронку. – Быстро!

Идти не получалось, ноги больше не держали, а тело не слушалось. Значит, все-таки не поверхностная рана…

– Ну же!

Она поползла. Медленно, на четвереньках, как только что научившийся ползать ребенок. Хотелось спать, но голос, требовательный и беспощадный, не отпускал, тащил по грязному, давно не мытому полу, как на аркане. Какая же в нем силища, в этом почти мертвеце…

– Открой глаза, девочка! Слышишь? Открой глаза!

Ей не хочется. Смерть уже не кажется такой страшной.

– Сейчас же!

Не подчиниться этому окрику невозможно. Костлявые руки гладят Арину по голове, распутывая спутанные пряди. А на дне черных глаз – золотые искры. Пляшут, складываются в затейливые узоры. Наблюдать за этими узорами интересно.

– Тебе будет больно. – Голос Сказочника звучит ласково. – Очень больно. Но ты сильная девочка, ты должна справиться.

Она справится, у нее просто нет другого выхода.

– Я постараюсь тебе помочь. Не знаю, получится ли, но я попробую.

– Что мне делать? – На мгновение в мысли возвращается ясность, мир расцвечивается яркими красками.

– Вот это тебе. Просто подарок…

В руки, сложенные «лодочкой», как за милостыней, ложится что-то длинное, деревянное, отполированное сотней тысяч прикосновений. Веретено. Самое обыкновенное, однажды Арина видела такое в этнографическом музее. На одном конце – острый железный шип.

– У каждой особенной женщины должна быть особенная вещь. – Сказочник улыбается, точно вспоминает что-то приятное.

– Все? Я теперь ведьма?

– Еще нет.

Шип впивается в ладонь, раздирает кожу до крови.

– Дар передается по крови.

На раскрытой ладони – лужица из его и ее крови. Его – темная, старая. Ее – молодая, ярко-алая.

– Спасибо, девочка. – В черных глазах – покой и блаженство. – Спасибо и… прости.

И это все?! Вот так просто! Укололась девица веретеном и превратилась в ведьму? Что же изменилось? Мир не встал с ног на голову. Не грянул гром. Ни-че-го!

А все потому, что чудеса случаются только в сказках, тех самых, которые так любит рассказывать этот старик.

Вот и он, сидит в кресле, смотрит на свечу. Пламя свечи пляшет, пригибается, словно от сквозняка, не хочет умирать. Вспышка, треск, еще вспышка – и комната враз погружается в непроглядную темноту. С темнотой приходит осознание: все, Сказочник скоро уйдет… Он свободен. Мысль эта ясная и четкая, как солнечный день. Он уйдет, оставит ее одну, в темноте своего осиротевшего дома.

Боль ударила внезапно, без предупреждения, с колена под дых. Арина закричала, сжалась в комок. Это только сначала показалось, что боль нападает из темноты, как невидимый убийца. На самом деле она была не снаружи, а внутри, растекалась по жилам черной ведьмовской кровью, прожигая плоть насквозь, выкручивая суставы, переламывая позвоночник, переделывая, перелицовывая, превращая во что-то новое. Или убивая…

Он сказал – будет больно.

Он не соврал.

Он сказал – возможно, ты не выживешь.

И снова не соврал.

Она не выживет, потому что остаться в живых после такого невозможно. После такого смерть покажется подарком.

– Хватит! Я больше не могу!!!

В ее отчаянный, утративший все человеческое крик вплелся жалобный песий вой, то ли поддерживая, то ли провожая к последней границе.

Она ползла к этой границе, обламывая ногти, впиваясь окровавленными пальцами в невидимую опору, по дороге без конца и края, проваливаясь в бездонные ямы, разбиваясь на мелкие осколки, восставая из пепла, как птица феникс, для новых, еще более изощренных пыток. Она больше была не собой, потеряла на этой страшной дороге свое имя, свою память, свое «я».

Старик обманул лишь в одном: Серый Волк подарил бы ей куда более быструю и милосердную смерть. Даже если бы стал резать ее живой на куски. Черная ведьмовская кровь убивала с куда большей жестокостью. Скорее бы!

…Она лежала на пороге, стертая в порошок и рожденная заново, обновленная, когда собачий вой оборвался на самой высокой ноте и наступила тишина. Упоительно-безболезненная, откликнувшаяся наконец на мольбы и призывы. В этой тишине скрип открывающейся двери показался пением ангелов. За ней пришли…

Наконец-то! Скоро она покинет это страшное место и перестанет быть. Потому что быть – это нестерпимо больно, потому что она не справилась с черной ведьмовской кровью. Даже не попыталась.

Ослепительный белый свет, льющийся из прямоугольного проема двери, заслонила темная фигура. Ей хотелось посмотреть, кто же пришел по ее душу, но ничего не получилось – она перестала быть…

* * *

Тихо. Темно. Хорошо.

Наверное, так хорошо младенцу в материнской утробе. Если это смерть, то зря ее боятся.

– Аринка… Эй, Аринка… – Голос громкий, смутно знакомый. – Слышишь меня?

Она слышала, но никак не могла вспомнить, кому принадлежит этот голос. Наверное, он из прошлой жизни. Жизни, которая закончилась. Или не закончилась?..

Чтобы понять, что ты не умер, что по-прежнему существуешь не в той, а в этой реальности, достаточно открыть глаза. А это тяжело, практически невозможно.

– Да не тормоши ты ее! – А этот голос, чуть сварливый, чуть сиплый, ей точно незнаком. – Может, время еще не пришло? Помнишь, как тогда было?

– Тогда все было по-другому. Тебе ли не знать.

– Так мы и не знали. А теперь знаем. Сама же сказала, он велел ждать.

– Он велел! Да в гробу я видела его приказы! Если бы не Аринка…

– Тише! Смотри… с ней что-то не так.

Да, с ней что-то не так, она слышит голоса: один смутно знакомый, второй – незнакомый вовсе. Голоса спорят из-за нее и называют Ариной.

Арина… Имя красивое, мелодичное, как звон капели. Это ее имя?

– Аринка, ты тут? – В знакомом голосе – радостное нетерпение, щеки касается что-то мягкое, невесомое, как паутинка.

– Я тут. – И этот голос ей знаком – негромкий, в трещинках и сколах, совсем не такой красивый, как ее имя. Это она только что сказала?

– Видишь, Лидка? Она тут, с нами!

– Лучше бы она была там. Чему ты радуешься, Глашка? Ты посмотри на нее. Ты только подумай, во что он ее превратил и во что втянул нас! Она же сейчас такая же, как он.

– Она другая! Не говори глупостей. Эй, Аринка, ты меня видишь?

Чтобы видеть, нужно открыть глаза. Если у нее есть голос, значит, должно быть и зрение. Надо попробовать.

Она попробовала, и темнота вдруг начала меняться: наливаться цветом и движением, оживать.

Она лежала на самодельной, сколоченной из досок кровати. Вместо перепачканных в крови джинсов и свитера одетая в белый льняной халатик. Босые ноги укрыты лоскутным одеялом. Над головой висели пуки каких-то сушеных трав. С одного из пуков на паутинке спускался паучок.

– А вот и наша девочка!

Паутинка дернулась, паучка понесло в сторону, к стене.

У кровати на высоком табурете, кутаясь в любимую шаль, сидела баба Глаша.

– Ну и напугала ты нас, Аринка. – Во взгляде ее был укор пополам с облегчением. – Уже который день мы с тобой…

– Баба Глаша?! – От облегчения захотелось реветь в голос. – Баба Глаша, это вы?

– Это я. А кто же еще за тобой, непутевой, присмотрит?! – Старушка обернулась, махнула кому-то рукой. – Лидка, иди, познакомлю тебя с соседкой своей.

– Ну, познакомь, раз такое дело. – За спиной бабы Глаши появилась пожилая женщина. Высокая, статная, несмотря на преклонный возраст, с аккуратно уложенными седыми волосами, со сползшими на кончик носа очками в пластмассовой оправе. Одета она была в джинсы и флисовую кофту, и наряд этот совсем не гармонировал с ее строгим учительским лицом.

– Лидия Николаевна я. – Женщина внимательно посмотрела на Арину поверх очков. – Родная сестра Глафиры Николаевны. Младшая, – добавила зачем-то, хотя и так было видно, что она младшая. Да и фамильное сходство между сестрами прослеживалось четко.

– Да брось ты, Лидка, этот тон. Вечно ты фанаберишься! – хмыкнула баба Глаша. – Не дури девчонке голову отчествами. Мы для нее бабы, старые бабы.

– Ты, может, и баба, а я Лидия Николаевна, – отмахнулась младшая сестра.

– Учительница она, – пояснила баба Глаша с улыбкой. – Русского языка и литературы. Вот и стала такая…

– Какая – такая?! – вскинулась Лидия Николаевна.

– Интеллигентка! Я ж тебя, Лидка, как облупленную знаю, при мне можешь не выкаблучиваться.

Это «выкаблучиваться» прозвучало так по-девчоночьи, что Арина невольно улыбнулась.

– И тебе бы, сестрица, чуток интеллигентности не помешало, – буркнула Лидия Николаевна, но не зло, а так… чтобы оставить последнее слово за собой. – Как ты себя чувствуешь, милочка? – спросила она, вперив в Арину строгий взгляд.

Прежде чем ответить, Арина потрогала бок. Бок болел, но не так сильно, как должен был. Под халатом не чувствовалось никаких повязок.

– Нормально. Вроде бы. – Она требовательно посмотрела на бабу Глашу. – Давно я так?

– Да прилично уже. Видишь, раны успели уже затянуться. Впрочем, раны на тебе теперь будут заживать как на собаке, после такого-то…

– Какого – такого? – В голове словно прорвало плотину, воспоминания хлынули неудержимым мутным потоком, закружили, накрыли волной.

Арина вспомнила все, даже то, что не хотела вспоминать, в малейших подробностях. Она думала, что умерла, а сейчас оказывается, что раны на ней заживают как на собаке…

– Ты же помнишь все, Аринка. – Баба Глаша погладила ее по голове. – Помнишь, по глазам вижу. Не желала я тебе такой доли. Ох, не желала… Но он сказал, что иначе тебя не спасти. Сказал: «Поверь мне хоть раз, Глашенька». Я и поверила…

– Нашла, кому верить, – фыркнула Лидия Николаевна. – Сидим теперь тут… у черта на куличках.

– А я тебя, Лидка, с собой на аркане не тянула, – в тон ей ответила баба Глаша. – Могла и отказаться.

– Отказаться! – Раздраженным жестом Лидия Николаевна поправила очки. – Как вас таких оставить без присмотра?

– Баба Глаша, как вы себя чувствуете? – Арина всмотрелась в ее лицо, но следов смертельного недуга, слава богу, не нашла.

– Нормально. Ты же видишь, какая ко мне сиделка пожаловала! Хуже Ирки будет, честное слово. Сама-то ты как? Что чувствуешь? – В ее голосе Арине послышалась тщательно скрываемая тревога.

Она не знала, что ответить на этот несложный, в общем-то, вопрос. Ей казалось, что она не чувствует ровным счетом ничего. Но этого, наверное, не может быть.

– Я ничего не чувствую, – сказала она наконец.

– Это как раз и не удивительно, – прокомментировала Лидия Николаевна. – После такого-то.

– Какого – такого? – Ни на один свой вопрос Арина так и не получила исчерпывающего ответа. И баба Глаша, и ее сестра разговаривали с ней как с очень больным ребенком. Больным, возможно, не только физически, но и душевно.

– Ты ведь взяла то, что он так хотел отдать, – сказала баба Глаша твердо. – Дала согласие-то?

– Согласие дала, а вот забрала ли…

– Ясное дело, забрала! – снова вмешалась в разговор Лидия Николаевна.

– Да, все как тогда, – кивнула, соглашаясь, баба Глаша.

– Нет, сейчас хуже. Сейчас вообще все по-другому. Сколько тебе повторять! – Лидия Николаевна злилась, а Арина все никак не могла понять причину ее злости.

– Расскажите мне все по порядку, – попросила она.

– По порядку? – переспросила баба Глаша. – Да я и не знаю, какой тут порядок, в таких-то делах.

– Он пришел к Глаше, – заговорила Лидия Николаевна. – Пришел и сказал, что тебе скоро может понадобиться помощь.

– Как пришел?

– Во сне. А может, и не во сне. – Баба Глаша пожала плечами. – Телевизор я смотрела, задремала. Открываю глаза, а он на стуле сидит.

– Он не мог ходить. – Арина вспомнила кресло, которое перемещалось и поворачивалось, словно само собой.

– Он многое мог. Мог в доме оставаться и в то же время по городу гулять.

– Это его я видела тогда, в грозу?

– Не знаю, может, и его. Я не видела. Ко мне он уже позже заглянул. У меня как раз Лидка была.

– Вы приехали к бабе Глаше? – спросила Арина.

– Ей было плохо. – Лидия Николаевна сдернула с носа очки. – А когда человеку так плохо, рядом должны находиться самые близкие.

– И он тоже пришел, – вздохнула баба Глаша.

– Он не близкий. Он вообще не человек.

– Потому что ведьмак? – Арина посмотрела на свои руки. Ногти на пальцах были обломаны, а на больших и указательных сорваны с мясом, на левой ладони алел свежий шрам. Но особой боли она не чувствовала.

– И поэтому тоже, – хмуро продолжила Лидия Николаевна.

– Значит, я теперь тоже не человек?

– С тобой еще ничего не ясно.

– Да как же не ясно! – возмутилась баба Глаша. – Это же Аринка! Она же мне как дитя родное!

Лидия Николаевна ничего не ответила, отвернулась. Похоже, характер у нее сложный, ее бывшим ученикам можно было только посочувствовать.

– Не думай про это, – сказала баба Глаша успокаивающе. – В тебе я черноты не вижу.

– Ты ее и в нем видеть не хотела, – бросила через плечо Лидия Николаевна.

– И сейчас не хочу. Уже за то, что девочку не бросил на растерзание.

– Не бросил? А из-за кого она здесь, как думаешь?

– А где я, кстати? – тут же спросила Арина.

Комната, в которой она лежала, казалась ей незнакомой.

– Ты в сторожке, – ответила баба Глаша.

– В какой сторожке?

– В егосторожке. Той, что на болоте.

– Значит, это не легенда? Есть сторожка?

– Не знаю я ничего про легенды. – Баба Глаша разгладила кисти на шали. – А сторожка – вот она.

– А пожар? Торфяники больше не горят?

– Ну как не горят… Догорают.

Арина принюхалась, но запаха дыма не почувствовала. Сказать по правде, она не чувствовала вообще никаких запахов. Воздух в сторожке казался стерильным.

– И как вы меня сюда затащили? – Арина посмотрела сначала на старшую сестру, потом на младшую. Представить, что они несли ее через болото, никак не получалось.

Старушки переглянулись, словно совещаясь о чем-то.

– Ты сама зашла, – сказала наконец Лидия Николаевна.

– Сама?!

– Не помнишь? – спросила баба Глаша с жалостью.

Арина не помнила. Последним ее воспоминанием была открывающаяся дверь и темный силуэт на пороге. Значит, она увидела кого-то из них.

– Мы нашли тебя на полу в сенях. – Баба Глаша снова бросила быстрый взгляд на сестру. Та молча кивнула, подтверждая ее слова. – Всю израненную, в крови. Он сказал, тебя нужно спрятать, защитить.

– Он тоже был там?

– Только его тело. Отмучился он, Арина.

– Отмучился! – снова хмыкнула Лидия Николаевна. – А теперь пусть остальные мучаются. Очень по-мужски.

– И я сама сюда пришла? Своими ногами?

– Да, мы с Лидкой тебя поддерживали. Не без того. Сами-то мы уже давно не амазонки, чтобы по болотам скакать.

– А как вы нашли дорогу сюда? Я слышала, эту сторожку многие искали.

– Мы бы не нашли, если бы он не оставил нам провожатого, – улыбнулась баба Глаша.

– Какого провожатого?

– А того, что под твоей кроватью все это время валяется, сторожит.

Точно в ответ на ее слова под кроватью послышалась возня, и через мгновение в ладонь Арины ткнулась черная лобастая голова.

– Блэк?! – сказала девушка радостно и удивленно одновременно. – Как ты?

Пес тихо рыкнул, обнажая внушительные клыки и черные десны. Выглядел он отлично, словно и не было в его жизни смертельных ранений, словно не его полумертвое тело Арина принесла в дом Сказочника, чтобы тот сделал хоть что-нибудь, хоть как-то облегчил страдания собаки.

Значит, все-таки помог, вытащил Блэка с того света. Значит, было в нем еще от человека: и жалость, и сострадание. Права баба Глаша.

Черная шерсть пса блестела, стелилась под рукой гладким шелком, под шкурой бугрились мышцы. Так сколько же ему на самом деле лет?

– Он просил передать, что пес теперь твой. – Баба Глаша смотрела на Блэка с опаской и одновременно с уважением. – Сказал, что он станет тебя защищать, порвет за тебя любого врага.

– Ничего удивительного, при таких-то зубищах! – встряла Лидия Николаевна. – Это же не пес, а форменный волк.

Блэк посмотрел на нее с мягким укором, вздохнул и улегся возле кровати, прижавшись черным боком к ногам бабы Глаши.

– Вот он нас по болоту и провел, – сказала старушка, отодвигаясь от пса.

– По горящему болоту ночью?! Вы же сами говорили, что это смертельно опасно.

– Смертельно опасно это для тех, кто не знает дороги, а он, – она кивнула на Блэка, – знает! Чутье у него звериное, Аринка.

– Баба Глаша, – сказала она после небольшой паузы, – а вы никого не видели?

– Где?

– У дома Сказочника.

– Никого, – ответила за сестру Лидия Николаевна. – Подобрали тебя, бедолагу, и пошуровали на болото.

– Он так велел, – поддакнула баба Глаша. – Сказал, только в сторожке тебе сейчас будет безопасно, мол, сиди на болоте, пока время не придет возвращаться.

– А когда оно придет, это время?

– А вот этого, милочка, он нам не сообщил. Забыл, наверное, – сказала Лидия Николаевна, даже не пытаясь скрыть раздражение.

– Ты поймешь, когда придет время. – Баба Глаша ободряюще улыбнулась.

– Он так сказал?

– Так должно быть. Скажи-ка лучше, кто тебя так? – Она посмотрела на Аринин бок, словно могла видеть сквозь тонкую ткань. – На тебе не было живого места… – Голос бабы Глаши вдруг дрогнул, лицо сморщилось, как будто она из последних сил старалась не расплакаться. – Что это за ирод такой?

– Она с нами, Глаша, – сказала Лидия Николаевна неожиданно мягко и зачем-то поправила одеяло на Арининых ногах. – Видишь, пес ее защищает.

– С нами… – Баба Глаша кивнула. – Я уж думала, ей не вырваться, не одолеть все это.

– У нее теперь его сила. Она теперь и не такое одолеет.

– Да, если… – Старшая сестра замолчала.

– Если – что? – Из этого странного разговора Арина ровным счетом ничего не поняла.

– Если не будешь делать глупостей, – улыбнулась баба Глаша.

Улыбка получилась какая-то неуверенная, неискренняя. Зато про того, кто на Арину напал, они больше не расспрашивали. И это было хорошо, потому что рассказать правду она бы им все равно не смогла. И то, что они тут, на болоте, тоже хорошо. Здесь Серый Волк ее никогда не найдет, а когда придет время свидеться, она придумает, что ему противопоставить. Если, конечно, Сказочник не соврал, если хотя бы десятая часть той силы, которой он владел, досталась ей. Арина закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

Ничего особенного. Нет даже привычных ощущений. Внутри, и в голове, и в теле, – пустота. А где-то на границе восприятия едва различимый, но неуклонно возрастающий гул, похожий на рев прибоя. Там, на невидимой, далекой границе, в этот самый момент сталкивались два мира, там шла война. Что это за миры и что за война, Арина не знала, но на душе вдруг стало неспокойно, а потом левую ладонь вдруг пронзила острая боль, как будто кто-то невидимый воткнул в нее раскаленную спицу. Арина закричала, забилась, пытаясь избавиться от этого незримого мучителя, прорвавшегося-таки в ее маленький мир.

Ее крик потонул в грозном рыке. Блэк вскочил на ноги, шерсть на его загривке встала дыбом, с клыков срывались клочья пены. Баба Глаша отшатнулась, едва не опрокинув табурет, схватила за руку онемевшую Лидию Николаевну, зашептала что-то одними губами.

Все это Арина видела как в замедленной киносъемке, задыхаясь от нестерпимой боли, желая умереть вот прямо сейчас. А потом все ускорилось, изменилось. Блэк яростно, всем телом взвился вверх, налетел на что-то невидимое, отлетел к противоположной стене, вскочил на лапы и снова бросился вперед. Боль отступила, когда враз успокоившийся Блэк положил косматую голову Арине на грудь, заглянул в глаза, будто спрашивая: ну как ты, хозяйка? На дне его черных глаз догорали и гасли красные сполохи.

– Ты молодец, Блэк. – Арина подняла руку, чтобы погладить пса. На ладони алела свежая рана… Невидимый нож оставил вполне реальный след.

– Все, Глаша, это ушло, – услышала девушка испуганный шепот Лидии Николаевны. – Пес справился.

– Что это было? – спросила Арина, погружая пальцы в густую собачью шерсть, стирая кровь, доказательство невидимой, но такой реальной атаки.

– Рана скоро затянется, – сказала баба Глаша странным, треснувшим голосом. – Так уже было…

– Оно приходит… иногда. – Дрожащей рукой Лидия Николаевна поправила на носу очки. – Мы не знаем, что это. Оно нападает только на тебя. Всегда по-разному. Видеть это невыносимо, девочка. Невыносимо слышать, как ты кричишь. Если бы я знала…

– Ты согласилась бы в любом случае, – сказала баба Глаша твердо. – Его пес тебя защищает, Арина. Я думаю, он один это видит. Он знает, как этому противостоять, но он не может прогнать тварь навсегда.

Арина села в кровати, свесила вниз босые ноги. Блэк замер, преданно и чуть виновато глядя ей в глаза.

– Ты еще очень слабая. – Баба Глаша смотрела на нее с жалостью, сминала и расправляла кисти на своей шали. – Он сказал, тебя нужно защищать, пока ты не научишься защищаться сама.

– От кого?

– Я не знаю. Наверное, от твоих новых врагов.

– Мне бы со старыми разобраться, – сказала Арина едва слышно.

* * *

Ее решение встать наконец с кровати обе старушки восприняли в штыки.

– Куда ты, горемычная?! – увещевала баба Глаша. – Тебе отлеживаться надо, набираться сил.

– Состояние у тебя, милочка, уж больно… нестабильное, – поддержала сестру Лидия Николаевна. Когда дело касалось Арины, они становились на удивление единодушными. – У тебя раны…

Порез на ладони уже начал затягиваться. Как на собаке… И остальные раны тоже. Это Арина знала наверняка, первым делом расстегнула халат, чтобы осмотреть бок. Прямо под ребрами виднелся пятнадцатисантиметровый рубец. Чем же орудовала эта сволочь?! Если бы ножом, рана была бы колотая, а она, похоже, рубленая. Как от топора. Но на топор та серебряная молния мало походила. Может, нож, только с длинным и широким лезвием? Что-то вроде тесака…

Арина попыталась выяснить у бабы Глаши, сколько прошло времени с момента смерти Сказочника, но старушка путалась в показаниях. Дней прошло много – вот единственное, что удалось узнать. А если много, значит, и силы у Арины должны появиться. Не какие-то особенные, а самые обычные человеческие силы. Она так и сказала, осторожно, бочком, сползая с кровати, опираясь на загривок Блэка. Надо же, у нее есть собственная собака! Такая красивая, такая умная!

Знакомство с новой реальностью Арина начала со сторожки. Избушка была маленькая, состояла из единственной жилой комнаты, одну из стен которой занимала большая, давно не беленная печь, с полком, застеленным старым одеялом. Наверное, здесь, на печи и полке, и спали все это время баба Глаша с Лидией Николаевной. У противоположной стены возле окна стояла кровать, к ней вплотную примыкал высокий самодельный шкаф из грубо сколоченных, потемневших от времени досок. Точно из таких же досок, только отполированных, был сделан обеденный стол, за которым могли спокойно разместиться четыре человека. Под столом стояли три табурета. На этом мебель заканчивалась. В сторожке не было ни зеркала, ни часов, и от этого обстановка казалась совсем уж спартанской. Оживлял картинку лишь букет ярко-желтых цветов в стеклянной бутылке на подоконнике. Занавесок на окне не было. Впрочем, кто станет заглядывать в окна в такой глуши?

Если бы Арина знала, как сильно ошибается, то непременно занавесила бы окно, хоть бы даже и бабы-Глашиной шалью. Но знала она до крайности мало и чувствовала себя неуверенно, словно заново народившись на свет.

– Да, это, конечно, не отель класса люкс, – прокомментировала Лидия Николаевна, наблюдавшая из-под очков, как Арина осматривает сторожку, – но, как говорится, за неимением лучшего сойдет.

– Нормально все. – Арина сунула босые ноги в стоящие у кровати шлепанцы. – Я хочу прогуляться.

– Что?! – воскликнули сестры в один голос.

– Где ты собираешься гулять на болоте? – спросила баба Глаша.

– Дым кругом, – добавила Лидия Николаевна. – Не выдумывай! – Она погрозила Арине пальцем, словно та была одной из ее учениц. Нерадивых учениц.

– А где мой мобильный? – спросила Арина, чтобы хоть как-то смягчить повисшее в комнате напряжение.

– В шкафу, на полке, – сказала Лидия Николаевна и тут же добавила: – Только он разрядился, а электричества здесь нет, как видишь.

– Зачем тебе телефон? – поинтересовалась баба Глаша.

– Хочу позвонить Ирке. Она знает, где мы?

– Не знает. – Баба Глаша поплотнее укуталась в шаль. – Некогда нам было. Понимаешь? И он велел никому не говорить.

– Так она же нас ищет! Волнуется!

– Может, и не очень волнуется.

– Баба Глаша, вы Ирку, что ли, не знаете? Она же весь Дымный Лог перевернет, полицию на уши поставит!

– Ничего страшного, – сказала Лидия Николаевна уверенно. – Тем более что ты не навсегда исчезла. Вернешься еще к своей подружке, даст бог. – И она посмотрела на Арину с внимательным прищуром. – Он сказал, что ты хотела уехать из города. Прощаться-то со своей подружкой ты как планировала? Тоже по телефону?

Крыть оказалось нечем, и Арина отвернулась к окну. Там было темно и сумрачно, то ли от дыма, то ли от надвигающихся сумерек. Рассмотреть ничего не получалось.

– Все-таки я пройдусь! – сказала она решительно и погладила вскочившего на ноги Блэка. – Не волнуйтесь, недалеко, обойду вокруг сторожки и вернусь.

Отпускать они ее не хотели, это было видно по их напуганным лицам.

– Темнеет уже, – сказала баба Глаша.

– И дымно, – добавила Лидия Николаевна.

А в глазах их читалось одно-единственное: это невидимое и страшное, тварь, что напала на Арину, может подстерегать ее там, в дыму.

– Я вас понимаю, – сказала Арина как можно мягче. – Но и вы меня поймите: оно уже напало на меня здесь, в доме. Стены его не удержали, его удержал Блэк.

Услышав свое имя, пес вильнул хвостом, подошел к двери.

– Все равно в доме как-то спокойнее, – не слишком уверенно сказала баба Глаша. – Не ходила б ты…

– Я быстро. Осмотрюсь только. – Арина отодвинула массивный железный запор, толкнула дверь.

Снаружи все тонуло в дыму, но, странное дело, ни запаха гари, ни связанного с ним дискомфорта Арина не ощущала. Похоже, у ее нового «я» обоняние отбило напрочь. Блэк вышел следом, встал у правой ноги, как настоящая служебная собака, вопросительно посмотрел снизу вверх.

– Давай просто осмотримся. – Арина сделала несколько шагов в сторону от сторожки, обернулась.

Окруженная дымом или туманом – Арина все никак не могла решить для себя, какая природа у этого явления, – сторожка была едва различима, но очевидным становилось одно: на снимке, выложенном в Интернет Следопытом, совсем другое место и совсем другая избушка. Значит, смерть Следопыта на дне Ведьминого оврага – это не месть Сказочника, а трагическая случайность.

То, что вокруг болото, никак не ощущалось, сырости Арина не чувствовала, а земля под ногами не хлюпала и даже не пружинила. Наоборот, складывалось стойкое ощущение, что сторожка стоит не в самом сердце торфяного болота, а где-нибудь на окраине Дымного Лога. Чтобы убедиться в обратном, нужно было углубиться в туман, или в дым, или что это вообще такое…

Арине потребовалось сделать с десяток шагов, чтобы понять: вокруг не пригород, не какая-то заброшенная деревенька, а самое настоящее болото. Из серого марева выступали деревья: низкорослые сосны вперемешку с березами и чахлым подлеском. Деревья тоже были чахлые, полуживые, с искореженными, перекрученными стволами, с редкой листвой. Арина подошла к тонкой осине, дотронулась до зубчатого листочка, перевела взгляд на соседнюю березу, пытаясь понять, что же с ними не так. Блэк терпеливо замер у ее ног, но в позе его не чувствовалось расслабленности, в любой момент он был готов броситься в бой.

Понадобилось время, чтобы понять, что же все-таки не так. Тишина! Арина не слышала ни голосов птиц, ни шума ветра. Да и самого ветра не было, листья на деревьях оставались совершенно неподвижны. Зачарованное место. Или заговоренное?.. Мог он это сделать, заговорить, спрятать от чужих глаз, накинуть морок?

Знать бы… Арина вздохнула, прижалась лбом к шершавому стволу. О том, каким был Сказочник, что ей досталось от него в наследство и досталось ли вообще хоть что-нибудь, она не имела ни малейшего понятия и во всей этой дымной мистерии чувствовала себя слепым кутенком.

– Ежик в тумане – вот кто я сейчас! – сказала, обращаясь к Блэку.

Тот бросил на нее сочувствующий взгляд, медленно потрусил вперед. Арина двинулась следом.

Здесь, в этом зачарованном царстве, не было никаких тропинок, Арина просто шла за Блэком, огибая вырастающие из мглы деревья, обходя черные «оконца» с болотной водой. Возле одного такого «оконца» она остановилась, всматриваясь в спокойную воду, коснулась пальцами ее глянцево-маслянистой поверхности. Блэк предупреждающе зарычал, и Арина поспешно отдернула руку. Отступив на шаг, она запрокинула лицо к небу.

Неба не было, вместо него – разнородная, клубящаяся, точно грозовые облака, мгла, накрывшая болото толстым пологом, не пропускающим ни единого солнечного луча.

Оказывается, это очень тяжело – не видеть неба. Кажется, такая малость, а грудь сдавливает, точно бетонной плитой. И со временем совсем ничего не ясно: утро сейчас, вечер или и вовсе белый день. От сторожки они ушли уже довольно далеко, надо возвращаться.

– Блэк, домой! – Она вцепилась в густую шерсть с какой-то совершенно детской беспомощностью. – Куда нам идти?

Пес успокаивающе боднул ее головой – «Не волнуйся, хозяйка, сейчас выведу!» – и гранитная плита, сдавливающая грудь, стала на пару килограммов легче.

– Домой! – еще раз повторила Арина, на сей раз гораздо увереннее.

Они были уже возле сторожки, Арина видела скат ее крыши, когда что-то, какая-то невидимая сила, заставила ее обернуться.

В этом зачарованном мире не было ни звуков, ни шорохов, но она все равно почувствовала, словно чья-то рука коснулась затылка, взъерошила волосы.

Арина видела это своими глазами, но мозг, привыкший к нормальной, а не искаженной реальности, отказывался воспринимать картинку, защищался как мог, подсовывая рациональные объяснения иррациональному.

Он стоял у самого края «оконца», прислонившись плечом к березовому стволу. Серая ветровка поверх черной майки с логотипом «Металлики», голубые джинсы, ежик пепельных волос. Серый Волк, ее персональный кошмар, смотрел на Арину с противоположного берега болотного озерца. Уже это заставляло кровь стыть в жилах, разрывало болью правый бок. Но было и еще кое-что…

Он отличался от окружающего мира, он был здесь явным чужаком. Не реальный человек из плоти и крови, а словно его голограмма, сквозь которую просвечивается бело-серый березовый ствол. Призрак…

В тот момент, когда ее кошмар приветственно и одновременно насмешливо вскинул вверх руку, Арина закричала, заорала во всю силу своих легких. Так, что вздрогнули листья на деревьях, завибрировали мелко-мелко, входя в резонанс с ее паникой.

Блэк, до этого совершенно спокойный, пружиной сорвался с места, одним гигантским прыжком перескочил через озерцо и приземлился на другом… опустевшем берегу.

Серый Волк исчез, растаял, как мираж, как будто кто-то сломал проектор, транслировавший его голограмму, растворился в тумане, как… призрак…

Дышать вдруг стало так тяжело, что Арина рухнула на колени, сложилась пополам. Никогда еще ее страх не был таким острым, таким материальным. Даже в овраге, на скользкой от мокрых листьев тропинке, где Серый Волк, самый настоящий, из плоти и крови, грозился порезать ее на куски. Призрачный враг оказался куда страшнее реального.

Из тумана черной молнией вылетел Блэк, поднырнул под руку, ткнулся в щеку холодным носом. Вид у него оказался… растерянный, если у собаки вообще может быть растерянный вид.

– Ты тоже его видел? – шепотом спросила Арина.

Пес не ответил, но девушка и так все знала – видел. Присутствие Блэка успокаивало, позволяло мыслить более-менее здраво. А поразмыслить было над чем.

– Пойдем-ка поговорим. – Арина потрепала пса по загривку, направилась к сторожке, но внутрь не вошла, присела на ствол упавшего дерева. Блэк улегся у ее ног, положил голову на передние лапы, приготовился слушать.

– Когда он слетел в Ведьмин овраг, я решила, что он разбился насмерть. И Ирка так сказала. – Арина немного помолчала, поглаживая Блэка по спине. – А потом он появился на тропинке, живой и невредимый… Ну, пусть живой, но почему невредимый?! После такого падения, после того, как Ирка сказала, что он умер. Даже если она ошиблась, если он не умер, а так… отключился, как он оказался на той тропинке так быстро? Почему двигался как совершенно здоровый, тренированный человек?

«Ну, почему?» – читалось во внимательном взгляде Блэка.

Вывод напрашивался только один. Логичный и здравый вывод.

– Потому что их было двое! Вот почему! Первый, этот лжепрораб, остался лежать на дне Ведьминого оврага, а второй, какой-то неведомый ей второй, продолжил охоту. Поэтому и голос у него был такой странный. Их было двое той ночью и, возможно, год назад тоже. Тогда она видела только одного, но это ничего не значит, второй мог находиться в другом месте. И сейчас ей нужно сделать то, чего она избегала все это время. Ей нужно постараться все вспомнить, а не все забыть…

* * *

Всего год назад она была счастливой и беззаботной, будущее виделось в радужных красках. Да оно и было таким. Должно было быть.

Арина, аспирант кафедры истории древнего мира и средних веков, молодая и перспективная, раз и навсегда все для себя решила, все распланировала. Сначала кандидатская, потом докторская, а потом… Сказать по правде, так далеко в будущее она не заглядывала, но надеялась, что потом обязательно случится что-то особенное, очень увлекательное. По-другому просто и быть не могло, только не в ее четкой, налаженной жизни. Кто бы знал, чем все закончится, где она окажется в конечном итоге…

Было и еще кое-что, то, что Арина скрывала и от коллег, и от приятелей. Это «кое-что» выпадало из стройного ряда ее планов, казалось недосягаемым, но от этого еще более желанным.

