Мистерия мести

(антология)

Вадим Панов

МИСТЕРИЯ МЕСТИ

День 1

Мне нравится, когда истории начинаются трагически: «День не задался с самого утра». Или: «После вчерашнего голова болела так, словно собиралась родить другую голову, втрое крупнее». Или: «Четверо брюнетов грубо ухватили Шмидта за руки и вышвырнули в окно». Трагическое начало задаёт правильное восприятие: читатель тревожится, облизывает губы и нетерпеливо переворачивает страницы, желая поскорее разузнать, куда же всё-таки прилетит Шмидт со своей больной головой в тот незадавшийся с утра день. И прилетит ли вообще.

Почему мне нравятся трагические начала? Во-первых, потому что я такой же, как все, читатель и люблю тревожиться, облизывать губы и нетерпеливо елозить пальцами по страницам в предвкушении оригинальной развязки. А во-вторых, потому что в реальной жизни подобных начал практически не встречается.

Сегодняшний день, к примеру, стартовал рутиной: умывание себя любимого, умывание зубов, поход под душ, чашка кофе, утренние пробки… Разве что проснуться пришлось раньше обыкновенного, но и такое иногда случается. Голова у меня не болела, и никакие «четверо» не хватали меня за руки и не выбрасывали из окна. Да и не четверо их было, а двое. Они сидели в дальнем углу приёмной, тихие, как насосавшиеся младенцы, и такие же непредсказуемые. Нет, пожалуй, предсказуемые: что главный велит, то и сделают. И за руки схватят — хорошо, если схватят, а не оторвут, — и из окна вышвырнут, и кое-что похуже учинят, получив соответствующий приказ. Я таких ребят знаю. Не сталкивался, к счастью, со стороны наблюдал, однако впечатлений хватило.

Но ребята остались в приёмной и не раздражали. В отличие от их главного, который сидел во главе монументального письменного стола и выводил меня из себя негромким, хорошо поставленным голосом.

В смысле меня — из меня, а не меня — из него.

— Просмотрев представленную информацию, я ожидал увидеть вас более… — Главный пошевелил пальцами, демонстрируя, что изо всех сил подыскивает наименее обидное определение: — Более выбритым. — И, обрадованный тем, что нашёл к чему придраться, осведомился: — Торопились?

Правильный ответ: «Конечно, Ваше Величество! Получив приглашение, собрался в ночь, освещая себе путь карманным фонариком, прибыв на место к пяти утра, бегал вокруг офиса, повизгивая от радости и всем существом вожделея лицезреть воочию столь выдающуюся персону…»

Но я человек во многом неправильный, поэтому ограничился коротким:

— Нет.

Не объяснять же собеседнику, что, поскольку встреча назначена на восемь утра, я решил побриться с вечера, мудро рассудив, что десять лишних минут сна утром — это совсем не то же самое, что десять потраченных минут вечером. Утреннее время ценится дороже.

Побрился, но щёки показались главному недостаточно гладенькими, и потому наш диалог на этом не закончился.

— Вы во всём так небрежны?

Вот ведь тупая кочерыжка! Он что, небритых мужиков никогда не видел? Не бородатых, а именно небритых? Живёт с закрытыми глазами? В последнее время свиная щетина вошла в моду, и неопрятно-волосатые рожи встречались гораздо чаще нормальных лиц. Главному, судя по всему, эта мода не нравилась, но какого чёрта вымещать своё неудовольствие на мне? Или он просто пытается меня достать? Хочет посмотреть, как я держусь?

— Надеюсь, вы не пьёте? В смысле — много.

Глаза у него выцвели чертовски давно, наверное, ещё до того, как главный разменял первую сотню миллионов, однако, по причине отсутствия внятного цвета, взгляд получался более жёстким. Глаза внимательно изучили моё лицо, а затем взгляд главного остановился где-то в районе моих бровей и больше этой точки не покидал. В некоторые моменты казалось, что на меня смотрит не человек, а призрак. Или лишённая души кукла.

Впрочем, в какой-то мере так оно и было.

В последнее время личная жизнь главного оказалась на виду, и поэтому я точно знал, почему меня пригласили в превосходно отреставрированный особняк, спрятавшийся в уютном арбатском переулке. Не могу сказать, что меня распирало от радости, но знание ещё не поднятой темы и понимание, что в моих услугах заинтересованы, позволило мне едва заметно огрызнуться:

— Вам нужны мои способности или гладкие щёки?

Сам себе я показался карманной шавкой, осмелившейся слегка прикусить хозяйский тапок. Глубокой ночью. Утащив его под ванну. Не издав ни звука. Однако главный к революционным проявлениям вообще не привык и потому был неприятно поражён столь наглой и агрессивной выходкой.

Бесцветные глаза повторно ощупали мое лицо, на виске главного запульсировала жилка, а указательный палец правой руки несильно стукнул по отполированному до блеска подлокотнику кресла. Похоже, мой визави рассвирепел.

— Мне нужны ваши способности, Юрий Федра, — проскрипел главный. — Однако мой личный опыт…

Это словосочетание — «мой личный опыт» — главный выделил особо, и в его устах оно прозвучало как предвестие несокрушимого: «Так хочет Бог!»

— …мой личный опыт показывает, что неопрятные люди крайне редко оказываются умными.

— А пьющие?

— Стремительно деградируют. И ведь не поспоришь.

Я неопределённо передёрнул плечами.

Вы слышали: директор Мальцев? Не господин, не его превосходительство, не мистер, а именно — директор. Его все так называют. Те, кто о нём знает, разумеется. Никаких других титулов. Никакой рекламы в прессе. Никаких первых рядов — деньги любят тишину. Отец директора занимал весомый пост в имперской иерархии и уже тогда заложил основы семейного благополучия, обеспечив эффективный контроль над собственностью, которая во время всеобщего развала, метания, растерянности, малиновых пиджаков и кооперативных туалетов благополучно влилась в стремительно поднявшуюся промышленно-финансовую империю. Сделав доброе дело, Мальцев-старший умер, и на его место пришёл директор, сумевший вдвое увеличить унаследованные активы.

О жёсткости и стальной хватке этого человека слагали легенды, однако сейчас передо мной сидел пожилой мужчина в трудной ситуации. Очень сильный мужчина.

Очень опасный. Но получивший от судьбы весьма болезненный удар и потому слегка растерянный.

— Вы ведь знаете о постигшем мою семью горе?

Мальцев произнес фразу ровным, как автобан, тоном, однако я видел, каких усилий стоило ему напускное спокойствие. Даже сейчас, спустя две недели после трагедии, директор переживал. Железный Мальцев, успешно переживший трёх президентов и всегда оказывающийся в лагере победителей, хитрый, расчётливый и беспощадный к врагам Мальцев едва держался.

Что произошло? Заурядная история с незаурядным финалом. Точнее, пока ещё без финала, но мне много рассказывали об упорстве директора, и я не сомневался, что его обидчиков обязательно постигнет страшная кара.

Итак, по порядку.

Четыре года назад пятидесятилетний Мальцев поступил так, как это частенько бывает в его кругах: развёлся с женой, отписав ей и троим детям солидное содержание, и официально погрузился в жаркие объятия тридцатилетней Тины Шрамм, которая легко согласилась сменить звучную выдуманную фамилию на финансово-благополучную. В те счастливые деньки очарованный директор даже изменил себе и мелькнул на первых полосах таблоидов: свадьба в венецианском дворце, мировые звёзды, примчавшиеся лично поприветствовать новобрачную, круиз на третьей в мировом рейтинге яхте… Мальцев засветился, но вскоре опомнился и вновь укрылся от любопытных глаз, вернувшись в свой подмосковный дворец, превосходящий венецианский по всем параметрам, кроме возраста. Как выразился язвительный комментатор: счастливая пара погрузилась в обыденность красивой жизни. Все ожидали, что яркая Тина с головой окунётся в светское болото, замелькает, так сказать, в гламурном глянце, но этого не произошло.

Иногда — благотворительные мероприятия, совсем редко — публичные светские вечеринки, и ни одного скандала за четыре года. Острословы посмеялись: директор научил жену осторожности — и оставили чету в покое. Но две недели назад о Тине Мальцевой заговорили повсюду, потому что…

— Вам, безусловно, известно, что мою Тину убили?

— Примите мои самые искренние соболезнования.

На виске директора вновь проснулась жилка.

— Нет нужды лицемерить. «Хватит меня поучать!»

— Когда речь идёт о смерти, я всегда искренен, — мягко произнес я. — Мне, знаете ли, доводилось терять близких.

Тон оказался правильным — директор поверил. Или захотел поверить, что в сущности одно и то же. Кивнул:

— Тогда спасибо. — Помолчал, сделал глоток воды из хрустального стакана и продолжил: — Две недели назад мою Тину убили. Убили жестоко. Убили нагло, в центре города. Убили — и тем исполосовали мне душу. Убили, а я до сих пор не знаю, кто это сделал. — Ещё несколько мгновений напряжённой тишины. — Смерть моей Тины расследовали лучшие сотрудники полиции, но результата нет. Я объявил награду, но результата нет. Я недоволен. Я хочу знать имя мерзавца.

Примерно это я и ожидал услышать: расследуйте убийство Тины Мальцевой, экселенц, вы ведь частный детектив. В конце концов, вам за это деньги платят. Чисто бизнес, ничего личного.

Да, я — детектив, а тут — громкое и поэтому противное дело. Противное и совершенно не по моему профилю. Не по профессиональному профилю — по психологическому. Не люблю я расследовать убийства, понимаете? Не моё это. Родственники жертвы меня раздражают, вид трупов повергает в тоску, а перспектива встречи с настоящим убийцей — в уныние. Но как сказать об этом человеку, не собирающемуся услышать «нет»?

— Вы верите в меня больше, чем в лучших полицейских страны?

Заход получился осторожным и цели не достиг.

— Мне рекомендовали вас как человека, умеющего находить правду.

Попробуем усилить:

— Не знаю, что обо мне наговорили, но я частный детектив, специализирующийся на супружеской неверности. Я человек сугубо мирный, моя сфера — человеческие отношения.

С тем же успехом я мог проповедовать камню.

— Вы нашли убийцу Баглоева, — равнодушно напомнил директор.

Мальцев принял решение на мой счет, и никакие трепыхания, даже самые отчаянные, не могли ничего изменить. Но трепыхаться мне разрешалось.

— То расследование начиналось как слежка за неверной женой.

— Вы отправили на каторгу Рейкина.

— Не я — адвокат жертвы.

— Я просмотрел материалы дела и поговорил со знающими людьми: адвокат блестяще выступил в суде, но убийство распутали вы. — На столе появилась толстая папка. — Я хочу знать, что случилось с моей Тиной.

Он до сих пор ни разу не употребил слово «жена».

А я ждал. Всё, что я знал раньше и узнал за вчерашний день о Мальцеве, свидетельствовало: он должен был использовать в разговоре слово «жена». Но он постоянно говорил «с моей Тиной», подтвердив тем самым то, чему я с чужих слов не поверил: директор Мальцев не купил себе красивую куклу, а действительно обожал свою молодую жену. И это глубокое, сильное чувство абсолютно не вязалось с его характером и жизненными принципами.

Или он расстроился из-за того, что никак не может добраться до обидчика?

— Вам ясна задача, Юрий? Теперь вы работаете на меня.

В любой другой ситуации я вспотел бы от счастья, сейчас же из последних сил попытался отделаться от столь замечательного клиента.

— Скажу честно, господин директор: мне страшно браться за расследование.

Трепыхание вызвало лёгкую усмешку:

— Вы ведь мужчина. Неужели вам не стыдно мне об этом говорить?

— Не стыдно.

— Тогда объяснитесь.

— Я в принципе не терплю насилия, — как можно искреннее произнёс я. И очень мягко продолжил: — Но то, как вашу супругу убили, не укладывается у меня в голове. Я не хочу искать человека, способного на такое зверство. Мне противно и страшно его искать.

Как ни странно, но ни грубить, ни хамить в ответ директор не стал — воспитание, что поделать. Он едва заметно кивнул, показывая, что услышал и понял мои доводы, но принимать их не собирался.

— Юрий, вы совершенно напрасно опасаетесь неведомого убийцу… больше, чем меня. Я принял решение нанять вас, и я не отступлю. Полмиллиона плюс расходы. Аванс — двести тысяч, его переведут на ваш счёт сегодня.

Директор Мальцев, как все умные люди, умел прикасаться к потаённым стрункам человеческой души, уговаривать людей и вдохновлять их на подвиги. И ещё он умел делать такое лицо, что становилось ясно: отказ не принимается. И дальнейшие трепыхания приведут к появлению похожей на младенцев парочки из приёмной.

Признаюсь честно: я не пытался вытряхнуть из безутешного богатого вдовца побольше денег, мне действительно было страшно браться за расследование этой некрасивой истории, но… В общем, попробуйте сами поговорить с директором, и вам станет ясно, почему мне пришлось согласиться.

— Надеюсь, вы понимаете, что аванс я не верну, а результат не гарантирую?

— У вас есть один недостаток, Юрий, — честность. — Мальцев демонстративно взялся за компьютерную мышь, показывая, что разговор окончен. — Не сомневаюсь, вы сделаете всё возможное для поиска убийцы. До свидания.

Почему я стал частным детективом?

Тем более в те годы, когда в эту профессию пошли не только люди с правоохранительным опытом, но и заурядные бандиты, массово создававшие ЧОПы ради легализации рэкета. Помните тех «частных детективов» из девяностых в кожанках и с «ТТ» за поясами? Тот ещё сброд. Кого не перестреляли — те сидят.

Но я не из таких. Я вообще мальчик из приличной семьи. Нет, не «мальчик из хорошей семьи» («ТМ»), а из приличной: качественное образование, кое-какие знакомства родителей, кое-какие знакомства свои благодаря правильно выбранному родителями учебному заведению. Не мажор, но и не бомж. Мог бы, к примеру, стать гран-журналистом, сидеть под абажуром, пописывать хорошо оплачиваемые гадости и постепенно обрастать читателями блога. Или гран-политиком: сидеть под абажуром, поливать грязью прошлое и настоящее, заседать в Общественном совете… Мог и по чиновной линии податься: красиво говорить, умело управлять, воровать, делиться, потерять покровителя, бежать во Францию, с трепетом ждать выдачи…

Интересных дорог было много, но человеческие качества не пустили. Я ведь, как вы помните, из приличной семьи, а не из «хорошей», есть разница.

Так что к романтической карьере частного детектива я подошёл в достаточной мере случайно. С детства об этой профессии не мечтал, не видел себя в прыщавых снах крутым героем Микки Спиллейна или Рэймонда Чандлера. И в органах не работал ни дня, если вы вдруг представили канонический случай: честный, но наивный следователь собирался служить Закону, был перемолот жерновами безжалостной Системы и теперь страдает во имя Справедливости на почве частных расследований. Галиматья, верно? Так вот, подобной галиматьи в моей жизни не было. Профессиональные навыки набирал на практике, уроками у настоящих спецов: криминалистика, слежка, прослушка… А работа — как бывает у всех: иногда скучно, иногда муторно, иногда опасно. Спросите, что же меня понесло в детективы? Я люблю загадки и разбираюсь в людях. Неплохо разбираюсь… Нет, не буду скромничать — я хорошо разбираюсь в людях и отлично определяю ложь. Распознаю не хуже полиграфа.

И это умение меня кормит.

Правда — она ведь не всегда глаза колет. Иногда, в частных, так сказать, случаях — в семьях, в бизнесе, в политике — правду сторонам знать необходимо, изредка — жизненно необходимо. И тогда на сцене появляюсь я: слежу, подслушиваю, копаюсь в грязном белье, задаю неудобные вопросы, получаю по шее и докапываюсь до правды. И в тот момент, когда преступник (или неверный супруг) изобличены, я чувствую себя Крутым Детективом.

Да-да, я читал Чандлера.

Но сейчас речь не о моих литературных вкусах, а о Тине Мальцевой, которую убили так, что я боялся браться за расследование. Боялся настолько, что осмелился спорить с самим директором, комариком накинувшись на знаменитого мастодонта. Впрочем, подвиг уже в прошлом. Нет, конечно, я горд собой и когда-нибудь как-нибудь обязательно расскажу кому-нибудь, как развёл на деньги такого выдающегося человека, но это будет потом.

Сейчас же я изо всех сил пытался сосредоточиться на показаниях светской дивы Леночки Изельшприц, представленной мне в качестве лучшей подруги почившей госпожи Мальцевой. Наверняка в её трескотне пряталось разумное зерно… Или даже разумный отросток. Однако прятался настолько хорошо, что извлечь его пока не получалось.

— Последние годы мы с Тиной были лучшими подругами… Что удивительно, учитывая нашу разницу в возрасте… Тина была довольно пожилой тётей: тридцать четыре года…

Самой Леночке тридцать два, но одевалась и красилась она в агрессивном стиле морщинистых инженю — «мне двадцать и не более» — и вела себя соответственно.

— К тому же Тина, как ты знаешь, из простых… Провинциалка… Многие удивлялись: чего я в ней нашла? А мне нравилась её наивная, деревенская непосредственность. Забавные ошибки в общении, которые она допускала… Помню, когда она впервые оказалась в Милане, хлопала в ладоши, как ребёнок. Я отвела её к своему дизайнеру и сделала человеком… Кажется, Тина приехала из Новосибирска, но я не уверена… Ты узнаешь, наверное, если потребуется. Узнаешь? Или ты уже знаешь?

— Из Иркутска.

— Боже, какие в этой стране ужасные названия! — Леночка картинно закатила глазки. — И они ещё удивляются, что Рашку не любят… Где находится столь странное место?

— В Сибири.

Название вызвало у Леночки смутные ассоциации. Она наморщила лобик, пару раз подняла и опустила длинные, как хвост павиана, ресницы и наконец справилась:

— Сайберия! Конечно! Папа много раз бывал в Сайберии, у него там мощные бизнес-интересы. — Совершив интеллектуальное усилие, она вновь расслабилась и вернулась к томным, интонационно незаконченным фразам: — И муж туда ездит… По алмазной линии… А я — нет, я Сайберию только в глобусе видела… Я стопроцентная горожанка.

Разговор с горожанкой Изельшприц состоялся в модном СПА на одной из центральных московских улиц. Уделить мне время где-то ещё Леночка не сумела ввиду немыслимой занятости: обед с подругами, поход по магазинам и подготовка к вечеринке отняли у бедняжки всё свободное время. Да и на встречу с «каким-то там детективом» Леночка согласилась только потому, что директор Мальцев лично позвонил и пробубнил в трубку распоряжение оказывать мне полное содействие, а просьбам господина директора, как я знал на собственном опыте, отказывать затруднительно.

К тому же — и это гражданка Изельшприц сообразила уже во время встречи — я мог предоставить дополнительные факты о расследовании, способные придать новое дыхание старым сплетням.

Одним словом, их интересы чудесным образом совпали прямо в СПА — неплохое начало для новой главы в романе о крутом детективе. Чёрт! Не стать ли мне писателем на досуге? Или писателем досуга? Или…

Не отвлекаться.

Короче, горожанка Изельшприц расположилась в удобнейшем кресле, всеми ногтями отдавшись дипломированным работницам гламурного маникюра, а я рядом, на табурете, приставучий, как жвачка на этом же самом предмете мебели.

— Так вот… Тина, как ты уже понял, из простых, но бойких, поднялась решительно. А когда она дядю Володю взяла, вся Москва просто рухнула…

— Согласен, неожиданно получилось, — пробормотал я с понимающим видом.

Надо же было среагировать.

— Ты не в теме, — отмахнулась Леночка. А поскольку её руками занимались, отмахиваться от меня пришлось головой. Потому что хвоста у этой лошади не было. Или она на нём сидела. — Дядя Володя с тётей Инной тридцать лет прожил, он пылинки с неё сдувал, таскал за собой всюду, любовался, как куклой, все думали, так и помрёт с ней. А Тина — раз, и в дамки! То есть — в папки. Осторожнее! — Горожанка Изельшприц бросила злобный взгляд на провинившуюся маникюрщицу. — Нежнее, сволочь!

Женщина робко кивнула.

— Дядя Володя — это директор Мальцев?

— Ты не знаешь, как его зовут?

— Знаю.

— Я его крестница, — высокомерно сообщила Леночка. — Так что мне можно.

Судя по всему — можно всё. Или почти всё.

— Какой была Тина? — осторожно осведомился я, стараясь не ранить нежные чувства крестницы серьёзного человека.

— Происхождение, конечно, делало её белой вороной, и потому она тянулась ко мне… Когда мы выходили в свет, это было как лёд и пламя. Сначала входила я, икона стиля, а потом она, похожая на дикую кошку… Изысканность и первобытная страсть… Ты должен понять, ты же учился где-то, да?

— Учился, — не стал скрывать я.

Но, судя по легкому презрению в голосе, особенно высоко в личном рейтинге горожанки Изельшприц мне подняться не удалось. Мало ли где учился «какой-то там детектив»? Возможно, в сельской школе.

— В твоих глазах есть ум, — обронила Леночка, не удостоив меня взглядом.

— Ага, — подтвердил я. — И в глазах тоже.

— Ты забавный.

— Спасибо. — Я выдал свою самую обаятельную улыбку. — Так…

— Какой была Тина? — продемонстрировала похвальную память горожанка Изельшприц.

— Да.

— Я ведь сказала: первобытная кошка. — Её не порадовала моя приставучесть. А я, признаться, начал испытывать раздражение. — Провинциалка: цеплючая, без воспитания, зато с шармом. И на спорте была помешана.

— Тина занималась спортом?

А вот этой детали в досье на госпожу Мальцеву не оказалось.

— Пластикой… Нет, как это… Современным танцем! Глупо, да? Она говорила, что с детства мечтала стать танцовщицей… Наверное, там, внизу, кажется, что танцовщицы управляют миром. Какие они все идиоты!

И жалостливый до совестливости взгляд горожанки Изельшприц упёрся сначала в маникюрщицу, а потом в меня.

— Тина, — напомнил я.

— Она пришла снизу… С самого дна… И с детства мечтала стать танцовщицей, но не получилось. А когда добралась до денег дяди Володи, завела себе персонального тренера и часто пропадала в зале. — Леночка потянулась, продемонстрировав липоксированное туловище, и закончила: — Я этого не понимаю.

Полагаю, тут следовало похвалить её замечательную форму, но я — бездушная скотина снизу — не догадался.

— Как звали тренера Тины? Где они занимались? Часто бывает так, что женщина с подобным хобби просто нуждается в большом количестве свободного времени. «Дорогой! Я на танцах!» — пять-шесть бесконтрольных часов у нее в кармане.

К мужчинам это утверждение относится в равной степени.

Не надо обвинять меня в сексизме. Однако горожанка Изельшприц попыталась разрушить формирующуюся на глазах теорию:

— Всё не так, как ты подумал. Эдуардика я знаю лично, он очень милый и очень любит мальчиков… Хотел в школу устроиться, но эти гадкие законы… А он такой лапочка… От него всегда хорошо пахнет…

Я тоже на Леночку не дышал перегаром, но нежностей в свой адрес не дождался.

— К тому же дядя Володя ни за что не подпустил бы к Тине какого-нибудь мачо… Он ведь «Анну Каренину» смотрел…

Директор Мальцев, думается, «Анну Каренину» читал. В отличие от крестницы.

— Я обожаю Голливуд… Это кузница стиля… Там все такие великие, не то что в этой Рашке…

— Танцы, — кашлянул я, пока «икона московского стиля» не принялась пересказывать мне содержание каких-нибудь «трансформеров».

— Она ими занималась, и результаты все видели: Тина несколько раз танцевала на вечерах, которые устраивал дядя Володя. Очень хорошо танцевала. Она точно занималась. — Горожанка Изельшприц вновь потянулась. — Я тоже так смогла бы, если бы захотела… Но плясать на публике — бред… Унижение… Только для плебса…

Аристократия, чего уж там.

— Где находится зал?

— Понятия не имею… — Леночка выдала длинную нецензурную тираду в адрес второй маникюрщицы, потребовала менеджера и отрывисто закончила в мой адрес: — Знаю только, что где-то в центре.

— Вы ни разу там не были?

— А зачем?

Логично до последнего звука.

— Тина злоупотребляла спиртным?

— Любила красное вино, но я никогда не видела её пьяной или сильно поддатой. Она умела держать себя… Потому и захомутала дядю Володю… Пьяницы не бывают умными…

— Слишком быстро деградируют, — машинально закончил я.

— Вижу, ты встречался с дядей Володей, — хихикнула Леночка. — Он решил, что ты алкоголик?

— В этом случае я вряд ли получил бы работу.

— Дяде Володе нужен результат, а не твой цирроз. Если он решил, что ты сумеешь дать результат, то наплевал бы на всё? Так ты алкоголик?

В этот момент пришел менеджер, горожанка устроила истерику с требованием наказать, выгнать, изничтожить или удавить «куриц, терзающих мои ногти!», и я ретировался. Вынеся из разговора весьма странное впечатление.

Леночка, очевидно, не лгала и искренне верила в то, что говорит. Беда в том, что ничего из ею упомянутого не являлось секретным, таким, чем делятся только с близкими подругами, как отрекомендовал горожанку Изельшприц директор Мальцев. И дело не в моём неумении задавать правильные вопросы — перед следователями Леночка выступила точно так же: честно говорила обо всём, о чём спрашивали, но ничего сверхинтересного не рассказала.

Вывод напрашивался сам собой: Леночка не была близка с Тиной.

За выводом следовал вопрос: а была ли у Тины настоящая подруга? И если была, то почему всемогущий директор Мальцев о ней не знает?

Ответы на эти вопросы или хотя бы намёки на ответы я рассчитывал получить у Алексея Торопова, личного телохранителя Тины Мальцевой.

Который оказался именно таким, каким я его представлял. И внешне, и внутренне. Бывший кикбоксёр, бывший морской пехотинец, затем сотрудник частной охранной компании… Ну вы поняли, да? Теперь — бывший сотрудник, даже полиция от него отстала, но осадочек, как говорится, остался.

Внешне Алексей был здоров, коротко острижен и немногословен. Внутренне — по-житейски хитёр (всё-таки вовремя из охранной компании смылся) и в меру неглуп.

Естественно, Торопова тщательно опросили и люди Мальцева, и полицейские, но я надеялся на удачу. В конце концов, не зря же в моих глазах горожанка Изельприц разглядела ум.

— Госпожа Мальцева была лёгким объектом?

Для начала Алексей решил прикинуться полным деревом:

— Чего?

— Ты помнишь Тину? — Я пошевелил пальцами. — Брюнетка, примерно тридцати пяти лет, красивая, жена твоего хозяина. Тина Александровна Мальцева. Она тебе приказы отдавала весь последний год.

Да, я умею быть противным.

Торопов не совершил убийство только потому, что меня прислал директор. Но если бы взгляды могли резать, я покинул бы кафе изрядно исполосованным.

— Госпожа Мальцева была лёгким объектом для работы или тяжёлым?

Ещё один плюс телохранителю: он быстро понял, что со мной лучше не связываться, и принял условия конструктивного разговора.

— Средним. Как все.

— Приходилось носить её домой пьяную? Выполнять поручения, не связанные с твоими прямыми обязанностями?

— Я не обсуждаю хозяев.

Я ждал этого ответа, а потому выдал очень внятно и достаточно медленно, чтобы слова гарантированно вошли в повреждённые уши бывшего кикбоксера и застряли в каком-нибудь полушарии того органа, что заменяет ему мозг:

— Директор Мальцев хочет, чтобы я выяснил правду, а значит — ты обсуждаешь. Обсуждаешь всё, до последней детали. Отвечаешь на любые мои вопросы. Потом если хочешь, можешь наябедничать директору, что я копался в его грязном белье. Но это — потом, а сейчас ты отвечаешь. Всё понятно?

При этом поставил зарубку в памяти: Торопов знал, что отвечать придётся, но всё равно попытался сыграть верного молчаливого работника.

Это могло означать, что телохранитель не хочет говорить о Тине.

— С ней было трудно?

— Нет.

— Даже сумки не заставляла носить?

Алексей достал сигарету, раскурил её и пыхнул дымом. Совсем рядом с моим лицом.

— Она меня не замечала.

Я не курю, но не обиделся, дым — это самое безобидное из того, чем мне тыкали в лицо за время моей блестящей детективной карьеры. Я откинулся назад — диванчики в этой кафешке оказались весьма удобными — и подытожил:

— То есть знала, что ты рядом и решишь любую возникшую проблему? Сколько раз тебе приходилось вступаться?

— У Тины Александровны не было проблем, — помолчав, ответил Торопов. — Ни разу за тот год, что я был её телохранителем.

— Даже с отморозками из ночных клубов?

— Тина Александровна умела ладить с людьми. — Алексей понял, что какую-то информацию выдать всё равно придётся, и сделал ставку на преданное восхваление погибшей хозяйки: — Умная женщина. Босс другую не выбрал бы.

— Молодая, умная и красивая, — протянул я.

— А зачем директору другая?

— Вам нравилась хозяйка?

Он очевидно, ждал этого вопроса, — раз полицейские и люди из охраны директора старательно вынюхивали возможность интрижки молодой женщины с мускулистым телохранителем, так почему бы и знаменитому частному детективу не спросить о том же?

— Директор меня кастрировал бы, — ровно ответил Торопов.

— Все так говорят.

— Все директора?

— Все телохранители.

— Многих видели?

— Я специализируюсь на раскрытии семейных тайн и встречал бесчисленное множество телохранителей, тренеров, инструкторов, одноклассников… Я знаю, как говорят люди, которым есть что скрывать.

— Я не такой умный, как вы, — развёл руками Алексей. И закурил следующую сигарету. — Я не смог бы нормально общаться с директором, и он всё понял бы.

— Часто общались?

— Докладывал о передвижениях Тины Александровны раз в неделю. Лично.

Об этом Мальцев умолчал.

И это, между прочим, всё меняло: бывший кикбоксёр ни за что не устоял бы перед силой бесцветного взгляда главного в нашем расследовании человека. Полицейские и коллеги зря мучили несчастного Торопова.

— Почему вы не были с хозяйкой в ночь убийства?

— Там написано, — Алексей кивнул на планшет, в который я загнал основные материалы по делу и которым пользовался во время разговора.

— Там написаны все показания, но я не люблю записи, — улыбнулся я. Без обаяния улыбнулся, не как горожанке Изельшприц. — Хочу слышалть ответ.

Торопов смял сигарету в пепельнице. Я его бесил. Хорошо.

— Директор уезжал на три дня в командировку. В последний день перед его возвращением Тина Александровна решила остаться в городе — назавтра они должны были обедать с какой-то крупной шишкой.

Об этом Мальцев тоже не упомянул, но для расследования их несостоявшийся распорядок особой роли не играл.

— С утра Тина Александровна ходила в бассейн, затем пообедала с Еленой Марковной… — Торопов выдержал паузу и уточнил: — Изельшприц.

— Я понял, о ком вы.

— Затем они съездили к ювелиру — через месяц будет большой приём там… — телохранитель выразительно ткнул указательным пальцем в направлении потолка. — И Тина Александровна с Еленой Марковной заказали драгоценности. У ювелира они пробыли до шести вечера, затем поужинали, и в двадцать один восемнадцать я доставил хозяйку в квартиру. В смысле — в пентхаус. Тина Александровна сказала, что ляжет спать.

— Так рано?

— Фраза означала, что Тина Александровна не собирается покидать пентхаус. Я проводил её до дверей, затем спустился в подземный гараж и уехал.

— Вы всегда уезжали, доставив хозяйку домой?

— Как правило, — не стал скрывать Торопов.

— Вы ведь личный телохранитель.

— Здание хорошо охраняется и снаружи, и изнутри. В пентхаус ведет отдельный лифт, который просматривается и видеокамерами, и охранниками, подняться незамеченным невозможно. — Алексей пожал могучими плечами: — У меня было право уехать.

— А если хозяйка вас не отпускала?

— Для охраны предусмотрены два изолированных помещения: спальня и кухня. Туда выведена тревожная кнопка. В случае необходимости мы врываемся в пентхаус за несколько секунд. Если бы Тина Александровна велела остаться, я провёл бы ночь в этой комнате.

Все его слова полностью согласовывались с показаниями начальника охраны.

— Как часто госпожа Мальцева оставалась ночевать одна?

— Не реже двух раз в неделю.

— Даже когда директор находился в Москве и ночевал в загородном доме?

— Да.

Тине удивительно повезло с мужем: любит до обожания и отпускает ночевать одну.

Я бездумно провёл пальцем по монитору планшета.

— Не реже… Но могло быть чаще?

— Могло, — подтвердил Алексей. — Однажды Тина Александровна ночевала в городе четыре дня подряд.

— За это время они виделись с мужем?

— Нет, только созванивались. Вот это любовь!

— Госпожа Мальцева вела свободный образ жизни?

— Тина Александровна никогда не выходила за рамки приличий, — заученно ответил Алексей.

И я понял, что он врёт.

Торопов с хозяйкой не спал, но кое-что знает и говорить об этом «кое-что» не хочет. А это, в свою очередь, могло означать, что Тину или же её любовника телохранитель боялся больше, чем директора.

Такое возможно? Поразмыслив, я ответил скорее отрицательно, однако тему тем не менее развил:

— Госпожа Мальцева когда-нибудь обманывала мужа: говорила, что ночевала в квартире, а на самом деле проводила время по своему усмотрению?

— Откуда я знаю?

— Кому знать, как не вам.

— Тина Александровна почти всегда отпускала меня домой.

— Длительную и устойчивую связь скрыть от телохранителя невозможно. Вы должны были заметить хоть что-нибудь.

Он заметил, он очевидно заметил, но держался превосходно — репетировал. И обманул всех, кроме меня. Но у меня не было чем его прижать, а сдавать Торопова полицейским или охране Мальцева я не хотел: это моё расследование.

Придется ждать.

Тем временем Алексей оправился от удара и перешёл в наступление:

— Ваши подозрения не имеют смысла. В лифтовом холле пентхауса стоит видеокамера, ещё одна в самом лифте, ещё одна внизу, в большом холле. Охрана видит, кто куда идёт и когда выходит, а если не видит — смотрит запись. Начальник электронной службы отчитывается перед директором раз в неделю.

Прекрасная организация. Моё уважение к директору Мальцеву поднялось на невиданную высоту.

Но была закавыка: видеокамеры зафиксировали, как Тина вошла в пентхаус, но не заметили ее ухода. И охранники не заметили. И начальнику электронной службы оставалось лишь руками разводить. И когда какой-то беспощадный зверь кромсал супругу директора Мальцева на части, её личный телохранитель, вооружённые до зубов консьержи и начальник электронной службы пребывали в полной уверенности, что Тина спит в своей кровати.

День 2

Вы, наверное, удивитесь, но я совсем не трудоголик и посвящать всего себя работе не хочу, не буду и не собираюсь. Мне нравится моя профессия, при этом я нахожу её не только интересной, но и нужной — людям необходима правда, хотя бы в дозированных количествах. Да, я получаю гонорары, но при этом делаю кое-что полезное и потому спокойно принимаю даже такое нудное занятие, как слежка, когда по семь часов безвылазно сидишь в машине, ешь холодные бутерброды и писаешь в пластиковые бутылки. Я не считаю свои дни бесцельно прожитыми, но… Но я не жажду новых дел, не увлекаюсь ими настолько, чтобы забывать о сне, еде или бритье. И я не пускаю их в свою душу. Знаю, что преступления, которыми я занимаюсь, не проходят мимо, гадят, оставляют следы, но стараюсь их затирать, замазывать, не замечать… Слишком много подлости я уже видел.

И зла.

В общем, вы поняли: жилы на благородном поприще частного детектива я не рву. И даже несмотря на то, что первый день расследования начался рано — ради разговора с директором мне пришлось подняться ни свет ни заря, — правилам своим я не изменил: три встречи в день, и точка. Потому что только три разговора можно толком обдумать и сделать из услышанного полноценные выводы. А правильные выводы — на тот случай, если вы ещё не поняли, — ведут к результату.

Поэтому распорядок первого дня получился таким: сначала директор, потом цивилизованная горожанка Изельшприц, потом обед, потом Торопов, потом лавочка в Нескучном с планшетом на коленях и лёгкая дрёма, потом бар — одинокий табурет и стакан с виски.

Вы ошиблись, если подумали, что мне не с кем провести вечер. Есть. И компанию я легко нахожу, если желаю выпить и поболтать. И девушки знакомые присутствуют. Но первый день нового дела я всегда заканчиваю в одиночестве: определяюсь со своим пониманием происходящего, со своим отношением к нему и намечаю ходы на ближайшие дни. Так я поступаю даже в тех случаях, когда речь идёт о банальной супружеской измене, — привык.

Потом я заказал ещё виски, заказал такси до дома и лёг спать всего лишь в половине первого.

А всё потому, что ровно в полдень у меня была назначена встреча с Байконурычем, а Байконурыч терпеть не может опаздывать и опаздывающих.

— Смотрю, начал бриться по вечерам?

— Заказчику не нравится, — пробормотал я, поглаживая отросшую за ночь щетину. Точнее, пока ещё щетинку. — Вот и стараюсь соответствовать.

— Пытаешься довести директора?

— Просто развлекаюсь.

— Ты с ним увидишься сегодня?

— Скорее всего нет.

— То есть неопрятен на всякий случай?

— Ага, — подтвердил я и сделал жадный глоток свежевыжатого апельсинового сока.

Полдень — лучшее время для завтрака!

Мой собеседник вздохнул и покачал головой: он не разделял моей склонности к поздним завтракам и терпеть не мог неопрятных людей — хоть мужчин, хоть женщин. Особенно женщин. Которым он ещё мог простить опоздания, но не прощал неопрятности. Такие вот принципы.

Я ещё не рассказывал о Байконурыче? Нет? Странно.

Это человек, который всё замечает, то есть абсолютно всё, а сам остается невидимым. В буквальном смысле слова как в сказке. Нет, Байконурыч не колдун, колдунов не бывает, но он настолько обыденный, стандартный и непримечательный, что людские взгляды отлетают от Байконурыча, не успев передать информацию о нём в мозг. Или же эти взгляды просачиваются сквозь моего товарища — я не силён в физике.

Байконурыч худой как спичка, можно сказать — хлипкий, и поэтому в случае проблем, которые при его работе периодически случаются, сразу хватается за оружие. А если оружия нет, то бьётся предельно жёстко — Байконурыч знает столько грязных приемов, сколько их ещё не придумали. И — да, именно он обучил меня всем профессиональным штукам. И — нет, мы с ним не напарники. Байконурыч — самостоятельный, довольно известный в Москве детектив, и я его подключаю только в качестве привлечённого специалиста. Сейчас, к примеру, пользуясь своими старыми связями в полиции, Байконурыч перепроверял отчёты по нескольким последним часам жизни Тины Мальцевой. Я искренне надеялся, что он сумеет разгадать тайну её исчезновения из пентхауса, но, увы, этот орешек оказался моему товарищу не по зубам.

— Девушка твоя… Ну, точнее, не твоя, а Мальцева, оказалась с секретом. Её появление в пентхаусе подтверждено телохранителем, консьержами и видео. Тот факт, что она была дома ещё как минимум два с половиной часа, кое-как подтверждается сделанными за это время звонками.

— Кому звонила Тина?

— Мужу и этой… Израблюм.

— Изельшприц.

Байконурыч с деланым уважением оглядел мою голову и издевательски одобрил:

— Ты молодец — запоминаешь всякое. Как только такая память в стандартную черепушку помещается?

Ехидничать над моей светлой головой он мог долго, поэтому я решительно вернул себе контроль за разговором, задав давно назревший вопрос:

— Другие телефоны из пентхауса звонили?

Если у Тины была вторая жизнь, у неё обязательно должна была иметься вторая труба. В наш оцифрованный век без гаджетов никуда.

— Телефонисты неспособны локализовать именно пентхаус, — пожал плечами Байконурыч. — Но я подкинул идею полицейским, они запросили все звонки, которые были сделаны из здания, и теперь ковыряются. Отыщут подозрительную трубу — расскажут мне.

Век наш, конечно, цифровой, но старые добрые связи никто не отменял. И всё по прежнему решается между людьми.

Мне не очень нравилось делиться с полицией своими идеями, но я понимал, что сажать за такую работу Байконурыча или садиться самому — глупо и неэффективно.

— Всё-таки думаешь, что Тина обманывала директора?

— В чём-то — обязательно, — кивнул я, накидываясь на омлет. Из-за этого несколько следующих фраз прозвучали невнятно. — Слишком много косвенных признаков.

— Все они могут иметь вполне невинное объяснение.

— Могут, — не стал спорить я. — Но тогда я хочу знать, почему она тайно покинула дом и как, чёрт побери, ей это удалось?

— Это вопрос дня, — вздохнул Байконурыч. — Кто на него ответит — сорвёт джекпот.

— Всё настолько плохо?

— Отвратительно.

А если Байконурыч говорит «отвратительно», дело действительно швах.

— Никто не видел, как Тина выходила из квартиры: ни консьержи, ни охранник у ворот, ни — что самое загадочное — видеокамеры. При этом людей можно обойти, трудно, но можно: консьержей — через чёрный ход, охранника — у ворот, воспользовавшись калиткой в переулок. Но у чёрного хода и у калитки стоят видеокамеры, а они Тину не видели.

— Предположим, Тина спустилась в гараж и села в чью-нибудь машину. На заднее сиденье или в багажник, так, чтобы её не разглядели при выезде.

— По дороге в машину её должны были увидеть три видеокамеры: в лифтовом холле пентхауса, в лифте и в гараже, но Тины на записях нет. — Байконурыч развёл руками: — Одним словом — чертовщина. Как раз по профилю твоего брата.

Он любит меня подкалывать Михаилом, который уже лет десять монашествует в подмосковном монастыре. Я не обижаюсь. Я сам скептически отнёсся к этому решению старшего, но это его жизнь и его выбор.

— Чертей ловить будем, когда они появятся. Хоть какие-то реальные зацепки по исчезновению Тины есть?

— Полицейские решили, что она подкупила ребят из наблюдения, вывернули их наизнанку, но ничего не добились. Парни клянутся, что денег не брали и с записями не химичили.

— А что им ещё говорить? — Омлет закончился, и теперь я медленно потягивал кофе. — Записи проверили, следы подделки не обнаружили, так что тому, кто это сделал, остаётся одно: не раскалываться. И мы ему ничего не предъявим.

— Согласен. — Байконурыч поморщился. — Короче, полиция оставила вопрос с исчезновением Тины открытым.

У второй по значимости загадки нет внятного ответа. У первой, впрочем, тоже. Зверское убийство однозначно говорило, что Тина погибла от рук маньяка, но как ему удалось заманить взрослую и умную женщину на тот чердак? Почему она пошла? Почему приложила усилия, чтобы её последний поход остался в тайне?

Разумные ответы наверняка есть, только я их пока не видел.

— Ты изучил взаимоотношения в семействе Мальцевых? — осведомился Байконурыч.

Он до сих пор считал себя моим наставником и постоянно проверял, не упустил ли я чего. Меня такая назойливость только радовала, поскольку лишняя проверка — дополнительный кирпичик в фундамент положительного результата. А раз Байконурыч заговорил о директоре, значит, что-то накопал, и я ответил выжимкой из сплетен горожанки Изельшприц:

— Директор жену обожал, а их свадьба изумила всех его друзей.

— Потому что свою первую жену директор тоже обожал.

— Ага.

Мой тощий наставник важно покачал головой.

— Я поговорил с некоторыми старыми клиентами, из тех, что вхожи в высшие сферы, и узнал наиболее распространённое мнение: Тина приворожила директора. Слово «приворожила» произносилось во всех разговорах.

— И роман, насколько я помню, развивался стремительно?

— Они познакомились на новогоднем корпоративе, куда Тина пролезла благодаря своему тогдашнему любовнику — начальнику департамента одной из структур Мальцева. Дело было в конце декабря. В конце января они с директором уже жили вместе, а в апреле сыграли свадьбу.

— Энергичная особа.

— Это ещё мягко сказано, — хмыкнул Байконурыч. — В директора Тина вцепилась мёртвой хваткой, вертела им как хотела, а в последнее время стала всё глубже и глубже влезать в дела компании.

— И тем могла помешать детям, — прищурился я. До сих пор я об этом не думал. И, как выяснилось через пару минут, правильно делал.

— У Мальцева три взрослых сына, — сообщил Байконурыч. — Старший у отца на подхвате, средний в Думе заседает, младший доучивается в Оксфорде. Полицейские, конечно, попытались понять, насколько молодая мачеха мешала молодым Мальцевым жить, но копать им не позволили. Директор сказал, что сам разберётся, для семейных разборок ему ни полиция, ни частный детектив не нужны. — Байконурыч помолчал и с улыбкой продолжил: — Один из моих информаторов — архитектор известный, ему Мальцев мавзолей для Тины заказал.

Прозвучало настолько неожиданно, что я даже кофе поперхнулся.

— Вроде Тадж-Махала?

— Не, вроде ленинского. Только на крыше мраморная статуя Тины в двенадцать футов. Почти голая. — Байконурыч зевнул. — Я эскиз видел.

Я эскиза не видел, но понимал, что если Мальцев захочет, то выстроит под Москвой настоящее произведение искусства.

Приворожила? Я к колдовству и экстрасенсам всяческим отношусь с иронией, но сейчас в голове всплыло именно это слово: «приворожила».

А Байконурыч тем временем собрался. Отставил опустевший чайник — днём он пил исключительно зелёный чай, — не вставая, повесил на плечо сумку, сунул мне твёрдую ладонь попрощаться и негромко осведомился:

— Ты знаешь, что тебя пасут?

— Не знал, но не удивлён.

— Я оторвусь, если они сдуру за мной пойдут. Тебе помочь от них избавиться?

— Плевать.

— Как скажешь.

Расставшись с Байконурычем, я заказал ещё кофе, выпил половину и звонком подтвердил Эдуардику — танцевальному тренеру Тины, — что выезжаю. Разумнее было бы отправиться на место преступления, посмотреть, где убивали Тину, и попытаться представить — как. Но ехать одному, честно говоря, не хотелось, и обращаться к полицейским тоже. В общем, я решил повременить и направился в танцевальный зал.

Однако толкового разговора с расстроенным Эдуардиком, без конца прижимающим платочек то к носу, то к глазкам, не получилось.

Да, Тина Александровна приезжала часто. Да, не реже трёх раз в неделю. Да, платила хорошо. Да, талант у неё был, и если бы Тина Александровна начала заниматься танцами в детстве, могла вырасти в чемпионку. Или в звезду.

Стандартные до зевоты ответы, произнесённые стандартным до зевоты тоном, ничего интересного. Вытащить что-нибудь внятное из опечаленного смертью выгодной клиентки тренера не получилось. И даже переход к провокационным вопросам ничего не дал.

Нет, Тина Александровна никогда не просила «прикрыть» её от внимания мужа, как вы могли такое подумать? Она была счастлива в браке… Ну, насколько женщина может быть счастлива с мужчиной. Разница в возрасте? А что в этом противоестественного? К тому же директор Мальцев — весьма импозантный мужчина… Вы с ним знакомы?

В общем, я изначально догадывался, что визит к Эдуардику станет пустым, а о встрече договорился исключительно для того, чтобы посмотреть, куда ездила Тина три раза в неделю. Что её тут привлекало? Не Эдуардик же. И, безусловно, не танцы — уж в ком в ком, а в целеустремленных провинциалках я разбираюсь, насмотрелся за последние годы и готов поставить сотню против пластикового стаканчика, что Тину в зал тянула отнюдь не ностальгия по детским мечтам.

Ей здесь что-то было нужно.

Вопрос — что?

Здание, в котором Эдуардик снимал зал, пряталось в глубине двора. Сейчас утопало в зелени, зимой уныло серело среди оголившихся кустов и деревьев. Раньше служило районным клубом, теперь было под завязку наполнено детскими кружками. Но вряд ли Тину привлекали курсы выжигания по дереву.

Я вышел на крыльцо и сразу же упёрся взглядом в громаду жилого дома. Где-то в нём прячется уютная квартира для приятных встреч? Маловероятно, конечно, но проверить нужно.

Классические милые и всё замечающие бабушки из центральных московских двориков исчезли, во всяком случае — из этого. Их место заняли чернявые мамочки, наполняющие тенистые уголки скверов гортанным перекрикиванием о чём-то. Расспрашивать их не имело никакого смысла, поэтому я отправился по консьержам, но только один из них припомнил: «Видел девку несколько раз во дворе («девку» — слышал бы его директор Мальцев!) — плясать ходила к гомику». — «Одна приезжала?» — «Пару раз одну видел, ещё несколько раз с жлобом каким-то». Жлоба — Торопова — консьерж опознал без колебаний. И рассказал, что во двор Тина и Алексей всегда заходили пешком, что вызвало у меня вполне понятное недоумение.

Въезд во двор закрывал шлагбаум, но Тина была женой Мальцева и легко могла устроить себе ключ. Но не устроила, оставляла машину снаружи. Почему? Потому что на улице машина, например приехавшая во внеурочное время, не привлекает внимания. А когда пешком выходишь из арки, обитатели двора или Эдуардик, если вздумает смотреть в окно, — все будут уверены, что ты уехала.

А ты осталась, чтобы…

Чтобы что?

Я прошёл через арку и оглядел улицу. Универсам? Смешно. Магазин по продаже сотовых телефонов? Вряд ли. Кафе напротив? Аптека? Ночной клуб? Магазин штор? Подождите, подождите… Клуб?

Интересно…

Интересно по двум причинам. Во-первых, я ничего о нём не слышал, несмотря на то что в силу профессиональных обязанностей ночную Москву изучил неплохо. Во-вторых, клуб о себе не кричал, а сообщал благородной золотой табличкой у отделанной под дуб двери — в наши дни подобный стиль встретишь редко.

«Переплетение».

Тыркаться в очевидно запертую дверь я не стал, не мальчик. Чинно подождал, когда у подъезда остановится машина — новенький «БМВ», и спокойно просочился вслед за прибывшим в ней гостем. Недалеко, к сожалению, просочился, всего на два шага вглубь, где и был остановлен бдительными стражами.

— Полиция?

— Частный детектив, — машинально ответил я. Напрасно ответил, потому что честное признание наполовину снизило уровень вежливости громил.

— Ищешь чего? — перешёл на «ты» тот, кто стоял ближе.

А его белобрысый компаньон выразительно потер руки — здоровенные лопаты, которые можно было бы запросто приспособить к шагающему экскаватору.

— По личному делу. — Я попытался улыбнуться, но вышло криво. — Хотел бокал холодного белого вина выпить и посмотреть, можно ли сюда с девушкой вернуться.

— Можно, если есть активированная членская карточка.

— Её можно купить?

— Выдаем бесплатно.

— Дайте две.

— Понравилось?

— У вас красивый холл.

Помещение и в самом деле было отделано со вкусом, но моя лесть, увы, результата не принесла.

— Карточки выдаются бесплатно, но только по рекомендации членов клуба. До свидания.

К сожалению, единственный человек, который мог дать мне рекомендацию, — тот самый владелец новенького «БМВ», вместе с которым мы и заявились в «Переплетение», — давно скрылся за следующими дверьми, и мне пришлось ретироваться.

— Всего хорошего.

— Возвращаться не нужно.

— Я понял.

— Ты мне сразу приглянулся, чел, в тебе ещё жив инстинкт самосохранения.

Толстая лапища легла на моё плечо, развернула и плавно подтолкнула к выходу. Громила продолжал разглагольствовать и не заметил, как, разворачиваясь, я собрал со стойки несколько визиток. Для чего? Не смогу объяснить — сработала интуиция. «Переплетение» показался мне странным, и я решил посмотреть, какие заведения рекламируют его посетителям. Возможно, не менее странные?

Но разглядывать добычу на улице я, как вы понимаете, не стал. Сунул визитки в карман, обошёл здание и с улыбкой приблизился к одинокому грузчику в кожаных штанах, жилетке и красной бандане, уныло опустошающему грузовой фургон в заднюю дверь «Переплетения».

— Привет.

Грузчик, который как раз примерялся к очередной коробке, отставил неинтересную ношу, смерил меня подозрительным взглядом, поразмыслил и выдал:

— Да пошёл ты.

Но к коробке не вернулся, очевидно ожидая продолжения увлекательного разговора.

Парень был мелким, но жилистым, сложением напомнил Байконурыча и мог оказаться столь же опасным в драке, поэтому хамить в ответ я не стал.

— Пошёл бы, да поболтать надо.

— Чиста выведать че, в натуре?

— Типа.

Грузчик жестом предложил мне выйти из поля зрения видеокамеры, поправил бандану и с ходу заявил:

— Мля, чел, у тебя денег есть? — От такой прямоты я слегка опешил. — Забесплатно трындеть не стану, сам видишь: мне, в натуре, некогда.

Внешностью и манерами обладатель красной банданы совсем не походил на заурядного грузчика: странный жаргон, многочисленные татуировки на руках, теле и даже голове — всё это сложилось у меня в предельно правильный вопрос:

— Ты как тут оказался? Чего с ящиками возишься?

Тон я использовал слегка удивлённый, словно прекрасно знаю, к какому именно байк-клубу принадлежит конкретно этот парень, и не могу поверить глазам, увидев его таскающим ящики.

— Ты наш, что ли? — удивился в ответ татуированный.

— В общем да, но сам по себе, — туманно ответил я, лихорадочно припоминая всё, что знаю о мотоциклах, байк-клубах и прочих деталях этой самобытной субкультуры. Но припоминать не понадобилось.

— Вечно вы, челы, особняком держитесь, — скривился мой собеседник. — Нет чтобы толпой, как все умные давно делают, вы всё поодиночке паритесь.

— Тебе тоже никто не помогает, — брякнул я и сдуру чуть всё не испортил.

— Смешно, в натуре? — окрысился татуированный.

— Удивляюсь просто.

— Удивляйся сложно, мля, если получится. — Странный грузчик с ненавистью покосился на вполовину опустошённую «Газель» и угрюмо сообщил: — Проигрался я здорово, вот и отрабатываю, как лошара. Два месяца тут на посылках вкалываю.

— То есть деньги нужны?

— А ты заплати.

Я протянул татуированному сотенную бумажку и фотографию Тины:

— Девчонка в клуб ходила?

Честно скажу: ожидал увидеть настороженность. Все нормальные люди напрягаются, когда им показывают фотографию недавно убитой женщины. Но я конкретно переоценил уровень влияния средств массовой информации конкретно на этого человека: обладатель красной банданы понятия не имел о смерти Тины Мальцевой. И это несмотря на то, что её фотографиями пестрели газеты и был забит весь Интернет.

— Запал, что ли?

— Вроде того, — вывернулся я.

— На неё все западают, хоть она и челка, — гыкнул татуированный. — Сладкая шалава, но не для тебя, лошара.

— Я недостаточно денежный?

— С баблом у неё самой всё супер, — махнул рукой грузчик. После чего снял бандану и вытер ею лицо. То ли от разговора умаялся, то ли просто так. — Она сама выбирает, с кем, а нас с тобой от швейцара не отличит, наглая тварь. Кто мы для неё, мля? Пыль!

— Когда она была тут в последний раз?

Мой собеседник протёр банданой шею и выразительно посмотрел на меня. Пришлось расстаться ещё с одной сотней.

— Давно её, суку, не видел, небось на Сейшелах каких греется с новым хахалем. Но когда в городе — гуляет так, что мало не покажется. В «Переплетении» много чего видели, да и Бенций — выдумщик, каких поискать, но эти шалавы зажигают так, что даже конец торчит.

«Эти шалавы»! Всё-таки у Тины была подруга!

— Все человские ведьмы на сексе помешаны, но эти двинуты капитально. Трахаются со всем, что хоть чуть-чуть поднимается.

«Нет, не со всем. Нам с тобой, по твоему же собственному утверждению, не светит. И мне до зарезу необходимо выяснить, кого выбирала Тина».

— С кем она сейчас развлекается?

— Понятия не имею.

Вопрос был важным, поэтому я не задумываясь вручил татуированному две сотенные и заговорщицки прошептал:

— Меня только за этим и послали.

— Выяснить, с кем она спит?

— Мужик один взволнован…

— Ха! — Обладатель красной банданы ощерился, продемонстрировав жёлтые зубы, и хлопнул себя по ляжкам. — Было бы за что волноваться: шалаву эту не переделаешь, а до ржавых качков ему не дотянуться.

— До кого?

— Фарш! Ты где застрял, мерзавец! Хватит бездельничать!

— Всё, чел, бывай.

Татуированный подскочил к фургону, схватил коробку и помчался в клуб; мой вопрос: «Что за ржавые качки?» — повис в воздухе; в дверях чёрного хода нарисовалась мощная фигура охранника.

Жаль, но продолжения интервью не будет.

Я медленно вышел на улицу и поднёс к уху зазвонивший телефон.

— Да?

— Видишь через улицу кафе «Магнолия»? — осведомился женский голос.

— Да.

— Зайди в него.

Короткое предложение завершилось короткими гудками.

Зайти?

Работа приучила меня не отказываться от неожиданных предложений, и поэтому я не спеша перешёл улицу, вежливо пропустив несколько автомобилей, вошёл в кафе и уверенно направился к нужному столику. Женщину я определил без труда. И вовсе не потому, что она не спускала с меня глаз и продолжала вертеть в руке телефон, — просто я проницателен и умён.

Я без спроса опустился за её столик и обаятельно улыбнулся:

— Юрий Федра.

— Знаю.

— А я вас — нет.

Девушка? Нет, всё-таки женщина — выглядела она потрясающе, но её юность, даже поздняя юность, осталась далеко позади. Не меньше тридцати лет, но точнее определить сложно: мешал идеальный макияж. Глаза живые, кожа ещё гладкая, но морщинки вокруг глаз подло сдают возраст. И строгий брючный костюм мешает — официальная одежда добавляла моей новой знакомой, точнее пока ещё незнакомой, несколько лет. Но в целом — выше всяких похвал. Густые каштановые волосы собраны в строгую причёску, но наверняка способны волнующе упасть на плечи. Или разметаться по белизне подушки. Лицо узкое, но не маленькое, приятное. Большие карие глаза, тонкий нос, резко очерченные губы, красивая линия подбородка…

— Меня зовут Мира Кротова.

— Мария?

— Мира.

Представилась она настолько профессионально, что я легко угадал род занятий красавицы:

— Полиция?

— Следственный комитет.

Ну, почти угадал: всё равно блюститель порядка. Образно выражаясь, конечно.

— Я занимаюсь убийством Тины Мальцевой.

— Официально?

Мира промолчала, что стало наилучшим из возможных ответов: конечно нет. Официально делом занимается полиция, но, учитывая влияние директора, комитет попросили подключиться к расследованию. Ничего удивительного. Странно, что меня ещё не навестили ребята из ФСБ.

Я попросил официанта принести кофе и светским тоном осведомился:

— Следили за мной?

Мне хорошо удаются такие вот небрежные вопросы: вроде ничего особенного, но звучат резко, неожиданно, ставят разговор с ног на голову, показывая, что я подмечаю гораздо больше, чем показываю. Однако смутить госпожу Кротову не удалось.

— С того самого момента, как ты вышел из офиса директора, — легко ответила Мира.

И очень естественно перешла на «ты».

— Почему решила со мной познакомиться?

Я тоже умею уменьшать расстояния.

— Потому что меня тоже выставили из «Переплетения».

— Даже тебя?

Почему меня выгнали, понятно — сироту всякий обидит, а вот выпереть за порог взявшего разбег следователя весьма затруднительно. Покровители у владельцев скромного «Переплетения» должны быть чудовищно высокого ранга.

— Мне сказали, что клуб частный и войти я могу только по решению суда, — честно ответила Мира. — А когда я попыталась надавить, моё же начальство велело не рыпаться.

— А суд?

— У нас нет никаких оснований, — развела руками красавица.

— Не смеши меня.

— Говорю как есть.

Обалдеть. Я прекрасно понимал, что «понимающий» судья выдаст «правильному» следователю ордер на основании даты в календаре, и то, что Мира до сих пор топталась у порога, говорило о многом.

Мне безумно захотелось просмотреть украденные в холле столь интересного заведения визитки, но я мужественно сдержался.

— Ты тоже догадалась, что Тина не просто так таскалась к Эдуардику?

— Не считай себя самым умным.

— Хотел сделать тебе комплимент.

— Я сама кого хочешь сделаю.

— Не обижайся.

— И в мыслях не было. — Мира повертела в руке телефон. — Я просто раздосадована: всё сделала правильно, нашла зацепку, раскрутила её, вычислила клуб — и тут облом.

— Что тебе нужно, чтобы войти в клуб?

— Стать помощником президента.

— Слова Мальцева будет достаточно?

— Нет.

— Всё настолько плохо?

— Гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. Ладно, проверим.

Я допил кофе и с хитринкой осведомился:

— Теперь, когда мы познакомились, слежку снимешь?

— Тебе же спокойнее, когда поблизости ошивается пара крепких вооружённых парней.

— Я одиночка, не люблю гулять в компании.

— Считай, что ты уже один.

— Так просто?

Мира пожала плечами:

— Мне не нравится слышать, как взрослые мальчики говорят: «Я позвоню директору Мальцеву».

— Подрабатываешь чтением мыслей?

— Знаю, как ты можешь на меня надавить.

Выглядела госпожа следователь строго, но держалась на удивление свободно, шутила и тем располагала к себе. Я провел с Мирой всего несколько минут, но не отказался бы встретиться ещё.

— Сходим завтра на свидание?

— В смысле: тебе нужно съездить на место преступления?

Она нравилась мне всё больше и больше.

— Да, именно туда.

— Назначай время.

Несмотря на то что день получился насыщенным, по дороге домой я всё-таки провел ещё одну встречу. Сначала планировал оставить её на завтра, но не удержался, поехал, поскольку не ожидал найти визитку этой лавки в частном ночном клубе с не пробиваемой даже для директора Мальцева крышей. Да и вообще, если честно, не ожидал увидеть хоть где угодно визитки этой лавки, потому что, в моём понимании, у настолько маленького магазинчика их попросту не могло быть. Нет, нет и нет! Неоткуда им взяться!

Лавка «неПростые сувениры» располагалась на соседней с моей родной улице, занимала небольшое помещение с единственной витриной, и я тысячи тысяч раз проходил мимо: и школьником, и студентом, и знаменитым детективом. Пару раз хотел зайти, но почему-то не получалось, и вот — такой оборот: маленький законопослушный магазинчик распространяет рекламу в ночном заведении для богачей. Так и вижу эту картину: в шесть утра из дверей «Переплетения» вываливается усталый мачо с двумя завидными красотками в обнимку и громко распоряжается: «В «неПростые сувениры» гони! Хочу подарков девочкам прикупить!» Оценили юмор?

Но главный шок, как оказалось, поджидал меня внутри. Потому что только там выяснилось, что владел магазинчиком Евгений Стальевич Хамиев, который жил в соседнем подъезде, приятельствовал с моими родителями, и при встрече мы обязательно раскланивались.

— Юра!

— Евгений Стальевич!

— Добрый вечер.

— Добрый…

— Как Миша?

— Он теперь отец Иоанн.

— Юра, я знаю, — с укоризной ответил старик. — Я спросил, как он, а не как его теперь зовут.

— С отцом Иоанном всё в порядке.

— Вот и хорошо.

А дремлющий у двери Гамлет — чёрный датский дог Хамиева — важно посмотрел на меня, признал и снова положил тяжеленную голову на мощные лапы. Гамлет уже пять лет служил старику сторожем и компаньоном, а до него был Йорик, ещё раньше — Лаэрт, и все — датчане: Стальевич питал к этой породе непонятную лично мне слабость.

Покончив с обязательными, но достаточно пустыми расспросами, старик жестом предложил мне занять одно из двух кресел в углу — прямо под пальмой в здоровенной кадке, — сам расположился напротив и с ехидцей произнёс:

— Всё думал, зайдёшь ли ты когда-нибудь или нет?

— Давно хотел… — смущённо пробормотал я. — Вывеску с детства помню, но даже не представлял, что вы… — Едва не ляпнул: «вы тут работаете», но вовремя опомнился. — Что это ваша лавка.

— Я тебе говорил, — деликатно напомнил старик, аккуратно протирая очки. — Лет семь назад.

— Значит, забыл.

Честно говоря, я пожалел, что не оказался в «неПростых сувенирах» в детстве, поскольку для ребёнка лавка старого Стальевича была настоящей сокровищницей. Удивительные статуэтки со всего мира: бронзовые, мраморные, вырезанные из дерева и вылепленные из глины, примитивные и элегантные, весёлые, даже смешные, и зловещие, рядом — скульптуры рыцарей и тут же, на стенах и полках, — их оружие, мечи, кинжалы и другие железяки пробойного действия. Рядом — кувшины и вазы, картины, значки и монеты, раковины, оловянные солдатики и модели парусников… Окажись я тут мальчишкой — обязательно поселился бы.

— Молодость, молодость… — Стальевич вернул окуляры на длинный вислый нос и строго посмотрел на меня усиленным взором. — Сколько лет мы знакомы?

— Вы переехали в наш дом, когда мне было пятнадцать.

— Значит, я знаю тебя половину твоей жизни.

— Чуть больше.

— Не имеет значения. — Старик вздохнул. — И за всё это время тебе ни разу не понадобился настоящий подарок. Это наводит на печальные размышления, Юра, на очень печальные.

— Если у меня не получалось к вам зайти, это ещё не означает…

— А если бы ты знал, что это моя лавка…

— Я обязательно…

— Разумеется…

— Конечно…

На этот раз я намеренно не стал заканчивать фразу. Точнее, закончил её смущённой улыбкой, показывая, как мне неловко. Стальевич не поверил, но развивать тему не стал, покачал головой и улыбнулся:

— Самому не стыдно?

— Сильно заметно?

— Актер ты плохой… Сейчас зачем пришёл? Неужели подарок понадобился?

Начинать разговор с клуба «Переплетение» я не рискнул, поэтому соврал:

— Ага.

— Слава богу, ты повзрослел.

Разочаровывать дедушку я не стал. А он, в свою очередь, откинулся на спинку кресла и менторским тоном произнёс небольшую речь:

— Только с возрастом приходит понимание того, что на самом деле имеет ценность, за что стоит платить, а мимо чего нужно пройти. С возрастом приходит осознание, что модное конвейерное барахло не отражает индивидуальность, и начинается поиск настоящего. Даже челам не нравится разгуливать по городу в одинаковых футболках.

«Челы»… Странное сленговое слово, которое я сегодня уже слышал. Интересно… Но пламенная речь требовала хоть какой-то реакции, и я промямлил:

— Странно, мне казалось, что нынче в моде индивидуальность.

— Собранная из штамповок, — немедленно парировал Стальевич. — Одинаковые вещи и одинаковые украшения тасуются в разном порядке, но на выходе всё равно получается нечто похожее на голема. Ты знаешь, что такое голем?

— Густав Майринк, история пражской куклы.

— Переработанная и перевранная история, — махнул рукой старик. И вернулся к делам: — Какой подарок тебе нужен?

А вот этот заход я не продумал. Пришлось импровизировать.

— Я плохой клиент, Евгений Стальевич, не знаю, чего хочу.

— На самом деле ты замечательный клиент, Юра, самый лучший, поскольку тебе можно продать всё, что угодно, за двойную цену и в больших количествах.

— Это вряд ли, — прищурился я.

— Это несложно, — прищурился старик.

Он выглядел настолько уверенным в себе, что я заинтересовался.

— Для этого нужно хорошо знать покупателя.

— Достаточно уловить несколько мелких деталей и на их основании подобрать подарок, от которого конкретный покупатель не сможет отказаться…

— Например?

— …сколько бы подарок ни стоил, — спокойно закончил любитель датских догов.

— Например? — повторил я. — Вы ведь неплохо меня знаете, так подберите подарок, от которого я не смогу отказаться.

И услышал в ответ предупреждение:

— Подберу, — пообещал старик. — Но запрошу его истинную цену.

— Тем интереснее.

— Не обидишься?

— Прошу вас.

— Ты сам напросился. — Стальевич пошевелил пальцами, словно разминая их перед пересчётом денег, а Гамлет посмотрел на меня… с иронией, как мне показалось. — Насколько я знаю, Юра, ты не пускаешь романтику домой. Подбираешь правильный ресторан, или кафе, или красивое место в парке, или на озере и именно там проводишь с девушкой эмоциональную, если можно так выразиться, часть встречи. Там ты шутишь, шепчешь комплименты, ласкаешь её легкими прикосновениями и получаешь, так сказать, наслаждение для сердца. А когда вы приходите домой, ты не тратишь времени на подобную ерунду.

Вот уж не думал, что мой старый сосед настолько наблюдателен. Я дал себе слово впредь вести себя осмотрительнее, а пока был вынужден признать:

— Примерно так.

Старик же поднял вверх указательный палец, продемонстрировав, что отыскал нужное, сбегал — тут я поразился неожиданно проявленной резвости — в подсобку, вернулся ни с чем, неразборчиво бормоча под нос ругательства, порылся под столом — там, как и везде вокруг, тоже было свалено всякое барахло, — заглянул в шкаф, выдал радостное «Есть!» и торжественно протянул мне скромную синюю коробку. Пыльную, как пирамида Хеопса.

— Здесь то, что тебе нужно!

— Что?

Снимать крышку я пока не стал.

— Пара бокалов для красного, — мягко произнёс Стальевич. — Их форма и стекло подобраны так, что каждый глоток вина обещает, манит и способен превратить заурядный вечер в дышащий тайной.

— И любое вино тоже?

— Вино само по себе — это грязное пятно на полу. Я же предлагаю волшебство.

— Настоящее?

— А ты проверь.

Я решился: открыл крышку и вытащил на свет бокал. И уже через секунду понял, что держу в руках близкую к совершенству вещь: стекляшка — обычная, чёрт возьми, стекляшка — оказалась живой, дышащей, манящей… Ею можно было любоваться вечно.

— Эти бокалы создал великий мастер, — тихо произнёс старик. — Он вкладывал в свои работы душу и так дарил им бессмертие. Бокалу, который ты держишь в руке, больше двух сотен лет, но он проживёт ещё тысячу.

— До тех пор, пока какой-нибудь неумеха не отправит его на пол.

— Не отправит.

— Почему?

— Я позаботился, — с непонятной мне уверенностью пообещал Стальевич.

И я поверил.

Бокал хотелось гладить. Хотелось наблюдать, как в нём покачивается вино. Из него хотелось пить, и пить не одному…

— Однажды тебе захочется просто посидеть с девушкой, Юра, поговорить, но очень медленно и ни о чём, потому что слова не будут важны. Или даже захочется помолчать, наслаждаясь тем, что рядом именно эта девушка. И тогда мои бокалы будут незаменимы.

Старый хрыч вскрыл меня, словно консервную банку.

— Сколько они стоят?

Стальевич назвал цену. Я вежливо улыбнулся. Он пожал плечами:

— Завтра ты их купишь.

— Думаете, девушка отыщется настолько быстро?