Арина писала книгу, исторический детектив. А какой еще детектив писать ей, человеку, связавшему свою жизнь с историей! Конечно, занятие это было немного наивным, а в сравнении с кандидатской так и вовсе смешным, но наступать на горло своей песне Арина не собиралась. Времени у нее, молодой и не обремененной семейными заботами, хватало и на кандидатскую, и на книгу.

И главный герой… ах, какой классный у нее был главный герой! Конечно же, историк, в чем-то ботаник, но пытливый и очень сообразительный, нежданно-негаданно столкнувшийся с настоящей тайной.

Тайну Арина придумывала особенно долго и тщательно. Она должна была быть если не реальной, то максимально приближенной к реальности. Что-то связанное с артефактом, с особенной вещью, изменяющей не только судьбы, но и само будущее. Поэтому Арина часами просиживала то в архиве, то в библиотеке, то просто в Интернете. В Интернете информации было больше всего, но из-за своей доступности она казалась Арине слишком легковесной, неэксклюзивной.

Наверное, девушка обязательно нашла бы что-то подходящее, как находила в последующем, и не единожды. Но тот, самый первый, раз ей повезло!

Вера Федоровна работала в университетской библиотеке вот уже больше сорока лет. Образованная, интеллигентная, элегантная, с безупречной укладкой и макияжем, всеми сотрудниками она воспринималась как неотъемлемая и едва ли не самая важная часть библиотеки. В своем королевстве Вера Федоровна знала все, любую книгу могла найти с закрытыми глазами, без каталога, хотя и каталоги у нее, все до единого, содержались в идеальном порядке.

Арину, допоздна засиживающуюся в читальном зале, Вера Федоровна привечала, угощала крепчайшим черным чаем с малиновым вареньем, выслушивала путаные пожелания, помогала найти нужную книгу. Именно ей Арина первой рассказала о своей маленькой тайне, рассказала, смущаясь, в глубине души опасаясь, что эта уникальная женщина, вся жизнь которой протекала среди книг, поднимет ее на смех. Ведь умные книги по истории и философии, монографии и справочники – это одно, а детектив, пусть даже и исторический, – совсем другое. Но Вера Федоровна выслушала ее с величайшим вниманием. Даже про свой остывающий чай она забыла, рассеянно теребила бусы из речного жемчуга и чему-то загадочно улыбалась.

– Значит, вам нужен артефакт? – спросила она, когда Арина закончила свою маленькую исповедь начинающего литератора. – Артефакт, вокруг которого строился бы сюжет вашего будущего романа?

Арина смущенно кивнула, положила в чай ложку малинового варенья.

– И артефакт этот должен быть чем-то совершенно особенным, возможно существующим на самом деле?

– Хотелось бы. – Девушка снова кивнула, мысленно благодаря Веру Федоровну за то, что та не улыбалась снисходительно, не поглядывала насмешливо с высоты своего возраста и немалого жизненного опыта, а вот так сразу заинтересовалась и, кажется, решила помогать в нелегком деле поиска эксклюзивной информации.

– Я бы посоветовала вам сделать артефактом книгу, – сказала Вера Федоровна и улыбнулась, но не снисходительно, а чуть растерянно. – Вам может показаться это банальным, но если взять какую-нибудь не обычную, а особенную книгу… – Она посмотрела на Арину выжидающе.

– Особенную?

– Книгу, ради обладания которой люди были готовы на многое, даже на преступление. Ведь преступление – это, как мне видится, тоже немаловажная часть детективной истории. Преступление, которое ваш герой расследует с блеском и изяществом.

– Он историк, самый обыкновенный, заурядный человек, – осторожно напомнила Арина. Почему-то ей казалось, что в качестве героя Вера Федоровна представляет себе блистательного Пуаро или хитроумного комиссара Мегрэ, не говоря уже о Шерлоке Холмсе.

– Так даже интереснее, – усмехнулась Вера Федоровна. – Маленький человек, расследующий большую тайну. Читателю это должно быть близко.

– Вы говорили про книги, – напомнила Арина и просто так, из-за волнения, положила в чай еще одну ложку варенья.

– Особенную книгу, – сказала Вера Федоровна после небольших раздумий. – Вы слышали про сорокадвухстрочную Библию?

– Вы про Библию Гутенберга? – Творческий азарт сменился легким разочарованием. Кто же не слыхал про Библию Гутенберга?! – Напечатана в пятнадцатом веке Иоганном Гутенбергом, оформлена в стиле рукописных Библий, на каждой странице по сорок две строки. Сохранилось, кажется, сто пятьдесят экземпляров.

– Сто восемьдесят, – уточнила Вера Федоровна. – Сорок пять на пергаменте, остальные – на итальянской бумаге с водяными знаками.

– Да, – кивнула Арина, соглашаясь.

– А в России? – Вера Федоровна смотрела на нее с одобрением, словно тот факт, что Арина знает о существовании Библии Гутенберга, переводит ее в другой, совершенно особенный ранг. – Как думаете, сколько экземпляров хранится в России?

– Кажется, два: один комплектный и один однотомник. Но я не уверена.

– Вы совершенно правы! Эти книги вывезли из Лейпцига в качестве трофеев в тысяча девятьсот сорок пятом году. И, думаю, вы можете себе представить, какую культурную ценность имеют эти экземпляры.

Арина представляла, как представляла она и материальную ценность сорокадвухстрочной Библии. Одна лишь страница из нее на мировых аукционах стоила до ста тысяч долларов. Одна страница – подумать только!

– А если предположить, представить на секундочку, что из Германии в сорок пятом был вывезен еще один трофейный экземпляр? Только вообразите, Арина, неучтенная реликвия…

Арина представила, благо с воображением у нее все было в порядке. Библия Гутенберга, о существовании которой никому не известно, книга, ради обладания которой можно пойти на любое преступление.

– Но как? – Она посмотрела на Веру Федоровну. – Я имею в виду техническую сторону вопроса.

– Очень просто, дорогая моя. Допустим, третий экземпляр хранился не в Лейпциге, а, скажем, в Кельне. Допустим, он попал в руки человеку, не только знающему толк в особенных книгах, но и не имевшему сил расстаться с этим артефактом.

– То есть этот человек оставил книгу себе? – уточнила Арина, с упоением прислушиваясь к тому, как в душе рождается и набирает силу то, что принято называть вдохновением.

– Только теоретически. – Вера Федоровна качнула головой. – Мы ведь с вами играем в предположения.

– Ему, этому гипотетическому человеку, в руки попался полный экземпляр?

– Спрятать и провезти комплектную Библию было бы довольно затруднительно. Библия Гутенберга имеет весьма внушительные размеры. Но даже одного тома хватило бы, чтобы он почувствовал себя счастливым.

– А здесь? Что бы этот человек делал с такой книгой здесь?

– Не знаю. – Вера Федоровна пожала плечами. – Наверное, он бы любовался ею изредка, перелистывал страницы, чтобы впустить в себя это волшебное чувство сопричастности. Может, даже перечитывал. Он ведь должен быть очень образованным человеком, чтобы понять и по достоинству оценить то, что подарила ему судьба. Арина, ведь это вы писатель, вам и карты в руки! Этому, пока еще безликому, человеку вы можете придумать и личность, и внешность, и историю, в конце концов. Вы когда-нибудь бывали в Кельне? – спросила она вдруг, и взгляд ее затуманился воспоминаниями.

– Не доводилось.

– Красивый город, с богатым наследием. Я бы советовала вам обратить на него внимание, вдохнуть воздух его улиц, наполниться впечатлениями. Но, наверное, я слишком старомодна. Чтобы получить впечатления от города, нынче достаточно одного только Интернета, этих специальных программ…

– Иногда, чтобы наполниться впечатлениями, достаточно просто поговорить с интересным человеком. – Арина не льстила и не кривила душой, идея, предложенная Верой Федоровной, подходила ей во всех смыслах. У нее появился артефакт, осталось придумать историю!

С того памятного вечера Арина отложила работу над кандидатской и приступила к работе над своей первой книгой. Теперь, когда у нее появилась идея, это было легко. Упоительно легко! Вера Федоровна оказалась незаменимым консультантом в вопросах, касавшихся прошлого. Можно сказать, они сочиняли историю вместе. И если историк был целиком и полностью детищем Арины, то призрак из далекого прошлого, попавшего на фронт скромного музейного работника, рисовала Вера Федоровна. Рисовала так ярко, с таким вниманием к деталям, что Арине иногда казалось, что она не придумывает, а вспоминает. И этот второй герой, по сути своей вор, прикарманивший народное добро, артефакт невероятной ценности, получался совсем не отрицательным персонажем – сложным, многогранным, но никак не отрицательным. Он жил своей собственной нелегкой жизнью и Арине совсем не подчинялся. Однажды она рассказала о своих переживаниях Вере Федоровне. К тому времени их посиделки перекочевали из гулких библиотечных стен на кухню Веры Федоровны, в которой Арина стала частой гостьей, практически своей.

– Вас удивляет, что герой получается таким… неоднозначным, дорогая моя? – Вера Федоровна, даже в домашней обстановке безупречная и элегантная, как английская королева, разливала свежезаваренный чай по чашкам из тончайшего фарфора. В ее двухкомнатной квартире, расположенной на первом этаже тихого сталинского дома, было много красивых и явно старинных вещей. Откуда они, Арина не знала, а спросить не решалась. О своих близких Вера Федоровна не распространялась, не без иронии называла себя то старой девой, то вековухой, а если кого и вспоминала, то лишь единственного племянника. По скупым, невзначай оброненным фразам Арина понимала, что племянник – человек самостоятельный, обеспеченный, в жизни тетушки особого участия не принимающий. Вера Федоровна жила скромно, если не сказать бедно. Да и можно ли иначе на зарплату библиотекаря! Наверняка кое-что из тех старинных вещей, что ее окружали, можно было продать, выручив неплохие деньги, но для Веры Федоровны одна только мысль об этом казалась кощунственной.

– Да, неоднозначный – это очень правильное определение. – Арина придвинула к себе чашку с чаем. – Он ведь, по сути, совершил преступление, утаил от государства такую ценную вещь, а мне его жалко.

– Ценную вещь, – повторила Вера Федоровна, помешивая чай серебряной ложечкой. – А здесь ведь вопрос как раз в ценности. Этот человек, Ариночка, видел в книге объект не материального, а духовного поклонения. Понимаете, есть такие вещи, расстаться с которыми просто нет сил. Это своего рода одержимость.

– Он одержимый? – Арина не могла поверить, что вещь, пусть даже и книга, может заставить человека потерять себя. Ей был бы понятен корыстный мотив, когда обладатель артефакта теряет голову из-за его материальной ценности, но артефакт духовный… Или одержимость – это вовсе не духовный аспект?

Она так и сказала Вере Федоровне, поведала о своих сомнениях за чашкой чаю.

– Значит, вы не можете в это поверить? – спросила женщина очень серьезно. – В то, что культурный, тонкий, одаренный человек может стать одержимым из-за какой-то вещи?

– Я просто не могу представить себе такую вещь. Что, к примеру, помешало ему отдать Библию в какой-нибудь музей, а потом приходить по выходным и любоваться?

– А вы видели хоть одну из двух вывезенных из Лейпцига Библий? Вы имели возможность просто взглянуть на них, не говоря уже о любовании? – усмехнулась Вера Федоровна, и улыбка ее получилась горькой. – Молчите? То-то и оно!

– Считаете, он должен думать вот так же? Это правдоподобно, Вера Федоровна?

– Я не считаю, я точно знаю, что он думал. – В этой фразе, сказанной почти шепотом, было что-то настолько необычное, что Арина перестала дышать.

– Он думал? Наш герой?..

– Мой отец… – В повисшей тишине, казалось, было слышно, как кружатся чаинки в чашке Арины.

Образ, такой яркий, такой правдоподобный, драматизмом и харизмой грозящий заткнуть за пояс самого главного героя, грешник и мученик в одном флаконе, не собирательный! Выходит, у него был реальный прототип?! Это ли не завязка для еще одного детективного сюжета?

– Ваш отец?.. – тихо проговорила девушка.

– Да, он воевал. Прошел все войну.

– А Библия?..

– Книга, из-за которой он стал одержимым? – Вера Федоровна встала из-за стола, постояла несколько мгновений в раздумьях, а потом сказала сухим, незнакомым голосом: – Я хочу, чтобы вы увидели это своими глазами. Автор не должен быть голословным, когда дело касается таких особенных вещей.

Библиотекарша обвела комнату внимательным взглядом, как будто видела впервые или, наоборот, старалась запомнить каждый находящийся в ней предмет, затем подошла к окну и резким движением задернула шторы, сдвинула в сторону обитую вытертой гобеленовой тканью банкетку, вернулась к столу за ножом, которым всего полчаса разрезала принесенный Ариной торт. Арина наблюдала за ней с тревогой и все возрастающим любопытством.

Широкое лезвие ножа вошло в щель между старыми паркетинами. Что-то тихо щелкнуло, и в полу зазияла черная дыра. Арина привстала с места, чтобы лучше видеть и не упустить ничего из происходящего.

– Я понимаю, эту книгу нельзя хранить вот так… в подполе. – Вера Федоровна стояла к девушке спиной, голос ее был едва слышен. – Что нужна правильная температура и влажность, но… одержимость – она, оказывается, очень заразна. Ни мой отец, ни я, увы, не могли ничего с этим поделать. Посмотрите, Арина!

На стол, освобожденный от чашек и блюдец, легла книга – большая, увесистая, старинная, но по всем признакам находящаяся в отличном состоянии.

– Посмотрите сами, какое чудо!

Руки дрожали, когда Арина переворачивала плотные страницы, когда всматривалась в буквы и иллюстрации, вдыхала запах истории. Девушка видела эту книгу на фотографиях, но фотографии – это одно, а реальность – совсем другое. На обложке и кое-где на страницах виднелись бурые пятна.

– Это кровь. – Вера Федоровна проследила за взглядом гостьи. – Моего отца ранили там, в Кельне.

– Кто?

– Прежний владелец. Он тоже не хотел расставаться с этой чудесной книгой. Он выстрелил в моего отца, целился в сердце, но попал в плечо. Отсюда и кровь. Вы и представить себе не можете, как папа переживал. Не из-за ранения – нет! Из-за того, что его кровь испортила совершенство этой книги. Он был порядочным человеком, только однажды поступился принципами и всю оставшуюся жизнь страдал от совершенного, но справиться с собой так и не смог. И я не смогла… – Вера Федоровна с нежностью дотронулась до переплета, улыбнулась мечтательно. – Меня не интересуют деньги. В моем возрасте вообще нужно либо не слишком много, либо наоборот. – Она помолчала, собираясь с мыслями. – Я знаю, как знал это и мой отец, что наступит час, когда придется уйти, расстаться с этим чудом. И я боюсь. Боюсь не смерти, а расставания.

Арина слушала этот не рассказ даже, а исповедь – и не могла оторвать взгляда от Библии. Можно заболеть чудом? Наверное, можно, если смотреть слишком долго, если прикасаться, перелистывать страницы.

– С возрастом, помимо чувства вины, появляется еще одно чувство – потребность поделиться с кем-нибудь, кто способен понять и оценить. С кем-то столь же увлеченным. Вы такая, Арина!

– Я?..

– В вас есть эта искра, я заметила ее в первый день нашего знакомства. Вы увлечены, в вас есть пытливость, и вы – порядочный человек. Хотите еще чаю? – спросила женщина вдруг другим, совершенно светским тоном.

Арина кивнула в ответ, не без сожаления наблюдая, как Вера Федоровна бережно заворачивает Библию Гутенберга в льняную холстину, чтобы убрать обратно в тайник.

Чай пили в напряженном молчании, словно общая тайна их не сблизила, а отдалила, словно Вера Федоровна уже сожалела о своей слабости, о том, что доверилась не тому человеку.

Арина ошиблась, Вера Федоровна не сожалела, она просто обдумывала свое решение и когда снова заговорила, голос ее был твердый и решительный.

– У меня рак, – сказала библиотекарша, глядя прямо в глаза Арине. – Шансы невысоки, врачи дают мне не больше полугода.

– Вера Федоровна… – Арина подалась вперед.

– Не стоит! – Она предупреждающе вскинула вверх руку. – Не нужно меня жалеть. Я прожила интересную жизнь, и я счастлива, что на закате этой жизни судьба свела меня с вами. Арина, у меня есть просьба. Мне кажется, вы найдете в себе силы ее исполнить.

– Я вас слушаю. – Чай вдруг стал совсем несладким, несмотря на три ложки малинового варенья.

– В моем положении нужно думать о том, чтобы привести в порядок все земные дела. И я подумала. – Вера Федоровна улыбнулась. – Квартиру и все, что в ней находится, я оставлю своему племяннику. Я уже составила завещание. А Библию, – она поправила нить жемчуга, разгладила несуществующие складки на скатерти. – Библию я хочу подарить университету. – Было видно, что решение далось ей нелегко, что оно взвешено и обдумано не единожды. – Я указала это в завещании, составила постраничную опись. Можно сказать, сделала свою работу. И я хочу просить вас, Арина, после того, как все закончится, после моей смерти, передать книгу ректору. Понимаю, это странная просьба, я могла бы все сделать сама, сейчас, пока я еще в силах и в рассудке, но я не могу. Одна лишь мысль об этом мне невыносима.

– А ваш племянник? Может быть, он…

– Это исключено, – оборвала женщина твердо. – Он хороший мальчик, но он не сможет совладать с искушением, оставит Библию себе. А это прямой путь к саморазрушению, Арина. Нельзя, чтобы вещь порабощала человека. Даже такая чудесная вещь.

– А я? Вы уверены, что я смогу устоять, справиться с соблазном?

– Вы сможете, – сказала Вера Федоровна уверенно. – Я наблюдаю за вами уже не первый месяц. Вы тоже одержимы книгой, но это ваша собственная книга, она уже в вашем сердце. Это будет несложно, – добавила она просительно, будто боясь отказа. – Я оставлю вам запасные ключи от квартиры. Когда наступит мой час, вам нужно будет лишь прийти сюда и забрать книгу. Где тайник, вы видели.

Арина не смогла отказать, не нашла в себе сил противиться этому последнему желанию. Хотя одна только мысль о предстоящем вводила ее в ступор.

Они стояли в крошечной прихожей, прощаясь, когда Вера Федоровна, что-то вспомнив, вернулась в гостиную. Когда женщина снова вышла к Арине, в руках у нее была картонная папка с надписью «Дело».

– Это вам. – Вера Федоровна протянула папку Арине. – Считайте это проявлением любви и благодарности.

В папке лежали две страницы, одного взгляда хватило, чтобы понять, из какой они книги.

– Нет, это не кощунство, не думайте! – сказала Вера Федоровна торопливо. – Несколько листов были вырваны изначально. Они из второго тома. Два из них мой отец продал, чтобы купить мне вот эту квартиру. Еще два остались, мне они больше не пригодятся.

– Но лечение…

– Моя болезнь неизлечима, какие бы деньги я ни заплатила, сколько бы ни молила об отсрочке. А вам может пригодиться. Берите же! – Она почти силой сунула папку в руки Арине. – И я была бы счастлива, если бы вы навещали меня почаще, мы могли бы обсудить вашу книгу. Я помогу вам всем, чем смогу.

И Арина приходила. Сначала несколько раз в неделю, а потом, когда Вера Федоровна больше не могла работать, – каждый день. Вернее, каждый вечер, чтобы принести свежие продукты, прибраться и просто поговорить.

В тот вечер на работе случился аврал, и Арина задержалась. Шел уже десятый час, город укутывали сумерки. Можно было позвонить Вере Федоровне, извиниться и перенести встречу на завтра, но Арина не смогла.

Вера Федоровна держалась молодцом. Если не принимать во внимание худобу и землистый цвет кожи, выглядела она почти как раньше, все так же элегантно, но девушка знала: дорог каждый день.

По пути она заскочила в гипермаркет, купила коробку пирожных. Вера Федоровна ела совсем мало, можно сказать, пирожные и чай с малиновым вареньем были единственной ее пищей, тем, что удавалось проглотить хотя бы через силу, без болей и приступов тошноты.

Вера Федоровна еще не спала, сквозь неплотно задернутые шторы гостиной просачивался свет от работающего телевизора. В соседних с гостиной комнатах было темно. Дверь Арина открыла своим ключом, в последнее время Вере Федоровне стало тяжело передвигаться даже по квартире. В гостиной бубнил телевизор, звук казался громким и назойливым, гораздо громче, чем обычно. Было и еще кое-что… Запах, едва уловимый, тревожный. Может быть, именно поэтому Арина и не позвала хозяйку, не включила в прихожей свет, даже не разулась, а сразу прошла в гостиную.

Вера Федоровна сидела в кресле вполоборота к двери. Лицо ее было в тени, свет от работающего телевизора падал лишь на сложенные на коленях руки. Именно руки, скрюченные, комкающие ткань шерстяного платья, заставили Арину не просто насторожиться, а по-настоящему испугаться. Она сделала несколько нерешительных шагов и увидела все: кровь в седых волосах, кровь на бледной щеке, нитка речного жемчуга на тонкой шее, открытые, но уже невидящие глаза и улыбка то ли сожаления, то ли облегчения. Нож лежал на столе, марая белоснежную скатерть чем-то темным. Тот самый нож с костяной рукоятью и широким лезвием, которым Вера Федоровна обычно нарезала торт. Нож использовали не по назначению: не для торта, а для… убийства.

Говорят, в критических ситуациях человек действует спонтанно, впадает в панику. Неправда! Или Арина оказалась не совсем нормальным человеком, если смогла не выронить, а аккуратно поставить коробку с пирожными на стол, взять в руку нож с окровавленной рукоятью, а второй рукой коснуться шеи над низкой жемчужных бус, чтобы убедиться в том, что и без того было ей уже известно.

Банкетка поддалась легко, это лишь Вере Федоровне требовалось напрячь все силы, чтобы сдвинуть ее с места. Лезвие ножа скользнуло в щель между паркетинами. Арина была почти уверена, что Библии в тайнике больше нет. Если и можно убить человека вот так… безжалостно, то лишь ради нее.

Арина ошиблась, завернутая в холстину книга лежала на месте. Веру Федоровну убили не из-за нее. Или…

В соседней комнате, заглушенный телевизором, но все же различимый, послышался какой-то звук. Арина выхватила книгу из тайника, прижала к груди. Нож с гулким стуком упал на пол.

…Или тот, кто убил Веру Федоровну, просто еще не нашел тайник, занимаясь обыском в другой комнате.

Он стоял в дверном проеме. Человек-оборотень, призрак… Подсвеченный тусклым светом ночника, черный силуэт был жутким: волчья голова на человеческом теле. Он смотрел на Арину, чуть наклонив свою волчью голову, и в позе его чудилась растерянность.

Наверное, именно его секундное замешательство спасло Арине жизнь. Или включившиеся вдруг инстинкты. Когда человек с волчьей головой бросился к ней, навстречу ему полетела банкетка, не ударила, но заставила остановиться, упустить момент для атаки.

Что было потом, Арина помнила смутно, по крайней мере, первые минуты. Полутемный коридор старого сталинского дома, прохлада июньской ночи, сдобренная ароматом цветущей сирени, едва различимые в темноте силуэты гаражей и далекий гул проспекта… Там люди, фонари и… спасение. Но Арина бросилась не к свету, а в темноту, юркнула в узкий проход между гаражами, прижалась спиной к холодному металлу. Сердце колотилось, казалось, в горле, а руки по-прежнему сжимали сверток с Библией. Жертве иногда лучше затаиться, чем пытаться убежать. И она затаилась, подчинившись инстинкту.

Он прошел в метре от нее. Арина слышала, как шуршит гравий под подошвами его ботинок, чувствовала его ярость и растерянность. Тем вечером звериное чутье в первый раз подвело Серого Волка, и Красной Шапочке удалось спастись.

Она пряталась среди гаражей до глубокой ночи, не решаясь, не находя в себе сил выйти из своего не слишком надежного убежища, не думая ни о чем, не замечая льющихся по щекам слез. А когда решилась, часы показывали два ночи.

Домой Арина добиралась на такси, спрятав Библию в рюкзак, кое-как оттерев с рук кровь Веры Федоровны. Это было опасное решение – возвратиться к себе. Серый Волк мог знать, где ее искать, но дома остались деньги, документы и ноутбук с уже почти законченной рукописью. Пришлось рискнуть.

Арине повезло: никто не поджидал ее за дверью, никто не набросился из темноты. Серый Волк ее не нашел. Пока не нашел…

Сборы заняли пятнадцать минут, в рюкзак Арина побросала лишь самое необходимое, то, что должно было помочь ей продержаться несколько дней, пока все не прояснится, пока Серого Волка не поймают.

Где она станет прятаться? А хоть бы и на соседской даче. Соседи улетели в Турцию на две недели, а ключи от квартиры и дачи оставили Арине. На всякий пожарный случай. Пожарный случай наступил.

В полицию Арина позвонила из таксофона, не смогла не позвонить, оставить Веру Федоровну там одну… Наверное, нужно было явиться лично, потому что Арина – единственный свидетель. Но что она скажет? Что видела оборотня?..

Нет, несколько дней нужно отсидеться, собраться с мыслями, прийти в себя. Впереди выходные, а в понедельник можно идти сдаваться и нужно обязательно взять с собой Библию.

У Арины не получилось отсидеться и собраться с силами, потому что дальнейшие события пошли по совершенно непредвиденному, неправильному сценарию.

Все началось со сводки криминальных новостей. С экрана на Арину глядела она сама. Фотография была неудачная, явно позаимствованная из ее личного дела, а за кадром бодрый голос диктора сообщал, что разыскивается опасная преступница, напавшая на одиноко проживающую пенсионерку. Картинка сменилась, уступая место гостиной и полуповернутому к зрителю профилю мертвой Веры Федоровны. Нападение с целью ограбления, нож для торта с окровавленной рукоятью и ее, Арины, отпечатками пальцев. Коробка с нетронутыми пирожными, опять же с ее отпечатками. Рассказ одышливой соседки: «Эта девица сюда каждый день шастала. Все высматривала, вынюхивала. Убивца!» Растерянное лицо Арининого шефа. «Поверить не могу, Арина Владимировна очень ответственный сотрудник. Какие отношения связывали ее с Верой Федоровной? Дружеские, мне кажется…» Суровое лицо оперативника. «Проводятся оперативно-следственные мероприятия…» И грохот ее собственной летящей под откос жизни…

В глазах всего мира она – воровка, убийца. Тайник пуст, в квартире Веры Федоровны повсюду отпечатки Арининых пальцев. Ее отпечатки даже на орудии убийства. Дура! Безмозглая дура!

К Арининому стыду, в те дни она почти не думала о Вере Федоровне, а думала о том, как спастись. Если пойти в полицию, поверят ли ее рассказу про человека с волчьей головой? Зачем верить в небылицы, когда на руках неопровержимые доказательства?! И то, что волчья голова – это скорее всего обыкновенная маска, ничего не меняет. На роль убийцы Арина подходит идеально. Значит, остается одно – бежать. Вот только как и куда?

Руку помощи Арине протянул друг не реальный, а виртуальный. Иногда интернет-связи могут оказаться очень полезны. В Сети Евгения носила имя Леди в черном. Они познакомились больше года назад на одном литературном форуме. Познакомились и, кажется, подружились, потому что обменивались самым сокровенным – рукописями.

Евгения писала плохо, филологическое образование не помогало, но вселяло уверенность в собственных силах и светлое писательское будущее. Арина не думала ни о силах, ни о будущем, она просто любила сочинять истории.

Эта история придумывалась на ходу. Парень-садист, который избивает и грозится убить. Решение изменить свою жизнь, фамилию, место жительства, уехать как можно дальше от дома, чтобы никто-никто не смог ее найти.

Арина рассчитывала в большей степени на моральную поддержку и возможность спрятаться в отдаленном провинциальном городке с чудным названием Дымный Лог, а получила много больше: работу и покровительство первой леди города. Плата за все это тогда показалась ей смехотворной. В обмен на новую жизнь Евгения пожелала ее рукописи: уже написанную и те, что были пока только лишь в проекте. Арина согласилась не раздумывая. В тот же день купила билет до Дымного Лога.

Это была честная сделка. Ровно до тех пор, пока Евгении не вздумалось ее шантажировать, до тех пор, пока историк, главный герой книги, перестал ее устраивать и начал раздражать до такой степени, что ей захотелось его убить. Ариниными руками.

А потом в Дымном Логе появился Серый Волк…

* * *

Арина очнулась от того, что Блэк боднул ее головой в колено. В глазах пса был вопрос: «Как ты, хозяйка?»

– Я не знаю, – сказала она честно. – Я не знаю, как мне теперь жить со всем этим…

«Все это»: встреча с Серым Волком, договор со Сказочником, какой-то непонятный дар, затерянная посреди болот сторожка – было чуждым, ненужным, опасным. Арине хотелось вернуться в прошлое, к кандидатской, которую она так и не дописала, к Вере Федоровне, живой и здоровой, к чаю с малиновым вареньем – в нормальную и понятную человеческую жизнь. Но где-то в глубине души зрела уверенность: так, как раньше, не будет никогда, ей не стать прежней Ариной, не стряхнуть с себя страх, как Блэк стряхивает с шерсти дождевые капли. Изменился не только мир вокруг, изменилась она сама. Она видит призраков умерших. Недавняя встреча с Серым Волком – лучшее тому подтверждение. Говорят, Сказочник тоже мог видеть мертвых. Сначала Сказочник, теперь она. Получается, теперь она… ведьма? Как ни странно, мысль эта Арину не напугала. Может, с черной ведьмаковой кровью она получила иммунитет, а может, просто устала бояться.

Тихо скрипнула дверь сторожки, в дверном проеме Арина увидела два женских силуэта.

– Аринка, ты что там расселась? – вспугнул тишину голос бабы Глаши. – В дом иди!

– Уже иду! – Она встала с бревна, обернулась.

Болото тонуло в сером дымно-туманном мареве, сдобренном подкрадывающимися сумерками.

– Ну, что же ты? – нетерпеливо и требовательно позвала Лидия Николаевна. – Скоро ночь, снаружи оставаться опасно!

Опасно… Арина невесело усмехнулась. Можно подумать, за бревенчатыми стенами сторожки безопасно. Можно подумать, стены могут остановить призрака!

– Аринка, онсказал ночью на болото не соваться! – повысила голос баба Глаша. – Онсказал, ты еще не готова.

– Не готова к чему? – Она шагнула к крыльцу.

– К тому, что можно встретить здесь ночью.

Сказать им? Сказать, что она уже встретила одного восставшего покойника? Нет, незачем пугать и без того напуганных старушек. Особенно бабу Глашу с ее больным сердцем.

– Пойдем, Блэк. – Она потянула пса за ошейник. – Завтра погуляем.

Стоило только Арине с Блэком переступить порог, как Лидия Николаевна захлопнула дверь и тут же задвинула тяжелый засов. На лице ее читалось безмерное облегчение. Что же не так с этим болотом? Ведь на самом деле оно не такое уж страшное, не такое вязкое и топкое, как обычная трясина. Огненные ловушки? Арина заметила бы пробивающиеся из-под земли дымные струйки, и Блэк проявил бы беспокойство. Значит, пожар далеко. Или Сказочник имел в виду что-то другое, что-то гораздо более опасное, чем горящие торфяники? Тогда зачем велел им отсиживаться здесь, в этом темном, неправильном месте? Интересно, он знал про ту невидимую тварь, когда отправлял их сюда? Или тварь должна была оставаться в болоте, но оказалась сильнее?

Посреди стола горела одинокая свеча, точно такая же, как в доме Сказочника. Горела ровным, почти неподвижным пламенем, отбрасывая на лица старушек глубокие тени, прогоняя сумрак лишь из самого центра комнаты.

– Что еще он вам сказал? – спросила Арина, усаживаясь на кровать. – Мне нужно знать.

– Он сказал, что безопасно только в сторожке.

– Относительно безопасно, если принимать во внимание случившееся, – мрачно добавила Лидия Николаевна.

– Сказал, что нам с Лидкой выходить из сторожки можно только в случае крайней нужды, да и то ненадолго.

– А мне? – спросила Арина.

– По свету можно, – ответила Лидия Николаевна с явной неохотой.

– А ночью?

– Ночью? – Тени на морщинистом лице бабы Глаши заскользили, складываясь в причудливую маску. Арина не сразу поняла, что это страх. – Ночью здесь неспокойно, – ответила она уклончиво.

– Насколько неспокойно? – Арина посмотрела на Блэка, растянувшегося перед дверью. – Это… невидимое приходит по ночам?

– По-всякому, – покачала головой Лидия Николаевна.

– Значит, бояться нужно не только этого, – заключила Арина мрачно.

– Бояться не нужно! – сказала баба Глаша твердо. – Онобещал, что ты справишься, разберешься со всем, когда войдешь в полную силу. А пока тебе просто нужно быть рассудительной и осторожной.

– Не шляться ночью по болоту?

– И днем тоже шляться нечего, – заключила Лидия Николаевна. – Мы, милочка, уже далеко не девочки. Случись что, тебе придется рассчитывать только на себя саму. А сама ты пока никто, в тебе нет и сотой части его силы.

– Лидка! – возмущенно оборвала сестру баба Глаша.

– С ней нельзя миндальничать! Она глупая и слабая. Натворит дел – кто будет расхлебывать? Мы с тобой? Да мы за порог выйти боимся, сидим тут, как две мыши. Знаешь что? – Она перевела колючий взгляд на Арину. – Уж лучше ты сейчас на меня обозлишься, обзовешь старой маразматичкой, но останешься в полном здравии, в физическом и, что в данном случае важнее, душевном.

– Я не обиделась…

– Молчи! – Лидия Николаевна требовательно взмахнула рукой. – Ночью за порог выходить нельзя! Что бы ты ни увидела, что бы ни услышала! Это тебе понятно?

Арина молча кивнула.

– Это темное место. Древнее капище прямо под нами. Онзнал, где поставить сторожку. Онтаких энергий не боялся. Но ты другая. И если хочешь остаться прежней, сохранить в душе то светлое, что в ней есть, ты будешь слушаться!

Арина смотрела на Лидию Николаевну, на ее побелевшие губы и сползшие на кончик носа очки и понимала: это не злость, не раздражение, это тщательно скрываемая, но готовая в любую минуту выплеснуться наружу паника. Во что же Арина втянула этих людей? Во что вляпалась сама? Темное место… А ведь и в самом деле темное!

За окном смеркалось, дым наливался чернотой, сгущался. Блэк у двери то и дело вскидывал голову, прислушиваясь к чему-то, неслышимому человеческим ухом.

– Давайте спать, – вздохнула баба Глаша, и Арине вдруг показалось, что ложиться спать ей так же страшно, как и выходить из сторожки.

Укладывались быстро, без лишних слов. По молчаливому согласию свечу гасить не стали, тусклый свет от нее теперь виделся им островком безопасности.

Сон не шел. Арина ворочалась с боку на бок, прислушивалась к тому, как тихо, едва слышно, перешептываются на печи старушки, всматриваясь в темноту за окном.

Это только сначала темнота казалась кромешной, но шло время, и она наполнилась особенной, незнакомой жизнью. То тут, то там вспыхивали зеленые огоньки. Если бы они были парными, Арина решила бы, что это звери, но огоньки иногда собирались группками по три, по пять, а потом и вовсе рассыпались на одиночные зеленые точки. Болотные огни, Арина читала о таком в преданиях и легендах. Зеленые болотные огни, которые уводят заплутавшего путника в самую топь, на погибель.