— При чём тут девушка? — искренне удивился старик. — Мы говорим о бизнесе, о бокалах, которые ты уже считаешь своими. И тебе безразлично, сколько они стоят. Завтра ты завершишь сделку.

Что ещё сказать? Я попал.

— Скидки не будет?

— Ты сам напросился.

Он ведь честно предупреждал, что лучше не связываться. А Гамлет, здоровенная скотина, улыбнулся, высунув длинный красный язык.

— Я понял: вы мастер.

Правильная лесть в нужное время ещё никому не мешала. Старый хрыч надулся от гордости и сэкономил мне изрядную сумму:

— Пятнадцать процентов, Юра, по одному за каждый год, что ты треплешь нервы мне и моим псам.

Гамлет неодобрительно качнул башкой, намекая хозяину, что на эти деньги можно накупить пару грузовиков вкуснейшего собачьего корма, и снова уснул. Я с сожалением вернул коробку Стальевичу, прекрасно понимая, что завтра обязательно её заберу, и услышал неожиданное:

— А теперь скажи, зачем ты на самом деле пришёл? Тебе не был нужен подарок, но ты сделал крюк по дороге домой и пришёл. Зачем?

Хорошо, что старый хрыч не подался в частные детективы: с таким конкурентом мне в профессии делать нечего.

Он вопросительно поднял брови, словно подталкивая меня к исповеди, Гамлет, не открывая глаз, навострил уши, я вздохнул и доложил:

— Я расследую преступление, Евгений Стальевич. След привел меня в клуб «Переплетение», а в клубе я обнаружил вашу визитку. И очень удивился, что в ночном клубе рекламируют скромный магазин подарков.

— Я небогат, мне нужны клиенты.

— Ищете их в ночных клубах?

— Солидные клубы посещают солидные люди, а я могу им предложить солидные подарки.

— За солидные деньги.

Спорить Стальевич не стал. Зато выдал очередное откровение:

— Юра, когда подрастёшь, обязательно поймёшь, что правильный подарок способен изменить жизнь до неузнаваемости, помочь обрести друзей и создать карьеру. Но подобрать правильный подарок бывает необычайно трудно, ибо далеко не каждый способен похвастаться умом или фантазией. И тогда на помощь прихожу я. — Старик помолчал. — Ты расследуешь убийство Тины Мальцевой?

— Да.

— Какие ещё визитки ты взял в «Переплетении»?

Назвался груздем — полезай в кузов. Я не был доволен тем, как развивается наша беседа, но добытые визитки Стальевичу протянул. Все визитки.

— «Красный колледж»… Сюда лучше не ходить. — Картонку старик небрежно бросил в раскрытый ящик своего стола, и я понял, что ко мне она не вернётся.

— Почему?

— Просто поверь: нечего там делать. Да и не пустят тебя туда, как не пустили в «Переплетение».

«Откуда он знает, что меня выставили из клуба?» Глупый вопрос, учитывая, что он держит там рекламу и наверняка знаком с правилами.

— «Биржевые хроники»? Слишком скучное заведение для тех, кто ничего не понимает в деньгах.

— Я понимаю в деньгах.

— То, что ты отличаешь кредитную карту от стопки наличных, не делает тебя даже любителем.

— Но…

— Я знаю, о чём говорю.

Тон старика напомнил отцовский, и спорить сразу расхотелось.

— «Алтайская неувязка» — место замечательное. На первом этаже изумительная дичь и можно выпить, на втором — восхитительный чай. На первый этаж запись за две недели. На второй — за месяц и нужно иметь рекомендации. Но чай — потрясающий. «Ржавый топор» — только для ржавых качков…

«Ржавый качок»! Татуированный грузчик употребил то же выражение, а значит, имеет смысл навестить ржавый бар.

— Мне нужно в «Топор», — уверенно произнёс я.

— Действительно нужно?

— Позарез.

Стальевич поправил очки, потрогал себя за мочку левого уха, помолчал, раздумывая над моей просьбой, понизил голос и сообщил:

— Если тебе ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нужно в «Ржавый топор», то приходи за час до открытия в три пополудни. В это время там только хозяин, которого ты сможешь разговорить, если тебе действительно нужно.

— Но дверь…

— Она будет открыта. Хозяин бара искренне верит в то, что случайных посетителей не бывает и тот, кому ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нужно, откроет дверь, несмотря на табличку «Закрыто».

День 3

Бокалы я всё-таки купил. Какой смысл откладывать на завтра то, что всё равно сделаешь? А завтра я обязательно их купил бы, тут старый торгаш был прав на сто процентов. Но в другом Стальевич ошибся: выставлять своё приобретение напоказ я не стал, убрал в шкаф, но убрал недалеко.

Я знал, что в скором времени они мне пригодятся.

Улыбаетесь с пониманием? Ну да, что скрывать: прекрасная сотрудница Следственного комитета Мира Кротова очень мне понравилась. Неожиданно сильно понравилась, несмотря на то что она совершенно не мой типаж, если можно так выразиться. Извините за цинизм, но у меня давно прошёл этап: «Всё равно кто, лишь бы женщина!» — и я придирчиво выбираю спутниц, не приглашая кого попало даже на один вечер.

Начнём с того, что мне нравятся блондинки, в этом отношении я настоящий джентльмен. В блондинках идеально сочетаются красота, женственность и ум, и этот невероятный коктейль сбивает с ног, заставляя позабыть обо всём на свете. Второе: мне нравятся хрупкие блондинки. Не тощие, угловатые и костлявые, а хрупкие, нежные, но соразмерные, изящные, словно созданные Богом по специальному заказу. Поэтому Мира с её спортивной фигурой, не крупной, но отнюдь не хрупкой, и густыми каштановыми волосами была совсем «не моей». Но понравилась безумно, и я намеревался спокойно, не форсируя, но и не тормозя, выяснить, как симпатичный следователь относится к приятной во всех отношениях интрижке с симпатичным частным детективом.

И надеялся, что бокалы не останутся без дела.

На наше первое свидание Мира заявилась в модно потёртых джинсах, чёрных босоножках на высоком каблуке и чёрной же рубашке с короткими рукавами. Добавьте чёрные очки, тёмные волосы, загорелую кожу, лишнюю расстёгнутую пуговку рубашки, и вы поймёте, почему я почти обрадовался смерти Тины — как бы я познакомился со столь прекрасным блюстителем порядка без этого печального обстоятельства?

Больше всего на свете мне хотелось схватить Миру в охапку и увезти на какой-нибудь комфортный остров дня этак на сорок два, но я сдерживался. И на месте преступления — хотите верьте, хотите нет — вёл себя предельно собранно и профессионально, поскольку твёрдо знаю, до какого предела можно смешивать рабочее и личное.

— Ты видела тело?

— Да, — скупо ответила она, ухитрившись произнести одно-единственное короткое слово так, что я без труда услышал главное послание: «Не надо развивать тему».

Увы, исполнить эту просьбу я не мог.

— И как?

— Жестоко.

— Даже по твоим меркам?

— У меня нет мерок.

— Есть, потому что ты видишь трупы гораздо чаще меня.

— Хорошо, — сдалась недовольная Мира. — Даже по моим меркам убийство Тины было жестоким. Очень жестоким.

Фотографии из дела этот вывод подтверждали, а разговор я затеял только для того, чтобы посмотреть на реакцию моего напарника. Или напарницы? Как правильно? В общем, я хотел посмотреть на неё.

Я уже говорил, что твёрдо знаю предел, за которым не следует смешивать рабочее и личное?

— Мы ищем убийцу, но неофициально определено, что преступление совершил маньяк, — неожиданно добавила Мира. — Это главная версия.

Которая отсутствовала в материалах дела.

— Тебе доводилось искать маньяков?

— Да.

— И?

— С одной стороны, очень похоже, с другой — что-то не так. Но одинаковых маньяков не бывает, у каждого голова по-своему сломана.

Тину убили на чердаке муниципального многоквартирного дома. Не дорогого, но и не трущобы, обычного дома, выстроенного ещё в имперские времена в самом начале Дмитровского шоссе. Не окраина, но для жены директора Мальцева район неподходящий. Что она здесь забыла?

Мира сняла полицейские печати, и я медленно прошёл внутрь.

Грязно — вот что приходило в голову в первую очередь. Пыль, остатки строительного мусора, пыль, куски мебели, пыль, пара целых, заляпанных краской табуретов, снова пыль… Запёкшаяся кровь и свидетельство расследования: ошмётки полицейской ленты, пара скомканных бумажек, забытая резиновая перчатка. Единственными чистыми вещами в помещении оказались три лампочки, ввёрнутые в голые патроны. Судя по всему, лампочки принесли полицейские.

Возможно, место преступления тщательно выбрали, но его совершенно точно не готовили. Преступнику не требовалось дополнительного антуража — только уединение. Но с преступником всё ясно, а вот что на чердаке забыла Тина?

Кроме своей смерти, разумеется.

— Можно вопрос?

— Для этого я здесь.

В вежливом ответе отчётливо слышался намек на то, что она, красивый и профессиональный следователь, с удовольствием поможет частному детективному лопуху разобраться в ситуации.

— Оказавшись тут, о чём ты подумала в первую очередь? Во что у тебя сложилось растерзанное тело и грязный чердак?

— Преступник наслаждается процессом убийства.

— То есть ты тоже уверена в том, что мы ищем маньяка?

— Оглянись вокруг, — просто предложила госпожа следователь.

Место убийства и его способ недвусмысленно подтверждали слова Миры. И вывод полиции. Косвенно его подтверждал и тот факт, что убийца постарался, чтобы преступление поскорее обнаружили. Криминалисты выяснили, что, растерзав Тину, он намеренно подтащил обезображенный труп к дверям, дабы вытекшая кровь привлекла внимание обитателей верхнего этажа.

Которые не слышали звуков борьбы или криков о помощи. А эксперты между тем утверждают, что часть ран получена Тиной в бою — женщина сражалась за свою жизнь, но проиграла. Почему же она дралась молча? Ладно, чёрт с криками, почему никто не слышал топота? Не обратили внимания? Полицейские решили именно так.

— Хорошо, пусть маньяк, — временно согласился я. В конце концов, следователи тоже люди, им нравится чувствовать себя умными. — Но как Тина тут оказалась?

Видеокамеры в подъездах дома отсутствовали, но консьержки в один голос твердили, что ни Тины, ни похожей на неё женщины не видели. Получается, либо будущая жертва кровавой бойни терпеливо ждала, пока кто-нибудь из дежурных не покинет свой пост, либо замаскировалась до неузнаваемости.

Зачем?

Откуда взялось это умение таинственно исчезать и так же странно появляться? Какой факт мы все упускаем? Тина умела летать? Сомнительно, конечно, однако это предположение объясняет практически все нестыковки.

Я бросил взгляд на Миру, понял, что красавица заскучала, и решил развеселить её диалогом на профессиональную тему. Пусть примет посильное участие в расследовании.

— Что могло заставить взрослую, умную и успешную женщину отправиться ночью на этот грязный чердак? Пусть бы это был чердак её дома или хотя бы подобающего района, но до пентхауса далеко, до танцевального зала далеко, до клуба — если предположить, что Тину «Переплетение» интересовало больше, чем танцы, — далеко. До машины… — Я заглянул в планшет. — Машина мирно стояла в гараже. Как Тина здесь оказалась?

— Вряд ли она сюда стремилась, — хладнокровно ответила Мира. — Я полагаю, её оглушили в другом месте, например в «Переплетении», и привезли сюда.

— Консьержки отрицают.

— Ночью они спят.

— Но при этом запирают двери, и войти могут только жильцы.

— Тина прошла с кем-то из них.

— Ты ведь знаешь, что всех, кто возвращался домой после одиннадцати вечера, тщательно опросили. Никто не сознался.

— Люди врут, — пожала плечами Мира.

Ей нужно смотреть поменьше американских сериалов. Женщина она, похоже, впечатлительная, вот и впитывает человеконенавистнические идеи как губка.

— Люди не врут просто так, — мягко выдал я прописную истину. — Нужен повод. А повод в нашем случае один: кто-то из них убийца. Вы проверили жильцов?

— Нормальные вроде люди.

— Зачем же им лгать? — Я оглядел контуры наибольшего фрагмента трупа, затем трёх остальных фрагментов, затем попытался представить, как это выглядело вживую, почувствовал накатывающую дурноту, кашлянул и поинтересовался: — Почему криминалисты не уточнили вид холодного оружия?

— Они всегда пишут расплывчато.

— Но в конце обязательно перечисляют варианты клинков, а сейчас — нет. — Я выдержал короткую паузу. — Мне сказали, Тину могли располосовать когтями.

— Кто сказал? — молниеносно среагировала Мира.

— Ты не удивилась.

Она поняла, что попала в элементарную ловушку, и ответила классическим женским оружием — чарующей улыбкой. Затем посерьёзнела и деловым тоном сообщила:

— Преступник использовал странное оружие, которое криминалисты не могут идентифицировать даже приблизительно. Когти — один из вариантов.

— Ты серьёзно?

— Не настоящие когти, конечно. Но искусственные, необычной формы — вполне. Об этом свидетельствуют некоторые раны: ножом их не нанесёшь… В любом случае это был кто-то очень сильный. — Мира прищурилась и странным голосом закончила: — Настолько сильный, что Тина не могла сопротивляться.

— Преступник мог её обездвижить.

— Ты ведь читал отчёт: здесь была драка. Которую никто не слышал.

Да, я читал отчёт. Тина пыталась защищаться и тем добавила ещё одну монетку в копилку своих невероятных качеств. Охомутала директора, вертела им как хотела, исчезла из пентхауса так, что никто не заметил, неведомым образом оказалась на чердаке, где устроила драку, которую никто не услышал. И ходила в клуб, владельцы которого легко посылают по далёкому адресу всемогущего Мальцева.

— Здесь Тина впервые упала. — Пока я предавался серьезным размышлениям, Мира прошла по чердаку чуть дальше и очень грустно рассказывала мне подробности случившейся бойни: — Но тут же вскочила и продолжила борьбу. Ударила, увернулась… Она прорывалась к дверям.

Читать следы так хорошо, как криминалисты, я не умел, поэтому сопроводил информацию вежливой улыбкой. К тому же приблизительный ход сражения был описан в отчете.

— Стена опалена огнём?

— Давно опалена, — тут же ответила следователь. — Видимо, кто-то баловался с паяльной лампой.

— На чердаке?

— Мало ли вокруг идиотов?

Оспорить это утверждение не представлялось возможным. Я улыбнулся самой мудрой из своих улыбок, а в следующий миг заметил то, чего в отчёте не было.

— Почему никто не зафиксировал эту надпись? — Слева от двери стену украшало мужское имя — «Рудольф». Написано чёрным маркером, и довольно крупно. — Я не видел её в материалах дела.

— Я тоже. — Мира выглядела растерянной.

Я присел у надписи на корточки, вновь обратился к планшету, пролистал несколько страниц, отыскал фотографию этого места и хмыкнул: никакого имени на стене не значилось.

— Интересно.

— Мальчишки балуются? — чуть нервно предположила Мира.

— Мальчишки написали бы какую-нибудь чушь. Проникшие к месту убийства готы — высокопарную дрянь. Пьяные гопники добавили бы матюков. А это имя. — Я закрыл планшет и ловким, упругим движением поднялся на ноги — да, да, да, мы, частные детективы, тоже поддерживаем себя в спортивной форме. — Среди знакомых Тины был Рудольф?

— Я проверю. Вот и славно.

— А вообще здесь оказалось не так страшно, как я предполагал, — светским тоном произнёс я. — Поужинаем сегодня?

INTERMEDIUS NEGRO

— Урод! Мерзавец! Тварь!

— Не ори.

— Скотина!

В ответ — тяжёлый вздох.

— Ты хоть знаешь, с кем связался, урод?

— Разумеется.

— Ты…

— Да, я. Я знаю, кто ты, и именно поэтому ты здесь, ведьма.

Пауза. Взгляд, которым можно насквозь прожечь луну, испепеляющий взгляд, но он беззвучен, и потому на чердаке продолжается пауза. Она длится пять ударов сердца, а затем звучит негромкое:

— Кто ты?

Трудно поверить, но ВАЖНЕЙШИЙ в её положении вопрос Тина задала только теперь. Впрочем, ничего странного: ярость улеглась. Или шок. Или яростный шок, вызванный неожиданным и наглым посягательством… Или вмешательством? Или вторжением? Как назвать ситуацию, когда тебе устраивают хитроумную магическую ловушку и принудительным порталом забрасывают в какую-то пыльную помойку: то ли чердак, то ли подвал, то ли барак бамовский?

Или всё происходящее — дурацкая шутка?

Нет, не шутка. Выкрикивая оскорбления, Тина успела осмотреть помещение внутренним взглядом и убедилась, что находится в клетке. Не в буквальном смысле, к сожалению, не в буквальном… Обычная клетка, хоть из стали, хоть из титана, удержать опытную ведьму неспособна, и поэтому неизвестный «шутник» позаботился о колдовских, невидимых обычному взгляду скрепах, разрушить которые было бы весьма сложно.

— Кто ты?

— Какая разница?

Он разговаривал с пленницей из тёмного угла, сидел на чём-то, укрытый сплетением теней и лёгкой дымкой пыли, и потому оставался неясной, расплывчатой фигурой. Чёрной. По всей видимости — длинной. Обладатель хрипловатого голоса и пронзительно-жёлтых глаз.

По слухам, примерно так — тёмным, неясным и желтоглазым — выглядел князь Тёмного Двора, однако поверить в присутствие на пыльном чердаке владыки Нави Тина не могла при всём желании.

— Боишься назваться — бойся. Чего тебе нужно от меня?

— Честный ответ на один вопрос, — немедленно отозвался желтоглазый. — После этого я извинюсь за причинённые неудобства и, если захочешь, компенсирую их. — Он помолчал. — А прямо сейчас я готов извиниться за выходку с принудительным порталом. И согласись: я веду себя достаточно корректно.

Тина в клетке, но все способности при ней. Желтоглазый не высосал из ведьмы энергию «Навским арканом», не оставил беззащитной, заблокировал на территории, но и только. По меркам Тайного Города — отнёсся с уважением. И говорит вежливо, всеми способами давая понять, что ему самому неловко за слишком резкое начало разговора. Мол, использовал принудительный портал только в силу обстоятельств…

— Я подумаю, как ты сможешь компенсировать мне неудобства, — уверенно произнесла ведьма.

Желтоглазый ответил едва уловимым смешком.

— Задавай вопрос.

— Где Рудольф?

И Тина с сожалением поняла, что живым пыльный чердак покинет только один из них.

— Какой Рудольф?

— Ты знаешь, о ком я.

— Юноша, с которым я была близка год назад?

— Да.

— Почему он тебя интересует?

— Я любознательный, как кошка.

— У них по девять жизней. Можешь похвастать тем же?

— Где Рудольф?

— Ты прислал мне письмо? Впрочем, не отвечай… — Ведьма скривилась. — Я поняла, что ты.

— Где Рудольф?

И Тина ударила.

Магическая клетка была крепка, но желтоглазый недооценил силу загнанной в неё ведьмы и устроил защиту всего лишь второго уровня. И, наверное, удивился, когда невидимые прутья обратились в дым под безудержным напором устроенного Тиной шторма. Колдовской удар снёс тюрьму, а следующий выпад желтоглазого — тот попытался опустошить ведьму «Навским арканом» — Тина отразила артефактом. Прокатилась по грязному полу, уходя от возможных атак, одновременно восполнила запас магической энергии из «батарейки» и перешла в наступление:

— Получай!

Ослепительная молния «Эльфийской стрелы» врезалась желтоглазому в голову.

— Проклятье!

— Проклятье!

Второе восклицание принадлежало Тине, победа которой мгновенно обратилась поражением. Потому что врагов оказалось двое. Кукла и кукловод. В тёмном углу сидел голем…

«Можно было догадаться!»

Который, потеряв треть безмозглой башки, вскочил и с рычанием бросился к ведьме. Высоченный, чёрный, со светящимися стальными когтями на длинных пальцах… Тине ещё не доводилось видеть такую модель.

«Надо уходить!»

Начиная бой, ведьма не собиралась его затягивать или доводить до победы. Первый ход — освободиться, второй — отразить атаку, затем поднять уровень магической энергии, ударить напоследок, чтобы не получить «Шаровую молнию» в портал, и активизировать «Дырку жизни», прыгнув из проклятого чердака в безопасную Московскую Обитель. Однако врагов оказалось двое, и, когда ведьма била голема, кукловод сделал единственно правильный в его обстоятельствах шаг — накинул на чердак ещё одну защиту, не позволившую Тине использовать спасительный портал.

— Козёл!

— Что ты сделала с Рудольфом, тварь?!

— Урод!

Ведьма догадалась, что, пока неизвестный не получит ответа, смертельная опасность ей не грозит: он будет только сдерживать её, — и потому бросилась к дверям.

— Где Рудольф?!

А спину, словно усиливая вопрос, режут острые когти. Догадка оказалась неправильной?

Тина визжит от боли, спотыкается, заливая пыльный чердак красной кровью, и слышит истерический вопль:

— Я им не управляю!

Голова голема не была пустой, в отличие от головы мастера, который его изготовил и запихнул мозг в самое очевидное место. Тине элементарно не повезло: посланная ею «Эльфийская стрела» не вывела куклу из строя, а нарушила систему управления, превратив голема в одержимую убийством тварь.

— Беги!

Когти режут бок. Крик. Окровавленная ведьма падает в первый раз, но тут же вскакивает. Губы шепчут заклинание, пальцы, помогая им, складываются в формулу жеста, и из ладони вырывается концентрированное «Дыхание дракона». Но голем успевает ударить, и огненный поток уходит в никуда, точнее — в стену, в том направлении, которое указала отрезанная рука. Глаза Тины гаснут. Чёрный голем шинкует её длинными когтями, отчего чердак начинает напоминать разделочный цех. Кукловод выкрикивает бессвязные команды, матерится и ревёт от ярости. Занавес.

Нет, мне это не приснилось!

Мира действительно согласилась со мной поужинать! Согласилась!

Чёрт побери, я так не радовался с шестнадцати лет, когда уговорил Свету Куропаткину из первого подъезда прийти вечером послушать новый диск Мадонны. А родители на даче. А Мишка купил мне бутылку вина и свалил к дружкам. А Светка старше меня на четыре года и всё прекрасно понимает и уже умеет… Она училась на втором курсе, у неё были настоящие поклонники, и её согласие стало для меня невероятным событием. Мы встречались всего три раза, но я до сих пор…

Так. Забыть о Куропаткиной. Она давно уже Шмидт и живёт в каком-то баварском захолустье. Вернёмся к делам.

После того как закончилось наше первое с Мирой свидание на чердаке преступления, фактически — над хладным трупом, мы расстались. Она поехала по каким-то своим следственным делам, а я отправился в «Ржавый топор». Вы догадались почему. И догадались, конечно же, почему я ничего не рассказал ей об этом баре.

Потому что твёрдо знаю, до каких пределов можно смешивать рабочее и личное.

«Ржавый топор» оказался примитивным, на первый взгляд, заведением на Комсомольском проспекте: вплавился в цокольный этаж муниципального дома и был стилизован под средневековую таверну. Ну, знаете, когда бетонные стены отделаны натуральным камнем, потолок пересекают толстые, искусственно состаренные балки, мебель проще сжечь, чем передвинуть, а повсюду развешаны ненастоящие мечи, аляповатые щиты и прочий металлолом, который приличные люди давным-давно перестали замечать. Но в «Топоре» пошли ещё дальше: среди щитов, мечов и ножов владелец понавешал одиночные фотографии здоровенных мужиков и групповые фотографии здоровенных мужиков, этими самыми щитами-мечами-ножами вооруженных. Ролевики на выезде, чёрт побери!

С другой стороны, фотографии хоть как-то объясняли пошлый антураж.

Но всё это я разглядел потом, когда спустился вниз. А сначала я постоял у двери, потаращился на табличку «Закрыто», вспомнил предупреждение Стальевича, вздохнул и потянул ручку на себя. И дверь послушно открылась — первый этап плана прошёл без сучка и задоринки. Затем последовали десять ступенек вниз, ещё одна открытая дверь, и я оказался в большом сводчатом зале, подробное описание которого смотрите выше. Холл отсутствовал как таковой, вместо гардероба — вешалки у столов, а по левую руку — длиннющая, почти во весь зал, барная стойка, за которой скучал над стаканчиком чего-то бодрящего плечистый мужик, оставшийся рыжим несмотря на достаточно пожилой возраст. Обычно волосы тускнеют, но у хозяина «Топора» они оставались по-молодому яркими, что наводило на мысль о качественной краске и толковом парикмахере неподалёку.

Нет, учитывая антураж — о толковом цирюльнике неподалёку.

Как вам моя шутка? Это я готовлюсь к вечеру.

— Закрыто, — увидев меня, проскрипел бармен. — Позже будет.

— Дверь так не думает, — миролюбиво сообщил я. Сделав, так сказать, шутливый дубль.

Однако рыжий понял меня слишком прямо.

— Дверь вообще не думает, она железная.

— Хорошо, что не ржавая, — сделал ещё один заход я.

И прикусил язык. Слишком поздно сообразил, что…

— Что?!

Подумаешь, невинное замечание, откуда такая ярость?

— Пошутил, пошутил, шутка. — Я бросился спасать ситуацию: — Извините, пожалуйста, ни в коем случае не хотел обидеть вашу дверь.

Бармен пару минут разглядывал меня, всего настолько поникшего, жалкого и просящего прощения, что злоба его сама собой испарилась под натиском добродетели, и вместо: «Пшёл отсюда…!» — я услышал недовольное, но не яростное:

— Ржавым тут называют меня.

Мдя-я… С фантазией у обитателей подвала совсем плохо. Стены каменные, балки деревянные, раз рыжий, значит, Ржавый. Куда я попал?

— Ещё раз извините: ляпнул сдуру.

— Бывает.

— Обычно я веду себя деликатнее.

Бармен кивнул, показывая, что понятие «деликатность» ему не чуждо, приложился к стаканчику, откуда замечательно пахло каким-то вкусным и, очевидно, крепким ликёром, и осведомился:

— Что ты здесь забыл?

Изначально я планировал вести расследование инкогнито, не выдавая своего информатора, но из-за дурацкой оплошности пришлось задействовать «план Б».

— Стальевич сказал, что в это время вы тут скучаете в одиночестве, вот я и зашёл.

— Кто сказал?

— Евгений Стальевич, владелец…

— Я знаю! — перебил меня рыжий.

Ну, разумеется, знает, они ведь со Стальевичем входят в элитную компанию рекламодателей ночного клуба «Переплетение». Владельцы подвального бара и мелкого магазина сувениров. Дают рекламу в клубе, в который неспособен прорваться директор Мальцев со всей своей охраной, связями в полиции, Следственном комитете, ФСБ и прокуратуре, со всеми своими деньгами, в конце концов. А эти двое оставляют в «Переплетении» свои визитки.

— Тебя Стальевич прислал?

— Нет, я сам по себе.

— Но он помог, — уточнил Ржавый.

— Рассказал, как тебя застать, — честно признался я.

— А зачем я тебе один?

— Задать вопросы.

— Полиция?

— Юрий Федра, частный детектив.

Особой радости мой ответ не вызвал, но и гнать меня бармен не стал: упоминание Стальевича подействовало на него самым благотворным образом. Интересно, что будет, если я прикроюсь старым хрычом в самом «Переплетении»?

Однако додумать интересную мысль мне не дали.

— Что ты расследуешь?

— Убийство Тины Мальцевой.

— Здесь она никогда не появлялась.

Ржавый ответил быстро. Очень быстро. Но не заученно и лживо, а спокойно, как будто знал Тину, понимаете? Не слышал о ней, не читал в газетах, а знал и потому не удивился моему визиту. Тина здесь не появлялась, хотя могла, — именно так прозвучал ответ бармена для тех, кто умеет слушать. Но как, скажите на милость, связана жена могущественного директора с дурацким баром в подвале? Общее прошлое? Нет. Ржавый не сказал: «перестала появляться», он сказал: «никогда не появлялась». Но Тина об этом баре знала, и, если бы зашла, никто не удивился бы.

Ну и как, скажите на милость, мне выстраивать дальнейший диалог?

— Я догадывался, что Тине здесь нечего делать.

— Тогда зачем пришёл?

— Потому что вы моя единственная зацепка. — После неудачной шутки насчёт двери я стал осторожен и поинтересовался: — Не обидитесь на мои следующие слова?

— Постараюсь, — проворчал бармен. И допил стакан.

А мне, между прочим, ничего не предложил. Даже за деньги.

— Моя единственная зацепка такова: мне рассказали, что Тина гуляла со «ржавым качком». Здесь бывают ржавые качки?

Хорошо, что я попросил разрешения говорить как есть. Поскольку то, что мелькнуло во взгляде бармена сразу после этого словосочетания, могло закончиться непредумышленным убийством.

А ответ я услышал, лишь досчитав до десяти.

— Так моих… моих друзей называют те, кто нас недолюбливает, — хмуро ответил Ржавый, вертя в руке пустой стакан. И как будто раздумывая: скормить его мне или не надо? — Так получилось, что среди нас много рыжих. Словно специально подобрались.

— Рыжие и крепкие?

— Да. — Бармен помолчал. — Тина сюда не приходила, но нашими парнями интересовалась. Ей нравились крепкие.

— И с Рудольфом она общалась?

Честное благородное слово: я выстрелил наугад. Неожиданно подумал, что иностранное имя прекрасно согласуется с псевдорыцарским антуражем, и тут же ляпнул.

И сорвал джекпот.

— Странно, что ты упомянул это имя, — ОЧЕНЬ медленно произнёс Ржавый, глядя на меня не мигая.

А у меня мурашки по спине побежали. Не от страха, от предвкушения.

— Почему?

— Потому что Руд исчез больше года назад, и Тину о нём расспрашивали.

Вот оно!!!

Какие мурашки? Я практически вспотел от напряжения. Я понял, что ухватился не за ниточку даже, а за толстенный канат, и боялся одного: что Ржавый замолчит.

— Как Рудольф исчез?

— Не прикидывайся кретином, — попросил бармен. — Если бы мы знали, что случилось, то нашли бы его. Руд просто исчез: вышел из дома и не вернулся. И мы, несмотря на все наши возможности, не смогли его отыскать.

— В полицию заявляли?

— Тебя действительно прислал Стальевич?

И я вспомнил: рекламодатели частного ночного клуба. Владельцы «Переплетения» плевать хотели на директора Мальцева, а значит, их возможности по-настоящему велики. Наверняка Ржавый обратился к ним.

— Мне очень жаль.

— Мы давно смирились. — Бармен налил себе ещё. Подумал, выставил второй стакан и угостил меня из своей личной бутылки. — За Руда! Где бы он сейчас ни был!

Мы выпили не чокаясь.

И я подумал, что необходимо прикупить пару бутылок этого ржавого пойла, сколько бы оно ни стоило.

— Как видишь, Юра, твоя зацепка оказалась ошибкой, — с участием произнес Ржавый. — Кто был её нынешним любовником, я не знаю, но точно никто из наших: в последний раз ею хвастались месяца три назад, не меньше.

Мне повезло, что бармен мыслил достаточно прямолинейно и не знал о появившейся на чердаке надписи. Я молча кивнул, признавая его правоту: версия и впрямь оказалась ошибочной, — сделал ещё глоток чудесного пойла и попросил рассказать о Рудольфе. В данных обстоятельствах это выглядело как проявление сочувствия, и Ржавый повёлся.

Только не считайте меня циничной скотиной, ладно? Мне действительно было жаль молодого парня, и я не виноват, что проявление сочувствия к его судьбе стало способом разведения бармена на интересующую меня информацию.

Так получилось.

— Это печальная история, — предупредил Ржавый, повторно наполняя наши стаканы. Чёрт! Если он расщедрится на третью, я потребую, чтобы он меня усыновил! Таинственный ликёр был самым вкусным из всего крепкого, что я когда-либо пил. — Жил в… Москве молодой и подающий надежду… воин.

— Офицер?

— Младший. Потому что молодой. Но у парня были задатки, был талант, его отец гордился им. А мать… Его мать умерла лет двадцать назад. И за парня отвечал только отец. Винсент Шарге.

— А парня звали Рудольфом?

— В честь дедушки, — подтвердил бармен. — Винсент мечтал увидеть парня… генералом, и Руд старался, оправдывал авансы. Работал, тренировался, даже повоевать успел…

Из-за постоянных пауз казалось, что Ржавый подбирает правильные слова, но мне его запинания не мешали. Вы, возможно, удивитесь, но слушать я умею гораздо лучше, чем говорить.

— Догадываешься, в чём Руд ни капельки не разбирался?

— В женщинах, — протянул я, припомнив, что разговор начался с Тины.

— Совершенно верно, — кивнул бармен. — Парень, конечно, знал, как к ним подступиться с точки зрения физиологии, но общаться не умел. И не понимал их. Мы с Винсентом видели, что Руд немного стеснителен, но надеялись, что его вот-вот приберёт к рукам правильная, мудрая женщина.

— Тина?

— Самое плохое, что могло с ним случиться, — отрезал Ржавый. — Целеустремленная стерва, думающая только о деньгах и удовольствиях.

— Как Рудольф познакомился с нею?

— Понятия не имею.

— Они были любовниками?

— Нет, Спящий тебя забудь, он ей стихи писал. — Бармен посмотрел на меня, как на идиота. — Конечно, они были любовниками.

Припал к богатой стерве из-за денег? Почему нет? Но как это связано с его исчезновением? Неужели Мальцев устранил любовника молодой жены?

— Почему вы решили, что Тина могла быть причастна к исчезновению Рудольфа?

Как ни странно, я опять ляпнул не то, потому что взгляд Ржавого не изменился.

— С чего ты взял, чел? Ведьма с ним играла, но и только, она ведь по другой части: ноги раздвигать. А на той неделе, когда он исчез, на город накатил довольно крупный отряд отмороженных Луминаров, так что все подумали на них. — Он замер с открытым ртом как человек, сообразивший, что сморозил очень много лишнего, выдержал паузу в несколько секунд и закончил: — Никто не рискнет связываться со ржавыми качками.

И резко допил свой стакан. И убрал его со стойки. И бутылку тоже спрятал, жадина.

Я кивнул, в очередной раз соглашаясь с утверждением собеседника, и осведомился:

— Я могу поговорить с отцом Рудольфа?

— Только если веришь в загробную жизнь, — не глядя на меня, ответил бармен. — Винсент умер три месяца назад.

Вообще-то я не собирался проводить в тот день третью встречу: первые две показались мне достаточно продуктивными, дали массу пищи для размышлений, и впереди меня ожидал чарующий вечер с самым прекрасным на свете следователем. Куда ж тут ещё работать, помилуйте! Так что, выходя из «Ржавого топора», я планировал ехать домой, домой и только домой — готовиться к ужину. Но планы, как это часто бывает, оказались нарушены самым бесцеремонным образом. Бесцеремонных образов было два, в каждом по шесть с лишним футов роста, по триста фунтов веса, а силы хватило бы на пару боевых быков. Так мне показалось, во всяком случае. Это я насчет силы. А ещё они были рыжими, как Топор, в смысле как Ржавый бармен, и такими же кареглазыми.

Эти двое взяли меня у края тротуара, куда я вышел, дабы поймать такси. Подобрались бесшумно, очень профессионально придавили, предложили не трепыхаться, не привлекать внимания окружающих и нежно, буквально на руках внесли на заднее сиденье подъехавшего лимузина. Один остался снаружи, а второй плюхнулся рядом и чуть меня приобнял, делом доказывая, что главная на свете добродетель звучит: «Не рыпайся!»

Я был весьма обескуражен подобным обращением, однако, к чести своей, не завопил, не заплакал, не стал нервно спрашивать: «За что?» — и даже отчётливо расслышал фразу:

«…всё в порядке, магистр, он абсолютно безвреден: заурядный чел без малейших способностей, — произнёс сидящий рядом с главным клерк. Рыжеволосый, если вам интересно, клерк. — Самый обыкновенный и примитивный генетический статус».

Фраза прозвучала в тот самый момент, когда захлопнулась дверца, и показалась мне наглой. Насчет статуса не знаю, но вот о способностях клерк мог бы и помолчать. Я по крайней мере честно себе на жизнь зарабатываю этими самыми способностями, а не прислуживаю большому дяде.

Который, как это частенько бывает у больших дядей, не счёл нужным представиться.

— Ты — Юрий Федра? Детектив?

Я-то детектив, а вот почему ты магистр? Учёный, что ли?

Но отвечать что-то нужно, и я выбрал нейтральный вариант:

— А кого вы приказывали привести?

— Не надо остроумничать, — попросил клерк.

Именно поэтому мне не нравятся лакеи: всегда вклиниваются в серьёзные разговоры между знаменитыми детективами и выдающимися учёными. Но я решил быть выше этого и никак не среагировал на нахальное выступление.

— Ты расследуешь убийство Тины Мальцевой.

Магистр не спрашивал, он утверждал. И правила хорошего тона требовали приободрить старика… Впрочем, почему старика? Стёкла сильно затемнены, в салоне, несмотря на то что Москву заливало яркое послеобеденное солнце, царил полумрак, но я видел, что «крупному учёному» не более пятидесяти. Плотный, но не толстый, как борец на пенсии. Стрижка короткая, усы пышные. Не удивлюсь, если рыжие. Никогда не замечал, чтобы на Комсомольском было принято краситься в рыжий цвет. Или тут вирус какой гуляет?

Надо почаще смотреться в зеркало, чтобы вовремя заметить изменения.

— Язык проглотил? Ах эти лакеи…

— Да, я ищу убийцу Тины Мальцевой, — обречённо признался я. — Виновен.

— Не паясничай, — сухо распорядился магистр. — Не прикрывай ужимками свой страх — я тебя не трону.

Заявление, прямо скажу, обнадежило. Не то чтобы я совсем перепугался, но внезапное нападение настроения мне не подняло. И пальцы подрагивали…

— Как продвигается расследование? Есть успехи?

— Встретился с вами.

Я ожидал тычка под ребра, но магистр с чувством юмора дружил.

— Смешно, — улыбнулся он. — А главное — ты прав: наша встреча действительно один из результатов расследования.

— Вы знали Тину?

— Не нужно переходить в атаку, — с прежним дружелюбием продолжил «крупный учёный». — Мои отношения с Тиной тебя не касаются, а к её смерти я непричастен по той простой причине, что Тина была мне дорога. И я очень хочу отыскать убийцу. Я не самый мстительный… чел на свете, но всегда плачу по счетам. Всё понятно?

— Да. — А как бы вы ответили в данном случае?

Зато теперь стало понятно, откуда взялся Следственный комитет в прекрасном лице Миры Кротовой. Мальцев подключил полицию, а этот дядя — СК. Занятно. Когда появится ФСБ? Или ненасытная Тина ограничилась двумя мужиками?

— Соответственно, с этого момента ты работаешь не только на директора Мальцева, но и на меня.

Магистр говорил негромко, но уверенно, хорошо поставленным голосом. Скорее всего — бывший военный. Или действующий военный — разве какой-нибудь генерал не может одновременно быть ещё и учёным? Магистром дальнобойных стрельб, к примеру.

— Всё понятно?

Объятия ржавого качка стали чуть жёстче, и я кивнул. Право, не буду же я спорить со столь интеллигентными людьми… Использующими то же сленговое словечко «чел», что вышибала из «Переплетения», татуированный грузчик, скромный владелец скромной сувенирной лавки и подвальный бармен. Интересно, дорогой магистр, не твоей ли научной лабораторией является клуб «Переплетение»?

— Когда узнаешь, кто убил Тину, расскажешь мне первому. И я буду решать, как поделиться этой новостью с директором Мальцевым.

— Полагаю, отказываться бессмысленно?

— За тобой смотрят мои ребята, так что я в любом случае узнаю всё, что узнаешь ты.

Ну, не всё, конечно, потому что ребята смотрят со стороны, а расследование в основном проводится в голове и я могу просто не делиться своими мыслями с теми, кто мне не нравится. Кто жадничает и не хочет оплачивать свои требования.

— Мальцев предложил щедрый гонорар.

Только не считайте меня корыстной сволочью — я высказался исключительно из врождённого чувства справедливости: раз платит один, почему бы не заплатить другому? Как выяснилось через секунду: да потому бы и не заплатить.

— Посмеешь меня обмануть — прикажу тебя убить, — спокойно произнёс магистр так, словно не услышал намёка.

Я уже говорил, что превосходно отличаю правду от лжи? Так вот, этот урод не лгал.

Несмотря на непредвиденную встречу с «крупным научным деятелем», его «секретарём» и двумя «лаборантами», на ужин с Мирой я не опоздал. Более того: успел заскочить домой, принять душ, переодеться, прибыл в ресторан за пять минут до назначенного срока… и прождал ещё двадцать.

Женщины, что делать.

Но вы ведь помните, что я умею отделять рабочее от личного, а потому все эти двадцать пять минут я посвятил вдумчивым размышлениям о магистре… Кстати, магистр — это его настоящее звание? Или уважительное обращение? Мальцев вон любит, когда его называют директором, почему бы моему новому знакомцу не любить другое модное заграничное словечко? Или магистр — заурядное погоняло? Что думать? Решу я, к примеру, что он солидный человек, а на поверку выяснится, что терзало меня сегодня вшивое ворьё в законе, которое полицейские, или та же самая Мира, с удовольствием упакуют в далёкие края по первой же моей просьбе. А я, как дурак, солью этому липовому магистру серьёзную информацию по нашумевшему убийству. Какой же я после этого буду герой и знаменитый сыщик? Так, тварь дрожащая, только без топора и старухи-процентщицы.

Но криминальную биографию таинственного магистра — если таковая имеется — я поручил выяснить Байконурычу, этот раскопает на основании одного лишь погоняла. А сам стал думать, каким боком магистр вообще может быть привязан к расследованию. Кто он? Воздыхатель? Незаконнорождённый отец? Таинственный любовник, к которому бегала шустрая Мальцева под прикрытием танцевальных дел? Последнее — вернее всего. Но для чего в таком случае магистр вышел на сцену? В чём смысл? Чем плохо, что безутешный муж ищет убийцу своей верной до гроба жены? Пусть ищет, на то он и муж. Почему любовник хочет не просто узнать имя преступника, а обязательно первым? Уж не потому ли, что убийство Тины заказала прознавшая о подлом обмане жена магистра?

А это мысль!

Я даже нервно глотнул воды, которую мне принёс сердобольный официант.

Жена заказала, а может, даже сама исполнила, учитывая зверство совершённого преступления, и теперь магистр пытается оградить благоверную от возмездия. Любимая погорячилась, с кем не бывает? Его задача — контролировать расследование и остановить меня в случае успеха.

Но зачем он сам ко мне притащился? Я ведь знать не знал ни о каких магистрах и ни о каких жёнах! Зачем?

— Скучаешь?

Выглядела Мира потрясающе. Как выяснилось, деловой костюм и обтягивающие джинсы следовало рассматривать в качестве предварительной артподготовки, а настоящий удар я получил сейчас. Это была ядерная бомба. В смысле — платье. Открытое, дразнящее, чёрное, облегающее, изысканно подчеркивающее достоинства… Чёрт! Какие достоинства? Великолепности! Женщина, которая согласилась со мной поужинать, была сложена из великолепностей: упругих, выпуклых, манящих, сводящих с ума…

— Скучаешь?

— Томлюсь в ожидании.

Я вскочил, помог Мире присесть, помог официанту вернуть на место отвисшую челюсть и велел нести шампанское.

Тем вечером я был в ударе.

Не хочу хвастаться, но я умею устроить женщине приятное во всех отношениях свидание: стеснительность оставил в детстве, развязность — в юности, получился весьма достойный коктейль из отличного образования, многих знаний и остроумия на грани фола. Но именно на грани, пошляком меня не называли даже… Ну, в общем, никогда не называли.

Я умею сделать хорошо, а в тот вечер сделал великолепно.

Работы, то есть расследования, мы не касались — как-то сама сложилась устраивающая обоих негласная договорённость, зато я выяснил, что Мира терпеть не может рэп, морщится при звуках современной попсы и обожает инструментальные композиции. «Мне не нравятся поющие голоса, даже очень хорошие». Следователем стала потому, что юрист, а быть адвокатом скучно. «А быть следователем?» — «Я люблю разгадывать загадки» — и тем Мира окончательно меня добила. Ещё она москвичка в четвёртом поколении, по нынешним временам — всем аборигенам абориген, великолепно говорит по-французски и уже семь раз была во Франции, игнорируя остальной мир. Нельзя сказать, что я в восторге от цивилизации галльских петухов, но в Париже, разумеется, бывал, так что разговор поддержать сумел. Мы даже вспомнили одну прекрасную кафешку напротив Дома инвалидов, где подают весьма недурственный тартар, и договорились как-нибудь её навестить.

Вдвоём, разумеется.

Мы болтали, смеялись, шутили и видели только друг друга, совершенно позабыв о времени. В общем, первая часть свидания удалась на славу, и продолжать я собирался в том же духе.

Из ресторана мы вышли в начале двенадцатого, когда летние сумерки начали сменяться тёплым покрывалом глубокого вечера. Красиво загнул? Самому понравилось. Вечер тоже задался как по заказу: тёплый, но не душный, не жаркий. Он как будто приглашал совершить недлинную романтическую прогулку по засыпающему городу. К тому же выяснилось, что моя квартира находится буквально в трёх шагах от ресторана и там нас поджидают…

— Замечательные бокалы, в которые ещё ни разу не наливали вино.

— Чем же они замечательные? — с улыбкой поинтересовалась Мира.

— Двести лет назад их сделал настоящий мастер, сумевший вложить в них частицу своей души. Я восхищаюсь ими с детства.

— И ещё ни разу никого не угощал?

— В нашей семье принято доставать эти бокалы лишь в исключительных случаях.

Вот так и рождаются фамильные легенды. Ничего сложного, как выяснилось, — на твои уши лапшу вешает продавец, а ты распределяешь её по окружающим.

— Ты всем девушкам рассказываешь эту историю?

— Ты следователь, разве тебя не учили распознавать ложь?

— Всем?

— Сегодня я достану эти бокалы в первый раз.

Мира чуть подалась вперёд — известный, интуитивно понятный жест, — и наши губы встретились. Весьма неплохо встретились, надо отметить.

— Я тебе верю.

Хорошо, что она сказала это после моей последней фразы, — теперь мне не было стыдно.

Жаркие поцелуи на прохладной ночной улице напомнили мне юность. Настолько приятно напомнили, что я не очень хорошо запомнил путь до дома. Несмотря на все остановки, он получился не очень долгим, но весьма интригующим. И возбуждающим. Слово «нетерпение» стало нашим паролем, и потому последний отрезок — из арки через заросший деревьями двор в подъезд — мы собирались пройти довольно быстро, однако уже в самом начале пути я услышал:

— Доброй ночи, Юра.

И вынужденно притормозил.

— Здравствуйте, Евгений Стальевич.

Старый пень сидел на лавочке, выгуливал своего датского принца на ночь и по всем правилам этикета должен был промолчать, не мешать нам с Мирой идти по своим делам. Но не промолчал, стервец, а я, тряпка такая, не смог не ответить.

— Хороший сегодня вечер.

— Гав! — подтвердил здоровенный Гамлет, устроившийся рядом с лавочкой как памятник самому себе. И голову наклонил, кобель датский, пытаясь разглядеть мою женщину.

— Ага.

— Пойдём скорее, — прошептала Мира.

Получилось так, что, когда мы остановились, я закрыл Миру от старика, и теперь вдруг почувствовал — не понял, а именно почувствовал, — что она не хочет показываться Стальевичу и уж тем более представляться ему. А ещё я почувствовал, что он очень хочет познакомиться с моей спутницей.

Странно.

— Гуляете?

— Романтика…

— В такой вечер её даже звать не нужно — сама приходит.

— Да…

Сказать вам честно? Ладно, слушайте: в тот момент на меня накатило бешенство. На Стальевича. На наглого старого ублюдка, мешающего мне довести до квартиры прекраснейшую на свете женщину. Накатило так, что у меня непроизвольно сжались кулаки, а на глазах выступили слёзы. Накатило так, что я даже сделал маленький шаг к скамейке, и Гамлет вперил в меня изумлённый взгляд.

Я не контролировал себя и хотел бить. Я хотел убить. И не напал только потому, что едва не оглох на правое ухо. На то самое, что было ближе к Мире. А едва не оглох я от её громкого крика, почти визга. За которым последовал короткий вопль испуганного Стальевича. Бешеный лай Гамлета.

И рык из кустов.

Или с веток деревьев?

Одним словом — рык.

Сквер в нашем дворе густой, и кусты есть, и деревья, в сезон он больше похож на лес, чем на сквер, и в его зелени способен укрыться партизанский отряд средних размеров. И именно из зелени пришёл тот дикий рык, морозом продравший меня до костей и съевший всё мое бешенство, словно сладкий пончик.

А вслед за рыком пришло оно…

Чёрная тень? Чёрный образ? Чёрная тварь? Я не запомнил фигуру — только угрожающее движение чего-то длинного, на первый взгляд неловкого, но потрясающе скоординированного и ужасающе опасного. А ещё — пронзительно жёлтые глаза. И рык.

Оно ударило. Во всяком случае, я едва устоял на ногах. Ударило, но не коснулось. Но ударило настолько сильно, что всё дальнейшее распалось для меня на фрагменты.

Огонь. Кто-то рядом со мной бьёт в чёрного концентрированным потоком огня.

Жар.

Чёрный прячет морду. Рык превращается в визг.

Облегчение.

Ругань.

Потому что чёрных два. Второй выныривает слева, а в его сторону несётся ярко-белый росчерк, больше похожий на молнию. Пахнет палёным. Меня сносит с ног, но я тут же вскакиваю, слышу крик Миры и пытаюсь её закрыть. Первый чёрный снова бьёт. Он больше не визжит, он оправился и в ярости. Он потерял глаз.

«Чем же он бьёт?! И почему Стальевич развёл в стороны руки и что-то бормочет? Почему он не убегает?»

Две чёрные фигуры, три жёлтых глаза, удары, которые бьют, но не касаются, длинные когти, светящиеся, словно покрыты фосфором.

«Когти?!»

— Они ставят щиты!

«Голос женский. Мира?! О каких щитах она говорит?»

— Я вижу!

«Стальевич? Что происходит?»

Я поскальзываюсь на ровном месте, но не падаю, а подпрыгиваю, как будто что-то невидимое помогает мне устоять. И вижу Гамлета. Или не Гамлета? Я вижу не датского дога, а какую-то обезьяну, потому что собаки неспособны так запрыгнуть на жертву, вцепиться в неё задними лапами и рвать клыками и когтями. От милого, вечно дремлющего Гамлета остались только цвет, шерсть и уши.

— Назад!

«Чёрт! Один из «лаборантов» магистра!»

Рыжий не подбегает, а словно подлетает к нам из арки. Я надеялся на базуку, но у рыжего всего лишь кинжал.

«Дурак!»

Взмах! И левая рука того чёрного, которого рвёт Гамлет, бессильно повисает. «Герой!»

— Их двое!

Поздно. Когти второго чёрного, который одноглазый, режут рыжего насквозь. Сначала я не понимаю, а потом вижу разрезанную, будто арбуз, голову, дольками падающую на асфальт, и начинаю орать.

— Их трое! Трое!

«Боже! Что это значит?»

— Я уберу щит!

Мира взмахивает рукой так, словно запускает в чёрных мяч. Из Стальевича вылетает молния. Гамлет почти срывает однорукому голову. Молния уходит в небо. Одноглазый отмахивается, и мне прилетает тыльной стороной ладони. Я теряю…

День 4

— Когда я потерял сознание?!

— Мне горько топтать твою гордость, Юра, но в самом начале драки, — развёл руками Евгений Сталье-вич. — Увы.

Старик сидел возле моей кровати с видом доброй медсестры: такой заботливый, внимательный, точно знающий, какой компресс нужно приложить, какую мазь использовать, какую таблетку проглотить… Десять минут назад, когда я только проснулся и сполна оценил разрушительные последствия романтической прогулки, Стальевич показался мне спасителем.

Но лучше бы он ничего не рассказывал!

— Вы шутите?

— Мы говорили о романтике, и в этот миг тебя ударили по голове. Ты повалился на Миру, и на этом твоё участие в сражении закончилось.

— Я ничего не видел?

— Ты пробыл без сознания до утра.

То есть я не видел невнятных чёрных фигур, длинных, но очень скоординированных, обладателей пронзительно-жёлтых глаз, умеющих бить не прикасаясь, вооружённых острыми светящимися когтями, неведомыми и невидимыми щитами. И Гамлет не обращался в чудовище… Да и как он мог, он же собака. А его лая я не слышал, потому что валялся в отключке, а моя девушка и древний старик пытались отбиться от…

— Обезьяны отмороженные, только стаями и нападают, шакалы трусливые, — проворчал мирный продавец сувениров. — С бейсбольными битами на нас накинулись, потом травматику достали. Какая только мразь им разрешение на неё выдает?

— Евгений Стальевич…

Старик удивлённо посмотрел на меня, понял, что перегнул палку, поправил очки и развёл руками:

— Извини, Юра, увлёкся. Просто в моё время они знали своё место, а теперь оборзели от безнаказанности. А безнаказанность для тупых и злобных тварей хуже наркотика, поскольку примитивные мозги понимают только две позиции: «можно» и «нельзя», и если «можно», то начинается полный беспредел.

Правильные, но жёсткие слова не укладывались в моём сознании с образом добродушного старика, поэтому я поспешил мягко оборвать неожиданный монолог:

— Как вы отбились?

— Полицейский патруль помог. Машина въехала в наш двор буквально через минуту после того, как ты потерял сознание. А до этого времени их Мира и Гамлет кое-как сдерживали.

Мне стало совсем стыдно.

— Так эти щенки отмороженные даже на полицейских напали!

«Рыжий»! Я вспомнил примчавшегося к нам на помощь «лаборанта». Вспомнил настолько ярко, что не удержался:

— И тот парень не погиб?

— Какой парень? — искренне изумился Стальевич. Вранья я не почувствовал и уточнил уже без всякой надежды:

— Рыжий.

— Не было там никакого рыжего. Стыдобища…

Я мужественно удержал в себе желание провалиться сквозь землю и осведомился:

— Почему меня не забрали в больницу?

— Ты бы этого хотел?

Проснуться в окружении незнакомых людей без одежды и документов? Потом пытаться сбежать или умолять отпустить? Тратить время?

Я потрогал свою многострадальную голову и ответил честно:

— Нет, не хотел бы.

— Вот и я так подумал, — кивнул Стальевич. — Поэтому попросил полицейских притащить тебя сюда и остался на ночь.

Но почему остался именно ты? Я, конечно, понимал, что не проявил во время ночного сражения ни одного из своих многочисленных положительных качеств — ни героизма, ни мужественности, ни даже стойкости, — но всё же надеялся встретить у постели прелестную женщину, а не дряхлого старца.

— Где Мира?

— Уладила всё с полицией и уехала.

Действительно, что ей тут делать? Рядом с таким олухом, как я? Ни любимую защитить не смог, ни старичка с собачкой. Неудачник! Я понял, что на моих глазах вот-вот выступят слёзы.

«Мира! Прости меня!»

— Хорошая она девушка, — негромко произнёс Ста-льевич.

И я едва не разрыдался.

— Замечательная.

«Нужно ей позвонить! Прямо сейчас! Попросить прощения и договориться о встрече!» Я стал озираться в поисках телефона.

— Давно её знаешь?

— Два дня.

— Ты выглядишь влюблённым.

— Вы должны помнить, как это бывает: увидел один раз, и чувство осталось навсегда. — На тумбочке телефона не оказалось, в ящике — тоже. Я был в отчаянии. — Такова жизнь.

— Словно молнией ударило?

— Ага.

«Правильно! Я ведь раздевался не сам, а значит, телефон по-прежнему лежит в пиджаке!»

— Евгений Стальевич, где моя одежда?

— Юра, молния ударила в тот самый миг, когда ты её увидел? — Старик не сводил с меня внимательного взора.

— Мой пиджак…

— Сейчас принесу, — пообещал Стальевич. — Ответь, пожалуйста, на вопрос.

— Сначала Мира показалась мне красивой, но обычной, — с трудом сдерживаясь, сообщил я. — И лишь потом я осознал, насколько она прекрасна…

«Я должен ей позвонить! — На лбу выступили капли пота. — Я должен!»

— Выпей.

Старик поднёс к моим губам чашку, я машинально сделал пару глотков довольно кислого питья… «Холодный чай с лимоном?»… и проглотил плававшую на поверхности таблетку.

— Чёрт!

— Извини, забыл предупредить, — совсем не извиняющимся тоном произнёс Стальевич.

— Это от головы?

— Скорее от сердца.

— Меня же по голове ударили.

— Я пошутил, — махнул рукой старик. После чего зачем-то проверил мой зрачок и поинтересовался: — Встать можешь?

Я охотно поднялся на ноги. Ночью меня нарядили в банный халат, так что я не предстал перед гостем во всей красе.

— Так?

— Голова болит?

— Почти нет.

— Тогда я за тебя спокоен. — Стальевич пожал мне руку и направился к дверям. — А то меня Гамлет дома заждался.

— Привет ему!

— Обязательно.

Проводив старика, я вышел на кухню, сварил себе кофе и задумался. Верить или нет?

Мог ли я видеть настолько реалистичный сон? Даже при условии, что сначала я выпил два стакана ликёра в «Топоре», потом полбутылки красного, а ещё потом мне основательно заехали по голове? Чёрные фигуры, жёлтые глаза, распиленная голова «лаборанта», превратившийся в монстра Гамлет…

Над объяснениями старика я размышлял весь кофе, потом весь душ и одевание, но ничего толкового не измыслил. Да и выбор, собственно, был невелик: либо верить в желтоглазых чудовищ, умеющих бить не прикасаясь, либо в глюкодейственную силу удара по голове. Хотите — верьте, хотите — нет, но прослыть идиотом желания у меня не было.

Телефон отыскался именно там, где и ожидалось: в пиджаке, вместе с бумажником и ключами от машины — зачем я их с собой брал? Неужели собирался кататься по ночной Москве? Переложив всё это богатство в борсетку — по случаю дневной жары пиджак останется дома, — я принял решение отправиться в ближайшее кафе на завтрак, но был остановлен звонком с неизвестного номера.

— Да?

— Это Алексей Торопов, помните меня?

Бывший кикбоксёр, морской пехотинец, частный охранник и телохранитель.

— Помню, конечно.

Я понял, что звонит мне многократно «бывший» громила не просто так, но постарался не выдать своей заинтересованности, ответив предельно легко, даже небрежно.

— Я собираюсь уехать.

— В отпуск?

— Не прикидывайся тупым и не делай вид, что тебе всё равно, — грубо велел Торопов. — Я всё рассчитал.

Ну да, именно так говорил главный инженер Фукусимы.

— Что тебе нужно?

Вопрос я задал исключительно из вежливости, поскольку ответ знал заранее.

— Много денег, тупица, — хмыкнул бывший кикбоксёр. — Я планирую лечь на дно. В Москве больше не появлюсь и директора не увижу.

— Он тебя найдёт.

— Пусть попробует. — Не знаю, насколько точно он всё рассчитал, но в силах своих Алексей был уверен.

— Это мой единственный способ резко срубить много бабла, и я не отступлю.

— Сколько хочешь?

— Двести тысяч.

— За что?

— Я назову имя настоящей подруги Тины, той, с которой она зависала в «Переплетении» и устраивала оргии.

— И за такую мелочь ты хочешь двести тысяч?

— Эта мелочь очень важна для расследования, без неё ты ничего не узнаешь. А директор, как я понял, совсем с катушек соскочил от горя. Тебе он пообещал полмиллиона, значит, и мне заплатит. — Пауза. — Отыщи деньги до вечера.

Короткие гудки.

Я положил мобильник в карман джинсов и почесал в затылке.

— С уважением отношусь к парням, умеющим отделять работу и личную жизнь.

— Обижаешься на них?

— Ни в коем случае. — Она легко прикоснулась к моей руке. — Я всё понимаю.

Однако электрического разряда вроде того, что пронзал меня вчера, не вызвала. Просто прикоснулась.

— Спасибо.

Этот короткий, но насыщенный смыслами диалог состоялся после того, как я поцеловал Миру при встрече. Поцеловал в щёчку, очень аккуратно и очень по-дружески. Не продемонстрировав ни единого следа вчерашней страсти. Помните, я рассказывал, что твёрдо знаю пределы? Так вот: я их знаю. И даже красивая женщина рядом не заставит меня забыть о деле. Или рассказать больше, чем нужно.

— Почему ты попросил меня приехать сюда? — Мира без особого восторга оглядела старый дом на Новокузнецкой, возле которого я назначил наше отнюдь не романтическое свидание.

«Интересно, родинка на виске не мешает ей носить солнцезащитные очки?»

— Что мы тут делаем?

Врать симпатичному следователю, на которого у меня были определенные виды, я не стал и ответил честно:

— Хочу незаконно проникнуть в одну из квартир и надеюсь на твою помощь.

— Шутишь?

Однако Мира не отпрянула, не возмутилась, не издала восклицания, а среагировала достаточно буднично. Как будто услышала заурядное предложение и отказывается исключительно для порядка. Только потому, что ни одна приличная женщина не может согласиться сразу.

— Нет, не шучу.

— Собираешься кого-то ограбить?

— Владелец квартиры давно умер, но наследники до сих пор не объявились. Квартира стоит опечатанная, и я хочу посмотреть, что в ней.

— Как звали владельца?

— Винсент Борисович Шарге. Если не ошибаюсь, он был скульптором.

— Странное имя.

— Немецкое, кажется.

— Может быть…

За разговором мы подошли к подъезду, однако входить в него Мира не спешила. Услышав имя умершего скульптора, она вообще перестала спешить, помрачнела, и мне оставалось лишь догадываться о причине столь разительной перемены настроения.

— Зачем тебе в квартиру? Как Шальке связан со смертью Тины?

Она всё-таки молодец: не только красавица, но и умница. Откуда только СК берёт такие сокровища? Почему эти сокровища не идут работать в низкооплачиваемые секретарши к честным и скромным частным детективам?

— Не Шальке, а Шарге. «Шальке» — это немецкий футбольный клуб.

— Плевать!

Она ждала ответа, и я не стал мучить красавицу. В конце концов, это неприлично.

— У Винсента Шарге был сын Рудольф.

— Имя на чердаке!

— Совершенно верно, — подтвердил я. Скромно, но с заслуженной гордостью.

— Имя ты увидел вчера, а сегодня уже идёшь по следу…

Если вы думаете, что Мира посмотрела на меня с уважительным обожанием, то вы ошибаетесь. Скорее взгляд был оценивающим.

— Совершенно верно, — повторил я с удвоенной порцией заслуженной гордости.

— Ты хорош.

— Мне за это деньги платят.

Квартира Шарге находилась под самой крышей, мы вышли из лифта и остановились на площадке, задумчиво изучая мощную металлическую дверь.

— Так ты поможешь?

А вот теперь я уловил в голосе Миры настоящее сомнение: она не знала, что делать.

— Ты понимаешь, что просишь меня совершить должностное преступление?

Плевать ей на преступление, она просто не хочет входить в квартиру. Или впускать в неё меня!

Однако вслух я произнёс другое. Выдал очередную удачную шутку:

— Родина тебя не забудет.

Вы удивитесь, но Мира даже не улыбнулась. Наверное, не расслышала.

— Родина пусть помнит, — негромко произнесла она, продолжая рассматривать дверь. — Главное, чтобы люди забыли.

— Какие?

— Которые об этом преступлении узнают.

Следователь отчего-то потерял уверенность, и я решил помочь в её возвращении.

— Я прихватил отмычки.

И продемонстрировал походный набор замысловатых приспособлений, который мне раздобыл Байконурыч. Я знал, что профессионал оценит.

— Отличная коллекция, — со вздохом произнесла Мира.

— Одна из лучших в Москве.

— Согласна. — Она выбрала правильную отмычку, ловко вставила её в нижний замок, на мгновение загородилась от меня спиной и почти сразу распахнула дверь: — Входи.

— А верхний замок?

Я чувствовал себя несколько обманутым: хотел вскрыть его лично и поразить Миру своими криминальными талантами.

— Он не был заперт.

— И сигнализация не работает.

— Отключили за неуплату.

— А свет?

За электричество, как ни странно, платили: я щёлкнул выключателем, и вспыхнувшая люстра осветила большую прихожую.

— Добро пожаловать в царство мертвого.

— Не шути так, — неожиданно попросила Мира.

— Почему?

Меня поразило её напряжение.

— Просто — не шути.

И я понял, что продолжать расспросы не следует. Мире тут не нравится, ну что же — бывает. Мне в некоторых квартирах тоже случалось чувствовать себя неуютно.

В качестве поддержки я прикоснулся к руке женщины, показывая, что всё понял, затем прошёл в главную комнату и замер на пороге. Удивлённый замер. Я ожидал, что в квартире мертвеца будет пахнуть пылью и запустением, возможно, гниением или тленом, но воздух и в коридоре, и в главной комнате оказался свежим, словно помещение недавно проветривали. А пыль на мебели отсутствовала как класс.

— Здесь убираются?

— Откуда мне знать?

— Но ведь дверь опечатана!

— В таком случае мы имеем дело с магией.

Знаете что? Опытный сотрудник Следственного комитета не имеет права так реагировать на возможное преступление. Или на загадку. Или на странность. Неважно. Я сказал, что в опечатанном полицией помещении слишком чисто, а Мира лишь плечами пожала. Нормально? Нет, ненормально.

Но делать госпоже следователю замечание я не стал. Для этого у неё имеется начальство.

Зато заметил кое-что другое:

— Забавные скульптуры делал Винсент Борисович.

— Очень забавные, — согласилась Мира. Ещё бы не согласиться!

Самую большую комнату квартиры — а она действительно была велика, ярдов пятьдесят квадратных, не меньше, — Шарге превратил в студию. Рабочие столы, листы с карандашными набросками, какие-то металлические каркасы, соединения, гипс, но главное — сами скульптуры. Необычные. Завораживающие и отталкивающие одновременно. Законченных образцов в студии не нашлось, только их части и макеты из папье-маше, но то, что я видел в миниатюрах, поражало воображение. Шарге умело сочетал птиц, зверей и даже насекомых, порождая на удивление дикие, кровожадные образы, которым позавидовали бы создатели средневековых мифов. Помесь леопарда с верблюдом, говорите? Льва с орлом? Ну-ну… А богомола, жука-оленя, варана и саблезубого тигра в одном флаконе не хотите? Или тираннозавра с гориллой? В кирасе и с мечом? Кому нужны такие твари?

— Шарге работал на киностудии? — прошептала Мира.

Предположение было самым очевидным, но, увы, неправильным.

— Нет, — вздохнул я. В личном деле скульптора о сотрудничестве с киношниками не было сказано ни слова. — Но я не представляю, кто может заказать такую тварь…

— Я видела таких в богатых домах, — прищурилась моя спутница. — Года полтора назад началась эта мода: украшать дикие парки странными тварями. Типа защитники.

— Типа они все спятили.

— У богатых свои причуды.

Я вспомнил Мальцева, собирающегося отгрохать покойной жене мраморный мавзолей с двенадцатифутовой голой статуей и спорить не стал.

Мира же быстро просмотрела стопку эскизов на столе, дёрнула плечом, пробормотав: «Ерунда какая», — и прошла в следующую комнату.

— Ты идёшь?

— Да.

Надеюсь, мой голос прозвучал без напряжения. Спокойный ответ на естественный вопрос, всё в порядке. Я слышал, как Мира открывает шкаф и выдвигает полки, и молил о том, чтобы она не вернулась. Потому что у окна стояли кресло и маленький шахматный столик с недоигранной партией. А в кресле лежал ещё один эскиз. Он был прикрыт пледом, и Мира его не заметила. А я разглядел. И даже верхнюю часть рисунка разглядел и потому вспотел за те два шага, понадобившиеся, чтобы добраться до кресла.

А когда добрался, понял, что разглядел правильно. Не ошибся.

Эскиз изображал длинную чёрную тварь с острыми металлическими когтями и ярко-жёлтыми глазами. С виду неуклюжую, но я точно знал, что эта мерзость жутко координирована, сильна и быстра.

А подпись под ней гласила: «Тёмный образ 2.0. Снаряжение по классу «Элит».

За деньгами я, естественно, пошёл к Мальцеву. Ну хотя бы по той причине, что магистр забыл сообщить мне номер своего телефона. И даже номер своего лакейского секретаря не оставил, ограничившись туманным: «Будет нужно — найду». Пожалуйста — нужно. И где он?

Нету. Видимо, опыты ставит в каком-нибудь научном центре.

Да и не пошёл бы я к нему за деньгами, я гордый. А к Мальцеву — пожалуйста, поскольку с директором нас связывают прочные деловые интересы. Скрывать, для чего мне потребовалась столь большая сумма, я не стал, рассказал как есть. Выслушал короткую, но ёмкую характеристику на Торопова и пять минут уговаривал разъяренного директора не предпринимать никаких мер по поиску неверного слуги, аргументируя тем, что бывший кикбоксёр сам заявится. Уговорил. Получил для приманки двести тысяч наличными, машину и трёх мордоворотов-охранников. Проследил, чтобы до них дошёл чёткий приказ не вмешиваться до тех пор, пока я не получу от Торопова информацию, и только после этого чуть-чуть расслабился: вроде бы всё складывалось так, как надо.

Имя настоящей подруги Тины должно было не просто придать расследованию новое дыхание — я чувствовал, что выйду на финишную прямую, потому что настоящая подруга должна была знать и о «Переплетении», и о магистре, и — на это я особенно рассчитывал — о Рудольфе.

После посещения студии скульптора у меня не осталось сомнений в том, что именно исчезновение Рудольфа стало причиной зверского убийства Тины Мальцевой.

Вы удивитесь, узнав, что я ни слова не сказал Мире о найденном в кресле эскизе? Не удивитесь? Ну и правильно.

— Действуем, как договорились: я разговариваю с Тороповым, показываю ему деньги и получаю информацию. Что будет дальше, меня не касается.

— Да, — коротко подтвердил Дима Боков, назначенный директором Мальцевым командовать моими вооружёнными помощниками, они же инкассаторы-любители.

— Но вы обязательно должны дать мне время поговорить.

— Да.

— И не появляться, чтобы не спугнуть.

— Да.

— Телефон будет включён, так что вы сами поймёте, когда входить.

— Да.

Похоже, Бокова выпиливали из положительного во всех смыслах полена.

— Увидимся.

— Да.

Я нырнул в душную предвечернюю Москву — в салоне кондиционированного фургона было куда комфортнее — и направился к улице, держа в руке металлический чемоданчик. Фургон Боков припарковал в переулке, ярдах в двадцати от перекрестка, и он не должен был привлечь к себе внимания: мало ли чёрных «Фольксвагенов» по городу катается? Стекла тонированы, внутрь не заглянешь, и никто не узнает, что случится с Тороповым после того, как он окажется в этой машине.