Со стороны печи больше не доносилось ни звука, наверное, умаявшись за долгий день, старушки наконец-то уснули. Арина села в кровати, коснулась оконного стекла. Оно было холодным, чуть влажным. Конденсат…

Ладонь с растопыренными пальцами на черном фоне окна казалась неестественно белой, неживой. Арина отдернула руку, на стекле остался отпечаток. Или не отпечаток?..

Тонкое запястье, длинные пальцы с узловатыми суставами, глубокие складки на белой ладони… Эта рука была чужой, чужие пальцы скользили по стеклу, словно паучьи лапы. Снаружи…

Наверное, Арина закричала бы, но ужас сдавил горло, не позволяя издать ни звука. Длинный синюшный ноготь царапнул стекло, постучался деликатно, как припозднившийся гость, опасающийся нарушить покой хозяев. Арина не отрываясь наблюдала за рукой и отстраненно, почти спокойно, думала о том, что, если сейчас из темноты вынырнет лицо, какое угодно, пусть даже самое обычное, она сойдет с ума. И утром баба Глаша найдет на кровати перед окошком пускающую пузыри дурочку.

Блэк вскочил на кровать, щелкнул зубами у самого стекла. Рука исчезла в темноте, и снаружи послышалось раздраженное шипение, как будто на раскаленные камни плеснули холодной водой. Болотные огоньки засуетились, заплясали, свиваясь в диковинный узор и тут же рассыпаясь зелеными искрами.

Арина вцепилась в густую шерсть Блэка, прижалась к нему щекой, не отрывая взгляда от темноты за окном, медленно осознавая то, о чем предупреждала Лидия Николаевна. За стенами сторожки пряталось нечто. Нечто опасное, которое только и ждет, что нарушившие его покой человечки зазеваются, потеряют бдительность…

Блэк мотнул головой и, соскочив с кровати, замер у двери, навострив уши. Арина, с трудом заставляя непослушные мышцы повиноваться, подошла к двери и тоже прислушалась. В тяжелые дубовые доски кто-то скребся, вздыхая и, кажется, постанывая. Зверь или все то же неведомое нечто?

Арина прижалась ухом к двери, затаила дыхание. С той стороны больше не доносилось ни звука, но девушка чувствовала: незваный гость не ушел, так же, как и она, затаился по ту сторону двери. У ног тихо порыкивал Блэк, шерсть его стала дыбом.

– Кто там? – спросила Арина шепотом.

Нет, ей совсем не хотелось знать, кто там, в темноте, но и стоять вот так у запертой двери было невыносимо.

Ответом ей стал мощный удар, что-то с силой врезалось в дверь, в яростной попытке высадить ее, сдернуть с тяжелых петель. Арина закричала, отпрянула, едва не споткнувшись о Блэка и чудом сохранив равновесие. Удар повторился, следом послышалось уже знакомое шипение.

– Не бойся, Аринка! – Баба Глаша торопливо слезала с печи, нашаривая в темноте свою шаль. – Не бойся, – повторила она. – Дверь ему не одолеть.

– Оно тебя чует, – донесся с печи дребезжащий голос Лидии Николаевны. – И злится, что не может добраться.

– Что это такое? – Арина отступила от содрогающейся двери. – Что тут вообще происходит?

– Мы не знаем. – Баба Глаша быстрым, каким-то суетливым движением перекрестилась, набросила на незанавешенное окно свою шаль. – Вот так будет лучше, – сказала уже чуть увереннее.

Лучше и в самом деле стало. Нечто за дверью побесновалось еще пару минут, а потом затихло и, похоже, убралось восвояси. По крайней мере, Блэк больше не проявлял признаков беспокойства.

– Иди спать, – велела баба Глаша, возвращаясь на печь. – Теперь до самого утра будет тихо.

– А стекло? – Арина с опаской покосилась на занавешенное шалью окно. – Его ведь можно разбить.

– Значит, нельзя, если до сих пор не разбили, – послышалось уже с полка. – Заговорил он их, и дверь и окно. Спи, Аринка. Когда ты спишь, оно как-то… спокойнее.

Легко сказать «спи», только вот как уснуть после такого?! Как вообще с этим жить? Баба Глаша сказала, что до утра будет тихо. Она в этом уверена или ей просто хочется так думать?

Арина вернулась в постель, до самого подбородка натянула одеяло, крепко зажмурилась. Сон – это очень важно. Если сейчас она заснет, то, возможно, кошмар исчезнет, а утром окажется, что ничего и не было: ни тьмы, ни запертой на огромный засов двери, ни сторожки, ни болота. Окажется, что все это только лишь сон…

Ей не хватало тиканья часов. О своих старых ходиках с сиплой кукушкой Арина вспоминала теперь с нежностью. Без часов и само время, казалось, остановилось. А если время остановилось, значит, рассвет в этом гиблом месте не наступит никогда…

Арина не уснула, не сомкнула глаз до тех пор, пока темнота за окном не стала чуть менее плотной, а болотные огоньки не исчезли вовсе.

* * *

…Первым это услышал Блэк, вскинул голову, навострил уши. Арина сдернула с окна шаль. Там, за стеклом, невозможно было ничего рассмотреть, предрассветный туман сливался с ночной темнотой, укрывал от взгляда абсолютно все. Звук доносился оттуда, из этого туманного марева. Знакомый звук. Знакомый голос…

Кто-то кричал, звал на помощь, орал во все горло. И Арина знала, кто это. Макс, неугомонный мальчишка, не оставивший попытку найти сторожку Сказочника. Дождался, когда уляжется пожар, и поперся на болото. Один… Ночью… Или не ночью? Макс хоть и шалапут, но не дурак, он не сунулся бы в такое место ночью.

Крик повторился – отчаянный, теряющий силу, удаляющийся. Макс не сунулся бы на болото ночью, а как насчет дня? Прийти на болото днем и заблудиться. Что может быть проще?

Арина сунула босые ноги в шлепанцы, подошла к двери. Блэк вскочил на ноги, посмотрел вопросительно, когда девушка положила руку на засов, тихо рыкнул.

– Там Макс, понимаешь? – сказала она шепотом, чтобы не разбудить старушек. – Он заблудился, и слышишь, он уходит от сторожки все дальше. Его нужно догнать.

Тяжелый засов подался с трудом. Блэк снова утробно зарычал.

– Ночь уже почти закончилась, нечего бояться. – Арина потрепала пса по вздыбленному загривку, решительно толкнула дверь. Пес шагнул в темноту, в два гигантских прыжка оказался впереди и почти мгновенно растворился в мутной темноте.

– Блэк, – позвала Арина шепотом, стараясь не впускать в голос панические нотки. – Куда нам?

Черная тень вынырнула из сумрака, коснулась голой ноги лохматым боком. На душе полегчало.

– Где он, Блэк? Ищи!

Вопреки ожиданиям, пес исполнил команду не сразу, стоял на месте, упершись в землю широко расставленными лапами.

– Ясно. – Арина кивнула. – Помогать не желаешь, придется самой…

Впереди и чуть справа раздался отчаянный крик. Так кричать мог только попавший в беду человек – нет, скорее даже ребенок. Макс ведь еще ребенок, а здесь кругом болото, тлеющий под слоем дерна торф и озера-«оконца». Какая глубина у таких озер?

Мысли сменяли одна другую с невероятной скоростью, в то время как Арина, не разбирая дороги, бежала на зов о помощи. Рядом и чуть впереди в темноте несся Блэк, то ли охраняя, то ли указывая путь. Наверное, они двигались в правильном направлении, потому что крик становился громче, все различимее, а страх в голосе – все явственнее.

Блэк остановился резко, как вкопанный, и, не успев затормозить, Арина кубарем покатилась по мягкой земле, хватаясь за что придется, выдирая клочья дерна, больно ударившись боком о какую-то корягу. Могучий рык Блэка заглушил близкий, но с каждой секундой слабеющий крик Макса. Пес стоял между Ариной и болотным «оконцем», и позади него что-то происходило, что-то беспомощно барахталось в черной воде. Арина поднялась на ноги, всмотрелась в чуть поредевшую темноту. Макс больше не кричал, лишь тихо поскуливал, как новорожденный щенок, которого бессердечный хозяин на верную смерть зашвырнул в воду. Макс тонул, и это не подлежало сомнению. Нелепая бейсболка была похожа на гигантский оранжевый поплавок. Завидев Арину, он лишь вяло, как столетний старец, махнул рукой. Бейсболка съехала и закрывала теперь пол-лица.

– Макс! – закричала Арина во все горло. – Макс, держись, я сейчас!

Она бросилась к озерцу и снова едва не налетела на Блэка. Пес не желал подпускать ее к озеру, рычал и щерил пасть. От его низкого рыка, казалось, вибрировала земля под ногами.

– Блэк, пусти! Его надо спасти! Он же еще совсем… – Договорить Арина не успела, потому что заметила того, кого видел Блэк…

Серый Волк стоял по ту сторону озерца. Скрестив руки на груди, он наблюдал за происходящим. Вот, значит, как… А плевать! Волков бояться – в лес не ходить! Что ей сделает мертвый волк!

– Не смейте мне мешать! – крикнула она, обращаясь одновременно к Блэку и призраку. – Слышали меня?!

Серый Волк усмехнулся в ответ, а рычание Блэка сделалось еще более низким, более грозным.

– Макс! – Арина упала на колени на краю озерца. – Давай руку! Быстрее!

Он дернулся, словно подстегнутый ее голосом, с трудом, как из смолы, вытащил из воды руку, потянулся к Арине.

Чтобы не упасть в воду, пришлось распластаться на земле, вцепившись в чахлый прибрежный кустик.

– Ну же! Еще чуть-чуть!

Кого она уговаривала, себя или Макса, Арина не знала, просто чувствовала потребность сказать хоть что-нибудь, успокоить.

Холодных пальцев она коснулась, когда уже почти потеряла надежду.

– Все, я держу!

Тянуть Макса из воды было очень тяжело, и в самом деле как из смолы. Точно болото не желало отпускать свою жертву, но Арине удалось покрепче ухватиться за тонкое мальчишеское запястье. Вот так, теперь уже наверняка…

– Макс, не бойся, я тебя вытащу. Слышишь? Посмотри на меня.

Парнишка больше не кричал и не барахтался, и Арина испугалась, что он отключился.

– Ну, Макс! Посмотри же на меня! Это я – Арина!

Медленно-медленно, словно не только вода, но и воздух вокруг загустел, он поднял голову. Бейсболка с тихим чавкающим звуком упала в воду и тут же ушла на дно.

…Это был не Макс! Теперь, когда его лицо оказалось прямо перед Ариной, она видела это с пугающей ясностью.

Лысая, морщинистая голова, белесая, вся в трещинках кожа, безгубый рот, щерящийся в радостной улыбке, желтые глаза с вертикальными змеиными зрачками. Не Макс – нечисть!

Арина отпрянула, попыталась разжать пальцы, но рука, некогда вполне человеческая, менялась прямо на глазах: пальцы вытянулись, ногти превратились в синюшные когти. Эти когти впились в Аринино запястье, застряли глубоко и надежно, как рыболовные крючки, а потом потянули, сдирая кожу…

– Блэк! – Собственный голос показался ей чужим. – Блэк, на помощь!

Тварь захихикала, зашамкала безгубым ртом, словно посылая Арине воздушные поцелуи, по-змеиному раздвоенный язык скользнул по запястью, слизывая кровь.

– Блэк!!!

От мощного рывка Арина, с корнем выдрав прибрежный куст, за который держалась, соскользнула в озерцо. В горло хлынула болотная вода, не позволяя больше ни кричать, ни дышать. Девушка скорее почувствовала, чем увидела, как в озерцо прыгнула черная туша. Верный Блэк бросился ей на помощь, со всей силы налетев грудью на болотную тварь. Арина заметалась, забила руками и ногами, рванулась вверх, к воздуху. Не видя, на ощупь оттолкнула от себя что-то скользкое и холодное, вдохнула полной грудью и закашлялась.

Вода в озерце кипела, словно в котле, а в этом кипении можно было различить странную мешанину из рук, лап, оскаленных челюстей и чего-то длинного, змееподобного, а в воздухе висел надсадный нечеловеческий визг. Блэк справлялся, черная вода озерца окрашивалась красным, и Арине очень хотелось верить, что это не его кровь.

До берега было недалеко, два сильных гребка – и девушка оказалась бы на земле. Увы, Арина не успела, на ногах захлестнулось что-то гибкое, крепкое, как канат. Виток, еще виток – и вот уже все ее тело до самой талии оказалось обвитым невидимыми из-за воды путами.

Богатая фантазия – это не всегда благо. От жутких картинок, что тут же заполнили мозг, Арина заорала в голос. В этом бездонном болотном озерце тысячелетиями могло жить какое-нибудь реликтовое чудище. Гигантский змей? Осьминог?..

А оно, что бы это ни было, сдавливало свои тиски все сильнее, захлестываясь вокруг талии тугими скользкими кольцами. Арина извивалась, колотила по этим кольцам кулаками и отчетливо понимала: ей конец. С этим ей не справиться никогда…

Тварь забавлялась, не спешила убивать, то утаскивала Арину под воду, то, уже задохнувшуюся, выталкивала на поверхность. Девушка больше не кричала, сил хватало только на то, чтобы судорожно хватать ртом воздух в попытке отсрочить неизбежное еще на несколько мгновений. Ни Блэка, ни его противника Арина больше не видела и не слышала. В целом мире остались только она и подводный монстр. Как же обидно – умереть вот так, в мерзких холодных объятьях!

То, что расстановка сил изменилась, Арина поняла не сразу, обессиленный гипоксией мозг отказывался анализировать происходящее. От мощного толчка тварь ушла под воду, но тут же вынырнула обратно. Тугие кольца сначала ослабли, а потом и вовсе разжались, а тишину пронзил высокий, на самой границе восприятия, визг. Болотному монстру было не до Арины, монстру кто-то сделал очень больно. Лоснящаяся, покрытая слизью спина вздыбилась над водой в метре от Арины, и почти тут же в болотную тварь вонзилось что-то невидимое глазу, но, несомненно, острое. Вода вокруг снова изменила цвет, черное озерцо стало багряным. Визг достиг апогея, он вибрировал в черепной коробке и грозил лишить слуха. Арина едва успела отпрянуть в сторону, чтобы не попасть в жернова из сжимающихся и разжимающихся змеиных колец, из последних сил забила по воде руками и ногами в попытке отплыть как можно дальше от беснующегося монстра, когда на ее шее сомкнулись ледяные пальцы. Желтоглазая тварь, истерзанная клыками Блэка, смотрела на девушку с ненавистью, издавая тот самый невыносимый визг. Реальность оказалась страшнее самых страшных фантазий. То, с чем Арина так безуспешно сражалась, не было реликтовым монстром, оно не являлось даже самостоятельным существом, оно было частью вот этой гадины, туловищем или хвостом… И сейчас эта часть уходила под воду, окрашивая все вокруг багрянцем, а сама тварь тянулась к Арине в прощальном и смертельно опасном поцелуе.

Все, что случилось потом, произошло в мгновение ока. Серебряная молния вонзилась твари прямо в лоб, оставляя после себя черную дыру с ошметками чего-то скользкого. Почти в то же мгновение челюсти Блэка сомкнулись на тощей шее. Послышался хруст ломающихся позвонков. Арина оттолкнула от себя мертвое тело, дернулась в сторону от бьющегося в агонии хвоста.

Тварь ушла на дно почти мгновенно. Если, конечно, у этого озера вообще есть дно. Арина ухватилась за загривок подплывшего Блэка, сделала глубокий вдох.

…Он стоял на берегу, отвязывал нож от сделанного из тонкого березового ствола древка. Серый Волк, ее заклятый враг, никуда не делся. Он не просто наблюдал за боем. Он… в нем участвовал. То, едва уловимое взглядом, то, что заставило тварь ослабить тиски, на самом деле было ножом, привязанным к самодельному древку на манер рыцарского копья. И копье это, возможно, решило исход битвы.

На сей раз Серый Волк выглядел иначе и казался куда более материальным, чем прошлым вечером. Во всяком случае, стволы деревьев сквозь него больше не просвечивали, и копье свое он держал вполне уверенно. Вот только что означал этот его… альтруизм?

Блэк выбрался на берег первым, застыл, обнажив огромные клыки и преграждая призраку путь к Арине. А у нее не было сил… Сил хватило лишь на то, чтобы выползти на сушу, упасть в колючую траву да заметить краем глаза, что наступил рассвет. Если Серый Волк решит на нее напасть, противопоставить ему ей будет нечего. Вся надежда на Блэка.

Странное дело, но после объятий болотной твари тварь человеческая, пусть даже и мертвая, ее больше не пугала.

– Черт! Что это было? – Серый Волк не смотрел ни на Арину, ни на грозно скалящегося Блэка. Он уставился в черные воды озерца, а в голливудском голосе слышалось изумление. – Какой-то гребаный мутант…

– Сам ты мутант, – сказала девушка, попытавшись встать на ноги.

– Это вместо «спасибо»? – ухмыльнулся он и вытер окровавленный нож о траву.

Блэк зарычал, но нападать не спешил. Интересно, насколько опасен для новорожденной ведьмы призрак, этот ходячий труп? Что станет с ним, если ей вздумается запустить в него камнем? Или что станется с ней, если ему вздумается ткнуть ее своим ножом? У Арины не было сил проверить первое и желания выяснять второе. Больше всего ей хотелось оказаться в сторожке и протянуть руки к жарко натопленной печи.

– Пошел вон, – сказала она устало и немыслимым усилием заставила себя встать на ноги.

– Как-то не слишком вежливо для такой высокообразованной девицы. – Если Серый Волк и удивился, то виду не подал. – Я тебе жизнь спас, если что. – Быстрым движением он сунул нож за пояс, посмотрел на ее запястье. – Раны нехорошие, нужно бы перевязать.

Урок № 1: жизненные навыки остаются и в загробном мире тоже. С тварью он разделался и в самом деле ловко. Вот только этот мир не загробный, а реальный. Или мир реальный, а болотная тварь потусторонняя, и поэтому призраку удалось ее одолеть? Темное место, древнее капище, населенное страшными монстрами и неупокоенными мертвецами. Такими, как то, что стоит сейчас перед ней.

– Почему ты пришел сюда? – спросила Арина, зажимая раненое запястье.

– Мы не закончили наши дела.

Урок № 2: особо рьяные покойники, даже оказавшись за последней чертой, стремятся завершить незаконченные земные дела. А этот, по всему видать, очень рьяный.

– Ты ошибаешься. – Она раздраженно дернула плечом. – У нас с тобой не было и нет никаких общих дел.

– Нет, это ты ошибаешься. – Серый Волк разглядывал ее как какую-нибудь диковинку. – Книга все еще у тебя. Об этом стоит поговорить. Об этом и еще кое о чем.

– Об этом не стоит говорить. – Арина шагнула к Блэку, погладила по холке. – Для тебя это не имеет никакого смысла.

– А для тебя? Думаешь, я приперся на это чертово болото, чтобы сказать тебе «здравствуй» и насадить на копье помесь змеи и мертвяка?

– Ты приперся?..

Урок № 3: покойники, которые недавно и, возможно, внезапно преставились, могут не осознавать, что умерли. Впору заводить блокнот для заметок новообращенной ведьмы. Если когда-нибудь посчастливится выбраться из этой трясины, из ее воспоминаний выйдет весьма неплохая книжка. А на пенсии, если удастся до нее дожить, можно будет развлекаться написанием мемуаров. «Мой первый мужчина – призрак» – чем не название для главы!

– Переговоры зашли в тупик. – Серый Волк нахмурился.

– Ага, и ты иди туда же, пока я не спустила на тебя своего пса.

– Это не твой пес.

– Уже мой. – Интересно, он знает про Сказочника?

– А ты очень умная, обвела всех вокруг пальца. – Волк сделал шаг навстречу. Блэк напрягся, приготовился к прыжку. – Это комплимент, если что…

– Уходи.

– Нам нужно поговорить, – настаивал он.

– Я дважды не повторяю.

– Да послушай же ты!

– Блэк, взять!

А ведь ей было даже интересно, что сможет сделать Блэк с призраком. Черный пес против Серого Волка.

Оказалось – ничего! Призрак исчез в тот самый момент, как Блэк рванул вперед, растаял в воздухе, словно его и не было. Сбежал…

Урок № 4: призраки тоже бывают трусами, даже если при жизни казались суперменами.

Арина обернулась, посмотрела на благостно-спокойную гладь озерца, невесело подумала, что, помимо дневника, ей придется заняться еще и составлением бестиария. По позвоночнику пробежал мерзкий холодок, и она поспешила отойти от воды подальше. Во всем случившемся этой ночью радовало только одно: Макса на болоте не было и нет. А с теми, кто есть, еще предстоит разбираться.

* * *

Как и следовало ожидать, баба Глаша с Лидией Николаевной уже не спали. Стоило только Арине ступить на крыльцо, как дверь распахнулась. Значит, увидели ее в окно.

– Господи, – ахнула баба Глаша и тяжело опустилась на табурет. – Где ты была?

– Мы уже и не чаяли! – сказала Лидия Николаевна строго, но за строгостью явственно слышалось облегчение. – Мы проснулись, а вас с Блэком нет.

– Было уже утро… – Арина так же, как и баба Глаша, плюхнулась на табурет, стараясь держать раненую руку так, чтобы глубокие, но уже начавшие затягиваться царапины были не слишком заметны. – Простите, – добавила она покаянно. – Под утро мне послышалось…

– Ей послышалось! – возмущенно воскликнула Лидия Николаевна. – Да хоть бы даже и послышалось! Мы ведь тебя предупреждали! Мы ведь рассказали тебе, что это за место!

– Это был ребенок, – проговорила Арина тихо. – Мой знакомый мальчишка. От него я узнала о существовании этой сторожки. Он рвался найти ее, и я подумала, что парень заблудился на болоте. Как я могла оставаться на месте, зная, что ребенок в беде?

– Ребенок, – повторила баба Глаша. – Это они умеют, бьют по самому больному. Нам с Лидкой тоже слышался младенческий плач. В самую первую ночь.

– И ты тоже почти было вышла, – перебила ее Лидия Николаевна.

– Я бы и вышла, если бы ты меня не остановила.

– Значит, правильно сделала, что остановила. – Лидия Николаевна вперила в Арину строгий взгляд, спросила: – Там ведь не было никакого мальчика?

– Нет. – Она мотнула головой.

– А что там было? И… что с твоей рукой?

Рассказать им про болотную тварь? Напугать еще больше?

– Поцарапалась о кусты. Я не видела ничего, ничего, кроме тумана.

– Ты мокрая… – продолжала допрос младшая сестра.

– Я упала в воду, Блэк меня вытащил.

– Не ври нам, милочка! Мы слишком стары, чтобы выслушивать ложь от какой-то девчонки! Онвелел не выходить из сторожки ночью ни нам, ни в особенности тебе. Онсказал, что за тобой будут охотиться. Знаешь, с кем онтебя сравнил?

– С кем? – Ей вдруг стало интересно.

– С детенышем рыси. Онсказал, взрослая рысь очень опасна и у нее почти нет врагов. Проще убить котенка, не дожидаясь, пока он превратится в опасную кошку. Ты сейчас котенок, слепой и глупый, оставшийся без материнского присмотра. Мы с Глашкой, как выяснилось, на роль нянек не годимся, да и защитницы из нас никакие.

– И когда я превращусь во взрослую рысь? – спросила Арина.

– Никогда! – отрезала Лидия Николаевна. – Никогда, если будешь пренебрегать безопасностью. Они убьют тебя раньше…

– Кто – они?

– Мы не знаем. Онлишь сказал, что за тобой будут охотиться и люди, и… не люди. Теперь, когда в тебе егокровь.

– То, что выманило меня из дома, не было человеком, – сказала Арина тихо. – Это была… какая-то мерзость. Оно пыталось меня утопить, но Блэк не позволил.

Про Серого Волка Арина решила промолчать. Довольно с них потрясений. Да и с нее, если честно.

– В этом доме есть дрова? – спросила она, чтобы сменить тему.

– Дрова? – Старушки переглянулись.

– Мне нужно вымыться и обсохнуть.

– Снаружи, у задней стены, – подала голос молчавшая до этого баба Глаша. – Там же есть и колодец. Девочка, – она вздохнула, – не хотела я для тебя такого.

– Да брось, Глашка, – хмыкнула Лидия Николаевна. – Очевидно, что она не ангел с крылышками, если за ней охотятся и те и эти. Если онвыбрал именно ее. – Она снова посмотрела на Арину, спросила: – Ты не хочешь нам рассказать, в какую историю вляпалась? Учти, мы имеем право знать, насколько опасен детеныш рыси.

– Лида, – с укором покачала головой баба Глаша, но и в ее взгляде застыл немой вопрос.

– Я расскажу. – Арина встала с табурета. – Приведу себя в порядок и расскажу.

Дрова и в самом деле нашлись у задней стены сторожки, там же обнаружился колодец. Вода в нем стояла высоко, так, что черпать ее можно было прямо ведром. Ни разу в своей жизни Арина не топила печь, поэтому от помощи бабы Глаши отказываться не стала. Пока грелась вода и сох халат, Арина завернулась в найденную в шкафу льняную холстину, придвинула табурет к самому печному боку. Минуту-другую девушка собиралась с мыслями, а потом рассказала все как есть, начиная со своего знакомства с Верой Федоровной и заканчивая сделкой со Сказочником. О призраке Серого Волка она тоже рассказала, не стала только упоминать, что своим спасением она обязана и ему, а не только Блэку. С этим ей еще предстояло разбираться. Вполне возможно, что Серый Волк не позволил болотной твари убить Арину лишь потому, что не хотел лишать себя удовольствия сделать это своими собственными руками.

– Выходит, ты невинная жертва, окруженная врагами? – фыркнула Лидия Николаевна, когда Арина наконец перевела дух.

– Я так не говорила. Если бы я тогда не забрала книгу…

– Если бы ты не забрала книгу, – опередила ее баба Глаша, – ее бы забрал тот человек, и она попала бы в руки к негодяю и убийце.

– Я хотела ее отдать, исполнить последнюю волю Веры Федоровны, но когда выяснилось, что полиция подозревает меня в краже и убийстве, мне пришлось бежать. А книга… книга стала гарантией того, что он не убьет меня сразу, как только найдет. Конечно, если я спрячу ее достаточно хорошо.

– Ты убила его, – напомнила Лидия Николаевна, но в голосе ее не слышалось упрека. – То есть не своими руками, но ты создала ситуацию, при которой у него не осталось шанса.

– Я эту ситуацию не планировала, я просто пыталась спастись.

– Но теперь он мертв, но даже после смерти продолжает тебя преследовать.

– Мне кажется, он не сознает, что умер, – сказала Арина не слишком уверенно.

– Не осознает? – Старушки растерянно переглянулись.

– Да, у меня сложилось впечатление, что он думает, что выбрался со дна Ведьминого оврага целым и невредимым и проследил за мной до самой сторожки. Извините, – она невесело усмехнулась, – я – ведьма без году неделя. Я понятия не имею, что чувствуют и что думают мертвецы.

– В этом мне видится одна из основных проблем, – заметила Лидия Николаевна, поправляя вечно сползающие на кончик носа очки. – Ты осталась один на один со всем этим… безобразием. И мы с Глашей тебе не помощницы, а так… собеседницы, не более. А тот, кто должен был научить тебя хотя бы азам выживания, бросил тебя совсем без поддержки.

– Он не мог, у него почти не осталось времени, – возразила баба Глаша.

– Или желания. Ты всегда его защищала, что бы там ни говорила. Посмотри хоть сейчас правде в глаза: он подставил эту девочку, обратил в монстра и даже не озаботился ее защитой.

– Он сказал – кровь все помнит.

– Ага, кровь все помнит, вот только отчего-то его матушка оставалась с ним еще целую неделю после своей кончины.

– Хватит! – Арина мотнула головой. – Не нужно больше об этом, – добавила просительно. – Того, что сделано, не вернуть, и… меня никто не заставлял.

– Да, тебя всего лишь поставили в условия, при которых выбор становится единственно возможным, – махнула рукой Лидия Николаевна. – И нас, кстати, тоже.

– Простите…

– Это не твоя вина.

– Слабое утешение.

– Уж какое есть. И в сложившихся обстоятельствах единственное, что ты можешь сделать, – это сидеть тихо и не высовываться. Особенно ночью. Надеюсь, одного раза тебе достаточно, чтобы уяснить, какое страшное это место.

Арина молча кивнула, посмотрела на почти уже затянувшиеся царапины от когтей болотного монстра. Все-таки одна несомненная польза от ведьмаковой крови есть: восстанавливаться ей удается теперь очень быстро, как гребаному мутанту…

Когда Арина решила выйти на прогулку, никто не стал возражать. Наверное, старушки уже поняли тщетность своих попыток ее образумить. Она не могла, просто физически не могла сидеть в четырех стенах, чувствовала себя пойманной в ловушку. Да и снаружи сейчас день, по крайней мере – должен быть. В этом месте время текло по каким-то своим законам, но, когда начнет смеркаться, она успеет вернуться. Блэк трусил рядом, теперь он следовал за ней неотступно, и это вселяло хоть какую-то уверенность.

Болото жило своей собственной, особенной жизнью, и жизнь эта чем-то была похожа на смерть. Своей неподвижностью, нечеткостью контуров, тусклостью красок, пугающей тишиной. Впрочем, нет – не пугающей. Арина то и дело ловила себя на мысли, что не боится. То есть, конечно, боится, но не как нормальный человек – до паники и дрожи в коленках, – а как-то отстраненно, словно смотрит фильм ужасов, а не проживает собственную наполненную ужасами жизнь. Может, виной этому странному равнодушию и в самом деле была черная ведьмакова кровь, изменившая, перелицевавшая саму ее суть. А может, причиной бесстрашия являлся тот факт, что ее самый главный враг мертв и больше никогда не сможет причинить ей вреда. Ведь так, как Арина боялась Серого Волка, она не боялась больше никого, даже пытавшуюся утопить ее болотную тварь.

Нельзя сказать, что по болоту девушка гуляла совершенно бесцельно. Ей хотелось найти источник дыма, то, чего в городе все так боялись. Где-то довольно близко должны таиться очаги дремлющего под землей огня. Дыма без огня не бывает. Зачем ей это было нужно, Арина не знала. Наверное, в этом сером безвременье, чтобы сохранить рассудок, ей требовалась хоть какая-то, пусть даже такая призрачная, цель.

– …Странное место.

Серый Волк сидел на корточках на берегу озерца. Ни на Арину, ни на напрягшегося Блэка он не смотрел – с ленивым интересом всматривался в черную водную гладь. Легок на помине…

Арина тяжело вздохнула, успокаивающе положила ладонь на загривок Блэка.

– Я не вижу своего отражения. – Серый Волк поднял голову, снизу вверх глянул на Арину.

Еще бы ему видеть свое отражение! Он труп. Или нет – не труп, а призрак, пусть даже и выглядящий вполне материально.

– Это какая-то оптическая иллюзия?

– Ты меня спрашиваешь?! – Арина остановилась на безопасном расстоянии. Призрак он там или другая какая сущность, а проверять, на какие выверты он способен, не хочется.

– Больше некого. – Серый Волк пожал плечами, неторопливо встал на ноги. Теперь он смотрел на Арину сверху вниз, и во взгляде его были растерянность пополам с удивлением.

– Откуда мне знать?

Да, откуда ей знать, что происходит! Вот стоит она в самом сердце болота, разговаривает со своим мертвым врагом и не чувствует ничего, кроме раздражения.

– Ну, это ведь ты здесь прячешься, а не я.

– Я не прячусь.

Вообще-то прячется, но уже точно не от него, а от того, другого, повстречавшего ее в овраге.

– А что ты тут делаешь? – Он шагнул вперед.

Арина отступила на шаг, вцепилась в шерсть Блэка.

– Давай по-другому: что здесь делаешь ты? – выпалила в ответ она.

– Я? – Серый Волк, казалось, удивился еще больше. – Я пришел за тобой. По-моему, это очевидно.

Он пришел за ней… Арина раздраженно хмыкнула. Даже после смерти эта сволочь не желала оставить ее в покое.

– Это очень мило. – За каждым его движением она теперь следила настороженно, в любой момент готовая дать Блэку команду «фас!». И пусть Блэк не разорвет эту тварь в клочья, но призрачную шкуру попортит изрядно.

– Здесь опасно. – Каким-то шестым чувством Серый Волк уловил ее настрой, потому что больше не двинулся с места, даже пальцем не шелохнул. – Раньше я думал, что тебе опасно оставаться в городе, но после сегодняшней ночи вижу – тут гораздо опаснее.

Опаснее всего ей было находиться рядом с ним. Живой или мертвый, он по-прежнему был ее заклятым врагом. Он матерый волчище, а она всего лишь детеныш рыси. Что, если силы неравны?

– Кто с тобой был? – Интересно, мертвые могут лгать? Нет, не так: могут ли мертвые лгать ведьме? Ведь технически она уже слегка ведьма. Ее удивительная регенерация – лучшее тому доказательство.

– Знаешь, а я тебя недооценил. – Призрак улыбнулся по-мальчишески беззаботно. – То есть у меня сразу возникли кое-какие сомнения на твой счет, но я и представить не мог, что ты окажешься такой…

– Какой?

– Изобретательной. Раньше от меня еще никто не уходил. И ты бы тоже не ушла…

– Я ушла!

Мало того, она не просто ушла, она отправила его на тот свет. А он даже не понял, не догадался, что с ним произошло.

– Ты ушла лишь потому, что у меня возникли кое-какие дела. – Серый Волк больше не улыбался, он смотрел на Арину в упор, и взгляд его был холоден, как болотная вода. – Можно сказать, это я дал тебе возможность уйти.

– Как благородно! Убийца с принципами. – Она больше не могла молчать. Тонкая броня анестезии дала трещину. – Скажи еще, что ты меня пожалел.

– Пожалел. – Он кивнул. – А сейчас вот думаю: стоило ли?

Серый Волк сжал кулаки, и Блэк угрожающе зарычал, готовый в любой момент ринуться в бой.

– Лучше бы ты, сволочь, пожалел Веру Федоровну! – Арина не хотела кричать, как-то само собой получилось. Наверное, из-за того, что брони не осталось. – Лучше бы ты сдох год назад на пороге ее дома!

Что-то изменилось: и внутри Арины, и в окружающем мире, и в лице призрака. Это было не раскаяние, нет! Это была… растерянность, мучительная попытка осмыслить услышанное.

Оказывается, призрака тоже можно вышибить из его призрачного седла. Оказывается, есть вещи, которые ему хочется забыть, не брать с собой в иной мир. Ей бы позлорадствовать, порадоваться своей маленькой победе, ударить побольнее, пусть не кулаком, так словом, да вот не получается, нет сил… и дыхания тоже нет…

…Мир вокруг темнел, и без того размытые контуры становились едва различимыми, отступили, грозя исчезнуть вовсе. Горлу больно, перед глазами – пелена, и руки беспомощно хватают пустоту, стараясь сбросить с шеи что-то невидимое, колючее. И тело, мягкое и непослушное, заваливается назад. А где-то в отдалении – барабанный бой, все нарастающий, переходящий в грозовые раскаты. И вот уже вой Блэка прорывается сквозь него едва-едва, а растерянный мужской голос почти неразличим.

– …Арина… – Барабанный бой откатывался, забирая с собой боль, удушье и темноту, а голос, наоборот, становился все громче. – Эй, да что это с тобой?!

Баба Глаша сказала, такое с ней уже случалось: что-то темное, едва различимое глазом, нападало на нее в то время, когда она лежала в беспамятстве. Терзало, мучило, но всегда отступало.

И сейчас оно тоже отступило. Кажется…

– Очухалась? – В голосе – злость пополам с растерянностью. И чужие крепкие пальцы на шее, не сдавливают, не царапают кожу, но все равно причиняют боль.