И я не узнаю, потому что не собирался возвращаться в фургон. Мое дело — дальнейшее расследование.

Мне не было стыдно за то, что я сдал бывшего кик-боксёра директору, и угрызений совести я не испытывал. Я не просил Алексея об одолжении, к предательству не подталкивал и хранить секрет не обещал. Торопов должен был понимать, что за деньгами я пойду к Мальцеву — больше просто не к кому, — и принять меры предосторожности. Если принял — у него есть шанс, если нет — все дальнейшие проблемы станут платой за глупость.

Ничего личного.

Я вышел на перекресток, свернул направо, прошёл ещё десять шагов и остановился сразу за пешеходным переходом.

Минута до назначенного времени.

Но ждать не пришлось: буквально через несколько мгновений рядом со мной резко притормозил приземистый «Опель Астра».

— Быстро внутрь!

Ну хоть на это у него ума хватило!

Я плюхнулся на переднее сиденье, и машина сорвалась с места ещё до того, как захлопнулась дверца. А судя по тому, как мягко меня вдавило в кресло, «Астра» была прокачана по спортивному варианту.

— Принёс?

— А ты?

Гнал Торопов хорошо, умело, небось немало крови попортил дорожной полиции на своей «Астре». Шустрая машина ловко, а порой опасно маневрировала в весьма плотном потоке, и я почёл за благо пристегнуться: мало ли что. Мы, перестраиваясь из ряда в ряд, резко набирали скорость, обгоняли, подрезали, снова набирали скорость и всё дальше уходили от места встречи.

Интересно, Боков предусмотрел такое развитие событий?

— Деньги покажи.

Я послушно раскрыл чемоданчик:

— Двести штук.

— Вскрой одну пачку.

— Скажи какую.

— Вот эту. — Он ткнул пальцем в одну из верхних.

— Пожалуйста.

Я разорвал банковскую обёртку и предложил Алексею полюбоваться на полноценные новенькие купюры. Демонстрация произвела впечатление.

— Брось чемодан на заднее сиденье.

— Сначала скажи, что у тебя есть?

— Имя.

— И всё? Ты можешь придумать любое.

— И окончательно поругаться с директором?

— Он и сейчас не в восторге от твоего поведения.

Добавлять, что бывшие дружки считают Торопова предателем и мечтают поквитаться, я не стал. Если не дурак — сам понимает, а если дурак — зачем лишний раз человека расстраивать?

— Я дам тебе доказательство, что имя подлинное…

А в следующий миг мы остановились.

Нет, мы резко встали.

И не пристегнись я ремнём безопасности, вылетел бы через лобовое, как торпеда. Чёрт!

Сначала я решил, что Торопов доигрался и мы в кого-то врезались. Потом — что ребята директора испугались потерять «Астру» и в нас врезался перехватчик. И только потом я увидел, что перед нами никого нет. Ни-ко-го. И ничего, соответственно. Двигатель ревел, колеса рвались об асфальт, а нос «Опеля» упирался во что-то невидимое. Да, невидимое! И машина в это «что-то» не врезалась, а именно упёрлась, потому что капот не помялся. Машину что-то держало.

Чёрт!

«Где эти грёбаные телохранители?»

Прошу прощения за ужасный сленг, но в тот момент я мог оперировать исключительно подобными выражениями.

Бокова и его мордоворотов не было, полиции не было, машины плавно объезжали нас так, словно мы просто заглохли.

Чёрт!

А потом выяснилось, что кроме преграды рядом с нами было и ещё кое-что невидимое. Или кое-кто. Торопов изумлённо вскрикнул, и я увидел, как из его кармана вылезают документы. За ними — бумажник, ключи, какие-то бумажки, — Торопова обыскивали! Кто-то невидимый его обыскивал! А потом на свет явился ключ от камеры хранения и обыск закончился.

— …мать! — выдохнул Алексей.

Я до сих пор не понимаю, почему он не сопротивлялся, почему позволил обыскать себя, почему не набросился на меня или не попытался выпрыгнуть из машины. Я не знаю, что было бы в этих случаях, но не понимаю, почему Торопов сдался сразу.

Обыск закончился, но машина продолжала стоять. Секунда. Две секунды. Пять. Я уже решил, что всё закончилось, но через пять секунд на лобовом стекле вдруг возник след от удара. Как будто шофёр протаранил его изнутри головой… Потом появились следы крови, кожи — ещё до того, как повреждения появились на голове обалдевшего от ужаса Торопова. Потом я увидел, как гаснут его глаза, потому что уходит жизнь. А потом невидимая преграда исчезла, «Астра» рванула вперёд и вошла в столб. Тело Алексея плавно поднялось и вылетело из машины, завершая картину «трагического ДТП со смертельным исходом». Лихач не справился с управлением, пренебрёг мерами безопасности и погиб.

А что с пассажиром?

Я сглотнул, ожидая, что невидимка доберётся до меня, но ничего не происходило. Двадцать долгих ударов сердца ничего не происходило, а потом незнакомый, но очень симпатичный мужик распахнул дверцу и заглянул мне в лицо.

— Он в шоке!

— Жив?

— Да!

— Слава богу!

— Вытащите его!

— Не вытаскивайте! Сейчас «Скорая» приедет! Не трогайте!

— Зажигание выключите!

— Федра! — Ко мне пробился Боков. — Ты как?

— Нормально. — Трясущимися руками я передал Бокову чемодан, который, как выяснилось, я всё это время прижимал к груди. — Нормально.

— Идти можешь?

— Подожди!

Голова побаливала, постукивала, посвистывала, шумела, но работала. Голова помнила, что идёт расследование, поняла, что всё вокруг — его часть, и стала делать выводы.

Невидимка нашёл ключ от камеры хранения и успокоился, но вот какое дело: Торопов должен был просто назвать имя и подтвердить свои слова каким-нибудь доказательством. Что ему держать в камере хранения? Подробное досье на Тину? Флешку с записью её игрищ? Пачку компрометирующих фотографий? Да мне ничего этого не надо, мне нужно было только имя.

— Федра, полиция совсем рядом!

Общаться с блюстителями порядка желания не было. Я понимал, что меня быстро оставят в покое, но не хотел тратить время. Лучше уж отправиться домой и поспать или просто понежить побитую голову на подушке.

«Думай… Думай!»

Я открыл перчаточный бокс. Выбросил на пол какие-то бумажки, карту, страховку. Нет. Торопов сидел за рулём, сильно торопился и должен был держать доказательство где-то рядом, под рукой, чтобы отдать его максимально быстро.

— Федра!

Я откинул солнцезащитный козырёк и взял лежащую там фотографию: Тина с какой-то блондинкой. А на обороте надпись: Джина Разбегаева.

День 5

Доказательством Торопова оказалась распечатка файла весьма плохого качества. Нет, вы не поняли: сама распечатка была хорошей, выполненной на качественном лазерном принтере, а вот фотография — дрянь. Её сделали на телефон в каком-то клубе, причём сделали быстро, чтобы никто не заметил, рука фотографа дрогнула, и изображение несколько смазалось, к тому же — минимальное освещение… Другими словами, лица на фотографии не столько виднелись, сколько угадывались, но этого было вполне достаточно.

Тина Мальцева и Джина Разбегаева были запечатлены обнимающимися на каком-то диване. Весёлые, жизнерадостные, весьма фривольно одетые и — это чувствовалось — изрядно пьяные. А на диванном подлокотнике пристроился полуголый мускулистый мужик, правая рука которого откровенно ласкала Тину. «Девушки и стриптизёр. Триптих. Часть вторая».

Я ожидал, что с появлением фотографии моё участие в расследовании закончится и белокурую Джину будут допрашивать мордовороты из личной охраны разъярённого Мальцева, однако директор среагировал на доклад более чем спокойно. Возвращение денег воспринял как должное — не сомневался, что так и будет, рассказ о смерти Торопова вообще прошёл мимо его внимания, фотографию изучил брезгливо, буркнул: «Дрянь» — и равнодушно сообщил мне, что его люди помогут вычислить Джину. И всё!

Вы, конечно, поняли, что грузить столь важного человека рассказами о невидимке и странном способе создания аварии я не стал, однако даже эта интригующая подробность вряд ли вернула бы директору Мальцеву интерес к расследованию.

Его горе исчезло так, словно выключилось.

Странно, очень-очень странно для человека, который буквально два дня назад думал лишь о том, как бы побыстрее отыскать убийцу ненаглядной супруги. Но в этом деле оказалось столько необычных и страшно необычных деталей, что изменившееся поведение директора выглядело среди них заурядным эпизодом. Мальцев не объявил о прекращении расследования — и то хорошо.

Я отправился спать — в качестве средства от ненужных мыслей пришлось глотнуть таблетку снотворного, а ранним утром — в одиннадцать — встретился за завтраком с Байконурычем.

— Слышал, ты побывал в аварии?

Тратить время на дурацкие вопросы: «Откуда ты знаешь? Кто тебе рассказал? Как ты догадался?» — я не стал. С достоинством кивнул, показывая, что едва остался жив, и скупо, как настоящий герой, ответил:

— Я в порядке.

— А твой водила больше не водила.

— Он не заметил торчащий посреди дороги столб.

— Мальцев нанимает слепых телохранителей?

— Ты не поверишь, но этот был одним из лучших.

Неправильно, конечно, шутить о покойном Торопове, но чёрствый Байконурыч обожал чёрный юмор, а я слабовольно поддался.

— Раскопал что-нибудь интересное? — Сегодня я выбрал сладкие блинчики и, задавая вопрос, аккуратно распиливал один из них.

— А ты как думаешь? — хмыкнул Байконурыч, наливая себе чаю.

— Думаю, в противном случае ты не стал бы тратить время на встречу.

— Твой рыжий учёный приятель оказался занятным типом.

— Он в самом деле магистр?

— Разве что иностранный. В России у него учёных степеней нет.

— А что есть?

Во время наших совещаний — да и не наших тоже — Байконурыч крайне редко обращался к записям, выдавая информацию по памяти. Вот и сейчас он прихлёбывал чай, смотрел прямо на меня и вещал, а я торопливо помечал в планшете наиболее важные детали.

— Официально у магистра состояние приличное, но до директорского сильно недотягивает.

Ещё позавчера утром такое заявление вызвало бы у меня удивление: «Как так? Человек явно не самый влиятельный собирается состязаться с самим Мальцевым! Он самоубийца?»

Однако финал вечерней прогулки, поездка с Тороповым и найденный эскиз заставили меня смотреть на вещи под иным углом: весьма вероятно, что магистр в курсе всех этих странных дел, а раз так, то Байконурыч вряд ли узнал о нём всю правду.

— Найти твоего дружка оказалось легче лёгкого, — продолжил доклад мой худощавый друг. — Ты сказал, где вы общались, я поболтал с товарищами из дорожной полиции и сумел краем глаза просмотреть записи видеокамер того района.

— Узнал номера лимузина…

— А через них — фирму, на которую зарегистрирована машина. — Байконурыч протянул мне фотографию. — Знакомься: Карл Фридрихович де Корге — глава частного инвестиционного фонда «Саламандра».

Любят эти фармазоны прикрываться чем-то частным: частный клуб, частный фонд, частное дело… И только мы, скромные и неподкупные частные детективы, не признаём над собой власти их грязных денег.

Но вслух я сказал другое:

— Фонд так и называется — «Саламандра»?

— Что тебе не нравится?

В юности я носил штиблеты с таким названием и не ожидал, что кто-то обзовёт так крупный инвестиционный фонд. Действительно крупный, как рассказал Байконурыч буквально через секунду:

— Твой приятель управляет примерно восемью миллиардами, а сам фонд тесно связан с «Чудь Inc.».

Я давно знал Байконурыча и по тону понял, что необходимо осведомиться:

— О чем это говорит?

— «Чудь Inc.» — очень мощная и закрытая структура, — мгновенно ответил мой всезнающий друг. — Несколько лет назад в её штаб-квартире на Вернадского случилась крупная перестрелка… Даже вертолёт подбили…

— Я читал в газетах.

— Так вот, дело замяли, представляешь? Ребята дали совершенно невразумительные ответы, но все сделали вид, что поверили. А в газетах уже на следующий день перестали упоминать название корпорации.

Оценили? Я тоже. И потому не удержался от немного растерянного:

— Да кто они такие, чёрт возьми?!

Байконурыч только руками развёл, что делал — вы уж мне поверьте — крайне редко.

— Они ни к кому не лезут, но — и это очень странно — никто не лезет и к ним. Даже самые знаменитые любители проверить, насколько плохо лежит чужое добро, предпочитают с «Чудь Inc.» не связываться.

— Среди подчинённых Мальцева такие любители есть?

Любой крупный бизнесмен живёт не только приумножением своего, но и захватом чужого.

— Люди директора обходят «Чудь» стороной.

Всё понятно? И становится совершенно не важен размер личного состояния иностранного магистра де Корге. Потому что помимо больших денег за ним стоит нечто более серьёзное…

«Тёмный образ 2.0. Снаряжение по классу «Элит». Длинная чёрная тень, убивающая всё на своём пути… Обыскивающий Торопова невидимка… Превратившийся в монстра Гамлет…

Я стряхнул наваждение, отставил опустевшую тарелку из-под блинов и ровным, надеюсь, голосом поинтересовался:

— А «Переплетение»? Магистр имеет к нему отношение?

— Официально — никакого. — Смена темы Байконурыча не смутила и протестов не вызвала, похоже, он рассказал о рыжем научном деятеле всё, что сумел узнать. — «Переплетение» принадлежит некоему частному лицу, которое предпочитает жить за границей, а Москву посещает наездами.

Ага, и оттуда, из заграницы, не подпускает к своей собственности людей уровня Мальцева. Очень, очень любопытно.

— У частного лица есть имя?

— Евлампий Спиридонович Иванов, и клуб «Переплетение» — его единственный источник дохода. К тому же господин Иванов — инвалид детства и имеет право на налоговые льготы.

— Остроумные ребята, — буркнул я.

— Согласен, — кивнул Байконурыч. — Управляет клубом некий Автохонт Полуэктович Бенциев, но разузнать номер его мобильного я не смог — видимо, зарегистрирован на другое имя, — а в полицейских базах он ни разу не появлялся.

— Законопослушен, как лечебная пиявка?

— И даже ещё сильнее.

По тону я понял, что Байконурыч иссяк: всё основное он выложил и теперь копался в памяти, вспоминая мелкие подробности.

— Не знаю, насколько это важно, но Мальцев заморозил строительство мавзолея для ненаглядной Тины.

— Проигрался на бирже?

— Архитектор принёс окончательный вариант на утверждение, а директор сказал, что подумает, хотя раньше всё, связанное с Тиной, было для Мальцева приоритетом. — Байконурыч помолчал. — И ходят слухи, что он пытается наладить контакт с первой женой.

Почему директор охладел к расследованию и, как теперь выяснилось, к самой Тине? Фотография из машины Торопова ни при чём: на неё Мальцев уже смотрел равнодушно. Узнал о магистре и потому в печали опустил руки? Мол, пусть любовник за тебя мстит и мавзолеи строит? Очень похоже, если честно, однако мне казалось, что директор поступил бы в этом случае как-нибудь иначе. Сильнее, что ли… Или неожиданнее…

— Ты в курсе, что за тобой перестали следить? — напоследок спросил Байконурыч.

— Уверен?

— Иначе промолчал бы.

— Тогда не в курсе.

— Иногда это хороший признак, а иногда — очень плохой, — обнадежил меня мой проницательный друг. — Бывай.

— Увидимся.

Как только Байконурыч вышел из кафе, у меня зазвонил телефон — Мира. Я не разговаривал с ней с тех пор, как мы расстались в студии Шарге, и пропустил звонок сейчас: в соседнем ресторане — три дома вверх по улице — изнывала в ожидании первого свидания со мной белокурая подруга Тины, и я решил не тратить времени на необязательный разговор.

Потом, красавица, потом…

Я в пять минут добрался до ресторана, ещё с улицы, через витрину, увидел женщину — фотографию Торопов сделал настолько недавно, что Джина даже причёску не поменяла, — уселся за её столик и обаятельно улыбнулся:

— Добрый вечер, госпожа Разбегаева.

Помните, я говорил, что умею чертовски обаятельно улыбаться? На этот раз сработало, потому что женщина улыбнулась в ответ и тут же предложила:

— Можно просто Джина.

В девичестве, надо полагать, Евгения.

«Настоящая» подруга Мальцевой оказалась натуральной платиновой блондинкой лет тридцати на вид, пребывающей в великолепной форме. Не побоюсь этого слова — в великолепной форме. Женщиной она была некрупной, зато потрясающе округлой в самых нужных местах, и летнее платье подчёркивало эти самые места с непринуждённой элегантностью.

— Меня зовут Юрий Федра.

— Вы представлялись по телефону.

— Мне приятно представиться снова.

— Вы милы, — светски произнесла Разбегаева и пригубила коктейль из стоящего перед ней бокала.

«Кровавая Мэри», если вам интересно, довольно тяжёлая штука для середины дня.

— Нет, я частный детектив.

— Расследуете смерть Тины?

— Вы догадливы.

— Догадываются дети в первом классе, а меня учили делать выводы. — Джина вытащила из пачки тонкую сигарету, раскурила её от зажигалки, которую я ей поднёс, и прохладно продолжила: — У меня нет мужа, который мог вас нанять, чтобы следить за мной. Я не совершала противоправных действий и даже с соседями по лестничной клетке дружу.

— Скучно живете.

— Безопасно.

— Для вас это важно?

А она напугана.

Голос не срывается, глаза не бегают, капли пота на прекрасном выпуклом лбу не появляются, тонкие пальчики не дрожат, но поверьте мне на слово — Джина была чертовски сильно напугана. Ещё в телефонном разговоре я понял, что Разбегаева не ждала моего звонка, но тогда страха не почувствовал. А теперь ощутил в полной мере. Не зря же она взялась за водку?

Джина затушила сигарету и осведомилась:

— Зачем вы ко мне пришли?

— Произошла забавная история, — максимально легко, словно анекдот рассказывал, объяснил я. — Вас называют близкой подругой Тины, а директор Мальцев ничего о вас не слышал. Как так получилось?

— Кто назвал меня подругой?

— Он умер.

Удар достиг цели: женщина вздрогнула. «Чего же ты боишься?»

— Как долго вы знали Тину?

— Не больше года.

— И успели стать близкими подругами?

— Так иногда бывает. — Джина взяла себя в руки и даже сумела добавить в голос очаровательной небрежности. — Людей сближают общие интересы.

— И общие учебные заведения.

Никаких козырей у меня не было, я понятия не имел, где они учились, — упустил, когда пролистывал досье. Помогли интуиция и понимание того, что насчёт «года знакомства» Разбегаева врёт. И ещё я помнил, что они обе приезжие. А где ещё знакомиться молодым и красивым девушкам, как не в студенческой общаге?

Я врезал — угодил в яблочко.

— Откуда вы знаете, где мы учились? — взвизгнула Джина.

А вот это интересно. Она не спросила: «Откуда вы знаете, что мы учились вместе?» Её изумило, что я могу знать, ГДЕ они учились. Чёрт! Чёрт! Чёрт!

И я опозорился. Сомнения отразились на моем красивом мужественном лице. Разбегаева увидела их, правильно поняла и с облегчением констатировала:

— Вы не знаете.

А эта её фраза означала, что в досье можно не копаться: таинственное учебное заведение в нём не упоминается.

— Знаю или нет — сейчас не важно, — со всем доступным мне хладнокровием произнёс я. — Сейчас важнее то, что вы знакомы с Тиной гораздо больше года. И почему-то решили скрыть этот факт.

— А вы, как настоящий Шерлок Холмс, его вычислили. — Разбегаева залпом допила коктейль и жестом велела официанту повторить. — Мы с Тиной действительно познакомились во время учёбы. Не в институте, как вы подумали, а на курсах менеджмента, которые проводил какой-то американский прохиндей. Тогда их много сюда съезжалось — учить русских бизнесу. — Джина раскурила очередную сигарету. С моей помощью, разумеется. — Сначала Тина мне не очень понравилась… Да и я ей тоже. Но постепенно мы подружились.

Да, конечно: курсы продолжались так долго, что две незнакомые девушки успели пройти путь от взаимного отвращения до крепкой дружбы. Временами Разбегаева показывала себя умной женщиной, во всяком случае — хитрой, но порой городила такую чушь, которую даже слушать было неудобно.

«Пьющие стремительно деградируют…»

— Почему Тина не познакомила вас с мужем?

— У директора сложный характер. — Джина отпила из нового бокала и тут же затянулась. — Мы боялись, что я ему не понравлюсь.

— И он запретил бы вам встречаться.

— Да.

— И поэтому встречались тайно.

Я постарался глубоко запрятать иронию, но Разбегаева её почувствовала. Посмотрела на меня внимательно, видимо, сообразила, что заигралась, и с достоинством произнесла:

— Из ваших уст это звучит по-детски. Но всё было именно так.

Ложь, конечно. Ты, красавица, тоже связана с Тёмым образом класса «Элит», умением бить не прикасаясь и становиться невидимой. Именно поэтому Тина не подпускала тебя к мужу: несмотря на влюблённость, Мальцев дотошно проверял окружение своей ненаглядной и мог докопаться до правды.

— В день гибели Тины мы с ней не встречались, — с нажимом произнесла Разбегаева.

— Знаю. — Я махнул рукой, показывая, что тот день меня интересует слабо.

— Тогда о чём вам ещё рассказать?

— О Рудольфе.

Ничего больше меня не интересовало. Я рассчитывал увидеть страх, а увидел усталость. Усталость от страха.

Джина не вздрогнула. Не задрожала. Её лицо не исказилось в ужасе. Она даже не вскрикнула. Она просто постарела — в один миг на десять лет. Волосы потускнели, лицо превратилось в маску, а потерявшие цвет глаза стали мертвее, чем у мёртвых.

А потом Джина встала и ушла.

Просить её остаться я не стал.

INTERMEDIUS NEGRO

— Ты придумала что-то новенькое?

— Обещаю, ты не забудешь, — медленно произнесла женщина, проводя рукой по груди молодого рыжеволосого парня. — Такого ты ещё не испытывал.

— Ты часто так говоришь, — улыбнулся он.

— И хоть раз обманула?

— Нет.

— Вот видишь… — Она склонилась и несколько раз поцеловала грудь любовника. Пока — вскользь, словно впопыхах, не лаская, а лишь обозначая ласку. И так же небрежно скользнули по телу парня твёрдые соски её небольших упругих грудей. Рыжий сглотнул и закрыл глаза. — Сегодняшнюю ночь ты не забудешь…

— Я догадываюсь…

— Никогда…

Подвал отчаянно напоминал склеп. Тёмный сводчатый потолок, грубая каменная кладка стен, минимум освещения — только тусклые светильники — и холод… В подвале бьло сухо, но холодно, и это обстоятельство сильнее всего роднило его со склепом.

В центре выбранного любовниками помещения находился круглый стол чёрного мрамора, массивностью напоминающий алтарь, и именно на нём лежал обнажённый парень. И уже на парне сидела красивая женщина с распущенными чёрными волосами.

— Тебе холодно?

— Да.

— Сейчас будет горячо.

— Тебе и сейчас горячо.

Несмотря на то что женщина была облачена лишь в прозрачную чёрную тунику, легчайшую, словно сшитую из чёрной дымки, её тело пылало огнём.

— Так и должно быть, — улыбнулась женщина. — Ведь я ведьма.

— Ты готовишься к обряду?

— Каждый наш секс — своего рода обряд.

— Я помню.

— Сосредоточься на своих ощущениях, — мягко произнесла ведьма, завязывая любовнику глаза тонкой чёрной повязкой. — Только на них.

— А на тебе? — Широкие ладони парня легли на бёдра любовницы. — Мне нужны эти ощущения.

— Будут… — Она нежно перехватила правую руку парня, поцеловала ладонь, на мгновение прижалась к ней щекой, а затем быстро и ловко набросила на запястье кольцо кандалов. Цепочка уходила под стол.

— Ты опять меня связываешь, — рассмеялся он.

— Да…

Вторая рука, за ней — левая нога, потом — правая. Кандалы на ноги надевала не черноволосая — к ней присоединилась белокурая подруга, — парень догадался и не замедлил спросить:

— Мы не одни?

— Я решила сделать тебе сюрприз, — ласково произнесла ведьма.

— Позвала подругу?

— И не одну.

Третья женщина — обладательница кудрявых каштановых волос — расставляла по периметру комнаты высокие снежно-белые свечи.

— Ты уверена, что я справлюсь?

— К сожалению, нет, — очень честно и очень-очень грустно ответила брюнетка.

— Тина?

Он ещё играл, ещё посмеивался над любовницей, осмелившейся усомниться в его способности управиться с тремя женщинами, его улыбка ещё была весёлой. Он ещё не знал, что сегодняшняя церемония не будет связана с сексом. Не видел, что закончившая с кандалами блондинка рисует на столе, больше похожем на алтарь, причудливые символы. А третья ведьма дыханием разжигает свечи, добавляя в каждый лепесток огня каплю крови жертвенного лебедя.

Но, несмотря на огонь, в подвале, очень похожем на склеп, всё равно царит холод.

— Тина, что ты задумала? — Голос беспокойный. Рыжий парень чувствует присутствие магии, но поделать ничего не может — запас его собственной энергии выпит досуха, и он беззащитен. — Тина?

— Всё будет хорошо…

Ведьма принимает от подруги бронзовый нож и начинает вырезать на груди любовника знаки. Она делает это умело, очень аккуратно, кончик клинка проникает в кожу на пару миллиметров, не больше, поэтому кровь не течёт, а скапливается на царапинах, постепенно образуя кровавый узор.

Белокурая разжигает две курильницы, и у холода склепа появляется приторно-сладкий привкус.

— Что ты творишь? Ты…

Рыжий начинает рваться, но подруги Тины прижимают его к мрамору, не позволяя помешать нанесению знаков.

— Гадины! Мерзавки! Твари!!!

— Ты есть единство души и тела. Ты есть сочетание тлена и бессмертия. Ты есть плоть и разум.

— Тина! О чём ты? Что ты задумала, сволочь?!

— Ты переплетение непереплетаемого. Твоё тело — сосуд для настоящего, для того, что делает тебя тем, кто ты есть, для уникального…

Дым из курильниц — секунду назад едва заметный, намекающий о себе лишь приторной сладостью — вдруг обращается густым и колючим. Становится чёрным, заполоняет подвал туманом, во тьме которого над изрезанным парнем отчётливо виднеется нежное бело-розовое свечение.

— Единства больше нет!

На губах несчастного выступает пена, сквозь которую с трудом прорывается едва различимый хрип:

— Пощады…

Но её не будет.

Свечение больше не обволакивает жертву, а убегает, растворяясь в чёрном приторно-сладком тумане. Тело судорожно выгибается, мышцы напряжены, вены вздулись, каждая клеточка — натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Пена продолжает заливать камень, а хрипа давно нет.

Потому что нет того, что делало Рудольфа Рудольфом.

— Джина, скорее!

— Иду!

Белокурая устанавливает у головы жертвы резную каменную чашу, снимает крышку и быстро отступает, сторонясь нежно-розовой вспышки.

— Новый тлен призывает старый дух! Новый сосуд ждёт наполнения! Да создастся новое единство по закону невозможного сплетения!

Мерцающее облако из чаши окутывает тело несчастного, вызвав рык и болезненный стон. А потом — породив чудовищный рёв, заставивший вздрогнуть даже видавших виды ведьм. Тело жертвы впитывает нежно-розовое мерцание. Тело жертвы вспыхивает огнём всех белых свечей и блестит, опаляемое каплями волшебного огня. Тело жертвы погибает, рассыпавшись в пепел под жаром белого огня, и возрождается яростью магического торнадо, извергшего чёрный туман прочь, создав из небытия тело, которое окутывает едва заметное нежно-розовое мерцание.

— У нас получилось?

Последние несколько минут ведьмы стояли у ближней курильницы, ошарашенно глядя на проводимую ими самими церемонию.

Джина сглотнула и закусила губу. А Тина сделала шаг вперёд и неуверенно спросила:

— Генрих?

Кандалы свалились, когда тело обратилось в прах, и не вернулись. Рыжий, сгорбившись, сидел в центре стола, неотрывно глядя на свои ладони. То ли не узнавая их, то ли не понимая, что делать дальше.

— Генрих?

Тишина.

— Ты вернулся?

— Да, я вернулся, — хрипло произнёс парень. Уже не Рудольф. Уже не он. — Я вернулся, но не хочу.

И прежде чем ведьмы поняли, к чему он ведёт, восставшее из пепла существо взяло со стола церемониальный бронзовый нож и твёрдой рукой перерезало себе горло.

Почему я не стал брать Джину Разбегаеву в полноценный оборот и тщательно продумывать наш с ней диалог? Почему я закончил разговор ударом, после которого ей не оставалось ничего другого, как встать и уйти? Потому что я хотел её напугать и выбить из равновесия.

Директор Мальцев, несмотря на проснувшееся равнодушие, всё-таки решил довести расследование до конца и договорился с полицией о полноценном наблюдении за Джиной: её «вели» визуально, прослушивали телефон и контролировали электронную почту. Я хотел знать, чем она займётся после нашей яркой встречи, и только для этого вывел Разбегаеву из себя. А расставшись с ней, направился в ближайший парк, уселся на скамеечку и принялся ждать вестей.

И снова опозорился, потому что перепуганная Джина не стала никому звонить.

Бросив меня в ресторане — кстати, мне пришлось оплатить счёт за три «Кровавых Мэри», — она взяла такси и поехала домой. Где и затаилась, не пользуясь ни телефоном, ни компьютером. Каково, а? Я проторчал в парке до семи вечера, последние два часа — из принципа, после чего без аппетита поужинал и поехал домой. Спать и думать. Однако неожиданный звонок заставил меня сделать крюк и снова навестить «неПростые сувениры», вход в которые охранял безмятежный Гамлет.

«Интересно, он с одного рывка голову отрывает или с двух? Или он головы откусывает?»

Но дог посмотрел на меня привычно приветливо и даже улыбнулся по-собачьи, всем своим видом показывая, что разговоры о головах неуместны — мы ведь друзья. Точнее, разговоры станут уместны в том случае, если я попытаюсь сделать что-нибудь плохое его старому хозяину.

— Добрый вечер.

— Добрый, Юра, добрый… Я рад тебя видеть. Как расследование?

— Движется.

Стальевич вновь усадил меня под пальмой, однако на этот раз кресел оказалось три, и я понял, что вскоре к нам присоединится ещё один собеседник. Однако прежде мне пришлось пройти через необязательный разговор.

— Слышал, ты побывал в аварии?

— В небольшой.

Уточнять, откуда старенький владелец скромного магазина мог узнать об аварии, я не стал, а Стальевич воспринял отсутствие вопроса как должное.

— Не пострадал?

— Нет, как видите.

— А девушка твоя… — И он, специально переигрывая, изобразил проблемы с памятью: — Мира, кажется?

— Мира, — подтвердил я.

— Она тоже была в аварии?

— Нет.

— Приезжала тебя проведать?

— Мы давно не виделись.

Вот же странно: я прекрасно помнил те яркие эмоции, которые владели мною на нашем с Мирой первом и единственном свидании, но не испытывал никакого желания переживать их вновь. О Мире я вспоминал только тогда, когда видел на экране телефона метки пропущенных вызовов.

— Позавчера ты казался влюблённым.

— Вы сами говорили, Евгений Стальевич: дело молодое. Сегодня любишь, завтра забыл.

Старик улыбнулся, то ли показывая, что услышал, то ли каким-то своим мыслям, потрепал меня по руке и бодро сообщил:

— Ну да и бог с ней, Юра, разберётесь.

— Я тоже так думаю, Евгений Стальевич.

— А я хочу познакомить тебя с одним… человеком. — И повернул голову. — Беня, выйди к нам.

— Наконец-то! — В дверях задней комнаты лавки появился мужчина, наряженный в кричаще-розовый костюм, чёрную сорочку, голубой галстук и белые туфли. Дополняли наряд многочисленные перстни на пальцах и толстенная, со ствол сорок пятого кольта, золотая цепь. — Что за дешёвая постановка, Евзер?

— Рекомендую тебе Автохонта Полуэктовича Бенциева, — со вздохом произнёс Стальевич. — Для друзей — Беня или Бенций.

— Автохонт Полуэктович? — вытаращился я.

— У тебя проблемы с запоминанием простых имён? — осведомился тот.

Он был очень невысоким, полным, лысым, как электрический штепсель, но невероятно обаятельным. И даже презрительный вопрос в мой адрес он отпустил так, что я едва не рассмеялся.

— Беня управляет клубом «Переплетение», — мягко продолжил Стальевич. — Но ты уже наверняка знаешь об этом.

Автохонт Полуэктович шумно высморкался.

А я смотрел на него и думал, что точно знаю владельца фисташкового, в мелкие красные звёздочки «Хаммера», что вылез на тротуар аккурат возле «неПростых сувениров». Всё, что в этом колоссе не было фисташковым со звёздочками, было тонировано в чёрное. Или блестело от хрома. Или было резиновым.

— Я помню, Юра, у тебя были вопросы насчет «Переплетения», — улыбнулся Стальевич.

Не были — у меня есть серьёзные вопросы ко всем вам, но вряд ли я получу на них ответы. С другой стороны, птичка клюет по зёрнышку, и кто мне мешает начать знакомство с обаятельным Автохонтом расспросами о…

— Тина Мальцева.

— Появлялась не реже трёх раз в неделю, — тут же отозвался Беня.

— Рудольф Шарге?

— Заходил пару раз вместе с Тиной. Я помню парня только потому, что потом рыжие качки его по всему городу искали.

— Тине нравились молодые мальчики?

Автохонт Полуэктович выразительно посмотрел на Стальевича: мол, что за придурка ты привёл, — после чего постучал себя по лбу и соблаговолил ответить:

— Ей давно за тридцать, чел, естественно, ей нравились молодые мальчики. А Мальцеву, чтобы потушить огонь Тины, нужно было сожрать таблетку виагры величиной с луну.

Кто-кто, а директор меня сейчас вообще не интересовал.

— Тину связывали с исчезновением Рудольфа?

— Нет, конечно, она ведь сексуальная ведьма, а в городе тогда было полно…

— Луминаров, — закончил я.

Стальевич и Полуэктович переглянулись и одновременно поморщились.

— Ржавый, — сказал Стальевич.

— Не сомневаюсь, — кивнул Полуэктович. — Трепло раскачанное.

— Ты тоже хорош.

— Ты сам просил говорить.

— И думать при этом.

— Ты вечно всем недоволен.

— Высказался?

— Высказался.

Они повернулись ко мне, и Автохонт Полуэктович не совсем понятно закончил:

— Тина, в принципе, по другой части, к тому же никто в здравом уме не станет нападать на чуда просто так. Она не дура и понимает, как расплатится Орден.

— Беня! — рявкнул Стальевич.

— Что такого? — растерялся Полуэктович.

— Какой Орден? — тихо спросил я.

— Идиот, — негромко произнёс Стальевич.

— Сам всё запутал. — Автохонт Полуэктович демонстративно посмотрел на часы. — И вообще, мне пора. Вот тебе, чел, на память, копай дальше.

Он сунул мне в руку сложенный пополам лист бумаги, поднялся и вышел из лавки. Через несколько секунд на улице зашумело.

Я же развернул подарок и увидел очередную, распечатанную на цветном принтере фотографию. Только на этот раз прекрасного, профессионального качества. Несколько секунд я бездумно смотрел на неё, затем поднял взгляд на Стальевича и поинтересовался:

— Вы мне что-нибудь объясните?

— Нет. — Старик развёл руками. — Извини, Юра, не могу.

Гамлет фыркнул и тяжело вздохнул.

— Хочешь меня прогнать?

Прогнать?! Да как могла она подумать?! Ни за что и никогда! Как можно всерьёз об этом говорить? Как можно хотеть расстаться со столь прекрасной женщиной? Она — чудо! Она — совершенство! Она — моя сладкая колдунья!

— Люби меня…

Джина рассмеялась самым дивным на свете смехом, нежные колокольчики с лёгкой хрипотцой, сводящие с ума и вызывающие настолько острое желание, что ему позавидовал бы и клинок дамасской стали.

Я целовал её губы, шею, округлые плечи и полные груди. Я, словно младенец, ловил их ртом, облизывал и нежно покусывал. Я гладил её бёдра и ягодицы, груди и снова бёдра. Я мечтал поглотить мою любовь или раствориться в ней, я мечтал стать с моей Джиной единым целым — так должна была выглядеть нирвана.

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

— Повтори.

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной.

Любой её каприз — закон, любое её требование — закон, она говорит, а я захожусь в экстазе от самого этого факта: она говорит со мной! Мы рядом — и я счастлив. Она приказывает — сбылась моя мечта. Она позволяет прикасаться к себе — я в раю.

— Шепчи мне…

— Ты самая прекрасная.

— Ещё!

— Ты — моя богиня.

Я — раб моей Джины. Я счастлив.

Она соскальзывает с меня и ложится на спину. Её дыхание прерывисто, на груди капельки пота, а бёдра призывно разведены, открывая путь к прекраснейшей розе. К жаркой розе, дышащей влагой и страстью.

— Целуй меня.

Я принимаю новую игру с радостью и восторгом. Я с вожделением целую маленькие пальчики на маленькой ножке моей богини — каждый в отдельности и все сразу. Я позволяю себе скользнуть чуть выше, ласкаю икры, колени, нежно прикасаюсь к бёдрам, но тут же возвращаюсь. Я — хороший раб, я знаю, что нужно делать.

Моя богиня довольна.

— Джина…

— Войди в меня.

Господи, да за такое позволение я бы убил кого угодно!

— Богиня…

Я мягко, очень мягко и очень неспешно проникаю в прекраснейшую розу Вселенной. Внутри богини не очень много места, я не помещаюсь полностью, но ей нравится, что я растягиваю её, доставляя наслаждение и боль.

— Джина…

Она поднимается, и мы уже сидим, слившиеся в одно целое в жарких объятиях. Моя мечта сбылась — я в богине, а она во мне. Я постиг главное чудо Вселенной. Она ритмично движется, постепенно ускоряя движения, а я улетаю…

— Джина…

Мы пробыли в нирване вечность.

Или несколько часов, которые показались мне днями. Или несколько дней, которые показались мне минутами. Я не помню. Я знаю, что, когда Джина рядом, время исчезает и ничего не имеет значения. Потому что Джина — это счастье…

— Откуда ты узнал обо мне?

— От Алексея Торопова.

— Да, с ним я ошиблась… — Богиня недовольна, и у меня внутри закипает ярость: она хмурится из-за какого-то мерзкого типа! Позволь, я оторву ему голову… — В камере хранения Шереметьево он прятал сумку с деньгами, видимо все свои накопления. И там же лежал билет с открытой датой… Торопов назвал моё имя перед аварией?

— Нет.

— Значит, я всё сделала правильно.

— Но я отыскал фотографию.

Я рассказывал всё, что она хотела, но не поинтересовался, каким образом она оказалась в моей квартире, а главное — зачем. В нирване нет вопросов. В нирване есть только ответы.

Обессиленный, но абсолютно счастливый, я лежал поперёк кровати, подложив под голову подушку, и с вожделением смотрел на сидящую рядом женщину. На идеал совершенства и прелести. На мою богиню. У меня не было сил, но я хотел её снова. Я хотел её всегда. Я буду хотеть её вечно. И я чувствовал, что желание и любовь побеждают усталость.

Но Джина хотела поговорить, и я послушно отвечал на вопросы, терпеливо ожидая, когда богиня обратит внимание на мою готовность и позволит вновь прикоснуться к себе.

— Откуда ты узнал, что мы с Тиной учились в Школе Солнечного Озера? От брата?

— Где учились?

Но Джина меня не услышала.

— Твой брат не мог об этом знать. Кто ему сообщил? Навы? Люды? Кто? Что они знают о нас? Что они знают о Рудольфе?

— Где учились?

Я искренне хотел помочь богине, но не понимал, о чём она говорит. «Какая школа? Кто эти навы? Почему «люды», а не «люди»? Или в нирване всё меняется?»

— Что ты знаешь о Рудольфе?

— Я надеялся, что ты мне расскажешь. — Я улыбаюсь и шутливо спрашиваю: — Что ты знаешь о Рудольфе?

Ответа не жду, но он приходит… Но прежде я вижу усталость в глазах богини. Усталость от всего.

— Я его убила, — тихо говорит Джина. И тут же поправляется: — Мы его убили.

Богиня расстроена, и мне становится горько и противно за своё ужасное, мерзкое любопытство, за свой гнусный язык, осмелившийся задать столь отвратительный вопрос.

— Прости меня.

Джина оборачивается, смотрит на меня несколько томительно долгих секунд, после чего с едва заметной улыбкой произносит:

— Я тебя прощаю.

Вас когда-нибудь оглушало счастьем? Меня — да.

— Но тебе придется умереть, Юра, ты слишком близко подобрался к вещам, которым нужно оставаться в могиле. — Она не сводит с меня прекраснейших во всей Вселенной глаз. — Ты хочешь умереть?

— Да…

Я до сих пор помню это мгновение и буду помнить всегда.

Моя обнажённая богиня сидит на краю постели и курит. Ей ослепительно к лицу лунный свет — купаясь в нём, она способна обольстить даже каменную статую. Её полная грудь мерно вздымается, движения спокойны и плавны. Богиня смотрит на меня, и я понимаю, что сейчас она меня убьёт. И ещё понимаю, что я буду не первым, кого она убьёт. Но мне всё равно. Моя смерть прекрасна, и миллиарды людей отдали бы всё на свете, чтобы оказаться на моём месте.

Я хочу умереть от её руки.

Богиня докуривает сигарету, тушит её в пепельнице и поворачивается ко мне. Я улыбаюсь.

Я знаю, что сейчас умру, но улыбаюсь. Мне не страшно. Я абсолютно счастлив. Я помню эти чувства и буду помнить до конца жизни.

Завидуйте мне.

— Извини, — почему-то говорит Джина. И криво улыбается.

— Я хочу тебя.

Я тянусь к богине. Навстречу мне тянется холод. Мои чувства замерзают. Ледяная игла входит в мою грудь…

А в следующий миг комнату наполняет длинная чёрная тень с ярко-жёлтыми глазами. Джина отчаянно кричит, и холод, что уже вошёл в мою грудь, уходит в чёрного. Я его ненавижу. Забыв о страхе, я львом бросаюсь под удар, грудью защищая богиню, и остаюсь жив лишь благодаря потрясающей скоординированности чёрного. Он изменяет направление удара, и длинные острые когти режут стену, оставляя на ней глубокие шрамы.

— Помоги! — кричит богиня.

Я здесь! Я хочу вцепиться в голову чёрного, телом закрыть ярко-жёлтые глаза и так позволить Джине уйти. Я взлетаю в прыжке, получаю встречный удар в челюсть, в нокдауне падаю на кровать и скатываюсь на пол.

И вижу самый плохой сон в жизни: четыре длинных металлических когтя впиваются в шею богини.

Вселенная умерла.

— Нет! — Это был не крик, это был шёпот. Чёрный резко разворачивается и…

…и принимает в грудь три слепяще-яркие стрелы.

А развернулся он потому, что в углу моей спальни вращается бордовый вихрь, из которого выпрыгивают рыжеволосые качки, похожие на «лаборантов» магистра. Я не вижу оружия, но оно им без надобности: рыжие умеют бить не прикасаясь. Из их рук вылетают белые молнии и рвут прижатого к стене чёрного на части.

Он визжит.

А я смотрю на окровавленную Джину и плачу.

— Может, в Обитель её?

— Поздно.

Перед глазами появляются кожаные ботинки и закрывают от меня погибшую богиню. Какими же огромными бывают ботинки… Я плачу.

— Жаль, не успели.

— Чего тебе жаль, Карл?

— Она была весёлой девчонкой.

— Тебе бы всё по бабам.

— Хватит болтать! — приказывает третий голос. — Голема проверьте!

— Мёртвый он.

— Големы не умирают.

— Ха-ха.

— Оператора нашли?

— Нет. Он обрубил связь, как только мы появились.

— Чуть раньше, — уточнил тот, который Карл. — Оператор понял, что сейчас здесь возникнет портал, и отключился.

— Хитрый, гад.

— Ничего, отыщем… — Карл присаживается на корточки, задирает веко и разглядывает мой зрачок. — Чел в шоке.

— Магистр хочет его видеть.

— Сейчас?

— Нет, завтра. Сделай ему укол, пусть проспится как следует. Магистр желает видеть его в полдень.

День 6

INTERMEDIUS NEGRO

Голова болела так, словно ей заплатили за мучения Федры, даже три таблетки аспирина не помогли избавиться от этого кошмара. Оставалось положиться на народные средства.

— Ещё виски?

— А аспирин у тебя закончился?

— У меня его и не было — у грузчика одолжил.

— У грузчика в красной бандане?

— Не, у обычного чела. — Бармен чихнул и потёр нос пальцем. — Красным Шапкам аспирин без надобности: головы у них болят только от ударов, а их последствия они примочками снимают.

— Понятно…

— Ещё виски?

— Да.

Бармен — лысый, но очень обаятельный толстяк, чем-то похожий на Автохонта Бенциева, придвинул Федре стакан, на два пальца наполненный янтарной жидкостью, и весело пообещал:

— Следующая доза за счёт заведения.

— Я буду к вам заходить, — пообещал детектив.

— Всегда пожалуйста, — расплылся в улыбке бармен. — Работаем от заката до заката.

Бар так и назывался — «ЗЗ», в простонародье — «Зюзя», и, несмотря на близкое соседство с домом, раньше Федра в него не заходил. Простонародное название смущало. Но сегодня пошёл, потому что голова болела ужасно, дома ни таблеток, ни спиртного не оказалось, а до бара получилось добраться быстрее, чем до аптеки. Посетителей в «Зюзе» не было: завтрак давно закончился, обед ещё не наступил, а случайные прохожие сегодня заведение проигнорировали. Юрий был один, вот бармен и решил поболтать.

— Проблемы? — участливо осведомился он, наблюдая за тем, как Федра вливает в себя вторую порцию виски.

— Сегодня ночью меня пытались убить.

Заявление, вопреки ожиданию, особенного интереса не вызвало.

— Такое случается, — вздохнул бармен, медленно протирая бокал. — Среди моих знакомых есть те, кому довелось пережить подобную неприятность… — Многозначительная пауза. — И были те, кому не довелось.

— Я не твой знакомый.

— Тем не менее поздравляю: тебе удалось сделать большое дело — остаться в живых.

— Спасибо.

— Как я уже говорил: следующая доза за счёт заведения. Такое событие необходимо отпраздновать.

— Согласен.

— Устроим вечеринку?

— Федра!

Детектив остался недвижим, а вот бармен резко повернулся ко входу, откуда прозвучал оклик, и широко улыбнулся:

— Саламандры…

Два рыжеволосых здоровяка остались у дверей. Спокойные, даже слегка расслабленные, но бармен знал, с какой немыслимой скоростью способны среагировать на угрозу эти «расслабленные» ребята — тренированные рыцари Ордена.

— Добрый день, Кнуций.

Де Корге вошёл в заведение через пару секунд. Костюм в идеальном виде, галстук повязан консервативным узлом, свежайшая и белейшая сорочка, начищенные до блеска туфли, в левой руке — шляпа… Магистр был одет с привычной неброской элегантностью, а вот выглядел плохо: то ли усталым, то ли задёрганным, то ли расстроенным. Отвратительно выглядел. Сильно постаревшим.

— Добрый день, магистр. — Кнуций прекрасно знал вкус высокого гостя и резво выставил на стойку бокал с коньяком. — Чем обязан?

— Ты — ничем. Я пришёл к челу.

— А я то ломаю голову: почему ваши телохранители его окликнули?

Де Корге уселся на высокий табурет рядом со сгорбившимся Федрой, сделал маленький глоток коньяка и выразительно посмотрел на бармена.

— Кнуций!

— Чего изволите?

— Иди в подсобку и не подслушивай.

— Уже.

Огорчённый бармен исчез из поля зрения. Магистр же повернулся к детективу и услышал глухое:

— Сегодня ночью меня пытались убить.

— Я знаю.

— В моём доме.

— Я знаю.

— По вашему приказу.

Глоток коньяка.

— Тебя пытался убить тот же преступник, который расправился с Тиной.

— Меня пыталась убить Джина.

— Вы же были любовниками.

— До вчерашнего дня я о Джине слыхом не слыхивал.

— Мои… люди доложили, что застали вас в постели. Джина погибла, пытаясь спасти тебя от чёрного. И я хочу добраться до него.

— Почему?

— Не твоё дело.

— Боишься, что все узнают о Рудольфе?

— Что?

Но поздно, поздно, поздно…

Левой рукой Федра удерживает попытавшегося вскочить магистра, а правой бьёт. Сначала — не прикасаясь, бьёт магией, активизируя аркан стремительными жестами и срывая защищающие де Корге заклинания.

В спину детектива врезаются две слепяще-белые молнии. В спине детектива появляются две обожжённые дыры.

Но это не мешает ему нанести второй удар. Смертельный. Из правой руки Федры выскакивает острейшее костяное лезвие, которое безжалостно режет магистру горло. Глубоко. Насмерть. Кровь заливает стойку.

— За Рудольфа!

На третьем вздохе детектива бьёт подоспевший телохранитель. Усиленная магией дубинка раскраивает Федре череп, и слышен изумлённый возглас:

— Это голем!

Голова болела так, словно ей заплатили за мои мучения, даже три таблетки аспирина не помогли.

Голова болела даже во сне. То есть сначала мне снилось, что она болит… Или снилась боль — не знаю. А потом я от этой приснившейся боли проснулся и понял, что всё происходит наяву. Не знаю, как там у вас, но я впервые в жизни проснулся не с головной болью, а от головной боли, и ничего весёлого, поверьте на слово, в этом нет. Оба полушария ломило так, словно между ними шла ядерная война, в затылке поселился чокнутый дикобраз, давление пыталось выдавить глаза куда подальше, а в центре всего этого безобразия пылал раскалившийся докрасна мозжечок.

Разлепив глаза, я увидел перед носом флакон с таблетками, стакан воды, схватил их и жадно выпил. Но толку — чуть, боль никуда не делась, единственное достижение — горло промочил.

И понял, что я не дома.

— Чёрт…

— Ты ещё не знаешь, какой суровый чёрт, — грустно произнесла Мира.

Я повернулся и скривился. Нет, скривился я вовсе не от того, что увидел в кресле связанного следователя: руки скотчем примотаны к подлокотникам, ноги — к ножкам, несколько раз вокруг тела — всё как полагается. Скривился я от того, что в затылке щёлкнуло, потом хрустнуло, потом задёргалось, полушария столкнулись, мозжечок испуганно ухнул вниз, и меня едва не вырвало.

— Привет, — негромко сказала Мира.

— Привет.

Будучи человеком романтического склада, я ожидал услышать уместное: «Дорогой, спаси меня!», «Милый, разрежь мои оковы!», «Ты — моя единственная надежда»… Ну или что-нибудь в этом роде. В конце концов, она связана, я — нет, голова болит, ничего не понятно, но надо что-то делать. Однако Мира неожиданно произнесла другое:

— Ты давно не звонил.

И кто, скажите на милость, разберёт этих женщин? Мы на краю гибели… наверное… а она начинает выяснять отношения.

— Не хотел тебя подставлять, — нашёлся я, чувствуя себя настоящим героем.

Ну не говорить же красивой женщине, что перестал испытывать к ней те странные сладкие чувства, которыми наслаждался во время нашего первого свидания.

Исчезла страсти легкая вуаль,

Поникли хризантемы в парке,

Скажи мне, как тебя зовут?

А то я позабыл в запарке…

— Не хотел подставлять? — Мира усмехнулась. — Ты перестал звонить и отвечать на звонки сразу после того, как подлый шас скормил тебе «облатку холодного сердца».

Аспирин наконец начал действовать, поэтому я без труда припомнил таблетку, которую Стальевич велел мне проглотить после неудачного свидания. Но всё равно спросил:

— Кто скормил?

— Не важно, — зло ответила госпожа следователь. — Ты не контролировал себя.

Ага, а во время нашего свидания я себя прямо-таки обконтролировался: и когда с собачьим обожанием исполнял все капризы Миры, и особенно когда готов был наброситься на Стальевича за то, что он нас задержал. И вчера ночью я тоже себя контролировал, когда готов был сдохнуть, защищая Джину. «Облатка холодного сердца», говоришь? Звучит интригующе, и если старый торгаш действительно мне её скормил, то нужно ему заплатить.

Я, возможно, не самый умный в мире частный детектив, но выводы делать умею. Особенно когда они буквально ломятся в дверь. Но главное моё достоинство заключается в том, что, если очевидные выводы противоречат и разуму и логике и кажутся невероятными даже по меркам передачи «Битва экстрасенсов», я нахожу в себе силы отказаться от стереотипов и соглашаюсь принять ситуацию такой, какой она кажется.

Я не мог объяснить тёмную фигуру с ярко-жёлтыми глазами и потому принял данное рыжими определение — голем. И таким же големом, судя по всему, был здоровенный Гамлет, личный телохранитель старого… шаса, как выразилась Мира. Не знаю, что это, но пусть называется так.

Я не мог объяснить потоки огня, слепяще-белые молнии и не требующие прикосновений удары и потому принял определение, которое давно крутилось в голове, — колдовство. А там, где колдовство, там и приворот, это вам любая ведьма скажет, даже начинающая. Меня приворожили: сначала Мира, потом Джина, а Стальевич помог избавиться от первой зависимости.

Видите, как всё просто? Главное — не бояться выйти за рамки обыденности, и логичные объяснения не заставят себя ждать. Если выживу, меня, очевидно, ожидает психушка, но пока я комфортно расположился в плену реалистичных иллюзий.

— Стальевич рассказал, кто я?

Странно, но Мира до сих пор не попросила освободить её. Понимает, что я не стану этого делать?

— Стальевич показал фотографию, где вы втроём: Тина, Джина и ты.

— Давно показал?

— Вчера вечером.

— Долго он тянул… Впрочем, он хитрый мерзавец, умеет выбирать правильное время. — Мира горько усмехнулась. — Теперь ты знаешь, что мы были подругами.

— Познакомились, когда учились в Школе Солнечного Озера?

Женщина вздрогнула, но ответила довольно спокойно:

— Тоже Стальевич сказал?

— Джина… Я предположил, что вы познакомились во время учёбы, а она употребила это странное название.

— Женька никогда не была особенно умной… — Губы Миры дрогнули. — Болтушка…

Её руки, ноги и даже тело обвивал злой липкий скотч. Её поймали, и явно не для того, чтобы безжалостно накормить овсянкой. Ей грозила смертельная опасность, но Мира находила силы искренне скорбеть по недавно погибшей подруге.

— Ты уже понял, что мы ведьмы?

Вот и слово. Я ждал его, понимал, что именно это слово прилетит, готовился к нему, подбирал подходящий ответ, но никак не ожидал, что услышу его от связанной женщины, сидя на диване с пустым бокалом в руке. И потому воспринял признание как-то буднично, даже не ответил ничего.

Или не успел ответить, потому что сразу услышал жёсткий мужской голос:

— В первую очередь вы преступницы.

И сообразил, что мы не одни.

А ещё я наконец понял, где мы, — в квартире безумного скульптора Винсента Шарге, в самой большой комнате, которая служила студией.

Впрочем, почему безумного? Я ведь отличный детектив и давно понял, что отец Рудольфа тоже был колдуном и умел делать искусственные создания, которых все вокруг называли големами. Нет, не того, который в Праге, та история, если верить Стальевичу, неполна и во многом выдумана. А Стальевичу, как показал опыт, имеет смысл верить. Големы ходят среди нас. Ведьмы ходят среди нас. Колдуны. Чудовища…

Я тряхнул всё ещё потрескивающей головой, отгоняя самовоспроизводящиеся мысли, и принялся прислушиваться к разговору:

— Я должна была понять, что ты жив.

— Но ты не поняла, — без усмешки ответил мужчина.

— Твою смерть подтвердил эрлиец.

— Я сказал брату Жолиусу, что это единственный способ узнать судьбу Рудольфа.

— И эрлиец согласился стать соучастником преступления?

— В Тёмном Дворе прекрасно понимают, что такое месть.

С этим утверждением Мира спорить не стала. Замолчала, буравя нашего собеседника тёмным взором, а я добавил в перечень вопросов две пометки: «Тёмный Двор», «эрлийцы».

— Тебя элементарно развели, — продолжила женщина. — Ты сказал, что подозреваешь магистра, да? И эрлиец получил добро от своих: тёмные воспользовались возможностью убрать лидера Саламандр.

— Пусть так, — пожал плечами Винсент. — Главное, что я раздал долги.

Скульптор оказался пожилым, но далеко ещё не старым мужчиной: не высохшим, не ссутулившимся под грузом лет и совсем не морщинистым. Голова седая, но видно, что по молодости Шарге был рыжим. Лицо он имел грубоватое: нос прямой и длиннее, чем нужно, подбородок широкий и выпяченный, глаза и губы большие, а выражение лица было мрачным.

Он сидел в вольтеровском кресле, небрежно положив левую руку на шахматный столик. В том самом кресле, где позавчера утром — боже, как давно это было — я обнаружил эскиз «Тёмного образа». И в том же самом кресле, наверное, в котором он планировал свою месть.

— Расскажешь, как всё устроил? — спросила Мира.

— Тебе интересно?

— Очень.

Скорее всего, она пыталась выиграть время. Но кто, скажите на милость, мог нам помочь? Магистр? Полиция? Следственный комитет? Интересно, Мира действительно в нём служит или просто таскает с собой красивый жетон? Зачем она хочет растянуть «удовольствие»?

Но расчёт Миры оказался верен: Винсент тщательно обдумал предложение, едва заметно кивнул и негромко начал:

— Когда Рудольф пропал, я, так же как все, подумал на Луминаров и решил мстить… Нет! — Левая ладонь сжалась в приличных размеров кулак. Признаться, я не думал, что у творческих людей могут быть такие «колотушки». — Сначала я оплакивал моего мальчика. Я не выходил из этой комнаты десять дней, и каждый из них был настоящей пыткой. Я умирал снова и снова. Я ненавидел… За эти десять дней я научился по-настоящему ненавидеть и отправился мстить. — Его ноздри раздулись. — Я добровольно помогал Тёмному Двору в «походах очищения», я купался в масанской крови, и я искал… Я лично допрашивал всех встреченных Луминаров в поисках того, кто убил моего мальчика. Я рвал их на части. Я придумывал им такие муки, что вскоре навы перестали брать меня в «походы» — этого потребовали верные Тёмному Двору масаны.

Изумлённая Мира широко распахнула глаза, из чего я сделал вывод, что скромному скульптору удалось удивить тех, кого кровью не запугаешь.

— Ты ведь знаешь вампиров, Мира: они хвастливы. Им нравится рассказывать о своих подвигах, и кто-нибудь обязательно проговорился бы об убийстве молодого чуда… — В левой руке Винсент вертел шахматную фигуру, кажется коня, и на этих словах сломал ей шею. Услышав сухой щелчок, я непроизвольно вздрогнул. — Я находил тех, кто принимал участие в набеге на Тайный Город, я мучил их, а они смеялись. Я обещал им жизнь, а они смеялись. Я умолял их рассказать правду, а они смеялись. — Пауза. Мира тихо качает головой. Она поняла, что услышит. Я, в общем, тоже. — А потом я сошёл с ума.

«На самом деле ты спятил значительно раньше, но кто тебя в этом обвинит?»

— Я понял, что ищу не там, подумал, что нужно внимательно приглядеться к ведьме, с которой спал мой мальчик.

— Получается, у тебя не было ничего, кроме безумия?

— И поэтому я отправил Тине письмо, — усмехнулся Шарге. — Она рассказывала?

— Нет.

— Я написал, что знаю о Рудольфе, но готов молчать за мзду. А эта дура, твоя подруга, перепугалась и ответила, что готова платить. Я назначил встречу, она пришла и провалилась в принудительный портал, который вывел её на чердак…

«На котором ты продемонстрировал всё, чему научился в «походах очищения»…»

Я уже понял, что в этой странной реальности масаны — суть вампиры, кровососущие гады, живущие за счёт других, но тех из них, кому довелось перед смертью встретиться с Винсентом, я искренне пожалел.

— Не сходится, — мотнула головой Мира. — Ты прикинулся мёртвым за три месяца до встречи с Тиной. Просто тебе запретили убивать Луминаров, и ты нашёл новую цель!

Скульптор чуть подался вперёд и весело сообщил:

— Так ведь сработало!

И засмеялся. Подумав, я тоже изобразил что-то вроде улыбки: почему бы не сделать человеку приятное? В конце концов, он меня не связал, а значит, шансы на благоприятный исход остаются. Сумасшедших, конечно, понять невозможно, однако почему бы не попытаться зацепиться хотя бы за призрак надежды?

— К сожалению… Или не к сожалению, Тина не пережила нашего разговора. — Шарге вновь откинулся на спинку кресла и небрежно сбросил чёрного ферзя на пол. — Она умерла, ничего не сказав, но я предвидел такой вариант развития событий и подготовился. Я сделал так, что безутешный вдовец Мальцев обратился за помощью к одному конкретному частному детективу, — пока приворотные чары не рассеялись, из директора можно было вить верёвки… Кстати, о вашем привороте, Мира, — вчера Мальцев распорядился сжечь все вещи Тины и продать драгоценности.

— Это откат, — прошептала женщина. Скорее всего для меня. — Если приворот распадается смертью, через некоторое время наступает откат.

— Все портреты Тины, все фотографии — всё в огонь. — Голос скульптора был безумно весел — и это, поверьте, не литературный штамп. — Но я успел устроить дело до отката, и на сцене появился Юрий Федра.

Лучше бы он сказал: знаменитый Юрий Федра, но сойдёт и так.

— За расследование взялся цепкий, не подозревающий о Тайном Городе чел, и вы переполошились, поскольку в деле было слишком много магических «хвостов». Полицейские предпочли закрыть на них глаза, а Федра стал их складывать… И в «Переплетение» притащился почти сразу… А это уже пахло нарушением режима секретности, так? — Резкий взгляд на Миру. Который она ухитрилась сдержать. — Ты следила за Федрой, подошла к нему сразу после «Переплетения», и я понял, что не ошибся: вы все замешаны. А уж появление магистра стало для меня настоящим подарком… Кстати, какого Спящего он появился?

Теперь Винсент вертел в руке ладью и посмотрел на Миру через окошко, образованное ею, ладонью и пальцами.

— У де Корге банально сдали нервы, — недовольно буркнула ведьма. — «Переплетение» он ещё выдержал, но когда Федра явился в «Ржавый топор», то есть стал подбираться к Ордену, магистр завопил, что я облажалась и он берет ситуацию под личный контроль. — Мира внимательно посмотрела на Шарге, но мне показалось, что больше всего её интересует ладья в его руке. — Ты подсказал Федре заглянуть в «Топор»?

— Хотел подсказать, но парень ухитрился докопаться до него самостоятельно, — кивнул Винсент. — Мне повезло.

Это заявление Мира не прокомментировала. А я предпочёл умолчать о роли Стальевича: мало ли что?

— Предположив, что магистр замазан, я имитировал нападение во дворе, хотел напугать тебя и посмотреть, как среагирует де Корге. Ты молодец, ты была очень выдержана, и я даже в какой-то момент подумал, что ты ни при чём…

Мира криво улыбнулась.

— На чём же я прокололась?

— Напрасно помогла белобрысой убить того парня в «Астре».

— Ты тоже была там? — Я зло посмотрел на женщину. — Ты…

— В последнее время Джина много пила, — извиняющимся тоном произнесла Мира. — Она не справилась бы со столь тонкой задачей.

— Джина даже с големом не смогла справиться. — Чёрная ладья отправилась на пол. — А магистр сделал удивлённое лицо и рассказал, что его телохранитель оказался во дворе Федры случайно, зашёл по какому-то личному делу… — Шарге запнулся, а затем взял со стола чёрного короля. — Магистр… Кто бы мог подумать?

Фраза прозвучала горько и… почти нормально. Судя по всему, скульптор давно знал магистра, уважал его и был крайне разочарован, узнав о его причастности к преступлению.

— Если хочешь, я во всём признаюсь, — хрипло произнесла Мира. — Де Корге сместят и предадут суду.

— Не хочу, — негромко ответил Винсент. — Примерно десять минут назад магистр ложи Саламандр умер.

Чёрный король полетел на пол.

— Как ты до него добрался?

— Сделал точную имитацию Федры и как следует вооружил её, — задумчиво произнёс Шарге. — Поэтому я не отвечал, когда ты очнулась тут и стала меня звать: я не спал, а управлял големом. Чтобы телохранители не засекли магический канал, мне пришлось вести куклу через особый канал связи, который я придумал специально для этого случая… — Скульптор потёр указательным пальцем левый висок. — Работа очень тонкая, но я справился.

— Ты ведь мастер.

— Я очень хороший мастер, — с заслуженной гордостью поправил женщину Шарге. — И в его руках появилась вторая чёрная ладья. — Теперь я хочу знать, что вы сделали с моим сыном?

— А что взамен? — Мира задала вопрос не стыдно. Не умоляя. Не надеясь. Обречённо задала, прекрасно зная, что услышит в ответ. — Предложишь мне жизнь? Или лёгкую смерть?

— Ни то ни другое, — веско произнёс Винсент. — Я не собирался издеваться над тобой, ведьма, ответишь ты или нет, я убью тебя легко, ты даже эйфорию почувствуешь. Я просто прошу тебя…

— Облегчить душу?

— Последний год вы четверо жили в страхе. Последние две недели — в жутком ужасе. Я уже знаю, что именно вы убили моего сына, я уже расплатился. Так почему бы не рассказать правду? Ты ведь этого хочешь. — Он посмотрел на чёрную ладью и очень-очень тихо закончил: — Что вы сделали с моим Рудольфом?

— Это была идея Тины, — сдалась следователь.

— Идея? — Слово скульптора покоробило.

А вот Мира, как мне показалось во всяком случае, вопроса не услышала. Она просто продолжила рассказ, и всё стало ясно:

— Даже не идея — идея-фикс. Ты будешь смеяться, чуд, но Тина была верующей женщиной. Грешной, но верующей…

— Набожная ведьма, — не сдержался я. — Удивительно.

— Поскольку ты вообще не понимаешь, о чём говоришь, тебе простительно. — Мира чуть помолчала, после чего решила не мучить одного из слушателей и слегка разжевать ему происходящее: — Мы не ведьмы в классическом человском понимании, мы не заключаем сделки с дьяволом, не отрицаем Церковь. Мы просто другие, мы умеем преобразовывать особую энергию и благодаря этому делать вещи, которые вы называете колдовством.

«Видел я эти вещи. Потрясающе, конечно. Где можно вступить в клуб?»

— Не нужно подробностей, — хмуро велел Шарге.

— Ты сам его втащил во всё это.

— Плевать на него! Расскажи, что вы сделали с моим сыном! — повторил он.

Какой он всё-таки чёрствый и бездушный человек. Или чуд? Мира назвала скульптора чудом — что это? Кличка? Сленговое обозначение противоборствующего клана колдунов? А является ли наш спятивший хозяин человеком?

Не то чтобы мысль меня пронзила, но задеть задела. Однако я решил оставить её на потом и вернулся к разговору.

— Тина верила в душу, в то, что она есть и у людей, и у нелюдей. В этом заключалась её аксиома, её исходный посыл: душа есть у всех.

— Чушь!

— И Тина разрабатывала церемонию, которая позволила бы вернуть душу погибшего.

— Ты же понимаешь, что всё это бред сивой кобылы?

Судя по всему, Винсент был убеждённым атеистом… или агностиком, в любом случае в базовые истины христианства он не верил. Немудрено для человека, способного создать самодвижущуюся, способную к убийствам куклу. Или он всё-таки не человек?

— Тупые идиотки…

— А как насчёт исполнения любого желания? — парировала Мира.

«Любого?» Я навострил уши. У меня как раз была парочка ещё не осуществившихся планов, например — убраться отсюда подальше.

— Как насчёт того, чтобы сломать здесь спичку и тем вызвать смерч в Америке? Выдавить из земного ядра «слезу»? Открыть портал к звёздам? Не рассказывай мне о невозможном.

Аргументы подействовали. Некоторое время Шарге барабанил пальцами по отполированному до блеска подлокотнику кресла, задумчиво разглядывая чёрную ладью в левой руке, после чего неохотно, словно из последних сил, ответил:

— Все знают, что смерть — это конец всего. Так повелел Спящий.

— Душа бессмертна.

— Человская муть!

— А магистр поверил, — резко бросила Мира. — Во время Лунной Фантазии де Корге потерял двух старших сыновей, после чего плотно задумался о том, можно ли обмануть смерть?

Судя по всему, ей действительно нужно было выговориться. Услышать правду и рассказать в ответ свою.

Мира не тянула времени, не пыталась аккуратно ослабить свои путы, не подмигивала мне: мол, режь скорее липкую ленту осколком стекла… Нет. Ничего подобного. Мира честно рассказывала о том, почему всё вышло так, как вышло. Мира исповедовалась.

— Вы с детства знаете, что смерть — это окончательный приговор. Вы научились спокойно относиться к тому, что однажды умрёте, боитесь, конечно, но понимаете, что этого не избежать… Или избежать? — В глазах Миры блеснул огонёк. — Когда вы читаете перечень запрещённых заклинаний и слышите, на что они способны… Когда слушаешь рассказы историка о Большой Дороге… Когда понимаешь, КАКИЕ силы подвластны великим чародеям, — у некоторых возникает вера в то, что смерть можно обмануть. Просто пока не получилось. Ты ведь слышал об этих историях, не так ли?

— Все эти «исследователи» в итоге скатывались к массовым убийствам.

— Потому что все они шли напролом, полагаясь исключительно на силу магии. А Тина догадалась работать с душой!

— Бред!

— А магистр поверил, — повторила Мира. — И стал нашим спонсором.

— Спонсором чего?

— Нам были нужны лабораторные мыши, — просто ответила женщина.

Если бы у меня был припасён осколок стекла, я обязательно полоснул бы ей по горлу. Скульптор же кивнул с таким видом, словно услышал нечто скучное:

— Дальше.

Творческие личности порой бывают удивительно чёрствыми.

— Скажу сразу: у нас не было ни одного удачного эксперимента, но результаты обнадёживали.

И тут Винсент не сдержался, прокомментировал фразу каркающим смехом:

— Ты издеваешься? Как могли обнадёживать неудачи? Это идиотизм: вы занимались полной чушью, не получали ничего, но продолжали гробить челов.

— Тина научилась отделять душу от тела, — с достоинством произнесла Мира.

«Для этого нужен всего лишь элементарный нож», — остроумно подумал я, но не стал навязывать волшебникам ироничный взгляд со стороны.