Арина рывком села, оттолкнула эти назойливые руки, затрясла головой, прогоняя барабанный бой, и только потом открыла глаза.

Туман сгустился. Или после случившегося ей просто так казалось. Наступившую тишину нарушало лишь ее хриплое, с присвистом, дыхание.

– Ну, как ты?

Серый Волк стоял на коленях в нескольких сантиметрах от Арины, а Блэк заглядывал через его плечо. Вид у Блэка был виноватый, на призрака он не обращал никакого внимания.

– Убери руки! – Собственный голос казался ей сиплым, старушечьим. – Не смей ко мне прикасаться, упырь! – Арина изо всех сил толкнула Серого Волка в грудь. На том силы и закончились, встать на ноги не получилось. Наверное, она снова упала бы навзничь, если бы он послушался и убрал руки, но он не послушался, крепко сжал ее плечи, удерживая от падения и одновременно с каким-то жадным вниманием всматриваясь в ее лицо.

– Не ори, – сказал он спокойно, и Блэк – удивительное дело! – не вступился за хозяйку, даже не оскалился. – У тебя был какой-то приступ, тебе нельзя кричать.

Взгляд его сместился чуть ниже, с лица на шею, и черные брови сошлись на переносице.

– Убери от меня свои лапы, – сказала Арина шепотом и снова уперлась руками ему в грудь.

Для призрака он был подозрительно крепкий, подозрительно материальный, и если бы Арина не знала наверняка, что он – покойник, то решила бы, что перед нею живой человек. Из плоти и крови.

– Хорошо. – Серый Волк кивнул. Взгляд его все еще был прикован к ее шее. – Только успокойся.

– Я спокойна.

Ни черта она не спокойна! На нее только что, не в первый и, надо думать, не в последний раз, напала какая-то невидимая тварь. Она только что дотронулась до призрака. Или это призрак дотронулся до нее… Неважно. Он не просто призрак, он ее злейший враг, и при всем при том он не пытается на нее напасть, а Блэк не трогает его.

– Куда ты все время смотришь? – Голос был все еще сиплый, но уже не старушечий.

– На твоей шее следы.

– Какие следы?

– Следы словно от уколов. И кровь течет. Я бы сказал, что только что кто-то пытался тебя придушить, если бы не был уверен, что, кроме нас с тобой, тут никого нет.

– А может, не кто-то, а ты? – Кстати, такую вероятность тоже нельзя сбрасывать со счетов. Это очень вероятная… вероятность.

– У тебя посттравматический психоз, – сказал он не слишком уверенно и тут же добавил: – Но здесь точно что-то неладно, я это шкурой чую.

– Своей волчьей шкурой? Да, Серый Волк?

А вот теперь он удивился не на шутку, и в глазах его, и без того стылых, появились арктические льдинки.

– Знаю. – Больше не пытаясь встать, Арина отползла от него подальше. – Я все про тебя знаю.

– Скажем, не все, но кое-что. – Арктические льдинки закружились и ушли на дно зрачков. – И тебе снова удалось меня удивить.

– Поверь, самое интересное еще впереди, – сказала она не без злорадства и, уцепившись за подвернувшееся под руку деревце, с трудом, но все же встала на ноги.

Серый Волк ничего не ответил, лишь многозначительно усмехнулся. Помочь Арине он больше не пытался.

– Они затягиваются. – Он все еще пялился на нее.

– Что?..

– Раны на твоей шее. – Он вдруг шагнул к Арине, крепко сжал ее запястье, спросил, глядя прямо в глаза: – Что ты такое?

– Что я такое?! – Она усмехнулась, выдернула руку. – На твоем месте я бы поинтересовалась, что тытакое.

– Про себя я все знаю. – Он нетерпеливо дернул плечом. – А вот с тобой и вокруг тебя творится что-то неладное.

– Это ты точно подметил. Тоже шкурой чувствуешь?

– Вижу. Здесь все какое-то неправильное. Эти твари… – Он хотел было снова взять Арину за руку, но передумал, спросил: – Какой-то галлюциногенный газ?

Галлюциногенный газ… Какой здравомыслящий и рациональный призрак! Сказать ему? Удивить еще больше? Нет, пусть помучается.

– Не знаю, возможно.

– В любом случае тебе нужно отсюда уходить. Здесь опасно.

Он, оказывается, не только здравомыслящий, но еще и заботливый призрак. При жизни пытался ее убить, а теперь печется о ее безопасности.

– Именно здесь я в безопасности. – Арина очень старалась, чтобы голос звучал уверенно.

– В старой хибаре в компании собаки и двух старух?

Он знает. Впрочем, чему удивляться! Он же призрак, он может шляться там, где пожелает.

– Мне пора, – сказала Арина вместо ответа. – И да, с ними безопаснее.

– Они одной ногой в могиле.

Кто бы говорил!

– Пошел к черту!

– Скажи им, чтобы собирались, мы уходим.

– Нет! – Арина ткнула его пальцем в грудь. – Это ты уходишь, а я остаюсь. Все!

Знать бы какой-нибудь специальный ведьмовской приемчик, отваживающий слишком назойливых мертвецов. Какое-нибудь заклинание. Но она ведьма, не прошедшая никакой строевой подготовки, беззубый и беспомощный детеныш рыси. И не факт, что когда-нибудь из нее выйдет толк. А пока приходится довольствоваться испепеляющими взглядами. Толку от них – ноль, но призрак хотя бы не лезет с разговорами, молча плетется следом. А что, если так и будет до скончания времен? Что, если до глубокой старости за ней станет таскаться мертвец? Прощай, личная жизнь?

Арине вдруг стало смешно. Все-таки странно устроен человек. Возможно – не хотелось бы, но как знать! – она вовсе не выберется из этого болота, но при этом умудряется сожалеть о личной жизни. К слову, у нее никогда и не было этой личной жизни, все как-то не случалось…

Из тумана выплыл нечеткий силуэт сторожки, Арина замедлила шаг, обернулась к Серому Волку.

– Дальше ты не пойдешь, – сказала строго, как будто он был не волком, а дрессированным псом.

Призрак замер, но не из-за того, что внял приказу, а, скорее, по инерции. Краем глаза Арина увидела, как открывается дверь сторожки. Если баба Глаша и Лидия Николаевна увидят Серого Волка, разговоров и увещеваний будет на целую ночь.

– Стой! – рыкнула она. – Пошел прочь! Я приказываю тебе, изыди!

«Изыди», наверное, было лишним, судя по тому, как посмотрел на нее Серый Волк.

– Совсем крышу снесло, – сказал сочувственно.

– Дальше ты не пойдешь. Я не хочу, чтобы они тебя видели.

– Твои столетние подружки?

– Ты меня услышал?

– Я тебя услышал. – Он кивнул. – А вот ты меня слушать отказываешься. Рано или поздно он тебя найдет, и в твоих же интересах, чтобы, когда это случится, я оказался рядом.

– Кто – он? – На болоте не было ветра, но по позвоночнику потянуло холодом.

Серый Волк ответил не сразу, обвел взглядом утопающие в тумане кусты, запрокинул голову к невидимому небу.

– Тот, кто меня нанял, – сказал наконец.

Вот, значит, как. Значит, Серый Волк, ее самый страшный ночной кошмар, всего лишь наемник. Значит, есть еще и заказчик.

– Как его зовут?

– Ты пойдешь со мной, если скажу?

Она могла обмануть, наобещать ему все, что угодно. Вот только она не знала, можно ли врать мертвым…

– Аринка?.. – донесся со стороны сторожки приглушенный туманом голос бабы Глаши. – Это ты там? Иди домой, темнеет!

– Ты мне скажешь? – Она обернулась к Серому Волку.

– А ты пойдешь со мной?

– У меня есть предложение. Информация в обмен на информацию.

– Аринка! – В голосе бабы Глаши слышался страх.

– Ты расскажешь мне, где спрятала книгу? – Серый Волк усмехнулся.

– Я расскажу тебе куда более занятную историю. Но и про книгу тоже могу рассказать, мне не жалко.

– Подозрительная щедрость. – Поверх ее плеча он посмотрел в сторону сторожки. – Что-то задумала?

– Не бойся, я не сбегу. Если ты об этом.

– Больше не сбежишь. – Он кивнул. – Я присмотрю за тобой.

– Арина, немедленно иди сюда! – А это уже Лидия Николаевна. И в голосе ее куда больше раздражения, чем страха. На мгновение Арина даже почувствовала себя нерадивой ученицей.

– Иду! – крикнула она.

– Волнуются подружки? – Серый Волк продолжал ухмыляться.

– Не твое дело, – огрызнулась она.

– Хорошо, тогда давай вернемся к моему делу.

– Арина, скоро ночь! Пожалей Глашу, у нее больное сердце.

Ах, как же ей хотелось узнать все прямо сейчас, но Лидия Николаевна права – у бабы Глаши больное сердце. Нельзя подвергать их обеих лишнему риску.

– Завтра, – решилась она. – Приходи завтра, и мы поговорим.

Ему не понравилось, в его стылом взгляде промелькнуло, но тут же исчезло раздражение.

– Хорошо, – сказал он коротко. – Завтра я приду. И помни…

– Я помню, – Арина не дала ему договорить, – ты следишь за мной.

– Присматриваю.

– Хрен редьки не слаще. Спокойной ночи!

Кем бы ни были существа, ломившиеся ночью в сторожку, встречи с ними она не пожелала бы даже злейшему врагу. Даже если враг этот уже мертв.

– Спокойной ночи, – сказал он и в мгновение ока растворился в тумане.

* * *

– Да что же это такое?! – Старушки встретили ее на пороге, и на лицах их отражалась целая гамма чувств, от беспокойства до раздражения. – Себя не жалеешь, нас пожалей!

Лидия Николаевна захлопнула дверь, задвинула засов.

– В темноте на болоте опасно, – поддержала сестру баба Глаша. – Ты ведь сама в этом убедилась.

– Еще не темно, – попыталась возразить Арина.

– Но уже темнеет! – отмела ее возражения Лидия Николаевна. – Здесь все по-другому, ночь наступает мгновенно.

– Ну, что там? – спросила баба Глаша и тяжело опустилась на табурет.

– Ничего, – соврала Арина. – Дым, туман, вода. – Все как прежде.

– Так что же тебе дома-то не сидится, если там ничего? – уже спокойнее спросила Лидия Николаевна. – Что тебя тянет туда?

– Я не знаю. – А вот на сей раз Арина сказала правду. – Просто не могу я тут, в четырех стенах. Душно.

– Душно ей, а нам знаешь как весело! Думать, где ты, что с тобой.

– Она сильная… – В голосе бабы Глаши не было уверенности, только надежда.

– Она глупая! – Лидия Николаевна поправила сползшие на кончик носа очки. – Глупая и самоуверенная. Совсем как… – Она запнулась.

– Совсем как Сказочник? – уточнила Арина.

– Он знал, что делал и какой силой обладал. А ты не знаешь ровным счетом ничего. Ты никакая не ведьма! Не обольщайся, девочка! Без соответствующей муштры ты – ноль без палочки.

– Я это знаю.

– А если знаешь, так и не высовывайся!

– Долго? – спросила Арина.

– Что?..

– Долго мне сидеть и не высовываться? До самой пенсии? Как я узнаю, что уже пора? Как я смогу вас защитить, если не буду предпринимать попыток разобраться!

– Глашка, ты слышишь? – Лидия Николаевна посмотрела на сестру. – Она собралась нас защищать. Нас!

– Я же говорила тебе, она хорошая девочка. – Баба Глаша улыбнулась Арине.

– Хорошие девочки бабушек до инфаркта не доводят, – вздохнула Лидия Николаевна и опустилась на соседний табурет. – Арина, – сказала она неожиданно мягко, – хоть в темноте по болоту не гуляй. Онне велел.

– Не буду.

– Даже если услышишь, если увидишь что-то необычное. Это особенное место, здесь все очень тонко.

– Что тонко?

– Ткань… ткань между мирами, я так думаю. – Лидия Николаевна горько усмехнулась. – Кто бы мог подумать, что я, махровая атеистка, стану говорить такие вещи!

– Кто бы мог подумать, что я добровольно стану ведьмой, – в тон ей сказала Арина и тут же добавила: – Я не выйду на улицу ночью. Обещаю вам. Но днем… днем мне нужно.

– Устала… – Баба Глаша зевнула, с опаской всмотрелась в стремительно сгущающуюся за окном темноту. – Давайте ложиться.

Прежде чем улечься в постель, Арина занавесила окно шалью. Ее бы воля, она бы и кровать отодвинула как можно дальше от окна, но кровать была тяжелой, в одиночку такую с места не сдвинешь, а старушки ей в таком деле не помощницы.

Закрывая глаза и устраиваясь поудобнее, Арина думала о предстоящем разговоре с Серым Волком, о том, что завтра узнает если не все, то многое. А еще она думала, что время в этом месте течет как-то неправильно, что чувство времени она утратила напрочь, как будто вышли из строя внутренние часы.

В сторожке царила тишина, но не умиротворенная, а настороженная. В тишине этой было отчетливо слышно, как потрескивает свеча на столе, как посапывают во сне старушки, как сторожко вскидывает голову растянувшийся перед дверью Блэк, как постукивает в стекло ветка дерева…

Холодок пробежал по позвоночнику от затылка до копчика, прогоняя дремоту. Арина рывком села, Блэк так же рывком вскочил на лапы. Возле сторожки не было дерева и не было ветвей, способных царапать стекло. Выходит, не ветка – что-то другое. Или кто-то другой…

Арина не стала убирать с оконной рамы шаль, ни когда стук повторился, ни когда стал громче и настойчивее. Она спрыгнула с кровати, уселась на табурет у стола так, чтобы непременно попасть в круг света. Блэк остался у двери, лишь время от времени бросал на хозяйку внимательные взгляды. Баба Глаша и Лидия Николаевна так и не проснулись.

Когда в дверь постучали, Арина почти не испугалась и уж точно не удивилась. Стук был слабый и неуверенный. Блэк беззвучно оскалился, Арина на цыпочках подошла к двери, прижалась ухом к шершавым дубовым доскам.

Снаружи плакал ребенок, совсем маленький, лет двух-трех. Он плакал и звал маму с таким отчаянием, что сжималось сердце. Маленький ребенок один… посреди болота… ночью…

Рука потянулась к засову. В тот момент, когда пальцы коснулись холодного металла, на запястье предупреждающе сомкнулись челюсти Блэка. Боль вывела из транса, смахнула пелену морока. Арина отдернула руку, растерянно посмотрела на отпечатавшиеся на коже следы клыков. Пес виновато рыкнул, ткнулся холодным носом в Аринины босые ноги.

– Все хорошо. Ты молодец. Правильно сделал. – Она потрепала Блэка по холке. – Там ведь нет никакого ребенка?

Арина уже и сама знала ответ. Там, за тяжелой дубовой дверью, нет никого живого, а то, что там есть, впускать в дом нельзя ни в коем случае.

Стук повторился. На сей раз снова стучали в окно.

– Убирайся! – сказала Арина шепотом. – Пошла прочь!

Шаль бабы Глаши качнулась, словно от сквозняка, шурша тяжелыми кистями, соскользнула с оконной рамы.

– Арина… – По ту сторону стояла Вера Федоровна. Стояла в сторонке, скрестив на груди тонкие руки. – Вот и свиделись…

– Вера Федоровна. – Девушка приникла к окну, всматриваясь в знакомые, но уже начавшие забываться черты.

Строгое серое платье, нитка бус из речного жемчуга, элегантная укладка и черные провалы вместо глаз.

– Впустите меня, Арина. Здесь очень неуютно.

Блэк предупреждающе зарычал, всем своим крупным телом преграждая Арине проход к двери.

– Она ведь у вас, моя книга? – Вера Федоровна приблизилась. Не шагнула вперед, а просто вдруг оказалась прямо перед Ариной. – Пригласите меня, и мы поговорим. Как раньше…

– Это не она. – Арина не заметила, как проснулась баба Глаша, не услышала, как она подошла и стала за спиной. – Кого бы ты сейчас ни видела, это не тот человек, которого ты знала. Не делай глупостей, Аринка.

– В этом мире так тоскливо. – Узловатый, искореженный артритом палец прочертил на стекле невидимую полосу. – Мне не хватает общения. Не предложите мне кофе?

– Вы не любили кофе… – Арина отступила от окна. – Вы… Вера Федоровна любила крепкий чай. Уходите!

– Пусти! – Знакомое лицо стремительно менялось, теряя остатки человечности. Из черных провалов глаз выплеснулась тьма, невидимая сила ударила в окно, размазывая по стеклу что-то бурое, отвратительное. – Тебе отсюда не выбраться! Никому из вас!

Теперь от ударов содрогалась уже дверь. Крепкий засов тихо поскрипывал, но держал надежно.

– Не слушай. – Баба Глаша подхватила сползшую шаль, набросила на окно. – Все будет хорошо! Онобещал.

–  Онобманул нас, Глаша. – Лидия Николаевна прижалась спиной к двери, словно пытаясь сдержать рвущуюся в дом нечисть. – Признай это!

–  Онсказал, ему нужно время.

– Сколько? Как долго она еще продержится? Как долго продержимся мы?

– Сколько нужно, столько и продержимся, – отрезала старшая сестра.

– Продержимся… – выдохнула Лидия Николаевна и обхватила себя руками за плечи. – Похоже, у нас просто нет другого выбора.

– Ты можешь уйти. Ты знаешь дорогу. – Баба Глаша подошла к сестре, посмотрела на нее ласково и требовательно одновременно. – Днем тут безопасно.

– Глашка, что ты говоришь? – Лидия Николаевна устало улыбнулась. – Куда я от вас уйду? Я остаюсь.

– А если остаешься, так и не ной. Сама в панику не впадай и девочку не пугай.

– Я не боюсь. – Арина снова прижалась щекой к двери, прислушиваясь.

Снаружи все стихло.

– Они ушли. – Лидия Николаевна тяжелой, шаркающей походкой направилась к печи. – Ложитесь спать, теперь до следующей ночи все будет спокойно.

Словно вняв ее совету, Блэк растянулся перед дверью, положил голову на лапы и закрыл глаза.

– А и то верно, ложись спать, Аринка. – Баба Глаша повела плечами, будто поправляя невидимую шаль. – Утро вечера мудренее.

* * *

Утро наступило внезапно. Так же внезапно, как до этого наступала ночь. С момента ночного визита Арина, кажется, не сомкнула глаз, и теперь, когда чернота за окном сменилась уже опостылевшей серостью, чувствовала себя слабой и разбитой. Даже студеная колодезная вода не смогла вернуть ей бодрость и жизненные силы. Чем бы ни было это место, древним ли капищем или и вовсе перекрестком миров, а энергию оно высасывало из каждого, до кого могло дотянуться. Может, права Лидия Николаевна и оставаться здесь надолго опасно? Может, когда-нибудь они превратятся в тени или болотные огоньки и станут вот так же досаждать оказавшимся в сторожке случайным путникам!

Нет, она не позволит! Если в ней есть хоть что-то от Сказочника, она найдет выход. А пока нужно поговорить с Серым Волком.

На ее решение прогуляться по болоту старушки отреагировали с обреченным спокойствием.

– Вернись до темноты, – попросила баба Глаша, набрасывая на плечи девушки шаль.

– Возьми-ка! – Велела Лидия Николаевна, вкладывая ей в руку веретено с железным наконечником. То самое веретено, с помощью которого Сказочник соединил их кровавыми узами. – Это было при тебе, когда мы тебя нашли.

– Зачем ей? – удивилась баба Глаша.

– Оно острое. Не нож, но тоже оружие. Если онотдал его ей, значит, оно должно быть с ней.

Отполированное до стеклянной гладкости веретено легло в ладонь удобно, словно делалось специально под Аринину руку.

– Я возьму его, спасибо! – Она сунула веретено в карман, улыбнулась обеим старушкам сразу. – Не переживайте за меня.

– Да уж… – хмыкнула Лидия Николаевна, но в голосе ее не было злости. – Вернись до темноты, непутевая.

По болоту они с Блэком бродили, казалось, целую вечность. Время шло, а Серый Волк не спешил появиться, как будто нарочно хотел вывести Арину из душевного равновесия. А может, и в самом деле хотел. Ведь нужно же призракам как-то развлекаться.

Блэк зарычал за мгновение до того, как за спиной послышалось вежливое «здравствуй», зарычал, но тут же успокоился. Глупый пес! Принимает за своего ее смертельного, пусть даже и мертвого врага.

– Не прошло и полгода, – буркнула Арина, не оборачиваясь. – Тебя специально учили подкрадываться?

– Меня многому учили, в том числе и подкрадываться. – Серый Волк шагнул из-за ее спины, по-приятельски кивнул Блэку. – Кстати, я уже давно тебя жду.

Она чуть было не сказала, что тоже давно его ищет, но вовремя прикусила язык.

– Поговорим? – Он сделал приглашающий жест в сторону поваленного дерева. Голые корни торчали из земли, как щупальца неведомого монстра. Зрелище было неприятным и… тоскливым.

Не говоря ни слова, Арина шагнула к дереву, пристроилась на стволе. Серый Волк остановился напротив, пошарил по карманам куртки и поморщился.

– Сигареты закончились.

Призрак, страдающий никотиновой зависимостью. Что может быть парадоксальнее!

– Рассказывай! – велел он.

– Сначала ты.

– Перестраховываешься?

Арина не перестраховывалась, она просто здраво рассудила, что после ее новостей Серый Волк может впасть в панику и нужную информацию из него придется вытаскивать клещами. Если вообще получится.

– Я тебя слушаю, – сказала она вместо ответа. – За что ты убил Веру Федоровну и пытался убить меня?

Она знала, за что. Ответ лежал в рюкзаке на дне оврага, надежно укрытый от посторонних взглядов. Но ведь нужно же с чего-то начинать разговор.

Серый Волк не удивился. Да и с чего бы ему удивляться! Но сказал совсем не то, что Арина ожидала услышать.

– Вера Федоровна – это бывшая хозяйка книги? Насколько мне известно, в ее смерти обвинили тебя.

– Я ее не убивала!

– Я тоже.

Арина не сразу осмыслила услышанное, подалась вперед, всматриваясь в его равнодушное, лишенное эмоций лицо. Этому его тоже учили? Хладнокровно убить ни в чем не повинного человека, а потом так же хладнокровно лгать.

– Не ври! Ты был в маске, но это был ты, – заявила она.

– В какой маске? – Все тот же равнодушный взгляд, но на дне зрачков… удивление.

– Ты был в маске волка, прятал под ней свою лживую морду. Почему? Боялся посмотреть ей в глаза? Боялся, что она запомнит твое лицо?

– Откуда ты знаешь про маску? – спросил он, игнорируя все Аринины выпады.

– Я тебя видела, я была там! И ты меня тоже видел, поэтому весь этот фарс ни к чему! Ты убил Веру Федоровну, исполняя чей-то заказ, и я хочу знать чей!

– Не ори. – Серый Волк поморщился, коснулся рукою виска. – Если ты замолчишь, если у тебя хватит терпения не бросаться на меня дикой кошкой, я расскажу тебе, что произошло на самом деле.

– Свою версию событий, – хмыкнула она.

– Или не скажу больше ни слова. Выбирай!

– Рассказывай! – Арина почти не раздумывала.

– Несколько месяцев назад меня нанял один человек. – Серый Волк говорил, не глядя в ее сторону. – Он искал женщину, убившую и ограбившую его тетушку. Он искал тебя. Тебя и какую-то старинную книгу. Он не вдавался в подробности, не рассказал, что это за книга, а я не стал спрашивать.

Племянник, тот самый племянник, которому Вера Федоровна завещала все, кроме Библии Гутенберга.

– Кто ты такой? – спросила она, памятуя о том, что нужно держать себя в руках. – Почему он обратился именно к тебе? Ты детектив?

– В некотором роде. Я специализируюсь на поиске и возвращении людей. Считай меня поисковиком.

– Рядовым?

– Не рядовым. Я бы сказал, незаурядным.

– Значит, тебе поручили найти меня? И что?.. Что ты должен был со мной сделать?

– Только найти. Я не палач, если ты об этом. Мой наниматель обозначил все предельно ясно: я должен был найти тебя и украденную тобой книгу.

– Он считает меня убийцей и воровкой?

– В то время я так думал. – Серый Волк пожал плечами. – У меня много полезных связей, в том числе и в полиции. Я изучил твое дело от корки до корки. Улики были неопровержимы.

– Я никого не убивала, – повторила Арина.

– Я тоже, но ведь тебе нужны доказательства.

– Тот человек объяснил, зачем я ему?

– Нет. Впрочем, я не спрашивал. Думаю, он хотел, чтобы свершилось правосудие.

– Или самосуд…

– Иногда это одно и то же, – заметил призрак.

– Он хорошо заплатил?

– Более чем.

– И… как ты меня нашел?

– Скажу честно, не сразу. Ты обрубила все концы, кроме одного.

– Я не поддерживала связь ни с кем из прошлой жизни, выбросила мобильный, не пользовалась кредитной картой.

– Все верно, ты не поддерживала связь с живыми, но ты не оборвала связь с мертвыми.

– Памятник…

– Ты умная, – сказал он серьезно. – Умная, но при этом слишком сентиментальная. – Я зашел на кладбище, просто чтобы отработать все, даже самые тупиковые ходы. На могиле Веры Федоровны лежали свежие розы. Первым делом я подумал, что цветы от племянника, хотя он и не производил впечатления скорбящего родственника. Вопрос решился быстро, я побеседовал с кладбищенскими работниками и узнал, что племянник ни разу со дня похорон не приходил на могилу тетушки. Зато какой-то аноним ежемесячно переводит деньги на счет тамошней ритуальной конторы, чтобы ее служащие поддерживали могилу в надлежащем состоянии. Этот же аноним оплатил установку памятника. Я бы тебя все равно вычислил, не так, так этак, но ты облегчила мою задачу. Ты вела электронную переписку с похоронной конторой, ты через Интернет выбирала макет памятника.

– Ты вычислил город, – кивнула Арина.

– Да, маленький, богом забытый городок. Узнать, кто переехал в него за последний год, было делом техники. Чтобы вычислить тебя, мне понадобилось меньше суток.

– Круто, – сказала Арина без энтузиазма.

– Я не зря ем свой хлеб.

– С красной икрой, надо полагать, – с иронией добавила она.

– Не люблю красную икру. Предпочитаю инвестировать деньги в другие вещи.

– Даже боюсь спрашивать.

– И не спрашивай. Тебя это не касается.

– Как знать… Ведь свои тридцать сребреников ты получил за мою шкуру, – усмехнулась она.

– Почему сразу тридцать сребреников?

– Потому что ты не производишь впечатления наивного идиота, и ты не мог не догадываться, что со мной станет, когда ты удачно выполнишь свою работу.

– Я охотился за убийцей, женщиной, которая ради какой-то книги отправила на тот свет беспомощную старушку. Милосердие – это не моя добродетель.

– Не думаю, что у тебя вообще есть хоть какая-то добродетель. – Арина поежилась и поплотнее укуталась в шаль.

– Отчего же? Кое-какая есть. Я не привык все увиденное и услышанное принимать на веру, а в твоем деле кое-что меня настораживало.

– И что же? – Ей и в самом деле было интересно, как работают такие, как он.

– Ты ухаживала за могилой. Даже в ущерб собственной безопасности.

– Чувство вины? Раскаяние?

– Это тоже нельзя было сбрасывать со счетов, но я решил убедиться, наведаться в этот ваш медвежий угол, посмотреть на тебя собственными глазами.

– Посмотрел? – спросила Арина с вызовом.

– Посмотрел. – Он кивнул. – И увиденное меня насторожило.

– Ты был в моем доме! – Озарение кольнуло в висок, словно иголкой.

– Был. Я не думал, что ты настолько глупа, чтобы спрятать книгу в доме, но должен был убедиться. И, кстати, кое-что интересное я тогда все-таки нашел. В твоем ноутбуке.

– Рукописи.

– Да, рукописи с авторскими правками. Те самые рукописи, которыми так гордится твоя подруга и покровительница Евгения Станиславовна. Это ведь твои книги, а не ее. Автор – ты.

– За все нужно платить. – Арина повела плечом. – Не думаю, что плата слишком велика.

– Разве? – Серый Волк посмотрел на нее с интересом. – Она сделала из тебя крепостную, пусть даже и фаворитку.

– Она дала мне работу и крышу над головой.

– Допустим, на крышу над головой ты этой самой головой и заработала. В сложившейся ситуации выигрывала лишь она одна, заполучив и твою рукопись, и тебя с потрохами.

– Она не задавала лишних вопросов и платила наличными. Хорошо платила.

– По меркам этой дыры, – усмехнулся он.

– По моим собственным меркам. Евгения неплохой человек.

– Неплохой? А ты в курсе, что этот неплохой человек знал о тебе все? – спросил Серый Волк с недоброй ухмылкой. – Она навела справки, она знала, в чем тебя подозревают.

Не то чтобы это заявление стало для Арины неожиданностью, что-то подобное она подозревала, но одно дело – подозревать, а совсем другое – знать наверняка.

– Дай догадаюсь: в последнее время у тебя прибавилось работы? – В его голосе послышались снисходительные нотки. – Евгении нужно все больше рукописей, потому что неожиданно они стали весьма популярны.

– Неожиданно?

– Хорошо, пусть будет закономерно, если это потешит твое самолюбие.

– У меня нет самолюбия.

– А у Евгении есть! И ты оказалась для нее курицей, несущей золотые яйца. Скажи, почему ты писала по ночам? Молчишь? Тогда я скажу – с утра до вечера ты была занята в «Салоне», твоя разлюбезная Евгения повышала планку, но даже и не думала снять с тебя хотя бы часть обязанностей. И я почти уверен, если бы тебе вдруг вздумалось артачиться, она без раздумий вытащила бы из рукава свой самый главный козырь. – Он помолчал, вглядываясь в Аринино лицо, и удовлетворенно кивнул. – Она уже это сделала.

– Она приказала убить главного героя. Ей не нравятся заучки, ей нравятся брутальные мачо.

– Заучки никому не нравятся.

Арина не стала спорить. Что спорить, когда у каждого своя правда!

– Значит, ты нашел бы с ней общий язык.

– Нет, не нашел бы. Она не внушает мне ни симпатии, ни интереса.

– Как ты узнал, что Евгения собрала на меня компромат? – Арине захотелось сменить тему. Симпатии и антипатии Серого Волка ее не волновали.

– Очень удобно быть прорабом. Тебя никто не замечает, а сам ты имеешь доступ ко всем помещениям. При определенной сноровке, разумеется.

– Ты сноровистый.

– Это часть моей работы. – Ирония его не трогала. Он ее, кажется, даже не замечал. – Подобрать пароль к ноутбуку твоей благодетельницы тоже было несложно. Знаешь, я одного не могу понять: как ты со своей осторожностью не сделала то же самое, не проверила Евгению?

– Сначала в этом не было необходимости.

– А теперь уже поздно, – закончил он за нее. – Ты в бегах.

– Из-за тебя! – Арина погладила ствол поваленного дерева. Кора под рукой была прохладной и шероховатой.

– У меня были другие планы. Сначала я собирался просто передать тебя заказчику. Уверен, он нашел бы способ узнать, где ты прячешь его книгу.

– Это не его книга!

– Теперь это уже не имеет значения, – отмахнулся Серый Волк. – Вокруг тебя происходят странные вещи. Я был в твоем доме, когда ты вернулась в окровавленной одежде.

– Где ты был?

– За шторой в гостиной.

К щекам прихлынула кровь, запылали даже уши.

– Я переодевалась…

– Я закрыл глаза.

– Врешь.

– Вру. Но поверь, я не увидел ничего из того, чего не видел раньше. Разве что… разве что кровь на твоей одежде и собачью шерсть. Ты убила собаку? – В его голосе слышался неподдельный интерес.

– Я спасла собаку. Вот его, – Арина кивнула на дремлющего у ее ног Блэка.

– Крови было очень много. – Серый Волк с сомнением покачал головой. – И я помню этого пса, видел его раньше. Он был смертельно ранен.

– Где ты его видел?

– В доме Сказочника, вашей местной знаменитости.

– Ты был в доме Сказочника? – Вот теперь Арина удивилась.

– Помнишь, тем вечером, когда я менял замок в твоем доме, тебе что-то примерещилось?

– Мне не примерещилось, я его видела.

– У тебя было такое лицо, словно ты увидела восставшего мертвеца.

Восставшего мертвеца она видела перед собой прямо сейчас, а тогда она видела… фантом, наверное.

– Именно в тот момент мне показалось, что за тобой может охотиться кто-то кроме меня, и я решил проверить.

– Ты его видел?

– Что-то смутное, но этого хватило, чтобы найти его дом. Чудной старик. – Серый Волк замолчал, вспоминая. – Он рассказал мне сказку.

– Какую сказку?

– Это неважно. Важно другое, каким-то странным образом ему удалось заставить меня поверить.

– В сказку?..

– В то, что ты никого не убивала, что ты – сама жертва.

– И ты поверил?

– Не знаю. – Он снова пошарил по пустым карманам куртки. – Скажем так, уже имевшиеся у меня сомнения после разговора с этим стариком окрепли. Я изменил свои планы насчет тебя.

– Каким образом? – Все сказанное Серым Волком тоже было похоже на сказку.

– Я решил, что заказчику хватит одной только книги, в то время как у меня появится возможность понаблюдать за тобой и решить, что делать дальше.

– Ты ведь не знал, где книга.

– Не знал, но у меня был план.

– Записка.

– Да. Было забавно наблюдать, с каким рвением ты оберегала покой Евгении Станиславовны. Недоброжелатели? – Он криво усмехнулся и тут же ответил сам себе: – Впрочем, это неважно. Важно было то, что каждое утро ты начинала с просмотра этого талмуда, и я мог не сомневаться, что послание дойдет до адресата. Осталось дождаться твоей реакции.

– Я тебя раскусила, – сказала Арина не без гордости.

– Да, ты умная. И очень изобретательная. Ход с переодеванием и отключением электричества был отличный. Тебе почти удалось уйти.

Вообще-то ей удалось уйти, но какую цену пришлось заплатить и ей, и ему… Если он не врет, если не пытался на нее напасть, а, наоборот, хотел защитить… От кого?

– Откуда взялся второй? – Изо всех сил Арина старалась, чтобы голос не выдал ее волнения.

– Ты так и не поняла? – Серый Волк выглядел удивленным. – Выходит, я тебя переоценил.

– Ты даже представить себе не можешь, как ты меня недооценил.

– Он тоже оказался не дураком.

– Заказчик?

– Да, заказчик. Обеспечив мне свободу маневров в Дымном Логе, он все же решил не пускать дело на самотек.

Арина начинала понимать, и от осознания того, кто может за всем этим стоять, на душе сделалось совсем пакостно. Накануне в город приехали двое: Николас и Дементьев. У обоих – уважительные причины, оба раньше не были знакомы с Евгенией, но только Дементьев являлся коллекционером, только он владел и наверняка умел управляться с холодным оружием, только он внезапно изменил свои планы и решил посетить выставку, и самое главное – он был знаком с Серым Волком. Заказчик. Заказчик и… исполнитель в одном лице. Арина крепко зажмурилась, до фиолетовых кругов перед глазами.

– Это Дементьев, – сказала она, не открывая глаз. – Он племянник Веры Федоровны, он напал на нее, а маска… может, он не хотел убивать, хотел только припугнуть. Боялся, что она его узнает.

– Ты права. – Голос Серого Волка доносился словно издалека. – Когда у меня появились смутные сомнения, я проверил и его. Накануне этого вашего костюмированного шоу я получил на него досье.

– Досье?..

– Досье можно собрать на любого, были бы деньги и необходимые связи.

– И… что там было, в этом досье?

– Дементьев – садист и социопат. – Серый Волк едва заметно поморщился. – В шестом классе он сломал однокласснику руку только за то, что тот без спросу взял его карандаш. Тогда родителям удалось замять скандал, семье пострадавшего выплатили денежную компенсацию. Следующий эпизод случился уже в институте, по пьяной лавочке раскроил товарищу череп. Родителям снова пришлось раскошелиться. Дементьев взял на год академический отпуск. Есть сведения, что шесть месяцев он провел в частной психиатрической клинике в Англии. Лечение помогло. – Серый Волк снова поморщился. – Дементьев не перестал быть психопатом, но стал в разы осторожнее. Он ведь очень умный. В некотором роде он гений. Злой гений. Два недоказанных изнасилования. Одна из девушек покончила с собой, не сумев пережить организованную Дементьевым травлю. Был еще пропавший без вести староста курса. Думаю, к его исчезновению Дементьев тоже имел отношение, потому что занял вакантное место.

– Старосты курса? – переспросила Арина с сомнением. – Это такое хлебное место?

– Он честолюбив. – Серый Волк пожал плечами. – Было еще несколько случаев домашнего насилия. Бывшая жена Дементьева часто обращалась за медицинской помощью. С поразительной регулярностью она совершенно случайно падала с лестниц, натыкалась на мебель, ломала то руки, то ребра. Можно сказать, жене повезло больше остальных. Когда она надоела Дементьеву, он просто сплавил ее за границу, в тихий итальянский городок, где она постепенно спилась и деградировала. Были еще случаи, не хочу тебя утомлять их перечислением. С каждым разом он становился все опаснее и все осторожнее, почти не оставлял следов.

– Так же как и с Верой Федоровной…

– Нет, в этом случае он прокололся, оставил в живых свидетельницу – тебя.

– Я не видела его лица. Я не представляла для него никакой угрозы, – возразила Арина.

– Да, но ты забрала то, что он считал своим.

– Библия никогда ему не принадлежала.

– Значит, это Библия. Надо думать, дорогая?

– Очень. Вера Федоровна завещала ее институту, в котором работала.

– Кстати, о завещании: его так и не нашли. Никто и представить себе не мог, какая ценная вещь пропала той ночью. И если бы спустя какое-то время в руках у одного из известных коллекционеров вдруг оказалась очень редкая и очень ценная книга, никому бы и в голову не пришло связать ее с убийством одинокой старой леди. Да и с убийством все сложилось весьма удачно, ты наследила везде, где только могла. Твои отпечатки на орудии убийства, ты кинулась в бега…

– Я испугалась.

– Думаю, это и спасло твою жизнь. Останься ты в Москве, сдайся в полицию – и Дементьев нашел бы способ добраться до тебя.

– Он до меня все-таки добрался. – Теперь уже Арина всматривалась в лицо своего собеседника, искала подтверждение или опровержение его словам, а в душе набирало силу тяжелое, болезненное чувство, принять которое не было никаких сил.

– Не добрался. Ты ведь все еще здесь. Но он пытался. Дверной колокольчик услыхал не только я.

А она слышала странный шум в зале кафе. Был ли это звук борьбы?..

– Хорошо ты мне тогда врезала. – Он улыбнулся. – Еще и баллончик… не ожидал.

– Ты его задержал, да?

– Попытался.

– А в джипе, – спросила она, – в большом черном джипе, который за мной гнался, был ты?

– В большом черном джипе был я. – Серый Волк поморщился, словно от дурных воспоминаний. – И я за тобой не гнался, если уж на то пошло. Я пытался тебя защитить.

Он пытался ее защитить, а она его убила…

С тихим всхлипом Арина сползла на землю, сжала голову руками. Если бы можно было умереть прямо здесь, она бы умерла, так тошно, так больно ей стало.

– В вашем городке очень глубокие овраги, – сквозь мешанину мыслей пробился к ней голос Серого Волка. – Джипу каюк, голова до сих пор трещит. И, самое главное, гоняться за тобой пришлось уже по болоту, а это, я тебе скажу, не слишком приятное занятие. Одно неоспоримо – спряталась ты хорошо. Только зачем притащила с собой бабусек?

– Это они меня с собой притащили. – Арина снизу вверх посмотрела на человека, который по ее вине стал призраком.

– Ясно. Местные в таких вещах разбираются лучше приезжих. Спрятаться на болоте – неплохая идея, но рано или поздно он все равно тебя найдет. И мне кажется, здесь небезопасно. Не знаю, газ это или другая какая-то дрянь, но крыша от всего этого едет даже у меня. Что уже говорить о тебе и твоих престарелых подружках!

– Как ты меня нашел?

– Нашел. – Серый Волк пожал плечами. – Я поисковик, это моя работа.

Он не помнит, он появляется, и все. В этом мире для него существует только «здесь» и «сейчас». Нити оборваны. Все, кроме одной. Каким-то образом она привязала его к себе. Или он привязался сам…

– Ты называешь меня Серым Волком, – заговорил между тем он.

– Да.

– Почему?

– Я думала, это ты был тогда в маске волка. И Сказочник сказал, что Волк взял след.

– Меня зовут Андрей. Серый Волк – это мой ник-нейм, или рабочий псевдоним, если так тебе будет понятнее.

– Почему Волк?

– Потому что моя фамилия Волков. Это прозвище прицепилось ко мне еще в школьные годы, и, знаешь, мне было бы приятнее, если бы ты обращалась ко мне по имени или, на худой конец, по фамилии. Серый Волк – это слишком… официально.

Андрей Волков. Хорошее имя, хорошая фамилия. И сам он, оказывается, хороший. Был…

– Твоя очередь, – сказал Андрей Волков. – Ты обещала рассказать мне кое-что интересное.

Он шагнул к Арине, уселся рядом, опершись спиной о ствол поваленного дерева.

Да, она обещала, но это случилось до того, как ей стала известна правда. Это было во времена жгучей ненависти, когда его боль стала бы ее утешением. А что сейчас? Что она скажет хорошему парню Андрею Волкову, который пытался спасти ее никчемную жизнь? Извини, я тебя случайно убила?..

Не сейчас. Ей нужно время, чтобы собраться с силами. Такие страшные новости нельзя сообщать вот так…

– Я хотела рассказать тебе, где Библия. – Как бы Арина ни старалась, а голос ее дрогнул.

– Ты взяла ее с собой?

– Нет, я спрятала рюкзак с книгой на дне оврага, возле дома Сказочника.

– И какой смысл в этой информации? – усмехнулся Волков, глядя ей прямо в глаза. – Мы здесь, овраг – в городе.

– Не знаю, – сказала она растерянно. – Считай это проявлением доверия.

– Слишком запоздалое проявление, надо отметить.

– Раньше у меня не было такой возможности. И… раньше я думала, что ты хочешь меня убить.

– А сейчас?

– А сейчас я уже не знаю, что мне думать. Кое-что случилось, кое-что очень важное.

– Для кого важное? – не понял он.

– Для тебя. Для меня. Я расскажу, честное слово. Мне просто нужно немного времени.

– Тебе нужно пойти со мной. – Волков мотнул головой. – Забрать своих бабулек-проводниц, забрать псину, – он коснулся головы дремлющего Блэка, – и уходить. И дело даже не в Дементьеве, дело в этом чертовом месте. У меня такое чувство, словно я обожрался мухоморами, все вокруг кажется таким ирреальным, кроме…

– Кроме?.. – Арина тоже погладила Блэка.

Всего на мгновение их пальцы соприкоснулись. Этого мужчину, еще недавно бывшего ее самым страшным кошмаром, она чувствовала как самое себя. Плоть, кровь, человеческое тепло. Живое тепло, исходящее от мертвеца… Захотелось заорать в голос, забиться в истерике, таким вот глупым бабьим способом стряхнуть с плеч непосильный груз собственных ошибок. Непоправимых ошибок.

– Кроме тебя, – сказал Волков и улыбнулся чуть растерянно. – И это не в каком-то там аллегорическом, а в самом прямом смысле. Тебя я вижу и чувствую гораздо отчетливее, чем все остальное.

– Может, и в самом деле мухоморы? – попыталась улыбнуться Арина.

– Здесь вообще нет никаких грибов.

– Знаешь, Лидия Николаевна, одна из моих старушек, считает это место особенным, говорит, что здесь ткань реальности прохудилась и через прорехи в наш мир может проникнуть что-то… неправильное.

– Забавно, но я рационалист. Я не верю в зеленых человечков, чертей и йети.

– А в ведьм? В ведьм ты веришь? – спросила Арина неожиданно для самой себя.

– С помелом и черной кошкой на плече?

«С веретеном и черным псом», – едва не сказала она.

– Тот старик, Сказочник… в нем что-то было, что-то выбивающееся из привычного уклада вещей, – сказал Андрей Волков задумчиво.

– Сила, – подсказала Арина.

– Или он был неплохим иллюзионистом, этаким доморощенным Копперфильдом. Но мы отклонились от темы, что ты решила?

– Мне нужно время.

– Боюсь, времени у нас как раз и нет. Ты спрашивала про сверхъестественное. Пожалуй, я все-таки верю в одну вещь. Я верю в интуицию. И вот моя интуиция орет дурным голосом, что происходит что-то неладное, что-то такое, что я не в силах контролировать. Если бы я был один…

– Нас не нужно защищать. Знаешь, ты можешь уйти один, если захочешь.

Это было подло – то, что она сейчас сделала. Попыталась отделаться, сбежать от ответственности.

– Не могу. – Он посмотрел на нее чуть искоса.

– Почему?

– Не знаю. И это странно, потому что я всегда ясно понимаю, что и для чего делаю. Если ты думаешь, что я альтруист и идеалист, то ты сильно заблуждаешься. Я уже и забыл, когда делал что-то просто так, не за деньги. Я просто знаю, что тебе тут не место, и если придется, заберу тебя отсюда силой.

– Дай мне еще немного времени. Завтра утром мы поговорим.

И это тоже было подло – надеяться, что за ночь все рассосется и призрак Андрея Волкова просто исчезнет, уйдет туда, куда и должны уходить призраки.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Да, и я обещаю, завтра ты все узнаешь. Приходи утром. Вот прямо на это место.

– Договорились. – Он согласился подозрительно легко. – Только встретимся у твоей избушки. Мне так будет спокойнее. Люблю, понимаешь, когда все под контролем. А за своих подружек можешь не переживать. Я мастер маскировки. – Он потрепал Блэка по загривку, встал на ноги, помог подняться Арине. – Если я не захочу, меня никто не заметит.

* * *

Баба Глаша с Лидией Николаевной привычно ждали ее на крыльце, и выражение их лиц было привычно встревоженным. На сей раз они не стали читать проповеди, наверное, начали привыкать. А вот сама Арина привыкнуть к такому не могла. После разговора с Андреем Волковым душа кровоточила так же сильно, как в ночь смерти Веры Федоровны. Наверное, старушки почувствовали ее состояние, потому что ни вопросами, ни разговорами не донимали.

На сей раз время тянулось очень медленно. Серая муть за окном оставалась серой, не было и намека на приближающуюся ночь. Арина то и дело ловила себя на том, что выглядывает в окно и всматривается в туман, надеясь или опасаясь увидеть знакомую высокую фигуру. В эти мгновения ей чудился чужой пристальный взгляд, и душа начинала кровоточить еще сильнее. Волков сказал, что он мастер маскировки. Может, так и есть и он скрывается где-то в тумане, а может, просто исчез. Он ведь призрак…

Старушки начали укладываться спать сразу, как только обозначились сумерки. Обе очень устали. Арина лишь сейчас заметила, как сильно они сдали, точно выцвели от этой жуткой болотной жизни. Даже язвительная Лидия Николаевна больше не отпускала саркастических замечаний. Иногда Арина ловила на себе ее тревожные взгляды да слышала, как украдкой вздыхает баба Глаша. Наверное, Волков прав и это темное место как-то по-особенному действует на людей: на живых и на мертвых. Сколько еще продержатся баба Глаша и Лидия Николаевна? Зачем им в их более чем преклонном возрасте нужны все эти испытания? Они стары и слабы…

Решение пришло внезапно, как озарение. Завтра же им нужно уходить. И пусть Волкова ей уже не спасти, нужно думать о тех, кто еще жив, о тех, кто взял на себя ответственность за нее. Это неправильно, потому что здесь и сейчас она самая сильная. Ответственность – это ее забота.

Ее старушки уснули быстро. Уже через пару минут их тревожный шепоток сначала стал тише, потом и вовсе прекратился.

Арина сидела на кровати, скрестив босые ноги по-турецки, всматриваясь в серый прямоугольник незанавешенного окна, поглаживая веретено, чувствуя под пальцами его гладкую, отполированную поверхность. Блэк привычно растянулся перед дверью. Он не спал, прислушивался, принюхивался, шумно втягивал ноздрями воздух.

Теперь, когда ночь вступила в свои права, смеркалось очень быстро, и Арина с отстраненным равнодушием думала, что скоро придут незваные гости. А потом, уже совсем не отрешенно, подумала, что Волков сейчас, возможно, где-то там, в самом сердце просыпающегося болота. Наверное, он как-то чувствовал ее мысли или ей просто очень сильно хотелось его увидеть, просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке, поэтому она увидела. Он стоял чуть в стороне, и туман вокруг него, казалось, слегка подсвечивался. Этого свечения не хватало для того, чтобы разглядеть детали, но вполне хватало, чтобы понять, что это именно он.

Призрак приветственно взмахнул рукой и отступил в темноту. Того, как Арина приникла к окну, он, наверное, не заметил. А сердце галопировало уже даже не в грудной клетке, а где-то в горле, трепыханием своим мешая дышать. Арина спрыгнула с кровати, бессмысленно и бестолково закружилась по комнате вокруг стола с горящей свечой. Умом девушка понимала, что хуже, чем есть, призраку уже не станет, но на душе все равно было неспокойно. Он не должен находиться там, среди просыпающейся нечисти. Господи, его вообще не должно быть…

Арина не сразу поняла, что изменилось, кажется, сердце вдруг споткнулось и перестало биться. Кажется, заволновался Блэк. Кажется, за окном промелькнула какая-то тень… Кто-то или что-то плохо видимое в темноте направлялось в ту сторону, где минуту назад стоял Андрей.

Стекло вдруг покрылось изморосью, и картинка, и без того нечеткая, стала и вовсе неразличимой. Вместо того чтобы пялиться в окно, Арина подбежала к двери. Зажатое в руке веретено нагрелось. За порог выходить нельзя. И пусть болотные огоньки, спутники ночи, еще не появились, но ждать их уже недолго. И что там, за дверью, кроме болотных огоньков?..

Блэк вскочил на лапы, посмотрел тревожно, пытаясь понять, что же удумала хозяйка.

– Он там один, – сказала Арина шепотом и положила руку на засов.

«Он был там и раньше», – читалось во взгляде Блэка.

– Что-то происходит. Я должна…

Тяжелый засов поддался с трудом, и Арина мельком удивилась, как старушкам удавалось с ним справляться. С болота дохнуло сыростью и холодом, а веретено в руке сделалось горячим.

Ее план был простым и необдуманным: найти Андрея и пригласить в сторожку. Даже если старушки проснутся, они все равно его не увидят, а ей так будет спокойнее.

Ночь наступила в тот самый момент, как Арина шагнула за порог. Разом, словно электрические лампочки, зажглись болотные огни, темнота заволновалась, ожила.

– Сказочник вас не боялся, – сказала Арина шепотом. – И я не боюсь.

На самом деле она боялась – еще как! – но не видела другого выхода. Однажды Арина уже подставила Волкова, и это стоило ему жизни. Что, если сейчас, в эту самую минуту, на кону стоит его душа?..

Вперед, сквозь тьму, Арина уже не шла, а мчалась, слыша, как шуршит трава под мощными лапами Блэка, не думая о том, что ей предстоит увидеть и как поступить, лишь самым краешком сознания понимая, что тьма вокруг не такая уж и кромешная, что в этой темноте она может видеть, как кошка. Или как рысь…

То, что Арина увидела, не было сражением, скорее, избиением младенцев. Сильный, даже после смерти не растерявший хватку Волков лежал на спине, а над ним склонилась прозрачная, едва различимая фигура. В уши ворвался уже слышанный раньше барабанный бой, веретено заскользило во вспотевшей ладони. Полупрозрачное нечто не принадлежало этому миру, оно просочилось в брешь между мирами. Сначала оно терзало ее, а теперь убивало Волкова. Убивало во второй раз… И неважно, что призрака нельзя убить. Выходит, можно, потому что Волков уже не сопротивлялся, не пытался стряхнуть с себя эту едва видимую тварь.

Блэк налетел на врага первым, со страшным утробным рыком всем телом обрушился на сгусток тьмы, лишь отдаленно похожий на человеческую фигуру. Барабанный бой усилился, грозясь свести с ума. Арина действовала инстинктивно, уже не понимая, хочет она спасти Волкова, отомстить за собственную боль или избавиться от этого ненавистного звука.

Веретено сделало то, с чем не смогли справиться клыки Блэка. Железное жало вошло в невидимую, но все равно ощутимую плоть со спины. Барабанный бой достиг апогея и смолк. Тварь тоже исчезла. Полупрозрачное, отдаленно похожее на человеческое тело словно растворилось в воздухе, схлынуло с Волкова.

Он лежал неподвижно, с открытыми глазами, на мгновение Арине показалось, что его больше нет. Пустая оболочка не в счет. В глазах защипало, вместо барабанного боя послышался механический писк, который сделался неровным, прерывистым, будто кто-то из далекого далека посылал сигналы с помощью азбуки Морзе. В этих сигналах чудилось что-то тревожное и одновременно вселяющее надежду.

– Все-таки мухоморы тут ни при чем. – Волков смотрел на нее и пытался улыбаться. – Что-то не то с этим дивным болотцем. Какие-то слишком большие лягушки тут живут.

Он попытался сесть, и Арина обхватила его за плечи, помогая.

– Не нужно, я сам.

Вид его говорил об обратном. Именно сейчас он как никогда был похож на покойника, бледного, бескровного, пытающегося шутить.

– Да, ты сам. – Арине пришлось мобилизоваться, чтобы не разреветься. – Ты просто объелся мухоморами, и теперь тебе нужно отдохнуть. Пойдем! – Она поднырнула под его руку, помогая подняться с земли.

– Куда?

– В сторожку.

– Приглашаешь в гости? – Он не стал спорить, на споры у него, похоже, не оставалось сил.

К сторожке шли так быстро, как только возможно. Волков был тяжелый, и от тяжести его тела у Арины заныло плечо. Блэк кружил поблизости, разгоняя болотные огни.

В сторожке царили покой и тишина, к счастью, старушки не проснулись. Пусть бы и дальше спали, дали им возможность поговорить. Дожидаясь, пока Арина задвинет засов, Волков тяжело привалился к дверному косяку, за ее суетливыми движениями он наблюдал с вялым интересом.

– А где твои подружки? – спросил он, когда Арина закончила возиться с засовом.

– Тише, они спят. И ты тоже ложись. – Она кивнула на свою не расстеленную постель. – Тебе надо отдохнуть.

– Знаешь, – Волков оттолкнулся от дверного косяка, тяжело, по-стариковски, подошел не к кровати, а к столу, сел на табурет так, чтобы одновременно видеть и окно, и комнату, – отчего-то мне кажется, что о происходящем здесь тебе известно гораздо больше, чем мне. Что это за место?

– Я тебе уже рассказывала. – Арина покосилась на черный прямоугольник окна, после недолгих раздумий набросила на раму шаль и только потом присела на соседний табурет.

– Хлипкая у вас тут защита, – сказал Волков. – На двери запоры пудовые, а на окошке даже ставней нет.

– Оно заговоренное, его нельзя разбить. – Начинать этот разговор нужно было издалека, давая возможность подготовиться и себе, и ему.

– Заговоренное… – Волков скептически хмыкнул. – А кем?

– Сказочником, это его сторожка.

– Ясно, а бабуськи – его подружки?

– В некотором роде. Они были знакомы в молодости. Сказочник когда-то был влюблен в бабу Глашу.

– Значит, Сказочник предоставил тебе это убежище. А где же он сам?

– Он умер, – сказала Арина, стараясь не смотреть Волкову в глаза. – Умер той самой ночью.

– Есть одна вещь, которая не дает мне покоя. – Он поставил локти на столешницу, подбородок положил на сцепленные в замок пальцы. – Скажи, почему этот ваш городской шаман относился к тебе с таким… интересом? Ты оказалась его неучтенной родственницей?

– Нет. – Арина покачала головой. – Все гораздо сложнее. Он был ведьмаком.

– Эту версию я уже слышал. – Волков поморщился.

– Это не версия, это реальность. – Арина мотнула головой. – Когда я нашла Блэка, он был при смерти, я отнесла его в дом Сказочника. И посмотри на него сейчас…

Волков посмотрел, кивнул каким-то своим мыслям, сказал:

– Значит, Сказочник был знахарем, умел доставать зверюшек с того света?

– Не только зверюшек, – возразила она, – людей тоже. Он не был знахарем, он был ведьмаком.

– Это вопрос терминологии, но ладно. Ты притащила ему его любимого пса, а он в знак признательности отписал на тебя эту хибарку?

– Хуже. – Арина охватила себя за плечи. – Это трудно объяснить.

– Ты попробуй. – На мгновение Андрей зажмурился, словно его мучила головная боль.

– Мы были с Иркой, моей подружкой, когда нашли Блэка неподалеку от дома Сказочника. Пес умирал, я не могла его там оставить.

– И вы решили вернуть пса хозяину, я понял.

– Не мы – я. Ирка испугалась и в дом не пошла, осталась снаружи.

– Почему?

– Местные всегда боялись Сказочника, он же ведьмак.

– А ты, выходит, не испугалась, – усмехнулся Волков.

– Я испугалась, но не могла же я бросить его, – Арина посмотрела на прислушивающегося к их разговору Блэка, – поэтому пошла туда одна.

– И что?

– И все. Сказочник сказал, мы с ним еще встретимся, что мне потребуется его помощь, но за помощь придется заплатить.

– Встретились?

– Да, той самой ночью, когда я сбежала от тебя… – Арина запнулась. – Решила срезать путь через овраг, и там на меня напал Дементьев. То есть это теперь я знаю, что это он, а тогда было темно…

– И?..

– Я успела спрятать Библию.

– Ты говорила.

– Да, и ему тоже, а он сказал, что будет резать меня на куски, пока я не скажу, где книга.

– На него это похоже. Но, судя по всему, тебе удалось уйти от него целой и невредимой.

– Нет. – Арина покачала головой.

– Что – нет? – Волков нахмурился.

– Он сдержал обещание, начал меня резать. Знаешь, так… играючи, словно забавляясь.

– Чем? – Волков слушал очень внимательно, но Арине казалось, что он ей не верит.

– Чем-то острым, наверное, саблей. Он же был с саблей на презентации, только тогда я думала, что она бутафорская, а оказалось – настоящая. Там было темно и скользко на мокрых листьях. Наверное, он оступился, и я напоролась…

– На что напоролась? – Все-таки он ей не верил, по глазам было видно.

– На его саблю.

– По касательной?

– Почти насквозь.

– Этого не может быть, – сказал Волков. – Ты ведь понимаешь? Даже если бы не были задеты жизненно важные органы и ты не умерла бы прямо там от кровопотери, ты все равно не смогла бы восстановиться в такой короткий срок.

– Ты ведь видел меня голой. – Не отводя от него взгляд, Арина нашарила пуговицу халата. – В таком случае ты знаешь, что у меня нет никаких шрамов.

– Один есть, от аппендицита.

В другое время девушка бы непременно смутилась, но не сейчас, сейчас она расстегивала халат с поразительным хладнокровием.

Шрам в правом подреберье уже побелел, но все еще был очень хорошо виден. Волков разглядывал шрам очень внимательно, даже провел по нему пальцем. От его прикосновений по коже побежали мурашки. Арина запахнула халат.

– Ты прав. – Она улыбнулась невесело и чуть смущенно. – Когда я добралась до дома Сказочника, я умирала от кровопотери.

– И он тебя спас? Так же, как до этого спас своего пса?

– Он предложил мне сделку. Чтобы у такого, как он, появилась возможность умереть спокойно, ему нужен преемник, лучше родной по крови.

– Я слышал эту байку. Ваш городок полон сказочных историй.

– Это не сказка, к сожалению. Теперь я знаю.

– То есть, – Волков смотрел на нее с удивлением и интересом, – Сказочник тебя исцелил, а взамен ты типа стала ведьмой?

Это его «типа стала» прозвучало так по-мальчишески, что Арина помимо воли улыбнулась.

– Типа да, – сказала она, застегивая халат на последнюю пуговицу.

– И как это было? Ты уж прости за такие интимные вопросы, но не часто встретишь женщину, считающую себя ведьмой.

Она не стала обижаться. Призрака, считающего себя живым человеком, ей раньше тоже видеть не доводилось.

– Это было больно. Очень больно. – В кармане халата Арина нашарила веретено. – Вот этим он вспорол сначала свою, а потом мою ладонь. Я потеряла сознание, когда его кровь смешалась с моей, а когда очнулась, оказалась уже здесь.

– Бабуськи притащили тебя сюда волоком? – В его голосе все еще слышалось сомнение. Нет, оно стало еще крепче.

– Они говорят, я пришла сюда своими ногами.

– Но ты этого не помнишь? – уточнил Волков.

– Да, я этого не помню.

– А знаешь, – сказал и он после недолгих раздумий, – я ведь тоже не помню, как оказался на болоте. – Недоверие в его голосе сменилось растерянностью. – А я точно не вступал в сговор ни с каким шаманом. Первое, что я помню, это тебя, прогуливающуюся с Блэком по болоту. – Взгляд его сделался напряженным. – Что здесь происходит?

Вот и пришло время. Как бы она ни хитрила, как бы ни пыталась отсрочить неизбежное, а время пришло.

– Ты мне не поверишь. – Арина отвела взгляд. Не с этого надо было начинать. Не так глупо, не так банально…

– Я постараюсь.

– Ты помнишь аварию?

Прежде чем ответить, Волков задумался, во взгляде его промелькнуло что-то смутное, едва уловимое.

– Мой джип слетел в овраг, – сказал наконец. – Чертовски глубокий овраг. Помню, когда летел, еще успел подумать, что мне конец: или разобьюсь насмерть, или останусь инвалидом.

– Первое… – Арина сжала веретено так, что заболели пальцы.

– Что – первое? – спросил Волков. Голос его был спокойный, лишь чуть недоуменный.

– Ты разбился насмерть… – Пальцы разжались, веретено упало на пол, покатилось.

– Я разбился насмерть? – переспросил он, на сей раз насмешливо. – А разговариваешь ты сейчас с кем – с покойником?

– Да. – Веретено нужно было поднять, но она не смела, не могла отвести взгляд от его лица. – Ты призрак, Андрей.

– А ты?

– А я ведьма, которая может общаться с призраками. Сказочник мог…

– Чушь! Ты прикасалась ко мне. Похож я, по-твоему, на Каспера? Я прозрачный? Нематериальный? – Он поднял с пола веретено, положил на стол. – Скажи, какой призрак смог бы такое проделать?

– Я не знаю. Может, ты особенный…

– Это ты особенная. Наслушалась баек своего Сказочника и двинулась.

– Как ты выбрался из оврага? – спросила Арина тихо. – Ты помнишь?

Он не помнил.

– Посттравматическая амнезия. – Волков потрогал висок. – Так бывает. И голова до сих пор болит. Скажи, у призраков болит голова?

– Я не знаю.

– А я знаю. Там, за последней чертой, нет ничего, и если я до сих пор чувствую, значит, я здесь, а не там.

Он не желал принимать факты, искал объяснения. Арина его понимала, не так давно она сама отказывалась верить.

– А тут, на болоте, насколько четко ты себя осознаешь? – спросила она мягко. – Не тогда, когда ты со мной, а когда остаешься один. Где ты ночуешь? Что ешь? Как ты вообще проводишь время?

Он молчал, и чем дольше длилось это молчание, тем растеряннее становился взгляд. Он не помнил… Потому что без нее он переставал себя осознавать.

– Ты не помнишь. – Арина накрыла ладонью его ладонь, но Волков отдернул руку, словно она причинила ему боль.

– Я помню все, что было до аварии. – Когда он заговорил, голос его звучал спокойно, но Арина знала цену этому мнимому спокойствию. – А после… Помню, как замочил того болотного мутанта, помню каждое сказанное тобой слово…

– И все, – закончила она за него. – Это все, что ты можешь вспомнить.

Вместо ответа он лишь кивнул. Молчание все длилось и длилось, в наступившей тишине треск горящей свечи казался Арине оглушительно громким.

– Значит, я умер? – Он улыбнулся. Улыбка получилась кривоватая, совсем невеселая.

– Да. – Она сжала кулаки крепко-крепко, так, что ногти больно впились в кожу. – Прости.

Волков не ответил, его занимала свеча, и взгляд серых глаз был устремлен на ровно горящее пламя.

– Если ты ошибаешься и я все-таки жив… – Он не договорил, поднес раскрытую ладонь к огню. Пламя лизнуло кожу, Арина сжалась так, словно это ее рука только что накрыла пламя. – Если бы я был жив, я бы чувствовал боль, а я не чувствую. Я вообще ничего не чувствую.

На его ладони не осталось даже следа копоти, не то что ожога.

– Прости, – повторила Арина. – Ты этого не заслужил. Никто из нас не заслужил.

– Что это за место? Что за твари кругом? – Ему не нужны были ее извинения, ему требовалась информация. Даже сейчас, когда информация теряла всякий смысл.

– Я не знаю. Это было его место, особенное.

– Перекресток миров. – Волков усмехнулся. – Какая-то перевалочная станция между тем миром и этим? Чистилище?

– Мы тут живые, все, кроме… – Арина запнулась.

– Да ладно тебе. – Он снова накрыл свечу ладонью. – Все, кроме меня. Скажи лучше, почему я застрял здесь? Почему не ушел туда, куда уходят все уважающие себя покойники?

– Не знаю…

– А что ты вообще знаешь? – Волков злился. Пусть, он имел полное право и на злость, и на вопросы, на которые у нее не было ответов.

– Почти ничего, – сказала она. – Прости.

– Ты извиняешься. – Волков убрал руку от свечи, еще раз взглянул на свою ладонь. – Все время извиняешься. За что?

– Я виновата. – Еще одно, самое последнее признание, и он ее возненавидит. Может быть, он остался здесь, с нею, именно потому, что знает: она виновна в его смерти. Знает, но еще не осознает.

– В чем?

– В том, что ты стал таким.

– Мертвым? – уточнил он.

– Да.

– И как же ты поспособствовала этому факту? Спустилась вслед со мной в овраг и воткнула в сердце осиновый кол или вот эту штуку? – Он скосил взгляд на веретено.

– Это из-за меня твоя машина слетела в овраг.

– Из-за тебя?..

– Там был очень крутой поворот. Я знала, как он опасен. Особенно ночью, в тумане.

– Я тоже, – откликнулся он.

– Что – тоже?

– Я тоже знал, что поворот опасен. Я вожу машину не первый год. Если бы… – Волков замолчал.

– Если бы – что? – шепотом спросила Арина.

– Я слетел в овраг не из-за тебя, а из-за него.

– Из-за… кого?

– Я ведь привык все контролировать и просчитывать наперед. – Волков словно и не услышал вопроса. – Но это невозможно было просчитать. Он появился перед джипом в мгновение ока, не выскочил на дорогу, а словно материализовался из воздуха. Тут уже просчитывай не просчитывай… Я вывернул руль, чтобы не сшибить его.

– Сказочника?..

– Да. Этот ваш полоумный шаман, как он это сделал? – Волков крепко, до боли, сжал Аринино запястье. Блэк предупреждающе зарычал. – Как он оказался на дороге, если я сам, своими собственными глазами видел, какой он немощный? Как он это сделал?

– Так же, как пришел ко мне тем вечером, когда ты менял замок в моем доме. Наверное…

– Телепортировался? – Волков разжал пальцы, отпуская Аринину руку.

– Я думаю, это был его фантом. Или астральное тело. Честно, я не знаю, как он это сделал. И не понимаю зачем.

– Зачем отправил меня на тот свет?

– Да, может быть, он, так же как и я, считал тебя опасным? – предположила Арина.

– Он не считал меня опасным.

– Откуда тебе знать?

– Я разговаривал с ним. Помнишь? Он сказал, что я должен тебя защищать.

– И поэтому убил?..

– Как знать. – Волков пожал плечами. – Может быть, с его точки зрения, мертвый я полезнее живого. Я ведь спас тебя от того мутанта…

– Но это неправильно. Это нечестно…

– У тебя тоже не спрашивали, хочешь ли ты стать такой, как он. – Во взгляде Волкова была жалость. Не злость, не обида, не паника в конце концов, а жалость. Он ее жалел.

– У меня спросили. Я сделала свой выбор сама.

– Я тоже. – Он отвернулся.

– Когда?

– Когда решил не сдавать тебя Дементьеву. Считай, в этот момент я решил тебя защищать. Вот такие чудеса альтруизма.

– Не такой ценой…

– А какой? Как знать, может, через пару дней я бы схлопотал пулю в лоб от того же Дементьева или умер бы какой-нибудь другой, недостойной мужика смертью. Может, твой Сказочник это знал. Знал и лишь немного ускорил события, чтобы у тебя появился защитник на той стороне.

– Ангел-хранитель? – Арина попыталась улыбнуться, но ничего не вышло. Ей не хотелось улыбаться, ей хотелось выть в голос.

– Ход твоих мыслей мне приятен. – А вот он улыбнулся, вымученно, через силу, но все-таки. – Только боюсь, от ангела у меня совсем немного. И курить хочется. Как думаешь, у ангела может быть табакозависимость?

Все-таки Арина разревелась, уткнулась лицом в ладони, чтобы он не видел ее слез. Быть ведьмой так тяжело, за все нужно платить. Вот только платить приходится не ей одной.

– Ты разбудишь своих подружек. – На затылок легла тяжелая, совсем не призрачная ладонь, погладила, как маленькую, соскользнула на шею. – Не реви, все наладится. Завтра ты соберешь своих бабусек и вы уйдете отсюда. Я расскажу, куда тебе нужно будет поехать. У меня есть несколько надежных людей…

– А ты? – Ей хотелось, чтобы он говорил, вот так – спокойно, рассудительно. И не убирал руку.

– А я пойду за тобой. В любом случае выбор невелик: либо забвение, либо ты. Ты мне нравишься больше. Не скажу, что я твой поклонник, но раз только рядом с тобой я чувствую себя живым, значит, я буду рядом.

А руку он убрал и, кажется, даже отодвинулся подальше.

– Скажи, призраки могут уставать? – спросил вдруг Волков.

– Я не знаю. – Арина вытерла зареванное лицо и едва справилась с острым желанием прикрыть ладонью распухший от слез нос. – Я еще только начала тебя изучать.

– А я тебя еще даже не начинал. Хотя нет… у тебя красивые волосы… гладкие. Черт, как же хочется курить!

– Ты устал? – спросила она, чтобы спросить хоть что-нибудь.

– Как-то мне не по себе. Странное состояние для мертвеца, но, если ты не возражаешь, я прилягу.

– Конечно. – Арина торопливо расстелила постель. – Ложись.

На кровать он перебирался медленно, точно старик. Упал, не раздеваясь.

– Та сволочь, что напала на меня… у меня такое чувство, что она пыталась меня убить. Смешно – убить неубиваемое. – Волков скривил губы в улыбке. – Интересно, что это было?