— И как вы узнавали, что душа отделилась?

— Мы общались с ними, как с духами. Освобождённые души жили… Недолго, но всё-таки жили. Потом мы стали…

И тут Шарге в очередной раз потерял терпение:

— Что вы сделали с моим сыном?

Как ни странно, Мира послушно сменила тему:

— Ты ведь помнишь, с чего началась та атака Луминаров?

— Они разгромили вечеринку в ресторане… Проклятье! Я должен был догадаться! — Винсент бешено посмотрел на ведьму: — Младший де Корге! Генрих! Масаны высушили Генриха!

— Луминары убили последнего сына магистра, и де Корге обезумел, поскольку после Лунной Фантазии боялся такого развития событий больше всего на свете. Магистр не хотел увидеть смерть сына и помогал нам, рассчитывая на страховку.

— Мерзавец…

— Он велел немедленно провести церемонию. Тина пыталась протестовать, говорила, что мы не готовы, но магистр сказал просто: или мы делаем, или он убивает всех нас. — Пауза. — Нам требовался сосуд для души Генриха. — Ещё одна пауза, чуть длиннее. — Мы взяли твоего сына. Он как раз был любовником Тины.

Вот так просто: трём кровавым вивисекторшам понадобилась подопытная мышь определённой породы, и они взяли ту, что оказалась под рукой.

Я думал, что Винсент убьёт ведьму сразу после этих слов, но он сдержался. Сжал ладью в кулаке так, что рука задрожала, но сдержался.

И тихо попросил:

— Дальше.

Чем вызвал у ведьмы секундное замешательство: она ждала того же, что и я, а потому продолжила не сразу:

— Кажется, у нас получилось… Мы провели обряд, удалили душу твоего сына и призвали душу младшего де Корге. — Мира помолчала, припоминая события той ночи в мельчайших деталях. — Но мы не учли последствий страшнейшего шока, который переживает душа во время смерти. Мы вернули магистру сына, но ужас перед возвращением был настолько силён, что Генрих перерезал себе горло.

История закончилась.

Я тихонько выдохнул, после чего вытряхнул из флакона ещё пару таблеток аспирина и запил их остатками воды. Похоже, мне предстоял долгий разговор со скульптором, и я не хотел, чтобы ему помешала такая мелочь, как головная боль.

— Что ты уготовил мне? — поинтересовалась Мира. Винсент бросил чёрную ладью на пол и рассказал:

— Ты исчезнешь так же, как исчез мой сын. Так же, как взбешённый Мальцев стирает сейчас всё, связанное с Тиной. Ты просто исчезнешь, и никто не будет знать, куда ты делась. Я не хочу, чтобы о тебе осталась хоть какая-то память.

Мира кивнула, принимая приговор, и перевела взгляд на меня:

— Можешь не верить, но ты мне действительно нравился.

Можете не верить, но мне было всё равно.

Уточнить, как именно Шарге приведёт приговор в исполнение, ведьма не успела: кресло, в котором она сидела, неожиданно чавкнуло, потом ещё раз, ещё… И стало медленно поглощать Миру. Поедать… Принимать в себя… Чавкающее кресло пожирало жертву, но женщина не кричала и не сопротивлялась: она запрокинула голову назад и довольно улыбалась — так, словно получает неземное наслаждение.

Обещанная эйфория.

Я не знаю, почему наш спятивший скульптор не устроил Мире что-нибудь болезненное или кровавое. Возможно — устал, возможно — кресло по-другому не работало. А возможно, он рассчитывал получить своё со следующей жертвой, поскольку на шахматном столике, что располагался по левую руку Винсента, оставалась последняя фигура — пешка. И мы с Шарге, не сговариваясь, уставились на неё.

Эпилог

— Не понимаю, почему меня не убили?

— То есть всё остальное ты уже разложил по полочкам? — рассмеялся в ответ Стальевич.

— Тайны, конечно, интересны, однако в первую очередь меня интересует собственная шкура. Точнее, почему она уцелела?

— За Шарге я ответить не могу, скорее всего, он не тронул тебя под влиянием очередного импульса, — честно и весьма предсказуемо пояснил старик. — Что же касается Миры и магистра, то они не стали рисковать из-за твоего брата.

— Из-за Михаила? — Кажется, я уже слышал такое о своём кровном и христианском родственнике — брате Иоанне. — Какое отношение монах имеет ко всему происходящему?

— Не сам монах, а Забытая пустынь, — спокойно ответил Стальевич. — Шарге сумел донести до Михаила, что ты расследуешь смерть Тины и в случае твоей смерти произошёл бы грандиозный скандал. Смерть Тины, которую все сочли внутренней разборкой ведьм, разложили бы по молекулам и докопались до истины.

— Я и так докопался до истины.

— И поэтому Джине велели тебя убрать.

Тогда, той ночью. И сейчас, ясным летним утром, прозвучавшие слова кажутся дурацкими и ненастоящими. Но они описывают весьма опасные и очень даже настоящие события, которые имели место всего два дня назад. Ведьма-пьяница пыталась меня убить, но ей не позволил чёрный голем.

А мы со Стальевичем сидели на лавочке под густой сиренью, неспешно разговаривали, но в глаза друг другу не смотрели, с улыбкой наблюдая за резвящимся в собачьем загоне Гамлетом: бравый дог встретился с приятелем — мощным ротвейлером, и теперь две здоровенные псины носились по клетке за мячиком, повизгивая и рыча друг на друга, как настоящие щенки. Иногда Гамлет покусывал невысокого ротвейлера за шею, и в такие моменты мне начинало казаться, что дог хочет проглотить его целиком.

Я знал, что Гамлет сможет.

— Зачем я понадобился Шарге?

— Ты стал наживкой, на которую клюнули все заинтересованные лица. Атаковать Джину или Миру после неудачи с Тиной Винсент не рискнул, вот и разработал сложный план.

— Который удался.

— Винсент превосходно играл в шахматы, — медленно произнёс Стальевич, протирая очки. — Он даже хотел стать профессиональным спортсменом, но потом увлёкся созданием големов и передумал.

— Вы его знали?

— Слышал о нём. — Старик тонко улыбнулся. — Нас много, знать всех практически невозможно.

— А-а…

Вот мы и подошли к самой интересной части нашего разговора. Прямо сейчас, на этой самой лавочке, в этом самом сквере, под этими самыми деревьями, в окружении всех этих ничего не подозревающих людей, мой сосед, старенький владелец скромного магазина сувениров Евгений Стальевич Хамиев, определит мою дальнейшую судьбу.

— Мне сотрут память?

Я отдавал себе отчёт в том, что колдуны, ведьмы и маги не в восторге от того, что я прикоснулся к их миру, а поскольку старший брат раскинул надо мной защитные крылья, убивать меня не станут.

— Даже у нас нет методик, дающих стопроцентный результат этой операции, — честно ответил Стальевич. — И поэтому мы поступаем гуманно: даём выбор. Или ты навсегда забываешь об этой истории, перестаёшь искать необычное в странных событиях и искренне веришь логическим объяснениям новостей, даже если они покажутся тебе необыкновенными…

— Или? — хрипло перебил я старика.

Хотел перебить с достоинством, в стиле Филиппа Марлоу, но голос, гад такой, с потрохами выдал волнение.

— Или тебе придётся переселиться в Тайный Город.

Который, как я уже догадался, привольно раскинулся на московских улицах.

— Вы купили мне билет?

— Я тебя рекомендовал. — В тёмных глазах Сталье-вича блеснули весёлые искры. — Не волнуйся — бесплатно.

— Бокалы?

— Волшебные, — не стал скрывать старик. — Маленькое бытовое колдовство, разрешённое для продажи челам. Они останутся у тебя, какое бы решение ты ни принял. — Он полез во внутренний карман пиджака и, к моему огромному удивлению, вытащил оттуда большой, плотно набитый конверт формата А4. Если это была демонстрация магических возможностей, то она определённо удалась. — Здесь ты найдёшь нужную для размышлений информацию.

— Вы не боитесь предоставлять мне доказательства? — поинтересовался я, разглядывая неожиданный подарок.

— Содержимое конверта предназначено только для твоих глаз, посторонние не разберут ни буквы.

— А если я прочитаю им вслух?

— Тебя сочтут сумасшедшим. — Старик поднялся и потрепал меня по плечу. — Завтра в девять утра конверт исчезнет.

И пошёл к собачьему загону.

— Евгений Стальевич!

— Да?

В руке конверт, в голове — предложение, на обдумывание которого мне щедро выделили время… Но я чувствовал, что этого мало. И информации в конверте будет мало. Потому что для принятия настолько важного решения мне нужно другое… Не столько подробности, сколько ощущения. Я хотел знать самое главное…

— Оно того стоит? — тихо спросил я. — Вы не жалеете, что когда-то сделали выбор в пользу Тайного Города?

Вот теперь он повернулся и негромко, в тон, ответил:

— А у меня выбора не было, Юра, я ведь не человек.

И зашаркал к собачьему загону, у калитки которого нетерпеливо поскуливал Гамлет.

Александр Зимний

ПАНДЕМИЯ

Невысокий мужчина, запахнувшийся в тёплое пальто, некоторое время постоял на пороге кирпичного дома грязно-серого цвета, а затем достал из кармана трубку. Медленно и привычно набил её табаком. Раскурил и с наслаждением попыхтел, не двигаясь с места. Дым рассеивался в морозном воздухе и уносился с порывистым ветром, а мужчина всё стоял и смотрел вдаль. Тяжёлые, наполненные снегом облака плыли настолько низко, что, казалось, ложились на ветки деревьев.

— Вот она какая бывает… — тихо проговорил он, обращаясь к самому себе, и спустился с лестницы в пять ступеней на выложенную камнем дорожку. За его спиной хлопнула тяжёлая дверь:

— Доктор, что скажете? — молодой полицейский догнал врача и посмотрел на него. — Что это такое? Может, их отравили?

Курильщик остановился, ещё раз пыхнул трубкой и покачал головой:

— Нет. Смерть наступила в результате обширного поражения лёгких и сердечно-сосудистой системы, но это не отравление. В крови нет следов яда, да и нет сейчас такого яда, который бы так сильно видоизменил ткани… Я полагаю, что мы столкнулись с каким-то заболеванием. Возможно, это крупозная пневмония или же какая-то её разновидность.

— Это заразно? — на лице лейтенанта отразилась искренняя озабоченность. — Мсье Солитэр, вы раньше встречались с таким?

Врач опять покачал головой, а затем обернулся на местный морг:

— Пока ещё не знаю… Но для вас тут нет работы, мсье Ордье, они умерли не насильственной смертью. И, отвечая на ваш первый вопрос, замечу: да, это может быть заразно. А сейчас прошу меня извинить — меня ждут в другом месте. Не сочтёте за труд подбросить меня до станции?

— Разумеется, садитесь, — полицейский первым подбежал к своему автомобилю и сел за руль. Жерар Солитэр устроился на соседнем сиденье. На лобовое стекло упало несколько мелких снежинок, и лейтенант Ордье недовольно нахмурился, глядя на них. Затем завёл двигатель и, когда тот достаточно прогрелся, выехал на проселочную дорогу.

Трясясь в автомобиле, Жерар смотрел в окно на тусклый пейзаж и понимал, что планы на день окончательно рухнули. Начало этому краху положил как раз посыльный, который примчался из полицейского управления ещё до рассвета с просьбой подъехать и проверить тела найденной в своем доме четы Совеньер. Доктор Солитэр провел в морге всё утро, и теперь отчаянно желал двух вещей — горячего крепкого чая и затем лечь спать под уютный треск дров в камине. Однако после всего увиденного об этом не могло быть и речи: чай придётся сменить на кофе, а сон — на архив.

Врач прикинул, что ехать ещё предстоит около получаса, и, сев поудобнее, задремал.

«Дневник Велемиры

15 февраля, пятница

…И, разумеется, Станислав нашёл себе развлечение. Ума не приложу, от кого в нём эта безумная энергия… Вчера свалился в пруд на окраине деревни, название которой я не запомнила, сегодня уже с утра снова мокрый — нашёл немного снега на станции близ Тулузы и вывалялся в нём весь.

Ждана потихоньку учит французский и находит себе подружек, где бы мы ни останавливались. Удивительно, пока мы жили в Барселоне, она за первые пару месяцев выучила испанский на уровне, достаточном для общения с местными, а теперь вот французский. Оказывается, моя девочка очень способна к языкам. В Париже нас ждёт портал до Тайного Города. Раньше я бы написала «до дома»… Теперь я бы с большим удовольствием назвала домом то место, где мы провели последний год. Но.

Увы, наш долгий отдых закончился. Я ещё помню, с какой радостью мы заходили в «Порталъ», где нам построили переход до Парижа. Стационарной станции в Барселоне шасы не ставили, но нам и не надо было — мы довольно быстро добрались до снятого милого домика на побережье, несмотря на неспокойных челов. Я тогда невероятно устала от интриг Милонеры, от косых взглядов семьи Воислава… Как бы мне хотелось никогда больше не видеться с ними! А то надо же, сын барона — и выбрал простую фею без каких-либо заслуг. «В наши времена смотрели на выгоду и союзы.» Можно подумать, что я чудка какая-то, чтобы своим браком скреплять семьи и допускать мужа к телу только раз в неделю до рождения двух-трёх детей. Да, я не хватаю с неба звёзд, но у меня отличная работа, и я подарила Воиславу двоих детей. Между прочим, у Жданы уже есть задатки на оценку «возможно жрица», так что мы ещё посмотрим, кто окажется полезнее Люди!

Впрочем, не буду о плохом. До Тайного Города ещё далеко. И, может быть, расставание сгладит все углы?

Кстати, всё время напоминаю себе о том, что нужно быть начеку — челы всё ещё воюют между собой, хотя, насколько я поняла, эта Великая война, как они её называют, всё-таки подходит к концу или уже закончилась. Всё равно, вокруг полно военных, и нет-нет — слышна вдали стрельба. Охранные артефакты я зарядила при отъезде из Барселоны. «Дырки жизни» мы с собой не брали — на таком расстоянии слишком дорого выходило. Зато есть с собой сигнальный артефакт, и он при необходимости откроет аналог «двери» в Обитель. Чем ближе к Парижу и переходу в Москву, тем больше я боюсь — наш хрупкий мир может рухнуть в любой момент, а повторения того лета я просто не переживу…»

Потолок пестрел трещинами. Когда-то он был белым и чистым, но теперь напоминал паутину — сеточку чёрных полос, хаотически перемежающихся с жёлтой, закопчённой поверхностью.

Думать уже не было сил. Жерар Солитэр снял с носа очки в тонкой оправе и потёр глаза. За последние полтора месяца он написал и получил больше писем, чем за весь прошлый год. Подробно описывал коллегам симптомы и результаты вскрытия семьи с окраины Тулузы и их соседей. И в ответах искал объяснение тому, что восемь здоровых людей умерли в течение недели. И тому, что вслед за первой восьмёркой последовали ещё смерти. Такие же загадочные и такие же похожие.

Больше половины писем, пришедших к нему, рекомендовали не мучиться и предлагали в качестве диагноза всё ту же крупозную пневмонию. Однако исключительная интуиция и упрямство не позволяли Жерару прекратить поиск. И спустя некоторое время в правом углу стола скопилась небольшая стопка писем с описанием подобных симптомов, нередко со смертельным исходом.

Доктор Солитэр вёл подробный дневник, в котором описывал всё, что успел узнать, и сейчас внимательно перечитывал его, стараясь представить себе полную картину. Однако усталость всё больше давала о себе знать, и сосредоточиться на вопросе было всё труднее.

Тихий стук в дверь заставил врача вздрогнуть от неожиданности, а потом крикнуть:

— Открыто!

— Это я, — на пороге показался высокий худощавый русоволосый мужчина. — Есть что-нибудь новое?

Солитэр кивнул:

— Четверо на юге.

Давний друг Жерара, репортёр «Юманите» Поль Фаре, пристально посмотрел на Солитэра:

— Нужно ехать. — Почти с самого начала врачебного расследования Поль был рядом с Жераром. Помогал, подсказывал, если было нужно, сам вылавливал знакомых профессоров, пока врач проводил осмотры. И одновременно делал странные предположения об истоках загадочной болезни. — Может быть, это атака Германии.

— Поль! — Жерар поморщился. Очередная мысль горячего Фаре была не лучше десятка предыдущих — на взгляд самого Жерара, журналист был склонен к паранойе.

— Нет, ну посуди сам, что им стоит заразить нас всех? Ну, может быть, это такая разновидность чего-то знакомого. Да хоть гриппа того же! — репортёр сел на стул верхом и постучал пальцем по стопке писем. — Ну вот на что симптомы похожи? Ты же врач! Скажи мне!

— Поль… — устало повторил Жерар, махнул рукой, а потом застыл. Взял в руки одно из писем и пробежал взглядом по строчкам. Ещё несколько минут смотрел на последнее предложение. Поль подал прекрасную идею, и головоломка внезапно начала складываться. Солитэр подскочил со стула, хватая с вешалки пальто и шляпу. — Едем!

«Дневник Велемиры

17 февраля, воскресенье

…Странно, в последнее время стало как-то тревожно. Мы едем в Париж, тщательно соблюдая маршрут. Воислав нервничает, постоянно покупает местные газеты, словно чего-то ждёт. Я ловлю себя на мысли, что соскучилась по Тайному Городу — удивительно — и по лавке Фахира Турчи… Скорее всего, там уже не раз появились новые украшения, и он определенно придумал, как продемонстрировать их наилучшим образом. Хоть я и не верю, что без меня он это делает так же замечательно, как с моей помощью.

Но тут меня начинают беспокоить челы. Очередной отель оказался неплохим местом, и детям здесь нравится. Но сегодня умерла горничная, совсем молодая девушка. Я спросила у хозяйки, отчего скончалась эта чела, но не получила вразумительного ответа. А до этого мы проезжали через несколько заброшенных хозяйств. Пустые дома, незаколоченные окна или двери. И гробы рядом с ними или поодаль.

Мои треволнения, скорее всего, обычные глупости: человские болезни нам не страшны. Но я всё равно не могу перестать переживать за наших крошек — Станислав и Ждана вчера были вялые и чувствовали себя не очень хорошо. Сегодня отказались есть и не выходили из комнат с самого утра. Воислав сразу же достал нашу походную аптечку, смешал несколько порошков и дал детям.

О, Ждана пришла к нам в комнату с вопросом, может ли она спуститься вниз и поиграть со своей новой подругой. Значит, всё хорошо…

Клянусь одеялом Спящего, я была готова тут же активировать сигнальный артефакт, если бы они не поправились. К счастью, завтра мы уедем из этого странного места!..»

Юг Франции зимой был гораздо приятнее, чем Париж, и это примиряло доктора Солитэра с действительностью. Дорога выдалась долгой, неприятной, и несколько брошенных домов не добавили настроения обоим мужчинам. Когда наконец оба оказались в нужном морге, Жерар выяснил, что они опоздали: трупы были захоронены на местном кладбище.

В тускло освещённом коридоре Поль прислонился к стене, а Жерар сел на стул для посетителей. Достал из кармана трубку, но раскуривать не стал — просто повертел в руках.

— И что будем делать?

Журналист пожал плечами:

— Не знаю. Но не последние же они, скорее всего. Грипп. Это же вирус. Заразный.

— Да. Вирус. — Солитэр кивнул. — Я думаю, имеет смысл посмотреть и обследовать как можно больше больных. Если наша теория верна, то всё хуже, чем я думал. Гораздо хуже.

— Думаешь, может быть эпидемия?

Жерар тяжело поднялся на ноги и спрятал трубку обратно в широкий карман пальто:

— Я не думаю. Я знаю, что эпидемия уже началась. Теперь вопрос куда серьезнёе: как с ней бороться?

«Дневник Велемиры

21 февраля, четверг

Я даже начала верить, что всё обошлось. Что всё будет как прежде. Последнюю неделю не было никаких проблем у Жданы: та болезнь — или что это там было — отступила. Моя девочка, как всегда весёлая и активная, познавала мир. Упросила нас на несколько дней остановиться в небольшой деревне — нашла замечательную подругу. Кстати, чудскую полукровку, но девочка и мать её о Тайном Городе не знают.

В три часа ночи Ждане стало плохо. Она начала задыхаться и терять сознание. Температуры не было, напротив, она похолодела, лицо стало синеватого оттенка… На помощь позвал Станислав.

Я не помню, как примчалась, и не помню, что мы с Воиславом делали в первые минуты. Кажется, я что-то говорила, обнимала мою маленькую девочку. Муж стал искать в аптечке подходящее средство, но не сумел. Мы дали только микстуру от простуды.

Но страшно не это. Сигнальный артефакт — это экстренное спасение. Но я ведь тоже маг — есть же некоторые арканы, заклинания, — я могу не только микстурами помочь моей крошке.

Точнее, могла бы.

Это странно и жутко — на мне словно лежит «сеть». Энергия есть, есть даже несколько аккумуляторов, но я н-и-ч-е-г-о не могу сделать. Может быть, я больна?

Сейчас я готова отдать любые деньги за небольшой портал.

Уже утро. Почти девять. Ждана успокоилась и просто спит. Я надеюсь, что это здоровый сон, что моя маленькая фея вечером совсем оживёт.

Спящий…»

Жерар медленно засыпал. Уже на подъезде к отелю его разморило, и он клевал носом. Поль, укутавшись в одеяло, перечитывал текст статьи, которую намеревался по возвращении в Париж сдать в редакцию. Материал получился впечатляющим. В течение последних нескольких дней они с доктором Солитэром объехали чуть ли не половину Франции. Побывали во многих местах, откуда приходила тревожная весточка о странном заболевании. Поль везде искал следы нападения, что-нибудь подозрительное. Жерара больше интересовала сама зараза: он пытался выделить основные симптомы, найти лекарство. Доктора не оставляла догадка о том, что это вирус. И он, находя всё новых заболевших со сходными симптомами, укреплялся в самых худших своих предположениях.

Встречая заболевших людей, Солитэр приступал к своим прямым обязанностям — лечил. Но ни хинин, ни салициловые препараты не помогали. Против кашля Солитэр стал использовать кодеин и дионин — они облегчали работу сердца и улучшали кровообращение в лёгких, иногда апоморфин в качестве отхаркивающего, но всё это были полумеры. После очередного осмотра Жерар садился за письма и журналы. Записи не умещались уже в нескольких чемоданах, и врач ежедневно отправлял с телеграфа и почты десятки сообщений. Ему просто отказывались верить. И ничем иным, кроме как преступной халатностью, назвать это мужчина не мог. Поль грозился выпустить большую разгромную статью, как только они доберутся до редакции, но до редакции ещё нужно было добраться.

Риск, которому подвергали себя Жерар и Поль, был слишком велик, несмотря на максимальные меры предосторожности. Доктор ежедневно осматривал обоих, чтобы не пропустить ни одного из начальных симптомов загадочной болезни.

— Приехали! — голос водителя заставил исследователей встрепенуться. Солитэр потянулся и вышел из автомобиля.

Отель был хорош. Здание в три этажа, вполне ухоженное, что было удивительно в условиях войны, несколько окон приветственно горели.

— Думаешь, места будут? — задал вопрос Поль, достав их багаж и направившись по мощёной дорожке к двери.

— Должны быть, — Жерар собрал с сиденья рассыпавшиеся бумаги и догнал репортёра.

Были не только места. Были ещё и пациенты.

«Дневник Велемиры

22 февраля, пятница.

Заставляю себя писать. Хочется кричать, убить кого-нибудь, выплеснуть эмоции, а не могу. Сижу, словно кукла, и пишу. Дневник — это сейчас единственное, что осталось. Воислав молчит с того самого момента, как Станислав перестал дышать. Сейчас он ушёл к ближайшему телеграфу, чтобы отправить известия домой. Сказать, что нас убивает неизвестная болезнь.

Жданы тоже уже нет. Последними её словами было: «Мне больно, мама». Потом она закашлялась.

Из её рта шла кровь, много крови, словно лёгкие оказались ею полны. Словно она утонула в собственной крови.

Спящий, за что?! Им же по семь лет. Только-только жизнь увидели.

Я сегодня дважды падала в обморок. Я тоже больна. И Воислав. Он держится, но я знаю, что это ненадолго.

Я надеюсь, что королева сумеет справиться с этой проблемой. Этим болели только челы. Но теперь болеем и мы».

Вскрывать или как-то обследовать детей Жерару не позволили. Странная светловолосая пара с проявившимися признаками заболевания легко оттеснила его от двух трупиков и попросила не трогать их. Себя тоже не дали осмотреть, хотя оба уже спокойно говорили о том, что могут умереть.

Высокий и плотный Воислав (Жерару было необыкновенно трудно выговаривать незнакомое имя), отказавшись от лекарств, ушёл на телеграфную станцию. Его жена что-то писала в тетрадь в твёрдом переплёте. Солитэр, которого Велемира попросила подождать в гостиной на диване, предположил, что это дневник, и оказался недалёк от истины.

Женщина закончила достаточно быстро, а затем подошла к нему, держа в руках тетрадь.

— Доктор, — она глубоко вздохнула, — у меня к вам просьба.

— Я слушаю, — Жерар встал и посмотрел в огромные зелёные глаза. Сейчас в этих глазах странно смешались боль от утраты и пустота, которая сопровождает самые сильные удары судьбы.

— Я знаю, что мы с Воиславом не доживём до завтрашнего утра. Я держусь из последних сил… Но мне надо предупредить… — она запнулась. — Предупредить семью. Обязательно. Отвезите это к ним. Пусть они прочтут.

— Я отвезу, — Жерар кивнул и протянул руку за дневником. — Куда?

— В Москву.

— В Москву? — Солитэр прекрасно понял, что выглядит странно, но не сумел сдержать эмоций. Ехать в Россию сейчас, когда там творится бог знает что? — Ваша семья в Москве, мадам?

— Да, — светловолосая женщина не сводила взгляда с уставшего лица Жерара. — И только вы можете предупредить их об опасности. Найдите там Велисвету — это моя мать — и отдайте дневник ей. Я вам могу обещать, что она в долгу не останется. Она заплатит. И там в дневнике… На первой странице, я написала, как её найти… — Велемира не закончила фразу, запнулась, закашлялась и мягко осела на ковёр. Жерар едва успел подхватить пышущую жаром женщину и осторожно уложил на софу.

— Давайте я вас осмотрю, быть может.

— Не надо, — она чуть приподняла голову и посмотрела на врача. — Вы уже не сможете помочь нам с мужем.

Жерар покачал головой, намереваясь возразить, но Велемира положила свою ладонь на его:

— Уходите, доктор. Заберите с собой дневник и уходите. И не говорите никому, что были здесь.

Мужчина глубоко вздохнул и встал, почувствовав, что сейчас действительно лучше поступить так, как просит умирающая. У порога он обернулся и посмотрел на неё. Хотел что-то спросить, а потом просто вышел, прошептав:

— Бог в помощь.

База 2

— Они все мертвы.

— Все четверо?

— Да. Мы забрали тела из отеля под видом полиции, и уже сейчас можно сказать, что вирус адаптировался к их генетической структуре. Из их крови мы получили совершенно новый штамм. Он действует и на людов, и на челов.

— Они пытались связаться с кем-нибудь?

— Да. Мы вовремя успели заблокировать Велемиру. И перехватили телеграфное сообщение. Никто не знает, что люды мертвы. Затем я отправил нескольких наших под мороком, они появились на границе со Швейцарией.

— Она не могла передать сведения никаким другим способом?

— Мы проверили: к ней заходил человский врач, но после этого визита он никому ничего не передавал — ни на словах, ни почтой или телеграфом. Магической активности не было. Слежку сняли только сегодня утром. Он чист.

— Хорошо, — молчание, затем резко: — А теперь я хочу знать, как вы допустили утечку? Вирус распространяется, жертв уже больше тысячи.

— Это же просто челы. Кроме того, я не думаю, что это перерастёт в эпидемию.

— Хорошо. Под вашу личную ответственность.

В апреле болезнь пришла в Париж. Поначалу медленно, а затем всё стремительнее она прокатилась по величественной столице Франции, оставляя за собой опустевшие дома и поредевшие семьи.

Ещё в марте, едва вернувшись домой, Жерар вновь принялся за исследование заразы. Он уже примерно знал, что она собой представляет, и уверился, что это грипп. Видоизменённый, странный, но тем не менее грипп. Первым «угадавший» название заразы Поль Фаре сейчас как раз болел, и, занимаясь другом, Солитэр не которое время совсем перестал следить за прессой. Зато Поль, даже на больничной койке, старался не упускать времени, а потому сумел отправить несколько статей в родную редакцию. Статьи вышли в печать, но уже после второй Полю пришло неофициальное уведомление, что он более не должен особо распространяться на тему болезни. Журналист страшно возмущался, порывался лично отправиться прямо сейчас в какую-нибудь комиссию и «устроить им там», но Жерар не позволил, мотивировав тем, что Поль сейчас сам разносчик вируса и лучше бы он сидел в лазарете.

— А это что? — Поль, смирившийся с тем, что придётся провести некоторое время запертым в четырёх стенах, спросил разрешения Жерара покопаться в записях и углубился в изучение содержимого одного из чемоданов. И теперь вытащил оттуда небольшую книжечку в кожаном переплёте. Открыл и пролистнул пару страниц. — Дневник?

Жерар отвлёкся от чтения очередного письма и замер. Встал, подошёл ближе. Перед глазами появилось лицо светловолосой женщины, и её зеленый взгляд заставил Солитэра поёжиться. Положив дневник в багаж, врач забыл о нём спустя несколько часов — появились ещё пациенты. Потом, по возвращении в Париж, никак не успевал заняться полной сортировкой собственных записей.

Стало стыдно.

— Да, дневник, — Солитэр взял его в руки и перелистнул пару страниц. Выпал небольшой листок с несколькими строчками — объяснение, как добраться до матери Велемиры. Репортёр прочёл вслух и посмотрел на друга:

— Это в Москве?

— Да, та пара из отеля. У них дети умерли накануне нашего приезда, помнишь? — Поль кивнул, а Жерар продолжил: — Женщина попросила меня отвезти её дневник семье. А я тогда совсем забыл.

— Но в России же сейчас творится невесть что! Они закрыли границы для посторонних… Да никто в здравом уме туда не поедет… — репортёр удивлённо посмотрел на Жерара. — Надеюсь, ты достаточно умён, чтобы не кидаться туда.

Солитэр промолчал. Затем вздохнул:

— Нужно прочитать дневник, чтобы понять, насколько на самом деле важно его отвезти.

Поль кивнул, продолжая рассматривать покрытые ровными округлыми буквами страницы тетради:

— А для того, чтобы его прочитать, нужно, чтобы кто-то знал русский…

«2 мая

815-й день работы на базе 2. Проект «Ёж»

Иногда мне начинает казаться, что мы выпустили джинна из бутылки. Мы тщательно собираем всю информацию об эпидемии среди челов, но это не слишком обнадёживает. Грипп пожирает их со скоростью голодного дракона. Хотя, если бы мы вдруг начали уничтожать Европу именно драконами, мы нанесли бы меньший ущерб.

Иногда задаю себе вопрос: мне стыдно? Я никогда не рассматривал челов как кого-то, заслуживающего уважения, хотя именно они когда-то. Не важно.

Пожалуй, мне не стыдно. Мы использовали их типичную болезнь и постарались изменить для генетической структуры людов. Работа не на один год. И не на два. Достаточно сказать, что первая база начинала работу над этим вопросом ещё семьдесят лет назад, но опыты над челами и вспыхнувшая в результате эпидемия среди них привлекли внимание Люди. После этого базу законсервировали и создали вторую. Ограничили поиски исключительно гриппом: вирус хорош во всех своих проявлениях и легко способен к мутации, а каждый новый его штамм опаснее предыдущего.

Образцы, полученные из ткани людов, поставили меня в тупик. При учёте того, что специально разработанная вакцина не произвела на вирус «впечатления», дело принимает любопытный оборот. Занятно ещё и то, что штамм сам по себе не слишком опасен. Нам удалось выяснить, что носителей убивает иммунная система, а не вирус.

Сегодня утром почувствовал лёгкое недомогание. Поднялась температура, упало давление.

Для чела это означало бы начало заражения. А для нас?..

Вопрос пока без ответа — результаты анализов будут готовы лишь завтра утром, когда будет проведён весь комплекс исследований. Одно я знаю точно. Вирус в крови есть. И у меня, и у всех остальных — меры безопасности где-то дали сбой. Возможно, оттого, что мы не придавали опасности должного значения.»

Знающий русский язык знакомый Поля оказался моложавым мужчиной лет сорока на вид.

— Заходите, мсье! — Таким Хамзи улыбнулся Солитэру. — Собираетесь что-либо приобрести?

— Нет, сегодня нет, мсье Хамзи, — покачал головой доктор и тут же перешёл к делу. — Мне требуется ваша помощь.

— Моя помощь? — непритворно удивился торговец, но затем чуть склонил голову набок. — Я вас слушаю.

Солитэр подошёл ближе и протянул дневник Такиму.

— Вы можете прочесть его? Я думаю, там всё по-русски, а ни я, ни Поль не знаем этого языка. — Он помолчал, а затем добавил: — Это дневник одной женщины, умершей не так давно.

— Переводческие услуги тоже платные, — проворчал Таким, но взял дневник — любопытство не давало покоя. Он сел в удобное кресло, надел на нос очки в роговой оправе и открыл первую страницу. Пробежал взглядом, перелистнул пару страниц. Затем открыл последнюю.

Отложил со вздохом.

— Скажите, как он к вам попал? — серьёзный тон, вкупе с пристальным взглядом чёрных глаз, заставил Жерара чуть заметно нахмуриться.

— Эта женщина умирала и попросила отдать его её семье. Но ехать в Москву.

— Понимаю, понимаю. — Таким снова вздохнул и кинул взгляд на дневник. — Я его передам. У меня как раз завтра-послезавтра в Москву отправляется товар.

— Но — доктор Солитэр почувствовал себя мальчишкой, которого не только пристыдили, но и отстранили от чего-то интересного. — Разве это будет правильно?

— Будет — тихо и очень твёрдо ответил Таким. — Не волнуйтесь, этот дневник попадёт в надёжные руки.

Жерар некоторое время боролся с сомнениями, но, вспомнив, что ему самому всё равно не удастся выехать в Россию, кивнул, соглашаясь. Так хотя бы будет правильно — дневник доставят по адресу.

Несмотря на кажущуюся правильность решения, из лавки Жерар вышел в подавленном настроении. Его не покидало ощущение, что он пропустил что-то важное. Прикоснулся к тайне на одно мгновение — и потерял её уже навсегда.

Едва Жерар вышел из лавки, Таким Хамзи нырнул в подсобное помещение и снова посмотрел на дневник. Достал лист с адресом Велисветы и смял. Выкинул в мусорную корзину.

А затем нашептал несколько слов кольцу, которое всегда носил на указательном пальце, и шагнул в чёрный вихрь.

Вернулся он через несколько часов, довольный и разбогатевший на добрую сотню тысяч.

«4 мая

817-й день работы на базе 2. Проект «Ёж»

Он снова изменился, и сейчас могу с уверенностью сказать, что я болен. Дыхание затруднено, температура держится тринадцать часов подряд. Плюс геморрагическая сыпь. Как только стало ясно, что вирус поразил меня, я нахожусь в карантине. Пока могу — рассказываю о своём самочувствии. Вакцины, приготовленные на всякий случай, не действуют.

Я подозреваю, что мы, внеся в вирус свои изменения, сделали его способным к самопроизвольной мутации. Штамм, полученный из моей крови, похож на наше изначальное творение и то, что убило людов, но он другой. Он влияет именно на мой организм, заставляет его бороться изо всех сил.

Я уже могу примерно предугадать, что будет со мной дальше, но хочу надеяться на лучшее. С сегодняшнего дня мы начинаем работу над новой вакциной. Я в опытной группе. И надеюсь остаться единственным её членом».

В просторном, хорошо освещённом кабинете было тихо. Хозяин кабинета, высокий худощавый мужчина в белом, идеально пошитом костюме-тройке, сидел на краю письменного стола и внимательно читал небольшую тетрадь в кожаном переплёте.

В двери постучали. Мужчина разрешил гостю войти, дочитал страницу и после этого поманил вошедшего к себе.

— Ортега, скажите, когда вы в последний раз бывали во Франции?

Тот, кого назвали Ортегой, чуть вскинул бровь, удивлённый вопросом, но ответил быстро:

— Пару лет назад, когда угощал одну фату утренними круассанами. Если хотите, могу подсказать пару хороших ресторанов.

Хозяин кабинета рассмеялся, захлопнув книжицу. Встал, прошёл к окну, рассматривая невысокие дома и активно ведущееся строительство неподалёку.

— Боюсь, вам придётся ещё и уточнить, существуют ли эти рестораны до сих пор. Уже месяц в Париже бушует эпидемия вируса, который очень быстро убивает челов. А в Тайном Городе, в свою очередь, говорят, что сын барона Довгуша Воислав, а также его жена и дети бесследно пропали где-то в Швейцарии. И вот представьте: в мои руки попадает дневник несчастной Велемиры — супруги Воислава…

Ортега слушал не перебивая. Он уже понял, что во Францию отправят именно его, и теперь ждал приказа.

— Если верить записям, люды заразились тем же вирусом, который убивает челов. И сейчас, судя по всему, Воислав, Велемира и их дети мертвы.

— То есть… люды подхватили болезнь у местных? — удивился Ортега.

— Именно, — подтвердил Сантьяга. — И есть ещё один немаловажный факт: последние дни перед смертью Велемира, чей уровень был «полноценная фея», не могла отправить даже простую весть домой. Умирающие люды пытались добраться до Тайного Города, но им не позволили этого сделать. Если кто-то хотел скрыть смерть людов от неизвестного вируса, значит, скрывали ещё и сам вирус и даже то, что он действует на зелёных. Я хочу, чтобы вы, Ортега, сегодня же начали расследование и выяснили, кто занимается разработкой биологического оружия на территории Франции.

Ортега кивнул. Затем уточнил:

— Другие Великие Дома не должны знать об этом расследовании?

— Да, пока у вас не будет чётких доказательств, всё должно происходить максимально тихо и аккуратно. Ваш портал туда прикроют советники, — комиссар Великого Дома Навь Сантьяга протянул помощнику дневник. — Возьмите. Здесь всё, что вам нужно для того, чтобы начать поиски.

Ортега ещё раз кивнул и вышел из кабинета. А Сантьяга, оставшись один, снова вернулся к окну, взяв со стола несколько листов бумаги. Нахмурившись, боевой лидер Тёмного Двора изучал отчёт аналитиков, и ему совершенно не нравились данные ими прогнозы.

«5 мая

818-й день работы на базе 2. Проект «Ёж»

В моих бронхах уже есть капли гноя. Вскоре их будет больше, а затем лёгкие не выдержат. Или сердце.

Разумеется, наблюдать всё это у подопытных челов — интересно. Видеть у себя…

Всё-таки, наверное, мне страшно. Потому что я уже не уверен в нашей способности создать лекарство против этой заразы. Быстро точно не получится.

Винсент вчера давал мне сыворотку, усиленную магией. И никаких изменений.

Спящий, не дай этому прийти в Тайный Город!»

Ортега прибыл в Париж рано утром. На улицах было ветрено и непривычно пусто. Нав вышел из арки под прикрытием морока и сложнейшего артефакта, призванного скрыть перемещение сильного мага по стране. Огляделся и помахал замеченному в конце улицы открытому такси.

Первым пунктом своей поездки нав наметил посещение того чела, который принял дневник из рук умирающей женщины.

Через час после приятного общения с уважаемым Такимом Хамзи и недолгих поисков в узких улочках нужного дома высокий, одетый в черное нав постучал в двери квартиры доктора Жерара Солитэра.

А ещё через три часа Ортега уже выезжал на том же самом такси за пределы Парижа. Беседа с врачом дала ему отправную точку. Личный помощник комиссара теперь был практически на сто процентов уверен, что зараза — дело рук рыжеволосых рыцарей: сами люды не стали бы использовать для основы болезнь генетически сходных с ними челов. А в том, что никто из навов не проводит такие эксперименты, Ортега не сомневался: прежде чем отправиться в командировку, он тщательно проверил всех соплеменников, которые могли бы заняться такого рода исследованиями. Эрлийцев же нав исключил из списка подозреваемых после того, как сделал запрос в Обитель.

Таким образом, оставалось только максимально аккуратно вычислить местоположение лаборатории и понять, как дела у чудов. Либо комиссар был прав и рыцари не сумели удержать вирус в узде… Либо рыжие затеяли свою игру по уменьшению поголовья челов и людов на Земле.

Но в правоту Сантьяги Ортега верил больше.

«8 мая

821-й день работы на базе 2. Проект «Ёж»

Мы написали в Орден. Вчера доктор Мерверинте приходил ко мне, рассказал об этом. Оказывается, когда в Замке узнали, что у нас проблемы, требовали вернуться в Тайный Город. Предоставить больных и документы в Обитель. А он отказался. Вирус теперь научился преодолевать большую часть магических барьеров — по крайней мере тех, которые можно сделать индивидуальными. Это значит, что никому и ни в коем случае нельзя раньше времени приносить заразу в Город. И это же значит, что мы все в карантине. Все, кто есть на базе. Мы либо сумеем сделать вакцину и справиться с этой дрянью, которую не может уничтожить стандартное антисептическое заклинание, либо постараемся не выпустить именно эту разновидность наружу.»

— Итак, с чем ты пришёл? — в огромном тёмном помещении не было ни единого источника света. Однако ещё более тёмным пятном выделялась высокая фигура в чёрном балахоне, сидящая на простом деревянном кресле с прямой спинкой.

Напротив неё, на небольшом столе, спокойно сидел высокий черноволосый мужчина в ослепительно-белом костюме человского покроя. Он положил рядом с собой объёмистую папку с бумагами и спокойно ответил:

— Неделю назад мне в руки попал весьма интересный дневник… Следует заметить, что у феи Велемиры очевидный литературный талант.

— Ближе к делу, — фигура в балахоне шевельнула капюшоном. — Ты отвлекаешь меня от размышлений.

— Прошу прощения, повелитель, — Сантьяга тонко улыбнулся. Раскаяния в его голосе не было. — В дневнике Велемира поведала о некоем незнакомом заболевании, убившем всю её семью.

— Дальше, — было заметно, что князь заинтересовался.

— У челов сейчас бушует вирус гриппа. Кстати, любопытное название болезни — в переводе с французского agripper означает «хватать, схватывать». Челам этот вирус известен давно, его пандемии бывают достаточно часто. Никого из жителей Тайного Города он не трогает: иная генетика.

— Избавь меня от очевидных подробностей.

— Как скажете, — легко согласился комиссар и продолжил: — Ныне ситуация с вирусом складывается нехорошая; судя по всему, вирус гриппа, прежде безвредный для людов, мутировал. Вероятно, после того как попал в их организм… Каким-то образом он приспособился к новой для себя генетике и через некоторое время начал убивать. Семья из четырёх зелёных погибла в течение двух суток.

— На остальных он тоже влияет?

— Пока не знаю. Эрлийцы уже получили вирус для изучения, однако они работают с человским материалом. Фактов заболевания в Тайном Городе пока не было, но и эпидемия ещё не пришла в Россию. Полагаю, это лишь вопрос времени.

Князь некоторое время молчал. Затем медленно произнёс:

— Это может быть полезно нам.

— Не думаю, — возразил Сантьяга и встал со стола, — вирус может приспосабливаться и видоизменяться для того, чтобы уничтожить новый для него организм. Я проследил маршрут следования людов и обнаружил, что всё это время они являлись переносчиками заболевания. Вскоре болезнь придёт в Тайный Город, и я не уверен, что ей будет достаточно только людов.

Князь задумался:

— Вирусы, конечно, изменчивы, но не настолько, чтобы перескочить на люда.

— Вы правы, повелитель. Вирусы меняются, но лишь в определённых пределах, взять барьер другой расы им не по зубам. Я уверен — этот вирус искусственно «улучшен». Но никто не станет запускать в массы непроверенную заразу. А вирус уже некоторое время ходит по Европе, где, надо заметить, довольно часто бывают многие тайногородцы. Значит, имела место утечка материала. Или недосмотр.

— И что ты намерен предпринять?

— Ортега сейчас находится во Франции. Я уверен, что он сможет отыскать лабораторию, в которой был создан вирус. Нетрудно догадаться, что если мы непричастны к эпидемии, а люды не станут ставить эксперименты на людах, то этот вирус был разработан Орденом как биологическое оружие. Я предлагаю небольшую интригу. — Комиссар замолчал, ожидая ответа.

— Ты хочешь заставить Чудь платить за свои разработки?

— Разумеется, — кивнул нав и посмотрел на князя. — И, кроме того, я хочу провести запрет на разработку биологического оружия. Как только погибнет достаточно людов и чудов — а я уверен, что вирус зацепит и их, — они сами предложат запретить всякую работу с вирусами.

«16 мая

829-й день

Двадцать трупов. Остальные больны. Симптомы почти одинаковые, однако у тех, кто старше ста двадцати лет, на первый план выступает пневмония. Сегодня я почти весь день был без сознания, и давление сильно упало…

Однако я ещё могу писать. Не знаю уже, правда, зачем и кому нужны эти записи. Наверное, чтобы просто не сойти с ума.

А сойти с ума, видя, какую ошибку мы совершили, легко. Только это же бегство от реальности…»

Майское солнце припекало непокрытую голову нава, но Ортега не обращал на это внимания. Несколько дней назад помощник комиссара понял, что с нанятой машиной он не может как следует проводить расследование, и в одном из городков сумел взять напрокат довольно приличный «Фиат». К огромному сожалению Ортеги, в наличии был только кабриолет, а помощник комиссара терпеть не мог открытые повозки. Впрочем, врожденная навская бережливость и так сетовала на высокую цену за аренду. Поэтому Ортега решил, что при такой теплой погоде и с учетом того, что он скоро покинет гостеприимную Францию, сойдёт и эта машина.

Расспросы местных жителей, тщательное просеивание всех фактов, изучение мелочей отнимали время. Ортега не любил этим заниматься, однако приказы комиссара не обсуждал даже сам с собой. Нужно Сантьяге, чтобы именно он искал чудов, — значит, так нужно Нави. Ну а в том, что он действительно найдёт то, что ищет, Ортега не сомневался. Интуиция подсказывала наву, что он уже близок к цели.

Очередной отель в небольшом городе с пустынными после эпидемии улицами казался ещё одним коротким шагом к цели. Однако именно здесь краем глаза Ортега заметил тщательно закрытого от магического сканирования чуда.

Нав остановил машину и, не выходя из нее, продолжил наблюдать за рыжим. Плечистый мужчина, одетый в военную форму, сидел за рулем небольшого армейского «Форда» и поглядывал в сторону бакалейной лавки. Дождался своего спутника — такого же рыжеволосого и статного, и автомобиль чудов направился к выезду из города.

Если кого-то закрывают от магического поиска, это далеко не всегда равняется тому, что этот «кто-то» хранит полное магическое молчание. Однако сейчас рыцари были без энергии. Ортега, защищённый от внимания любого мага, и сам старался не высовываться, но даже на крохах энергии сумел уловить следы сильного аркана. Нав определил «Шубу», что делала даже Великого Магистра незаметным для любого мага поблизости. Значит, не только Тёмный Двор играет в прятки.

Нав активировал простенький артефакт морока на зелёной энергии — всплеск слишком ничтожен для того, чтобы привлечь чьё-то внимание — и поехал за «Фордом» гвардейцев.

«17 мая

830-й день.

…в Тайном Городе остались моя жена и сын».

«Различитель» позволил Ортеге видеть всё, что чуды прятали от взгляда простых челов.

На границе леса и поля — невысокое, в два этажа, здание. Широкое, приземистое, с узкими окнами. И над зданием поднимается густой чёрный дым. Над ним мощный аркан, призванный развеять чёрные клубы, — сиреневые отблески «Поглотителя стихии» Ортега узнал безошибочно. По четырём сторонам дома — маги, в чьих руках добела раскалились магические жезлы.

А вокруг здания огонь. Яростный, гудящий от своей силы и мощи. Жар этого огня был ощутим даже на том расстоянии, что разделяло нава и искомую лабораторию.

Сжимающееся «Кольцо саламандры» — вот что это было.

Рыцари не входили в здание, они окружили его беспощадным магическим пламенем и теперь медленно сжимали кольцо, до пепла выжигая всё.

Поодаль Ортега увидел десяток чудов, внимательно следящих за происходящим. Сняв морок, нав подъехал ближе, понимая, что они сейчас не станут нападать. Слишком сильным было потрясение от того, что приходилось делать.

Нав оказался прав — старший в группе лишь кинул на тёмного тяжёлый взгляд, не препятствуя нахождению Ортеги рядом. Помощник комиссара вышел из автомобиля и подошёл к чуду. Некоторое время оба молчали, и чуд, тщательно скрывающий от чужака горечь и боль, даже не смотрел в сторону Ортеги. Потом тихо вздохнул:

— Что ты тут делаешь?

Нав пожал плечами и спросил в ответ:

— Там никого не осталось, кого можно было бы спасти?

Скулы чуда затвердели, но ответил он очень ровно:

— Нет, — и добавил: — Когда мы прибыли, там уже некого было спасать.

Эпилог

— Что-нибудь будете заказывать?

— Да, ваш фирменный кофе, пожалуйста, — Жерар посмотрел на приветливую официантку и улыбнулся.

— Хорошо. Что-нибудь ещё?

— Нет, пока не нужно. — Девушка отошла, а врач поудобнее устроился в широком кресле и развернул утреннюю газету. Пробежал взглядом по колонке новостей, покачал головой: много писали о продолжающейся эпидемии. Затем взгляд его задержался на заголовке: «Что творится в России?» Сразу вспомнилась история почти годичной давности. Жерар нахмурился — он как-то не задумывался, что с момента первой встречи прошло уже восемь месяцев. Как быстро летит время!

Подошла официантка. Она поставила на стол чашечку кофе, и Солитэр отвлёкся от размышлений. Затем, отпив ароматный напиток, посмотрел на улицу. Октябрьское утро было пустынным, несмотря на будний день. Эпидемия, начавшаяся в апреле, унесла с собой тысячи жизней, а по всему миру счёт шёл уже на миллионы.

Жерар вернулся к статье и стал с увлечением читать:

«Наш корреспондент, рискуя жизнью и свободой, узнал, как ныне обстоит ситуация с «испанкой» в России. Первые сведения о болезни поступили с Украины, затем Народный комиссариат здравоохранения начал получать известия о заболевших в различных губерниях.

Надо заметить, что изначально русские не восприняли грипп как нечто серьёзное — на фоне других эпидемий (вспышки бубонной и лёгочной чумы в киргизских степях, холера в Азии и на Кавказе, сыпной и возвратный тиф на юге) несколько сотен смертей были совершенно незаметны. Однако уже в конце августа эпидемия была признана официальными кругами.

Нам удалось проследить ход гриппа по русской земле — в каждой из губерний умерло более двадцати тысяч человек, но что странно — эпидемия первое время, до самого начала октября, шла в обход Москвы. Что это — продуманная система карантина или же просто удача? Так или иначе, Москва не избежала той же участи, что и остальные города.

Уже сейчас в столице насчитывается более пяти тысяч заболевших, а со временем…»

Кофе закончился, и Жерар с удивлением посмотрел на крохотную чашечку. Он увлекся статьей и не заметил, как допил напиток.

— Что-нибудь ещё? — Официантка подошла ближе, видя, что он сидит с пустой чашкой.

— Нет, спасибо. — Жерар встал из-за стола, протянул девушке деньги. Некоторое время он раздумывал, а потом вышел из кафе, оставив газету на столе.

Луч солнца, пробившийся сквозь сизые осенние облака, скользнул по столу, примерился к салфетке, а потом решил остановиться на уголке газеты. В кафе зашёл очередной посетитель, и порыв сквозняка шевельнул угол бумаги, на мгновение открыв строчку:

«16 октября, 1918 год».

Справочные данные

В течение 1918 и 1919 годов эпидемия «испанского гриппа», в настоящее время известного также как вирус серотипа H1N1, убила, по разным источникам, от 25 до 100 миллионов человек, что на тот момент составляло 2–5 % от всего населения Земли.

В Тайном Городе этим вирусом заразилась почти треть населения, смертность составила до 10 %. Вирусу оказались не подвержены только хваны, моряны и приставники. Самая большая смертность наблюдалась среди чудов, людов и Красных Шапок. По непроверенным сведениям, «испанка» поражала и навов, однако здесь данных о смертях нет.

В январе 1919 года, после того как была разработана и внедрена вакцина от этого гриппа, Великими Домами, с подачи Чуди, был подписан договор, налагающий запрет на разработку и использование биологического оружия.

Александра Савченко

ВОЛЯ РОЗЫ

I

Было далеко за полночь. Высокий господин в тёмном плаще и с тростью сосредоточенно пересекал узкие мощёные улочки самой презираемой части города, время от времени что-то негромко бормоча под нос. Несмотря на то что и сам неизвестный выглядел весьма незаурядно, ожидать встречи с ним в подобной местности не приходилось. Об этом говорили как дороговизна его костюма, так и тот факт, что последний был непризнанного в Венецианской Республике британского покроя, а в бормотании то и дело проскальзывали французские словечки, — господин явно любил путешествовать.

Он был плотного телосложения, не молод и не стар, тёмные волосы всклокочены, а во взгляде его можно было уловить искры того огня, который толкает художников на шедевры, а безумцев — на преступления. Неизвестный заметно хромал на левую ногу, тяжело опираясь на массивную трость, одна из бровей у него отсутствовала напрочь, а плащ топорщился на правом плече. Посвящённый также заметил бы, что этот господин не человек. Это был масан.

— Потерпи, ma chbre, ещё совсем немного.

— Что? Нет, милая. Мне казалось, мы сошлись во мнениях на…

— Потерпи, прошу тебя. Уже почти пришли.

— Да, ma chbre. Ты абсолютно уверена?..

Вот что можно было услышать, прислушавшись к негромкой речи незнакомца. Говорил он один, сам себя обрывал, задавал вопросы и отвечал на реплики невидимого собеседника.

— Да, милая, всего каких-нибудь… А, собственно, мы и пришли.

Масан остановился возле низкой неказистой двери, знаменовавшей собой вход в трактир, и с едва заметной тенью презрения на лице толкнул её тростью. Чтобы войти, ему пришлось пригнуться.

Внутри было тесно, шумно, грязно и, как следствие, весьма неуютно. «Публика» в трактире соответствующая — несколько блудных Гангрел, пара Малкавиан и подавляющее большинство — Бруджа. Все перечисленные, естественно, из числа примитивных воинов, которых в бою, как правило, используют в качестве обычной ударной силы.

Новоприбывший прошёл к одному из столиков в углу. Его появление произвело на присутствующих ошеломляющий эффект. Масаны, похоже, были шокированы небывалой наглостью незваного гостя, а тот, казалось, вовсе не замечал их взглядов:

— Полагаю, ma chbre, у тебя были свои резоны для этого решения. Ведь именно по твоей милости нам приходится быть здесь. Что ж, я весь — внимание.

Таинственный собеседник хранил молчание, а масан деловито скинув плащ, положил его на табурет и обвёл присутствующих взглядом, в котором читалась невозможная смесь тоски и азарта одновременно. Легко соскользнув с плеча, ткань обнаружила под собой тускло взблёскивающее объёмное изображение Розы — украшение из чёрного бриллианта располагалось поверх рукава, уходя металлическим стеблем сквозь прорезь куда-то под одежду.

Это простое действие будто вывело посетителей из оцепенения. Несколько масанов резко поднялись со своих мест, сразу же хватаясь за оружие. Незнакомец приосанился.

Кое-кто из присутствующих обменялся взглядами — пауза затягивалась, но напасть первым не решался никто.

— Магнус Малкавиан? — со смесью презрения и при этом некоторой осторожности поинтересовался один из посетителей в полный голос. — За что нам такая честь? Не помню, чтобы мы приглашали самого Отверженного Кардинала.

Услышав эти слова, Магнус выпрямился и, легко улыбнувшись, обратился к вопрошающему, не глядя на него:

— Отверженного? Возможно, определение «самоотверженный» подошло бы сюда несколько больше. — Масан уже весьма искренне улыбнулся собственной игре слов. — Или у нас с некоторых пор самоотречение считается изгнанием?

— Твой клан отказался от тебя, Магнус, — раздался голос из противоположного конца небольшого зала. — Ты тиран и самодур, довёл даже своих безумцев до того, что они тебя прокляли.

— Руководствовался личными интересами, а не нуждами клана! — выпустил иглы молодой Малкавиан, как все остальные, предпочтя пропустить «безумцев» мимо ушей.

От незамедлительного ответного взора кардинала масан невольно вжался в стену, внезапно осознав, что происходит что-то не то. По его наивному и, безусловно, верному убеждению, присутствующие обязаны были кинуться на отступника, в то время как высокий беловолосый, с орлиным профилем и надменным взглядом, подал своим какой-то знак, после которого Гангрелы бесшумно вышли из помещения.

Малкавиан был слишком юн для того, чтобы быть в курсе подводных течений города, поэтому о борьбе кланов за главенство на данной территории ему не было известно ровным счётом ничего, но действия Гангрел он понял не хуже остальных — безумный кардинал против кучки несдержанных Бруджа? Неважно, кто кого. Побеждает тот, кто вовремя остался в стороне.

Вряд ли тактическое отступление одного из кланов могло остаться для кого-то незамеченным, но следовать примеру Гангрел было поздно. В напряжённой тишине раздался скрежет чьих-то зубов — и масаны рванулись вперёд с такой силой, будто до того их сдерживали невидимые цепи.

Отчасти Магнусу повезло, что его противниками оказались деятельные натуры, привыкшие идти напролом и об искусстве боя имевшие крайне смутное представление, хотя другой публики в маленьком трактире и не ожидалось; отчасти сыграла свою роль малочисленность посетителей, которых осталось не больше десятка; но решающим фактором в исходе потасовки было то, о чём противники, похоже, забыли — истинный кардинал, даже отверженный, остаётся владельцем Амулета.

В пылу боя кто-то из масанов зацепил тонкую ткань рубашки, из-под рукава которой выскальзывал чёрный цветок, и она с треском поддалась, в мгновение ока обнажив покрытый множеством шрамов разной степени давности и довольно свежих царапин торс, а вместе с ним и шипованный блестящий стебель, многократно обвивающий предплечье и плечо своего обладателя. Мало кому из присутствующих выпадало увидеть артефакт в такой непосредственной близости, но сейчас любоваться им не было времени. А зря, ведь посмотреть было на что — шипы и стебель переплетались, пронзая кожу масана, бок и плоть под рёбрами — будто артефакт был не надет на руку, а плотно сросся со своим хозяином, оккупировав изрядную часть неожиданно крепкого тела.

Внезапно стебель Розы заструился, словно до этого лишь притворялся металлическим, шипы закопошились, в очередной раз нарушая целостность кожного покрова кардинала, и длинный побег, как щупальце, выскользнувший из клубка себе подобных, свитого на плече масана, молниеносно пронзил не в меру ретивого Бруджа, сумевшего подобраться к кардиналу слишком близко, и одновременно с этим выпустил шипы, удивительно напоминающие иглы…

Сила Амулета Крови оказалась для многих непреодолимым испытанием — впрочем, самому молодому из Малкавиан и какому-то Бруджа вместе с ним удалось бежать. Сквозь пелену яростного азарта, застилавшую сознание, Магнус с некоторым сожалением подумал, что ещё не так давно ни один Малкавиан не смог бы даже допустить мысли о том, чтобы выступить против своего кардинала. Но времена меняются.

Когда всё стихло и воцарившуюся тишину нарушал лишь размеренный шум маятника часов, кардинал с упоением потянул носом воздух, впитывая густой запах свежей крови и вместе с ним тонкий аромат, вплетавшийся в общий фон. Запах той, к кому Роза привела его сюда.

— Выходи, дитя. — Эти слова дались Магнусу с трудом, речь его в этот момент в значительной мере напоминала рычание.

Она пряталась за дверцей, ведущей в винный погреб. Сквозь широкие щели в грубо сколоченной преграде Малкавиан видел отсветы крупных белых локонов, рассыпанных по плечам.

Масана замерла в ожидании ужасного. От неё пахло страхом, молодостью, свежестью, чистотой… Пахло вкусно.

Низкая дверь запала внутрь. То ли смирившись с неизбежным, то ли поддавшись гипнотическим чарам кардинала, молодая служанка шагнула в зал и подняла глаза.

Магнус погладил её по щеке, позволяя хищному стеблю скользнуть по ладони, чтобы неспешно и неотвратно обвить шею жертвы. Девушка закрыла глаза, позволяя кардиналу завладеть её губами, слиться в трепетном поцелуе… И кровь юной масаны наполнила чёрные лепестки багряным, плавно переходящим в алый, всё ярче и ярче, пока холодный камень не погас снова, а Магнус не выпустил безвольное тело жертвы со стоном — сколько бы он ни испытывал это потрясающее чувство, всякий раз оно опьяняло сильнее, чем алкоголь, боевой пыл или влюблённость. И противиться ему казалось бунтом против собственной природы.

— Всё для тебя, ma chere.

II

Вечернее пробуждение было тяжёлым и сумбурным, как обычно. Тело переполняла свежая кровь и энергия, но на душе (если считать, что она у масанов, конечно, есть) было паршиво.

Привычным судорожным движением Магнус потянулся к Розе, будто проверяя, на месте ли она. И тут же беззвучно рассмеялся собственной глупости — вряд ли он смог бы расстаться с Амулетом, даже если бы захотел. Кстати, иногда ему действительно казалось, что хотел, но кардинал уже несколько лет не был уверен ни в чём.

Впрочем, образ светловолосой масаны, всплывающий из глубин памяти, которая заботливо затемнила множество подобных лиц, понемногу уступал место волнующему предвкушению ночи.

Это был один из тех вечеров, ради которых Магнус оставался в Венеции, рискуя жизнью и Амулетом Крови. Один из вечеров, ради которых он продолжал мелькать в человском так называемом свете, рискуя выдать себя собратьям. Вечеров, наполнявших потерянную и хаотичную жизнь кардинала смыслом.

Балы, которые каждую седьмую ночь устраивала одна из семей с громкой фамилией, славились роскошью и имели большой успех. Неиссякающий поток гостей, постоянных и новых, играл кардиналу на руку — в толпе было проще затеряться, хотя это не мешало ему всегда безошибочно находить её.

В этот вечер она обнаружилась в окружении юных прелестниц из богатых семей. Они щебетали с ней о чём-то, или по крайней мере пытались, хотя Магнус знал, что это не в её манере. Кардинал увидел её со спины, но сразу понял, что ошибиться не мог.

В кругу человских девиц она выделялась не столько светлой кожей, сколько осанкой. Ни собранные в изящную причёску мелкие кудри смоляного цвета, ни переливающееся складками платье с глубоким вырезом не могли скрыть тренированного воина. Магнус видел настороженность в изгибе лопаток и скрытую силу в небрежном жесте, которым тонкие пальцы держали бокал, но находил в них не опасность, а удивительную притягательность.

— Доброй ночи, синьорина.

Девушка обернулась. Чёрная бархатная полумаска с хищным клювом оставляла на виду лишь глаза и подбородок, но этого было достаточно, чтобы удостовериться: масан не обознался. Судя по улыбке, в которой растянулись карминные губы, кардинал был также узнан под маской.

Бланка Робене протянула Магнусу руку для поцелуя, отвечая на приветствие и соблюдая обычай. Её кожа была прохладной и пахла дождём и пионами.

— Позволите пригласить вас на танец?

— Разумеется, синьор.

Когда они заняли исходные позиции, чуть склонившись друг к другу, словно куклы в часах на ратуше, в глазах обоих отражалось удовольствие от этой игры на публику, от владения общей тайной, искреннее упоение ею.

Когда же зазвучала музыка, невольно дополняемая шелестом юбок роскошно одетых дам, и эта пара, как все остальные, влилась в общий поток танца, повторяя вместе со всеми несложные ритуальные движения, время для них пошло в обычном ритме.

Магнус наслаждался той непринуждённой лёгкостью, с которой двигалась его партнёрша. Он в который раз поймал себя на мысли о том, что она одинаково хороша и в танце, и на поле боя. Именно эта мысль пришла ему в голову, когда он впервые увидел её во второй ипостаси.

Но не сразу. В первую секунду, увидев девушку в тёмном колете и широкополой шляпе, Магнус почти принял её за юношу, но приятные округлости бёдер не заметить было трудно. Впрочем, такие детали он тоже смог разглядеть лишь какое-то время спустя, а в первую секунду, почувствовав остриё клинка, опасно упирающееся в основание затылка, кардинал познакомился лишь с едва уловимым запахом дождя и пионов и голосом, угрожающе предупредившем на испанском:

— Я знаю, кто ты.

По источнику звука масан определил, что напавший заметно ниже его, а потому, скорее всего, и уступает в комплекции, хотя способность подкрасться незаметно кардинал оценил.

— Тогда тебе следует знать и то, что ты умрёшь раньше, чем исполнишь задуманное, и мне для этого не потребуется даже поднять руки, — ответил он на том же языке.

— Сомнительно.

Незнакомец обошёл Магнуса по дуге, оказавшись незнакомкой, но также продолжая направлять остриё клинка ему в горло. Кардинал безумного клана был уверен в своей безопасности, но не двигался с места, в первую очередь из любопытства. Его заинтересовал не только внешний вид масаны с горящими глазами, но и её оружие.

Кинжал длиной в локоть имел какой-то броский декор, который трудно было разглядеть под собственным подбородком. Зато непривычной формы рукоять, которую рука в перчатке сжимала в кулаке перпендикулярно лезвию, не заметить было трудно. Магнус был абсолютно уверен в том, что такого оружия раньше не встречал, а повидать на своём веку успел немало.

— Чего ты хочешь?

— Я бы на твоём месте отвечал быстрее, — вклинился в разговор низкий неприятный голос, чей обладатель был уже носителем местного наречия.

Ни Магнус, ни девушка не повернули головы, но первый попытался оценить обстановку боковым зрением и понял, что в довольно узком переулке собралось слишком много народу. Голос принадлежал высокому Гангрелу с орлиным профилем и неприятной улыбкой (нынче Магнус узнал бы старого знакомого по трактиру). Одновременно с ним между домами возникли ещё две беловолосые фигуры, и, надо сказать, кардиналу это переставало нравиться.

— Тебе какое дело? — внезапно подала голос масана, используя на сей раз литературный итальянский.

— Я как раз это хотел спросить у тебя. Какое тебе дело до Малковского изгнанника?

Гангрелы приближались, не делая резких движений.

— Перед тобой я точно не собираюсь отчитываться.

— Что ж, тогда можешь закончить то, что начала, а мы тебе скажем большое спасибо…

Масаны подошли уже достаточно близко, но в этот момент девушка резко развернулась, всаживая свой нож в горло одного из головорезов, отчего тёмная жидкость хлынула на её бледную ладонь, забрызгав лицо и одежду.

— Какого?.. Я думал, ты собираешься убить его! — воскликнул вожак, хватаясь за собственное оружие.

— А я передумала.

Точные, идеально выверенные движения. Шаг в сторону — и назад. Они двигались спиной друг к другу, сохраняя положенную для танца дистанцию, но оборачивались немного чаще, чем того требовала музыка, чтобы понимающе взглянуть друг другу в глаза.

Бланка, Бланка…

Следующие несколько минут на тихой венецианской улочке царило необыкновенное оживление. Магнусу пришлось взять на себя молчаливого противника, хотя в худощавом он безошибочно определил более опасного и предпочёл бы сам с ним разобраться — отчего-то ему не хотелось смерти незнакомки, мгновение назад угрожавшей клинком ему самому…

Кардинал был прав — в отличие от своего широкоплечего дуболома, которому Малкавиан довольно быстро свернул шею, обладатель запоминающегося профиля был искусным фехтовальщиком, и его повадки, кроме прочего, выдавали осторожного убийцу. Потеряв обоих помощников, Гангрел быстро оценил ситуацию — виртуозно отбивая стремительные колющие атаки девушки, направленные в живот и горло, он сделал несколько шагов назад по бордюру, качнулся, будто потеряв равновесие, но вместо того, чтобы упасть, резко присел, проводя атаку на уровне колен масаны, которую спасла от раны только реакция, но удержаться на ногах ей не удалось.

— Что ж, в другой раз. Arrivederci! — Гангрел подпрыгнул, ухватившись за перила узкого моста над каналом, проворно подтянулся и был таков.

Масана с нескрываемой досадой на лице подняла и отряхнула свою шляпу, потерянную при падении. Магнус рассматривал её с интересом. Интуиция подсказывала, что вроде бы надо о чём-то поговорить.

— Любопытное оружие.

— Это катар, — девушка не без гордости продемонстрировала кинжал, декорированный золотой насечкой. Нажала что-то на рукояти — и от основного клинка в стороны разошлись два дополнительных лезвия. — Хорош для непонятливых кавалеров.

— Красивое оружие. Но грязное.

Масана фыркнула.

— Нам ли бояться крови?

Магнус заглянул в чуть раскосые блестящие глаза:

— Кто ты?

— Бланка Робене.

Тогда он подумал ещё, как странно это имя сочеталось с её чёрными как смоль волосами.

Они разминулись, выходя на завершающую череду движений. Сошлись снова, едва соприкоснувшись ладонями, и вот замерли в глубоком поклоне. Возможно, ритмичные уличные пляски сейчас значительно ярче отразили бы их стремления, нежели чинная дворцовая музыка, но именно в эту секунду музыка была второстепенна.

— Благодарю, синьор.

— Для меня это честь… Вы знаете.

Её обнажённая кисть мягко выскользнула из его ладони, оставляя веер. Веер — значит, завтрашняя встреча должна состояться на полузабытом постоялом дворе по улице Верди. Что ж, так тому и быть.

И кардинал в предвкушении сжал хрупкую конструкцию из перьев и кружева, на которой, он был уверен, надолго сохранится запах дождя и пионов.

III

Роза молчала, холодно поблескивая в полумраке покоев.

Истинный кардинал Малкавиан крепко спал, а потому только Амулет мог быть свидетелем происходящего. Гибкая женская фигурка в глубокой задумчивости склонилась над спящим, сжимая в руке обманчиво красивый клинок, чьё остриё было направлено в горло масану.

Бланка вглядывалась в мерцающие грани чёрного бриллианта и размышляла о пресловутом безумии Малкавиан. Магнус придавал большое значение своему артефакту. Девушка ни минуты не сомневалась в том, что это прекрасное оружие, но едва ли могла поверить в его способность к мышлению, о которой нередко упоминал кардинал.

Да и если бы даже можно было допустить, что это так, то теперь Роза мгновенно разбудила бы своего хозяина. Потому что опасность для обоих была очевидной.

Однако Мёртвая Роза хранила молчание, а значит, была лишь бездушным куском камня в металле. То есть не представляла собой опасности того уровня, о котором молодую масану предупреждал истинный кардинал её собственного клана, отправляя на поиски этого Амулета Крови. В таком случае хотелось бы верить, что время у неё ещё есть.

И за это время, возможно, Бланка найдёт другой способ добыть Розу, потому что сейчас. Масана обвела взглядом хитрое сплетение, намертво сросшееся с телом её любовника, — она не видела возможности разделить их, не убив Магнуса.

Как бы ей хотелось, чтобы Пабло сам занялся этим вопросом, никогда не впутывая в это её! Но — увы, увы — смутное время не оставляет возможности тем, кто решает судьбы других, отвлекаться на мелочи.

С губ масаны невольно сорвался вздох.

Магнус пошевелился, меняя неудобное положение. Повернулся, открыл глаза. В лунном свете раскинувшиеся по всей подушке волосы его возлюбленной казались тёмным пятном, на фоне которого маленькое бледное личико приобретало черты детской безмятежности. Погладив пряди широкой ладонью, кардинал осторожно прижал масану к себе, в порыве безотчётного желания спрятать её от остального мира.

IV

В тот вечер, вернее ночь, их первого знакомства, эти двое долго сидели на крыше одного из центральных зданий, любуясь томной рябью на поверхности Гранд-канала. Девушка устроилась на самом краю, согнув одну ногу и обняв колено, а широкоплечий силуэт кардинала можно было заметить чуть поодаль от неё.

В этот момент Магнус внезапно подумал о том, что он давно уже не останавливался нигде вот так — как будто время замерло. Он только постоянно куда-то бежал и никуда не успевал, хотя, кажется, особенных целей в обозримом будущем и не было.

— Зачем ты это делаешь? — подала голос Робене.

— Что именно?

— Тебя ищут. За предательство, за убийства. За регулярные убийства, — Бланка обернулась к своему собеседнику.

Магнус же на неё не смотрел. Он помедлил, собираясь с мыслями, и после почти минутного молчания тихо произнёс:

— Я откровенно завидую другим кардиналам. У них есть особые критерии отбора жертв для Амулетов, которые к тому же позволяют варьировать в пределах определённой нормы. Это они решают, кого скормить ненасытному зверю… — он усмехнулся. — С Мёртвой Розой несколько иначе. У нас, Малкавиан, всё завязано на эмоциях, и Rose сама выбирает, кого хочет. А хочет она, как правило, тех же, кого и я. Кто вызывает или мог бы вызвать определённые эмоции. Иногда она ведёт меня, и тогда я чувствую, как нарастающая пульсация возникает в плече и медленно сползает к запястью, а значит, Rose уже выбрала жертву, я лишь ищу её в толпе глазами. Иногда выбирает кого-то из моего окружения. Как правило, тех, кто уже успел стать близок. И забирает всех.

— Почему ты её не остановишь?

— Я пытался. Но Rose своенравна, неохотно идёт на компромиссы и всегда берёт больше, чем отдаёт. Её аппетиты растут, я теперь, словно далёкий сон или прошлую жизнь, вспоминаю то время, когда ей хватало одной жертвы в полгода, в квартал. Всего одной. Сейчас — не реже одной в месяц. Иногда — в две-три недели. Скрываться всё сложнее, а остановить это я не могу.

Бланка молчала. Размазанная по её щеке кровь убитого масана в скудном освещении казалась бесцветной, напоминая банальную грязь, какая бывает на лицах многих жителей бедных кварталов после рабочего дня. Повинуясь сиюминутному порыву, Магнус протянул руку, чтобы её стереть, но прикосновение его пальцев к бледной коже будто вывело масану из задумчивости.

— Мне пора, — бросила она, легко поднимаясь на ноги.

— Должен признаться, мне уже давно не выпадало столь интересное знакомство. Мы увидимся снова?

— Возможно. Надеюсь, ты ничего не имеешь против. небольшого маскарада?

V

Покрытые чёрными разводами после давнего пожара стены подпирали высокий, изрядно пострадавший, но тем не менее ещё вполне целый потолок. Пол, словно ковром, был покрыт густым слоем пепла, который никто не собирался убирать, россыпью мелких камешков и обломками стен. Лишь уголок декадентской роскоши, выглядевший каплей краски на сером полотне пепелища, выдавал секрет этого места: небольшой, некогда уютный театр, в лучшие времена вмещавший за вечер чуть более сотни зрителей, стал пристанищем отверженного кардинала.

Магнус, обнажённый до пояса, стоял перед неровным зеркалом в полстены, треснувшим аккурат посередине, и вёл одностороннюю беседу:

— Твои аппетиты переходят всякие границы, ma chere. Дело даже не в том, что мне становится всё сложнее и сложнее скрывать моменты нашего питания…

— Что?.. Да, ты выполнила своё обещание. Я хотел этой силы, и ты её дала. Однако вопрос цены…

— Не перебивай, пожалуйста, когда я с тобой говорю. Ты можешь послушать?..

— Спасибо. Да, ты никогда не ошибаешься. Они все прекрасны — иначе ты просто откажешься от «блюда». Возможно, каждую из них я мог бы полюбить всем сердцем. Не знаю, как ты это определяешь — по моему ли на мгновение участившемуся дыханию, когда я невольно замечаю их в окружении поклонников или гуляющих в гордом одиночестве, по стуку сердца — или у тебя вообще есть собственный вкус, мнение. Да, ma chere, ты не ошибаешься никогда.

— Я просил не перебивать? Я пытаюсь сказать что-то важное. Я действительно всякий раз чувствую боль оттого, что такая красота должна погаснуть, что мир потеряет её навеки. Но уже через секунду (о, ты лучше других знаешь, как это происходит) я забываю обо всём, растворяясь в той первобытной силе, молодости и возможностях, которыми ты наполняешь мои жилы. Я веду к тому.

— Ты можешь хоть раз, хоть раз послушать, что я тебе говорю?! Нет, это просто невозможно… Так дальше продолжаться не может. Да, я искренне благодарен тебе за всё. И годы, проведённые вместе, были прекрасны. Но я устал.

— Да, это прощание.

— Что?.. Да, я уверен.

— Прости меня, милая, и прощай.

Ритуальный нож с пламевидным клинком подцепил крайний нижний отросток стебля, впившийся в кожу. Тонкий металл поддался относительно легко, отозвавшись в руке мгновенной острой болью, напоминающей вырванный волос. Следующие несколько витков пошли сложнее, но всё же отрывались от плоти, с которой, казалось, срослись намертво много лет тому назад. Но чем выше приходилось подниматься по плечу, тем сильнее были сопротивление стебля и боль. После того как два или три особенно крупных витка заставили масана рычать сквозь зубы, он с удвоенной яростью взялся за центральный.

На сей раз «голос» Розы застал его врасплох. Или то, что она «сказала».

— Нет! Речи быть не может.

— Rose, нет!!! Я не позволю. Мы так не договаривались!

Тонкая, неожиданно частая пульсация в руке была настолько редким явлением, что кардинал не сразу распознал такую реакцию, а когда вспомнил, что она может означать, удивлённо поднял брови и тут же взвыл, как раненый тигр.

Роза смеялась.

И это было последним, что Магнус запомнил.

VI

В отличие от множества других городов, а Магнус успел побывать во многих, Венеция перед рассветом хранила ночное молчание, лишь светлеющее небо, подсвеченное зеленью заполняющей улицы воды, говорило о том, что ночь подходит к своему концу, а день, возвратив краски лицам и нарядам, лицемерно скроет многое из того, что можно разглядеть лишь под покровом темноты.

Кардинал, устало ссутулившись, смотрел с балкона на предрассветное небо, размышляя о чём-то ушедшем давно и безвозвратно, что он внезапно вспомнил именно сейчас, увидев гаснущие звёзды и тёмную рябь уличного канала. Каменная опора, в которую масан упёрся широкими ладонями, была покрыта паутинкой мелких трещин, будто многолетнему камню внезапно вздумалось раскрошиться под тяжестью собственных лет. Тонкий золотистый стебель, обвивавший руку масана от самого плеча, казался на его фоне преходящим капризом, веянием моды, которая одинаково импульсивно возникает и исчезает, тогда как камень этот был задолго до и будет после.

Взглянув на стремительно растущую на горизонте полосу света, Магнус покинул балкон. Поспешно пересёк комнату, стараясь не смотреть на кажущееся теперь таким хрупким тело молодой масаны с ожерельем кровавых следов на шее. К груди она прижимала диковинный клинок с золотой насечкой, который успела выхватить в последнюю секунду. Он ей не помог.

Тяжёлые шаги кардинала ещё долгое время эхом отражались от стен и высокого потолка.

Надежда Жукова

И ОНО ПРИШЛО…

Тамир Кумар проснулся среди ночи. Всё было как всегда: тот же комп, та же клава, тот же стул, тот же кабинет в одной из башен Цитадели Тёмного Двора… Он опять уснул за монитором, что было делом обыденным и привычным, только на этот раз проснулся не утром, как следовало, а едва за полночь. Почему? В чем причина? Шас внимательно оглядел логово, тишина которого нарушалась лишь шумами, издаваемыми аппаратурой аналитиков, и зябко поёжился. Странное беспокойство, тупой иглой засевшее в сердце, не позволяло пойти и лечь спать на диван.

— Доминга, — жалобно позвал Тамир и тут же вспомнил, что предсказатель был командирован на три дня в Париж.

Во Франции проходил очередной аукцион старинных книг, и, по информации комиссара, в один из дней на продажу будет выставлена не известная ни ученым, ни широкой публике книга Нострадамуса. От Доминги требовалось установить, действительно ли книга настоящая, и, в случае положительного ответа, приобрести её. А шас остался доделывать одну выгодную халтурку.

Тамир глубоко вздохнул, потёр вспотевшие ладони и попытался успокоиться.

«Я в Цитадели. Цитадель — самое безопасное место в Тайном Городе!» — мысленно убеждал себя шас, нервно оглядываясь. Появилось давно забытое детское ощущение, что за ним кто-то неотступно наблюдает, что в шкафу кто-то прячется и под диваном кто-то затаился, а по коридору кто-то шуршит…

— Глупо, Тамир. По коридору может шуршать только Бога, под покровом ночи подкрадывающийся к нашему холодильнику. Никто не ходит по комнате, пока ты спишь. Никто не ходит! Никто не откусит тебе ноги, пока ты спишь! Это же нелепо и смешно! — сказал сам себе Тамир, но смеяться почему-то не хотелось.

Шас проверил магические дверные датчики, убедился, что, пока он спал, в логово никто не входил, и тихонько пожалел, что не установил в помещении видеокамеры. Впрочем, он сам отговорил от этого Домингу, когда наву пришла в голову дурацкая мысль развесить их по жилищу.

— Мы что, герои реалити-шоу? А ну какой-нибудь шустрый хакер пролезет в нашу сеть и выставит нашу жизнь напоказ? — сказал тогда Тамир Доминге.

Шас резко поднялся со стула и сделал пару шагов в сторону дивана. Шаги давались с трудом.

«Не ходит оно по комнате! Нет тут никого!»

А в следующий момент погас свет. Тамир замер. Из-под дивана на него уставились два жёлтых глаза. В голове аналитика пронеслись все детские страшилки про кошмарных созданий, живущих под мебелью и высасывающих из невинных детишек душу. Позабыв, что он давно уже не ребёнок, Тамир зажмурился и заорал.

Когда шас открыл глаза, логово вновь было залито светом, из коридора доносился громкий топот, а ещё через мгновение дверь распахнулась и в кабинет влетел Вега.

— Что стряслось? — гарка быстро оглядел комнату.

— Веега, загляни под диван, — дрожащим голосом попросил Тамир.

Гарка пожал плечами, опустился на колени и внимательно осмотрел поддиванное пространство.

— Нет тут ничего, кроме пылищи, пустой коробки какой-то и пакета от чипсов! — сообщил Вега, отряхивая брюки от налипшей пыли.

— Точно?

— Точно! Тамир, что с тобой? Может, приснилось что?

— Может быть, — вздохнул Тамир, он не собирался признаваться гарке в своих нелепых опасениях. — Вега, а что было со светом?

— Ну ты даёшь! Неужели забыл? Это ж плановая проверка резервных генераторов Цитадели! Ну ладно, спокойной ночи, — Вега махнул рукой на прощание и вышел.

— Угу, спокойной ночи. — Тамир сделал пару шагов в сторону спальни. Затем резко развернулся, подошёл к компьютеру и запустил программу сканирования помещения. Программа выдала наличие в апартаментах «ласвегасов» одного живого существа. Тамир задумался и запустил программу на сканирование магических сущностей. Программа ехидно выдала отсутствие подобных созданий.

«Големы», — напечатал шас. «Отсутствуют».

Тамир растерянно осмотрел логово.

«Нет тут никого, кроме меня. Я мирный, безобидный шас… Никто не хочет меня съесть. Я в Цитадели. Мне ничто не может угрожать в Цитадели! И вообще, оно мне приснилось», — подумал шас, отправляясь спать, однако видение жёлтых глаз, пялящихся на него из-под дивана, не отпускало Тамира. Не сошёл же он с ума, на самом деле? Глаза ведь были. К тому же за надёжно закрытой дверью определённо кто-то топал, шурша валяющимся на полу мусором. Тамир пытался убедить себя, что это всего лишь игра больного воображения. Аналитик верил компьютеру. Своим ушам верить не хотелось. Несмотря на то что в спальне вовсю горели лампы, ощущение неясной жути не спешило покидать шаса. Напротив, память услужливо подкидывала самые кошмарные истории из детства, которые мастерски рассказывал двоюродный брат Рустам.

«И, не найдя под диваном золотой монеты, монстр выполз и отгрыз жадному мальчику ноги», — нашёптывала память хриплым голосом Рустама. Тамир инстинктивно поджал ноги. После этой истории родители Тамира надолго поругались с родителями Рустама, поскольку будущий аналитик начал заикаться и просыпаться от ночных кошмаров, а родители Рустама наотрез оказались оплачивать лечение юного Тамира.

Тамир глубоко вздохнул, вернулся к компьютеру и попытался увлечься работой, надеясь, что умственная нагрузка прогонит нелепые страхи. Но не тут-то было. Цифры не желали складываться во что-то более или менее приемлемое, работа застопорилась. Тамир бродил по Сети, рассматривая последние человские новинки в области высоких технологий. Внезапно ему показалось, что под столом кто-то сидит. Шас решил не поддаваться на провокацию, но явственный шорох под столом не давал аналитику сосредоточиться. Кто-то шебуршал в сложенных под столом коробках. Тамир потёр переносицу, собрался с силами и заглянул под стол. Там никого не было. Мыском кроссовки Тамир осторожно пошевелил коробки, кто-то выбежал с другой стороны. Аналитик резко вскочил и огляделся. Кабинет был пуст, но странное ощущение, что кто-то на него смотрит, застряло в душе занозой. Тамир подошёл к шкафу и тщательно прикрыл его дверцы.

«Глупо. Смешно. Как в детстве, когда в шкафу жил злой демон Барадур», — подумал шас.

Память услужливо подкинула очередную страшилку.

«И кровь текла ручьями из-под закрытых дверей проклятого шкафа. — На этом месте Рустам резко вскакивал, распахивал дверцу шкафа и орал: — Демон, выходи!»

Детские воспоминания о злом демоне окончательно выбили Тамира из колеи, и, немного поколебавшись, он решил пересидеть ночь с гарками на посту охраны. Шас выглянул из логова. В коридоре царили сумерки, тьма медленно стелилась по полу, словно кошка ластясь к чёрным мраморным плитам, клубясь и причудливо извиваясь, играя сама с собой. Тамиру стало жутко. За спиной кто-то топал и шуршал. Шас рванул прочь из логова. Коридоры Цитадели Тамир пробежал на предельной скорости, ему казалось, что тьма стен набросится и поглотит его.

Гарки поста охраны очень удивились появлению среди ночи одного из аналитиков комиссара.

— Хотите — смейтесь, хотите — нет, но я сегодня буду ночевать у вас, — заявил Тамир.

Навы переглянулись. Рассмотрев несчастную и перепуганную физиономию шаса, гарки отпустили пару шуточек по этому выдающемуся поводу. Вопреки ожиданиям, шуточки не оказали должного воздействия на зашуганного аналитика. После этого гарки внимательно выслушали расстроенного шаса.

— Белочка, — сказал Вега, гарки закивали головами, соглашаясь с товарищем.

— Что ты несёшь, я ничего не пил! — возмутился Тамир такому цинизму со стороны навов.

— Я имел в виду живую белочку, ты же знаешь, они свободно бегают по Цитадели, — терпеливо разъяснил гарка, выразительно покрутив пальцем у виска.

Тамир презрительно фыркнул.

— Я проверял, в кабинете не было других живых существ, кроме меня!

Гарки переглянулись и дружно пожали плечами, в глубине души каждый был уверен, что это просто каприз трусливого шаса.

— Говорят, челы от компьютеров с ума сходят, — заметил Вега.

— Я шас, — буркнул аналитик.

— И чем ты отличаешься от чела?

— Попрошу без оскорблений!

— Слушай, Тамир, не пудри нам мозги и ступай отсюда. Это пост охраны, а не приют для нервнобольных, — строго произнёс начальник поста охраны, у которого имелись строгие инструкции по поводу присутствия посторонних на посту.

— Я один не пойду, — решительно заявил Тамир, которому было уже безразлично, что подумают гарки. — Я по коридорам идти боюсь!

Навы дружно нахмурились. Слова шаса показались им верхом кощунства и были восприняты как личное оскорбление. Сомневаться в безопасности Цитадели!

Обстановка на посту накалилась до предела.

— Точно, крыша поехала, компьютеры до добра не доводят, я всегда знал, что нельзя доверять человским придумкам, — ледяным тоном изрёк начальник поста охраны. — Вега, проводите Тамира.

— Слушаюсь, — откликнулся гарка, недобро взглянув на шаса.

Коридоры Цитадели продолжали навевать на шаса жуть. Колыхание тьмы пугало, Тамир беззастенчиво ухватился за руку Веги.

— Если кто-нибудь увидит нас, гуляющими ночью по Цитадели за ручку, тебе больше не придётся ничего бояться, я сам тебя убью, — ворчливо произнёс гарка.

Доставив Тамира до места, Вега быстро покинул логово.

Шас присел на диван, сна не было, сил на то, чтобы попытаться проанализировать ситуацию и разобраться в ней, тоже не было. Тамир устало прикрыл глаза, прислушался.

Оно шуршало в углу…

Тамир забрался на диван с ногами, мучительно хотелось зареветь, но это уже никуда не годилось, он мужчина всё-таки.

Оно затихло.

Тамир прилёг на диван, обняв подушку как единственную надежду на спасение. Оно не шевелилось.

Шас не поверил бы своим ушам, если б кто-нибудь рассказал, что в такой ситуации можно уснуть. Ведь, если он уснет, оно придёт и…

Тамир проснулся от вопля.

— Ага! Дрыхнешь, напарничек! Это так ты вкалываешь, пока я тружусь во благо Великого Дома Навь! — Возле дивана стоял довольный предсказатель, светившийся, словно начищенный самовар.

— Доминга! — заорал счастливый шас, вешаясь на шею другу. — Какая радость, что ты вернулся. Теперь оно уйдёт!

— Тамир? Ты в своём уме? — предсказатель выглядел ошарашенным. — Отцепись от меня! И расскажи внятно, кто уйдёт?

Доминга даже забыл похвастаться своей покупкой, которая лежала на столе, скромно дожидаясь своего часа.

— Оно бродит по кабинету и шуршит по ночам, — пробормотал Тамир, чувствуя себя до отвращения глупо. — И таращится… из-под дивана…

Доминга несколько секунд пристально смотрел на друга, что-то соображая.

— Шуршит, говоришь?

— Шуршит, — со вздохом подтвердил Тамир.

— Таращится? — уточнил нав, медленно обходя столик для карамболя.

— Угу.

— Блин, — пробормотал себе под нос нав.

— Доминга? — насторожился шас, с подозрением уставившись на предсказателя. — Ты что-то знаешь? Доминга! Колись!

— Я думаю, что это ёжик… — медленно произнёс нав.

— Какой ёжик, татя тебе за пазуху! Я проверял на наличие живых существ!

— Так он игрушечный, — сообщил Доминга, делая пару шагов в сторону, чтобы столик оказался аккурат между ним и недобро прищурившимся шасом.

— Доминга, — с трудом сдерживая гнев, процедил Тамир. — Объясни мне нормально, что значит «игрушечный ёжик»?

— Перед поездкой забегал в супермаркет Гильдии и увидел игрушечного ёжика. «Последнее достижение человских нанотехнологий. Высокоинтеллектуальная электронная игрушка, имитирующая поведение живого зверька. Искусственный интеллект разрабатывался челами для полётов на Марс. Лучший друг для вашего ребёнка». Мне стало интересно, какие такие нанотехнологии эти идиоты в него впихнули, вот и купил. А коробку под диван запинал, чтобы ты без меня не разобрал, а ёжик, наверное, от удара включился и.

— ЕееЖИК!!! АХ, ЁЖИИИК! — взвыл Тамир, бросаясь на предсказателя. Нав шустро обежал вокруг столика.

— Ах так! — Тамир схватил с подставки хрустальный шар.

— Только не шар! — возопил предсказатель, подскакивая к шасу.

— Ага! Попался! — радостно заорал Тамир, вцепляясь в волосы Доминге. — Получи, предсказатель липовый!!!

В логове «ласвегасов» кипела безобразная драка, но, поскольку аналитики комиссара драться не умели, драка вскоре затихла.

Запыхавшиеся «ласвегасы» сидели на полу, тяжело дыша.

Из-под шкафа на них медленно вышел игрушечный ёжик, сверкнул жёлтыми светодиодами глаз, осторожно понюхал воздух чёрным носиком и затопал маленькими ножками прочь.

— Дверь! — запоздало крикнул нав.

Аналитики сорвались с места и выглянули в коридор. Игрушки не было. Только тьма медленно ползла вдоль стен, закручиваясь в причудливые завитки.

Марина Ясинская

ХУДОЖНИК

Аркадию с детства говорили, что у него талант, — и родители, и учителя рисования в школе, и преподаватели в художественном училище, и друзья с однокашниками.

Но после выпуска из училища оказалось, что талант его никому особо и не нужен.

— Да, у тебя талант. И у Иванова талант, и у Петрова талант, и у Сидорова… Таких, как ты, талантливых, знаешь сколько? — говорили Аркадию владельцы картинных галерей и меценаты — и отказывались спонсировать выставку или брать его картины на продажу.

А менее талантливые, но куда более удачно пристроившиеся в жизни однокашники поясняли:

— Одного таланта мало. Ты должен попасть в тренд, понимаешь? Попадёшь в тренд — станешь модным. Станешь модным — и тогда будет всё: и деньги, и слава, и свобода писать то, что хочешь. А пока…

Из трёх перечисленных благ больше всего Аркадий хотел писать то, что хочет, и меньше всего — славы. Ну а деньги — да, деньги нужны, без них не прожить.

Аркадий слабо представлял себе, что такое тренд и как в него попасть, но точно знал, что он — не в нём, потому как деньги ему приходилось зарабатывать по-разному: учить рисованию в школе и рисовать на улице, работать оформителем сцен и иллюстратором книг, художником по рекламе и шаржистом в газете. Довелось ему даже в одно время заниматься иконописью, а в другое — расписывать стены в шикарном особняке какого-то олигарха.

Аркадий всегда выполнял любое задание честно и добросовестно; его работами были довольны, нередко — восхищались. И только сам Аркадий знал, что не вложил в них и десятой доли того, на что способен.

Все свои силы, весь свой талант он отдавал другим картинам. Эти картины он писал не для себя, не для друзей и не на заказ. И даже не для души. Он писал их, потому что не мог не писать. Они настойчиво рвались в мир, и он не мог не дать им жизнь.

Собственно, он их и не писал. Это они писали его.

* * *

В небе громыхает гроза, в океане бушуют волны, швыряют его с гребня на гребень, накрывают с головой. Жадная глубина настойчиво тянет на дно. Паника, заставляющая из последних сил бить руками, чтобы удержаться на плаву, уступает место равнодушной обречённости. Зачем бороться, если всё равно умрёшь? Не проще ли сдаться?

Но стоит лишь на миг поддаться стихии, позволить океану затянуть тебя на дно, как инстинкт, что сильнее разума, — выжить! во что бы то ни стало выжить! буквально выталкивает пловца на поверхность. И снова начинается мучительная, безнадёжная борьба…

Огромная ледяная гора появляется рядом внезапно и незаметно — как призрак. И кажется если и не спасением, то хотя бы передышкой.

Из последних сил он доплывает до айсберга и пытается ухватиться мокрыми непослушными руками за холодный выступ. Ладони скользят по ледяной поверхности, тяжёлое, одеревеневшее тело никак не может вырваться из плена морской воды.

Шторм продолжает неистовствовать, сотрясая небо и волнуя океан. Разъярённые волны бьются об айсберг, словно пытаясь сорвать человека, отчаянно цепляющегося за ледяной выступ.

* * *

Картины, которые Аркадий впускал в этот мир, всегда приходили к нему именно так — видениями, больше похожими на воспоминания. Яркость, чёткость и сила образов и ощущений поначалу пугали художника, но со временем он привык. Теперь острота переживаний, которые Аркадий испытывал во время видений, только помогала ему делать картины живыми.

Вот и на этот раз, ещё не до конца придя в себя после яркого и поразительно реального сна, художник подошёл к мольберту и установил на нём чистый холст. Затем прикрыл глаза, вспоминая всполохи молний в штормовом небе, грохот волн и ломаные очертания айсберга и заново вызывая в себе ощущение цепкой хватки океанской глубины, непослушных рук и неумолимого, всепоглощающего, сильнее холода и боли, инстинкта — выжить!

Кисть, словно живая, запорхала над холстом.

На поверхности появлялись очертания величественного айсберга посреди штормового океана и одинокой фигурки, отчаянно цепляющейся за ледяной выступ.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянул один из гостей сырьевого магната Потапова — известный художественный критик Барселов, стоя перед расписанной стеной и разглядывая панораму горящего города. — Что-то особенное. Цепляющее. Это ведь не репродукция?

— За те деньги, что я отвалил тому маляру, это может быть только оригинал, — довольно ухмыльнулся Потапов.

Олигарху очень нравилось думать, что, переехав в Москву, обзаведясь шикарным старинным особняком, накупив модных произведений искусства и сделав солидное пожертвование в несколько творческих фондов, он стал своим в столичном бомонде. То, что на его вечер пришли такие значимые представители творческой интеллигенции, только укрепило его уверенность. Разумеется, они пришли, потому что он один из них, а вовсе не из-за его денег.

— Очень, очень талантливый художник, — повторил Барселов. — Как его зовут?

— А я, думаете, помню? — искренне удивился олигарх. — Ивов вроде… Алексей Ивов. Или Андрей. А может, Арсений…

— Ивов, — задумчиво повторил художественный критик, продолжая рассматривать единственное настоящее произведение искусства в безвкусной коллекции нувориша, возомнившего себя ценителем прекрасного.

Олигарх Потапов очень мало понимал в искусстве, но зато выгоду чуял просто феноменально. Некоторое время он внимательно смотрел на известного художественного критика, не отрывавшего глаз от росписи на стене, потом оценивающе осмотрел панораму горящего города и деловито прищурился. «Как же всё-таки звали того художника?..»

— Ивов? Аркадий Ивов? — услышал художник деловой мужской голос в телефонной трубке.

— Да, это я.

— Господин Потапов хочет сделать вам заказ, — сообщил голос.

— Заказ? — удивлённо повторил Аркадий. Олигарха, казалось, не особенно впечатлила панорама горящего города, которую он создал на стенах его особняка.

— Да. Он хочет, чтобы вы нарисовали ему несколько картинок.

— Картин, — автоматически поправил художник.

— Картин, — согласился голос. — И как можно скорее. Кстати, если у вас есть уже готовые, то он их возьмёт.

— Как — возьмёт? — опешил Аркадий. — Не глядя?

— У вас есть уже готовые картины? — проигнорировал его вопрос голос.

— Есть… — растерянно отозвался художник.

— Прекрасно. Завтра я к вам подъеду во второй половине дня и заберу готовые картины. До свидания.

— Погодите! — спохватился Аркадий. — А сколько вам, то есть господину Потапову, надо?

— Он возьмёт всё, что у вас есть.

Как пообещал представитель господина Потапова, к Аркадию приехали на следующий день. Вчерашний собеседник художника, деловой молодой мужчина с hands free в ухе, вёл с кем-то важный разговор и лишь рассеянно кивнул Аркадию, войдя в его квартиру, и жестом попросил показать ему картины.

Художник достал все пять готовых полотен.

Мельком глянув на картины, молодой мужчина обронил:

— Мало. Как быстро вы сможете нарисовать, скажем, ещё пять?

Аркадий растерялся. Картины, которые он писал дома, для себя, рождались в своём собственном темпе, над которым он был не властен; он был не более чем проводником, средством для их появления в мире.

— Господина Потапова интересуют какие-то конкретные темы? — спросил он, пытаясь выгадать время.

— Нет, ему всё равно. Но он хочет устроить из ваших картинок выставку.

— Картин, — снова машинально поправил его Аркадий, прежде чем слово «выставка» дошло до его сознания.

— Картин, — отстранённо согласился представитель олигарха, внимательно слушая кого-то в телефонном наушнике. — Он хочет устроить выставку ваших картин, и чем больше их будет, тем лучше.

— Когда. — начал Аркадий и нервно облизнул сухие губы.

Выставка. Выставка под патронажем известного олигарха. Можно только представить, какая там будет публика.

«Попадёшь в тренд — станешь модным. Станешь модным — и тогда будет всё: и деньги, и слава, и свобода писать то, что хочешь», — вспомнились Аркадию слова одного из его бывших, куда более успешно пристроившихся в жизни однокашников.

От перспективы писать то, что хочется, не беспокоясь о том, на какие средства жить, у художника на миг даже закружилась голова.

— Когда выставка? — наконец выдавил он.

— Примерно через месяц.

— Я понял. Я… я постараюсь. Сделаю всё, что смогу.

— Прекрасно, — рассеянно кивнул представитель Потапова. — Упаковывайте, — дал он распоряжение двум сопровождавшим его мужчинам, махнув рукой в сторону картин.

А затем бросил взгляд на одно из полотен — величественный айсберг посреди штормового океана и одинокая фигурка, отчаянно цепляющаяся за его ледяной выступ, — и вздрогнул.

Медленно, словно заворожённый, поднял руку, не отрывая взгляда от картины, снял телефонный наушник и тихо приказал:

— Осторожно, не повредите…

Выставка неизвестного художника Аркадия Ивова, организованная известным ценителем изящных искусств олигархом Потаповым, имела ошеломительный успех.

Все картины были распроданы.

За полотно с айсбергом развернулась настоящая борьба между несколькими состоятельными коллекционерами. Купил его в итоге никому не известный черноволосый франт в белом костюме, под конец без колебаний предложив вдвое больше самой высокой цены.

Олигарх Потапов за открытие яркой звезды блестящего художника Ивова стал считаться одним из лучших знатоков изящного искусства.

А Ивов наконец-то получил возможность писать то, что ему хотелось.

Из вершины горы хлещет мощный фонтан пламени. Он спускается по склонам потоком огня, сияет, переливается всеми оттенками жёлтого, золотого и алого — и завораживает, гипнотизирует своей смертоносной красотой.

Когда раскалённая лавина достигает окраины приютившегося на склоне вулкана посёлка, внезапно возвращается ощущение реальности. И всё существо, до самого нутра, пронзает резкий импульс — бежать!

Лёгкие горят от нехватки воздуха. Кожа горит от жара приближающейся лавы. Глаза горят от пота и пепла. Ноги горят от боли и усталости. А стремительный огненный поток неумолимо нагоняет беглеца.

Зачем бороться, если всё равно умрёшь? Не проще ли сдаться?

Жадно хватая ртом обжигающий воздух, он останавливается и оборачивается. Он встретит свою смерть лицом к лицу!

Но как только поток раскалённой лавы приближается, инстинкт, что сильнее разума, — выжить! во что бы то ни стало выжить! — резко придаёт сил. Бежать!

И он снова бежит.

* * *

Аркадий глубоко вдохнул, приходя в себя и пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. Ещё одна картина рвалась через него в этот мир.

Привычно установив на мольберт чистое полотно, художник, как всегда, прикрыл глаза, вспоминая фонтан пламени, разрывающий вершину горы, и огненные реки, стекающие по склону, и заново вызывая в себе ощущение жара раскалённого потока лавы, привкуса пепла на губах, пронзающего нутро первобытного ужаса и всепоглощающего, сильнее страха и полного бессилия, инстинкта — выжить.

Кисть словно ласкала холст мягкими, уверенными мазками.

На поверхности появлялись очертания извергающегося вулкана и деревушки, примостившейся у него на склоне.

— Как вам удаётся передавать в ваших картинах такую глубину?

— Как вы заряжаете свои произведения такой потрясающей энергетикой?

— Как вы заставляете человека, который смотрит на ваши полотна, чувствовать всё то, что на них происходит?

Аркадий отвечал — и не давал ответов. Потому что он сам их не знал.

И сам задавался вопросами: откуда он знает то, что изображает на своих полотнах? Откуда он берёт те чувства, которые вкладывает в каждый мазок, в каждый штрих? Чувства, наполняющие его картины той самой энергетикой, которую ощущали даже равнодушные к искусству люди. Ведь он никогда не был в эпицентре землетрясения. Он никогда не видел извержения вулкана и не смотрел на стену цунами. Аркадий родился и вырос в Москве. Массовое отключение электричества во время сильной грозы и горячей воды во время ремонта труб — вот самые близкие к стихийным бедствиям события, которые он пережил. Что до тех катастроф, которые происходили совсем рядом, — развал империи, серии последовавших за ним терактов и затяжные постимперские войны, — он никогда не был в их эпицентре, только наблюдал за ними по телевизору и из окна дома.

И всё же Аркадий чувствовал, как земля лопается у него под ногами, как его сбивает с ног страшный поток воды, как он задыхается от пепла, как сгорает в огне. Это его охватывал всепоглощающий ужас, когда он оказывался в руках безумного морского шторма. Это у него заходилось сердце, когда он видел нависшую над берегом стену цунами. Это он знал на вкус обречённость и страх смерти. Это он ощущал всем телом, с какой силой взрывается внутри воля к жизни.

Именно это художник вкладывал в свои картины.

Именно это делало их особенными.

Именно это не оставляло никого равнодушным.

Аркадий получал восторженные отзывы критиков, хвалебные статьи в журналах, выставки в престижных галереях, славу.

Аркадий стал желанным гостем модных светских мероприятий.

Аркадий не просто попал в тренд — он сам стал модным трендом.

* * *

На выставку пришло огромное количество гостей, несмотря на то, что был представлен всего один-единственный экспонат — новая картина Ивова «Извержение вулкана».

Блестяще исполненная, она с потрясающей достоверностью передавала суть происходящего — силу и могущество, способные смести абсолютно всё. Колоссальная энергия шла прямо в душу зрителя, завораживала, поражала, пронзала насквозь.

— Моё почтение, — вежливо сказал Ивову высокий черноволосый холёный франт в светлом костюме. — Вы сумели передать силу стихии посредством красок.

Аркадия весь вечер поздравляли с успехом, осыпали цветастыми комплиментами, пели дифирамбы его таланту. Но именно простые в общем-то слова этого мужчины по настоящему зацепили художника.

— Благодарю, господин… э-э…

— Зовите меня Сантьяга.

— Очень приятно, господин Сантьяга. Аркадий Ивов.

Художник почти не удивился, когда на завершивших выставку торгах его картину купил именно черноволосый франт по имени Сантьяга. Купил не торгуясь, назвав такую ошеломительную сумму, что сразу перекрыл все другие предложения.

Но он очень удивился, когда после аукциона Сантьяга подошёл к нему и неожиданно сказал:

— У вас потрясающий дар, господин Ивов. Очень мало чему удаётся затронуть что-то в моей душе, но у ваших картин это получается. И я хотел бы вас за это отблагодарить. Сверх того, что я купил вашу последнюю картину. Чего бы вы хотели, господин Ивов?

Несколько долгих мгновений Аркадий смотрел в глубоко посаженные чёрные глаза собеседника. Чего ждёт от него Сантьяга? Что он попросит у него денег? Покровительства? Организацию ещё одной выставки? Но ведь ему ничего этого не нужно. Чего ему по-настоящему хочется, так это узнать ответы на так мучающие его вопросы.

Художник не осознал, что последнюю фразу он произнёс вслух. И что Сантьяга её услышал.

— Что ж, ваш уникальный талант заслуживает того, чтобы вы знали. Что вы хотите знать, господин Ивов?

Странный диалог развивался словно сам собой; Аркадию казалось, будто он наблюдает за происходящим со стороны, и потому, услышав вопрос Сантьяги, он нашёл в нём целую бездну смысла — и выпалил, не размышляя и не сомневаясь:

— Откуда я знаю. Почему чувствую, как это всё происходило?

Некоторое время Сантьяга смотрел на него своими глубокими чёрными глазами, а потом неторопливо заговорил:

— Когда-то давно я услышал историю о братьях-близнецах. Вы ведь наверняка знаете, что между близнецами нередко наблюдается удивительная, почти мистическая связь; они знают и чувствуют, что происходит друг с другом, боль одного становится болью другого. Но близнецы, о которых была та история, родились в разное время. Они были разделены веками и никогда не встречали друг друга. Однако тот, что жил в настоящем, видел и чувствовал то, что происходило с его братьями в другие времена. Их боль была его болью, их страх — его страхом. Впрочем, это всего лишь история.

Ошеломлённый услышанным, Аркадий не заметил, как Сантьяга ушёл и как разошлись все гости. Он стоял посреди выставочного зала и думал о том, что, возможно, эта история — о нём.

* * *

Вся толща воды, от самого дна до поверхности, отходит от берега, вызывая небывалый по силе отлив. А потом она поднимается гигантской волной — и всей мощью обрушивается на побережье.

Цунами накрывает город, играючи снося на своём пути вековые деревья и без усилий смахивая массивные каменные постройки.

Он бежит изо всех сил. Холм совсем недалеко, рукой подать. Добраться до вершины — и тогда появится шанс на спасение.

Но цунами двигается быстрее.

Когда вода обрушивается на него, несколько мгновений ему ещё кажется, что он сможет выжить. Остаться на поверхности, позволить стремительному потоку нести его вперёд, а потом ухватиться за что-то устойчивое и крепкое — и…

Но волна не просто несёт его вперёд. Она затягивает под себя, тащит в глубину. И даже взвывший в нём в полный голос инстинкт — выжить! — не в силах сопротивляться её мощи.

Вода заливает глаза, заполняет рот, проникает в лёгкие.

Поглощает.

* * *

Аркадий потерянно стоял перед мольбертом, глядя на картину, на которой вздымалась могучая волна, готовая смести с лица земли небольшой городок. Он работал над ней уже несколько недель; всего несколько мазков, несколько штрихов, и картина будет завершена.

Художник прикрыл глаза, вспоминая стену цунами и мощь стремительного потока и заново ощущая, как вода смыкается над головой и проникает в лёгкие, как всепоглощающий, сильнее страха и полного бессилия, инстинкт — выжить! — уступает под напором огромной волны. Чувствуя каждой клеточкой своего тела, что он умирает.

Сегодня кисть не встретится с холстом. Сегодня он не будет заканчивать эту картину. Сегодня он будет скорбеть о погибшем в цунами.

Новые полотна Ивова ждали с огромным нетерпением.

Они появлялись редко и каждый раз производили настоящий фурор.

Они выставлялись всего раз — и тут же продавались за невероятные деньги в частные коллекции.

Друзья озабоченно советовали Аркадию больше рисовать.

— Если будешь продолжать в том же темпе, то у тебя будет по картине в год. А другие вон по картине в неделю выдают, — говорили они.

Их мнение полностью поддерживал олигарх Потапов, взлетевший на вершину столичного бомонда на крыльях славы художника.

— Бизнес надо делать, понимаешь? — наставлял он. — Бизнес! А как я его сделаю без новых картин?

Наконец, то же самое говорили ему агенты:

— Интерес к себе нужно постоянно подогревать. Сегодня ты на пике славы, а завтра про тебя уже никто не вспомнит, — предостерегали они.

Аркадий только пожимал плечами в ответ. Ему не нужна была слава ради славы. Он уже получил то, что хотел, — деньги, которых ему хватит до конца жизни. Деньги, обеспечившие ему свободу писать то, что хочется.

Размениваться на меньшее и рисовать картины просто для того, чтобы поддерживать интерес к себе, Аркадий не собирался. Да, у него есть талант, и наверняка реши он написать какую-нибудь обычную картину, она вышла бы неплохой.

Но он не хотел писать неплохие картины.

Он хотел писать только те картины, которые рвались в этот мир из других миров и времён. Те, которые дарили ему его братья-близнецы. Те, которые захватывали дух и переворачивали душу.

Лучше написать пять шедевров, чем пять сотен неплохих картин.

* * *

Угас лязг металла, утихло ржание боевых коней, перестали свистеть стрелы. Над усеянным трупами полем битвы слышались только стоны умирающих и торжествующие крики воронов.

Победа!

Он вдыхает полной грудью пропахший кровью воздух. Он выжил!

Медленно возвращаясь к лагерю, он внимательно рассматривает лежащие на земле тела. Но, в отличие от других, он не грабит павших, не снимает с них дорогие кольчуги, не стаскивает перстни, не забирает изукрашенные мечи. Находя тяжелораненых, он их добивает. И своих, и чужих. Медиков слишком мало; милосерднее сразу избавить раненых от мучений.

Он опускается рядом с одним совсем молоденьким пареньком в латах. Юный и бледный, тот лежит, беспомощно раскинув руки, в луже крови, и его грудь едва поднимается в такт слабому дыханию.

Когда он склоняется над пареньком, тот резко открывает глаза, и они вспыхивают чёрным светом.

Внезапное ощущение всепоглощающего мрака, первородного зла пронзает его, и инстинкт, что сильнее разума, кричит: бежать!

Он резко подаётся назад — но слишком поздно. Юный рыцарь хватает его с удивительной силой и плотно прижимает к себе. Лицо паренька меняется, становясь страшной маской, пальцы впиваются в кожу, превращаясь в шипы, рвут плоть; из тела паренька выскакивают сотни острых игл и впиваются в него, вытягивая кровь, забирая всю его силу, всю энергию.

Всю жизнь.

* * *

Аркадий резко сел на кровати, жадно хватая ртом воздух.

Когда бешеный стук сердца немного утих, мрачный художник привычно подошёл к мольберту и установил на нём чистый холст. Как обычно, он прикрыл глаза, вспоминая кружащих над полем боя воронов и втоптанные в грязь штандарты. Он заново ощутил шипы, впивающиеся в тело и вытягивающие из него жизнь, и взялся за кисть.

Аркадий ожидал, что на свет появится масштабное полотно поля боя. Но его почему-то упорно преследовали чёрные, полные всепоглощающего мрака и первородного зла глаза юного рыцаря, и художник подчинился.

Кисть нервно и испуганно металась над холстом. Но на поверхности не появилось ни штриха — ведь у зла нет лица.

Очередная выставка Аркадия Ивова, как всегда, стала настоящим событием.

Художник стоял в ярко освещённой галерее и принимал поздравления, стараясь не думать о том, что вот уже несколько недель он не может начать писать картину, которая рвётся через него в этот мир. Раз за разом его посещало видение одного и того же места — широкого пустынного пляжа, на белёсом песке которого редко раскиданы, словно гигантские игральные кости, каменные глыбы. В отличие от многих других видений, в этом стихия не бушевала, не стремилась убить или смести с лица земли. Стихия пребывала в полном покое, и, бродя по безлюдному, расстилающемуся до самого горизонта пляжу, Аркадий испытывал удивительное умиротворение. Но как только он брался за кисть и прикрывал глаза, чтобы вспомнить свои ощущения и перенести их на полотно, образ белёсого пляжа неизменно вытеснялся чёрными, полными всепоглощающего мрака и первородного зла глазами.

И художник не мог сделать ни единого штриха.

Аркадий потягивал из фужера шампанское, рассматривал нарядную толпу и гнал от себя тревожные мысли.

Его взгляд непроизвольно задержался на молодой женщине в ярко-красном платье, стоявшей в толпе. Гибкая, грациозная, с пышными чёрными волосами и выразительными чёрными глазами, она была прекрасна — с точки зрения художника и мужчины.

Аркадий присмотрелся к ней внимательнее. Нет, она не просто прекрасна. Она безупречна. Совершенна.

Словно почувствовав его взгляд, женщина подняла глаза на художника — и Аркадий вздрогнул всем телом.

Его пронзили ужас и восторг, и он сразу понял, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

Из чёрных глаз прекрасной женщины на него смотрело зло. То самое зло, что отметило лицо юного рыцаря, много веков назад убившего его брата-близнеца.

Аркадия охватило желание немедленно спрятаться, скрыться от этих глаз. И вместе с тем ему страстно захотелось подойти к женщине в красном, взять её за руку — и никогда не отпускать.

Почти не отдавая себе отчёта в том, что он делает, художник направился к незнакомке.

Кто-то позвал её:

— Анна!

Женщина обернулась, сделала шаг в сторону — и словно растворилась, бесследно пропала в толпе гостей.

А Аркадий потерянно стоял посреди галереи, чувствуя одновременно и горечь потери, и облегчение — ведь он только что избежал страшной опасности.

И он только что упустил свою музу. Свою богиню. Свою любовь.

* * *

— А вы что, портреты тоже пишете?

Аркадий вздрогнул и, впервые за долгое время, оглядел свою студию. Она была заполнена незаконченными портретами одной и той же прекрасной черноволосой женщины, настолько красивой, что это почему-то вызывало ужас.

Он не писал портреты. Последние несколько недель художник писал только один портрет — Аркадий снова и снова рисовал Анну.

Художник не мог забыть её, не мог выбросить её из головы и жить как прежде. Чёрные глаза Анны преследовали Аркадия, они поработили его и не давали покоя ни днём ни ночью.

Он страстно хотел ещё раз увидеть её, но приходил в ужас от мысли, что встретится с ней лицом к лицу и зло снова посмотрит на него из её глаз.

Аркадий бредил Анной. Он любил и боготворил её, он боялся её и страшился её взгляда, и эти противоречивые чувства сводили его с ума.

Больше всего на свете художник хотел освободиться от власти Анны и потому рисовал её снова и снова, изображая её весёлой и беззаботной, насмешливой и серьёзной, задумчивой и грустящей, печальной и смешной. Разной. Он помнил её такой. Она была такой, пока не случилось что-то, что изменило её. Какая-то страшная метаморфоза, сделавшая её другой. Превратившая её в это прекрасное воплощение зла.

Аркадию казалось, что если он сможет запечатлеть Анну такой, какой она была когда-то, до того, как в неё проникло это зло, то он освободит и её, и себя. Анна снова станет прежней, а он — он снова сможет писать. Он наконец-то напишет тот белёсый пляж и редко разбросанные по нему каменные глыбы, напишет умиротворение и покой, которым дышит это место, и сам обретёт его.

Но в каждом новом наброске Анны по-прежнему виднелся отпечаток мрака, и чёрные, полные зла глаза всё так же преследовали его.

— А вы можете написать мой портрет?

Аркадий с недоумением посмотрел на женщину. К нему в студию приходили самые разные люди — журналисты и телевизионщики, коллекционеры и художники, спонсоры, предприниматели, агенты, рекламщики, промоутеры и просто любопытствующие. Кто она?

— Так можете? — повторила женщина. И, решив, что художник колеблется, добавила: — Мой муж заплатит любую цену. — Женщина восторженно улыбнулась и захлопала в ладоши: — Портрет от самого Ивова! Это будет нечто! Так что, согласны?

Аркадий задумался. Он никогда раньше не писал портретов. Может быть, именно поэтому Анна не удаётся ему так, как надо? И если он поупражняется на других лицах, то в конце концов сможет написать и её?

— Да, согласен, — ответил художник.

Аркадий окунулся в новое дело с головой. Он не просто рисовал портреты — он изучал свои модели, рассматривал их характер, проникал в их суть и умело передавал всё это в своих полотнах.

От желающих получить портрет кисти самого Ивова не было отбоя.

Художник принимал всё новые и новые заказы, надеясь, что после того, как он отточит своё мастерство на десятках чужих лиц, ему наконец-то удастся нарисовать Анну.

Иногда ему казалось, что он готов. Тогда он снова брался за её портрет — и снова выходило не так, как надо; на прекрасном лице Анны по-прежнему оставался отпечаток зла.

А если Аркадий пробовал писать не Анну, а манящий, обещающий умиротворение и покой белёсый пляж, то перед ним тут же появлялись чёрные глаза, сквозь которые на него смотрел мрак. И вместо мягких линий бесконечного пляжа на холсте проступали знакомые черты прекрасного лица.

Аркадий уже не знал, как избавиться от этого наваждения. Художник был готов впасть в отчаяние, когда вдруг вспомнил человека, который купил его последнюю картину и рассказал ему удивительную, словно о самом Аркадии, историю о братьях-близнецах, живущих одновременно в разных временах. Возможно, тот человек сможет ему помочь.

Художник не знал ни его адреса, ни телефона, ни даже фамилии, только имя — а может, и не имя это вовсе, а прозвище — Сантьяга. Но Аркадию казалось, что он знает, как можно с ним встретиться.

— Продавайте «Цунами», — сказал он своему агенту. — Устраивайте выставку и продавайте её.

— Вы уверены? — уточнил агент. Аркадий замялся.

На самом деле он совсем не хотел продавать «Цунами». В глубине души художник боялся, что, если он так и не освободится от взявших его в плен чёрных глаз, сквозь которые на него смотрит само зло, эта картина может оказаться его последней.

Но Аркадию во что бы то ни стало нужно было встретиться с таинственным Сантьягой. Надежда превратилась в навязчивую, болезненную уверенность: если кто-то и может ему помочь, так это он. Сантьяга обязательно придёт на его выставку, и тогда художник спросит его, что с ним случилось. Спросит, кто такая Анна, почему её взгляд полон зла, почему преследует его и как ему освободиться. И ещё — как освободить её.

И у Сантьяги обязательно найдутся ответы.

— Да, уверен. Продавайте, — ответил наконец Аркадий.

Выставка имела огромный успех.

Но Сантьяга на ней не появился.

И Аркадий потерял свою последнюю надежду.

«Цунами» купил никому не известный мужчина с необычным именем Ортега. Не торгуясь, он выложил за картину совершенно ошеломительную сумму.

Художник внимательно наблюдал за этим мужчиной. Строгий, черноволосый, в дорогом костюме, он совсем не походил на франтоватого, холёного Сантьягу, и всё же между этими двумя было что-то общее. Не во внешности, нет. И не в редкости их имён. Что-то другое, невидимое глазу, которое Аркадий тем не менее ощущал совершенно отчётливо. И он решил довериться своему чутью.

— Господин Ортега? Здравствуйте. Я Аркадий Ивов, — обратился он к мужчине. — Извините, пожалуйста, а вы случайно не знаете, почему не пришёл господин Сантьяга?

В тёмных глазах Ортеги мелькнуло любопытство.

— А почему вы решили, что мы с ним знакомы?

— Между вами есть что-то общее, — честно ответил художник. — Не могу объяснить что, но я это чувствую. Так вы знакомы?

— Да, — медленно ответил Ортега.

— Понимаете, — продолжил Аркадий, воодушевившись, — вообще-то эта картина была предназначена для него. То есть не совсем картина. Скорее сама выставка. Я надеялся лично встретиться с Сантьягой, мне очень нужно задать ему один вопрос… То есть я ему его уже задавал, я уже спрашивал, что со мной происходит и почему я вижу, почему чувствую то, что пишу, но с той поры всё как-то усложнилось, и я хотел… — художник смешался и замолчал.

— И что же вам ответил Сантьяга? — поинтересовался Ортега.

Не видя причин что-либо скрывать, Аркадий пересказал историю о братьях-близнецах.

Ортега выслушал её очень внимательно, а потом едва заметно усмехнулся.

— Видите ли, господин Ивов, для обычных людей на каждый вопрос есть только один ответ. Но вы далеко не обычный человек. Да и вопрос у вас необычный. Поэтому и ответов на него больше, чем один. Я тоже могу рассказать вам историю. Знаете ли вы, что человеческий дух проживает множество жизней? Однако сознание обычного человека слишком слабо, оно не может принять, вместить в себя всю память духа. Но время от времени на свете появляются уникальные люди. Они помнят. Они видят прошлые жизни своего духа. И для них прошлое так же реально, как настоящее… Впрочем, это тоже всего лишь история. Одна из многих.

Заворожённый услышанным, Аркадий смотрел на Ортегу — и не видел его. Он видел белёсый пляж, слышал тихий шум волн и ощущал в воздухе намёк на туман. Казалось, всего одно усилие — и он окажется там, в мире удивительного умиротворения и покоя.

Когда Аркадий пришёл в себя, Ортеги рядом уже не было.

И он так и не успел спросить про Анну.

* * *

На следующий день Аркадий решительно позвонил в известную психиатрическую клинику Талдомского. Ещё через день одна из просторных палат клиники с огромным окном вместо дальней стены превратилась в студию сбежавшего от мира художника.

Аркадий собирался оставаться там до тех пор, пока не освободится сам — и не освободит Анну. Он не знал, что с ней произошло, что превратило её в это прекрасное воплощение зла, но был уверен — что бы она ни совершила когда-то, она заслуживает прощения.

День за днём, неделю за неделей Аркадий рисовал её портрет, и ничто на свете больше не имело для него значения. Он знал, что однажды ему удастся написать Анну так, как надо, и тогда они оба станут свободны. Она — от зла, а он — от неё.

А потом, в один прекрасный день, Анна пришла.

Художник стоял у мольберта перед очередным портретом, когда почувствовал её присутствие. И обернулся.

Анна была в дверях — черноволосая, черноглазая. Прекрасная.

Аркадий улыбнулся.

— Ты пришла.

— Ты звал меня, я чувствовала, — ответила Анна. Он действительно звал её.

Он звал — и впадал в отчаяние от мысли, что она его не услышит, не придёт и он никогда больше её не увидит.

Он звал — и отчаянно боялся, что она всё-таки услышит его и придёт. И тогда он заглянет в её чёрные, полные мрака глаза — и пропадёт в них, окончательно и бесповоротно.

И вот впервые после мимолётной встречи на выставке Анна перед ним. Настоящая. Не в видении, а наяву.

Почти против воли Аркадий заглянул Анне глубоко в глаза.

Вздрогнул от мрака в них, но не отвёл взгляд. Всмотрелся — и наконец-то увидел в глазах Анны не только зло, что ослепляло его всё это время, но и её душу.

И понял, как именно должен нарисовать её портрет.

Тело Аркадия Ивова нашли в палате через несколько дней. Он сидел в кресле напротив мольберта и с застывшей улыбкой смотрел на законченный портрет прекрасной молодой женщины с чёрными глазами, полными свободы и радости.

Узнав о печальной новости, в клинику на всех парах лично прилетел известный ценитель искусств олигарх Потапов и, войдя в палату, направился прямиком к мольберту с законченным портретом.

— Последняя работа Ивова! — довольно потёр руки он и торжественно произнёс, будто репетируя: — Лебединая песня гениального художника. Вершина его мастерства. Шедевр… Я её забираю, — деловым тоном закончил он.

— А что со всем остальным? — спросили у него санитары.

Потапов оглядел палату, стены и пол которой покрывали бесчисленные наброски красивой молодой женщины, и пожал плечами.

— Да что хотите. Мне они не нужны, они же не закончены.

Когда Потапов ушёл, санитары принялись за дело, деловито собирая зарисовки, заполнившие палату.

Снимая наброски со стены, один из санитаров заметил под ними натянутый во всю стену холст, к которому и были приколоты зарисовки. Недолго думая, он ухватился за край полотна и дёрнул.

И замер от неожиданности.

Ему показалось, будто он оказался на берегу океана. Бесконечный песчаный пляж расстилался до самого горизонта; тут и там были редко раскиданы, словно игральные кости, большие каменные глыбы. Санитар слышал тихий шелест мягко накатывающих на берег волн, мерное дыхание океана и ощущал на лице морскую свежесть с привкусом тумана.

А потом далеко впереди он заметил медленно бредущего по пляжу человека. Словно почувствовав его присутствие, человек обернулся — и санитар опешил. Это был умерший пациент. Тот взмахнул рукой, словно приветствуя его, и пошёл дальше, к горизонту.

Санитар встряхнул головой, прогоняя наваждение, и сделал несколько шагов назад.

И увидел, что прямо на стене палаты, от пола до потолка, от края до края, были нарисованы океанский берег и маленькая фигурка, бредущая вдоль кромки волн. Светло-серое небо, тихий океан и белёсый пляж казались немного холодными, но от них веяло удивительным умиротворением и покоем.

Профессор Талдомский, явившись по вызову санитара, долго стоял перед стеной, глядя на последний шедевр художника Ивова, и всё никак не мог уйти.

А на следующее утро у здания клиники профессора встретила бригада длинноносых чернявых рабочих во главе с бригадиром, представившимся Бератом Хамзи. Глядя на Талдомского грустными чёрными глазами, тот сообщил ему, что вчера поздно вечером на втором этаже клиники прорвало трубы — «сразу несколько, вы представляете?» — и их вызвали ликвидировать последствия потопа.

— Нас разбудили посреди ночи, — печально рассказывал бригадир, пока его рабочие возились в кузове грузовика с чем-то очень большим, тяжёлым и массивным. — И мы трудились до самого утра. Но зато сделали всё в лучшем виде. Правда, и материалов, конечно, пришлось затратить. Опять же сверхурочные…

— Скажите, — перебил его Талдомский, глядя на суетящихся рабочих, — а зачем вам такой большой грузовик?

Грустные чёрные глаза Берата Хамзи тревожно метнулись к кузову, и он зачастил:

— Понимаете, у нас там специальное оборудование. Очень много инструментов. Материалы разные… Вы вот здесь подпишите, — подсунул он профессору счёт.

Когда рабочие уехали, Талдомский направился в палаты на первом этаже — посмотреть, в каком они состоянии.

Худшие подозрения профессора подтвердились, когда он вошёл в бывшую палату Ивова. Стена, на которой ещё вчера был бесконечный белёсый пляж, теперь сияла первозданной свежепокрашенной белизной.

Талдомский вздохнул и покачал головой — такой шедевр загублен!

Печально, словно прощаясь, он провёл пальцами по гладкой поверхности стены — и нахмурился.

— Странно… Бетон… А у нас же вроде была кирпичная кладка?

Елена Кузьминых

КОГДА СБЫВАЮТСЯ МЕЧТЫ

Пролог

«Если мы вновь хотим стать хозяевами в своем городе, нам предстоит долгая и трудная работа по его очистке. Всеми мерами, вплоть до отстрелов, если потребуется. Увы, время, когда этого ещё можно было избежать, упущено давно и безнадёжно».

«Эк его разнесло», — подумала Ксаночка по адресу неведомого блогера. Всю длинную запись она читать не стала, а выделенные жирным шрифтом строки бросились в глаза. Старая, унылая и бессмысленная песня, которую раз за разом кто-нибудь подхватывает после очередного нашумевшего происшествия с участием «гостей столицы». Может, и у этого кто-то знакомый пострадал… Девушка забыла о нём раньше, чем закрыла страницу в Интернете. Полчаса безделья заканчивались, и она — молодец: никакого кофе с печеньем. Ничего не попишешь, её стройная фигура — не дар природы, а результат немалых усилий.

Ксаночка, разумеется, не знала, что сегодня утром некий чернявый парень нагло и беспардонно уселся на свободное место, которое рассчитывал занять автор гневного воззвания, вынужденный добираться на метро из-за утренних пробок. Звали кандидата на отстрел Костиком, его родители прожили в Москве всю жизнь, и у него болела подвёрнутая накануне лодыжка.

Ничего примечательного в челе не было. Он сосредоточенно рылся на полке со всяческой оккультной макулатурой, которую старый Генбек Хамзи держал в своем магазине для таких вот случайных визитёров. Старательно отутюженный и всё равно плохо сидящий костюм, стандартная причёска — короче, одна из тысяч почти одинаковых песчинок на улицах мегаполиса. Если Андрон Треми и обратил на чела внимание, то лишь потому, что его появление мешало закончить начатый разговор. На всякий случай Андрон сощурился, пряча глаза. Совершенно лишняя предосторожность: чел таращился лишь на хозяина, явно не горя желанием делиться предметом своего интереса с посторонними.

Старый шас с видом бесконечного терпения неспешно отодвинулся в сторону от Андрона. Чем дольше игнорировать этого типа, тем дольше он здесь будет маячить, к тому же вдруг он вознамерился что-то из макулатуры купить?

Чел суетливо подскочил к Хамзи и заговорил почти шепотом, что не мешало чуткому уху масана без труда разбирать слова.

— Скажите, уважаемый Генбек, э-э-э…

— Я вас слушаю.

— Вам не знакома такая книга — «Некрономикон»? Вам приходилось её видеть?

— Её никогда не существовало, юноша. Так же как сумасшедшего араба аль-Хазреда. Я бы советовал вам меньше доверять Интернету и авторам мистических триллеров. А у Лавкрафта было чересчур живое и богатое воображение.

— О да, он использовал свой дар на всю катушку, — чел странным образом успокоился и больше не походил на неловкого просителя, который мучительно соображает, как преподнести «значительному лицу» конвертик с «вознаграждением». — Потому что больше всего этот писатель боялся, что древние обитатели Земли в его книгах выйдут похожими на себя, и из страха творил монстров один другого краше.

— Где вы такое вычитали, позвольте поинтересоваться?

— В одних малоизвестных мемуарах.

— Так зачем же вы отнимаете моё время, юноша, задавая вопросы о плодах воображения?

— Крупицы истины вплетены в них настолько хитро, что целой жизни не хватит, чтобы отыскать хоть часть. Но я не мог не попытаться. Извините за беспокойство.

Возле двери чел остановился и моргнул от неожиданности, не понимая, как сумел его опередить Андрон, только что стоявший у дальнего прилавка.

— Простите, я оказался невольным свидетелем вашей беседы с уважаемым Генбеком. У меня один вопрос: вы ищете знания или нечто иное?

— Большую часть жизни я занимался как раз тем, что получал бесполезные знания, — скривился чел.

— Истинное знание нельзя купить из-под полы в книжной лавке.

— Вы предлагаете купить то, что спрятано под полой у вас?

Андрон взглянул на чела в упор, позволив увидеть свои красные глаза.

— Возможно, — ответил он. — Если пойму, что вы способны заплатить необходимую мне цену.

— Мы будем обсуждать её прямо здесь?

— Зачем же.

Вампир знал, что жертва пойдёт за ним куда угодно, и не удивлялся этому. Он не применял магию крови, дело было в самом челе. У тысяч его соплеменников, точно так же страдающих от нереализованных амбиций, каждое желание имело вполне определённую цену, которую можно за него заплатить. Вероятно, они с радостью продали бы душу своему символу абстрактного Зла, но непременно постарались бы не продешевить.

Новый знакомец Андрона сделал бы это за возможность безнаказанно стереть с лица земли тётку, с утра обругавшую его в толчее подземки. Не торгуясь.

Такой материал не имел права пропадать зря.

Генбек Хамзи дождался, пока закроется дверь за посетителями, и равнодушно принялся наводить порядок на полке с макулатурой. Молодой Треми казался шасу достаточно разумным, чтобы не создавать на свою голову крупные проблемы. Например, появлением на улицах Тайного Города с иглами наготове и жертвой на поводке.

Объект коротко представился: «Павел» — и не проявил большого интереса к личности собеседника. Видимо, ему было безразлично, дьявол перед ним, инопланетянин, адепт тайного знания, офицер спецслужбы — кому там ещё челы соглашаются запродать себя с потрохами в обмен на то, что заполучить по разным причинам сложно, но очень хочется?

«Мне всё равно, кто ты, — говорили блёклые серые глаза. — Мне важно, что у тебя есть». Есть, есть, не у каждого вербовщика такое найдётся.

Убедить чела и без магии крови не составляло труда. Куда сложней было изготовить для него амулет, новую и более совершенную версию. Тем не менее работа была на финальной стадии: кровь масана впиталась в тускло блестящую гематитовую фигурку, и камень ждал, когда будут сказаны нужные слова на масари. Тогда пробудится его сущность и невидимые тонкие нити-щупальца укоренятся в податливом, ничего не подозревающем сознании.

«Ах да! Ещё книга, раскрывающая все тайны! — Вспомнил об этом Андрон в последний момент и мысленно воспроизвёл перед глазами высокую стопку книг, временно обитавших на подоконнике из-за нехватки места на полках. — Когда я наконец всё там разберу?

Так, а теперь самую верхнюю… Вот гадство! Не хотелось бы раскрывать столько тайн разом подопытному материалу. Ладно, он не маг, прочитать ничего не сможет, да и книга нужна как символ, сгодилось бы что угодно, хоть сборник порнокомиксов».

Место решающей встречи масан уже подготовил. Для посторонних челов это был наглухо закрытый склад, впрочем, без морока обстановка тоже далеко опережала традиционные представления о минимализме.

Книгу объект сразу припрятал в кейс для ноутбука, причём вместо ноутбука. Амулет он старательно затолкал под рубашку и некоторое время таращился вниз, став похожим на короткоклювую цаплю, у которой вместо хохолка макушку украшал зародыш будущей лысины. То ли таинственного свечения ждал, то ли мистических вибраций, то ли открытия третьего глаза в области диафрагмы.

— Как я могу убедиться, что обещание выполнено?

— Просто сделай это.

— Что?

— Убедись. Напоминаю, что возможности разрушать города, строить дворцы и доставать луну с неба ты не просил.

Случай представился быстро, едва чел успел дойти до автомобиля, и Андрон всё прекрасно видел.

— А ну, убрал отсюда свой металлолом на колёсах! — громко потребовал мордатый крепыш возле серебристой «Тойоты». — Это моё место, я третий год тут машину ставлю.

Блёклые глаза от ненависти словно налились оловом, впились в скандалиста, моргнули и потускнели вновь. Мордатый ещё что-то говорил о месте Павла в человской иерархии; его никто не слушал. Умиротворение на лице объекта подсказало вампиру, что можно спокойно отправляться по своим делам. Всё получилось как надо, остаётся лишь наблюдать.

И Андрон уехал в офис клана Треми, чувствуя желание тщательно помыться с мылом, а ещё — чтобы пришла Жажда, поскольку был воспитан в убеждении, что убивать челов в каком-нибудь захолустье без видимой причины — дурной тон.

Свежей могиле, убранной белыми лилиями — Ксаночка при жизни терпеть их не могла, — полагалось находиться за кладбищенской оградой. Но что поделать, миром пока ещё правят деньги, и попы их любят не меньше, чем все прочие. Наверняка ведь, в нарушение всех своих канонов, отпели самоубийцу.

Резкий ветер продувал насквозь. Силы, которые дал Безымянный, позволяли не мерзнуть на трескучем морозе, не мокнуть под дождём и не изнывать от жары, но сюда Павел пришёл не затем, чтобы создавать вокруг себя комфортную атмосферу. Он настраивался на предстоящее дело, и мало что могло помочь лучше согревшего его воспоминания. О том, какое лицо было у Ксаночки, когда она, не в силах противостоять его безмолвной и непреклонной воле, делала петлю из пояска от собственного платья. О да, теперь она согласилась бы на что угодно, лишь бы не совать туда такую хорошенькую, но такую пустую головку. Поздно, детка, поздно. Не стоило так быстро ставить клеймо «нищеброд» и презрительно воротить носик. Думала, оттолкнёшь стул, и всё закончится?

Зря. Ведь Безымянный дал ему власть не только над жизнью, но и над смертью никчёмных тварей, вроде таких вот ксаночек. Ему, Павлу Плешкову, которого с детства не замечал никто и никогда, потому что окружающая серость не терпит тех, кто не хочет с нею сливаться.

Кто-то воображает, что нацепил канареечные штаны, показал всем голую задницу или сплясал на амвоне, и готово — выделился из серости. Нет самовыражается таким манером только единица толпы, не способная придумать ничего другого. Павел никогда не пытался привлечь к себе внимание такими дешёвыми приёмами, он вообще не любил привлекать ненужное внимание. Безымянный его и без того заметил. Он не называл себя так, он вообще никак не назвался, и дьявол с ним. Кому нужны досужие расспросы о том, что тебе совершенно не интересно? Хуже только тупые вопросы, которые задают, чтобы почесать самолюбие, — я-то вон свое дело открыл, за границей каждый год с женой отдыхаю, на таунхаус подумываю копить, а Пашка-лузер до сих пор прозябает, и, конечно, один — какой нормальной женщине он нужен?

Бывшего сокурсника, на чьей самодовольной роже эти нехитрые мыслишки читались на раз, Павел убивать не стал, оставил доживать со зреющим в печени раком. Ни один врач не обнаружит, пока не станет слишком поздно.

Вспоминая, Павел занимался своим делом: заключал могилы в магический круг, тщательно вычерчивал нужные символы, зажигал свечи, кропил надгробие едко пахнущим раствором и лил на землю внутри круга кровь бродячей собаки. Для ритуала достаточно, а о жертве ради подкрепления обретённой власти нужно подумать в другом месте и не сейчас.

Слова для вызова мёртвых сами рождались в мозгу некроманта: Павлу нравилось именовать себя так, хоть это название не отражало и десятой доли его новых возможностей. Каким смешным и наивным глупцом он, должно быть, казался Генбеку со своим вопросом о «Некрономиконе»! Истинное знание черпается из книг, о которых не известно никому. На деле же всё обстояло иначе: открыть нужную дверь и сказать нужные слова заставила сама Судьба, когда наконец-то свела с тем, кто мог изменить его жизнь. И теперь у Павла был амулет силы и Книга тайн. А кто её написал, не имело никакого значения.

Земля зашевелилась, вспучилась, начала осыпаться, разбрасывая цветы по сторонам. Памятник завалился набок: покойница выбиралась на поверхность — в перепачканном светлом платье, с трупными пятнами на когда-то миловидном лице. Павел вынул из кармана небольшое зеркальце и дал ей полюбоваться на себя. Из груди Ксаночки вырвался похожий на рыдание звук; мёртвые глаза, из которых больше не могли течь слёзы, смотрели с ужасом и мольбой.

— Скучно спать одной, детка? Не бойся, я всегда рад о тебе позаботиться.

Повинуясь воле некроманта, из могилы в соседнем ряду поднялся труп мужчины, уже не в начальной стадии разложения.

— Иди к нему, детка. Развлекись. Я разрешаю.

Он спокойно, почти отстранённо наблюдал за жуткой противоестественной пародией на акт любви, совершенно уверенный, что Ксаночка чувствует и сознаёт всё происходящее так, словно по-прежнему жива. И это было абсолютно правильно.