– Я не знаю.

Почти на все его вопросы у нее был один ответ – «Не знаю». Вот такая она хреновая ведьма.

– И этот звук…

– Барабанный бой? – уточнила Арина.

– Почему барабанный бой? Писк. Противный такой, знаешь ли, напрягающий. Я считал, это последствие сотрясения мозга, а теперь даже не знаю, что и думать. Это как фантомная боль. А голова, кстати, болит вполне натуралистично. – Он закрыл глаза.

– Тебе надо отдохнуть. Поспи.

– Призракам разве положено спать?

– Если хочется, почему бы и нет? Тебе ведь хочется?

– Еще как.

– Тогда спокойной ночи.

– А ты? – Он открыл глаза, приподнялся на локте.

– А я тут… посижу.

– Кровать широкая.

– Все нормально.

– Боишься, что бабуськи заругаются, если увидят тебя в постели с посторонним мужиком?

– Они не могут тебя видеть – только я.

– Тогда в чем проблема? Ложись! – Он похлопал по кровати рядом с собой. – Тем более что в некотором смысле призрак – это не мужик. – Тоска в его голосе была едва различима, но Арина все равно ее почувствовала: и тоску, и боль. Она решилась.

Рядом с ним было спокойно. Впервые за долгое время Арина почувствовала себя защищенной. Призрак он или нет, а ей хорошо.

– Обними меня, пожалуйста. – Она не испытывала никакой неловкости, подныривая под его руку, как кошка подныривает под ладонь хозяина в поисках ласки. Жизнь – сложная штука, а жизнь после смерти и того сложнее. Раз уж так вышло, они должны держаться вместе, привыкать друг к другу.

Он ничего не ответил, лишь прижал ее к себе крепко, так, что дыхание его теперь щекотало Аринину шею. Оказывается, призраки дышат, они теплые, и сердце их бьется часто-часто, но вот только почувствовать это может только ведьма. Интересно, что чувствует он? И чувствует ли вообще хоть что-нибудь?..

На самой границе сна или уже во сне Арина услышала писк: механический, убаюкивающий…

* * *

Из глубокого, лишенного сновидений сна ее выдернул скрипучий голос Лидии Николаевны.

– Поразительно, всю ночь наша девочка провела в доме. Глашка, на болоте, видно, что-то сдохло.

– Тише, разбудишь. – Баба Глаша говорила шепотом, едва слышно.

– Я не сплю. – Арина открыла глаза, огляделась.

Волков ушел. Наверное, решил прогуляться. Она чувствовала себя отвратительно: мысли путались, тело бил озноб. Если в этом месте можно подцепить инфекцию, какую-нибудь болотную лихорадку, то Арина ее подцепила. А иначе отчего так плохо?

– С тобой все в порядке? – Лидия Николаевна внимательно всматривалась в лицо девушки. Наверное, с ней в самом деле было не все в порядке.

– Познабливает.

Этому месту не хватало не только часов, но и зеркала, чтобы оценить ситуацию собственным, независимым взглядом. Верить старушкам не стоит, они склонны все драматизировать, а с ней все в порядке. Почти…

– Покажи-ка! – Баба Глаша положила ей на лоб свою ладонь. – У тебя жар, Арина.

– Да ну! Все нормально. – Она улыбнулась вполне бодро и оптимистично. – Это какой-то вирус.

– Глаша, ты понимаешь? – Лидия Николаевна смотрела не на Арину, а на сестру.

– Может, простуда? – Баба Глаша убрала руку с Арининого лба.

– Я тебя умоляю, какая простуда! Она не справляется…

– Типун тебе на язык! – неожиданно разозлилась баба Глаша. – Она сильная девочка.

– Может быть. Может, для простой девчонки она – эталон силы. Но тут совсем другое, не мне тебе объяснять. Он обязан был остаться с ней, чтобы помочь.

– У него не осталось времени. Ты же знаешь. Ни единой минуточки больше не осталось. А она справится.

– Эй! – Арина спустила босые ноги на пол. – Я все еще здесь, и не надо смотреть на меня как на умирающую.

Лидия Николаевна, жесткая и непоколебимая как скала, вдруг всхлипнула, обняла ее за плечи.

– Глупая, бедная девочка, – сказала шепотом. – Ты не представляешь, какое это место, не понимаешь, как оно опасно для такой, как ты.

– Мы уйдем, – сказала Арина, гладя Лидию Николаевну по седым волосам. – Уйдем сегодня же.

– Как? – спросила баба Глаша таким тоном, словно Арина говорила о чем-то совершенно нереальном.

– Так же, как и пришли. Здесь опасно. С каждым днем все опаснее и… – она сделала паузу, – нам помогут.

– Кто? – спросили старушки в один голос.

– Волков… мой призрак, – сказала Арина, набрасывая на плечи шаль. – Он обещал помочь. Здесь и потом, когда мы выберемся из болота. У него есть связи. Остались… А вам тут нельзя. Баба Глаша, у вас сердце, вам нужно быть поближе к больнице, к докторам и лекарствам.

– Не беспокойся об этом. – Баба Глаша взмахнула рукой.

– Мне нужно было побеспокоиться об этом сразу, а не сидеть и не ждать… с болота погоды.

– Когда ты разговаривала с этим своим Волковым? – спросила Лидия Николаевна, присаживаясь на край Арининой кровати. – И с чего бы ему помогать тебе? Кто это вообще? Не тот ли, кто пытался тебя убить?..

– Это не он. Я расскажу потом, когда найду его. А сейчас мне нужно идти.

– Ей нужно идти… – вздохнула Лидия Николаевна. – Девочка, ты только и делаешь, что куда-то уходишь. Вот только много ли от этого толку?

– Будет толк. – Арина встала с кровати, пол под ногами качнулся. – Я поговорю с ним и вернусь, а вы пока собирайтесь.

– Мы готовы, – улыбнулась баба Глаша, но в глазах ее Арина видела тоску и безысходность. – Дело за тобой.

– Я тоже готова, мне только нужно немного времени. Блэк, пойдем погуляем!

Пес вскочил на ноги, подошел к запертой двери, посмотрел выжидающе.

Снаружи ничего не изменилось: все та же серость, замешанная из дыма и тумана, все та же тишина.

Волкова нигде не было. Они с Блэком дошли до поваленного дерева, подождали с полчаса. Арина даже покричала, нарушив болотную тишину своим осипшим голосом.

Ничего…

Никого…

В груди вдруг сделалось больно, как будто сердце вырвали с мясом, а на его место насыпали горячие угли. Арина упала на колени, уперлась ладонями в сырую землю, задышала часто-часто, по-собачьи, чтобы хоть как-то загасить разгорающийся в душе пожар. Слезы для этого не годились, слез было слишком мало.

В щеку ткнулся холодный нос Блэка. Пес волновался, но не знал, как помочь.

– Ты его не чувствуешь? – Арина обхватила пса за шею. – Его нет здесь больше, правда?

Она сама знала ответ, пылающие в груди угли были лучшим тому подтверждением. Волков, ее призрак, ушел. Не смог или не захотел остаться, не выполнил данного ночью обещания. И теперь ей нужно справляться самой, делать то, что должно, и не думать, что с ним, где он, есть ли он хоть где-нибудь.

Слезы закончились быстро, в тот самый момент, когда Арина поняла, что надеяться теперь нужно только на себя. Что бы там ни говорила Лидия Николаевна, она сильная, справлялась раньше, справится и сейчас. Ее первоочередная задача – вывести старушек из болота, передать Ирке, а дальше Арина решит, как поступить.

Баба Глаша с Лидией Николаевной ждали ее перед сторожкой.

– Мы готовы, – сказала баба Глаша и взглянула с затаенной тревогой. – Ты как?

– Мне уже лучше. – Если ложь хоть кому-то вернет веру и оптимизм, она будет врать.

– Где твой призрак? – спросила Лидия Николаевна, поправляя очки.

– Он ушел. Мы справимся сами.

– С мужчинами всегда так: они уходят именно тогда, когда нужны больше всего. Именно поэтому я им никогда не доверяла – ни ведьмакам, ни призракам, – авторитетно заявила младшая сестра.

– Где ваши вещи? – Арине не хотелось развивать эту тему. Сказать по правде, ей хотелось в постель, под теплое стеганое одеяло, но приоритеты были расставлены еще утром.

– Да какие вещи! – Баба Глаша развела руками. – Все при нас. Ты уверена, Аринка?

– В чем? В том, что нам нужно уходить? Уверена!

– В том, что ты сможешь отсюда уйти, – тихо ответила баба Глаша.

– Вот сейчас и проверим.

…Она не смогла. Они все вместе не смогли: не нашли дороги обратно. Даже Блэк не смог помочь, беспомощно метался между черными «оконцами» озер, забегал далеко вперед, возвращался назад. А они шли, упрямо и настойчиво пытаясь вырваться из плена болота. Их путь закончился, когда из тумана выплыл силуэт сторожки. По кругу – вот как они ходили… Целый день потратили на то, чтобы вернуться в исходную точку. Темное место, зачарованное…

– Мы попробуем завтра, – сказала Арина, падая на кровать и до самого подбородка натягивая одеяло.

– Конечно, мы попробуем, – донеслось до нее сквозь наваливающуюся дрему. – Спи, девочка…

Ночью ей снились кошмары. Или кошмары происходили на самом деле, стучались в окно, пытались вышибить дверь. Арина не могла понять, где сон, а где явь. Наверное, из-за жара.

Утро не принесло облегчения, хотелось лежать, забившись под одеяло, зажмурившись и отгородившись от всего мира, но у нее были обязательства. Болото высасывало жизненные силы не только из нее, ее старушки выглядели не лучше, а как они себя чувствовали, Арина даже боялась представить.

– Нам надо идти. – Теперь земля под ногами покачивалась постоянно.

– Ты не сможешь. – Лидия Николаевна погладила ее по голове. – Тебе плохо, девочка.

– Сегодня еще смогу. Завтра – уже вряд ли. Поэтому надо идти сегодня.

Они бы стали возражать, уговаривать ее вернуться в постель, чтобы отлежаться, но не успели. В дверь сторожки постучали, громко и настойчиво. Впервые не ночью, а днем.

– Кто там? – спросила баба Глаша, прижимаясь ухом к двери.

– Откройте, дамы! – ответили с той стороны голосом Волкова, и голова закружилась невыносимо, только на сей раз от радости.

* * *

Во взглядах ее старушек была беспомощная растерянность. Баба Глаша отпрянула от двери, Лидия Николаевна суетливым движением сдернула с носа очки.

– Это он. – Арина шагнула к двери. – Он вернулся.

Тяжелый засов поддался с трудом, силы были на исходе, сейчас она понимала это особенно ясно. Блэк замер в стороне, не выражая ни малейшего беспокойства. Вдохнув полной грудью, Арина настежь распахнула дверь.

Волков стоял на крыльце, засунув руки глубоко в карманы ветровки. Он был полупрозрачный и казался похожим на призрака как никогда раньше.

– Привет! – Он шагнул навстречу Арине, но так и не вынул рук из карманов, ни для объятий, ни для рукопожатия. А ей так хотелось к нему прикоснуться.

– Это в самом деле ты? – спросила она.

– Это в самом деле я. Можно мне войти? – Он не улыбался, всматривался в ее лицо внимательно и требовательно, как будто видел в первый раз.

– Входи. – Арина отступила на шаг, впуская его в сторожку.

Волков переступил порог, огляделся, вежливо поприветствовал ее старушек:

– Здравствуйте, дамы.

– Доброе утро, молодой человек, – за двоих ответила Лидия Николаевна. – Вот мы с вами и познакомились.

Они его видели. Мало того, они с ним разговаривали.

Голова закружилась чуть сильнее, чтобы не упасть, Арина присела к столу.

– Вы проделали долгий путь. – Лидия Николаевна придвинула к Волкову табурет. – Присаживайтесь.

– Вы даже не представляете какой. – Он уселся напротив Арины и вдруг спросил: – Или все-таки представляете?

– Мы догадываемся, – сказала за сестру баба Глаша, – но кое-что по-прежнему остается неясным.

– Вы его видите?.. – Арина перевела взгляд с одной старушки на другую. – Как такое возможно? Вы тоже… ведьмы?

– Ведьмы? – Лидия Николаевна рассмеялась невеселым басовитым смехом. – Не переживай, ты у нас одна такая эксклюзивная, а мы…

– Лидка! – Баба Глаша предупреждающе подняла руку. – Прошу тебя, замолчи.

– Сколько еще молчать? Разве ты не видишь, что происходит? Что с нейпроисходит? Она должна знать. Тем более что молодой человек, кажется, обо всем уже догадался. Вы ведь догадались? – Лидия Николаевна строго, по-учительски, посмотрела на Волкова.

– Не обо всем, но о многом, – ответил он. – Я видел ваши могилы…

В комнате повисла тишина, такая абсолютная, что собственное дыхание казалось Арине оглушительным.

– Какие могилы?..

– Лидия Николаевна умерла в две тысячи третьем году от кровоизлияния в мозг. Глафира Николаевна умерла шесть дней назад от острой сердечной недостаточности. – Андрей виновато улыбнулся сначала одной старушке, потом другой.

– Сердечно-сосудистые болезни – бич нашего времени, – сказала Лидия Николаевна назидательно. И от того, как спокойно она отреагировала на слова Волкова, Арине сделалось не по себе.

– А Глаша еще и дергалась всю жизнь, рвала душу и сердце из-за всяких…

– Баба Глаша?..

– Все хорошо, Аринка, не бойся. – Баба Глаша погладила ее по плечу. – Я прожила долгую жизнь, пришло мое время.

– Но вы ведь здесь, со мной…

–  Онпришел ко мне сразу, как только я… умерла.

– Даже меня, родную сестру, опередил, стервец! – Лидия Николаевна снова нацепила очки. – При жизни лез не в свои дела и после смерти туда же…

– Лида, это мое дело, – сказала баба Глаша мягко. – Мне это нужно так же, как и ему. – Она посмотрела на Арину. – Он нас не заставлял, не думай. Мы сами так решили.

– Что вы решили?

– Остаться с тобой столько, сколько потребуется.

– Вот только он не предупредил, как это будет тяжело. Для всех нас. Что это за место. – Лидия Николаевна скрестила жилистые руки на груди, словно отгораживаясь от всего происходящего.

– Он сказал – будет нелегко, – возразила баба Глаша. – Его время вышло, он не мог задержаться, – она чуть виновато посмотрела на Арину, – но и оставить тебя без защиты тоже не мог.

– И оставил вас меня защищать?

– Скорее, присматривать.

– Вы умерли, но я все равно могу с вами общаться. – Арина зажмурилась, чтобы так же, как Лидия Николаевна, отгородиться, не впускать в свою жизнь такое… – Это потому, что я… ведьма?

– Наверное, мы не знаем, как это происходит.

– Он просчитался, – перебила сестру Лидия Николаевна. – Мы не можем защитить даже себя, не говоря уже о тебе. А ты… ты не справляешься. Слишком мало ангелов-хранителей на такой сложный случай. – Она замолчала, а когда снова заговорила, голос ее был едва слышен: – Охранять тебя нужно было в двух мирах.

– Каких? – Арина открыла глаза.

– В мире мертвых и в мире живых. Тело и душу.

– Он не просчитался, – заговорил молчавший все это время Волков. – Он все просчитал наперед, этот ваш деревенский шаман.

– Он не шаман, – возразила баба Глаша, но вяло, по инерции.

– Неважно, важно, что он позаботился о тебе. – Волков посмотрел на Арину. Во взгляде его было что-то такое… странное, как будто он сам не мог до конца поверить в то, о чем говорил. – Не могу сказать, что одобряю его методы, но выбора он нам все равно не оставил.

– Ты тоже должен охранять меня на этой стороне? – Арина хотела дотронуться до его щеки, но не решилась. – Он убил тебя, чтобы ты помог мне?

– Нет, – Волков покачал головой, – его план оказался куда изощреннее. Он не убил меня, Арина. И я защищаю тебя не на этой, а на той стороне.

– Ты жив! – Это была самая хорошая новость за последние дни. Нет, это была самая хорошая новость за всю ее жизнь! Но… – Жар, терзавший Арину, схлынул, на его место пришел до костей пробирающий холод. – Но я не чувствую тебя живым. Ты… полупрозрачный.

Она пыталась собраться с мыслями. Ее мертвые старушки казались куда реальнее, чем он – живой.

– Потому что это кома, – сказал Волков после секундной паузы. – Я сейчас в коме.

– В какой коме? – Соображала она совсем плохо, наверное, из-за температуры.

– На данный момент в медикаментозной, поэтому времени у нас мало.

– Медикаментозная кома – это искусственная? Временная, да?

– Можно сказать и так, а теперь слушай меня внимательно. – Волков подался вперед, лицо его сделалось напряженным. – Времени и в самом деле мало, не только у меня – у нас всех. Поэтому давайте быстро. Хорошо?

Она молча кивнула. Кома – это не смерть, вот что самое главное!

– Когда я слетел в овраг, я не погиб, всего лишь крепко тюкнулся головой и впал в кому. – Он усмехнулся.

– Ты ведь сказал, что кома медикаментозная.

– Не перебивай.

Арина затихла, вжала голову в плечи, словно он на нее замахнулся, подумала отстраненно, что все это ей мерещится, потому что у нее температура и, наверное, бред.

– Мне посчастливилось: мной занималась твоя подружка, поэтому до больницы меня довезли живым, но из комы я так и не вышел. Вот почему я не помнил, как оказался здесь. Технически я раздвоился: тело по ту сторону, душа – по эту. Ясно?

Арина кивнула.

– Ты исчез, потому что…

– Вышел из комы, – закончил он за нее. – Я подвел тебя, прости.

Он еще извиняется! Он жив, и это самое главное, но сейчас… раз он снова здесь… Насколько опасна медикаментозная кома? Зачем она вообще нужна?

Спросить Арина не успела, Волков заговорил сам:

– У тебя классная подруга, она поверила в то, во что даже сам я верил с трудом. Впрочем, у нее были кое-какие основания.

– Как она? – спросила Арина, не могла не спросить.

– Нормально, только очень скучает по вас обеим.

Он перевел взгляд на бабу Глашу, и та улыбнулась чуть виновато:

– Я тоже скучаю. Ира – славная девочка, очень хорошая.

– От нее я узнал о вашей смерти и о том, – взгляд его снова переместился на Арину, – что ты пропала.

– Я бы ей позвонила, – начала она, – только мой телефон…

– Ты бы не смогла, – отрезал Волков. – Ты ведь до сих пор так и не поняла, что случилось?

– Я все понимаю. Я на болоте, в сторожке Сказочника, здесь меня окружают мертвые и… коматозник. – Получилось не слишком красиво, но честно.

– Нет. – Он покачал головой, и во взгляде его появилась жалость. – Все гораздо хуже: ты сама сейчас в коме…

Сердце перестало биться, а холод все расползался по телу, сковывал ледяной броней, не позволял дышать, видеть, говорить… Но выстуженные холодом мысли неслись, как арабские скакуны.

После обращения Сказочник неделю пребывал в странном состоянии: не живой и не мертвый. В мире живых за ним присматривали баба Глаша и Лидия Николаевна, а в мире мертвых – его умершая мать. Дар не дается просто так, за все нужно платить, даже если ты родной по крови. А что случится, если по крови ты чужак? Неподготовленный, слабый, беспомощный… Что станет с душой и телом? Душа – вот она, в воображаемой сторожке в самом центре воображаемого болота, в компании двух мертвых старушек, которые должны за ней присматривать. Помнится, она спрашивала Волкова о том, что он ест, где спит. А сама?.. За все время Арина ничего не съела, не посещала туалет, даже сон ее нельзя назвать сном. Кто она сейчас?

– Аринка, – из забытья ее вывел голос бабы Глаши, – мы просто не знали, как тебе сказать.

– Сказали бы как есть, – она попыталась улыбнуться, – «Ты умерла».

– Ты не умерла!

– Пока. Но то, что со мной происходит, это ведь умирание. – Девушка не спрашивала, она констатировала очевидное. – Поэтому мы не смогли выйти из болота. Мы в ловушке здесь. Я и вы из-за меня. Вы ведь тоже не можете уйти? – Она посмотрела на своих мертвых старушек.

Ей ответила Лидия Николаевна, нетерпеливым взмахом руки остановив сестру:

– Это плохое место для всех: для мертвых и для тех, кто пока еще жив. Но для такой, как ты, это единственная перевалочная база. Я так поняла.

– Оно существует на самом деле?

– Думаю, да. Это всего лишь проекция.

– А те существа, ночные гости, они всего лишь порождения моей больной фантазии?

– Они порождения этого места. Они те, кто так и не смог отсюда уйти. И для таких, как мы, они по-настоящему опасны. Поэтому он запретил выходить из дома в темноте, нам и особенно тебе.

– Но днем вы можете отсюда уйти? – спросила Арина настойчиво. – Вы знаете дорогу?

– Да, мы знаем дорогу и мы можем уйти.

– Тогда уходите! Пока еще не поздно.

– Он велел присматривать за тобой, – ответила Лидия Николаевна.

– Вы присматривали. Спасибо вам за это большое, но хватит. Я же вижу, как вам тяжело.

– Нам тяжело. – Лидия Николаевна кивнула, снова отвернулась к окну. – Мы подумать не могли, как это будет… страшно. Он не сказал.

– Он сказал, я должна справиться, – напомнила Арина. – Вы поддержали меня в самую тяжелую минуту, не бросили меня тут совсем одну.

Арине понадобилось мобилизовать все силы, чтобы просто встать на ноги. Управлять телом было все тяжелее. Да и телом ли? Где сейчас ее тело?

Когда она обняла Лидию Николаевну, та заплакала. Слезы вытекали из-под очков, скатывались по морщинистым щекам.

– А теперь уходите, пожалуйста, – попросила девушка.

Баба Глаша шагнула к ней, раскинула руки для объятий:

– Аринка…

– Я вас очень люблю, вас обеих.

– Мы тебя тоже, – сказали старушки в один голос.

– Но дальше я должна сама. Пришло время рысенку стать рысью.

Она говорила и сама не верила своим словам. Рысенку никогда не стать рысью, потому что у рысенка не осталось сил.

Они пытались возражать, ее любимые, отважные старушки, но было ясно: иного выхода у них нет. На веки вечные оставаться пленницами этого страшного места не хотелось ни одной из них. И Арина не желала для них такой доли.

Сколько бы еще они спорили, неизвестно. Вмешался Волков:

– Дамы, наше время на исходе, – сказал он мягко, но решительно и, отвергая все возражения, добавил: – Я за ней присмотрю. Обещаю.

– Вы присмотрите? – переспросила баба Глаша.

– Я ведь тоже часть его плана. И вернулся сюда из-за нее. Так что, милые леди, – он улыбнулся широко и обаятельно, – ваша девочка в надежных руках.

Прощались торопливо, суматошно, словно баба Глаша и Лидия Николаевна опаздывали на поезд. А может, и опаздывали, почему бы и нет! Думать так было проще – такой спасительный самообман.

– Мы будем присматривать за тобой, Арина. – Они стояли на крыльце, обнявшись.

– Я знаю это. Спасибо…

– И не грусти. Не надо грустить.

– Не буду.

– Ты упрямая девочка. – Лидия Николаевна поцеловала ее в щеку. – Упрямая и очень сильная, что бы я там ни говорила. И выход есть всегда, просто мы с Глашей уже слишком старые, чтобы его увидеть. Прощай, девочка!

Они уходили, взявшись за руки, растворялись в тумане, бледнели с каждым шагом, пока не исчезли вовсе. И только тогда Арина дала волю слезам.

– Не плачь, – послышалось за спиной. – Им теперь хорошо.

Волков стоял совсем близко, но не пытался даже дотронуться до ее плеча. Или просто не мог из-за этой своей медикаментозной комы?

– Как ты? – спросила она, глядя одновременно на него и сквозь него. Интересно, какой видит ее он, такой же нематериальной?

– Я нормально. – Он пожал плечами. – Но времени и в самом деле мало, а нам еще многое нужно обсудить. Присядем?

Они сели на крыльцо. Блэк растянулся у их ног.

– Он тоже мертв? – спросила Арина, почесывая пса за ухом.

– Да. – Волков кивнул. – Сказочнику не удалось его спасти.

– И что теперь? Я должна его отпустить?

– Попробуй. Но что-то мне подсказывает, он не уйдет.

Словно понимая, о чем речь, Блэк поднял голову, тихо рыкнул.

– Спасибо. – Арина погладила пса по голове. – А ты? – спросила, не глядя на Волкова.

– Я должен. – Он ответил не сразу, наверное, искал правильные слова. – Ты еще не все знаешь.

– Где я? – перебила она его. – Где мое тело? В больнице?

– Нет. – Волков рассеянно коснулся черной шерсти Блэка. – Именно поэтому я не могу остаться. Я должен тебя найти. Тебя и Дементьева, – добавил он зло.

– Ты думаешь, я у него? – Ее снова бил озноб, не помогала даже подаренная бабой Глашей шаль.

– Я почти уверен. Помнишь ту невидимую тварь, что нападала на тебя?

– Такое не забудешь.

– Думаю, это он. То есть его проекция в этом мире. Он что-то делает с тобой там, в реальности. Мучает…

– Почему? С чего такие мысли?

Прежде чем ответить, Волков положил свою руку на ее. Это было прикосновение. Едва ощутимое, как дуновение ветерка, но все же.

– Когда я исчез отсюда, я очнулся там, – продолжил Андрей.

– В больнице?

– Да, просто взял и включился. – Он усмехнулся. – Помнишь писк, который так меня раздражал?

Она кивнула.

– Этот писк издавала аппаратура в моей палате. Вот что я слышал, когда эта сволочь напала на меня тут.

– Это тоже был Дементьев?

– Да. Не знаю как, но это место связано с реальным миром. Находясь здесь, мы можем чувствовать, что происходит там с нашими телами. Я слышал писк аппаратуры, голова болела даже здесь. А Дементьев приходил в больницу.

– Зачем?

– Искал меня. Я для него угроза, слишком много знаю. Опять же, я посмел стать у него на пути, а Дементьев такое не прощает.

– Он приходил, чтобы убить тебя? Вот так просто пробрался в реанимацию? – не поверила Арина.

– Реанимация в провинциальной больнице – это не Форт-Нокс. Он просто влез в палату через окно первого этажа. Решеток на окнах нет. Что тут сложного?

– Тебе было очень плохо, я помню… Он отключил аппарат?

– Да, сначала вырубил запасной дизельный электрогенератор, а потом отключил аппарат. Чтобы уже наверняка. Я же говорю, он не дурак и не пускает начатое дело на самотек. Он не учел лишь одного. Тебе каким-то образом удалось достать его даже отсюда.

– Я пырнула его вот этим. – Арина достала из кармана веретено.

– Неплохая штука. – Волков одобрительно кивнул. – Довольно острая.

– Откуда ты знаешь, что это был Дементьев?

– А кто другой?

– И как ты вообще узнал, что тебя пытались убить? Ты же был в коме.

– От твоей подружки. Знаешь ли, у нее был ко мне особый интерес. Она заглядывала ко мне чаще медсестры, все ждала, когда же я очухаюсь. В тот раз тоже заглянула, очень вовремя, надо сказать. Как раз успела увидеть, как кто-то выпрыгивает из окна. Ну и меня спасла до кучи. Считай, повезло.

– Ира такая, она очень хороший врач. Но ты сказал про особый интерес. С чего бы?

– Из-за тебя. Ты ведь звонила ей незадолго до аварии. Ты пропала с радаров той же ночью, когда я слетел в овраг, и твой скутер нашли недалеко от моей разбитой машины. А еще мы пересекались с тобой в «Салоне» мадам Евгении. И, самое главное, в моем джипе она нашла твои книги, те самые, что я взял у тебя почитать.

– Ты их не вернул.

– Не успел. Зато из-за них твоя подружка начала подозревать меня в причастности к твоему исчезновению, а когда поняла, что меня самого пытались убить, лишь укрепилась в своих подозрениях. Ей бы работать не врачом, а полицейским. – Волков улыбнулся. – Хотя врач она и в самом деле отличный. Уверен, именно вашими с ней стараниями я вышел из комы.

– С Ирой все ясно, но при чем тут я?

– Она спасала меня там, ты – здесь. Все верно. Но, надо признать, спасала она меня не из чистого альтруизма, не успел я даже глаз открыть, как она прицепилась с расспросами.

– И что ты ей рассказал? – спросила Арина, теребя кисти на шали.

– Представляешь, правду, – усмехнулся Волков. – Конечно, не сразу, сразу я и сам не поверил. Мне нужно было сначала убедиться, кое-что уточнить. Любопытный у нас получился диалог. Кто кого обхитрит.

– И кто кого?

– У меня больше опыта. – Волков пожал плечами. – А подружка твоя хоть и хваткая, но бесхитростная. Обмануть такую – раз плюнуть. Достаточно сказать, что ты попала в беду, а я знаю, где ты и как тебе помочь. Сам же я начал понимать, что происходит, когда она упомянула, что по собственной воле ты ни за что не пропустила бы похороны бабы Глаши. Понимаешь? Бабушка, оказывается, умерла, а я отчего-то видел ее здесь, с тобой. Вот тогда я и догадался, что вот это, – он похлопал ладонью по крыльцу, – не плод моего травмированного мозга, поэтому на всякий случай спросил про вторую бабульку, сестру вашей бабы Глаши. Оказалось, что она тоже умерла. Пришлось идти на кладбище, чтобы посмотреть на могилы и убедиться во всем самому.

– И ты вот просто так взял и ушел?

– Если Дементьев сумел забраться в мою палату, то что мне стоило выбраться? Особенно среди ночи.

– И Ирка тебя отпустила?

– Не сразу, чего греха таить.

– Почему она тебе поверила? Почему не позвонила в полицию?

– Я обаятельный.

– Не льсти себе, – хмыкнула Арина.

– Я сказал, что попал в аварию, пытаясь защитить тебя от плохого парня.

– Трогательная история…

– Девушки такие любят. – Он улыбнулся, задержал на Арине взгляд чуть дольше, чем того требовали обстоятельства. – К тому же, не забывай, меня пытались убить, а этот факт автоматически переводит меня из разряда преступников в разряд пострадавших. – Андрей помолчал, а потом неожиданно спросил: – Как ты себя чувствуешь?

– Так же, как выгляжу. – Она попыталась улыбнуться, но получилось не слишком убедительно. – Кажется, я все-таки умираю.

Ее старушки ушли, значит, нет больше смысла врать – ни ему, ни тем более себе.

– Даже не думай, – сказал он с непонятной злостью, обхватил ее за плечи, прижал спиной к своей груди. – Ты же теперь ведьма, а ведьму так просто не возьмешь.

И снова Арина чувствовала его дыхание и стук его сердца, вот только теперь они поменялись местами: Волков был жив, а она с каждым вздохом превращалась в призрака.

– Расскажи мне. – В его объятьях было спокойно, даже ледяной панцирь ее начал таять. – Расскажи, как там, в нормальном мире. Что ты видел?

– На кладбище я нашел могилы твоих бабусек и их фотографии, убедился, что ты тут именно с ними. – Он замолчал, собираясь с мыслями, баюкая Арину, как маленькую. – Я говорил, что не верю в такие вещи, но, стоя над могилами и вспоминая наш с тобой разговор, поверил.

– Ты должен был подумать, что я тоже мертва.

– Я так и подумал, – сказал он тихо. – Ты рассказывала, что была той ночью в доме Сказочника, поэтому я тоже пошел туда, чтобы посмотреть, что от него осталось, найти хоть что-нибудь.

– А что от него осталось? – спросила Арина, прислушиваясь к тому, как ускоряется биение его сердца.

– Пепелище. Кто-то поджег дом той самой ночью. Ирина рассказала, что утром, когда пожар удалось потушить, там нашли два мертвых тела.

– Два?!

– Человека и собаки. Если ты и была там той ночью, то ушла еще до пожара. Или, что вероятнее, тебя забрали, а дом подожгли, чтобы уничтожить все следы.

– Я была там!

– Я знаю. Нашел следы крови на калитке, кое-где на заборе и на тропинке.

– Ночью, в тумане? – не поверила Арина.

– Тумана больше нет, а ночь – это не помеха, если знать, что и где искать. Важно другое, то, о чем ты не знала или что не запомнила. Дементьев пошел за тобой, после того как пырнул тебя саблей, проник в дом Сказочника, нашел тебя, но не обнаружил книгу. Поэтому он тебя забрал. Я уверен, ты сейчас у него. Может быть, в коме или, скорее всего, в каком-то особенном пограничном состоянии. Если верить твоим бабулькам, так оно и бывает. Со Сказочником было так же, вот только, судя по всему, долго ты не продержишься, ни в том мире, ни в этом. Поэтому, как только уйду отсюда, я отправлюсь на твои поиски. Я уже предпринял кое-какие меры.

– Ты уйдешь… – Арина знала, понимала, что он не останется с ней, но ничего не могла поделать с тем жутким чувством обреченности, когда остаешься один на один со своими страхами. Волков уйдет, и она останется совсем одна…

– Я должен. – Андрей коснулся губами ее виска. – Ради твоей же безопасности. И я не знаю, когда это случится, когда твоя подружка выведет меня из комы.

– Ирка?

– Не спрашивай, чего мне стоило убедить ее, но она дала мне только час. Здесь время течет совсем по-другому, я не знаю, сколько мне осталось.

– Сколько дней я здесь?

– Сегодня пошел седьмой с момента аварии.

Арина развернулась так, чтобы видеть его лицо, спросила, глядя прямо в глаза:

– Зачем ты пришел?

– Зачем? – Волков, казалось, удивился. Видимо, для него ответ был очевиден. Для него – не для нее. – Помнишь, я говорил, что встречался со Сказочником? Разговор тогда шел о тебе. Тогда все сказанное показалось мне бредом выжившего из ума старика.

– Он рассказал тебе сказку?

– Про принцессу, которая укололась веретеном и уснула. – Волков развернул ее руку ладонью вверх, внимательно посмотрел на длинный белесый шрам.

– Я мало похожа на принцессу.

– Да и я не особо гожусь на роль принца, но, похоже, у нас нет выхода, спасать тебя придется мне.

– Разбудишь меня поцелуем? – Его лицо было близко, и губы тоже…

– Я бы попробовал. – В его серых глазах Арина так и не увидела своего отражения.

Они попробовали, и у них ничего не получилось. Принцесса даже не почувствовала вкуса его губ. А все потому, что принцесса была ненастоящей и почти мертвой, а у принца совсем не осталось времени.

– Он сказал, я должен найти твое веретено. – Больше Волков не смотрел ей в глаза, он смотрел сквозь нее и все крепче сжимал объятья, словно она таяла прямо у него в руках.

– У меня есть веретено… – А она старалась запомнить его лицо. Если вырваться отсюда не удастся, ей будет что вспомнить.

– Не это – настоящее. – И голос его звучал все глуше, отдаляясь. – Я нашел его на пожарище. Оно единственное совсем не пострадало. Когда мы с тобой снова встретимся…

Если встретимся. Арина привыкла смотреть правде в глаза и здраво оценивать свои шансы.

– …когда мы встретимся, я отдам его тебе. И еще Сказочник сказал, что в этом месте помочь тебе не сможет никто, ты сама должна найти выход, следовать за нитью и ничего не бояться, когда придет время принимать решение. Он сказал, ты сможешь выжить и стать настоящей ведьмой, лишь только если не испугаешься…

Объятья разжались. Арина не чувствовала больше ничего. Заглушая голос Волкова, в уши вползал тихий механический писк.

– Давай же, покажи, на что ты способна! Помоги мне!..