Она это заслужила. И потому причислена к избранным, для которых расплата не завершится никогда.

Уже в машине под звуки «Арлекино» в голову некроманта пришла мысль, что зря он вернул могиле первоначальный вид. Можно было бы назавтра устроить в блоге увлекательную дискуссию о выходках сатанистов и дурно воспитанной молодёжи.

Бродяжка выбралась из темноты поближе к свету фонаря, когда Павел проезжал мимо станции, — не иначе надеялась разжиться парой медяков на опохмел. Больше вокруг в третьем часу ночи никто не мелькал. Чем не подходящий случай, которого он ждал для проверки недавней заманчивой идеи? Павел притормозил там, где можно было не волноваться насчет видеокамер на переезде, и махнул рукой.

Испитой женщине в грязной одежде, если присмотреться, вряд ли было больше сорока. Сгодится для подарка. От запаха немытого тела себя избавить нетрудно, а автомобиль — да чёрт с ним! Теперь его поменять всё равно что сорочку.

Едва бродяжка успела закрыть за собой дверцу, как в её затуманенной алкоголем голове что-то сработало, она вновь ухватилась за ручку и заблажила с заднего сиденья:

— Не поеду! Кто тебя знает, маньяков вон кругом, как дерьма! Если надо, давай сейчас, в машине…

Павел содрогнулся от одной мысли о пользовании услугами этого существа, но произнёс абсолютно спокойно:

— Идёт. Не ори, дура, никакой я не маньяк. Глотнуть хочешь?

— А у тебя что, есть?

— У меня всегда есть, — он вытащил из бардачка купленную на днях бутылку дешёвой водки и пластиковый стакан.

Она залпом выхлебала угощение, подалась к нему, ухватилась за спинки передних сидений и почти сразу качнулась назад. Павел слушал, как там она цепляется за что попало, неразборчиво бормочет, всхрапывает и сползает на коврики, одурманенная снотворным. Вот и отлично, никто не заметит, что в машине он не один.

Полученный от Безымянного дар не убивал в открытую, и походило это на что угодно, кроме насильственной смерти. Тот самый первый жлобина, нахамивший Павлу на парковке, умер от прободной язвы желудка. Инсульт или спазм коронарных сосудов был бы слишком милосердным наказанием для такого скота. Но жертву, пожалуй, стоило подыскивать со всей необходимой осторожностью. Может, и зря, но пока что некромант не был готов испытывать пределы обретённого могущества, являя его всем подряд направо и налево. Зачем, когда вокруг столько чудесных вещей и их стало так легко заполучить. А он окажет миру ответную услугу — избавит от людишек, которые отравляют окружающее пространство одним своим существованием. Кто окажется на пути, от тех и избавит, не тащиться же в Африку порядок там наводить.

Тихо звякнул телефон, сообщив об ответе на кодовое SMS, и Павел прибавил скорость, двинувшись к месту встречи с Безымянным. Нужные слова из Книги позволили привести неподвижную женщину в относительно приличный вид — предлагать в дар вонючее нечто в грязном тряпье некромант считал недостойным и неуважительным.

Безымянный выглядел несколько растерянным, но от ученика не укрылось, как его зрачки вспыхнули едва различимыми в потёмках красными точками.

— Тебя никто не видел?

— Разве ты не подарил мне умение быть невидимым, когда захочу? Но в этом не было нужды. Я нашёл жертву в безлюдном месте и не думаю, что её исчезновение кого-то всерьёз заинтересует. Прими её в знак моей благодарности.

— Хорошо, — кивнул Безымянный, сделал быстрый, неуловимый жест, и спящая бродяжка растворилась в воздухе. — Я доволен тобой, ученик. Этого хватит на месяц, больше не нужно приносить мне жертвенную кровь. Расскажи, чего ты достиг.

— Я могу поднимать мёртвых из могил, и они исполняют мою волю, — с достоинством ответил Павел. — Но это, можно сказать, баловство. Я подумываю о том, чтобы убрать из города минимум половину людей и автомобилей. И того и другого здесь чересчур много.

— Что ты подразумеваешь под «убрать»?

— Миллионы смердящих мертвяков мне ни к чему. Мне кажется, великий исход из Москвы я бы смог устроить хоть с завтрашнего дня. Но мне бы хотелось, чтобы неудержимое желание сменить место жительства испытал в первую очередь человеческий мусор, а остались личности, те, кто что-то представляет собой. Я думаю над критериями отбора. Пока я не нашёл приемлемый вариант.

— Ты поставил перед собой задачу — тебе и искать её решение.

— Я и не прошу подсказать его. Я найду сам. Ты и так дал мне многое.

— То, что дано, однажды может быть взято обратно.

— Тебе достаточно просто назвать цену.

— Тебе настолько безразлично, что я могу назвать? — на миг в темноте блеснули два длинных клыка и вновь исчезли за сомкнутыми губами Безымянного.

— Давать мне могущество, чтобы на другой день уничтожить, — бессмысленно.

— Ты уверен, что твой разум способен познать смысл моих действий?

«Мог бы и без хамских намёков обойтись, нажравшись на месяц вперед. Ещё посмотреть надо, кто на что способен».

Павел быстро успокоился: разум есть куда приложить, кроме пререканий с наставником. На обратном пути он прямо в автомобиле поэкспериментировал с кое-какими новыми способностями и едва не закричал от радости — да, да, тысячу раз да, интуиция подсказала совершенно верное решение! Его сила немного, но вполне ощутимо возросла. Надо будет внимательнее прочитать в Книге о всех этих жертвенных штуках и поработать самостоятельно, не таща Безымянному всё, что удастся раздобыть. Не нужно так не нужно, наше дело предложить…

Домой некромант вернулся под утро, и обдумывание грандиозных планов пришлось оставить из-за неудержимой зевоты и слипающихся глаз: сказывались еженощные бдения в Сети. Но по одной ссылке от друзей Павел всё же сходил — и не пожалел об этом. Мерзкий типчик, всюду сующий в оскорбительной форме своё чрезвычайно ценное мнение, оказывается, попал в автомобильную катастрофу и находится в реанимации в критическом состоянии. Если выживет, останется инвалидом.

Вот они, результаты каждодневных шагов на ступеньку вверх! Никто не сможет безнаказанно отравлять и виртуальную жизнь тоже, которая теперь яркостью и насыщенностью сравнялась с реальной. Или реальная с виртуальной? В общем, неважно — главное, что обе становятся всё лучше и лучше. И, пожалуй, виртуальная ещё немного подождёт: он уже три дня не проводил время с Дианой.

— Постой, Андрон, разговор есть.

Скверные предчувствия не замедлили оправдаться на все двести процентов.

— Ты не покидал Тайного Города месяца два, — заговорил Дементий, заместитель боевого лидера клана Треми. — У тебя давно не было контрактов. У тебя должна приближаться Жажда, но твоя кровь переполнена силой. Значит ли это, что ты охотился в нарушение Догм?

— Я не охотился, — буркнул Андрон, понимая, что вряд ли убедит в этом хоть одного масана.

— Тогда я хотел бы услышать объяснения.

— Пищу притащил чел, с которым я сейчас работаю. Для него это было жертвоприношением, и он всё равно бы убил ту бродяжку. Он соблюдал осторожность и не навлёк на себя подозрений. У меня действительно приближалась Жажда, я не хотел уезжать и предоставлять материал самому себе, как раз пошли самые интересные результаты… Короче, жертву я высушил. Чел этого не видел.

— И ты думаешь, что будешь чист, если эта история всплывёт? — с сомнением покачал головой Дементий. — Какое воздействие на чела ты оказывал?

Как ни претило Андрону рассказывать о незавершённой работе, он понимал, что отмолчаться не выйдет. Он старался быть немногословным, но и немногого хватило с лихвой. В другой обстановке молодой вампир чувствовал бы себя польщённым.

— Это и впрямь что-то новенькое, — признал Дементий. — Нет, масан с твоими задатками вполне способен продержать чела под контролем сутки и больше, но как твой подопытный до сих пор ещё не свихнулся? Как тебе почти месяц удаётся мирить для него прекрасную иллюзию с грубой реальностью?

— Он сам неплохо с этим справляется, я только немного помогаю. Я недавно приводил в порядок остатки дедовского архива. Удивительно, что хоть это сохранилось, мои родные предпочитают деда не вспоминать. Его звали Федот Треми, во время Раскола он принял сторону мятежников и был убит. И я тебе скажу прямо: мы за четыреста с лишним лет не продвинулись так далеко в практиках Управления. Потому что все время оглядываемся на Догмы и Тёмный Двор!

— Я не собираюсь бежать к Саббат, — продолжил Андрон чуть тише, наткнувшись на потяжелевший взгляд помощника епископа. — Иначе бы тут не распинался. Так вот, записи деда помогли создать амулет и установить через него почти постоянную связь с подопытным. Амулет работает так, что не нужно всё время поддерживать для чела иллюзию сбывшихся мечтаний. Небольшой, так сказать, направляющий импульс — и для него существует лишь та реальность, которую он создал в своих фантазиях. И кто бы эту реальность выстроил лучше его самого? Она, конечно, многим показалась бы слишком уж убогой, но для опыта будет полезней. Боюсь, превращения мира в сказку, где он властелин Галактики, психика чела и впрямь бы не осилила. Он ведь не лежа в кровати в сладких грезах живёт, а пока ещё продолжает взаимодействовать с реальным миром.

— А если в реальности хулиганы накостыляют ему в тёмном переулке и отберут кошелёк?

— Встанет и пойдёт дальше, не чувствуя боли и не замечая синяка под глазом, уверенный, что обидчики кончаются в муках у его ног. Конечно, от серьёзных увечий его придётся поберечь, если я хочу продолжать опыт. Необходимости в прямом вмешательстве пока не возникало: инстинкт самосохранения, как ни странно, не отключился. Так, морок кое-где навести по мелочи…

— Потому ты и смог экспериментировать столько времени, — хмыкнул Дементий. — И для начала вполне достаточно, я так думаю. Проанализируй результаты, подумай, в каком направлении двигаться дальше. От чела нужно избавиться. Ты полностью его контролировал, и никто не будет слушать, что ты ему не велел приводить пищу. Связь между вами можно отследить, если задаться целью, и, кстати, создав её, себя ты тоже сделал уязвимым. Вряд ли, конечно, обычного чела хватит на что-то серьёзное.

Молодой Треми не возразил ни словом, но более опытный масан и так догадывался, какую реакцию вызовет его распоряжение.

— Послушай меня, Андрон. Если пойдёшь напрямую к епископу, вряд ли он примет другое решение. Ему однажды пришлось казнить такого вот умника с кривыми иглами, думавшего, что он всё предусмотрел, убрал все следы и никто ничего не узнает.

«Значит, прекратить? Избавиться от чела, выкинуть амулет, для другого объекта он всё равно не подойдёт… Вот уж нет!»

Приказ есть приказ, и подпитывать иллюзии Андрон перестал сразу. Но не собирался лишать себя возможности довести эксперимент хоть до какого-то завершения и увидеть, как чел будет реагировать на распад своих грёз. Иначе что вообще обдумывать и анализировать?

Всю дорогу в автомобиле воняло кислой, тухлой дрянью, а нужные слова никак не возникали в памяти с должной отчётливостью. Давно не перечитывал Книгу? Зачем — ведь её содержимое так легко запоминалось!

Солнце ощутимо припекало со стороны водительского места, и Павлу стало жарко. С этим он справился, но почти сразу же противно заныл зуб. До встречи с Безымянным памятная с детства ненависть к зубоврачебному креслу мешала дойти до стоматолога, а потом Павел, естественно, исцелил себя сам. Ему и сейчас это удалось, правда, жара и отвратный запах вернулись.

Нет, это невозможно, скорее домой, заглянуть в Книгу и спокойно разобраться, в чём дело. А машину надо будет сегодня же поменять, всего-то.

Прикосновение к укрытому под рубашкой амулету позволило вновь почувствовать себя почти всемогущим.

Дома, к счастью, всё оказалось в порядке, и весь вечер Павел, забыв о Книге, неутомимо переписывался с друзьями и поклонниками. Конечно, без выпадов недоброжелателей не обошлось, они плодились в Сети, как тараканы, никакая реанимация не вместит, если всех скопом прищучить. А зачем? Реанимация — для особо гнусных и назойливых, а эта шелупонь с позором слилась после первых же едких и остроумных ответов. Друзья веселились от души и наперебой писали комментарии с благодарностями за доставленное удовольствие.

Добравшись до своей литературной странички, Павел устыдился при виде сотни восхищённых отзывов, которые мешались со встревоженными вопросами.

«Что случилось, почему вы уже три дня не размещали новые главы романа? Мы начинаем беспокоиться, всё ли у вас хорошо».

«Спасибо, дорогие мои, — написал он в ответ. — Всё замечательно. Новая глава будет завтра вечером».

Не отвлекаясь на критика, не оценившего глубины образов и проработанности героев, Павел открыл файл с начатым романом и трудился почти до ночи, пока не помешал звонок в дверь. Кому-то несчастный случай гарантирован ещё до утра.

Услышав с порога развязное: «Ну чё, Пашуля, сегодня не зовёшь?» — он с минуту пытался сообразить, чего от него хочет пьяненькая деваха в дверях. Потом смутно припомнил: Нинка, дочь потомственных алкоголиков из пятого подъезда.

«Постойте, а я разве всё ещё живу в том доме?»

Точно, Нинка, в свои семнадцать — добрая знакомая полицейского участка и вендиспансера, благосклонная к любому, кто наливает не скупясь. Её прямолинейная наглость показалась настолько дикой — словно ожил и внезапно заговорил человеческим голосом мусорный бак, — что Павел громко и едва не визгливо заорал, начисто позабыв о своём могуществе:

— Пшла вон, шалава подзаборная!

На секунду Нинкины губы искривились, будто она собиралась расплакаться, и тут же растянулись в злобно-дурашливой пьяной ухмылке.

— Да кто тебе ещё-то, кроме меня, даст, чмо!

Она с неожиданно громким стуком хлопнула дверью и затопала вниз по лестнице — почему он слышит этот топот?

«Не сейчас. Немного терпения. Завтра тварь получит всё, что заслужила. И это будет только начало».

Позвонить Диане? Очаровательной и нежной, умеющей слушать и понимать, немного похожей на Ксаночку, но лучше в сто раз. Нет, в таком настроении вряд ли получится тот праздник, которым была каждая их встреча. Завтра, покончив со всеми делами. Сейчас, пожалуй, стоит выспаться как следует, а завтра подняться рано утром и свежим, отдохнувшим закончить обещанную главу. И он не успел выяснить, почему днём сила едва его не покинула! Но ведь вдохновение… И эта грязная потаскуха всё испортила!

Бодрящее утречко началось с дешевого телефона на пыльной тумбочке.

«Это не мой! Какого чёрта!»

Это убожество было с кнопками вместо сенсорного экрана и к тому же не желало на эти самые кнопки реагировать. После того как Павел нажал кнопку включения, телефон запросил SIM-карту. Павел швырнул его на пол и огляделся вокруг.

Обстановка в спальне больше всего походила на плод сюрреалистического бреда. Остатки мебели в стиле «простота и комфорт» соседствовали со старыми обоями и треклятой тумбочкой, постельное белье черного шёлка — давняя мечта — застилало продавленный матрас, а с великолепного панно на потолке свисала древняя люстра с пошлыми, якобы хрустальными подвесками и толстым слоем пыли.

Плюнув на остальные выкрутасы интерьера, Павел метнулся в другую комнату и включил компьютер. Пока шла загрузка, на глаза попался старый телефон, который он сменил на… вон тот, с кнопками? Батарея, естественно, давно села; к счастью, зарядное устройство валялось поблизости.

«Какого дьявола! Неужели взломали?»

Вместо своего блога, бьющего все рекорды популярности, удалось прочесть лишь сообщение, которое требовало «удалить материалы, противоречащие правилам сайта, в противном случае блог будет удален целиком». Послание было отправлено одиннадцать дней назад.

«Ты помнишь, что мы вчера с тобой обсуждали?» — написал Павел одному из друзей.

«Я ваш ник первый раз вижу, — гласил появившийся через десять минут ответ. — Надеюсь, что и последний».

В почтовом ящике — ничего, кроме прорвавшейся через антиспам-фильтры рекламы. На страничке с началом романа — три просмотра и отзыв недельной давности: «Бредятина».

Но как же? Ведь всё было, было, Павел прекрасно об этом помнил! Или все события последних дней — жестокая насмешка? Может, и вместо Дианы к нему приходила Нинка, не могла же она ни с того ни с сего так охаметь?

Но даже с этой мыслью примириться было легче, чем с очевидным фактом: во всех уголках Сети, где он зависал и был известен всем и каждому, он никто и звать его никак. Чем теперь заменить эти упоительные часы общения?

Павел дотянулся до старого телефона — будто дохлую мышь в мусорное ведро собирался выкинуть — и обнаружил три пропущенных звонка с одного номера. Посмотрим…

— Слушаю вас, — да, удивительно знакомый голос.

— Мне звонили с вашего номера. Меня зовут Павел Валерьевич Плешков.

— Надо же, вы изволили найтись, господин Плешков. С вами говорит Ксения Суржикова, эйчар-менеджер компании «Абидос». Вы перестали выходить на работу, никого не предупредив и не написав заявление об уходе. На звонки вы тоже не отвечали, но ваш коллега видел вас в добром здравии, о чём и сообщил руководству. И Виктор Михайлович просил передать, чтобы впредь вы не трудились искать место ни в одной уважающей себя фирме нашего профиля. Всего хорошего. Очень рада удалить ваш номер из служебных контактов.

«Ксаночка? Я был на её могиле! Я поднимал её! Я.» Трубка с треском отлетела от стены, и с тем же треском раскалывался на части новый прекрасный мир.

И лишь амулет Безымянного всё ещё был у Павла, реальный и осязаемый. А Книга, Книга-то где?

«Она существует. — Пыль в неприбранной комнате стояла столбом. — Она у меня была!»

Книга нашлась. На страницах её расплывались непонятные знаки, но знакомая тёмно-зелёная бархатистая обложка вернула Павлу часть самообладания. Крепко сжимая амулет, он твердил, словно молитву, свой призыв, и нужные слова приходили сами, как прежде.

Он сделает это. Он не позволит издеваться над собой никому, и неважно, что его обманывали с самого начала!

Вернуться к той, прежней жизни можно. Нельзя продолжать её, помня, что было время, когда никто не мог причинить ему зло и не поплатиться за это.

Отклика не было, и Павел решил, что амулету нужна кровь. Жертвой-то Безымянный не побрезговал. Забрал, сволочь.

Тратить время на охоту за бездомной кошкой или другой живностью было невыносимо. «Если не получится, — решил Павел, — тогда подожду до вечера и найду какого-нибудь скота, с виду похожего на человека».

Кровь капала из пальца на гладкую поверхность гематита. Небритый мужчина в мятой и несвежей одежде шептал бессмысленные сочетания звуков, глядя затуманенными глазами перед собой, на то место, куда его воля отчаянно, изо всех сил призывала. Кого? Демона? Сатану? Гипнотизёра-обманщика? «Почему не узнал его имени, болван? Он всё равно солгал бы».

Поначалу это очень напомнило Андрону необычный Зов.

«Кто ты?»

Ответа не последовало, а странный, неправильный Зов не слабел и требовал не откликнуться — прийти. Треми заглушил подступающий страх. Это не Зов и не «Заговор Слуа». Кто может так развлекаться? В амулете подопытного осталась магия крови, и пусть чел не может ею воспользоваться, связь между ними по-прежнему существует. Теоретически действие возможно в обе стороны: не на это ли намекал Дементий, говоря об уязвимости? Ерунда, не может быть!

Действительность сказала своё слово, усилив желание последовать на призыв до такой степени, что оно вполне тянуло на среднюю стадию Жажды. И Андрон сдался. В конце концов, для избавления от неприятностей надо разобраться, откуда они взялись, а на месте это проще всего сделать.

…Безымянный эффектно возник прямо в комнате из чёрной, бешено крутящейся воронки. После всех эффектов минувших суток она не произвела на Павла никакого впечатления. Лицо наставника-лжеца скрывало непрозрачное чёрное стекло глухого шлема.

«Его не учили, что в гости в таком виде приходить неприлично? Или раньше была только маска, а теперь он настоящий?»

— Что тебе нужно? — в приглушённом шлемом голосе звучало очень плохо скрытое недовольство.

— Ничего, что не в твоих силах, — Павел с огромным облегчением понял, что заставил, именно заставил ответить на свой вызов. — Верни то, что отобрал.

— Вернуть иллюзию?

— Для меня всё, что ты делал, было реальным.

— Ты ошибаешься, чел. Свою иллюзию ты творил для себя сам. Хочешь опять вернуться к этому или предпочтёшь пойти дальше и приобрести власть над чужими иллюзиями?

— Ты снова врёшь — как пить дать.

…Масан может воздействовать на чувства и сознание неподготовленного чела как ему заблагорассудится. Неподготовленный чел не может воздействовать на масана никак.

С сегодняшнего дня Андрон знал, что больше не сможет произнести эту аксиому без оговорки: если масан сам не сглупил и не дал возможности уравнять шансы. Магия крови, им самим вложенная в амулет, теперь играла на руку челу, защищая его сознание.

К счастью, преимущество в силе и быстроте никакой амулет уравнять не в состоянии, но кто знает, какова будет отдача, раз дело зашло так далеко. И, если оставить быструю атаку как последнюю возможность, всё зависит от того, чьи воля и желание окажутся сильнее.

Масану противостояло мелкое и злобное ничтожество.

С одной поправкой. Ничтожество, способное на всё, чуждое малейшим понятиям о морали и успевшее войти во вкус ничем не ограниченной власти над другими, которую оно присвоило себе в своей иллюзии.

Оно было настолько мелким, что, не зная вкуса слаще морковки, не замахивалось на многое. Пока не замахивалось. Но в ту малость, которую заполучило, оно вцепилось мёртвой хваткой и способно было противостоять любым попыткам вернуть его назад, в прежнюю жизнь, ставшую хуже смерти.

В своей победе Андрон не сомневался, но лишь в том случае, если жадная рыбка при виде наживки окажется не слишком разборчивой. Иначе предстояло в лучшем случае вызывать Службу утилизации, которая выставляла астрономические счета, когда дело пахло возможными нарушениями Догм Покорности. В худшем… нет, на Зов того, кому нужна срочная помощь, откликнется любой находящийся поблизости масан, но припоминать этот казус будут не один десяток лет, уж в этом можно не сомневаться.

— Так что ты выберешь? — поторопил он чела…Видеть сто раз умирающую Ксаночку, которая на самом деле будет преспокойно ходить в офис и вертеть задом перед боссом? Или превратить её жизнь в ад и заставить поверить в реальность иллюзорной смерти? Какой тут может быть выбор? Вопрос лишь в том, какова доля правды в словах Безымянного. Единожды солгавший. а может, дважды или трижды?

«Он не понимал, с кем имеет дело. Теперь понял. Потому и торгуется».

— Я хочу не жить в иллюзиях, а управлять ими.

— Обычному челу я такой возможности дать не могу. А у таких, как я, это в крови.

— Я начинаю подозревать, что у таких, как ты, собственной крови вообще нет. Я, откровенно говоря, надеялся на что-то большее. Вампир — это слишком банально и слишком отдает Голливудом.

— Тебя смущает необходимость время от времени пить кровь бывших сородичей?

— Так я был прав? Постой, а откуда мне знать, что твои клыки не иллюзия?

— Так сложно догадаться, как это надёжнее всего проверить?

— Ты не зря забыл добавить «безопаснее», вампир. Такие, как ты, могут обратить, а могут и просто убить.

— Убить я бы мог любым привычным для тебя способом. А у тебя есть только один способ обрести подлинное могущество. Решай.

Павел скосил глаза на книгу заклинаний. Она тоже лишилась своего таинственного, мистического ореола, и вместо непонятных букв на обложке читалось ясное и чёткое название.

Брэм Стокер ДРАКУЛА

«Символично, черт подери. Настоящие кровососы тоже читают «Дракулу» и «Сумерки»?»

— Ты не думал о том, что вампир мог бы вести очень любопытный блог? — вдруг спросил Безымянный.

«Да уж! Вот это читать будут наверняка!»

— Я готов, — ответил Павел, удивляясь собственному спокойствию.

— У тебя есть место, куда не проникает солнечный свет?

— Так это правда, что он для вампиров смертелен?

— В ночном образе жизни есть свои достоинства.

«Какая разница?»

— Только если санузел.

— Не всё ли равно? — протянул Безымянный. — Не в месте дело. Кстати, насчёт чеснока, серебряных пуль и сна в гробах — миф.

Они прошли в тёмное тесное помещение, вампир плотно прикрыл за собой дверь, запер её на защёлку и только тогда снял шлем.

— О мифах ты говорил. Расскажи ещё какую-нибудь правду, — сказал Павел, пряча нервозность. Не каждый день превращаешься из человека в легендарную нежить. «Будем надеяться, это быстро».

— Мы пьём кровь. Или я об этом уже упоминал?

— Тоже мне, новость. — Павел всё сильнее гордился собой: при виде приближающихся клыков он почти не испытывал страха. Что такое несколько литров крови по сравнению с рухнувшим миром? Может, как-нибудь потом стоит обратить Ксаночку, когда она будет достаточно наказана?

«Я проснусь, — цеплялось за последнюю мысль и надежду гаснущее сознание, — я проснусь, и новый мир больше никогда не исчезнет. Я встану.»

Дементий обещал сам позвонить в Тёмный Двор и подтвердить, что амулет представлял для Андрона реальную угрозу, так что самооборона в чистом виде. Взамен предстояло давать объяснения, почему сразу не обезвредил объект, но лучше уж объясняться с епископом, чем с навами. Способности подопытного к магии были настолько скрытыми, что всё только после высушивания встало на свои места. Хвала Спящему, а то Андрон успел поверить, что дотянуться до него через амулет оказалось по силам обыкновенному челу.

«Всю жизнь. Всю жизнь он мечтал уязвить тех, кто его будто бы обходил, не ценил и всячески третировал. Не просто ответную пакость сделать, а изничтожить и остаться безнаказанным. Вот такие случаи и заставляют иногда поверить в существование высшей справедливости.

Он ведь так и не узнал, что новые возможности и другая жизнь были рядом с ним всё время. Правда, для этого бы потребовалось в первую очередь изменить себя, а он себе и таким, какой есть, очень даже нравился. Только среди челов могут попасться такие экземпляры».

Оставалось прибрать ту самую монографию жрицы Елизары, временно сыгравшую роль Книги тайн, а потом «Дракулы». Уж больно чел оказался падким на театральные постановки. Не зря, не зря возникало желание поменять Книгу тайн на что-нибудь другое.

«И впрямь Спящий любит пошутить даже во сне, — на миг в лицо молодого вампира дохнуло холодом ледяной Пустоши. — Получается, у гадёныша были все шансы воплотить в реальность сладкие иллюзии о наказанных врагах — не считая, конечно, некромантских штучек! Нет, много наворотить он бы не успел — привлёк бы внимание. Остановили бы, не полиция, так мы.

Но всё равно хорошо, что он не умел читать на корече».

Алексей Ясенев

ТАЙНОЕ СВИДАНИЕ

Позднее декабрьское утро едва забрезжило за окном, когда Ортега, работавший за компьютером всю ночь, утомлённо потянулся и протёр глаза. Ежегодный отчёт комиссару был почти окончен — как всегда, чуть раньше установленной даты. Разминая затёкшую шею, нав обреченно подумал, что ему, как было и каждый год, придётся делать второй — за Богу. За помощь с приятеля, конечно, можно немало стребовать, но за нудную бумажную работу всё казалось недостаточным.

«Ящик коньяка, не меньше. А то и два. И в придачу…»

Додумать он не успел — на экране замигало сообщение, пришедшее по внутренней сети Цитадели.

«Что у Доминги с Тамиром стряслось с утра пораньше?»

Тем временем серая рамочка послания потемнела — гриф послания сменился на «срочно» — и почти сразу почернела — «сверхсрочно».

Ортега щёлкнул мышкой.

«Мы у себя. Приходи скорее. Не порталом. Спокойно, но оружие держи наготове. Скорее».

«Приходить в башню аналитиков вооружённым?! Что с ними стряслось посреди Цитадели? Какую дрянь они там материализовали?!»

Когда порыв воздуха от захлопнувшейся двери взметнул бумаги на столе, Ортега уже был тремя пролётами выше, на бегу строя несколько атакующих и несколько защитных арканов.

Перед дверью в берлогу «ласвегасов» он остановился и просканировал помещение. Ничего постороннего в помещении не обнаружилось: один шас, два нава. Тамир, Доминга и… Бога.

Что-то опасное внутри защищённой всеми доступными способами Цитадели, с чем не может справиться один Бога, но у Доминги была возможность позвать на помощь — по сети, кстати, а не звонком, что опять же странно.

Вариантов вырисовывалась масса — от явления Спящего до нехорошего подозрения, что всё это дурная шуточка во вкусе разгильдяев-аналитиков и Боги, отлынивающего от написания отчёта.

Впрочем, входя, Ортега не сбросил ни один из арканов — сообщениями с пометкой «сверхсрочно» в Тёмном Дворе не разбрасывались. На первый взгляд, в комнате царила полная идиллия: аналитики увлечённо стучали по клавишам, Бога сидел на подоконнике и смотрел в окно; но редкое трудолюбие Доминги и его напарника, едва початая пицца на столе и полное отсутствие интереса к ней у присутствующих сразу заставили первого помощника комиссара насторожиться всерьёз.

— А, Ортега! — стук клавишей прервался, и аналитики дружно заулыбались. — Как здорово, что ты случайно зашёл!

— Да-да, привет. Как тут у вас… дела? — нав расплывчато обвёл рукой помещение. — Привет, Бога. Между прочим, послезавтра последний срок сдачи годового отчёта комиссару, ты об этом подумал? Надеюсь.

— Да подумал я, подумал. Вчера как раз начал, — Бога лениво повернулся. — А почему на тебе «Щит нибелунгов» третьего уровня? И «Кольцо саламандры» полуактивное.

— Да в общем-то просто так.

— Ортега! — не перестающие улыбаться «ласвегасы» ухватили нава с двух сторон. — Ты обязательно должен посмотреть наш новый аппарат против магической прослушки! Отличная штука! Диапазон действия — ты не поверишь!

Основательно сбитый с толку Ортега без сопротивления позволил утащить себя в смежную комнату, также забитую компьютерным хламом. Посередине на небольшом пятачке пустого пространства стояла кривая конструкция, похожая на осьминога, оседлавшего барный стул. Конструкция мелко вибрировала. Пахло специями.

— Уфф, теперь он нас не услышит, — облегчённо выдохнул Доминга, когда дверь за ними закрылась.

— Кто не услышит — Бога? Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?!

— Для начала не вздумай устраивать с ним спарринги или ещё что!

— Это почему же?

— Ортега, — аналитики были убийственно серьёзны, — с ним что-то не то.

— С Богой?

Склонный к панике Тамир быстро закивал.

— Он заявился с час назад, — шас выудил из кармана шоколадку и нервно откусил добрую треть, — и как только уселся на подоконник, так с тех пор и сидит. Мы пиццу заказали, причём сами оплатили! А он сказал, что не голоден. Не голоден!

— Может…

— Он вздыхает, Ортега! Сидит, смотрит в окно и вздыхает! На что там смотреть столько времени?! А потом напевать начал. Что-то про клёны и московскую осень.

— А.

— Какие клёны, какая осень — зима на дворе! С ним что-то не то! Может, — Тамир нервно оглянулся на закрытую дверь и понизил голос, — может, это вообще уже не Бога.

— Мы его просканировали как могли, чтоб только он не заметил, — подключился Доминга, — и ничего. Но ты же знаешь.

Понимание наполнило Ортегу холодом. «Слово князя», подлый аркан, они не смогли бы обнаружить никак.

— Комиссар.

— Комиссара нет, — секундная слабость прошла, первый помощник взял себя в руки. — Он во Тьме. И князь тоже. Уже… часов шесть, судя по тому, когда ушёл комиссар. Мне они не сообщали, когда вернутся. Задержите Богу здесь, только осторожно. Займите чем-нибудь. Я пришлю к вам Джойгу и ещё кого-нибудь из пятого арната на всякий случай. Не выпускайте его и ведите себя естественно. А я пока сообщу советникам. Идём.

Они вышли — и замерли на пороге. Комната была пуста…

«Нет счастья в жизни, — утомлённо думал Бога, создавая портал в свою квартиру, — всё надоело. Всё есть, а ничего не хочется. Хотя — чего-то хочется, но непонятно чего… Может, новую машину купить?»

Машину не хотелось.

Нав тяжело вздохнул и пошёл варить себе кофе.

«Нет счастья в жизни, — тем временем мрачно думала Инга Волкова, разглядывая себя в зеркале, — всё надоело. Всё есть, а ничего не хочется. Хотя — чего-то вроде хочется, но непонятно чего… Может, новые серьги купить?»

Серьги не хотелось.

Инга тяжело вздохнула и пошла заварить себе свежего чаю.

С кружкой кофе, телефоном и ноутбуком Бога устроился за столом, полный решимости что-то делать с неожиданной хандрой. Однако первое же, что пришло в голову, а именно пролистывание списка контактов многочисленных подруг, эту самую хандру только усугубило. Девушек, которым Бога мог позвонить и с которыми приятно провести вечер, было предостаточно. И как пройдёт этот самый вечер, нав тоже представлял в деталях — к аналитикам не ходи. Свободная захочет в модное место. Ресторан, танцы, шоу, к ней домой или к нему. Замужняя захочет в уединённое романтичное местечко.

«Скучно.

Познакомиться с кем-то? Шаса захочет подарков, чуда — подвигов, люда — повеселиться, а потом подарков и подвигов.

Скучно.

И ведь не поговоришь ни с кем по-настоящему.

Познакомиться с кем-то вне Тайного Города? Тоже не поговоришь по-настоящему, но хоть можно наврать по маковку Спящего.

Только не абы с кем, а чтоб у неё было. И чтоб никто из наших не догадался — засмеют».

Создав себе фальшивый IP-адрес на каком-то эквадорском сервере, Бога зашёл в человский поисковик, загрузил первый попавшийся сайт знакомств и приступил с заполнению анкеты. Личные данные он, не мудрствуя лукаво, списал из собственного человского паспорта.

С кружкой чая, телефоном и ноутбуком Инга устроилась в кресле. В доме царила тишина: Артём, Кортес и Яна были на острове. Заказов наёмники, обеспеченные средствами до конца дней и ещё немного дальше, в последние месяцы не брали. А райский остров и расслабленная атмосфера надоели Инге до невозможности — настолько, что ночью она поцапалась с Артёмом и этим утром вернулась в Москву.

«Скучно!

Сходить на вечеринку? В «Ящеррицу»? Одной? Не вариант. Познакомиться там с кем-нибудь и переспать? Тоже не подходит — изменять своему мужчине казалось ещё более скучным.

И не поговоришь ни с кем по-настоящему.

Познакомиться с кем-то не из Тайного Города? Тоже не поговоришь по-настоящему, но хоть можно наврать по самые брови Спящего.

Только не абы с кем, а чтоб у него было. И чтоб никто из наших не догадался — засмеют. Или Тёме донесут».

Вспомнив уроки Яны, Инга через цепочку удалённых прокси-серверов подключилась к китайскому спутнику, создала фальшивый IP в Пекине, взломала сайт американского посольства в китайской столице и через компьютер начальника тамошней службы безопасности вышла на сервер Пентагона.

«Теперь даже «ласвегасы» не засекут», — удовлетворённо подумала она и открыла первый попавшийся сайт знакомств.

Осталось только придумать какой-нибудь ник, который никогда-никогда не связали бы с ней.

Девушка наморщила лоб, припоминая на этот раз наставления Кортеса.

«Ляля Звёздная, 25 лет», — читал Бога в первой же открытой анкете. Анкета подходила под его поиск идеально: возраст, живёт в Москве, список интересов не умещается в отведённую графу. Фото отсутствовало, но увлёкшийся нав махнул рукой: если она страшна, словно кошмар Спящего, можно будет наложить морок, ему же не спать с ней.

«А личность разносторонняя…»

«Василий Спиридонович Богатов, 34 года, — читала Инга в первой попавшейся анкете. — Это какой же идиот подписывается в таких местах полным именем?»

Напрашивалось, что это и есть псевдоним, потому что анкета Спиридоновича впечатления идиота не создавала — напротив. Живёт в Москве, увлекается… Да чем только не увлекается! Половина, конечно, враньё, но это сразу станет понятно, когда она предложит. например, заняться паркуром. Или покататься на сноуборде.

«Надеюсь, он хотя бы в самом деле мужчина, — хмыкнула девушка, набирая сообщение, — а то фото нет. Впрочем, если с ним будет весело, можно и на морок потратиться».

Закончить короткое приветствие ей не удалось: Василий Спиридонович Богатов написал ей первым.

«Привет, мне нравится твоя анкета, как насчет заняться паркуром вместе? Я сегодня свободен, а ты?»

Отправив своеё послание человской Ляле, Бога отхлебнул остывшего кофе. Собственная затея начала казаться ему дурацкой, и неизвестно ещё, когда она ответит.

Ответ пришёл почти сразу.

«Супер! Давай. Я тоже сегодня свободна, может, прямо сейчас встретимся?»

Начало по крайней мере было обнадеживающее: чела знала, что такое паркур.

«Как насчет во Владыкино? Когда там сможешь быть?»

«Через полчаса. Знаю те места».

«Встретимся на углу у башни, напротив метро».

«Договорились».

Одеться и забросить в рюкзак снаряжение заняло у Боги пять минут, но осмотр ботинок заставил его помянуть Спящего нехорошим словом: шипы совсем стёрлись, да и артефакт «Кузнечик» в подошвах почти разрядился, хватит едва ли на пару прыжков. Времени на ремонт не оставалось, а за срочный шасы сдерут столько, что дешевле купить новые ботинки.

Бога развеял едва начатый портал и, поколебавшись, распахнул панорамное окно, впуская в квартиру порыв ледяного зимнего ветра — для нава он, впрочем, был всего лишь прохладным, — и глубоко вдохнул. Торговый центр Биджара Хамзи находился всего в паре кварталов, он вполне успеет забежать за новыми ботинками.

«Свидание Спящий знает с кем, зачем и для чего. Но ведь весело же!»

Здравая мысль выйти через дверь и спуститься со своего тридцатого этажа на лифте померкла перед перспективой прыжка на балкон соседней высотки на полуразряженном «Кузнечике». Небольшое неопасное сумасбродство отлично настроит его на нужную волну, решил Бога и примерился: полторы сотни метров были за пределом возможностей «Кузнечика», и приземляться придется этажом ниже.

«Ну или парой десятков этажей».

Через десять секунд в опустевшей квартире, на лестничной площадке и на двух соседних этажах завертелись чёрные вихри порталов. Советники Тёмного Двора прикрывали их, и почувствовать появление сородичей и скрыться Бога не смог бы никак. Но всё равно они опоздали…

— Гарки опоздали, советник, — нейтральным тоном доложил Доминга, следящий за монитором. — Бога уже на улице и быстро удаляется. Бегом, — уточнил он после паузы.

— Перехватите на улице, — скомандовал первый советник. — Не подчинится приказу или окажет сопротивление — пусть гарки бьют на поражение.

— Лучше будет отследить, куда он направляется, — вмешался второй советник. — Захватив Богу, мы ничего не добьёмся: нам нужен Ярга, а не он.

— Я послал весть князю и комиссару, но Тьма сегодня особенно глубока, — рассеянно прошелестел третий советник, поглощённый творимым арканом. — Пройдёт время, прежде чем они услышат зов.

— Тогда не будем терять его даром, — отрезал первый. — Местонахождение Ярги нам выдаст сообщник Боги, а отпускать нава, находящегося под властью «Слова князя», мы не можем. Доминга, наёмника вы уже нашли?

— Тамир этим занимается, советник. Тот очень хорошо замаскировался. Зомбировал сервер американского посольства в Пекине, потом запустил вирус, подчищая следы.

— Докладывайте короче. Где он?

— Мы ищем его. Пока. — Доминга замолчал, пальцы его летали над клавиатурой. — Бога вошёл в универмаг Биджара Хамзи.

— Проклятье Спящему!

Захват отменялся. Проводить боевой рейд посреди торгового центра, переполненного жителями Тайного Города всех возможных генстатусов, — неизвестно, чем может ударить по толпе нав, попавший под власть опального князя. А гибель подданных других Великих Домов от тёмной энергии…

Это война. Война, которой Навь не может себе позволить.

— Следите за ним. Пусть гарки будут наготове.

В торговом центре царило предпраздничное столпотворение. Сияли гирлянды, иллюзорные фейерверки и улыбки продавцов: за последние недели декабря покупали больше, чем за три предыдущих месяца. Уворачиваясь от конфетти, мороков и флаеров, предлагаемых со всех сторон, Бога пробирался через толпу к спортивному отделу. Он был уже почти у цели, когда возникший на пути упитанный шас буквально повис у него на локте.

— Только сегодня! Самая необходимая в праздники вещь! С невероятной скидкой! Практически даром!

Подобные вопли неслись со всех сторон, и нав, у которого было мало времени, даже не замедлил шага. Однако шас вцепился, как клещ, и волочился следом.

— Без этого уникального артефакта вы впустую проведёте эти фантастические дни!

— Ладно, что там у тебя, только быстро!

— Новая модификация артефакта «Пчелиный рой» с коэффициентом сто! Не упустите такую возм.

— Что в нём оригинального и на что он мне сдался в праздники, недоразумение Спящего?

Почувствовав интерес клиента, шас впился намертво.

— А вы знаете, уважаемый, что 72 процента женщин отслеживают своих благоверных по генетическому поиску?! Вы хотите хорошо провести время? Вам не хочется портить себе настроение и выдумывать какие-то объяснения? — шас выстреливал рекламный текст со скоростью пулемёта. — Усовершенствованная модификация «Пчелиного роя» покажет любому, кто будет проводить поиск, что вы находитесь в офисе «Тиградком»! В приёмной издательства «Шась-принт»! В лавках уважаемых шасов! В Московской Обители! И во множестве других респектабельных мест! Никаких ресторанов и клубов! Артефакт изготовлен в виде стильного зажима для денег! Спасибо за покупку! Приходите ещё!

Еле оторвав от себя продавца, Бога схватил со стенда первые попавшиеся подходящие ботинки, расплатился и быстрым порталом удрал во Владыкино. «Стильный зажим для денег» он забросил в рюкзак: артефакт на удивление оказался весьма приличным, по крайней мере работал исправно, фонил несильно и энергии потреблял мало.

Обойдя станцию метро, нав приблизился к башне; почувствовать присутствие Ляли заранее он не ожидал — челов вокруг было достаточно, — но присутствие мага засёк сразу, отметив и энергию «Колодца дождей», и характерную для чела манеру использования.

«Маг? — с оттенком досады подумал он, обходя башню. — Это, конечно, похуже бу…»

— Ты?!

— Ты?!

— Мы потеряли Богу, советник, — убитым голосом доложил Тамир. — Находясь внутри торгового центра, он активировал заклинание «Пчелиный рой» с коэффициентом сто и ушёл через портал. Мы засекли само заклинание перехода, но в тот момент из здания создавалось двадцать четыре портала, и мы пока не можем сказать, который принадлежал ему. Гарки проверяют всё, но.

Первый советник отчётливо скрипнул зубами.

— А наёмник?

— Отдельная группа во главе с Ортегой сейчас проверяет начальника службы безопасности американского консульства в Пекине. Он не маг, но дочь его жены от первого брака проходила обучение в Школе Зелёного Дома. Ортега передаёт: коллеги заметили того в нетипичном поведении, кроме того, недавно он перевёл большую часть своих сбережений на счёт благотворительного фонда «Спасите Землю от человечества», а также.

— Пусть работают дальше. Возможно, это последняя наша ниточка к Ярге. А вы ищите наёмника. Ищите Богу. И скорее. Может, у нас совсем не осталось времени!

— Это МОЁ свидание! То есть не свидание, а… короче, какой ботинок Спящего свалился тебе на голову, что ты сюда припёрся?!

— Я припёрся? Это ты припёрлась! И это у меня свидание, то есть не свидание, а.

— Погоди-погоди, — ощетиненная Инга выставила вперёд ладони. — Это ты, что ли, Василий Спиридонович как там дальше. О, мама.

— От Ляли Звёздной и слышу, — огрызнулся нав. — Что у тебя в рюкзаке?

— Не твоё дело! И я вообще надеялась.

— Я тоже, между прочим, надеялся!

Несколько секунд они сверлили друг друга неприязненными взглядами исподлобья.

Потом Инга оглянулась на промзону.

— Спорим, я тебя сделаю, — буркнула она. — У меня «Кузнечик» последней модели и шестая модификация «Осьминога» в перчатках. Держу пари, у тебя без магии кишка тонка пройти через вон те развалины.

— Я тебе фору дам, девчонка, — заявил Бога, натягивая перчатки. — Сначала через завод, а потом на юго восток до Сокольников. Можешь применять ещё и «Паучью сеть», а то мне потом перед Кортесом извиняться неохота.

— Я сама дам тебе фору, дылда, — ехидно ухмыльнулась рыжая. — На счет «три»?

— Мы вышли на наёмника, — голос Доминги был начисто лишён эмоций. — Это Инга Волкова, одна из команды Кортеса. На ней нет дополнительных маскирующих заклинаний. только наши же. Судя по её сигналу, она быстро перемещается на юго-восток из сектора Тёмного Двора на территорию, подконтрольную Зелёному Дому. Её сопровождает один из сигналов Боги, так что все остальные мы можем отбросить. Пока цель их маршрута неочевидна. — На экране развернулась схема района, кое-где мерцающая зелёными точками. — Это может быть любой из шести стратегически важных объектов людов.

В штабе воцарилась мрачная тишина.

— Сообщить людам о потенциальной угрозе, советник?

— Пока не стоит, — раздался от дверей уверенный голос.

Аналитики, не сговариваясь, облегчённо выдохнули, постаравшись, впрочем, чтобы советники не заметили. Комиссар прошёл через комнату и остановился за плечом Доминги, разглядывая схему; два огонька, обозначающие Богу и Ингу, продолжали быстро перемещаться напрямик через жилые массивы, начисто игнорируя дороги.

— Господа, — несколько секунд спустя проговорил Сантьяга, — третий советник полностью ввёл меня в курс дела, и, судя по его словам и данным, переданным Ортегой из Пекина, мы и в самом деле обнаружили новое убежище Ярги — а именно территорию, принадлежащую фонду «Спасите Землю от человечества». Доминга, пожалуйста, откройте спутниковую карту — вот этот горный район на северо-востоке Китая. Князь передаёт, что ожидает вас в кабинете, чтобы скоординировать усилия по магическому прикрытию группы захвата с другими Великими Домами. Он как раз сейчас говорит с магистром и королевой, и чуды уже выразили желание, чтобы операцией руководил мастер войны. Лично я не вижу причин возражать, и князь со мной согласен. Доминга, передайте Ортеге приказ возвращаться. Мы с ним займёмся Богой вдвоём, это внутреннее дело Тёмного Двора. Господа?

Советники кивнули в ответ и величаво удалились.

Бога и Инга тем временем достигли Сокольников и остановились: две точки на схеме замерли на краю парка.

— Брать их, комиссар?

Ортега, как раз вышедший из портала, вопросительно взглянул на шефа.

— Чуть позже. Продолжайте следить. Не вмешивайтесь, куда бы они ни отправились, — скорее всего, они вот-вот откроют портал за пределы Тайного Города. Мы с Ортегой пойдём за ними вдвоём. Следуйте за мной, — кивнул он помощнику.

— Какое оружие мне взять, комиссар?

— Никакое, — чуть приподнял брови Сантьяга. — Сейчас я хотел бы перекусить. Позвоните в «Для желудка», пусть подготовят мой столик на двоих. Мы обсудим ситуацию за едой. Доминга, держите меня в курсе того, как идёт захват бункера Ярги.

Когда за комиссаром и его недоумевающим, а потому абсолютно бесстрастным внешне помощником закрылась дверь, оперативный штаб позволил себе ошалело заморгать.

Великие Дома маскировали своё приближение великолепно, но усилия были потрачены впустую: система сигнальных артефактов, усовершенствованных по технологии Железной Крепости, дала Ярге целых две минуты на эвакуацию. Нападавшим достались остатки оборудования, начисто стёртые жёсткие диски компьютеров и бомбы, установленные первым князем как раз на такой случай.

Аналитики Тёмного Двора успели вытащить всех за доли секунды до взрыва.

В резервном убежище спасённый персонал обступил Яргу.

— Повелитель… повелитель… — доносилось со всех сторон.

— Да, я ваш повелитель! — повысил голос разъярённый непредвиденным нападением князь. — И я выясню, где произошла утечка информации, и горе тому, кто в ней виновен!

— Повелитель, — группа техников разных генстатусов в первых рядах глядела на Яргу обожающими глазами. — Повелитель, вы спасли всех нас. Они бы ведь всех нас, а мы бы их и не, повелитель.

Задние ряды согласно кивали.

Настроение князя стремительно улучшалось.

День был в разгаре, когда Сантьяга и Ортега вернулись в Цитадель. Выслушав доклад аналитиков, комиссар удовлетворённо покивал каким-то своим мыслям и приказал открыть портал в точку местонахождения Боги и Инги, а именно на один из западных отрогов Гималайских гор. Портал был тщательно замаскирован, и, когда они вышли на заснеженный склон, Ортега оценил силы, затраченные на то, чтобы пара, сидевшая над обрывом, не заметила их появления. Ожидая приказа, он вопросительно уставился на начальника.

— Послушаем немного, — невозмутимо прошептал комиссар и расслабленно прислонился к скале.

Ортега коснулся рукояток катан.

Бога и Инга грызли чипсы; сфера защиты мерцала вокруг них, не пропуская ветер и стужу. Рядом валялись два рюкзака, темнела воткнутая в снег бутылка газировки; здесь царила ночь, и над чёрно-серебряными склонами древних гор сияли бесчисленные звёздные брызги, и ещё темнее на фоне бархатного неба казались две горы на горизонте — похожие, как близнецы. Снежная долина внизу, залитая лунным перламутром, была обрамлена зубчатыми тенями скал, словно причудливым чёрным кружевом.

— Тогда вот я и увлеклась оптимизацией метеозаклинаний, — донеслось до Ортеги окончание фразы. — Здорово же! Но никому не интересно. Яна или с Кортесом, или «Орлиным шестом» машет. А Тёма только и спросил, какое тут практическое применение может быть.

— Погодные арканы очень сложны и энергии берут много, — сочувственно, как показалось Ортеге, протянул Бога. — И как, получалось?

— Ну, не самум в Нескучном саду, конечно, — засмеялась Инга. — А хочешь посмотреть северное сияние прямо сейчас?

— Настоящее, не морок? Спрашиваешь!

Ортега умоляюще смотрел на шефа. Происходило совсем не то, что он ожидал, внутренне готовясь сражаться с лучшим другом.

Комиссар невозмутимо смахнул облюбовавшую его костюм снежинку и поднял голову.

Полосы нереального света, словно небесный шёлк, разворачивались в тёмной высоте, заставляя снег искриться алмазной россыпью.

— Классно. И небо такое. Я как-то тоже такое сияние делал над Москвой, только энергии ушло — не приведи Спящий. Лет четыреста пятьдесят назад, комиссар меня тогда только-только назначил вторым помощником, и я на радостях слегка. Короче, такого коньяка теперь не достанешь.

— Ты прямо как будто про сдачу сессии.

— Скажешь тоже, рыжая! Хотя последнее задание было забавным: комиссар велел устроить магическую ловушку, не уточняя, кому и какую. Вот я тогда повеселился!

— Расскажешь?

— А это секретно!

— А у меня допуск!

— Передай ещё пачку. В общем, я тогда набрал энергии сколько мог и наложил на белку комиссара заклинание морока. Такой котяра получился! Пушистый, мраморного окраса, морда важная, будто у Юрбека Томбы, только плюшевая.

— Комиссар. — несчастным голосом прошептал первый помощник.

— Ничего-ничего, Ортега, мы ждём подходящего тактического момента для нашего появления.

— А в Цитадель заявились все тогдашние директора Торговой Гильдии и настоятель Обители. Белка к ним орехов клянчить, ушами прядёт, а эти через морок не видят, я в него столько сил вбухал, что стандартному различителю не взять. Появляется Ортега, они ему: вы, мол, налоги дерёте, а животное голодное ходит, изверги, породистого зверя завели на наши кровные, хоть рыбки бы дали, вон у него глаза какие. Ортега пытался-пытался что-то вставить, потом не выдержал и материализовал сома фунтов на двадцать. Плюхается эта рыбина, мокрая, в водорослях, в чешуе, на кучу налоговых отчётов, документы в стороны, белка под потолком, шасы пытаются понять, как бедный кот там держится, а комиссар от дверей: «Признайтесь, Ортега, что испытание Бога выдержал»… Эй-эй, рыжая, потише, ты только вниз не свались, ага? Комиссар? Здравствуйте, а мы как раз…

— Нет-нет, не вставайте. Добрый вечер, Инга. Я прерву вас ненадолго. Хотел только сказать, что благодаря вам двоим было найдено тайное логово Ярги, и хоть самого князя мы не поймали, но серьезно помешали его планам. От имени Тёмного Двора, Инга, выражаю вам признательность за вашу безвозмездную помощь. Бога, завтра у вас внеплановый выходной, а насчет годового отчёта можете не беспокоиться: Доминга, Тамир и Ортега с удовольствием сделают его за вас. Хорошего вечера.

Северное сияние празднично переливалось в вышине, и тибетские пастухи запрокидывали головы, разглядывая доселе невиданный феномен.

— Безвозмездную? — услышал Ортега, входя в обратный портал.

Александр Зимний

ПРИРУЧЕНИЕ МОЛОДЫХ ДРАКОНОВ

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Солнечный зайчик проник в просторную спальню, скользнул по подоконнику, пробежал по одеялу и оказался на лице спящего мужчины. Тот не стал отворачиваться, лишь чуть улыбнулся во сне. И ровно через мгновение зазвонил будильник — по комнате разнеслась птичья трель, добавляя хорошего настроения в солнечное утро.

Мужчина потянулся, садясь на постели, глянул на причудливый артефакт в форме небольшой певчей птички и шепнул ему:

— Доброе утро.

В ответ на кодовую фразу будильник перешёл на тихую мелодию, а вскоре и вовсе замолчал. Рыжеволосый мужчина с тёплыми карими глазами встал с кровати и направился в душ. После — на небольшую, уютно обставленную кухню.

Там глава Крыла драконов Великого Дома Чудь Морэл ле Гран налил себе чаю, достал из тостера поджаренный хлеб и принялся за завтрак. Впереди его ждал обычный, насыщенный повседневными заботами день. Морэл не только следил за тем, чтобы в Гвардии Великого Магистра всегда были прекрасно обученные сильные звери, но и сам тренировал и всадников, и драконов, так что забот хватало. Поэтому за утренней едой Морэл обычно собирался с мыслями и продумывал планы на весь день, однако сегодня спокойный завтрак был прерван резким стуком в дверь, а через мгновение, решив не дожидаться разрешения, в апартаментах Морэла появился встревоженный юноша: — Морэл! Там. Граф ранен!

Около дракона[1] Морэл и Виктор — так звали сообщившего новость юного рыцаря — оказались почти сразу. Ле Гран не был сильным магом, но у него всегда был с собой артефакт, открывающий портал в ангары драконов.

Они подошли к лежащему в проходе крупному тёмно-бордовому зверю с неестественно вывернутой правой передней лапой. Молодой самец тихо рычал на чудов, которые пытались приблизиться и оценить повреждения, но, завидев Мора, он прекратил скалить острые клыки и выпускать из ноздрей горячий пар.

— Что случилось?

— Мы вели его в загон после чистки. Он внезапно начал рычать и вырываться. Пытались утихомирить, как обычно, но в этот момент на другом конце коридора появился Гектор с Дарласом, и Граф рванул туда — драться. Дарласа почти сразу прикрыли мороком, чтобы Граф успокоился, но Граф попробовал взлететь, зацепился крылом за колонну и рухнул на ограждение.

Морэл прищурился. Все знали, что у главы драконерии спокойный нрав, но за ранения драконов не в бою он наказывал очень сурово.

— Почему он вообще сумел взлететь?! Вы ему не подали команду «Земля»?

— Он только вас слушается, — возразил один из чудов. — Поэтому.

— Где лекарь?

— Я уже тут… — Из-за спины Морэла показался пожилой чуд, совершенно седой, но с яркими, живыми глазами. Он спокойно подошёл к ящеру со стороны и глянул на перелом. По дракону тут же заскользили сканирующие арканы, и доктор покачал головой, распыляя у носа зверя «Пыльцу Морфея». — Перенесите его в загон. Я перевяжу лапу и наложу шину.

— Что можете сказать? — Морэл внимательно смотрел на лекаря, пока остальные драконоводы готовили огромного зверя к транспортировке — ставили вокруг него маячки грузового портала.

Лекарь пожал плечами:

— Ну, опасности для жизни нет, только перелом очень неудачный: порваны связки и кость смещена. Вылечить и вернуть ему подвижность лапы можно. Но это будет стоить очень дорого — придётся обращаться к эрлийцам. А на такие траты разрешение даёт только мастер Бестиария. Так что вам к нему. — Старый чуд достал телефон, набирая номер своего помощника и вызывая его в ангары драконов. Потом снова посмотрел на Морэла. — Я сейчас ему зафиксирую перелом, и пусть он поспит часов шесть. Потом — строго держать, не позволяя опираться на лапу.

— Хорошо, — кивнул Морэл и глянул в глаза доктору: — А если разрешения на эрлийцев не дадут, каковы прогнозы?

Дракон провалился в мягкий портал вместе с большинством рыжеволосых рыцарей, а лекарь вздохнул:

— Ты не хуже меня понимаешь, что дракон-инвалид под седло не нужен, — отдадут в разведение, может быть. Но насчет разведения… Я помню, у Графа было что-то не так с родословной, поэтому.

— А если не в разведение? — ответ Морэл и без того знал, но ему нужно было это слышать.

— Тогда его усыпят.

Тенердаль, Ворота Большой Дороги

Ему было страшно. Он не раз слышал, что за этими огромными воротами, по бокам которых стояли грозные воины, находится самый совершенный мир во Вселенной. Мир, который принадлежит Тьме, и Тьма никому не позволяет об этом забыть. И сейчас ворота были готовы распахнуться. А там, за ними, магический вихрь.

Высокий, широкоплечий, но слишком худощавый юноша прижал к себе свёрток с нехитрыми пожитками и сокровищем и подошёл ближе. Маги уже подготовили переход и теперь приводили в действие сложный механизм. Сверкнуло несколько чёрных молний. Они обежали тяжёлые створки, и те разошлись в стороны, обнажая чёрный поток.

Несколько шагов вперёд — он был привычен к переходам Большой Дороги, — и теперь его трудный, долгий путь почти завершился. Оставалось только открыть глаза и не упасть от толчка: он едва не потерял равновесия, когда ступни оказались на твёрдой земле.

Нет, не так.

Когда он оказался на Земле. В мире, которым правит Навь.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Глава драконерии был нестарым — минула только первая сотня лет, — но за свою жизнь он испытал многое. В молодости воевал, попал в плен к навам, угодил на допрос, но сумел выйти живым. Однако везением то, что война закончилась раньше, чем его успели убить, Морэл никогда не считал: в той же войне похоронил жену и сына. А спустя месяц второй его сын вызвал на дуэль нава и был убит.

Многие думали, что Морэл тихо угаснет, осыплется пеплом чудская душа, но он нашёл в себе силы жить дальше. Драконы стали для него отдушиной и смыслом жизни.

Морэл не озлобился на весь мир. Он лишь погасил огонь веселья, который ранее горел ярко, приманивая к себе девушек. Балагур, разгильдяй с рыцарскими повадками, сильный, красивый чуд — когда-то был душой компании. Но война, потери — и от того Морэла не осталось почти ничего. Кроме лёгкой улыбки и всё так же насмешливо прищуренных карих глаз.

Сейчас в этих глазах не было даже искорок веселья. Морэл сидел напротив мастера Бестиария и тяжело смотрел на кряжистого чуда, вот уже несколько десятков лет возглавлявшего мастерскую, которую Орден холил и лелеял. Здесь выращивали и воспитывали разных тварей: мантикор, единорогов, камелопардов, грифонов и ещё два десятка существ, которые могли заставить трепетать даже самого сильного воина.

И сейчас этот чуд мог решить судьбу дракона. Самого проблемного дракона, с которым когда-либо приходилось работать Морэлу.

— Ты и сам понимаешь… Он всё равно был бы списан в разведение через месяц-два. — Мастер Бестиария перелистывал страницы небольшой папки с делом Графа. — Дикий, неуживчивый, из всех чудов слушается только тебя, но у тебя для обучения новичков есть покладистая драконица. Под твоё седло его оставлять смысла нет.

— Ну, значит, в разведение, — кивнул Морэл. — Меня устроит и такой вариант.

Рыцарь, сидящий в массивном кожаном кресле, снова перелистнул страницу в папке:

— Тут, понимаешь ли, загвоздка.

Ле Гран нахмурился, а мастер Бестиария продолжил:

— Драконов в разведение мы отбираем очень тщательно. Главные критерии: сила, стать, злость и ключевое — приручаемость. Нельзя под всадника растить дракона, которого выучить невозможно из-за его дикости. А у этого Графа… Посмотри сам, — он протянул Морэлу лист бумаги, где была тщательно выведена полная родословная зверя. — Каждое третье поколение, линия Баргиона, — в разведение. Я поднимал документы, они списывались как неприручаемые. У нас тогда было не очень много драконов, приходилось беречь каждого. Но сейчас поголовье достаточное, чтобы не допускать в разведение проблемную особь.

Морэл несколько минут молчал, потом тяжело покачал головой:

— Граф не настолько проблемный, чтобы списывать его совсем.

— Но он проблемный. Ты сам это признаёшь. Он слушается только тебя.

— Нет, не только.

— Морэл, я не понимаю, почему ты так за него бьёшься? — мастер Бестиария поднял густую рыжую бровь.

Ле Гран посмотрел ему в глаза:

— У него огромный потенциал. Он обгоняет самых резвых драконов, его пламя всегда бьёт не меньше чем на восемь из десяти по шкале Розенгера, при этом он крупный, сильный самец. И он сможет быть приручён. Просто ему надо найти своего всадника.

— И операция на его лапе будет стоить как его содержание за два года. Ты представляешь себе эту сумму?

— Представляю. Но Граф очень способный.

— И неприручаемый.

— И приручаемый! — Морэл чуть подался вперёд, глядя на мастера Бестиария, и в этот момент в тяжёлую дубовую дверь постучали. Оба чуда обернулись, и хозяин кабинета выкрикнул:

— Входите!

На пороге появился рослый, плечистый рыцарь-узурпатор. Судя по всему, он был выходцем из ложи Драконов. Он оглядел обоих рыцарей алыми глазами и шагнул к столу:

— Лейтенант де Ланс просил передать, что он готов. Мастер Бестиария кивнул:

— Хорошо, можешь идти.

Узурпатор щёлкнул каблуками и развернулся, почти выйдя в коридор, когда его остановил голос мастера:

— Как твоё имя, гвардеец?

— Рой фон Торрет.

— Отлично! Вот, Морэл, если за две недели твой дракон даст этому рыцарю себя оседлать — я подпишу бумаги на операцию.

От такого предложения опешил не только Морэл, но и узурпатор. Однако последнему выучка не позволила спорить со старшим по званию, а вот берейтор драконов вскочил на ноги:

— Он же ничего не знает о драконах! Более того, он узурпатор! Он не может себя контролировать!

— Морэл, именно поэтому я указал на него. А ты учитель езды на драконах. Ты разве не сможешь его научить работать с ними? И заодно докажешь, что твой Граф приручаем. Две недели у тебя есть. Если получится — тогда вылечим твоего дракона. Согласен?

Рыцарь нахмурился, потом кивнул:

— Согласен. Но для этого он должен перейти под моё командование.

— Это не проблема. Я согласую вопрос с лейтенантом, а ты можешь забрать его с собой.

Морэл ещё раз оглядел последний шанс на спасение Графа и прошёл к дверям. Окликнул Роя уже из коридора:

— Пойдём, гвардеец. У меня много работы. Мне надо двух диких драконов приручить друг к другу.

Земля, Империя Навь, Дарант-Гар

В воздухе разносились тончайшие ароматы, и юноша, продолжая прижимать к себе свёрток, удивлённо оглядывался. Эти Ворота располагались среди гор и лесов, и принимали гостей не сами навы, а племя, уже довольно давно служившее тёмным. Крепкие, рослые, со светлыми волосами и зелёными глазами, люды — как называли себя они — проверяли всех пришельцев сразу на выходе из Большой Дороги. И рыжий юноша оказался около невысокой стройной девушки и стоящего за её спиной громилы с топором.

— Имя, генетический статус, что везёшь?

— Мортон, чуд, только вещи. Личную собственность. — Юноша выглядел небогато, а его пожитки не вызвали у людов никакого интереса.

Зеленоглазая красавица кивнула:

— С тебя десять монет.

Получив деньги, она перевела свой взгляд на следующего путешественника, а чуд пошёл по дороге вперёд. Мимо хорошо укрепленной крепости (не всегда гости были одиноки и миролюбивы), мимо нескольких крупных установок с артефактами к виднеющейся недалеко россыпи красивых деревянных домов. Дарант-Гар — главный рыночный город Восточных Ворот. Отсюда Мортон собирался направиться в столицу великой Империи.

Он рассматривал дома, широкие улицы, где торговцы мешались с воинами и можно было увидеть жителей почти всех обитаемых миров. Эти Ворота пользовались куда меньшей популярностью, чем более близкие к Уратаю, но многих сюда приводила невысокая въездная пошлина. И небольшой крюк по Внешним мирам иногда того стоил.

Мортон погладил через ткань сокровище и вздохнул. Ему предстояло преодолеть больше половины континента, чтобы пройти от Дарант-Гара к Уратаю. Главное для него — успеть. Иначе всё будет напрасно.

У него были два варианта: можно рискнуть и заработать немного денег, чтобы оплатить портал в Уратай или перелёт туда на драконе, а можно присоединиться к одному из караванов, что снаряжались как раз в этом торговом городе. И вместе с ним, в качестве охранника или помощника, добраться до столицы Навской Империи. Проблема заключалась только в том, что у чуда в запасе всего четырнадцать дней, чтобы оказаться в нужном месте.

Рискнуть остаться и поискать работу или начать двигаться в направлении цели?

Мортон остановился напротив шорной лавки и спросил у торговца, где можно найти караваны.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Над тремя шпилями Замка простиралось высокое ярко-голубое небо. Морэл погладил своего верного зверя по шее, а затем посмотрел вдаль. Туда, где у второго контрольного пункта сражались за флаг восемь всадников на драконах. Он засёк время на секундомере и поймал взгляд немолодой уже драконицы, на которой сидел.

— Сейчас пойдём туда, Илая. Видишь, они как раз возвращаются… — Морэл тронул пятками бока ящера, и она раскрыла широкие кожистые крылья, а затем мягко снялась с крыши, планируя вниз, на крышу пониже, где располагалась специальная площадка для драконов.

Рёв крупных драконов, их рычание и азартные переругивания всадников были слышны ещё за десяток секунд до их появления из-за башни. Когда восемь молодых чудов усадили своих зверей на площадку перед учителем, тот коротко, но ёмко объяснил ошибки, поздравил рыцарей с успехами. А потом дал команду спускаться вниз.

Во внутреннем дворике рыжие всадники спешивались и заводили зверей в ангары, а Морэл, приказав Илае ждать, направился к стоящему в стороне Рою. Рыцарь-узурпатор рассматривал огромных тварей со странным выражением лица. С одной стороны, это был тотемный символ его ложи, но с другой — фон Торрет не увлекался животными, и в его семье никогда не держали даже карликовых василисков. Поэтому о том, как с ними обращаться, Рой имел очень смутное представление. Обсуждать приказ лейтенанта, с которым договорился мастер Бестиария, у чуда даже мысли не возникло. Пожалуй, ему самому стало интересно, сможет ли он выполнить приказ и оседлать дракона. Хотя в чём проблема? Можно же тварь просто привязать и надеть на неё седло.

Морэл хмыкнул и, словно прочитав мысли рыцаря, произнёс:

— Самое главное, чтобы дракон тебе доверился. И позволил собой управлять.

— У нас мало времени, чего мы ждём? Может, пойдём к нему прямо сейчас?

Учитель покачал головой:

— Нет, я хочу, чтобы ты сначала понял, как себя ведёт дрессированный дракон. На земле и в воздухе.

— И в воздухе? Мы будем летать? — уточнил Рой. И, получив утвердительный кивок, снова посмотрел на небо. А Морэл повёл его к драконице. Илая, увидев, что любимый всадник снова рядом, опустила голову, обнюхивая кожаные брюки чуда. Он рассмеялся и погладил её по чешуйчатому носу, кивнув фон Торрету:

— Ты прочитал те материалы, что я вчера дал?

Тот кивнул, с сомнением оглядывая серого дракона.

— Отлично, тогда давай начнём.

После краткого инструктажа и рассказа о том, что где находится на сложной сбруе, Морэл приказал Рою забраться в седло. Надел на него страховочный пояс, не позволяющий рыцарю упасть с дракона, даже если его выкинет из седла, затем взял повод и шагом повёл Илаю за собой по площадке.

— Я знаю, что вас учат давать выход своей злости и ярости. Что учат не скрывать эмоции… Но постарайся на две недели забыть эти уроки. Итак, драконы — хищники. В природе они охотятся на всё, что могут съесть, и держатся обычно поодиночке. Время от времени драконы сбиваются в пары, чтобы принести потомство, и быстро расходятся, ещё до кладки. Мы воспитываем драконов в неволе, и тут зверю семью заменяем мы — всадники, берейторы, драконоводы. Мы приручаем их с того момента, когда они вылупятся. Первые, кого они видят, — это чуды, а не мать. Это облегчает воспитание. Драконы обладают очень высоким интеллектом. Заметь, я не говорю, что они разумны. Но дракона можно заинтересовать. Всадник для него партнёр, друг, которого нет в природе, но который становится для дракона вожаком. И поэтому я заговорил с самого начала об эмоциях: драконы прекрасно их чувствуют. На злость они заводятся сами, и если ты на драконе в бою, то это большой плюс — вы оба будете сильнее. Но если тебе нужно завоевать доверие дракона, позволить ему тебя носить, то твоя ярость приведёт к тому, что ящер тебя атакует.

Рой, пытающийся приноровиться к походке драконицы, чуть заинтересованно посмотрел на Морэла:

— Но если драконов приручают с рождения, почему того дракона не приручили?

— Приручили. — Ле Гран нахмурился. — Но процесс идёт в три стадии. Первая — доверие. Дракончика учат брать еду с ладони кормящего, позволять себя трогать, привыкать к тому, что его будут чистить, лечить, если надо. С полугода начинается вторая стадия — команды. Это уже дрессура, это тяжелее, ведь дракона заставляют делать что-то по чужому приказу. Сидеть, лежать, собрать-расправить крылья, «нельзя», «земля» и многие другие команды. Вот на этой стадии Граф уже начал показывать характер.

— А если его заставить подчиниться?

— Заставлять нельзя, — отрезал Морэл. — Настоять можно, но заставлять болью и насилием — ни в коем случае. Нельзя добиться от животного полной выкладки, если оно боится боли, если шарахается от звука твоего голоса или любой команды. В небе ты доверяешь дракону жизнь, но сможешь ли ты доверять запуганному рабу?

Рой задумался, потом понимающе кивнул:

— Нет, не смогу. Но если так, то зачем Граф нужен Ордену?

Глава Крыла драконов очень тяжело посмотрел на рыцаря. Он хотел бы сменить тему, но здесь и сейчас надо было отвечать на вопросы. Тем более такие.

— Он на самом деле может ходить под седлом. И слушается меня. Но только меня — и в этом проблема. В остальном это очень сильный, крупный дракон. Он действительно хорош для Гвардии. Кроме того, Граф — один из самых умных драконов, что мне доводилось видеть. И очень верный.

— Верный? — чуд повторил слово, будто пробуя его на вкус. — Он верный. А сколько он проживёт? Ведь при таком доверии тяжело терять друг друга.

— Драконы живут около двухсот лет, поэтому чаще всего пара «всадник — дракон» остаётся вместе всю жизнь. — Морэл оглядел Роя, а потом кивнул:

— Так, теперь работать! Повод в руки пока не бери, чуть наклонись вперёд, обопрись руками о её шею. Чуть выше можно, давай под самые шипы руки. А теперь взлетайте! — Морэл коротко голосом подал драконице команду, и та расправила крылья, готовясь к взлёту.

— А я? Я же не. — Рыцарь-узурпатор посмотрел на учителя, но тот только усмехнулся в аккуратные усы, перекидывая повод через голову дракона:

— Она сама всё знает. Сейчас взлетите, и потом сразу вниз. Не бойся!

— Я не боюсь! — огрызнулся Рой, в этот момент Илая сделала несколько крупных прыжков вперёд для разгона и взметнулась в небо.

Земля, Империя Навь, плато Шах'Драт'Тар

Чем дальше они отъезжали от леса на юг, тем теплее становилось. Рослые мохнатые тангоны водили головами, вдыхая незнакомые ароматы, и более резво ступали по мощённой серым камнем дороге. Мортон покачивался в седле, зорко вглядываясь вперёд: несколько дней назад в стороне от тракта каравану пришлось отражать нападение каких-то странных дикарей в красных платках, повязанных на лысые головы, и с тех пор рыжий юноша старался внимательнее следить за дорогой.

В Дарант-Гаре ему удалось примкнуть к шасскому каравану в качестве разнорабочего. Пожилой Ганрат Кумар минут пять рассматривал рыжего воина, оценивая его рост, силу, потом проворчал:

— Сколько хочешь?

Мортон ответил, что еда и дорога в Уратай будут достойной оплатой. Шас фыркнул, некоторое время ещё сомневался, а потом согласился взять чуда в караван. Тем более что как раз искал кого-то, кто умеет и мечом владеть, и за животными проследить. Так юноша оказался среди десятка шасов, пятерых разношёрстных охранников и шестнадцати тангонов. В Таг'Наарте к каравану примкнул шаман-дарлак, заплатив Ганрату чуть меньше ста монет, и с тех пор Мортон неизменно видел его неподалёку от себя.

Такое внимание настораживало юношу. Он то и дело проверял, на месте ли сокровище. Раз за разом убеждался, что всё в порядке, но старался оказаться на другом конце каравана от шамана.

Дарлак же, невысокий, тощий, как все представители его народа, изучал чуда огромными фиолетовыми глазами, напрочь лишенными белков. У шамана были длинные белые волосы, серая кожа и острые черты худого лица. Несмотря на птичью сухость и угловатость, двигался он с кошачьей грацией. Дарлака звали Оренхой-Гантар-Ууртос, в караване его быстро сократили до Орена. Воины иногда обращались к нему с просьбами зачаровать оружие, шасы спрашивали о погоде на ближайшие дни, и дарлак соглашался сделать всё, о чем его просили. Он работал на энергии Звёздного дерева, но со своими странными арканами, которые не походили на классическую магию. И не брал за свои верные предсказания ни монеты.

К седьмому дню пути Мортона раздражало в шамане всё: его глаза, его привычка облизывать верхнюю губу мелким острым языком, его постоянные взгляды в сторону самого чуда, его походка, то, как он управлял своим тангоном. Но юноша старался не показывать неприязнь, внимательно следя за своим сокровищем.

А на девятый день пути, после того как весь караван воспользовался порталом, что перенёс их на плато Шах'Драт'Тар, на них напала стая диких камелопардов.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Дракон, узнав берейтора, низко зарычал, поводя крыльями. Из-за постоянной ноющей боли и частичной обездвиженности Граф стал ещё более агрессивным.

Морэл покачал головой, приблизился к тёмно-бордовой бестии и аккуратно погладил дракона. Граф успокоился, но в тот момент, как фон Торрет переступил порог его загона, зарычал с новой силой, пытаясь кинуться вперёд. И был остановлен властным окриком Морэла:

— Нельзя! Граф, это свой. И я настоятельно тебе рекомендую с ним подружиться.

Рыцарь даже не дёрнулся, когда дракон попытался атаковать его, только в алых глазах зажглись огоньки ярости:

— Вы же говорили, что они неразумны!

— Неразумны, но они понимают интонации, эмоции, пожелания, — спокойно пояснил ле Гран. — И если с ними говорить, то они гораздо легче приручаются. Он неразумен, но он личность, Рой. Он мог бы стать свободным охотником, в нужное время отбил бы самку у соперника. Он вожак по натуре и мог бы даже собрать свою стаю, хоть это и редкость. Поэтому важно добиться его доверия и уважения, а не принудить силой. И ты должен понимать: опоив успокаивающим дракона, ты сможешь надеть на него седло, но этим не провести мастера Бестиария. Кроме того, я этого сделать не позволю.

— То есть мне придётся распинаться перед этим животным, чтобы он меня признал?! — не хуже дракона зарычал рыцарь-узурпатор. На его пальцах появились огоньки «Шаровых молний», и он в бешенстве посмотрел на учителя.

И в этот же момент между ними оказалась оскаленная морда дракона. Роя обдало горячим дыханием огромной твари, и чуд всё-таки сделал шаг назад. Потому что понимал: на таком расстоянии истинное дыхание дракона испепелит его за несколько мгновений. В золотых глазах Графа Рой увидел холодную ярость и ненависть. Он замер, начиная строить аркан защиты, когда Морэл очень спокойно спросил:

— Тебя когда-нибудь так защищали только от крика? Ты можешь представить, как он себя поведёт, если ты тронешь меня? Он наплюёт на свою сломанную лапу и на то, что ты можешь его убить. Он кинется на тебя и будет атаковать до тех пор, пока ты не перестанешь угрожать мне. Или пока он сам не погибнет… Хотел бы, чтобы тебя так защищали?

Аркан смялся сам собой, когда Рой чуть ослабил концентрацию. Рыцарь с удивлением понял, что слова полуседого учителя что-то затронули в нём. Он по прежнему не двигался, глядя в глаза гордому дракону, а потом погасил «Шаровые молнии» и твёрдо ответил:

— Да хотел бы.

Морэл обошёл морду Графа, погладил его по шее, чуть отодвигая, и дракон тут же, почувствовав, что опасность другу не грозит, ткнулся под локоть ле Грану, явно чего-то от него ожидая. Тот вздохнул, достал из кармана несколько крупных гранул лакомства и протянул дракону:

— Бери, попрошайка.

А затем снова посмотрел на Роя, улыбнувшись ему:

— Если хочешь, то нам надо начинать работать. Вот. — Он достал ещё немного лакомства и отдал фон Торрету.

— Покормить его? — понятливо ухмыльнулся рыжий, намереваясь уже приблизиться к дракону, но Морэл его остановил:

— Нет, съешь сам. — И в ответ на ошарашенный взгляд алых глаз закинул одну гранулу себе в рот. — Это даст ему понять, что отныне ты член его семьи.

Узурпатор замер, раздумывая и сомневаясь, а потом аккуратно попробовал угощение.

На вкус гранулы были отвратительными.

Земля, Империя Навь, плато Шах'Драт'Тар

Твари выскользнули из темноты, атакуя, как только оказались на расстоянии прыжка. Пятнистые шкуры, вытянутые морды с длинной узкой пастью, два ряда клыков, сильные лапы с острыми когтями. Поодиночке камелопарды не были опасны каравану, но изредка они сбивались в крупные кочующие стаи, и в этом случае защищаться приходилось отчаянно. Сторожевые артефакты сработали, как только первый камелопард пересёк невидимую магическую черту, и тут же по тревоге оказались подняты все. Воины кинулись отражать атаку, погонщики — уводить животных с грузом подальше, а шаман-дарлак, раскинув руки в стороны, начал читать какое-то своё заклятье.

Мортон сражался в первых рядах, ловко уворачиваясь от зубов и когтей тварей, рубя тонкие шеи мечом и отшвыривая от себя мёртвые туши. Рядом, плечом к плечу, бился рослый крепкий люд, чуть поодаль сражался ещё один, и чуд чувствовал себя на своём месте. Сейчас, в пылу боя, он даже не помнил о сокровище и о своей неприязни к шаману.

Когда юноша перевел дух — оставшиеся в живых камелопарды предпочли бежать, — оказалось, что его тангона звери загрызли и тушу, вместе со всеми вьючными сумками, утащили в свою нору.

Мортону не было жалко вещей, но в сумке было сокровище.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Через неделю постоянного общения Граф уже спокойнее реагировал на присутствие рядом фон Торрета. Он не рычал на него, хотя гневно щурился, по-прежнему не желая мириться с наличием в своём загоне чужого рыцаря.

На девятый день тренировок Морэл принёс с собой седло и сбрую. Он положил всё это на полочку у входа и оглянулся на фон Торрета:

— Обрати внимание — сейчас я буду его седлать и покажу тебе, как это делается. Потом ты попробуешь к нему подойти с чем-нибудь из сбруи.

— Он же ранен, разве можно его трогать? — Рой за прошедшие дни уже несколько раз обдумал мысль приручения дракона и пришёл к выводу, что это ему не нужно. Тем более что агрессивную тварь нельзя было укрощать так, как это привык делать яростный узурпатор.

— Я не буду затягивать подпругу, поэтому можно. Ну и не стану, конечно, трогать место рядом с гипсом. — Морэл протянул Графу несколько крупных кусочков лакомства и, похлопывая зверя по шее, подошёл к нему, укладывая на жёсткую спину ящера седло. Ловко закрепил на шее несколько ремней — не затягивая, — продел через специальные кольца повод и в самом конце надел на огромную морду дракона узду[2]. Затем обернулся к рыцарю:

— Ты должен суметь сделать то же самое. И потом аккуратно сесть в седло — на незакреплённых ремнях оно будет держаться некоторое время, если дракон не захочет тебя скинуть.

— А если захочет?

— Если тебе не удастся завоевать его доверие — захочет. И скинет вместе с седлом, — спокойно ответил Морэл, снимая всю сбрую и укладывая на прежнее место. — Давай попробуй. И увидишь самую главную проблему в приручении Графа.

Фон Торрет, чуть помедлив, взял в руки седло и подошёл к дракону. Граф оскалился и низко зарычал. Он расставил крылья шире, выгибая шею, из ноздрей потянулись тонкие струйки дыма. Рой фыркнул, намереваясь одним движением набросить седло на спину зверя. Но тут же был откинут в сторону мощным ударом здоровой лапы, и рядом, в дюйме от лица чуда, клацнули зубы твари.

Рой вскочил на ноги, мгновенно оказавшись в боевой стойке и рыча не хуже нависшего над ним дракона:

— А ну, успокойся, скотина зубастая! Я тебе покажу, как на меня рычать! — Он резко, без замаха, ударил дракона седлом по морде, заставляя убрать её подальше. Но, против ожидания рыцаря, Граф только чуть отодвинул пасть в сторону, а затем сомкнул челюсти на крыле седла, прокусывая твёрдую, покрытую латными пластинами кожу. Рычание — что чуда, что дракона — не умолкало ни на мгновение.

Морэл оказался рядом с ними и громко скомандовал:

— Тихо! Граф, брось седло! А ты, Рой, держи его, чтобы не упало!

Дракон и рыцарь послушались — в обоих сработала привычка подчиняться приказам. После того как два дракона расцепились, учитель встал между ними, гневно глядя то на одного, то на другого:

— Граф, кто тебе разрешал портить седло? Стыдно! — Тёмно-бордовая, почти чёрная тварь пригнула голову к покрытому песком полу, тихо ворча. Морэл перевёл взгляд на фон Торрета: — Я тебе говорил не бить дракона? Тем более седлом! Вычту из жалованья стоимость починки. Ясно?

— Ясно, — зло отозвался Рой. — Но этот дракон неприручаем! Он дикий и злобный! Ему самое место в могиле!

Неожиданный удар почти свалил Роя с ног. Ле Гран редко злился — слишком трудно было вывести из себя спокойного учителя, — но сейчас он прищурился, потирая костяшки пальцев:

— Если ты неспособен найти с ним общий язык, это ещё не значит, что ОН неприручаем! Пошёл вон! Чтобы я тебя больше не видел в драконерии с такими мыслями!

Рой потёр нижнюю челюсть, сверкнул злыми алыми глазами и, ни слова не говоря, вышел в коридор, с треском захлопнув ворота загона Графа.

А Морэл положил седло на место и погладил дракона по морде:

— Ничего, мой хороший, я сам найду денег, чтобы тебя вылечить. Справимся без этого остолопа.

Зверь ткнулся носом в грудь чуда, тихо урча, и шумно вздохнул.

Словно понимал каждое сказанное рыцарем слово.

Земля, Империя Навь, плато Шах'Драт'Тар

От каравана пришлось отделиться. И хотя Ганрат был доволен столь малыми потерями и не желал отпускать хорошего воина, Мортон настоял на своём.

Правда, как оказалось, шамана тоже больше не было в караване. Шас поцокал языком, порадовался, что тот заплатил вперёд, и посчитал, что выжить в такой стае диких тварей невозможно. Вещи дарлака оставили на его тангоне, и караван двинулся в путь без двоих путешественников.

Только когда последний мохнатый зверь скрылся из виду, чуд дал волю отчаянию. Он ударил кулаком по стволу ближайшего дерева, рыча от досады и злости. Юноша корил себя за то, что не уследил за сокровищем, и теперь пытался понять, что же ему делать. Не проверить, есть ли хотя бы какой-то шанс спасти сокровище, он не мог. Но соваться в одиночку в логово камелопардов было самоубийством…

Мортон не стал прятать меч. Проверил, нет ли в его снаряжении чего-либо издающего звуки, затем прикинул, с какой стороны дует ветер. Подготовившись, стал медленно двигаться сквозь горный лес, аккуратно обходя сомнительные участки, которые могли обвалиться или выдать его присутствие.

Кровавый след и отчётливый запах гнили привели его ко входу в пещеру, откуда доносились ворчание, пыхтение и короткое взрыкивание. Звуки, издаваемые камелопардами, трудно было перепутать с чем-либо иным. Мортон залёг у крупного валуна, неподалеку от входа, вглядываясь в темноту.

По его прикидкам, в пещере от всей стаи осталось около десятка тварей. Это было больше, чем он сможет одолеть. Значит, требовалось проникнуть туда хитростью и достать из вещей сокровище, если его ещё не сожрали камелопарды. Труп шамана, скорее всего, эти бестии растерзали где-то в лесу. Или Мортон на него наткнется здесь, если у чёрных зверей сейчас есть молодняк.

Юноша поискал взглядом останки животных и увидел умирающего камелопарда. Он неслышно скользнул к нему, добил точным ударом, а затем быстро освежевал, стягивая кожу. Морщась от отвращения, натянул шкуру на себя и пошёл к логову зверей. Шкура замаскирует запах самого чуда и позволит хотя бы зайти в пещеру и оглядеться.

Оказавшись в «норе», Мортон очень быстро скользнул в её глубину, подальше от входа. Увидев удобную нишу, чуд спрятался в ней и замер. Глаза привыкали к темноте очень медленно, и первое, что увидел чуд, был шаман. Орен лежал в позе эмбриона, с разорванным плечом. И как ни силился Мортон рассмотреть дыхание, понять, жив ли дарлак, не удалось. Юноша нахмурился, а потом начал пробираться дальше, мимо тела. И едва не вскрикнул, когда цепкие пальцы ухватили его за лодыжку.

Фиолетовые глаза шамана фосфоресцировали в темноте. Он приподнялся на израненном плече, второй рукой удерживая чуда, и одними губами, без звука, прошептал: «Помоги».

Мортон замер. Потом быстро кивнул:

— Я сейчас, — так же, без звука, ответил юноша, собираясь ползти дальше, туда, где слышалось чавканье и скрежет разрываемой кожи седельных сумок. Дарлак покачал головой и чуть распрямился, открывая взору спрятанное его телом сокровище.

Чуд едва удержался от того, чтобы не кинуться к нему, проверяя, всё ли в порядке, но остался на месте. Если бы сокровище было повреждено, он бы понял это сразу. Мортон медленно кивнул, перемещаясь обратно к шаману и указывая взглядом на выход. Щуплый Орен позволил юноше забрать драгоценную ношу, и чуд одной рукой прижал к себе сокровище, а второй приподнял раненого шамана, почти взваливая себе на спину.

Мортона удивила лёгкость дарлака — он даже не представлял, что тот весит не больше молодого барашка. Шаман сцепил зубы, чтобы не застонать от боли и не привлекать внимания камелопардов, и чуд медленно двинулся к яркому свету. Когда до выхода оставалось сделать всего пару шагов, Мортон услышал, что чавканье за спиной прекратилось, огромные бестии начали громко рычать, недовольно и раздражённо. А затем снова наступила тишина.

Чуд понял — камелопарды готовятся атаковать. Понимая, что сейчас всё зависит от его умения сражаться, юноша выхватил меч, буквально всучив сокровище дарлаку, и с криком: «Беги! Отнеси в Уратай, если я не выживу!» — рубанул по скользнувшей к нему твари. В темноте перед чудом зажглись пять пар злых глаз.

За спиной он слышал шаги убегающего шамана, и сейчас это его радовало.

Тайный Город, бар «Угрюмая пауза»

Морэл несколько минут смотрел на опустевший бокал, а потом налил себе и сидящему напротив долговязому наву коньяка.

— Вот в том-то и дело. Понимаешь, я никогда не учил общаться с драконами тех, кому это не нужно. Если к нам в драконерию приходят будущие всадники, они приходят зная, чего хотят. Им интересно учиться, им нравятся эти звери, они грезят небом и победами.

— А этот? — Тэрга — нав, гарка, но при этом ещё и наставник тех, кто только начинал свой путь в качестве воина Тёмного Двора, — внимательно посмотрел на чуда.

— А этот… Он совсем не хочет взаимодействовать с Графом. Граф и так никого особо не слушается, чужим позволяет только отвести себя из загона на прогулку и обратно. А Рой ещё и узурпатор. Это машина для убийства, без единой мысли в голове! Чем только думал мастер Бестиария?! — Морэл обнаружил, что бокал снова пуст, и, успокоившись, вздохнул, отодвигая его от себя.

Нав покачал головой:

— Ну, может быть, ещё получится? Остынет рыцарь, да и дракон же лучше воспринимает того, кого видит часто.

В этом баре обычно не лезли в дела друг друга, а предавались унынию и печали. Но на чуда и нава оглядывались. Кто-то знал Морэла и удивлялся тому, что учитель сидит именно с навом, с гаркой. Кто-то знал гарку, который мало с кем общался даже среди своих. Что и как связало этих двоих, не знал никто.

Ответ был прост: оба наставники молодых, оба теряли учеников и друзей и в один из дней сошлись за столом, поднимая бокалы за тех, кто ушёл навсегда. Разговорились. Затем встретились ещё раз, и ещё — и каждый раз по печальному поводу. И сами не заметили, как стали друзьями. Умный и сильный наставник гарок и спокойный, мудрый чуд.

Рыжеволосый мужчина сокрушённо покачал головой:

— Я Роя прогнал. Сказал, чтобы шёл вон, если не умеет нормально себя вести.

Сразу слов у Тэрги не нашлось. Потом он медленно допил свой коньяк и спросил:

— А с другой стороны… дался тебе этот парень, а? Может быть, проще собрать на операцию самим? Я знаю, как тебе дорог Граф, могу подсобить деньгами. Сколько стоит его лапа? — В этот момент нав даже не задумался о том, что дракон — это не только важное для друга животное, но и боевая единица Ордена[3]. Здесь и сейчас не было войны. Да и на Цитадель чуды не рисковали выпускать драконов.

Морэл негромко назвал сумму. Гарка несколько секунд не сводил с него взгляда, а потом выругался на навском. Коротко, но очень заковыристо. Морэл кивнул:

— В том-то и дело. У меня столько денег нет. Даже у нас с тобой столько денег не будет. Одалживать такую сумму. Не к шасам же идти с грабительскими процентами.

— Понимаю. У меня и правда столько нет. Даже половины. Но четверть точно могу дать.

Глава Крыла драконов тяжело вздохнул:

— Я всё равно не могу принять такую сумму. Даже в долг, не говоря уже о прочем.

Тэрга прищурился. Чёрные глаза, не отражающие свет, стали напоминать два узких тёмных провала:

— Мы с тобой слишком давно дружим, чтобы ты сейчас говорил о каких-то долгах и «не могу». Возьмёшь деньги и вылечишь Графа.

Морэл помолчал, а затем разлил оставшийся в бутылке коньяк:

— У меня тоже есть четверть в личных запасах. Осталось найти ещё половину суммы. Есть идеи?

Здравых идей, как оказалось, не было ни у нава, ни у чуда.

Земля, Империя Навь, устье реки Траггер

Костёр весело хрустел ветками, освещая сидящего у огня высокого худого воина с всклокоченными рыжими волосами и щуплого, маленького шамана. Оба путешественника молчали, отдыхая после бегства из логова камелопардов.

Мортон морщился от боли в ногах — несколько тварей зацепили его своими когтями, Орен аккуратно смешивал какие-то травы с водой, шепча над ними вполголоса. А потом, пододвинувшись к чуду, наложил травяную смесь на его раны. Юноша покачал головой:

— Тебе тоже надо.

Дарлак тихо рассмеялся:

— Я заговорил рану, мы можем себе так. Потому это тебе. Путь недолгий остался впереди, но надо успеть.

Мортон вздрогнул:

— Откуда ты знаешь? — и понял, что спросил глупость. Разумеется, шаман знает. Чует — если уж видел сокровище без свёртка. Юноша отвел взгляд, поглаживая сокровище, лежащее рядом, почти у самого огня.

Шаман закончил с травами и начал бинтовать ноги Мортона:

— Ты не меня шёл спасать, а его, да?

— Да. — Таить правду чуд не видел смысла, да и принципы не позволяли лгать. — Я думал, что ты мёртв.

— Я тоже шёл его спасать. — Дарлак поднял на юношу фиолетовые глаза. Мортон, склонив голову набок, удивлённо спросил:

— Но почему?

— Я видел, как твоего тангона они утащили. Я знал, что у тебя там и что оно тебе дорого. Ты очень целеустремленный, и ты делаешь это не просто так. Ты торопишься, но зачем ты вообще это делаешь? Это загадка для меня, но я тебя уважаю. И я не хотел видеть твою печаль: камелопарды уничтожили бы его в первую очередь. Поэтому я пошёл следом — спасти.

Чуд не нашёлся что ответить. Он несколько мгновений молчал, а потом просто склонился перед шаманом, выражая тому свою признательность.

— Я был не прав, когда думал, что ты хочешь его похитить.

— А я хотел, — лукаво ответил дарлак, запахиваясь в свой порванный плащ. — Но потом поговорил с Манверхаймайной и понял, что это твоя судьба и я не могу вмешиваться.

— Манверх… С кем? — Мортон вскинул рыжую бровь, не расслышав слово.

— Это Ткач Пути. Тебе не понять. — Дарлак встал, набросал поблизости от костра недавно срезанных, пахнущих древесным соком веток и сел на них, сложив ноги замысловатым узлом. — Но за то, что ты меня спас, я спасу твое ненаглядное.

Юноша вздрогнул и, протянув руку, погладил сокровище:

— Ты сделаешь так, что я смогу не торопиться в Уратай?

— Нет. Я сделаю так, что оно не сгинет даже спустя много тысяч твоих жизней.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Двое суток Морэл почти без сна и отдыха носился по всему Тайному Городу, разыскивая возможность добыть денег. Он отменил часть занятий, но визиты к раненому дракону считал обязательными. Вчера у него появилась возможность выбраться к Графу днём, а вот сегодня получилось только ближе к полуночи.

Ангары драконов в это время пусты и тихи. Слышны только шаги драконоводов, что дежурят круглосуточно, и ворчание огромных зверей, их шумные вздохи, изредка рычание. Чуд прошёл по широкому коридору и свернул в ещё один — тот, который вёл в загон Графа.

И замер. В загоне его любимого дракона кто-то был. Морэл накинул морок, чтобы стать невидимым, и скользнул к дверям.

У самого входа стоял Рой.

Морэл настолько удивился, что застыл не двигаясь, опасаясь даже дыханием выдать своё присутствие, хотя прекрасно понимал, что морок скроет всё и от всех.

А рыцарь-узурпатор тем временем аккуратно подходил ближе к скалящемуся Графу, протягивая на раскрытой ладони несколько гранул лакомства:

— Тише, успокойся, драконья башка. И хоть ты вредная тварь и мне из-за тебя теперь платить за седло. Неправильно это — подставлять Морэла. Да и тебя тоже. Так что смотри, у нас осталось три дня. И я должен на тебя сесть. А ты — меня не скинуть, ясно?

Дракон чуть раскрыл крылья, начиная рычать. Но, видимо, в этот раз Рой решил держаться дольше, чем обычно, поэтому не стал в ответ ругаться на Графа. Чуд сделал ещё шаг вперёд, не сводя взгляда алых глаз с золотых глаз дракона.

— И нечего показывать тут характер. Кому ты сделаешь лучше? Себе? Так тебя на мясо пустят, придурок. Знаешь, какая уже очередь на твои кости, кожу и прочее? Мне так точно плевать на тебя. Только подставишь хорошего чуда. Поэтому успокойся, скушай лакомство, и давай попробуем надеть на тебя седло.

Граф в ответ заворчал, шире разводя крылья, и из его ноздрей пошёл горячий пар. Чешуя вокруг головы чуть встопорщилась. Ситуация становилась опасной, поэтому Морэл шагнул было вперёд, но сдержался. Приготовил огнеупорный аркан, с тревогой следя за тем, как будут разворачиваться события.

— Тихо! — скомандовал Рой, преодолев последние несколько футов, что разделяли его и пасть дракона, и замер перед ним. Бесстрашия узурпатору было не занимать. Он стоял и по-прежнему смотрел в глаза дракона. — Спокойно, Граф! Смирись с тем, что я не успокоюсь, пока ты не станешь меня слушаться!

И в этот момент дракон резко рванул вперёд — не весь, его тело всё ещё было опутано арканами и ремнями, чтобы не дать ему опираться на больную лапу, но движения головы на длинной мощной шее хватило, чтобы сбить стоящего перед ним рыцаря с ног. Рой рухнул на спину и тут же попытался вскочить, но Граф прижал его оскаленной пастью к каменному полу, рыча всё громче, и узурпатора почти опаляло горячим дыханием дракона.

Ситуация стала опасной. Морэл поднял руку, начиная накидывать аркан, но в этот момент Рой закрыл глаза и, протянув ладони к носу Графа, медленно начал его отодвигать. Страха и злости даже сейчас не было в красноглазом рыцаре.

Дракон поднял голову. А Рой, ухватившись за неё, встал на ноги. Подняв с пола гранулы, снова протянул Графу.

— Всё, молодец. Ты страшный и грозный, я проникся. Теперь успокойся и ешь.

Чуть подумав, Граф взял гранулы с ладони чуда. Бережно и аккуратно.

Так, как брал угощение только у самого Морэла.

Земля, Империя Навь, окраина Южного Каамана

Пешком идти было гораздо труднее. За трое суток из четырёх оставшихся Мортону и Орену удалось преодолеть только половину пути. Чуд нервничал, постоянно проверял сокровище, но он не чувствовал магии, наложенной на него, и потому никак не мог убедиться, что всё в порядке. Шаман говорил, что пока опасности нет, однако это не успокаивало юношу. Видеть на горизонте далёкую скалу, что возвышалась в самом центре Уратая, и не иметь возможности оказаться там через сутки было слишком мучительно для рыжего воина.

К вечеру они вышли на широкий тракт, и идти стало проще. Мортон рассчитывал присоединиться к каравану, но на ночь глядя это оказалось несбыточной мечтой. Кроме того, здесь, на плато неподалёку от Уратая, воины не нужны, а нескольких монет, оставшихся у Мортона, хватит только на ужин или ночлег в придорожном трактире, но не на оплату дороги.

Когда впереди загорелись огни небольшого города, Мортон предложил дарлаку направиться туда. Шаман согласился.

Ближайший трактир оказался вполне пригодным для отдыха, и юноша заплатил моложавому шасу деньги за ночлег. О том, чтобы за сутки преодолеть оставшееся расстояние, речи уже не шло, а потому несколько часов, потраченные на отдых, ничего не решали.

Оставив шамана с сокровищем в комнате, юноша спустился на первый этаж. Туда, где за деревянными столами разместились многочисленные караванщики, путешественники, воины… Он хотел попытаться найти способ попасть в Уратай до завтрашнего вечера.

В небольшом помещении пили, ели, разговаривали — шумно и весело. Кому-то привалила удача, и он ею хвалился:

— Вчера, представляешь, подходит ко мне нав. И говорит: заберу всё, если сможешь сделать на них ещё гравировку особую! А я что? Я сбегал к Тениру, что там как раз недалеко, и договорился с ним. Представляешь, разом всё, что было!

— Да ну, не верю!

— Клянусь кошелём Спящего! Думаешь, я бы сейчас ехал домой уже с полными повозками товара для Грен'Атра?

Мортон, слушая эту беседу, сжимал зубы почти до хруста, чувствуя несправедливость, — ему удача как раз не помешала бы, а достаётся каким-то торговцам. Носатых черноволосых шасов чуд недолюбливал — эти пройдохи готовы были раздеть любого до последней рубашки, лишь бы получить прибыль. И в некоторых мирах их считали бедствием почище разбойников. Ведь разбойников не защищает Империя Навь, которую предпочитали обходить стороной и не задевать. И были готовы на всё: налоги, подарки, вассальные присяги — лишь бы Темный Двор оставался на Земле и не совался во Внешние миры. Все помнили мир Барна-Гу, уничтоженный полностью. Не было теперь ни одного барнагейца, и никто не хотел даже знать, чем они перешли дорогу великой Нави.

Юноша сидел на лестнице, хмуро глядя на путешественников. Досада, обида, горечь крепли с каждым ударом сердца, и, плюнув на всё, чуд вернулся в комнату ночлега. Дарлак, устроившийся на небольшом коврике посреди комнаты, поднял на него чуть светящийся взгляд:

— Не получилось?

Чуд отрицательно покачал головой:

— Я не очень умею ладить с кем-то в толпе народа, — сказал и осознал, как жалко прозвучали его слова.

Но шаман не обратил на это внимания:

— Я тоже не умею. — Тонкие длинные пальцы погладили сокровище. — Я буду делать обряд. Сегодня, скоро уже. Но сначала… Я хочу знать, откуда это у тебя. Я вижу, что оно тебе дорого. Но теперь хочу знать — почему.

Юноша, подумав, сел рядом с Ореном, притянул сокровище к себе и тихо начал рассказывать:

— Я родился в далёком отсюда мире, вряд ли тебе что-то скажет его название. Мы, чуды, кочующие воины. Дети удачи. То там нанимаемся на службу, то здесь. Я рос хорошим сыном своим родителям, заботился о младших сёстрах. С пяти лет уже умел прилично держать в руках нож. Если надо было бы — сумел бы ранить врага. — Мортон посмотрел на полную луну, что самым краешком заглянула в окно. — Когда мне исполнилось шестнадцать, наш клан оказался свидетелем большой битвы между навами и какими-то дикими племенами. Те повадились грабить шасские караваны, за что и были наказаны. Навы прибыли на драконах — тогда я впервые увидел их. Спящий, это были сильные, громадные, жуткие звери! Чёрные, как навская сталь, в доспехах такой же черноты. Свирепые, яростные, прекрасные.

После битвы они приземлились близ нашего лагеря. Вожак отправил меня и других юношей спросить, не нужны ли им наёмники. И тогда-то, оказавшись совсем близко от драконов, я понял, что не могу отвести взгляд от них. Это было сродни откровению. Вот моё предназначение. Рядом, вместе, как единое целое. Но я чуд. Я для навов никто, им незачем доверять мне дракона. И наёмники этим навам не нужны. Они на следующий день отправились дальше, но оставили у нашего лагеря одного нава. Он был сильно ранен. До Земли далеко, впереди ещё битвы, и тёмные решили, что ему не стоит рисковать. Пусть отдохнёт, зарастит раны, накопит сил. С навом остался и его дракон. Я сразу пришёл к наву помогать. Поначалу он относился ко мне словно к назойливой мухе — прогонял, ругался, ворчал, совсем как наши старики. Но потом. Когда ему отчего-то стало хуже, а я приносил ему воду, еду для него и дракона, он оттаял. Начал со мной говорить. Рассказывал про Уратай, про ангары драконов, про то, как прекрасно летать на этих сильных зверях, как трудно их укротить и завоевать доверие. Сколько надо положить терпения, чтобы из дневного дракона вырастить огромную бестию. Так прошло полгода — и нога нава, почти полностью оторванная в бою, выросла заново. А дракон его… Я не знал поначалу. Нав меня сам позвал среди ночи, когда все спали. Позвал и провёл под навес. И показал. сокровище. Его дракон был самкой. И она в эту ночь извергла из себя яйцо. Я не мог отвести глаз. А нав. Он сказал, что ему пора улетать, но яйцо нужно отнести в Уратай. Он сможет на остатках энергии сплести аркан, чтобы оно не охлаждалось, но аркана хватит на шестьдесят дней. И если я принесу этого дракона в Уратай, то этот же аркан позволит мне остаться с ним — стать его всадником. Это моя мечта. И это единственный шанс для него остаться живым.

Чуд тяжело посмотрел на шамана, а тот лукаво блеснул фиолетовыми глазами:

— Ты мог отдать его любому наву на Земле — он бы доставил яйцо. Заплатил бы тебе…

— Отдать его кому-то значит никогда не быть его всадником. Но… — Мортон вздохнул. — Я отдам его завтра днём. Когда пойму, что не успею. Главное, чтобы дракон выжил.

Дарлак кивнул, сворачиваясь клубком на своей жёсткой лежанке, и пробормотал:

— Договорились.

О чём они договорились, юноша так и не понял, но не стал переспрашивать. Он лёг на свою постель, привычно обнимая сокровище, и закрыл глаза, намереваясь подремать. Спать было нельзя — дарлак обещал проводить обряд, а Мортону страсть как хотелось на него посмотреть.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Морэл не оставлял попыток найти, выцарапать нужную сумму. Увиденное прошлой ночью заставило его надеяться на лучшее, но готовился он к худшему. Разговор и то, что Граф взял угощение, ещё не означало, что он позволит Рою на себя сесть. Так что чуд не обольщался и оставшиеся две ночи планировал проследить за тем, что будет происходить у фон Торрета с драконом. И найти недостающие деньги.

Когда звякнул сигнальный артефакт, возвестив, что рыцарь пересёк границу загона, Морэл находился далеко от Замка. Удивлённый чуд глянул на время: всего лишь восемь вечера. Он ждал Роя куда позже. И теперь надо быстро заканчивать дела и лететь в Орден. Но порталы глава драконерии сейчас не мог себе позволить, значит, поймает пару-тройку человских пробок. Морэл крипнул зубами с досады и продолжил доделывать начатое.

Однако, когда он оказался в Замке, Рой уже покинул Графа. Как эти двое общались и что делали, Морэл не видел. А дракон, встретивший любимого чуда неприветливо — запомнил, что тот вчера не появился, — никак не подсказал берейтору, что здесь происходило.

У Морэла мелькнула мысль поставить камеры в загоне, но он её отогнал. Ради двух дней связываться с артефактами или человской техникой не было ни желания, ни средств. Поэтому он, чертыхнувшись вполголоса, проверил лапу дракона, покормил того лакомством и пошёл к себе. Нужно было поспать хотя бы пару часов.

Утро оказалось ещё более гадким, чем мог рассчитывать чуд. Ровно в восемь к нему зашёл курьер от мастера Бестиария с просьбой, чтобы Морэл забежал к нему «на минутку». С нехорошим предчувствием рыцарь вышел из комнаты, поднялся на несколько этажей вверх и там, коротко постучав в двери, вошёл в кабинет.

Хозяин кабинета отошёл от широкого окна и обернулся к Морэлу:

— Ты помнишь наш спор?

— Да, — Морэл хмуро посмотрел на собеседника. — И, насколько я помню, у нас завтра контрольный день.

— Именно. Но мне срочно нужно отправиться в лагерь в Австралии, там что-то случилось со стаей камелопардов. И завтра я не смогу посмотреть ваши результаты. А так — один день всё равно ничего не решает, если дракона удалось приручить, верно?

— Не совсем. Быть может, тогда после твоего возвращения? — предложил учитель.

— Я ещё не знаю, когда вернусь. А потому давай через три часа? В стойле у этого дракона. Будем я, ты и Рой. И ещё приглашу пару врачей и наших дрессировщиков — они сделают выводы. У меня с собой будет два приказа: один на лечение, второй. сам понимаешь. Договорились?

Морэл несколько мгновений молчал — ему не позволяла честь и воспитание высказать в лицо мастеру Бестиария всё то, что крутилось на языке. Он коротко кивнул и только у самой двери сказал, как выплюнул:

— Через три часа.

До ангаров с драконами Морэл шёл быстро, почти бегом. Внутри бушевал ураган чувств, о которых он, казалось, совсем уже успел забыть, — ярость, горечь, боль от того, что скоро не станет прекрасного дракона. Ему удалось собрать всего лишь две трети нужной суммы. А значит…

Морэл с размаху ударил кулаком в стену. Физическая боль в разбитых костяшках пересилила боль в душе, отрезвила, заставила остановиться. Чуд тяжело вздохнул и зашёл в загон к Графу. Тот заворчал привычно, но тут же потянулся мордой к рыжему мужчине, словно чувствуя, что у того что-то случилось. Морэл обнял громадную морду дракона и закрыл глаза.

— Всё будет хорошо, Граф. Я что-нибудь придумаю.

Земля, Империя Навь, окраина Южного Каамана

Мортон проснулся от того, что ему в глаза светило яркое солнце. И судя по теням на полу комнаты, время приближалось к полудню. Юноша подскочил на постели, увидел посреди комнаты на коврике шамана своё сокровище и кинулся к нему. С ним, на первый взгляд, было всё в порядке.

Закинув яйцо дракона в сумку, упаковав как следует, Мортон бросился к выходу — бегом.

И замер. В углу комнаты лежал на спине Орен. Подойдя ближе, юноша понял — дарлак мёртв. В руках он сжимал кусок пергамента, и, взяв его, Мортон прочитал строки:

«Я провёл свой последний обряд. Он строится на крови и требует жертву. Я обещал Манверхаймайне — я сделал. Теперь…»

Буквы расплылись перед глазами чуда: навернулись злые, непрошеные слезы. Ему стало внезапно очень одиноко — здесь, без денег, без вещей, без. друга. И вот-вот он распрощается с мечтой: время, когда нужно отправлять яйцо в Уратай — порталом или на драконе, — совсем близко. Остался всего лишь час, потом — только портал. Либо он сам пойдёт вместе с сокровищем и сможет отдать его главе Всадников… Либо маленький дракон всё равно вылупится. Но Мортон его никогда не увидит — чужаков не пускают к навским драконам.

И нужно ещё похоронить шамана. Как дарлаки провожают своих мертвецов, чуд не знал, но его народ мёртвых отдавал огню — стихии, которая считалась отражением рыжеволосых рыцарей.

Юноша зло смахнул влагу с ресниц, выпрямился, забирая послание, и сбежал вниз по ступенькам. У дверей трактира поймал какую-то девчушку из прислуги, сообщил про мёртвого дарлака и сказал, что тело сам заберёт для погребения.

И вынесся на улицу, оглядываясь.

И в этот же момент врезался в идущего навстречу высокого черноволосого мужчину.

Мортон выругался, подняв взгляд на нава, коротко буркнул извинение и собрался было бежать дальше, когда тонкие длинные пальцы крепко сдавили его предплечье и нав поинтересовался:

— И куда ты тащишь яйцо дракона, облепленное арканами?

Юноша отпрянул, пытаясь вырвать руку:

— В Уратай! — лжи в его словах не было ни капли, поэтому нав удивлённо вскинул чёрную бровь, но не отпустил пленника.

— Вот как. А теперь подробнее — откуда взял и зачем в Уратай?

— В Уратай — к драконам. Ему ещё вылёживаться пару месяцев. А аркан сегодня вечером закончится.

Мортон перестал вырываться, понимая, что судьба решила за него: придётся отдать яйцо — этот нав не отпустит искать другой транспорт.

— Откуда взял? — повторил вопрос черноволосый.

— Нав дал. В одном из Внешних миров. Его драконица родила, пока он у нас в лагере отлёживался. А тащить в бой яйцо он не стал. Сказал, что если я его принесу в Уратай живым — буду его Всадником!

Тёмный рассмеялся:

— Ты думаешь, что в ряды Всадников принимают кого попало?

— Я не «кто попало»! — карие глаза чуда сверкнули гневом. — Я его шестьдесят дней берегу и несу, чтобы спасти. И я мечтаю о драконах.

Нав наконец-то разжал стальную хватку, и Мортон убрал от него руку. Чуд был на целую голову ниже стройного гарки, и это задевало. Именно сейчас.

— Ясно. — Нав протянул ладонь, и его взгляд чуть затуманился. — И правда, осталось всего шесть часов. И печать наша. И в послании действительно сказано о тебе. — Впервые с момента начала разговора тёмный посмотрел на юношу серьёзно. — Такие рекомендации просто так не дают. Что ты для него сделал?

Мортон передёрнул плечами:

— Ничего.

— А правду?

Чуду претило говорить о том, что произошло, словно о какой-то заслуге, но если он хотел как-то договориться, пришлось отвечать:

— Выступил против своих… Когда те пришли убить нава, чтобы забрать дракона и артефакты.

Гарка вскинул бровь, а затем сплёл аркан, и перед Мортоном закрутился чёрный вихрь портала:

— Иди. Главу Всадников зовут Данга.

Чуд замер, не в силах поверить своей удаче, а потом, коротко, но эмоционально поблагодарив нежданного помощника, ринулся в портал. Теперь оставалось самое трудное — убедить этого самого Дангу, что он достоин стать Всадником.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Рой опоздал на пять минут. Когда он появился в загоне Графа, там уже был и Морэл, и глава Бестиария, и все остальные приглашенные чуды. И в стороне, разложенная на специальном столе, лежала амуниция дракона.

Поприветствовав всех, извинившись за опоздание, Рой посмотрел на Графа и шагнул к нему. Дракон зарычал. Его нервировало такое количество незнакомых рыцарей рядом, и только Морэл, стоящий неподалёку и до того буквально уговоривший Графа пустить всех на свою территорию, не давал дракону напасть. Впрочем, не знающие об этом дрессировщики и врач смотрели на красивого зверя с благосклонностью. «Пока что, — напомнил себе Морэл, — с благосклонностью. Что будет уже через десять минут — неизвестно».

Граф оскалился, когда Рой подошёл совсем близко и протянул тому лакомство. Дракон, продолжая рычать, лакомство взял, не сводя взгляда с мастера Бестиария.

— Как видите, он слушается не только меня, — тихо прокомментировал Морэл. Мастер Бестиария пожал плечами:

— Он не слушается, он подпускает к себе. А это разные вещи. Рой, седлай его.

Приказ, словно захлопнувшиеся ворота, отрезал путь обратно. И сейчас либо Граф позволит фон Торрету стать его всадником, либо отправится в небытие. Морэл, незаметно для окружающих, сжал кулак так, что короткие ногти впились в ладонь.

Рой кивнул, погладил дракона и отошёл к столу, беря в руки узду. Дракон тут же отвёл голову назад, предупреждающе рыча. Узурпатор прищурил алые глаза и решительно вернулся к Графу, ловя его взгляд:

— Граф. Мы это уже проходили. Опусти голову. Это же я, Рой. Разве ты забыл?

Дракон сильнее открыл пасть, обнажая бритвенно-острые клыки. Рычание стало угрожающим, но узурпатора это не смутило. Он фыркнул:

— Не пройдёт. Опусти голову, Граф, — снова приказал он. — Мы оба знаем, что ты теперь мой.

— Долго это ещё будет продолжаться? — хмыкнул мастер Бестиария. — У нас время не резиновое. Если дракон даёт себя седлать, то он это делает без ритуальных плясок!

И прежде, чем Морэл успел возмутиться словами чуда, Граф ринулся на него. Зубы дракона клацнули в четверти дюйма от лица мастера.

— Нельзя! — одновременно, в один голос, выкрикнули Рой и Морэл, но было поздно.

— Усыпить! — вынес вердикт тот, резко разворачиваясь на каблуках и выходя из загона. — Он дикий.

Рой постоял несколько секунд, а затем сделал то, чего от него никто не ожидал. Одним движением разрезал все стропы, держащие Графа на весу, и неумело, но быстро запрыгнул на дракона. Следующим движением магически распахнул двери загона и приказал Графу:

— За ним!

И дракон, не опираясь на вмурованную в гипс лапу, рванулся вперёд. В несколько мощных прыжков он нагнал мастера Бестиария и, изогнув шею, преградил тому путь. А Рой зажёг на пальцах несколько «Шаровых молний» и преувеличенно спокойно для узурпатора произнёс:

— Этот дракон будет жить.

Мастер Бестиария, глядя сначала в золотые глаза Графа, а затем в алые — фон Торрета, медленно кивнул, особо отмечая про себя, что сейчас чуд сидит на звере даже без седла. Затем кивнул, достал один из приказов и поставил на нём свой росчерк.

— Ладно. Не ожидал… Но заслужили. Теперь, наверное, придётся его ещё на кого-то переучивать. — преувеличенно сокрушённо вздохнул чуд.

— Не придётся. — «Шаровые молнии» погасли так же стремительно, как появились. Рой погладил Графа по шее и кинул тому лакомство, которое зверь поймал на лету. — На нём буду летать я.

Морэл, стоявший неподалеку, довольно улыбнулся и наконец разжал кулак. Теперь всё будет хорошо.

Земля, Империя Навь, окрестности Уратая

Громада скалы, на которой стояла Цитадель, поражала воображение. Мортону, слушавшему рассказы об этой твердыне, казалось, что не так уж она высока и опасна. А реальность оказалась внушительнее легенд. Он успокаивал себя тем, что он не враг Нави и ему бояться нечего, но чем дольше он смотрел на скалу, тем меньше у него было уверенности в себе.

А вот тот, кто стоял напротив Мортона, разумеется, подобных чувств не испытывал. Ему было куда интереснее то, что он держал в руках.

Данга оказался молодым на вид навом, однако взгляд не мог скрыть его возраста. Бытовало мнение, что навы выглядят как хотят, как чувствуют себя, и теперь юноша убедился, что это правда.

— Мне пишут, что ты хочешь быть Всадником. — медленно произнёс Данга, оглядывая Мортона чёрными глазами, которые, казалось, замечали каждую деталь. Юноша почувствовал, что его только что проверили так тщательно, как не проверяли нигде и никогда.

— Да, хочу! — твёрдо ответил он.

Нав кивнул, снова продолжая рассматривать яйцо:

— Здесь три аркана. Два я знаю… Их накладывал тот, кто и прислал тебя сюда. Но третий. Мне он непонятен. Он построен на энергии Звёздного дерева. Что это?

Мортон достал из кармана смятую записку шамана и протянул наву. Сам чуд не был магом, и тонкости обряда ускользнули от его понимания. Тёмный некоторое время изучал написанное, потом вскинул бровь:

— Он правда сделал то, что тут написал? Перерождение?

Чуд кивнул:

— Я нашёл его наутро мёртвым. Обряда я не видел, но. Орен был не из тех, кто разбрасывается словами.

Данга кивнул, аккуратно сложил записку и протянул обратно Мортону:

— Возьми.

Тот послушно взял ее, пряча обратно. А в следующий миг нав вернул чуду сокровище:

— Отнеси вон к тем строениям — там у нас находятся самки. И драконицам его высидеть — самое то. А потом пойдёшь к Лараге — скажешь, что я тебя ему в помощники назначил. Если выучишься… будешь Всадником.

Мортон уже второй раз за последний час не знал, что сказать. Тёмные его удивляли. Он ждал любого решения, ждал, что его отправят обратно или убьют. Но молва не лгала — навы ценили своих.

И теперь он точно будет со своим драконом.

Чуд поклонился, коротко, уважительно, и бегом кинулся к указанному зданию. У самых дверей он остановился, проводя пальцами по шершавой скорлупе. Улыбнулся, прижимая яйцо ко лбу и закрывая глаза:

— Я назову тебя Грас. И ты, твой дух будет жить, пока существуют драконы и Навь.

А это значит — вечно.

Орден, Штаб-квартира Великого Дома Чудь

Судьба любит преподносить сюрпризы. Судьба ходит рядом, и время от времени можно понять, что встреча, решение или поступок были перекрёстком. И от того, какой был сделан выбор, зависит твоё будущее. Иногда не только твоё. Но вряд ли рыжеволосый юноша, самоотверженно хранящий нерождённого дракона, мог представить, что его верность отзовётся через тысячелетия и подарит мятущемуся узурпатору друга.

Перерождаться каждое третье поколение, искать того, кому можно довериться, искать того, кто не предаст и сумеет понять, что ты не такой, как все, — это счастье или наказание? Если бы дракон задумывался об этом, он бы уже знал ответ. Но драконы устроены иначе, и их волнуют куда более серьёзные вопросы.

Граф поймал взгляд сидящего на спине чуда и, повинуясь его команде, пошёл к своему загону. После череды жизней в одиночестве начался новый круг. Теперь он снова вместе с тем, чья рука поведёт его в бой.

И не важно, что его настоящего имени никто не знает.

Они и без этого будут покорять небеса, нести смерть врагам и дышать в унисон, пока существует Дракон и его Всадник.

А это значит — вечно.

Ирина Черкашина

СОЛО ДЛЯ ШЕСТОГО ЧУВСТВА

Тайный Город, наши дни

Осенний день уже клонился к вечеру, когда комиссар Тёмного Двора появился на пороге кабинета своих аналитиков.

Впрочем, кабинетом это помещение можно было назвать с большой натяжкой. Холодное вечернее солнце освещало берлогу, заваленную в равном количестве флешками, артефактами, разобранной оргтехникой, древними манускриптами и пустыми коробками из-под пиццы. Сантьяга всегда диву давался, как его подчинённые ухитряются работать в таком балагане.

Оба аналитика были на месте. Когда-то эта парочка — нав-предсказатель и шас-математик — отличилась серией крупных выигрышей в американских казино, и с тех пор к ним прочно прилипло прозвище «ласвегасы». Сейчас они тихо сидели каждый за своим компьютером и казались с головой погружёнными в работу. Комиссар припомнил, когда в последний раз давал подчинённым срочное задание, и пришёл к выводу, что на сей раз «ласвегасов» поглотила какая-нибудь онлайн-игра. Тут же шас Тамир подтвердил это предположение, с досадой воскликнув:

— Ты зачем полез патроны собирать, голем тебя задери? Мы же задерживаемся!

— Пригодятся…

— Да у нас их полно! Куда ещё?

— Пригодятся, я знаю, — флегматично отвечал предсказатель.

Сантьяга решил, что с него достаточно:

— Вы готовы, господа?

Аналитики дружно оторвались от мониторов и повернулись к нему:

— Давно готовы, комиссар! Время убиваем в ожидании!

— А куда мы всё-таки едем? — уточнил Доминга, стягивая с головы наушники.

Сантьяга улыбнулся и лёгким движением поправил и без того идеально завязанный галстук:

— На концерт. Будьте добры выглядеть аккуратно, это приличное место.

— Слушать человскую музыку?! — ужаснулся Тамир. — Я её не переношу!

Сантьяга вздохнул:

— Не совсем. Мы будем не только слушать, но и собирать информацию. Аппаратуру подготовили? Если нет, то у вас есть минута. Ну, идёмте!

Венеция, 1732 год

К ночи ветер разогнал облака, и над городом замерцали во всей своей холодной красоте зимние звёзды. На земле их отражением светилась россыпь золотых городских огней — вчера в Венеции начался послерождественский карнавал. Конечно, по размаху и по красоте нынешние карнавалы уступали безумным празднествам прошлого столетия — дела в Венецианской Республике шли всё хуже и хуже. Однако и сейчас обилие носатых масок Баута, чёрных плащей и треуголок давало возможность ходить по городу кому угодно.

Потому в Венеции так свободно чувствовали себя обитатели далёкого Тайного Города.

Маг Алессандро Фоскари проталкивался сквозь толпу на Славянской набережной. Скрипичный футляр, который нёс на плече маг, приходилось придерживать рукой, чтобы он не цеплялся за прохожих. Фонари и ярко освещённые окна особняков бросали слабые полоски света на неровные камни мостовой, на тёмную воду канала. Над набережной витали разноязыкий говор, смех, музыка. От лагуны ветер приносил запах моря и снега, от кофеен — кофе и жареной рыбы, из подворотен — тухлятины. Венеция в этом квартале никогда не спала, вечно шумела и что-то праздновала, и потому Алессандро не любил здесь бывать.

Наконец он добрался до кофейни «Золотая чайка», что в самом конце набережной. Едва молодой человек протянул руку к бронзовой дверной ручке, отполированной до блеска посетителями, как дверь сама распахнулась перед ним.

— Любезнейший! Не дадите ли пройти? — спросил с пьяным весельем знакомый голос.

Алессандро поднял взгляд: перед ним стоял старый знакомец, Лодовико Строцци, бывший однокашник по Школе Зелёного Дома. Точнее сказать, по кратким курсам обучения магическому искусству, которые вела немолодая уже фея Милика, да продлит Господь её дни.

Лодовико, как всегда, выглядел щёголем: зимний плащ, отороченный соболиным мехом, под ним — кафтан и камзол из узорчатой шёлковой тафты, на боку — шпага с золочёной гардой. Из-за плеча Строцци с любопытством выглядывала богато одетая дама в маске — вероятно, одна из его анонимных клиенток. Алессандро слегка склонил голову в знак приветствия. Да, хорошо устроился приятель. У приезжего флорентийца Строцци оказалась весьма развита коммерческая жилка, которая напрочь отсутствовала у коренного венецианца Алессандро.

— Ба, да это Фоскари! — Лодовико, широко раскинув руки, обнял приятеля, словно год не видал. — Ну как дела?

— По-прежнему, друг мой, — с лёгкой улыбкой ответил Алессандро. Уточнять, как именно идут дела, у него не было никакого желания. Строцци это понял. Бросил понимающий взгляд на скрипичный футляр.

— Что ж… удачи! Идёмте, синьора. Время не ждёт!

Алессандро проводил их взглядом. Конечно, Строцци выбился в люди не сам по себе, за ним стоял знатный флорентийский род. Однако и Алессандро хоть и незаконнорождённый, но Фоскари. Старый венецианский род стоял и за ним. Только вот Лодовико ужинает в лучших ресторанах, уезжает домой с самыми красивыми дамами и принят в лучших домах любого города республики. А Алессандро снимает каморку на чердаке в Канареджо, и на ужин у него часто лишь горбушка вчерашнего хлеба и кислое вино. Что ж, как говаривала покойная матушка, кто идёт медленно — дойдёт далеко.

Кофейня была маленькая, забитая до отказа посетителями, заполненная сизым табачным дымом. Идеальное место для тайной встречи. Хозяин — тощий молчаливый человек, заранее предупреждённый о визите, придержал для Алессандро место у окна, выходящего на Большой канал. Правда, во тьме наступающей ночи ни канала, ни лодок, ни внушительного купола Санта-Мария делла Салюте разглядеть было нельзя. Алессандро сел за столик, пристроил возле него футляр, заказал кофе и, чтобы скоротать время, разложил перед собой свои записки. Это была привычка, приобретённая ещё в благословенные студенческие годы, когда юный Алессандро знать не знал о своих магических способностях. В те годы он привык таскать с собой карандаш и листок бумаги — никогда не знаешь, в какой момент тебе в голову придёт хорошая идея.

Однако сейчас идеи на ум не шли. Алессандро всё ещё был под впечатлением от встречи с Лодовико — хотя, казалось бы, чему удивляться, ведь именно ушлый флорентиец нашёл для него продавца с нужным товаром и организовал встречу именно здесь, в «Золотой чайке». Но, как всегда после встречи с более успешным знакомым, в душе Алессандро шевельнулось сомнение в том, что его жизнь идёт как надо. В таких случаях он обычно перебирал события своей биографии и с мрачной удовлетворённостью убеждался, что нет, всё в порядке. Его жизнь никак не могла сложиться иначе. Просто ему на роду написано жить именно так.

Будучи незаконнорождённым, Алессандро не мог претендовать на имя и деньги своего отца, однако старик Фоскари не отказал отпрыску в поддержке. Он дал ему свою фамилию и много лет платил за учёбу — покуда сын слушался. Поначалу Алессандро учили игре на скрипке, и с немалым успехом, но в один прекрасный день тринадцатилетнему оболтусу прижало левую руку створкой тяжёлых ворот, после чего мизинец и безымянный палец навсегда потеряли способность до конца сгибаться. Потом отец отправил Алессандро в Пизу — учиться на адвоката. Факультет права там считался одним из лучших. Однако непутёвый сын, едва начав учёбу, почти сразу перевёлся на факультет естественных наук. Год ему удавалось скрывать своеволие, однако любая тайна рано или поздно выплывает на свет божий. Отец узнал обо всём, разгневался и немедленно прекратил дотации. Алессандро пришлось вернуться домой. Никакого ремесла он не знал, зато с упоением читал всё, что попадалось под руку, и едва не сжёг дом, пытаясь выделить флогистон из куска древесного угля. Мать попробовала пристроить его на обучение к дальнему родственнику, Пьетро Гварнери, державшему в Венеции мастерскую музыкальных инструментов, но сын не удержался и там. Всю жизнь полировать деки и обечайки скрипок, снося поучения мастера, — о, как это казалось мелко и скучно! Единственное, пожалуй, чему научился Алессандро, — изготовлять скрипичный лак хорошего качества, который охотно покупала у него мастерская Гварнери.

В те годы и подвернулся ему случай встретиться с феей Миликой. А уж когда она взялась учить его, когда на голову посыпались истины, о существовании которых никто вокруг и не подозревал, юный Алессандро с замиранием сердца понял: это судьба! Ему в то время едва исполнилось восемнадцать… Тогда он впервые задумался, с какой целью Господь одарил его, неудачливого отпрыска Фоскари, способностями к магии и знаниями, недоступными многим. Решение вызревало около года — и когда оформилось, Алессандро ясно понял, чему посвятит жизнь. Он сделает так, чтобы люди смогли войти в Тайный Город как равные, владетели собственного Источника магии. Чтобы они тоже могли творить магию во благо себе — так, как это делают навы, чуды, люды и прочие расы.

«Разве горбатились бы день и ночь ученики Пьетро над заготовками для скрипок? Нет, достаточно было бы один раз задать их свойства в заклинании, чтобы инструменты звучали так мощно и полно, как только возможно. Разве умерла бы моя матушка от чахотки? Нет, её излечили бы маги-целители. Разве сам я вынужден был бы скрывать своё занятие от людей, словно нечестивец? Нет, я жил бы как уважаемый человек. Разве прочие расы звали бы нас презрительно «челы» и насмехались бы над нами, не умеющими творить волшебство?..»

Цель была великая — но разве для жизни она может быть другой?

Правда, достижение её пока что оборачивалось чердаком в Канареджо и чёрствыми горбушками на ужин. Но молодой человек от природы был неприхотлив и легко мирился с трудностями.

Алессандро всё же достал из кармана карандаш, поправил фитиль нещадно мигавшей свечки и принялся писать на обрывке старой нотной бумаги: «…думается, что энергия, истекающая из магических источников, суть такая же энергия, как тепло и свет. Тогда и для неё справедливо будет, что, однажды возникнув, она никуда не исчезает, а только лишь меняется. Тогда спросим, вся ли энергия, запасённая для заклинания, тратится на него? Или же часть её, извергнутая вовне при волшбе, не тратится, а остаётся свободною? И ежели так, то куда она потом направляется? Опыты мои, поставившие целью изучение сего загадочного явления, показали…»

— Это ты маг Фоскари? — прозвучал над ухом вкрадчивый голос.

Алессандро подпрыгнул. Напротив него сидел и ухмылялся один из обитателей Тайного Города — чернявый носатый шас. Если не приглядываться — вылитый османский разбойник. А если приглядеться, то бросалась в глаза некоторая непропорциональность черт, отличавшая его от человека.

— Ну я Фоскари, — буркнул Алессандро, быстро пряча свои записки.

— А где тогда мой кофе? — шас выгнул бровь. — Так-то вы, челы, ведёте деловые переговоры?

Алессандро махнул рукой мальчику, прислуживавшему в кофейне, и через минуту перед собеседником уже стояла фаянсовая чашка с чёрным, как дёготь, напитком.

— Мило, — оценил шас. — Аскар Турчи, будем знакомы.

Алессандро неловко кивнул. Ему вдруг пришло в голову, что вот сейчас решится его судьба. От этого чернявого проходимца — контрабандиста и торговца нелегальным товаром — зависело, как сложится вся дальнейшая жизнь Алессандро — да что там, вся дальнейшая судьба человечества.

— Твой знакомый передал мне, артефакт какого свойства тебе нужен, — шас решил не тянуть с разговором. — У Аскара Турчи найдётся всё! Но стоить тебе это будет недёшево.

— Я знаю, — согласился маг и, кажется, уронил себя в глазах контрабандиста ещё ниже. С этими бестиями нужно торговаться даже за огонь во время пожара.

Шас сделал почти незаметный жест — и на столике, покрытом старой, в пятнах, скатертью, появилась чёрная пирамидка. Алессандро знал, что это такое — навский оберег, защита от любого наблюдения. Дорогой и редкий артефакт. Однако!

— Вот то, что ты хочешь купить. — Рядом с пирамидкой появился второй артефакт, похожий на оплывший кусок янтаря с кулак величиной, подвешенный на кожаном шнуре. Только обычный янтарь не светится мягким золотистым светом.

— Слеза асуров, — пояснил Турчи. — Когда-то давным-давно их немало ходило среди магов Тайного Города, а сейчас, насколько мне известно, это единственный экземпляр, оставшийся в обороте. Нет, на руках они есть, но вот продам эту штуку тебе только я.

Алессандро протянул руку — коснуться сияющего артефакта, но шас проворно отодвинул Слезу подальше.

— Э нет, погоди. Что ты можешь предложить мне за неё, чел? Насколько я знаю, ты небогат. Но ведь глупо было бы вести переговоры с Аскаром Турчи, не имея гроша за душой, верно?

Алессандро вздохнул и выложил на стол грязноватый кошель, в котором, однако, обнадёживающе брякнуло.

— Четыре сотни золотых цехинов. Моя мать недавно умерла и оставила их мне в наследство. Ещё — артефакт «Цвет жизни», подарок Зелёного Дома за успехи в обучении…

— И всё? — презрительно спросил шас. — Этого мало!

— Ещё — скрипка от мастера Пьетро Гварнери. Я получил её в качестве платы за работу в его мастерской.

Алессандро открыл футляр и продемонстрировал шасу инструмент, блеснувший новым светло-коричневым лаком.

— Ты всерьёз полагаешь, что эта деревяшка меня заинтересует? — почти искренне изумился шас. Алессандро понял, что Турчи опытным глазом сразу оценил инструмент, но торговаться будет до последнего цехина. Каковой был перед ним уже выложен… Отступать было некуда, и в маге от безвыходности вдруг заговорили гены отчаянных предков-венецианцев. Он живо возразил:

— Я знаю, что в Тайном Городе почти никто не занимается изготовлением музыкальных инструментов. Но музыку вы же слушаете! Предложи эту скрипку концам — и ты увидишь, её у тебя с руками оторвут. Не так много мастеров, которые делают действительно хорошие инструменты. А Пьетро — один из лучших.

Шас с сомнением покачал головой.

— Ну хорошо, — Алессандро решил выложить самый последний козырь. — В дополнение я могу выторговать у Пьетро скидку на покупку скрипок — специально для тебя, Аскар. А она тебе понадобится — концы, увидев, какой инструмент ты им продал, завалят тебя заказами.

— Тридцать процентов, — быстро сказал Турчи.

— Треть стоимости? Ты в своём уме? Мастер не станет работать себе в убыток. Пять процентов.

После нескольких минут ожесточённой торговли сошлись на десяти. Алессандро дрожащей рукой вытер пот — но так, чтобы собеседник не заметил.

— Всё равно этого мало, — буркнул шас, однако маг уловил в его голосе удовлетворение. — Только из жалости к твоей нищете, Фоскари, я отдаю тебе Слезу. Даром отдаю, заметь! Себя не жалею! Только для чего она тебе?..

— Я учёный, — ответил Алессандро. — Для моих опытов нужен артефакт с определёнными свойствами.

— Ты её копировать хочешь, что ли? — фыркнул контрабандист. — Вот идиот, прости меня, Спящий! Да эти артефакты навы изучили вдоль и поперёк, уж я то знаю! Никто не может сделать копию Слезы. Только сами асуры — а их давно нет…

— Кто тебе сказал, что я стану её копировать? — Алессандро пожал плечами и забрал Слезу. На ощупь она была тёплой и гладкой — действительно очень похожей на кусок янтаря. — Я всего лишь ставлю опыты. Не забивай себе голову, Аскар. Ну, до встречи!

Алессандро вышел навстречу ледяному ветру. После духоты кофейни запахи зимней Венеции показались ему слаще благоухания роз. Карнавал бурлил, невзирая на поздний час, но для мага, получившего самую ценную вещь во Вселенной, это уже не имело никакого значения.

Из окна «Золотой чайки» вслед ему задумчиво смотрел чернявый шас.

Венеция, 1742 год

«…утверждается, будто асуры употребляли сии артефакты подобно тому, как воины, попавшие в окружение врага, употребляют бочонок с порохом. Артефакт потому и прозывался Слезою, что, придавая магу на время новые силы, спустя короткое время убивал его. Однако, прежде чем умереть, маг успевал вытянуть из окружающего его пространства всю доступную энергию и использовать её, из какого источника бы она ни проистекала».

Алессандро прервался, чтобы взять новый лист грубой дешёвой бумаги и заодно сформулировать дальнейшие рассуждения. Доклад, который он составлял, требовал максимальной краткости и точности мысли. Сегодня вечером ему предстояло прочесть его перед людьми, не имевшими времени, чтобы оценивать красоты стиля. Но ему необходимо было заинтересовать их. Подцепить на крючок.

Маг потёр лоб, пытаясь сосредоточиться. Против воли мысли уводили его от сухих фраз, которые он писал, — слишком многое стояло за этими фразами. Достиг ли он успеха? И да, и нет. Девять лет упорной работы, полуголодное существование, одиночество — великая цель требовала полной самоотдачи. А мелкими магическими услугами или изготовлением скрипичного лака на жизнь не очень-то заработаешь. Алессандро по-прежнему был убеждён, что создать независимый Источник магии возможно, только дело это оказалось более сложным и непредсказуемым, чем он рассчитывал. Он всё ещё был уверен, что идёт верным путём, однако Слеза асуров больше не годилась для исследований — нужен был новый артефакт, возможно, даже не один. Зато Алессандро сумел превратить Слезу в нечто новое — слабый прообраз того великого Источника, который виделся ему в грёзах. Алессандро отчаянно нуждался в деньгах — и потому решился продать Слезу. Он долго думал, стоит ли это делать, но других ценностей у него не имелось. Тогда он разыскал старого приятеля Строцци, который пообещал свести его с нужными людьми. Сегодня вечером.

«…купивши Слезу, провёл я над ней множество опытов и изменил её. Теперь магическая энергия, получаемая через сей артефакт, так же подвластна людям, как та, что даётся нам из источника Зелёного Дома. Так же Слеза собирает по велению мага любую энергию, будь то магия Тёмного Двора или же магия, рассеянная в окружающем пространстве. К слову сказать, этой рассеянной магии вокруг нас немало, но до сей поры использование её не представлялось возможным».

Алессандро закончил работу, когда солнце уже вызолотило его каморку косыми вечерними лучами. Он вложил несколько листков с докладом в старую записную книжку в кожаном переплёте. Записи в этой книжке он вёл с первого дня работы со Слезой асуров. Там были расчёты, результаты измерений, формулы и анализ экспериментов. Он помнил всё наизусть, но боялся, что там, на переговорах, что-нибудь упустит — и потому взял книжку с собой.

Маг спрятал в полотняный мешочек Слезу. За прошедшие годы она уменьшилась и изменила цвет с золотистого на светло-коричневый. Такого цвета бывает жжёный сахар, который аптекари продают от кашля. Алессандро аккуратно завязал мешочек, убрал за пазуху вместе с записной книжкой и шагнул к двери. И тут он внезапно ощутил укол странного беспокойства, которое заставило его на миг остановиться.

Он ещё раз окинул взглядом своё скромное жилище: холодный очаг, рабочий стол, заставленный ретортами и тиглями, коробочки с измельчённым янтарём, бутыли с маслами и склянки со спиртом, старую кровать с дырявым одеялом, не спасавшим в холодные зимние ночи. Каморка пропахла лаком, скипидаром и печным дымом. Единственное, чем здесь не пахло, так это едой. Алессандро вздохнул. При всём своём природном аскетизме он начал уставать от бедности. Возраст…

Он прикрыл дверь и спустился по чёрной лестнице, провонявшей кошками. В Венеции царила суета, обычная для весеннего погожего вечера. Здесь, на окраине, кричали дети, переругивались соседки, слышался стук плотницкого топора, лай собак, чьё-то чересчур громкое пение. Алессандро шёл через родной город узкими улочками и мостами, мимо дворцов, подворотен, церквей, рынков, каналов… Деньги на проезд оставались, но магу хотелось рассеять снедающее его беспокойство.