Серый Волк

Волков пришел в себя от противного механического писка и саднящей боли в горле. Про писк и боль он уже все знал: мониторы и интубационная трубка. Про мониторы догадался сам, про трубку объяснила Ира, Аринина подружка.

– Ну, слава богу! – Ее глубокий грудной голос заглушил все остальные звуки. – Очухался.

Волков открыл глаза, осмотрелся. За время его недолгого отсутствия ничего не изменилось: все та же палата, все те же приборы и Ира. Похоже, она не отходила от него ни на секунду. Боялась? А с чего бы ей не бояться! Где это видано, чтобы пациента без всяких медицинских показаний погружали в кому? Пусть даже и по его настоянию.

– Все нормально. – Он неприязненно покосился на штатив с капельницей. Уколов Андрей не то чтобы боялся, скорее, не любил. – Я сейчас…

Попытка сесть успехом не увенчалась, Ира уперлась обеими ладонями ему в грудь, прижала к койке.

– Лежи смирно! – велела строго. – Дай хоть осмотрю.

Во всем, что касалось врачебного долга, она оставалась непреклонной. Спорить не имело смысла. Да и сил еще пока особых не было. Волков чувствовал себя больным и разбитым.

– Только давай быстро, времени нет, – сдался он.

– Ты ее видел?

Поразительно, с какой легкостью она поверила в эту дикую, совершенно невероятную историю о перекрестке миров и застрявшей там подружке. Что это? Особая подвижность дамской психики или специфика этого городка, в котором само существование колдуна воспринимается как должное? Подумать над этим феноменом можно будет позже, а сейчас у Андрея другие дела.

– Да, я ее видел, – отозвался Волков.

– И… как она?

– Не очень. Бабульки ушли, она теперь там одна.

– О господи… – Ира как-то совсем по-детски сжала лицо ладонями, покачала головой, хотела было спросить еще что-то, но Волков не дал ей такой возможности.

– Мне не звонили?

Перед этой, второй, комой он успел позвонить нужным людям, попросить об услуге. Если Дементьев до сих пор в Дымном Логе, Андрей будет знать наверняка, где его искать. Техника не стоит на месте, были бы деньги и желание.

– Прислали СМС. – Ира протянула Волкову свой смартфон. – Там какие-то координаты.

– Спасибо. – Он забрал телефон, прочел СМС и удовлетворенно кивнул. Часть дела сделана, по крайней мере, ему не придется действовать вслепую. – Можно, я пока оставлю это себе?

– Забирай. – Она махнула рукой, с опаской покосилась на закрытую дверь.

– Кто кроме тебя знает, что я вышел из комы?

– Ленка, дежурная медсестра. Я ж вместе с ней тебя реанимировала.

– Про то, что меня пытались убить, она знает?

– Нет. Я не сказала, сначала не до того было, а потом ты пришел в себя и стало совсем уже не до того.

– Это хорошо. – Волков кивнул, с удовлетворением отмечая тот факт, что голова уже почти не кружится. Хвала и слава крепкому организму и достойной физической подготовке. Пригодилась муштра… – А о том, что я ночью уходил из больницы, кто-нибудь знает?

– Нет, я никого сюда не пускала, сказала, что присмотрю за тобой сама. Никто ничего не знает, и про все это, – она обвела взглядом палату, – кстати, тоже никто не знает. Не проболтайся, иначе мне каюк.

– Я никому ничего не скажу, – пообещал Волков. – Спасибо! Ты умница!

Она и в самом деле была умницей, эта провинциальная докторша. Не испугалась, выслушала, поверила, не стала вызывать полицию, хотя по глазам было видно, как сильно ей хочется переложить ответственность за него на чужие крепкие плечи. Не переложила, даже согласилась, пусть ненадолго, всего на час, вернуть его в призрачный Аринин мир. Да, есть еще женщины в русских селеньях!

– Что ты на меня так смотришь?

Задумавшись, Волков не заметил, что осмотр подошел к концу. Ира теперь просто сидела рядом с его койкой, сложив руки на коленях. На ее коротко обрезанных ногтях виднелись остатки красного лака.

– Ты давно была дома? – спросил Андрей.

– Давно. – Она проследила за его взглядом, сжала кулаки, пряча свои облезлые ногти. – Не могу, – сказала шепотом. – Баба Глаша умерла, Арина пропала… Не знаю, что делать дома, не могу привыкнуть. А потом еще ты тут, – добавила вдруг сердито, – не живой и не мертвый.

– Уже живой, твоими стараниями.

– А Арина? – Было видно, как боится Ира ответа и как сильно надеется, что пациент скажет что-то обнадеживающее.

И он не стал говорить, что Арина сильная и со всем справится, он сказал то, что от него ждали:

– С ней все будет хорошо. Обещаю.

Ну вот, в течение часа он дал обещание сразу четырем женщинам, одна из которых как-то вдруг перестала быть просто объектом наблюдения. А давши слово – держи. Он найдет Арину, если придется – в клочья порвет Дементьева и любую другую нечисть, которая встанет у него на пути.

– Ира, я ухожу, – сказал Волков и выдернул торчащий в вене катетер. – Где мои вещи?

Она колебалась.

– Послушай, нельзя вот так просто уйти из реанимации. Ты еще нестабилен.

– Я стабилен как никогда. – Он спустил ноги с койки. – Все будет хорошо.

Ира вздохнула, вышла из палаты, чтобы через минуту вернуться с большим пластиковым мешком, который положила на койку рядом с Волковым.

– Который час? – спросил он, натягивая джинсы.

– Семь утра. Скоро смена дежурства. Если решил уходить, уходи сейчас.

– Прости, из-за меня у тебя будут проблемы. – Он обшарил карманы куртки, нашел сигареты и удовлетворенно хмыкнул.

– Как-нибудь справлюсь. И вообще, я делаю это не ради тебя, я хочу, чтобы ты нашел Арину. И вот, – она протянула Волкову ключи от машины, – подумала, тебе может понадобиться. Черный «Ниссан» на больничной стоянке. Выпросила у брата, так что ты уж постарайся его не разбить.

– Я постараюсь. – Волков забрал ключи, сунул в карман джинсов и подошел к окну. Затем раздвинул жалюзи и распахнул окно, впуская в палату сырой воздух и запах дождя. Снаружи был самый настоящий тропический ливень.

– Начался час назад, – сказала Ира. – Всю неделю было нормально, когда бабу Глашу хоронили, даже солнце выглянуло, а теперь вот…

– Она вас очень любила, и тебя, и Арину. Передавала тебе привет, сказала, что не надо грустить.

– Спасибо. – Ира всхлипнула, чмокнула его в небритую щеку, оттолкнула. – Береги себя.

– Непременно. – Андрей улыбнулся в ответ, во внутреннем кармане куртки нашарил веретено. На сей раз самое настоящее, не призрачное.

– Она забрала? – спросила Ира шепотом. – Раз Сказочник все-таки умер, а с ней случилось все это, значит, она забрала то, что он хотел отдать.

– Забрала.

– Это хорошо, – вздохнула она.

– Почему?

– Потому что теперь она станет сильнее. То есть она и так сильная, но ведь кашу маслом не испортишь, да? – Ира заглянула ему в глаза.

– Да, кашу маслом не испортишь. – Волкову тоже хотелось так думать. – Мне пора.

– Кто ты на самом деле? – спросила Ира, когда он был уже на подоконнике.

– Я прораб. – Андрей улыбнулся, прощально взмахнул рукой и спрыгнул в пронизанную дождем мглу.

– Дурак ты… – послышалось вслед. Или просто показалось, потому что шум дождя тут же заглушил все остальные звуки.

Волков промок до нитки, казалось, в самую первую секунду. К автомобильной стоянке он не шел, а бежал. Старый черный «Ниссан» стоял с краю, искать не пришлось. Андрей открыл замок, рухнул на водительское сиденье, захлопнул дверцу, отсекая шум дождя, закурил. Дым царапнул травмированное горло. Волков закашлялся, но сигарету не выбросил, откинулся на сиденье, закрыл глаза.

Прошедшая ночь была насыщена событиями сверх меры. Разговоры, прогулка сначала по кладбищу, потом по пепелищу, оставшемуся от дома Сказочника, телефонные переговоры, позволившие выяснить координаты Дементьева. Хорошо иметь в приятелях ребят, способных, не вставая с места, отследить кого угодно и где угодно по невидимому простым смертным, но очевидному для профессионала электронному следу. Дементьев наследил: мобильный, ноутбук, кредитная карточка, но главное – GPS-трекер в машине. Впрочем, он и не думал прятаться, этот самоуверенный сукин сын. Он по-прежнему оставался в Дымном Логе, снимал дом в дачном поселке, выжидал. И Волков знал, что он ждет. Арина в коме, или как там называется эта ее ведьмовская летаргия. Она единственная знает, где спрятана Библия. Но просто ждать этот гад не может. Как такому устоять перед соблазном, когда жертва безответна и беспомощна! Успокаивало лишь одно: рисковать Дементьев не станет, значит, пока жизни Арины ничто не угрожает. Это если отбросить всякие мистические заморочки и предположение, что чем дольше она остается в своем призрачном мире, тем меньше шансов у нее вернуться в мир реальный. Списывать это со счетов никак нельзя, он был там, видел Арину, помнил, какой она стала… нереальной. Его учили, что решать проблемы нужно поэтапно. Все, что он может сделать сейчас, – это сохранить ей жизнь в этом мире. Из мира теней спящая красавица должна найти выход сама. Так сказал тот чертов шаман.

Волков вздохнул, выбросил докуренную до самого фильтра сигарету в окно, завел мотор. Никогда раньше у Андрея не было такого сложного дела. Никогда раньше работать и мыслить здраво ему не мешала личная заинтересованность. Личная заинтересованность – это самое страшное, это то, что может превратить профессионала в беспомощного дилетанта. К черту! Он профессионал. Что бы с ним ни приключилось! И это свое самое сложное дело он доведет до конца.

Город тонул в дожде так, как всего за неделю до этого тонул в дыму и тумане, несмотря на утро, не спешил просыпаться. Волков видел лишь редких прохожих, укрывающихся под зонтами, стремящихся поскорее убраться с улицы. Наверное, потому что наступивший день был субботой, те, кому не нужно было выходить на работу, предпочитали отсиживаться дома, в тепле.

Старый «Ниссан» крался по узким улочкам, натужно порыкивал, взбираясь на холмы, и радостно урчал, скатываясь с косогора. Волков вел машину и думал. Возможно, впервые в жизни у него не было никакого плана, даже самого завалящего. Впервые исход дела зависел не только от него одного. Ведьма она там или не ведьма, для него Арина всего лишь женщина, не подготовленная к тому, что случилось или еще должно случиться. Без ее помощи его победа не будет значить ровным счетом ничего. Если она не справится, не сможет найти дорогу, все, что от нее останется, – это бездушная оболочка. О том, что станется с душой, Волков запретил себе даже думать. До недавнего времени он вообще не верил в существование души. Слишком много откровений сразу. Ему привычнее бороться со злом материальным. Таким, как Дементьев.

GPS-навигатор вел на север, в сторону дачного поселка, но от маршрута Волков все-таки отклонился, заехал на штрафстоянку, где уже неделю стоял его разбитый джип. Сонного сторожа, от которого за версту несло перегаром, успокоила пятидесятидолларовая купюра и клятвенное обещание принести квитанцию об оплате уже сегодня. К счастью, джип после аварии обыскивать не стали, пистолет нашелся под водительским сиденьем, там, где Волков его и оставил. Проверив обойму, он сунул оружие в карман.

Дождь и не думал стихать, лил с такой силой, что не справлялись дворники. Так было даже лучше, увеличился шанс подобраться к Дементьеву незамеченным. Когда GPS-навигатор показал, что до объекта осталось полкилометра, Волков заглушил мотор, выбрался из машины. Теперь, когда Дементьев и Арина были где-то совсем рядом, он не замечал ни дождя, ни холода. Это работа, обыкновенная рутина по поиску пропавшего человека. Возможно, с применением оружия, но тут уже как карта ляжет…

Двухэтажный коттедж стоял на отшибе, у самой границы леса. Дементьев любил комфорт, но не любил соседей. Волков прокрался мимо едва различимой за стеной дождя трансформаторной подстанции, обошел невысокий кирпичный забор по периметру, пытаясь разглядеть камеры слежения. Камера была всего одна – над центральным входом, поэтому через забор он перемахнул со стороны заднего двора, прижался мокрой спиной к углу дома, осмотрелся. В окнах второго этажа горел свет, на освещенной фонарем площадке перед входом стоял огромный внедорожник. Машина на месте, в окнах свет – значит, Дементьев дома, возможно, в одной из комнат на втором этаже. А где искать Арину? Она должна быть где-то достаточно близко и в то же время в стороне от посторонних глаз. Хозпостройки Волков проверил первым делом, они оказались пусты. Оставался цокольный этаж и чердак. Он выбрал подвал по той причине, что нашел незапертое вентиляционное окошко.

По всему видать, Дементьев не опасался вторжения. Да и чего опасаться, если единственная помеха в лице чересчур дотошного поисковика благополучно устранена? Можно расслабиться или хотя бы не прислушиваться к каждому шороху. Это хорошо, это Андрею на руку.

В подвале было сухо, пахло известкой и свежей краской. Наверное, дом построили совсем недавно и еще не успели захламить подвал ненужной рухлядью и мусором. Волков постоял, давая глазам привыкнуть к темноте. Помещение, в котором он оказался, похоже, предназначалось для хозяйственно-бытовых нужд. Две раковины и стиральная машина у одной стены, гладильная доска у другой. Судя по толстому слою пыли, по назначению комнату использовали очень давно. Волков толкнул незапертую дверь. Узкий, тускло подсвеченный светодиодными лампами коридор вывел его к еще одной двери, на сей раз запертой. На возню с отмычками ушло несколько минут, наконец замок тихо щелкнул, дверь бесшумно подалась вперед.

Он оказался в бильярдной. Обитые дубовыми панелями стены, мерно гудящий кондиционер под самым потолком, полное отсутствие окон. Обтянутый зеленым сукном стол в центре…

В беспощадном, направленном свете потолочных плафонов лежащее на столе тело, укрытое белой простыней, казалось неживым, но узнаваемым… Волков переступил порог, шагнул к девушке, отстраненно замечая, как подрагивают длинные ресницы, как над стальным ошейником, плотно обхватывающим тонкую шею, вздувается и опадает синяя венка, как вытекают из-под холодного металла уже подсыхающие ручейки крови.

В той, иллюзорной жизни не было никакого ошейника, но Волков видел кровоточащие багровые следы на шее и приступы удушья. Вот от этой штуки…

Арина не справилась. Или просто еще не нашла свою путеводную нить, потому что казалась больше мертвой, чем живой, потому что никак, даже взмахом ресниц, не отреагировала на его голос.

Волков отдернул похожую на саван простыню, со свистом втянул в себя воздух.

Шрам на левом предплечье, длинный, тонкий, белесый, но все еще хорошо заметный, шрам под ребрами, прямо над печенью, от колотой раны, тонкий рубец в виде буквы «V» на раскрытой правой ладони – старые следы от столкновения с Дементьевым недельной давности. И свежие следы: расползающаяся из-под железного ошейника синева, аккуратные круглые метки от горящей сигареты на животе и бедрах. И сами сигареты в малахитовой пепельнице на краю этого когда-то бильярдного, а теперь пыточного стола. Кем надо быть, чтобы вот так хладнокровно издеваться над беспомощной женщиной, ставить садистские опыты, наблюдать… За чем – за реакцией?.. Волков этого не знал, но одно он знал совершенно точно: если придется стрелять, он не станет раздумывать… А пока нужно понять, что это за штука у Арины на шее.

Ошейник был массивный, не меньше четырех сантиметров в толщину. Он прилегал к коже так плотно, что не оставалось возможности подсунуть под него не то что палец, даже лезвие ножа. Спереди на ошейнике было утолщение размером со спичечный коробок с зеленым светодиодным огоньком в центре. Штука эта Волкову очень не понравилась, потому что было очевидно, что запирается она на магнитный замок и, судя по всему, управляется с пульта дистанционного управления. В связи с этим открытием Андрея одолевали мысли одна хуже другой. Он помнил следы от проколов на Арининой шее и начинал понимать, откуда они взялись. Обод ошейника наверняка был полый, по внутреннему диаметру имел отверстия, в которые выдвигались железные шипы. Получался строгий ошейник, только не для собаки, а для человека. И, принимая во внимание толщину стенок, длина шипов может достигать трех с половиной сантиметров. Если они выдвинутся полностью, если в этой адской игрушке предусмотрена такая функция, Арину ничто не спасет…

– …Не ожидал тебя снова увидеть. Для коматозника ты поразительно живучий. – Голос Дементьева, усиленный динамиками, доносился откуда-то сверху.

Волков в бесполезной ярости скрипнул зубами. В дальнем углу бильярдной комнаты подмигивал красным глаз видеокамеры. Дементьев не наблюдал за подступами к дому, он следил за Ариной.

– Ты просто невероятно живучий. Или везучий? – В динамике что-то зашуршало. – Но твоя подружка в этом смысле настоящий уникум. Согласись.

– Что это за штука? – Свободной от пистолета рукой Волков продолжал ощупывать ошейник.

– Я бы на твоем месте был поосторожнее. Эта, как ты выразился, штука имеет очень тонкую настройку. Не ровен час, что-нибудь разладится, и случится непоправимое. Ты ведь уже догадался, как она работает? Может просто слегка поцарапать кожу, а может проткнуть насквозь: кожу, мышцы, сосуды, дыхательное горло. Я бы соврал, что смерть окажется мгновенной и безболезненной, но ты ведь профессионал, ты понимаешь, как оно будет на самом деле. – Дементьев помолчал, а потом добавил: – Если мне вдруг что-то не понравится. Поэтому советую тебе быть осмотрительным, если, конечно, жизнь этой маленькой ведьмочки имеет для тебя хоть какую-то ценность.

Вместо ответа Волков бережно накрыл Арину простыней.

– Я смотрю, тебя не удивили мои слова, – донеслось из динамика, – а вот я, признаюсь, весьма удивился, когда столкнулся с явлением, не вписывающимся в мое видение мира. Я, знаешь ли, люблю фольклор и прочие народные сказания. А этот городок овеян легендами. Да и попали мы с тобой в самый эпицентр. Ведь не каждый день с небес падают мертвые птицы, а город задыхается в дыму из-за того, что какой-то старик не может умереть, не найдя себе преемника. Уже это само по себе заслуживает если не пристального изучения, то хотя бы интереса.

Аринины ресницы дрогнули, глазные яблоки под сомкнутыми веками пришли в движение, словно ей снился кошмарный сон. Волков сжал ее запястье, проверяя пульс.

– Кто бы мог подумать, что он выберет эту маленькую воровку! А ведь его не зря называют Сказочником. Мне он тоже рассказал одну страшную историю. Помнишь из детства про черную руку? Такую бесхозную руку, которая летает сама по себе и пугает детишек?

– Ты разговаривал с ним?

Пульс под пальцами Волкова резко участился.

– Совсем недолго. Можно сказать, старик умер у меня на руках. Я так и не понял, к чему он рассказал мне эту пионерскую страшилку, но мне хватило ума не отмахиваться от здешних легенд. Да и просто было интересно, что станет с девчонкой после обретения этого мифического дара. Хотя в благополучный исход я не особо верил, она умирала. С такой раной не живут. До сих пор не могу понять, как сорвался тогда, ведь хотел только покалечить, а не убивать. Не в моих интересах…

– Конечно, не в твоих интересах. Если бы она умерла, ты бы никогда не узнал, где Библия.

– Библия… – В динамике снова послышался треск. – Вот, значит, как. Ладно, к Библии мы еще вернемся, а пока мне бы хотелось поделиться с тобой своими удивительными наблюдениями. Кровотечение остановилось еще в доме Сказочника, а когда я привез ее сюда, рана уже начала затягиваться. Поразительно, правда? Чем не повод для того, чтобы поверить во все эти… сказки. Ну и понаблюдать, само собой. Ведь не каждый день в твои руки попадает настоящая ведьма. Как можно упустить шанс почувствовать себя настоящим инквизитором?

– Скотина, – процедил Волков, сталкивая пепельницу на пол.

– Следы от ожогов полностью затягиваются через двенадцать часов. – Дементьев словно бы его и не слышал. – От воткнутой под ноготь иглы следов не остается вовсе. Я уже молчу про банальные синяки и порезы.

Аринины пальцы чуть шевельнулись. Волков затаил дыхание.

– А потом она научилась защищаться. – В голосе Дементьева слышалось удивление пополам с восхищением. – Однажды меня от нее просто отбросило, впечатало в стену с такой силой, что я едва не отключился.

Волков уже видел такое. Видел, как в призрачном мире Блэк налетел на едва различимую проекцию Дементьева.

– Вот тогда и пригодился ошейник. – Голос Дементьева удалился, а потом из динамика послышался барабанный бой.

– Что это?

– Тамбурин – кельтский ритуальный барабан, способствует привлечению духов из потустороннего мира, а лично меня настраивает на рабочий лад. Но мы отклонились от темы. В тот день я понял, что приближаться к нашей ведьмочке слишком близко стало опасно, а ведь рано или поздно она бы пришла в себя. Бабочка не может вечно оставаться куколкой.

– Как поэтично…

Тонкие Аринины пальцы с силой сжали руку Волкова.

– Я бы сказал, не поэтично, а практично. Кто из ныне живущих смог бы похвастаться дрессированной ведьмой? Ошейник – это способ контроля и демонстрация силы. Ты же мужик, должен меня понимать.

– Вот потому, что я мужик, мне тебя никогда не понять.

– А жаль. Мы могли бы сработаться. Не хочу отрицать, свое дело ты знаешь, но при этом ты уязвим. Тебя волнуют вот такие вещи…

Зеленый огонек на ошейнике замигал, из-под металлической дуги засочились кровавые ручейки. Тело Арины выгнулось дугой, опираясь лишь на пятки и затылок, правая рука взметнулась вверх, чем-то невидимым вспарывая воздух. Волкова отшвырнуло от бильярдного стола, в сердце словно воткнулась раскаленная кочерга. Или веретено со стальным наконечником…

– Хватит! – крикнул он, прижимая руку к груди. – Отключи его!

– Вот это иллюстрация моих слов, – сообщил Дементьев. – Ты не беспристрастен, а она защищается. Поэтому контролировать и ее, и тебя лучше всего на расстоянии.

Зеленый огонек перестал мигать, тело Арины обмякло.

– Да ты не переживай, при ее регенерации все это сущие пустяки.

Волков вернулся к столу, встал так, чтобы закрыть от камеры Аринино лицо. В невидимом сумрачном мире что-то происходило. Он это чувствовал. Арина искала свою дорогу.

– Кстати, там, в больнице, убедиться в том, что ты мертв, похоже, не дала мне тоже она. Точно пырнула меня чем-то острым в спину, еле ноги унес. Но это так… лирика. А теперь к делу! – Голос Дементьева сделался жестким. – Мне нужна Библия.

– Не знаю, где она.

– Не верю. Конечно, твоя маленькая ведьма представляет для меня некоторый академический интерес, но финансовый интерес превыше всего. Ты уже видел, на что способен ошейник. Уверен, ты не захочешь повторения демонстрации его возможностей, поэтому спрашиваю в последний раз: – Где Библия?

– Если я скажу, что ты сделаешь?

Наверное, впервые в жизни Волков не видел выхода из ситуации. И это было по-настоящему страшно. Он мог бы попытаться добраться до Дементьева, но что станет с Ариной?

– Уверен, ты сейчас думаешь, что с твоими навыками убить меня будет несложно. – Дементьев читал его мысли. – И я с тобой полностью согласен, но видишь ли, в чем дело… Пульт от ошейника выполнен в виде браслета, браслет этот у меня на запястье. Как думаешь, успею я нажать кнопку?

– А что помешает тебе нажать кнопку, когда книга окажется у тебя?

– Ничего. Но зато у тебя появится фора. То время, которое я потрачу на поиски Библии, ты можешь потратить на спасение своей подружки. Вдруг придумаешь, как снять ошейник, не оторвав ей голову, или она очнется и снимет его сама, продемонстрирует, так сказать, свои сверхспособности? Ну а если у тебя ничего не выйдет, ты хотя бы будешь знать, что пытался.

До оврага от поселка пятнадцать минут езды, еще столько же на то, чтобы спуститься на дно и отыскать рюкзак с книгой. Итого – полчаса. Не много, но хоть что-то… Дементьев не приведет механизм в действие, пока не получит книгу, и если потянуть время…

– Только не вздумай водить меня за нос. Девчонку я, может, и не убью, но помучаю. Ну, что ты решил?

– Какой радиус действия у ошейника?

– Рассчитываешь на то, что сигнал прервется? Это зря, радиус приличный. А теперь я очень внимательно слушаю.

– Помнишь, где ты напал на Арину? – Волков решился.

– Помню. – Впервые за все время разговора в голосе Дементьева послышалось нетерпение.

– Она выбросила рюкзак с книгой на дно оврага.

– Так просто?

– А ты хотел, чтобы было сложно?

– Я хотел бы узнать номер твоего мобильного, чтобы быть на связи на тот случай, если у меня вдруг появятся вопросы. Диктуй!

Волков продиктовал.

– Спасибо. И хотел бы тебя предупредить. Чем бы ни закончилась эта увлекательная история, не вздумай меня искать. Просто забудь, для своего же блага. И я тоже забуду. Обещаю. У меня тоже есть свой кодекс.

– Пошел к черту!

– Непременно. Только сначала найду свою Библию. Всего хорошего! И передавай от меня привет ведьмочке, если, конечно, у тебя появится такая возможность.

Голос Дементьева исчез из динамиков, уступая место нарастающему гулу барабанов. Через минуту хлопнула входная дверь и послышался рев мотора.

Тело под белой простыней снова выгнулось дугой. Волков сжал Аринину руку, сказал зло:

– Ты же ведьма, в конце концов! Давай, сделай это!

* * *

Арина не знала, сколько просидела на крыльце. Время в этом странном месте не имело цены. Впрочем, как и сама Аринина жизнь. Жизнь утекала капля за каплей, уходила в сырую болотную землю, растворялась в тумане. И девушку это совершенно не волновало. Наверное, умиранию предшествует какой-то особенный вид анестезии.

Подошел Блэк, положил косматую голову на ее колени, вздохнул совсем по-человечески. Ее последний друг и защитник. Пальцы запутались в густой собачьей шерсти, совершенно реальной, не призрачной. Арина всхлипнула, встала на ноги. В душе ее боролись два чувства: отчаяние и злость. Которое из них победит, девушка не знала.

После ухода старушек лесной домик опустел, тихие Аринины шаги отдавались под крышей гулким эхом. Лидия Николаевна сказала, что выход должен быть обязательно, его только нужно увидеть. Сказочник велел следовать за нитью и ничего не бояться. Она не боится. Почти… Осталось найти нить.

Мысли путались, сбегались в кучу, как бестолковое овечье стадо, и тут же снова разбегались, не позволяя Арине ухватиться ни за одну. Она медленно обошла комнату по периметру, поправила на кровати лоскутное одеяло, передвинула с места на место свечу. Свеча, горевшая всю ночь, совсем не уменьшилась в размере. Арина только сейчас это заметила.

Дверца самодельного шкафа открылась с тихим скрипом. Полки были привычно пусты, если не считать бесполезного мобильника и мотка шерстяной пряжи.

Следуй за нитью…

Нить была ярко-красная, ветхая, с завязанными по всей длине узелками. Из-за узелков клубок казался шершавым на ощупь. С клубком в руке Арина вышла на крыльцо, плотно прикрыла дверь сторожки. Что делать дальше, девушка не знала.

Барабанный бой ворвался в уши нагло, как непрошеный гость. Что случится следом, Арина знала, но все равно не успела подготовиться. В шею впились невидимые шипы, коже сделалось больно и холодно, воздух в груди, казалось, закончился. Не видя ничего вокруг, Арина замахнулась веретеном, но так и не поняла, попала ли. Падая с крыльца на землю, успела заметить беснующегося Блэка. От боли в глазах потемнело, шипы, невидимые, но ощутимые, проткнули кожу насквозь, из глаз хлынули слезы. В тот самый момент, когда сердце готово было остановиться, пытка закончилась, барабанный бой стих, оставляя после себя благословенную тишину.

Арина лежала на спине, раскинув в стороны руки, и чувствовала, как по шее стекают горячие струйки. За серым покрывалом тумана не было видно неба. Обидно умереть, так и не увидев небо. Рядом упал Блэк, лизнул в щеку, боднул головой, принуждая подняться.

Клубок лежал на земле возле самого крыльца, вызывающе яркий в окружающей серости, нереальный. Он двинулся, стоило только Арине сделать шаг в его сторону, нырнул в траву, покатился, разматываясь, оставляя за собой красную нить. Совсем как в сказке… Впрочем, избушка-то Сказочника.

– Ну что, пойдем? – Арина потрогала шею, поплотнее укуталась в бабы-Глашину шаль, потрепала Блэка по загривку.

Клубок замер, но лишь затем, чтобы в любой момент покатиться дальше. Сказочник велел идти за нитью и ничего не бояться. Арина не будет бояться, потому что ей больше нечего терять.

От сторожки девушка уходила не оглядываясь, следя лишь за красной путеводной нитью. Блэк трусил рядом, не отходя от хозяйки ни на шаг, не пытаясь поймать клубок.

Время утекало. Она физически ощущала, как ускоряется его бег. Клубок катился все быстрее и быстрее, так, что ей уже приходилось бежать, чтобы не выпустить его из виду. Бежать было тяжело, сил хватало лишь на то, чтобы ползти, но Арина себя заставляла: бежала, падала, вставала на ноги и снова бежала. В какой-то момент эта гонка потеряла всякий смысл. В висках бухало «беги-беги», в глазах красное уже давно смешалось с серым, в легких разгорался пожар, погасить который не сможет никакая вода.

Бег оборвался внезапно. Арина даже не сразу поняла, что больше не бежит, а сидит на земле под высоким деревом. Красная путеводная нить трижды обвила старый почерневший ствол, может быть, отмечала таким образом пункт прибытия. Арина встала, чтобы не упасть, прислонилась спиной к дереву, сквозь тонкую ткань халата чувствуя его живое тепло, каждой косточкой ощущая непонятный, успокаивающий шепоток. Силы восстанавливались очень медленно, их хватило лишь на то, чтобы развернуться к дереву лицом.

Оно оказалось не просто высокое, оно было огромное, мощными ветвями вспарывало туман, уходило далеко в небо. Черную кору исчерчивали какие-то символы. Арине понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это имена. Сотни, если не тысячи имен были нацарапаны на старой коре чем-то острым. Почти все женские, лишь несколько мужских. Немая летопись этого места, автографы тех, кто был здесь до нее. Веретено привычно легло в ладонь, мягко вспороло каменную с виду кору, выводя Аринино имя, последнее в длинном списке. Было ли это верительной грамотой? Или посвящением? Она не знала, просто доверилась инстинкту. Дерево вздрогнуло, словно от боли, завибрировало от верхушки до основания. Арина отступила, спрятала веретено в карман.

В ноги мягко ткнулся клубок. За долгий путь, что им пришлось проделать, он не уменьшился ни на миллиметр. Арина усмехнулась, положила клубок на раскрытую ладонь, поднесла к лицу. Красная нить зазмеилась вверх, завязываясь узелками. Будто кто-то невидимый, боясь потерять память, делал на пряже крошечные вешки, отмеряя предстоящие дела. Узелков было много, Арина сбилась со счета, наблюдая за тем, как нить превращается в низку шерстяных бус. Наверное, на шее бусы эти смотрелись красиво, как сделанное из рябиновых ягод ожерелье. Арина пробежалась пальцами по узелкам-бусинкам, несколькими витками обвивающим ее шею, связывающим ее с клубком. Захотелось посмотреть, увидеть свое отражение.

Болотное «оконце» было спокойно, своей металлической гладью напоминало гигантское зеркало, манило.

Клубок соскользнул с ладони в тот самый момент, когда Арина увидела свое отражение, ушел в черную воду беззвучно, без всплеска. Красная нить натянулась, узелки призывно завибрировали.

Она ошиблась с конечным пунктом. Конечный пункт – это бездонное болотное озерцо, в которое недостаточно просто нырнуть, в котором нужно утонуть, умереть еще раз, чтобы родиться заново в каком-то другом мире.

А можно не нырять, можно оборвать нить и остаться здесь навсегда. Кто-то до Арины так и сделал, оборвал нить, превратился в болотный огонь, заблудился, потерял себя, лютой ненавистью возненавидел живых.

Стоя на краю болотного озерца с алым нитяным ожерельем на шее, Арина понимала это с кристальной ясностью. Сказочник велел не бояться. Почему же тогда так страшно? Почему кажется, что ее жизнь вот-вот оборвется во всех мирах? Девушка обхватила Блэка за шею, поцеловала в холодный нос, сказала торопливым шепотом:

– Мне нужно уходить. Понимаешь?

Он посмотрел на нее долгим, по-человечески разумным взглядом, а потом, тихо рыкнув, отступил, освобождая путь к воде.

Арина не оставила себе времени. Время – это раздумья, сомнения и неверное решение, а у нее нет права на ошибку. Прощальный взгляд на Блэка, шаг вперед – и вода сомкнулась над головой, хлынула в горло.

Не сопротивляться…

Не пытаться вырваться…

Умерла так умерла…

Ты же ведьма, в конце концов! Давай же, сделай это!

Голос знакомый и злой. Уцепиться за него, как за буксировочный трос, и не терять, думать только о нем, слышать только его, не бояться…

* * *

…Темнота расступилась, холодные объятья воды разжались, красная нить, обвивающая ее шею, натянулась в последний раз и ослабла. Кто-то невидимый, но сильный поймал ее за руку, потянул вверх, к свету и жизни. В груди сделалось больно, Арина закашлялась, заметалась, отплевываясь от воды, стряхивая ее с лица и мокрых волос, отбиваясь от чужих, настойчивых рук, пытаясь закричать.

– Арина! Успокойся, это я!

Этот голос, по-голливудски приятный, чуть хрипловатый, заставил ее открыть глаза.

Наверное, у нее получилось, потому что этот мир выглядел по-другому, звучал по-другому, даже пах иначе. Этот мир оказался невыносимо ярким и громким. В этом мире она была настоящей. И Волков, похудевший, бритый наголо, в насквозь промокшей одежде, тоже был настоящий. Арина трогала его руки, плечи, заросшее щетиной лицо и не могла поверить:

– Это ты…

– Это я. – Он не улыбался. Во взгляде серых глаз был холод, словно Андрей совсем не был рад ее возвращению.

– Ты нашел меня.

– Нашел. – И складочка между бровей – мрачная, сосредоточенная…

– Что-то не так? – Арина боялась спрашивать. В мире живых не должно быть никаких плохих новостей. Не после того, что им пришлось пережить.

– Нам нужно поговорить. – Волков набросил на ее голые плечи простыню, прижал к себе. От его мокрой насквозь ветровки простыня тут же пропиталась водой, но Арина этого даже не заметила. Она слушала, а пальцы помимо воли ощупывали холодную сталь ошейника.

Мир живых оказался совсем не дружелюбным. Похоже, и в этом мире ей очень скоро придется умереть…

– Не хочу тут оставаться. – Она заговорила, когда у Волкова закончились слова. – Пойдем на воздух.

Он помог ей слезть со стола, поддерживал за талию, словно Арина была столетней старушкой. В глазах его были боль и беспомощность.

– Сколько мне осталось?

Они сидели на крыльце, обнявшись, смотрели на стремительно наливающееся грозой небо. Где-то высоко громыхнуло.

– Собирается гроза, ему понадобится время, чтобы в таких условиях спуститься в овраг и найти книгу. Пожалуйста, дай мне подумать…

Она не понимала, о чем тут думать. Все мысли сводились к одному: они не смогут снять ошейник, и это значит, что ей конец.

Из распахнутого настежь окна на втором этаже доносился рев барабанов. Слышать его не было никаких сил. Арина поднялась на ноги.

– Ты куда? – Волков тоже встал, украдкой взглянул на наручные часы.

– Не нравится мне это музыкальное сопровождение. – Арина попыталась улыбнуться. – Сейчас отключу и вернусь. Не волнуйся.

Он пошел следом, не рискнул оставлять ее одну.

Музыка играла в комнате, служившей Дементьеву кабинетом. На мониторе включенного ноутбука Арина увидела бильярдный стол со следами крови на зеленом сукне. К горлу подкатила тошнота, а потом девушка закричала – не от страха, не от боли, а от ярости. Никогда никого она не ненавидела так сильно, как Дементьева.

Словно отзываясь на ее ярость, где-то совсем близко ударила молния, так, что задрожали стекла, замигал экран ноутбука, а барабанный бой пошел нервной рябью помех.

– Я его ненавижу! – Арина уперлась ладонями в подоконник, подставила лицо ветру и дождю. – Не-на-ви-жу!

Молния ударила в росшую во дворе сосну, расколола надвое. Вторая вышибла искру из железной крыши сарая. Третья… третья рождалась прямо перед Ариниными глазами. Светящийся голубым шар висел в воздухе в метре от нее. Арина могла бы протянуть руку… И она протянула.

– Арина!

Крик Волкова утонул в раскате грома. Шаровая молния, повинуясь движению Арининой руки, влетела в комнату, аккуратно обогнула застывшего Волкова и врезалась в музыкальный центр, обрывая ненавистный барабанный бой. В наступившей тишине тиканье настенных часов казалось оглушительным. Искореженный музыкальный центр дымился. Сердце Арины трепыхалось где-то в горле, удерживаемое внутри лишь железным ошейником.

– Это сделала ты? – Волков перевел взгляд с музыкального центра на Арину.

– Не знаю.

– Это сделала ты, – сказал он утвердительно. – Ты ею управляла.

– Нельзя управлять молнией.

Он молчал, не спорил. Взгляд его сделался отсутствующим.

– Может быть… я разозлилась.

– Когда молния подлетела к центру, стали слышны помехи.

– Какие помехи?

– Атмосферные. – Он схватил Арину за плечи, крепко сжал. – Иногда из-за грозы перестают работать приемники, из-за электромагнитных возмущений в атмосфере.

– Я не понимаю. – Она не пыталась высвободиться. Безумие во взгляде Волкова завораживало.

– Твой ошейник – тот же самый приемник. Он управляется радиоволной. И если хотя бы на тридцать секунд заглушить эту волну…

– …То ошейник можно будет снять.

– Да, но спектр радиопомех должен быть очень широким, чтобы перекрыть любую частоту волны.

– Что для этого нужно? Много молний? Апокалипсис?

Не говоря ни слова, не выпуская ее из объятий, Волков выглянул в окно, где в свете полыхающей сосны было видно здание трансформаторной подстанции.

– Молнии должны бить туда. Ты сможешь?

– Нет! – Она замотала головой. – Это получилось случайно.

– Тогда ты умрешь, – сказал он, глядя прямо ей в глаза. – Стоило проходить через все это, чтобы в финале умереть от рук сумасшедшего садиста?

– Я не знаю, как это работает. Не умею управлять такими вещами!

– Сказочник умел.

– Я не Сказочник!

– Ты права, ты – не он. Ты глупая кукла, не умеющая распорядиться тем, что сунули тебе в руки. Ты безмозглая трусливая овца, ради которой нет смысла рисковать своей жизнью!

Волков разжал руки, и Арина потеряла последнюю опору. Вместе с верой…

– Я не овца, – сказала она, равнодушно наблюдая, как между ней и Волковым расцветает дивной красоты огненный цветок. – Он сказал, что я – рысь.

– Видишь? – В серых глазах Волкова тоже расцветали огненные цветки. – Ты можешь. Давай же!

Стиснув зубы, осторожно, чтобы не расплескать ту ярость, что еще оставалась в душе, Арина толкнула шаровую молнию к открытому окну. Дотронулась до ее зыбкой поверхности, ощущая, как пощелкивают в волосах электрические разряды.

Молния начала расти, как только оказалась снаружи. Это было тяжело, требовало полной концентрации всех сил, но у Арины получилось. Только как же жаль уничтожать такую красоту…

Полуметровый светящийся шар завис прямо над трансформаторной подстанцией, когда в ошейнике что-то тихо щелкнуло. Она не увидела, а просто почувствовала, как зеленый огонек сменился красным…

– Бросай! – Крик Волкова потонул в оглушительном взрыве. От яркой белой вспышки Арина на мгновение зажмурилась.

Мир замедлился. Замедлился до такой степени, что теперь она могла видеть все в мельчайших деталях. Белое зарево на полнеба, бьющие в землю молнии, не шаровые, а самые обычные, но тоже очень красивые, похожие на стебли диковинных растений. Сосредоточенное лицо Волкова. Его пальцы на ее шее. Железный ошейник в его руке, сначала гладкий, а потом вдруг выстреливший стальными шипами. Капли крови, скатывающиеся со вспоротой шипом ладони – маленькая кровавая жертва за случившееся чудо. Арина успела заметить все самое важное до того, как ноги подкосились, а мир снова погрузился во тьму…

Серый Волк

Снаружи шел дождь. Самый обыкновенный, только очень сильный. Он давно погасил горящую сосну и теперь разбирался с подстанцией. Впрочем, гореть на подстанции было нечему. Все выгорело в тот самый момент, когда Арина отпустила молнию, в самый последний, решающий момент.

Девушка лежала на кровати, до самого подбородка укрытая ворохом одеял. Волков сидел рядом, курил сигарету. Просто ждал – не пытался защитить. Недавние события показали, что в защитниках она больше не нуждается, но поделать с собой Волков ничего не мог, сидел, курил, вертел в руке ощерившийся шипами ошейник. Шипов было ровно тринадцать, он пересчитывал их, кажется, в сотый раз и все никак не мог остановиться.

– Ты слишком много куришь. – Наконец она открыла глаза.

– А ты неистова в гневе, – усмехнулся он.

– Прости.

– И я никогда не считал тебя овцой.

– Я знаю. – Арина кивнула.

– Как ты себя чувствуешь?

– Терпимо. Он у тебя? – спросила она про ошейник.

– Да.

– Дай мне.

Волков не хотел отдавать ей ошейник, не хотел бередить раны, но подчинился.

– Тринадцать, – сказала Арина после долгого молчания. – Он сработал прямо у тебя в руках, я видела.

– Ерунда – царапина. Если ты в порядке, то нам нужно уезжать. Скоро здесь будет уйма народу. Подстанция выгорела дотла, электричества нет. Я видел внизу твою одежду. Она в крови, но это лучше, чем ничего. Принести?

– Принеси.

Арина одевалась молча. Отказалась только от насквозь пропитанной кровью футболки. В вещах Дементьева Волков нашел ей рубашку. Девушка не стала спорить.

– Все, я готова. – Ошейник она ни на секунду не выпустила из рук.

– Тогда вперед. Тут поблизости моя машина.

Пока добирались до «Ниссана», снова вымокли до нитки. Оказавшись внутри, Волков на полную мощность включил печку, скосил взгляд на Арину.

– Едем к тебе?

– Давай. – Она равнодушно пожала плечами. Выглядело это так, словно полчаса назад дотла выгорела не только трансформаторная подстанция, но и сама Арина.

Мобильник Волкова ожил, когда они въехали в лес, отделявший дачный поселок от Нижнего Лога. Номер звонившего не определился, но Волков и так знал, кто это.

– Я ее нашел, – сказал Дементьев. – Там, где ты и сказал. Спасибо.

– Пошел к черту!

– Злишься? Это хорошо, злость лучше скорби. Надеюсь, твоя маленькая ведьма подыхала в муках, как и положено этому дьявольскому отродью.

Он не успел ничего ответить, Арина вырвала телефон и сказала чужим, незнакомым шепотом:

– Ведьма не сдохла. И ты об этом очень скоро пожалеешь.

Она отключила мобильный, но из рук так и не выпустила.

– Мне нужно выйти, – сказала вдруг.

Волков нажал на тормоз.

– И верни мое веретено.

Про веретено он совсем забыл, наверное, из-за ошейника. Андрей хотел выйти из машины следом за Ариной, но она не позволила:

– Подожди меня здесь, пожалуйста.

И Волков подчинился, понял, что сейчас ей мешать нельзя, что бы она там ни задумала.

Арина стояла под проливным дождем, низко опустив голову, занавесив лицо волосами, сжимая в одной руке ошейник, в другой – веретено. По крыше машины барабанили дождевые капли, дворники работали без остановки. Волков закурил, на душе было неспокойно. Арина вернулась из своего призрачного мира, нашла дорогу, но вот осталась ли она прежней?..

Время шло. Пять минут, десять…

Хватит, нужно забирать ее из-под дождя, пока она не подхватила воспаление легких.

Черную тень, метнувшуюся к Арине из леса, Волков заметил слишком поздно, вывалился из машины, на ходу выхватывая пистолет, но выстрелить не успел.

– Андрей, не надо! – В ее голосе не было страха. Она стояла на коленях, обеими руками обнимала это темное, видимое лишь самым краешком глаза. – Это Блэк! Он нашел меня!

За последние дни Волков многое повидал и многому перестал удивляться. Мир его встал с ног на голову и не спешил возвращаться в исходное положение, но как относиться к девушке, обнимающей сгусток тьмы, Андрей не знал.

– Блэк? – Волков присел на корточки перед Ариной, протянул руку к тому месту, где, по его разумению, должна быть песья голова. Кончики пальцев закололо, рука до самого локтя занемела.

– Ты его тоже видишь? – Впервые за все это время Арина улыбнулась.

– Вообще-то почти не вижу, но, кажется, чувствую.

– Он только что лизнул тебе руку.

– Скажи ему, что мне очень приятно. – Волков посмотрел на свою раскрытую ладонь, которую только что лизнул призрак мертвого пса. Андрею вдруг захотелось напиться, загасить вскипающие мозги.

– Это ты его вызвала. – Он посмотрел Арине прямо в глаза. Глаза изменились: из светло-карих стали янтарными, как у рыси. Или виной тому неровный свет фар? – Ты стояла здесь, под дождем, только потому, что искала своего пса?

– Да, только поэтому. – В янтарных глазах вспыхнули и тут же погасли золотые искры. – Я искала Блэка…

* * *

Пульт управления ошейником был сделан в виде стильного металлического браслета. Дементьеву браслет нравился, он вообще любил все необычное, дорогое, штучное, передовое. Или, наоборот, древнее, архаичное.

Ведьмочка тоже была необычной, этакой ожившей легендой. Если бы ему не требовалось выбрать, он бы оставил себе и Библию, и ведьму. Но в планы пришлось внести коррективы, и он сделал выбор.

Убивать ее было жалко, словно своими собственными руками он сломал волшебный артефакт. Дементьев даже подумывал над тем, чтобы оставить ей жизнь, но почти сразу же отмел эту мысль. Врагов нужно наказывать, а по возможности убивать. Те двое были врагами, поэтому он нажал на кнопку и принялся считать про себя. На тридцатой секунде браслет мелодично звякнул – дело сделано! Небо над дачным поселком осветилось белым, наверное, из-за молний. Погода выдалась славной, под стать его настроению. Целых полчаса он чувствовал эйфорию от победы, а потом подкралась скука. Один враг мертв, разорван в клочья электронным ошейником, а второго можно добить словом. Хотя бы попытаться добить, глотнуть еще немного этого хмельного чувства, ощутить себя вершителем судеб.

Покосившийся указатель сообщил, что через сто метров машина окажется на территории соседнего района. Здесь, на границе, дождя не было, даже земля оставалась сухой. Дементьев вышел из автомобиля, потянулся всем своим сильным телом, достал из кармана телефон, набрал номер…

Ведьма выжила! Мало того, она смела ему угрожать! Ярость душила, требовала выхода. Он со всей силы врезал ногой по дорожному указателю, бил до тех пор, пока указатель не рухнул на землю. Легче не стало, ярость никуда не делась.

Его обманули, обвели вокруг пальца. Эта маленькая сучка посмела выжить после того, как он своей собственной рукой подписал ей смертный приговор. Тихий, вибрирующий звук Дементьев услышал не сразу, как и не сразу понял, что исходит он от браслета.

Шаровая молния рождалась прямо у него на глазах, завораживая своей совершенной красотой. Захотелось протянуть руку, погрузить палец в ее мерцающее нутро. Захотелось обладать ею единолично. Он уже почти решился, когда мозг завопил об опасности.

Рядом с поваленным дорожным знаком стояла полупрозрачная женская фигура, Дементьеву казалось, что стоит только напрячься, и он сможет рассмотреть расплывающиеся, постоянно меняющиеся черты ее лица. Призрачная женщина взмахнула чем-то длинным, неразличимым, и молния сорвалась с места стремительно, гораздо стремительнее, чем дернулась в сторону его рука. Железный браслет вспыхнул, зашипел, плавясь, впиваясь в кожу, мышцы, кости…

…Боли не было. Лишь безмерное удивление, когда он смотрел на свою лежащую в дорожной пыли обугленную кисть. Черная рука, которая теперь сама по себе…

Старик оказался прав…

И ведьма тоже…

А он дурак!

Сирену приближающейся «Скорой» мужчина услышал, уже погружаясь в беспамятство…

Серый Волк

– Здесь поверни. – Арина сидела на пассажирском сиденье, клацала зубами от холода. Где сейчас находился Блэк, Волков не собирался даже гадать.

– Город в другой стороне.

– Сделаем небольшой крюк. Тут недалеко. – Выглядела она плохо, краше в гроб кладут. Волков не стал спорить, вывернул руль.

Здесь не было дождя. На пыльную землю не упало ни одной капли. Стоящий на обочине джип Дементьева был виден издалека. Волков напрягся, потянулся за пистолетом.

– Все в порядке, – сказала Арина. – Его там нет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

Ну конечно, она же теперь ведьма. Она многое знает…

– Я выйду на минуточку. – Не дожидаясь ответа, девушка толкнула дверцу. Волков едва успел затормозить, краем глаза заметил, как вслед за Ариной скользнула тень Блэка.

Арина вернулась очень быстро, как и обещала. В руках у нее был какой-то сверток.

– Что это? – Волков посмотрел сначала на сверток, потом на ее лицо. Глаза ее при свете дня были самыми обычными, светло-карими, в уголках губ залегли горькие складочки.

– Это Библия Гутенберга. – Голос ее звучал задорно, с едва уловимыми истерическими нотками. – Хочешь на нее взглянуть?

– Нет. – Волков покачал головой. – Где Дементьев?

Вообще-то он собирался спросить, жив ли Дементьев, но не стал, испугался услышать правду.

– Он жив. – Арина положила свою руку на ладонь Андрея и тут же отдернула, словно опасаясь, что он стряхнет ее сам. – Но размахивать саблей больше не сможет.

– Ясно. – Не задавая больше никаких вопросов, Волков развернул машину, в зеркало заднего вида наблюдая, как уменьшается и исчезает джип Дементьева.

Арина откинулась на сиденье, закрыла глаза. Притворялась, что спит, или спала на самом деле? Он не стал проверять. Он вел машину и старался ни о чем не думать – ни о том, что было, ни о том, что будет…

* * *

День был ярким и теплым. Арина аккуратно обошла скачущих по асфальту солнечных зайчиков, улыбнулась. Она уже и забыла, что бывают такие чудесные деньки. Это лето хорошей погодой не баловало.

В окнах «Салона» отражалось голубое, без единого облачка небо. Прежде чем войти внутрь, Арина замедлила шаг. В первый раз она переступала этот порог как посетитель, а не как сотрудник. Возможно, она не вернулась бы сюда никогда, если бы не настойчивое приглашение Евгении.

Несмотря на полуденный час, кафе было пусто, за стойкой лениво перелистывала глянцевый журнал Милочка. Появление Арины ее, похоже, неприятно удивило. Причина была ясна, как этот прекрасный солнечный день. Бейдж Милочки сообщал, что нынче она не просто официантка, а и. о. управляющего, и было совершенно очевидно, что видит она себя уже не «и. о.», а полноправной начальницей.

– Каким ветром? – Милочка окинула ее колючим, настороженным взглядом.

– Мимо проходила. – Арина присела за пустующий столик, положила перед собой кожаную папку.

– Просто мимо проходила? А две недели где пропадала? Мадам тут, между прочим, рвала и метала, с собаками тебя по всему городу искала. Где ты была? – Милочка отложила журнал, требовательно уставилась на Арину.

– Мне пришлось уехать. – Она пожала плечами. – Были неотложные дела.

– И после таких фортелей, думаешь, мадам возьмет тебя обратно? – В ожидании ответа Милочка перегнулась через стойку. – Ты хоть знаешь, что тут творилось?

– Я не собираюсь возвращаться. – Арина погладила кожаную папку и, уловив облегчение в Милочкином взгляде, спросила: – А что тут творилось?

– Ужас! Кошмар! В ночь презентации какие-то пьяные козлы разгромили кафе, перебили посуду, поломали мебель. Представляешь?

Арина представляла, она даже знала, кто это сделал.

– А все потому, что нечего презентации всякие устраивать, – фыркнула Милочка и покосилась на закрытую дверь.

– Евгении нет? – догадалась Арина.

– Носят где-то черти. Они ее уже вторую неделю носят. – Видишь, «жалобной книги» больше нет. – Милочка кивнула на алтарный столик. – А все потому, что, когда мадам со своими прихвостнями ела ананасы и жевала рябчиков, ей там в книге понаписывали всякого-разного от чистого, так сказать, сердца. Ее чуть кондратий не хватил… Слушай, может, кофе с круассанами? – спросила Милочка, перебив саму себя. – Ваган Шалвович как раз испек.

– А давай! – решила Арина. Сказать по правде, ей больше хотелось круассанов, чем кофе.

– А потом еще этот продюсер… – Милочка хлопотала у стойки, но не умолкала ни на минуту.

– Николас?

– Он самый. Наша-то звезда детективов на него глаз положила, уже спала и видела, как укатит с ним в Москву, а тут бац – такой облом! Приезжает в наш Задрипенск модель неземной красоты. – Милочка поморщилась, говорить о чужой неземной красоте ей было очень тяжело. – Вот эта! – Острым ноготком она ткнула в обложку журнала, который не так давно читала.

Модель и в самом деле была хороша, соответствовала самым высоким мировым стандартам, что лицом, что бюстом, что длиной ног.

– У них, оказывается, любовь. Они поссорились, и этот Николас с горя уехал из Москвы к нам.

Вообще-то Николас уехал не с горя, а по делу, но переубеждать Милочку Арина не стала.

– Уехал и назло врагам закрутил с мадам. Из мести! А когда явилась модель, он осознал, как жестоко заблуждался, собрал манатки и укатил с моделью обратно в Москву. А с мадам нашей даже не попрощался. Вот! – сказала Милочка, поставила перед Ариной чашку с кофе и тарелку с круассанами и мстительно добавила: – Финита ля комедия!

– А что с экранизацией? – спросила Арина, откусывая от круассана и щурясь от удовольствия.

– А все! – Милочка злорадно улыбнулась. – Не бывает экранизации без продюсера, а продюсера-то как раз больше нет. Не сговорились они. Может, в цене не сошлись, а может, так чего… Евгении нашей теперь не до экранизации после такого-то позора. А с этим коллекционером что было! Жуть! – Милочка уселась напротив. – Сидел все у нас в городе, дожидался не пойми чего. Поговаривали, с мэром хотел какое-то дельце замутить, а потом пропал. А через два дня выяснилось, что он в соседнем Лодыженске лежит в реанимации. Там вообще история темная… – Милочка понизила голос до заговорщического шепота. – Лодыженская «Скорая» возвращалась с вызова по объездной, а прямо на дороге – наш коллекционер, сам отдельно, оторванная рука – отдельно! И совсем непонятно, как она вообще оторвалась. Может, авария какая. Хотя нет, говорят, джип его припаркованный на обочине стоял, целехонький. Кошмар… Еще, считай, повезло, что водила по объездной поехал. Он вроде и не собирался по объездной, там же пять километров лишних крюк, до сих пор понять не может, чего его туда понесло. Задумался, говорит, и свернул не там. Короче, спасли они его на пару с фельдшером, подобрали, кровотечение остановили, в больницу отвезли. – Милочка поморщилась. – Они там все в Лодыжине небось думали, что коллекционер им сейчас денег отвалит за свое спасение, а он, как в себя пришел, сразу орать начал, что они машину его дорогущую на дороге без присмотра бросили. Все богатеи такие – сволочи! А потом за ним из Москвы вертолет прилетел… – Милочка вдруг замолчала, взгляд ее сделался испуганным.

За спиной тихо тренькнул колокольчик.

– …А вот и ты, – сказала вошедшая Евгения голосом, не предвещающим ничего хорошего.

– Было приятно поболтать. – Арина допила кофе, улыбнулась Милочке, забрала свою папку, встала из-за стола и обернулась: – Здравствуйте, Евгения Станиславовна.

Неудачи подкосили Евгению, за две недели она постарела, кажется, на десяток лет. Арина ее понимала и чисто по-женски даже жалела.

– Поднимемся ко мне! – велела Евгения и швырнула свою широкополую соломенную шляпу на ближайший стул. – Есть разговор.

В кабинете на втором этаже царило запустение, на столе в беспорядке стояли грязные кофейные чашки и бокалы из-под виски, пепельница была завалена окурками. Если судить по толстому слою пыли на крышке ноутбука, пользовались им давно, а не прибирались в кабинете и того дольше. Евгения плюхнулась в свое кресло, несколько раз нервно щелкнула зажигалкой, прикуривая, процедила:

– Это что за номер? Куда ты пропала?!

– У меня были дела. – Не дожидаясь приглашения, Арина уселась на стул, папку положила на колени.

– Все твои дела вот тут! – Евгения постучала по крышке ноутбука. – Почему рукопись до сих пор не у меня? Ты ее хоть дописала? – Во взгляде ее появилась надежда.

– Нет. – Арина мотнула головой. – И героя я убивать не стану. Вообще-то я пришла попрощаться.

– Попрощаться?! – Евгения поперхнулась сигаретным дымом, закашлялась. – Надеюсь, ты шутишь. Ты хоть понимаешь, что я для тебя сделала?! Где бы ты была, если бы не я!

– Помню и благодарна тебе за это, но теперь я хочу уйти.

– Никуда ты не уйдешь! – От пронзительного визга заложило уши. Волков оказался прав, добром это дело им никогда не решить. – Ты думаешь, я такая наивная дура, что год назад поверила в твои сказки про ревнивого дружка?! Вот тут, – Евгения снова постучала по ноутбуку, – весь компромат на тебя, дорогуша.

Арина вздохнула.

– И вот что я тебе скажу. – Евгения подалась вперед и выдохнула сигаретный дым прямо ей в лицо. – Мне плевать, сколько старух ты пришила, но лишь до тех пор, пока ты делаешь то, что тебе велят. – Она откинулась на спинку кресла, сказала уже совершенно спокойно: – Через неделю готовая рукопись должна лежать у меня на столе. И мне плевать, как ты это сделаешь. Надо было думать, прежде чем кинуть меня.

– Я уже подумала. – Арина положила папку на стол между собой и Евгенией.

На самом деле подумала не она, а Волков. Волков сказал, что скелеты в шкафу есть у каждого человека, нужно просто уметь их искать, велел Арине сидеть у Ирки и не высовываться, сам исчез на пять дней, а вернулся вот с этой папкой. Скелетов в семейном шкафу Евгении и ее высокопоставленного супруга хватило бы на десяток человек и весьма приличный срок, если бы кому-то вдруг захотелось дать ход хранящейся в папке информации о взятках, откатах и неучтенных счетах. Просто поразительно, как много можно украсть, будучи мэром такого маленького городка. Имелись в папке и фотографии молодой Евгении, которые наверняка не понравились бы ее мужу, но очень понравились бы публике. По наивности своей Арина и подумать не могла, что можно быть такой… раскованной. Словечко это особенно повеселило Волкова. Он даже улыбнулся, что в последнее время случалось с ним крайне редко.

Евгения изучала содержимое папки очень внимательно, а затем отшвырнула в сторону. Жест этот, злой и беспомощный одновременно, был красноречивее слов.

– Откуда это у тебя? – Она снова попыталась прикурить, но руки дрожали так, что никак не удавалось высечь огонь.

– Не ты одна подготовилась. – Она врала, но откуда Евгении знать, что кожаная папка оказалась у Арины только вчера!

– Ты не посмеешь.

– Я посмею. – Арина покачала головой. – Если только узнаю, если только мною кто-то вдруг заинтересуется, я дам всему этому, – она кивнула на папку, – ход.

– Экономические махинации и жалкие эротические фото против убийства старухи… – Евгения поморщилась. – Это неравноценный обмен.

– Если я способна на убийство, представь, на что я еще способна. – Волков велел не оправдываться, сказал – пусть она испугается.

Евгения представила, с воображением у нее все было в порядке, впрочем, как и со здравым смыслом.

– Вот и помогай после этого людям, – процедила она сквозь стиснутые зубы и тут же спросила: – А если я заплачу тебе за рукопись? Тебе же нужны деньги.

– Нет, – Арина покачала головой, – попробуй сама, а у меня другие планы.

Не было у нее никаких особенных планов. Единственное, что она знала наверняка, – оставаться в Дымном Логе больше нельзя. И даже не из-за Евгении. Просто жизнь снова сделала кульбит, и придется опять начинать все с чистого листа. В другом месте, там, где никому не будет дела до ее прошлого, до того, кем она была и кем стала. А что опаснее, прошлое или настоящее, Арина пока не решила. Одно она знала наверняка: то, что в ней дремлет сейчас, то темное и сильное, выпускать на волю больше нельзя. Однажды она уже потеряла контроль, совершила то, на что никогда не решилась бы раньше, и теперь каждую ночь Арину мучают кошмары. Ирка не знает причины этих кошмаров, но пытается помочь где добрым словом, где успокоительными сборами. Волков о причине догадывался, но не вмешивался, держался в стороне. И у Арины не было права винить его в этом. Он единственный знал, на что она способна, он единственный видел, что она сделала. И то, что Дементьева она всего лишь искалечила, хотя запросто могла убить, не оправдание. Сказочник сказал, сосуд можно наполнить всем, чем пожелаешь, и она уже щедро плеснула в этот сосуд яду, начала новую жизнь с акта устрашения. Больше такого не случится. Никогда! Она себе не позволит. И может быть, когда-нибудь Волков посмотрит на нее как раньше, с насмешливой снисходительностью, а не так, как смотрит сейчас, – внимательно и, кажется, настороженно. То, что после случившегося он до сих пор ей помогает, уже само по себе чудо. Но его больше нет рядом. Из Дымного Лога Андрей уехал сразу, как только передал ее Ирке, даже не попрощался. А потом появился с компроматом на Евгению, велел сделать фото для новых документов и снова исчез. Сказка про принца и Спящую красавицу так и осталась незаконченной…

На улице Арину ждал Блэк. Что ж, теперь она никогда не будет одинокой, теперь у нее есть верный друг.

Блэка не видел никто, кроме нее и, кажется, Волкова. Волков точно что-то видел или, скорее, чувствовал, потому что пару раз Арина ловила его взгляд, направленный в сторону ее призрачного пса. Наверное, причиной тому его кома и то странное место, в котором они вместе провели несколько дней. Обострилась интуиция и способность видеть. Арина улыбнулась Блэку, в последний раз посмотрела на «Салон» и по узкой улочке направилась в сторону оврагов.

Жасмин уже отцвел, и в овраге пахло зеленью. Из сумочки Арина достала ошейник, замахнулась изо всех сил и швырнула его вниз. Вот и все, не о чем вспоминать! Веретено легло в ладонь, сверкнуло отполированным боком. Теперь девушка отчетливо чувствовала заключенную в нем силу, знала в лицо каждую из его прежних хозяек и… не могла с ним расстаться.

Веретено упало на дно сумки, Арина смахнула злые слезы. Она справится! Научится жить, не обращая внимания на то, что у нее внутри. За все нужно платить. И она готова платить. Наверное, ведьма – это та же женщина, но чуть более несчастная…

Год спустя

Голуби были толстые и наглые, лезли под ноги, хватали хлебные крошки прямо с рук, не боялись даже Блэка, хотя несомненно его видели. Кошки точно его видели, выгибали спины, шипели, бросались наутек. Со стороны казалось, что они так реагируют на Арину, а не на ее призрачного пса.

– Ну дают, паразиты! – Ирка выпрямилась, стряхнула с подола платья крошки. – Того и гляди на голову усядутся. Арин, а пойдем в кафе! – Она потянула подругу за руку. – Хочу мороженого и колы. А еще пирожных.

В кафе на залитой солнцем набережной было малолюдно. Они уселись за пластиковый столик под ярко-красным зонтом, сделали заказ. Арина расслабленно откинулась на спинку стула. Захотелось снять большие, в пол-лица, солнцезащитные очки, взглянуть на это разноцветье невооруженным глазом, но она не рискнула. В Москву за этот год девушка наведывалась дважды. Первый раз – чтобы проконтролировать передачу Библии Гутенберга родному институту. Второй раз – сегодня. И каждый раз соблюдала конспирацию, боялась встретить кого-нибудь из прошлой жизни.

Волков выполнил свое обещание. Теперь у Арины были новые документы и новая фамилия. Теперь ее звали Арина Рысенко, видимо, он так пошутил, воплотил в жизнь ее тайные пожелания. С новыми документами она стала другим человеком. Даже внешность свою изменила, в который уже раз. Из длинноволосой шатенки превратилась в блондинку с ультракороткой стрижкой, но старалась не рисковать без особой нужды.

Впрочем, и тогда, и сейчас все прошло хорошо. В институте Арина не светилась, действовала через посредника, которого предоставил Волков, в Москву приехала лишь затем, чтобы своими глазами убедиться, что последняя воля Веры Федоровны исполнена. А сегодня был совершенно особенный день. Сегодня она впервые взяла в руки свою новую, вкусно пахнущую типографской краской книгу. Купила в книжном три экземпляра: для себя, для Ирки и третий… просто так, на всякий случай. Книгу выпустило то же самое издательство, что и раньше, но теперь на обложке красовалось ее, пусть и выдуманное, имя.

Новый мистический детектив родился на свет поразительно легко, хотя писала его Арина в переломное для себя время, писала просто так, не рассчитывая на издание, но чудесным образом попала в струю. Продажи последней книги модной писательницы Евгении Кравцовой неожиданно провалились, и упавшее знамя подхватила никому не известная доселе Арина Рысенко. Чем все это закончится, не знал никто, но договор на три последующие книги был Ариной уже подписан, а идей хватило бы еще на целый десяток рукописей. И от этого на душе становилось спокойно, а по ночам ей все чаще снились не кошмары, а сюжеты будущих книг. Жизнь налаживалась.

– Арина, какая же ты молодец! – Ирка, в который уже раз, достала из сумочки свой экземпляр, понюхала, погладила глянцевую обложку, перечитала дарственную надпись. – Сказать кому, никто не поверит, что моя лучшая подружка – известная писательница!

– Всего одна книга, Ир, – напомнила Арина, принимая из рук официантки свой кофе.

– Ерунда! – Подруга потянулась к вазочке с шоколадным мороженым. – Это же только начало!

Они посидели молча, наблюдая, как по речной глади скользит белый кораблик, а потом Ирка осторожно спросила:

– Он не звонил?

– Нет, – ответила Арина напряженно.

– А ты ему?

– Зачем, Ир?

– Чтобы рассказать, как живешь, подарить свою книгу.

– Как я живу, он наверняка знает, а книги такие не читает.

– А если бы он вдруг, чисто случайно, узнал, кто в этой книге главный герой?

Блэк, до этого спокойно лежавший у ее ног, вдруг сорвался с места и умчался в густые парковые заросли. Наверное, почуял белку или кошку. Даже призрачному псу иногда нужны развлечения.

– Он не узнает, – сказала Арина, провожая Блэка взглядом.

Да, герой теперь был другой. С заучкой-историком пришлось расстаться, теперь расследование в книге вел частный детектив. И не было у него с Волковым ничего общего. Ну, почти ничего. Если только чуть-чуть…

– Это его совсем не касается, – повторила она еще раз и устремила взгляд к воде…

От реки веяло прохладой. Волков нашарил в кармане пачку сигарет. Вот уже полгода он пытался бросить курить, иногда ему даже начинало казаться, что враг побежден. Последний раз он продержался целый месяц, до тех пор, пока не узнал от Иры, что Арина собирается в Москву.

Арина пыталась жить нормальной жизнью, и Волков как мог старался ей в этом помочь: решил вопрос с Евгенией, сделал новые документы, помог с жильем и работой. Но это было не главным, Волков чувствовал: чтобы смело смотреть в будущее, Арине нужно смириться с прошлым. А он – так уж вышло – часть ее прошлого, очевидец того, от чего она так упорно пытается сбежать. Самым логичным, правильным и разумным было бы постараться обрубить все связи, освободиться самому, отпустить ее, да вот никак не получалось. Связывала их теперь не тонкая нить, а стальной канат, который еще попробуй разруби. Связь эта мешала жить, лишала покоя, но поделать с ней Волков ничего не мог. Именно из-за Арины он притащился в старый парк, готов был сорваться и опять закурить. Именно из-за нее чувствовал себя глупым пацаном.

Появление Блэка он уловил краем глаза, просто почувствовал движение на самой границе восприятия и, лишь сосредоточившись, разглядел едва заметный силуэт.

– Ну, привет, дружище! – Долго удерживать внимание не получалось, призрачный силуэт исчез, стоило только Волкову моргнуть. Что ни говори, а общение с призраками требует немалой концентрации и сил. Если, конечно, ты не ведьма…

То, что он оказался здесь, рядом с Ариной, не было случайным порывом, как бы Волков ни пытался убедить себя в обратном. И дорогущую чернильную ручку с золотым пером он купил не просто так. А с гравировкой так и вовсе намучился, подбирая правильные слова. И в поисках новой Арининой книги обошел не один книжный, а потом прочел ее всего за ночь. О работе частного детектива Арина знала совсем немного, да и герой получился этаким вундеркиндом-везунчиком, но эта книга была еще одной связующей нитью, доказательством того, что Арина ничего не забыла.

Мобильный зазвонил в тот самый момент, когда Волков уже почти решился. Этого звонка он ждал несколько месяцев, и он враз изменил все его планы…

Они с Иркой уже собирались уходить, когда к их столику подкатил на роликах тинейджер, почти точная копия оставшегося в Дымном Логе Макса, в точно такой же бейсболке набекрень.

– Кто из вас Арина? – спросил он, бухнул на стол завернутую в бархатную бумагу коробочку и, не дожидаясь ответа, громыхая роликами по тротуарной плитке, укатил восвояси.

В коробке с логотипом очень известной фирмы лежала перьевая ручка с изящной и лаконичной гравировкой «Легкого пера!». Арине не нужно было спрашивать, от кого этот подарок, она просто чувствовала. Как чувствовала и то, что за пределами ее так тщательно создаваемого безопасного мирка собирается буря. Шрам на ладони, память о Сказочнике, напомнил о себе дергающей болью. Быть просто женщиной никак не получалось, ясным солнечным днем в ней снова просыпалась ведьма…

Content

Татьяна Корсакова
Не буди ведьму

Серый Волк

Серый Волк

Серый Волк

Серый Волк

Серый Волк

Год спустя