Наконец он миновал площадь Сан-Марко, заполненную гуляющей пёстрой толпой, но вместо того, чтобы свернуть налево, в сторону Арсенала, — свернул направо, к району дворцов и старинных особняков, чувствуя смутное волнение. Что греха таить, потомок одной из знатнейших венецианских семей ни разу ещё ни в одном из этих дворцов не бывал.

Через десять минут он стоял возле чёрного входа в нужный особняк. Уже темнело, и от канала веяло вечерней сыростью. Во внутренний дворик мага впустил слуга такого звероподобного вида, что Алессандро поначалу принял его за обряженного в ливрею медведя. Во дворике было пусто и тихо, влажно блестела старинная мозаика на полу, каменная лестница с ажурными белыми перилами убегала вдоль стены куда-то вверх. Дом тоже казался пустым, однако маг заметил краткий проблеск света в одном из окон второго этажа. Значит, занавесились плотными портьерами и ждут.

Слуга жестом пригласил Алессандро следовать за ним и направился вверх по лестнице. Алессандро старался не отставать. Ему казалось, будто пустые окна особняка на самом деле наблюдают за ним подозрительным и холодным взором. Он почти раскаялся, что решился прийти сюда, — но поворачивать назад было поздно.

Лестница привела их на второй этаж, к дубовой двери, ведущей в богато обставленную и хорошо освещённую залу. После полумрака улицы свет десятков свечей показался магу чересчур ярким. Он на мгновение остановился на пороге залы, моргая, — но присутствующим хватило этого мгновения, чтобы разглядеть его как следует.

— Проходите же, синьор Фоскари, — сказал кто-то. Прозвучало вполне доброжелательно.

Алессандро снял треуголку и прошёл в залу, так изукрашенную росписями, гобеленами и позолоченной лепниной, что она казалась внутренностью ларца. Окна были закрыты и задёрнуты портьерами, у противоположной стены пылал камин — и оттого в комнате стояло душное тепло. В середине залы на стульях сидели четверо дорого одетых людей в масках — обычных Бау-тах, какие на карнавалах носит весь город и которые очень хорошо скрывают лица. Одним из этих четверых был Лодовико Строцци. Алессандро легко узнал его по богато расшитому камзолу и треуголке, отделанной гагачьим пухом, — приятель по-прежнему не чуждался роскоши. Остальных маг не знал, но был уверен, что все они люди и все так или иначе слышали о Тайном Городе. На гобелене, висящем у камина, Алессандро заметил символ, подтверждающий принадлежность хозяина дома к тайному ордену розенкрейцеров, — розу, обвивающую крест. Значит, вот к кому привёл его Строцци.

— Добрый вечер, синьоры, — маг коротко поклонился. Всё его волнение внезапно куда-то исчезло, словно он перешагнул последнюю черту. — Я обратился к вам, поскольку слышал, что вы ищете знаний и трудитесь во имя всеобщей пользы человечества.

— Это верно, — благосклонно кивнул один из незнакомцев — низенький, полный, одетый в тёмный кафтан с позолоченным позументом. Похож на высокопоставленного чиновника — впрочем, кто знает, какие люди встречаются среди розенкрейцеров!

Алессандро глубоко вздохнул и подошёл к низкому столику в восточном стиле, инкрустированному перламутром. Столик стоял перед незнакомцами в масках, словно сцена перед зрителями, и Алессандро внезапно понял, как ему следует повести разговор. Доклад, который он так старательно писал, оказался не нужен.

— Есть ли среди вас те, кто мало способен к магическому искусству? — спросил он, выкладывая на столик полотняный мешочек со Слезой.

Маски переглянулись. Наконец поднялся один из них, худой и длинный, опиравшийся на трость из чёрного дерева, но при этом державшийся с аристократической надменностью.

— Я, — заявил он.

— Подойдите ко мне, — попросил маг. — Сюда, ваша светлость.

Ему почему-то показалось правильным обратиться к незнакомцу именно так — и, судя по благожелательному наклону головы розенкрейцера, он не ошибся.

— Не беспокойтесь, ваша светлость… Вам сейчас предстоит почувствовать себя сильным магом. Итак, дайте вашу руку. Закройте глаза, чтобы отрешиться от окружающего и сосредоточиться. Протяните вперёд другую ладонь. Да, вот так… А теперь вообразите на своей ладони шар из огня. Яснее, сильнее! Ну!..

Аристократ прислонил трость к столику и чётко выполнил все указания. На нём были белые лайковые перчатки, но Алессандро решил, что они не помеха. И точно — спустя несколько томительных секунд над раскрытой, затянутой в перчатку ладонью вспыхнул огненный, медленно крутящийся шар величиной с апельсин. Маски дружно ахнули.

Подопытный розенкрейцер открыл глаза — и тоже с изумлением уставился на собственную руку.

— Невероятно. — пробормотал он. И в следующую секунду резко стряхнул шар на пол — запахло палёной кожей, от перчатки вверх потянулся лёгкий дымок. Шар с хлопком исчез, не долетев до пола. Он оказался вполне реальным для того, чтобы прожечь перчатку и оставить на паркете небольшое тёмное пятно.

Алессандро про себя ругнулся — не додумался уточнить, что огонь надо вообразить холодным. Однако розенкрейцеры дружно, хоть и немного нервно, рассмеялись — им понравилось. К тому же, как догадывался Алессандро, собравшиеся по какой-то причине недолюбливали аристократа с тростью.

— Невероятно, — задумчиво повторил подопытный, разглядывая испорченную перчатку. — Вы сумели меня заинтриговать, синьор Фоскари. Продолжайте!

— А теперь пусть подойдёт тот, кто в совершенстве владеет искусством магии, — Алессандро чувствовал себя уличным фокусником.

Лодовико было поднялся со своего места, но решительным жестом его остановил похожий на чиновника толстячок:

— Сидите, брат Лодовико. Давайте лучше я попробую!

Строцци не возразил. Похоже, толстяк обладал здесь авторитетом, которого не было у сиятельного незнакомца с тростью. «Чиновник» мягко подошёл к столику и мгновение внимательно смотрел на мешочек со Слезой, словно пытался разглядеть, что же в нём находится. А ведь так и есть — амулеты Зелёного Дома позволяли использовать простые сканирующие заклинания. Баута надёжно скрывала лицо, но под ней Алессандро почудилась хитрая улыбка. Кажется, этот с виду безобидный человечек на самом деле сильный маг. Алессандро внезапно прошиб холодный пот: «Господь милосердный, куда я пришёл? Кому я доверился? Я же не знаю, кто эти люди на самом деле…»

— Прошу вас… — начал было он, но толстяк перебил его.

— Позвольте, я сам, — мягко произнёс он. Отработанным жестом розенкрейцер свёл и развёл пухлые ладони — и перед ним взвился вихрь портала. Сложное заклинание, требующее большого количества энергии, у него вышло легко, словно играючи. Алессандро почувствовал его лёгкое прикосновение к артефакту — опытный маг взял столько энергии, сколько нужно, и прервал контакт. Розенкрейцер снова сделал неуловимое движение руками — и портал закрылся.

— Великолепно, — с удовлетворением произнёс он. — Но я не понимаю, откуда вы берёте энергию? Ваш артефакт заряжен явно не в Зелёном Доме. Но я не чувствую ни тёмной энергии навов, ни огня чудов. Откуда же магия? Откройте нам секрет!

— Извольте, — Алессандро взял со стола мешочек и вынул Слезу. Она всё так же мерцала внутренним светом, словно осколок вечернего солнца. Маски воззрились на неё с любопытством. — Эта вещь обладает способностью извлекать магическую энергию отовсюду. Другими словами, этот артефакт нельзя зарядить — он просто берёт магическую энергию из ближайшего пространства.

— Я вас правильно понял — вы используете ничейную магию, рассеянную вокруг нас? — возбуждённо спросил пухлый маг. — Но её же ничтожно мало!

— Для Слезы достаточно, — отозвался Алессандро. — К тому же если в пределах досягаемости окажется заряженный амулет, то она может извлечь энергию и из него.

Присутствующие непроизвольно вздрогнули, но Алессандро рассмеялся.

— Не беспокойтесь, я же сейчас не пользуюсь Слезой! Этот артефакт универсален, синьоры. Он даёт вам возможность использовать магическую энергию любого источника. И потому я прошу за него немалую сумму.

— Интересно. — задумчиво протянул до сих пор молчавший розенкрейцер, облачённый, несмотря на духоту в зале, в полный костюм Бауты — кроме маски, на нём был плотный чёрный плащ и треуголка. — А каков предел мощности вашего артефакта, синьор Фоскари?

— Я до конца не знаю, — признался Алессандро. — У меня не было возможности это проверить.

— Какое это было бы оружие, — тихо пробормотал аристократ в маске. Однако услышали его все.

В зале повисла странная тишина. Маски переглядывались, словно говоря друг другу: «Это надо изучить повнимательнее». Алессандро пробрала дрожь, но он не решился прервать молчание влиятельных собеседников.

— Скажите, — спросил розенкрейцер в Бауте, когда пауза слишком затянулась, — чем вы можете доказать, что сами изготовили этот артефакт? А не купили его, допустим, у какого-нибудь шаса?

— Вот, — Алессандро выложил на столик записную книжку и перелистал её так, чтобы присутствующие могли видеть записи. — Конечно, Слезу асуров сотворил не я, но я её преобразовал, вот расчёты.

— И вы смогли бы сделать ещё один такой артефакт? — перебил его собеседник. По его холодному и деловому тону Алессандро понял, что вот он, истинный глава этой маленькой группы. А может, не только этой — может, он магистр всей венецианской ложи. Человек, который держится в тени до тех пор, пока не придёт время произнести решающее слово.

Маг осторожно ответил:

— Да, мог бы. Но это потребует нового материала и времени, которого у меня нет. Я должен продолжать свои исследования. Видите ли, я пытаюсь создать новый Источник магии для человечества, я верю, что это возможно.

Лодовико Строцци фыркнул:

— Фоскари, ты идеалист, каких мало!

Но предполагаемый магистр перебил его:

— Не так резко, брат Лодовико!.. Синьор Фоскари, я предложил бы вам поработать на нас. Вы очень талантливый человек. С нами вы не будете больше нуждаться, не будете голодать. Мы щедро заплатим вам, предоставим любые материалы. Вам только нужно будет сделать для нас несколько таких же замечательных артефактов, как этот.

— Но у меня же другая работа.

— Правда, жить вам придётся в нашем замке.

Алессандро невольно отступил на шаг. Предчувствие не обмануло его — вот она, беда! Старый приятель прав, Алессандро был идеалистом — но всё же не настолько неисправимым, чтобы не понять, какое предложение ему только что сделали.

Комфортное пожизненное заключение в замке ордена розенкрейцеров.

— Вы не понимаете, не всё так просто… Я не сказал ещё одну важную вещь — артефакт опасен, он частично задействует жизненные силы самого мага. Если им пользоваться слишком долго, можно погибнуть от истощения. Это свойство Слезы асуров мне так и не удалось нейтрализовать. Нужны ещё исследования.

— Но вы же не погибли, — возразил магистр, и в его голосе послышалась снисходительная улыбка.

— Я проявлял осторожность.

— Похвально! Но это не такая уж большая проблема. Брат Лодовико?..

Строцци поднялся, подошёл к нему и протянул руку, затянутую в дорогую перчатку:

— Прошу, Фоскари. На самом деле у тебя нет выбора. А чего ещё ты ожидал, придя сюда со своей игрушкой?

«Выбор есть», — мысленно возразил Алессандро, чувствуя, что сердце подпрыгнуло и заколотилось в горле, мешая дышать.

Он сильно сжал Слезу в кулаке, одновременно делая шаг назад, — и Глубокий Морок скрыл его. Мир мгновенно поблёк, а собеседники перестали его видеть.

Магистр неторопливо взмахнул рукой — и из-за портьер выступил давешний слуга, похожий на медведя.

— Пьетро, следите, он не должен уйти.

Пьетро кивнул. В руке его блеснул клинок длинного ножа — и Алессандро невольно попятился. Откуда-то набежали ещё слуги, в таких же бордово-жёлтых ливреях и тоже вооружённые. Маг и оглянуться не успел, как слуги рассредоточились по залу, взяв под охрану все окна и выходы. Слеза обжигала ладонь — мощный поток энергии тёк сквозь неё, рассеянная магия преобразовывалась в пелену морока, амулеты, находившиеся поблизости, неизбежно разряжались.

— Ну же, Фоскари, — подбодрил его магистр, всё так же спокойно сидящий на своём стуле. Видно, он сразу понял, с кем имеет дело, и совершенно не боялся мага. — Я в последний раз повторяю наше предложение. Поймите, уйти вы всё равно не сможете. А будете сопротивляться — мы вас убьём. Не так ли, брат Лодовико?

Строцци листал записную книжку Алессандро, которую тот оставил на столике. Рассеянно кивнул:

— Верно, брат Альвизе… Здесь все необходимые записи, так что сам Фоскари не так уж и нужен.

Алессандро вздрогнул. Как ни крути, а магистр прав. Жизнь и смерть мага Фоскари — вопрос нескольких десятков минут. Рассеянной в пространстве энергии не так уж много. Амулеты розенкрейцеров, из которых сейчас Слеза выкачивает магию, — тоже не бездонны, а вырабатывать собственную силу Слеза не способна. Так что рано или поздно энергия иссякнет, и Глубокий Морок рассеется, не поддерживаемый ничем. Маг огляделся. Бежать некуда. Всё кончено. Как быстро и как грустно, синьор Фоскари. Но вы же сами сюда пришли, не так ли? Приятель Строцци снова оказался прав.

Но и сдаваться Алессандро Фоскари не хотел — он не привык сдаваться.

— Ваше слово, Фоскари! — магистр хлопнул в ладоши.

— Нет! — выдохнул Алессандро. И тотчас, повинуясь сигналу магистра, вооружённые слуги бросились на звук его голоса.

Маг и сам не понял, что случилось. Наверно, сработал какой-то задавленный характером инстинкт — гораздо умнее и старше самого Алессандро. Один из слуг ударил ножом вслепую — и попал, хоть и вскользь. Лезвие распороло рукав кафтана Алессандро и оставило на предплечье глубокий порез. От неожиданности и боли у мага в голове словно помутилось. Он сжал Слезу и непроизвольно ударил в ответ.

Вот только не рукой ударил. Магией.

Белое пламя взметнулось перед глазами, раздался чудовищный грохот, горячий ветер ударил в лицо, а потом Алессандро на несколько мгновений ослеп и оглох. Когда же он пришёл в себя, то увидел ужасающую картину: от богато украшенной залы остались одни закопчённые стены. Кое-где тлел паркет и остатки портьер, освещая пожарище. Часть наружной стены выбило, и в пролом задувал ночной ветер. Людей разбросало в разные стороны, и они так и остались лежать. Тошнотворно пахло палёным мясом и гарью. Словно пороховой погреб взорвался. Алессандро шагнул вперёд на трясущихся ногах. Это что… это он всё сотворил?!

Под каблуками хрустели мелкие осколки. Откуда-то послышался стон, и Алессандро пошёл на звук. В углу вповалку лежали несколько тел — похоже, в последний миг перед ударом люди попытались защитить друг друга. Они не обгорели — просто мощный удар откинул и смял их. Но кто-то из них всё же смог уцелеть.

Это были розенкрейцеры. Алессандро остановился, не зная, что предпринять.

Один из лежавших поднял голову. Маску с него сорвало, и Алессандро узнал Строцци. Лицо его было измазано кровью. Он приподнялся на локте и остановил взгляд на подошедшем маге.

Фоскари понял, что Глубокий Морок больше не скрывает его. Вся магия, какая была окрест, в один миг преобразилась в энергию взрыва. Теперь Слеза могла выкачивать энергию разве что из самого Алессандро. Он спохватился и оборвал контакт с артефактом, который всё ещё сжимал в ладони.

— Ты… — с трудом проговорил Строцци. — Как?.. Откуда такая сила?..

— Вся энергия, до которой удалось дотянуться артефакту, — ответил маг. — Не так уж мало, верно?

Он присел рядом с бывшим приятелем. Взял за руку, заглянул в лицо. Наскоро осмотрел — Строцци только стонал. Помяло его изрядно. Похоже, рёбра и нос сломаны, кожа кое-где обожжена, но других повреждений при поверхностном осмотре обнаружить не удалось. Что ж, скоро сюда нагрянут слуги, стража, представители Тайного Города — найдётся, кому оказать помощь. Алессандро понимал, что ему надо уходить — и как можно быстрее.

Он поднялся и увидел, что из-под руки у Лодовико выпала старая записная книжка в кожаном переплёте. Каждый шаг к великой мечте, каждый день, отданный работе, все озарения, все ошибки, все удачи — всё это оказалось обращено против него самого и в конце концов могло быть направлено против других людей. «Видимо, здесь сам дьявол, — горько подумал маг, перелистывая знакомые истрёпанные страницы. — Я работал во имя добра — а получилось зло. Я мечтал о магии и жизни — а получил смерть и разрушение. Чем всё это закончится, Господи?..» Он захлопнул книжку и с силой швырнул её в груду вывороченного паркета, горевшего мелким злым пламенем. А потом потянулся к Слезе и собственной энергией, словно выворачивая себя наизнанку, ударил в эту груду, на миг полыхнувшую ослепительно-белым огнём. Когда пламя улеглось, на этом месте обнаружилась глубокая прогоревшая дыра.

— Зачем?.. — простонал Строцци.

Алессандро не ответил. Голова сильно кружилась. Он подождал, когда станет чуть легче, и, пошатываясь, подошёл к пролому в стене. Двери и окна вышибло, но наружная лестница сильно не пострадала. Алессандро спускался, слыша, как ветер доносит с улицы звук приближающихся голосов. Накрапывал дождь. Внутренний дворик был усеян влажно блестевшими обломками. Алессандро заметил несколько неподвижных тел, видимо выброшенных взрывом, и непроизвольно перекрестился.

— Господь милосердный, — пробормотал он. Так плохо ему ещё никогда в жизни не было.

Смешаться с толпой не составило труда — Слеза здесь работала так же, как старое доброе заклинание отвода глаз. Сам не свой, маг побрёл по ночной Венеции куда глаза глядят. Надо было убегать, скрываться — но сейчас Алессандро не мог заставить себя действовать. Больше всего на свете ему хотелось умереть… Он шёл сквозь дождливую ночь, и, как во сне, перед ним возникали то выгнутые спины мостов, то зыбкие зеркала каналов, то пристани с тычущимися в них тёмными тушами гондол, то странные, искажённые ночными тенями лица. Несчастливый маг Фоскари брёл по Венеции, точно призрак, — и поэтому, наверно, его никто не тронул.

Очнулся Алессандро, дрожа от холода. Светало. Над городом сгустился белый утренний туман. Маг обнаружил себя в центре города — недалеко от того места, откуда сбежал. Он медленно проходил под арками Старых Прокураций, мимо мощных колонн, мимо дверей закрытых лавок и кофеен. Площадь Сан-Марко, в иное время многолюдная, сейчас была пустынна, как земля в первые дни творения. Где-то высоко на карнизах сонно ворковали голуби. В тумане шаги Алессандро отдавались приглушённым эхом. Он вышел из-под арки и остановился перед собором Святого Марка. Крылатый лев глядел на него с фасада неодобрительно. Мол, зачем явился?

«Вот и всё, — с горечью подумал маг. — Осталось только утопиться в канале. Теперь я убийца, преступник. А ещё человек, потерявший всё… На что я потратил жизнь? Что совершил? Ничего, кроме зла…»

Воспоминание о разорённом палаццо розенкрейцеров нахлынуло на мага с такой силой, что он покачнулся. Было совершенно ясно, что отныне он изгнанник, вечно бегущий от опасности, потому что по следам его теперь пойдёт и Тайный Город, и люди — те, кто выжил в сегодняшней катастрофе. Работать, как прежде, над Источником Алессандро уже не сможет.

Никогда.

«Свою удачу, Слезу, универсальный амулет, и ту я должен уничтожить, чтобы обезопасить людей. А ведь когда я создавал её, я думал только о благе человеческом! Вот и получается, что единственная полезная вещь, которую я сделал в своей жизни, — это лак для мастерской Гварнери. Он в любых руках останется всего лишь лаком».

Алессандро по инерции прошёл ещё несколько шагов и остановился как вкопанный. Внезапная догадка поразила его. Даже чёрное отчаяние, в которое он впал, слегка рассеялось. Лев с фасада собора, казалось, глянул на него с удивлением.

Маг повертел свою мысль так и эдак. А ведь это возможно! Ему удавалось растворять мелкие кусочки Слезы в различных средах — так почему не удастся преобразовать её полностью? Он не уничтожит уникальный артефакт, но при этом сделает так, чтобы тот больше никому не причинил вреда. Ни одному человеку. Правда, насколько хорошо он будет работать, сказать сейчас сложно. Но этот вопрос не так важен. Важно, что Слезу можно сохранить — но не здесь, не в Венеции. Пьетро Гварнери — прекрасный мастер, но сейчас лучше всего было бы покинуть город. Зато Алессандро знал одного родственника Пьетро, живущего в Кремоне, тоже скрипичного мастера. Он имел репутацию человека, склонного к экспериментам, — так почему бы не обратиться к нему?

Кроме того, другого выхода, похоже, и нет.

Спустя десять дней Алессандро рискнул ненадолго вернуться в Венецию.

Задуманное ему удалось в полной мере. Он успел преобразовать артефакт и сбежать из города прежде, чем его стали искать. Теперь только время покажет, что же всё-таки получилось у отчаявшегося мага — новый предмет, наделённый магическими свойствами, или — ничего. Но, как бы там ни было, Слеза теперь совершенно безопасна. До полного преобразования должно было пройти несколько недель, однако ждать в кремонской гостинице Алессандро не стал — слишком дорого. К тому же он боялся надолго останавливаться в одном месте. Ему хотелось забрать кое-какие вещи из чердачной каморки в Канареджо, прежде чем окончательно пуститься в бега.

Маг приехал в родной город под вечер. Смеркалось, сеял мелкий противный дождь, от лагуны веяло холодом. Алессандро продрог и всю дорогу гадал, осталась ли в каморке хоть пара сухих поленьев. Он так погрузился в свои мысли, что даже забыл о вероятной опасности. Оттого голос, раздавшийся из сумрачного угла каморки, заставил мага подпрыгнуть на месте:

— Наконец-то, синьор Фоскари! Мы уже вас заждались.

Алессандро дрожащими руками зажёг свечу. На старой резной табуретке у стола сидел черноглазый франт. Светлый, шитый шёлком камзол, шейный платок, отделанный валансьенским кружевом, булавка с крупным чёрным бриллиантом — такой роскоши убогая комнатка не видала ни разу за всё время своего существования.

— Добрый вечер, синьор Фоскари, — франт учтиво приподнял треуголку.

— Добрый вечер, — ответил Алессандро и опустился на краешек кровати. Похоже, вопрос о дровах отпал сам собой. — Вы ведь Сантьяга, комиссар Тёмного Двора?

Франт кивнул, слегка улыбнувшись.

— Я вас примерно так и представлял… — пробормотал маг. — Что ж, полагаю, вы пришли по мою душу. Извольте. Терять мне уже нечего.

— Где ваша Слеза асуров, синьор Фоскари? — спросил франт тихо, но от его голоса у Алессандро по спине побежали мурашки.

— Вы её не найдёте, — ответил он так же тихо. — А если даже найдёте, то не сможете ею воспользоваться. И никто не сможет.

Тайный Город, наши дни

— И вы поверили ему на слово, комиссар? — поразился математик Тамир.

Сантьяга усмехнулся, плотнее запахнул дорогое кашемировое пальто. Ноябрьский вечер выдался безветренным, но холодным. Комиссар открыл портал в Брюсовом переулке — решил, что «ласвегасам» не помешает немного проветриться. Теперь все трое шагали под оран жевым светом фонарей к Большой Никитской. Впереди уже виднелся полукруглый фасад Московской консерватории.

— Вы меня обижаете, Тамир, — заявил Сантьяга. — Конечно, мы его проверили, а под «Заговором Слуа» не лгут. Но я и так знал, что он говорит правду — Алессандро был не из тех, кто умеет кривить душой.

— Почему вы не забрали артефакт? — полюбопытствовал Доминга, на чью долю выпало тащить саквояж с оборудованием для измерения магического фона.

— Забирать, по сути дела, было уже нечего. Вы наверняка уже поняли, что Фоскари сделал со Слезой? Он зарабатывал на жизнь в основном тем, что изготовлял скрипичные лаки очень хорошего качества. А масляный лак, да будет вам известно, делается из смолы, растворяемой в дистиллированном масле.

Тамир изумился:

— Вы хотите сказать, что он растворил в масле Слезу асуров?!

— Не только растворил, — усмехнулся Сантьяга. — Он нашёл скрипичного мастера, который согласился на эксперимент и покрыл один из своих инструментов этим лаком. Чтобы уж точно никто не смог восстановить артефакт. К тому времени, когда я разговаривал с Алессандро, спасти Слезу было невозможно.

— Но вы могли бы изъять скрипку!

— Мог, — согласился комиссар. — Но я посчитал тогда, что изобретение Фоскари после такой варварской обработки должно утерять магические свойства. Я посчитал, что оно больше не представляет ни интереса, ни опасности. К сожалению, я ошибся. К тому же я недооценил Алессандро.

— Вы? Недооценили?! — Доминга не поверил.

— Представьте себе. Но мы пришли, господа. Перед вами храм человской музыки — без преувеличения храм, челы свою музыку чрезвычайно ценят.

Ливорно, 1802 год

Декабрь выдался на редкость неласковым. От залива дул пронизывающий ветер, рыбацкие лодки глухо постукивали о причалы, дождь превратил терракотовые, прокалённые солнцем улицы Ливорно в серый зыбкий лабиринт. Потому горожане старались пересидеть непогоду за толстыми каменными стенами, возле жарко горящих очагов. Постоялые дворы и таверны были переполнены, игорные заведения почти не закрывались. Жизнь по-прежнему бурлила в портовом городе — но только не на улицах.

Алессандро Фоскари медленно поднимался по мокрой мостовой, кутаясь в шерстяной плащ. Подъём давался ему нелегко — в его-то годы! — да ещё мешал скрипичный футляр, который так и норовил сползти с плеча. Алессандро только что покинул игорное заведение, но старый маг сам не играл. Он помог там одному человеку. Помог проиграть. Потому что так было нужно ему, Фоскари. Нельзя сказать, что от этого становилось веселее на душе.

Он мёрз, досадовал на возраст, который не позволял двигаться быстрее, переживал, что тот самый, нужный ему человек куда-нибудь уйдёт и придётся ждать до утра, а так хочется спать. Но больше всего Алессандро боялся, что не успеет. Слишком долго ему пришлось выжидать, слишком долго искать того, на кого можно оставить свою ношу.

Магу было уже за девяносто. Сколько точно — он и сам не знал. Давно перестал считать годы.

До сих пор Алессандро Фоскари не мог понять, почему его тогда отпустили. Почему комиссар Тёмного Двора, один взгляд которого вгонял любого чела в трепет, не убил его, не забрал скрипку. Почему?.. После того памятного разговора в полутёмной каморке Алессандро покинул Венецию и никогда больше туда не возвращался. Спустя несколько месяцев он забрал из Кремоны свой заказ, внутренне поражаясь, что скрипка всё ещё его ждёт. И с тех пор жил с оглядкой, тихо, мелкими услугами, меняя съёмные комнаты и города.

Насколько ему было известно, ночной взрыв в палаццо постарались замять, среди человских магов об этом происшествии почти не судачили. Старый приятель Строцци выжил, но отошёл от дел и жил так же тихо, как сам Алессандро.

Фоскари знал, что его искали. Не нелюди из Тайного Города, о нет, они-то оставили его в покое сразу. Искали люди — из тех, кто в ту ночь пытался отнять у него Слезу. Но он умел заметать следы. Иначе они нашли бы способ выколотить из него всё, что он знал о преобразовании Слезы асуров и о скрипке. А он никак не мог заставить себя расстаться с этой необыкновенной вещью — хотя давным-давно пришло время отдать её тому, кто достоин.

«Как всё-таки причудливо тасуется колода», — мрачно подумал он, остановившись на углу отдышаться. Отдавая скрипичному мастеру лак, сделанный из своего артефакта, Алессандро и подумать не мог, насколько удивительным окажется результат слияния древней магии Тайного Города и человеческого искусства. Мало того что эта скрипка, с её сильным и выразительным звучанием, свойственным Гварнери, сама по себе была произведением искусства — извлекаемые из неё звуки оказывали на слушателя странное влияние. Когда музыкант брал её в руки, казалось, будто инструмент обретал душу, певшую дивным голосом о любви и боли, о красоте и тьме, живущей в каждом, о тишине и страсти. Слушатели замирали, теряя счёт времени, а потом словно просыпались в новом мире, который был светлее и чище прежнего.

Алессандро сам неоднократно брал волшебный инструмент в руки. Бывало, что он приходил инкогнито к известным скрипачам, приносил свою скрипку и предлагал попробовать звучание — и неоднократно же убеждался, что сила магии, заключённой в музыке, зависит от личности музыканта. Чтобы инструмент раскрылся полностью, нужен был великий скрипач.

А ещё он должен быть молод и устойчив к болезням и несчастьям, потому что преобразованный артефакт черпал теперь свою магию по большей части из жизненных сил игравшего на нём человека.

Алессандро передохнул, поправил ремень футляра на плече и вновь двинулся в гору, к одной из ливорнских гостиниц. «Всё-таки я слишком долго ждал, — подумал он. — Выбирал — и не мог выбрать. Желал отпустить своё творение на волю — и не мог решиться. Ждал идеала — и забывал о том, что идеалов в нашем мире не существует. А когда понял, что теряю время, слишком поздно уже было что-то менять. Я должен отдать её сейчас».

Старость подвела мага — человек, которого он должен был дождаться, уже пришёл и закрылся в своём номере. Не надеясь на ответ, Алессандро, однако, постучал — и спустя несколько мгновений дверь отворилась. Перед ним стоял юноша, очень худой, высокий, похожий на встрёпанного ворона.

— Чем могу помочь? — отрывисто спросил он.

— Вы молодой синьор Паганини?

Юноша мрачно кивнул. Было видно, что он очень расстроен. И Алессандро даже знал чем — это ему он два часа назад помог проиграться.

— Синьор, разрешите войти на пять минут, — попросил Алессандро. Сейчас он набросил на себя покрывало морока — юноша видел перед собой не тощего, одышливого старика, а зажиточного горожанина средних лет.

Юноша посторонился, и маг вошёл в гостиничный номер, слабо освещённый каминным пламенем.

— Синьор! Прошу вас, выслушайте меня, — быстро заговорил Алессандро. — Только что я был случайным свидетелем вашей неудачи в «Орле и олене». А до того имел счастье слышать ваше выступление здесь, в Ливорно…

Паганини отвернулся, словно говоря: как вы все мне надоели!

— Мне жаль, что вам не удалось сейчас отыграть вашу прекрасную скрипку. Однако игра есть игра! Проигравший должен платить. Я сам не противник иной раз раскинуть карты, но, право же, не стоит слишком часто испытывать фортуну. Однако я слышал ваше исполнение и не могу смириться с тем, что столь выдающийся музыкант остался совсем без инструмента… Завтрашний ваш концерт — слишком большой праздник для Ливорно, он не должен сорваться.

Быстрая, сбивчивая речь должна была убедить Паганини, что перед ним хоть и солидный на вид, но недалёкий человек. Предсказуемый. Неопасный.

И правда, музыкант слегка расслабился. Отошёл к камину, налил себе вина из полупустой бутылки — в таком холоде, в такой сырости и в такой печали совершенно не лишне выпить.

— Я имею прекрасный инструмент, доставшийся мне от отца, — продолжал Алессандро. — К сожалению, я всего лишь любитель, моя игра неспособна раскрыть всю его душу. Но он хорош, право, он очень хорош. Я имею честь предложить его вам для завтрашнего концерта… Пожалуйста, синьор Паганини, не отказывайтесь — музыка превыше условностей!

Паганини хмыкнул и указал на кресло, стоящее у камина:

— Позвольте взглянуть на вашу скрипку, синьор. Э…

— Ливрон, к вашим услугам. Я француз, торговец, но давно уже осел в Ливорно. Вот, пожалуйста.

Алессандро положил футляр на кресло, щёлкнул позеленевшими от времени замочками. Скрипка покоилась на своём бархатном ложе — прекрасная, как спящая женщина.

— Гварнери Дель Джезу, — заметил Паганини, разглядывая сквозь узкие эфы клеймо, напоминающее латинский крест. — Да… Это дорогой инструмент, синьор Ливрон.

— А вы музыкант, достойный этого инструмента.

Паганини бросил на мага удивлённый взгляд — настолько нехарактерно для торговца Ливрона прозвучала эта фраза. Осторожно поднял скрипку и сыграл несколько тактов из Тартини. И остановился, поражённый.

Алессандро против воли рассмеялся. О, как он понимал!.. Он-то знал, каково это — чувствовать живой огонь магии, перетекающий в музыку сквозь собственное тело и душу. И знать, что те, кто слушает тебя, чувствуют то же самое.

Старый маг отвернулся, пытаясь скрыть волнение.

— Великолепно. — пробормотал Паганини. — Вы делаете мне огромное одолжение, синьор Ливрон!

— Пустое. Просто играйте на ней.

Тайный Город, наши дни

— Но почему артефакт всё ещё у челов? — не понял Доминга. — И почему мы должны тащиться с приборами сюда? В исследовательском центре Цитадели гораздо спокойнее.

Большой зал Московской консерватории был уже почти полон. Сантьяга занял ложу — в партере неудобно было размещать измерительное оборудование. Сейчас оба «ласвегаса» сосредоточенно настраивали прибор, состоящий из пары соединённых между собой чёрных с фиолетовым отливом кристаллов «Навских глаз», десятка датчиков, установленных по всему залу, и мини-процессора.

— Начнём с того, что этот артефакт давным-давно перестал быть Слезой асуров, — объяснил Сантьяга. — Его сотворил чел для челов, и это одна из причин, почему Цитадель, Зелёный Дом и Орден согласились оставить артефакт в распоряжении семьи Чел. К тому же для нас скрипка Паганини не представляет большого практического интереса. Только исследовательский.

Комиссар на минуту умолк, разглядывая зал. Внизу, в партере, волновалось море зрительских макушек. На лучших местах, ближе к середине зала, сверкали золотыми волосами жрицы Зелёного Дома. Наверняка принесли с собой целый набор сканирующих амулетов. Слева от них тесной группой расположились маги Ордена — комиссару видны были их рыжие головы, складки плащей, блеск галунов и парадного оружия.

Шасы тоже почтили своим присутствием концерт, что было неудивительно при их сугубом прагматизме. Младшая семья Тёмного Дома не чуждалась искусства — при условии, конечно, что это искусство приносило неплохой доход. Судя по всему, четвёрка шасов и явилась сюда с целью оценить состояние артефакта и его возможную стоимость — на всякий случай.

Пришли концы — какое же шоу обходится без них! Концы тоже оценивали перспективы и прибыли — но уже в своём, развлекательном секторе. Вдруг возникнет мода на классическую музыку.

И челы. Больше всего здесь было челов.

Комиссар вздохнул.

— Да. Как я уже говорил, я недооценил Алессандро Фоскари. Он проявил чудеса терпения, но для своего артефакта сумел найти идеального владельца.

Доминга и Тамир наконец отладили свой прибор и теперь внимательно слушали Сантьягу.

— Паганини был словно создан для этой скрипки. Он был великолепным музыкантом и к тому же интуитивно умел оперировать магической энергией. Он прозвал свою скрипку Il Cannone — «пушка» — за мощный звук и оглушительное воздействие на слушателей. И впрямь эффект от его выступлений порой был словно от пушечного выстрела. Наши наблюдатели не могли не обратить на него внимания — и тогда я сразу вспомнил о скрипке, про которую мне рассказывал некогда маг Фоскари. Мы провели кое-какие исследования, но всё же решили оставить скрипку челам. Правда, для самого Паганини это кончилось печально — артефакт привёл его к ранней смерти. Но его имя уже было вписано в историю.

Комиссар минуту помолчал. Зал уже наполнился, и слушатели ждали сигнала к началу концерта.

— Это всё хорошо, — проворчал Доминга, — но я так и не понял, для чего мы здесь.

Сантьяга продолжал, словно не слыша его:

— Да, мы могли бы забрать артефакт, но не стали этого делать. Челы сами с большим трепетом относятся к этой скрипке. Они держат её под охраной и не дают ей слишком долго звучать. Это ещё одна причина, по которой артефакт хранится у них.

Свет в зале медленно погас. Оркестранты начали занимать свои места на сцене.

— Скрипка Паганини прибавляет к музыке магический компонент, который многократно усиливает влияние на слушателей и в то же время полнее раскрывает способности самого скрипача. У Фоскари и этого скрипичного мастера, Дель Джезу, получился очень… — Сантьяга прищёлкнул пальцами, подыскивая наиболее точное слово, — очень странный интерактивный артефакт. Мы до сих пор до конца не можем понять механизм его работы, но он, безусловно, интересен и может быть полезен — но только в отношении представителей семьи Чел. Может быть, после сегодняшнего концерта мы с вами сможем объяснить некоторые его особенности… На этой скрипке играли многие музыканты, в том числе и из Тайного Города, но челы оказались наиболее восприимчивы к её воздействию. Может быть, потому что они в целом более восприимчивы к искусству?.. Поэтому удобнее всего изучать уникальные свойства скрипки Паганини тогда, когда чел играет на ней для челов, — вот как сейчас. И это третья причина, по которой мы не забрали артефакт.

— Значит, Фоскари просто-напросто испортил Слезу асуров? — не выдержал Тамир. — Ведь она была универсальным артефактом!

— Испортил? Я бы так не сказал…

На сцену вышел скрипач. В руках у него была та самая скрипка — большая, покрытая тёмно-золотым лаком, который, казалось, светился изнутри. Сантьяга подождал, пока стихнут аплодисменты и ведущий начнёт объявлять исполнителей.

— Мы часто впадаем в заблуждение, оценивая челов по их слабой способности пользоваться магией Источников. Однако у них есть то, что с успехом заменяет для них магическую энергию. Это их стремление вперёд, их упорство и сила духа. И их искусство, конечно, — Сантьяга улыбнулся. — В этом смысле Фоскари всё же сумел осуществить свою юношескую мечту. Он создал для челов настоящий Источник, из которого они черпают силы и вдохновение.

Доминга, внимательно наблюдавший за показаниями прибора, с сомнением хмыкнул. Ведущий закончил. В зале повисла короткая тишина.

Скрипач поднял смычок и кивнул дирижёру.

— Но разве можно сравнивать… — начал было Доминга и умолк.

Смычок прикоснулся к струнам.

Сергей и Мария Плавник

ПОСЛЕДНИЙ

Я нанёс на рисунок завершающий штрих и сделал шаг назад. Уставший карандаш, порхавший по бумаге несколько часов подряд, замер в моей руке. Рисую я только карандашом, мне нужны детали, которые красками передать невозможно. «Да, пожалуй, на сегодня можно закончить», — устало пронеслось в моей голове. Я критически оглядел весь рисунок и не нашёл к чему придраться. В этот раз мост у меня получился совершенно другим. Прошлый был мощной конструкцией, готовой выдержать хоть роту солдат, идущую в ногу, хоть детище прогресса — поезд с десятком вагонов. Сейчас получилось нечто ажурное и с виду хрупкое. По такому мосту впору гулять влюблённым парочкам, ведя неспешные разговоры и любуясь окрестными пейзажами. Парочек я на мосту не видел, но именно эта ассоциация пришла мне в голову как завершение композиции.

Я посмотрел на небо, солнце перевалило далеко за полдень. Няня уже, наверное, испекла свои пирожки и опять будет ворчать, что не вернулся вовремя. Она любит, чтобы пирожки ели с пылу с жару. Я тоже люблю, но променять рисование на пирожки, да на что угодно, не соглашусь никогда. Теперь уже никогда. Тем не менее я быстро собрал свои нехитрые принадлежности. Свёрнутый в трубочку лист перевязал тесёмкой. Подставку, сделанную отцом, разобрал и сложил в специальный мешок, сшитый мамой.

Закинул мешок за спину и поспешил домой. Сейчас моим домом было поместье, принадлежавшее двоюродной тёте моего отца, Анастасии Хрисанфовне. Я приезжал сюда каждое лето на протяжении уже шести лет.

Владелица поместья была женщина строгая, но в общем хорошая и справедливая. С одной стороны, она не одобряла мои контакты с деревенскими мальчишками, с другой — понимала, что одному мне будет хуже. Поэтому просто просила, чтобы я не заводил какой-то особой дружбы — побегал, искупался, позагорал, и достаточно. С этого, собственно, всё и началось четыре года назад.

Недалеко от крайнего деревенского дома есть невысокий холм, с которого открывается вид на все окрестности. Мы с ребятами бежали на речку купаться, и я решил сократить путь. Побежав напрямик, я собирался проскочить этот холм с ходу, но на полпути больно ушиб ногу о камень. Ни о каком беге речь уже не шла, но на вершину я всё-таки забрался и остановился перевести дух. Что со мной тогда произошло, я так до конца и не понял. Вначале перед глазами был обычный деревенский вид, небольшая речушка извивалась, как змея, то пропадая в зарослях камыша, то снова появляясь и играя бликами утреннего солнца. Я видел старенький деревянный мостик, которым почти не пользовались, потому что город был в противоположной стороне, а для походов в лес, стоявший в полукилометре за речкой, имелся удобный брод недалеко от моста. Сзади была деревня, обычная деревня начала века. Деревянные дома, какие лучше, какие хуже. Всё обыденно и неинтересно, но я вдруг увидел совершенно другое. Деревянные срубы превратились во дворцы, речушка стала полноводной рекой, а мостик.

Перегреться я не мог, и последствиями болевого шока это тоже не могло быть. Нога болела, но не очень. Я зажмурился, а когда открыл глаза, видения никуда не исчезли. Правда, они изменились: дворцы стали высокими, безликими домами с прямоугольными окнами, а чуть позже превратились в тоже высокие, но уже очень необычные на вид строения с зеркальными стенами, в которых отражалось и солнце, и всё, что было у меня за спиной.

И я подумал, что должен… нет, не должен, обязан всё это нарисовать. И первое, что я сделал, вернувшись в город, попросил родителей купить мне всё необходимое для рисования. В тот год мне исполнилось двенадцать.

— А, городской, ты чё опять не пришёл купаться?! Это Яшка Босой, он всегда кричит на всю улицу, хотя видит, что я иду к нему навстречу. А Босой — не потому что ходит необутый, это фамилия.

— Здравствуй, Яков.

— Опять рисовал? — Яшка смотрел на меня с сожалением.

— Рисовал, — ответил я.

— Такая погода стоит, а он рисует.

— В дождь я бы рисовать не смог.

Погода стояла действительно замечательная, купайся хоть весь день. «Завтра обязательно пойду, — подумал я. — Хоть раз за лето надо искупаться и позагорать на солнышке».

— Завтра хоть пойдёшь? — спросил Яшка.

— Да.

— Ну, бывай, художник.

Мы попрощались.

Отец приехал через два дня. Он выглядел непривычно задумчивым, даже хмурым. Долго мерил шагами гостиную, иногда останавливался и смотрел в потолок, потом пожимал плечами и шёл дальше.

— Что-то случилось, пап?

Отец остановился и невпопад спросил:

— Много нарисовал?

— Двенадцать рисунков и ещё несколько набросков.

— Покажи.

Я достал рисунки и разложил на столе. Отец внимательно просмотрел все и спросил:

— Ты это действительно видишь?

Три года назад, впервые увидев мои работы, отец задал этот же вопрос. Я подробно, насколько мог, рассказал, как это у меня получается, но, по-моему, отец не поверил. В это действительно трудно поверить, если не видеть самому. А маме рисунки просто понравились, и она сказала отцу, чтобы он ко мне не приставал.

— Каждый художник видит по-разному. Наш сын видит так.

— А я разве против, — ответил отец. — Пусть рисует.

В середине октября отец спросил, почему я не рисую дома. Я ответил, что дома рисовать не могу. Пробовал, но не получилось.

— Почему? — спросил отец.

— Понимаешь, папа, мне надо не просто видеть то, что я рисую, мне надо захотеть это увидеть. А дома я не хочу.

— Очень странный подход, — сказал отец. — Ну ладно, тебе виднее.

Зимой, во время каникул, отец снова вернулся к тому разговору. Он спросил, что мне нужно, чтобы захотеть увидеть мои будущие рисунки, и я ответил, что, наверное, простор. На следующий день мы поехали кататься на тройке. Отец остановил сани посреди дороги, и я осмотрелся. Видения накрыли меня с головой. Сосновый бор, виднеющийся тёмной кромкой справа от дороги, рванулся мне навстречу. Я мог разглядеть любую ветку, я видел серых белок, прыгающих по снегу и собирающих шишки. Посмотрев в другую сторону, я увидел людей, идущих с вёдрами к полынье. Люди были далеко и одновременно рядом, буквально в двух шагах. Если бы я умел читать по губам, я бы узнал, о чём они говорят.

— Да, папа… — только и смог сказать я.

— У тебя так горят глаза, — сказал отец. — Ты действительно видишь.

Он не спрашивал, он утверждал.

Тогда утверждал, а сейчас опять спросил.

— А почему ты спрашиваешь?

— Понимаешь ли, сынок, твоими работами заинтересовался один человек, а я не знаю, хорошо это или плохо. Ладно, собирайся, поедем домой.

В Москву мы вернулись засветло, а вечером пришёл человек, о котором говорил отец.

Их разговор я не слышал, они сразу закрылись в кабинете. Мне было жутко интересно — и просто немного жутко. Часы в гостиной пробили девять вечера, в дверь моей комнаты постучались, и наша горничная, не входя, сказала:

— Отец просит вас зайти к нему.

С замершим сердцем я подошёл к кабинету отца.

— Сын, познакомься, это мой старый знакомый, профессор… — Человек чуть заметно мотнул головой, и отец осёкся. — Он хочет поговорить с тобой.

— Добрый вечер, — голос профессора был негромкий и очень спокойный. — Меня интересует одарённая молодёжь, а твой отец рассказал мне о том, что ты рисуешь необычные вещи. Ты разрешишь мне посмотреть твои рисунки?

Мы вернулись в мою комнату, я достал из шкафа толстую пачку листов и протянул профессору.

Он бегло просмотрел несколько рисунков и коротко кивнул. Отец вздохнул и развёл руками.

— Будем что-нибудь официально оформлять? — спросил он обречённо.

— Я думаю, пока рано, пусть пообщается с ребятами. — Обернувшись ко мне, профессор добавил: — Завтра, часа в три пополудни, подойди, пожалуйста, по этому адресу.

Я взял протянутый листок и кивнул. За всё время я не произнёс ни слова. В горле стоял ком.

В большой светлой комнате было девять человек, включая профессора. В основном молодые люди, может, года на три старше меня. Трое, правда, выглядели лет на тридцать, но всё равно смотрелись как ровесники. Все, кроме меня, сидели за столами. На столах были мои работы. Нас представили друг другу, и все снова начали рассматривать рисунки.

— Очень интересное решение крепления ферм, — сказал назвавшийся Михаилом, рассматривая рисунок одного из мостов.

— А мне нравится вот этот замок, — сказал один из двух близнецов, не знаю, Матвей или Андрей, я их сразу перепутал. — Есть в нём что-то не наше.

— Да тут вообще нашего мало, — ответил ему второй близнец.

— Юноша, — прервал обмен мнениями пригласивший меня человек, который был здесь, безусловно, самым главным. — Расскажи нам о своих видениях.

Я собрался с духом и начал:

— Ну, когда я смотрю на какую-нибудь простую вещь, она вдруг начинает казаться мне другой. Или, например, предмет находится далеко, а я его вижу вблизи. Так близко, что могу рассмотреть мельчайшие подробности.

Все переглянулись.

— А ты любой предмет можешь увидеть близко? — спросил человек, которого все звали Фома.

— Наверное, любой, — ответил я. — Просто мне нужно захотеть увидеть, а это у меня не всегда получается.

— А на небо ты часто смотришь? — я не понял, кто задал этот вопрос.

— Часто.

— Ты смог бы его нарисовать? — спросил один из близнецов, и мне показалось, что тишина стала ещё явственней.

Я опустил глаза и отрицательно покачал головой.

Я не видел, как погасли взгляды сидящих напротив людей. Как в их глазах потухла… Что? Надежда? Надежда на что?

Тишина стала гнетущей. Я не отрываясь смотрел в пол.

— Подождите, — это другой из близнецов. Он подошёл ко мне и обнял за плечи.

— Аристарх, ты не можешь нарисовать небо, потому что ничего там не видишь?

Я поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Наоборот, — мой голос упал до шёпота. — Там такая красота, что я просто не решаюсь. Надо быть безумцем, чтобы поднять руку на такую красоту, и гением, чтобы это воспроизвести. А я так, начинающий. Но я это вижу. Там, там.

Я задохнулся от восторга.

Мне показалось, что я ослеп от вспыхнувших глаз. Все вскочили и бросились ко мне. Я оказался в центре круга, составленного из людей, обнявшихся за плечи.

И когда шум восторженных возгласов стих, профессор Мельников торжественно произнёс:

— Добро пожаловать на Кафедру Странников, Навигатор!

Екатерина Курушина

КРОВЬ КАРТАЗОНА

Голова немилосердно раскалывалась. К горлу подступил комок чего-то омерзительно неприятного. Ужасно хотелось пить. Полцарства за кружку воды! Да что там, за один глоток.

Для определения источника влаги необходимо было идентифицировать месторасположение своего тела. Стас попробовал приоткрыть глаза. Получилось с трудом. Мозг пронзила внезапная боль от пробившегося неизвестно откуда слабого лучика света. Надо же. Несмотря на непрекращающийся дождь, есть ещё слабая надежда увидеть солнце! Да он везунчик!

Стас поморщился, словно от зубной боли, и попытался встать. Старый продавленный диван пронзительно заскрипел. Голова закружилась. К горлу подступила тошнота. Ударно же он провёл вечер. Сказывалось долгое отсутствие опыта.

Он с трудом, руководствуясь слабыми проблесками памяти, добрёл до раковины, стоящей в углу маленькой подсобки. Из крана, сопровождаясь противным скрежетом, потекла мутная струйка воды. Живительная влага. Вода отдавала металлом и на вкус была противнее, чем на вид. Но в мозгу заметно прояснилось.

В висевшее над раковиной облупленное зеркало на Стаса, щуря красные, воспалённые глаза, смотрел замученный жизнью живой труп. Докатился. Если бы ещё год назад кто-нибудь заявил, что он будет лакать противную водопроводную воду, словно элитный коньяк, набил бы морду не задумываясь. Однако жизнь любит преподносить сюрпризы. Стас хмыкнул и сунул голову под кран. Холодная вода заставила мозг работать, возвращая способность трезво и адекватно мыслить. И, кроме того, возвращая память о том, что хотелось забыть. То, от чего он всю ночь пытался найти спасение на дне стакана.

Всё обрушилось с наступлением осени, удачно совпавши с увяданием природы. Он молодой специалист, подающий надежды программист. Ему удалось зацепиться в жизни, вырваться из забытой богом коммуналки на окраине провинциального городка, подальше от вечно пьяных соседей, измотанной тяжёлой работой матери. Стараясь уйти от «прелестей» дворовой жизни, Стас окунулся в мир начавших набирать популярность компьютерных клубов. Пропадая там все дни напролёт, он смог достаточно быстро освоить компьютерную азбуку и обратить на себя внимание руководства клуба. Карьера началась с незначительной должности помощника администратора, проще говоря, мальчика на побегушках. Стас ухмыльнулся. Но это дало возможность в полной мере окунуться в мир компьютера. Сообразительного, шустрого паренька быстро заметили. Появились первые учителя. Началась настоящая, взрослая жизнь с новыми возможностями, с новыми обязанностями и, что немаловажно, с неплохими доходами. Он с упоением выполнял заказы, создавал программы, кодировал, проверял, чинил. Да мало ли ещё! Он не работал, он творил. Он жил этим. Наслаждаясь каждым мгновением.

А потом… Потом его заметили люди повыше статусом и пригласили в столицу. Он не задумываясь бросил всё и кинулся навстречу новому. Стас помнил убитую, кишащую тараканами комнатку на окраине города. Быстрые перекусы слипшимися серыми пельменями, китайской лапшой и килькой в томате. И бессонные ночи за компьютером. Было трудно, непередаваемо трудно. Но он смог. Он выстоял. На него обратили внимание. И предложили работу, от которой он не смог отказаться. Работу в небольшой компании, являющейся второстепенным филиалом «Тиградком» — мощного, известного на всю страну интернет-провайдера. Разгребая навалившуюся рутину, Стас смог доказать, что способен решать и более сложные задачи, щёлкать головоломки, находя порой нетривиальные способы решения там, где их просто не подразумевалось. Через несколько лет работы на износ его вызвали к руководству компании. И там развеяли последние нити, связывающие с реальностью. Его посчитали нужным ввести в Тайный Город, поручить выполнение заказов для потомков древних рас, нашедших свое прибежище на территории современной Москвы. А это покруче любой Матрицы.

Древние в наивысшей форме освоили магические законы и не задумываясь привнесли их элементы в современную жизнь. Люди же выбрали иной путь — путь технического прогресса и эволюции. Мы прочно встали на ноги и, опираясь на имеющуюся реальность, отбросили казавшиеся ненужными всевозможные «волшебные сказки». И древним, в попытках угнаться за стремительно меняющимся миром, в спешном порядке пришлось постигать блага современной цивилизации. Однако заточенный под магию разум отказывался воспринимать развивающиеся технологии в нужном объёме. Но отступиться от этих милых, заметно облегчающих жизнь новаций древним расам всё же не хотелось. Так родился симбиоз человека технического и мага созидающего. Научный прогресс неплохо дополнялся возможностями, привнесёнными магией. Тем не менее это не мешало древним смотреть на людей свысока, именуя их коротким, ёмким словом «челы». Куда уж нам, смертным, до высших и умудрённых опытом поколений потомков древних рас, волею судьбы вынужденных существовать в границах современного мегаполиса.

Стас получил доступ к суперсовременной технике, обильно сдобренной различными магическими примочками, обзавёлся однокомнатной квартирой в плохом районе Москвы, а также вполне приемлемым денежным довольствием, восполняемым весомыми вливаниями за выполненные заказы. У него появились кое-какие знакомые, занимавшие не последнее место в элите как людей, так и древних рас. Он даже начал посещать светские тусовки. В общем, старался наслаждаться жизнью в полной мере.

И там, на пике его возможностей, наступила осень, его осень. Стас не сразу обратил внимание на недомогание, списав это на хроническую усталость, стрессы, ненормированный рабочий график и отсутствие какого-либо режима. Однако усиливающаяся боль быстро заставила принять соответствующие меры. Выискав свободную минутку среди «наиболее важных и жизненно необходимых» дел, презрительно минуя очереди страждущих в районных поликлиниках, Стас направился напрямую к эрлийцам — врачам древних (как же, ведь сейчас он достоин самого лучшего!). Там, где опускались руки человеческих светил, накопленный за тысячелетия опыт врачевания, помноженный на магию, творил чудеса.

Но опыт поколений оказался бессилен. Дежурный поход к врачу окончился приговором. Диагноз огорошил. Неоперабельная опухоль, давшая метастазы. Страшная болезнь под названием рак. Стас бросился лечиться. Перетряхнув имеющиеся связи, он перебрал всех специалистов, каким-либо образом относящихся к его проблеме. Пил горстями таблетки и отвары. Мучился от химиотерапии и целебных обрядов. С энергией, тратившейся им раньше на получение удовольствия от жизни, он изыскивал любые возможности просто жить. Ничего не помогало. Врачи разводили руками и делали неутешительные прогнозы на год, максимум на полтора.

Стас хорошо запомнил свой последний визит в Обитель, сведший к нулю все предпринимаемые им усилия и поставивший точку в его метаниях. Запомнил всё — вплоть до малейших запахов, вплоть до игры солнечного света на витающих в воздухе песчинках. Облизывая сальные губы и теребя верёвку, подпоясывающую необъятных размеров живот, брат Трабеус высказался о том, что случай Стаса является слишком запущенным и не поддающимся лечению обычными, широко распространёнными методами. Он предположил, что, если бы Стас являлся значимой фигурой для существующей цивилизации или банально обладал нереальной суммой денег, игра могла бы стоить свеч. Какой-либо выдающийся маг, а может быть, целый Великий Дом создал бы неимоверной силы аркан, направленный на его исцеление. А в настоящей ситуации остаётся посетовать на несправедливость судьбы и позаботиться, чтобы оставшиеся дни не были прожиты впустую. Такова жизнь. Кто-то раньше, а кто-то позже. Обрывая возмущённые вопли Стаса, врачеватель, кисло усмехнувшись, пробурчал под нос, что можно лечиться иначе: горстями пить антибиотики, есть мумиё, питаться лучами восходящего солнца, умываться слезами феникса, да хотя бы и найти кровь картазона… то есть вписать в нить мироздания необходимое действие и добиться нужного результата. Вот только даже Спящий не скажет, что провидением предназначено именно для конкретного больного.

Стас хлопнул дверью, по детски поклявшись, что ноги его здесь больше не будет. Но жить хотелось больше. Времени становиться исторически значимой личностью катастрофически не хватало, и Стас кинулся на поиски презренного металла. Друзей, располагающих хотя бы частью необходимой для лечения суммы, он не имел. Сразу отвергнув тягомотину с оформлением людских кредитов, он обратился к шасам, известным в Тайном Городе финансистам. И это оказалось проигрышным вариантом. Чаша весов с неизлечимой болезнью перевесила чашу имеющихся заслуг, накопленного опыта и неплохого потенциала. Знаменитый контрабандист Юрбек Турчи лишь желчно сплюнул и отказался даже под заоблачные проценты вкладывать деньги в сие сомнительное предприятие.

В фирме, стараясь не сильно афишировать и омрачать коллектив ненужными подробностями, Стаса с почестями проводили на надомную работу. Оставалось только доживать отпущенные судьбой деньки, раз в неделю посещая больницу, позволяя врачам проводить нехитрые анализы и делать пометку в журнале о том, что он ещё коптит серое небо.

За всеми перипетиями наступила весна. Последняя весна в его жизни. На улице установилась промозглая погода с непрекращающимся накрапывающим нудным дождём.

И Стас сорвался. Встретил бывшего одноклассника Витальку, чела из той давней, полузабытой жизни, наплевал на все запреты врачей и сорвался. Он не помнил, о чём они говорили, какое количество выпивки уничтожили, что и с чем мешали. Он старался забыть всё. Но наступило пробуждение, вызванное — надо же — слабым, пробившимся неизвестно откуда лучиком солнца.

За спиной громко зашумел чайник. Виталька, разгребая накопившийся на столе за ночь мусор, напевал какую-то незатейливую мелодию. Его уши забавно розовели при свете электрической лампочки.

— Виталька, ты счастлив?

— А? Ну да. Как-то так. Да ну тебя с твоей философией с утра пораньше, — отмахнулся приятель.

А может, надо было, как он? Никуда не рваться? Плыть по течению жизни, загребая лапками? Работал бы он сейчас младшим научным сотрудником в заштатном НИИ, занимался бы изучением не пользующейся в наше время спросом истории государства Российского. Этакой мелкой сошкой, и никакой ответственности, и никакого спросу. Отрабатывал бы от звонка до звонка, прихлёбывал бы по вечерам пиво перед телевизором и мчался бы по замкнутому кругу, точно зная, что ждёт его дальше. Никаких надежд, но и никаких разочарований.

Раздавшийся над головой звон разбившегося стекла отвлёк Стаса от грустных мыслей.

— Второй этаж, — определил Виталька, выбегая.

Немного помедлив, Стас кинулся вслед другу. Открыв обитую дерматином дверь кабинета, Виталька тихо охнул.

— Чёртова погода!

Старая деревянная рама, распахнувшаяся от сильного ветра, тихо трепыхалась, подобно крылу раненой птицы. Весь кабинет, казалось, был усеян осколками оконного стекла вперемешку с вылетевшими из папок пожелтевшими листами.

— Чёрт! Спасай бумаги, — кинулся вперёд Виталька.

Подняв лежавший у ног листок, Стас тихо присвистнул:

— Вы что, библиотеку Ивана Грозного откопали?

— Да куда уж нам, — пробормотал Виталька, — всего лишь архив Кирилло-Белозерского монастыря, включающий переписку отца Ивана Грозного, Василия III с игуменом монастыря. Да будет тебе известно, — попытался сесть на своего конька приятель, попутно собирая бумаги, — что перед этим царём, в связи с необходимостью передачи столь непросто полученной власти, остро встал вопрос о рождении наследника. Первый брак Василия III оказался бесплодным. Второй брак, с Еленой Глинской, тоже поначалу не принёс должных результатов. Медицина в те времена особо не баловала. Оставалась лишь надежда на церковь. Василий III обратился за заступничеством к преподобному Кириллу Белозерскому, жертвовал большие суммы на различные церковные нужды. И даже в 1528 году лично посетил Кирилло-Белозерский монастырь с молитвой о даровании наследника.

— И как? С толком? — Стасу совсем не хотелось совершать экскурсы в историю после знатно проведённого вечера. Голова нещадно болела. Думать ни о чём, тем более о перипетиях рода Рюриков, особо не хотелось.

— А как же! — воскликнул Виталик. — Не сразу, правда, но в 1530 году у царя родился долгожданный сын — Иван Грозный, сыгравший немаловажную роль в развитии Российского государства.

— Да ну тебя, — Стас страдальчески поморщился, передавая другу кипу бумаг, испещрённых древними ятями. И для того, чтобы не встречаться глазами с обиженно надувшимся приятелем, быстро нырнул под допотопный кабинетный стол, усиленно изображая поиски наиболее далеко залетевших документов.

— Что здесь происходит?! Виталий, объяснитесь сейчас же! — фальцетом пронеслось по комнате, отдаваясь калёными иголками в не отошедшем от вчерашней ночи мозгу. Стас поднял голову, попутно больно ударяясь о массивный стол. Этого ещё не хватало!

Его приятель уже делал попытки встать навытяжку перед низкорослой крашеной женщиной бальзаковского возраста. Та возмущённо вращала глазами, обозревая разруху в кабинете, разбросанные повсюду листы бумаги и ползающих по полу мужиков со следами недавнего перепоя на лицах.

— Сквозняк, Инесса Владимировна. Погода на улице сами знаете какая — то ветер, то дождь. Не поймёшь, — отрапортовал Виталик.

— Да что вы мне голову морочите! Да как вы смеете со своим собутыльником соваться, куда вас и не просят! Уберите руки от исторических документов! Мы ещё разберёмся, какой тут был сквозняк! — не переставала верещать женщина.

Опасаясь за сохранность оставшегося мозга, Стас постарался как можно быстрее выбраться из-под стола с постыдной целью сбежать из кабинета куда подальше. Получилось неловко. Он с грохотом своротил стоящий рядом стул и неумело попытался перекрыть свою неуклюжесть намерением достать лежащий под ним листок.

— Да что же здесь творится?! Вон отсюда! — перешла на ультразвук Инесса Владимировна.

Виталик потянул неуклюже поднявшегося из-под стола Стаса к двери.

— Делаем ноги, ору не оберёшься, — буркнул он тихо.

Уже выскочив на крыльцо и наскоро распрощавшись с приятелем, Стас заметил, что всё ещё держит в руках вытащенный из-под стула лист.

«Ну к чёрту этот дурдом, при случае отдам», — подумал он, направляясь к автобусной остановке.

…Через несколько дней, исполняя неприятную повинность, Стас сидел в очереди перед кабинетом врача. Над головой трещала лампа дневного света. Ожидание тяготило. Люди, сидевшие в очереди, были напряжены и особенно молчаливы. Какие уж разговоры перед дверью врача-онколога.

Стас болезненно поморщился, ясно осознавая, что это напряжение будет преследовать его на протяжении всего оставшегося срока. Стараясь отвлечься от грустных мыслей, он ощупал куртку в поисках мобильного телефона. В боковом кармане отчётливо хрустнуло. Стас недоуменно уставился на извлечённый листок бумаги, сплошь исписанный кириллицей. Да это же листок из архива, как его там… Кирилло-Белозерского монастыря! А он совсем забыл о своей находке, предпочтя вести растительный образ жизни, не особо отвлекаясь на посторонние раздражители.

Стас бегло просмотрел найденный документ, пытаясь уловить смысл через все наполнявшие его азы, буки и яти. Глаза зацепились за смутно знакомое слово — «картазон». В голове сразу же возник образ эрлийца, вещающего о возможных альтернативах в лечении.

— Забавно, — хмыкнул Стас, — и что же это за зверь такой — картазон, о котором, оказывается, все знают и только я один ничего не слышал?

Лучший способ отвлечься от имеющихся проблем, не поддающихся решению в настоящий момент, — переключиться на что-то противоположно иное. Возможно, менее насущное и глобальное. Стас не мог изменить судьбу, однако мог ответить на вопрос, так заинтересовавший его накануне. Проведя некоторое время на просторах Интернета, он установил, что, согласно Известиям Мегасфена, переработанным в последующем Клавдием Элианом в «Пёстрых рассказах», датированных чуть ли не вторым веком нашей эры, картазоном являлось существо, «обладающее спиральным чёрным рогом, размером со взрослую лошадь, рыжего окраса, имеющее гриву лошади и бывшее очень быстрым… Славился он особой крепостью рога, против которой ничто не могло устоять». Иными словами, картазон представлял собой некую разновидность единорога в индийском варианте. Указанный единорог мало соответствовал сложившемуся о нём лубочному представлению. Он вовсе не имел обыкновение бродить по лесу в лучах лунного света, питаясь утренней росой и даря просветление всем средневековым волшебникам. Это страшное и непобедимое мифическое существо «невозможно было поймать живьём».

Стас устало откинулся в кресле. В настоящее время только у чудов в их хваленом Бестиарии можно найти сохранившихся до наших дней единорогов. И рыцари как зеницу ока берегут своих «тотемных» животных. Простому смертному до них не добраться. Разве что по большим праздникам, и то лишь одним глазком. Уже одна постановка его крови в ряд целебных зелий, перечисленных эрлийцем, указывала на то, что шансы Стаса равны нулю. Что и следовало предположить. Можно спать спокойно.

А ведь как всё складно выходит. Согласно найденному документу, игумен Кирилло-Белозерского монастыря в качестве средства для решения всех проблем предлагал царю Василию III полученный от одного из европейских мудрецов рецепт зелья, способного поставить на ноги умирающего и добавить здоровья болящему. Конечно, в состав данного эликсира входило множество заковыристых ингредиентов, таких как горный лютик, выращенный на левом склоне холма, мозг нетопыря, слёзы трёх девственниц и тому подобное. Но камнем преткновения являлось то, что одним из основных элементов зелья была кровь картазона.

Учитывая уровень существовавшей в то время медицины, неудивительно, что люди готовы были использовать всё, что угодно, ради избавления от имеющихся недугов. Всё, что угодно, включая самые невероятные вещи, которых, наверное, и в природе могло не существовать… Возможно, в те времена, судя по положительным результатам, царю и удалось каким-то образом договориться с древними или же откопать в особо непролазных, дальних лесах чудом сохранившегося дикого единорога. Но на то он и царь. Сейчас подобный номер не пройдёт. Остаётся признать, что для современного человека кровь картазона является таким же недоступным целебным средством, как антибиотик для неандертальца. Хотя в настоящее время даже подлинную девственницу, главную приманку в охоте на единорога, раздобыть проблематично, не говоря уже о самом звере. Можно, конечно, попробовать получить кровь у чудов (что маловероятно) или же заменить её каким-нибудь более-менее подходящим по составу ингредиентом (что ещё более немыслимо)…

«А также попутно заменить ещё несколько ингредиентов современными аналогами. Сварганить на кухне зелье в большой кастрюле. И обеспечить себя развлечениями, начиная с вечного несварения желудка и заканчивая появлением нескольких дополнительных пар конечностей», — с нескрываемой иронией подумал Стас.

Неизвестно даже, пригодился ли этот рецепт самому Василию III. Или же русский царь всё же предпочёл не рисковать и так небогатырским здоровьем.

…Стас не помнил, каким образом его занесло в книжную лавку Генбека Хамзи. Старый шас прославился тем, что под маской обычного книжного магазина, которых в Москве можно насчитать десятки, укрывал обширную библиотеку сродни тем, которыми могли гордиться Великие Дома. Информация, таящаяся под бдительным оком высших магов, здесь находилась в открытом доступе для всех желающих. Главное, чтоб имелись деньги наряду с хотя бы зачатками магических возможностей. «Кому неведома магия, тому незначимы знания о ней», — пришла в голову Стаса мысль из когда-то прочитанного трактата о древних расах.

Сейчас он методично просматривал любую литературу, каким-либо образом относящуюся к картазону. Время давно уже перевалило за полдень. Старый шас украдкой косился на настойчивого посетителя.

Проведя свои нехитрые изыскания с помощью домашнего Интернета, Стас не мог избавиться от мысли, что упускает нечто важное. Сознание упорно не хотело расставаться с уже набившим оскомину словом «картазон». Что ж, если нужна информация, то лучшим источником для её получения являются лица, непосредственно с ней связанные. А кто же ещё может располагать более полными сведениями о единорогах, как не сами чуды? Перетряхнув имеющиеся связи, Стасу удалось выйти на главного смотрителя западных вольеров Бестиария Великого Дома Чудь Эрика де Бенога.

— Да что вы! — рассмеялся высокий суховатый чуд с подернутыми сединой огненно-рыжими волосами. — Картазон, целинь, индрик-зверь… Да как только челы не именовали единорогов! Практически у каждой народности была своя собственная разновидность данного зверя. В те времена задача по сокрытию так называемых мифических для челов существ ещё не носила столь глобального характера. Так что некоторые из них вполне могли оказаться в поле зрения обычных челов. Откуда, вы думаете, могло появиться столько легенд о драконах, василисках, троллях и о тех же единорогах? Да, это может означать, что картазоном в те времена челы могли именовать какую-либо реальную разновидность единорога. Но это всего лишь предположение. Один из ваших писателей упоминал в своём произведении некую разновидность кошек… Чеширскую, кажется. Вполне возможно, что у него имелся прототип. Но это не даёт стопроцентной вероятности существования данной породы в реальности. Для выяснения истины — жил ли картазон в действительности и что он собой представлял — советую вам обратиться к древним источникам, отражающим непосредственно то время и место. Может быть, это был обычный единорог либо же результат его скрещивания с каким-нибудь иным животным, а вернее всего — это просто красивый миф. Однако могу предположить, что дыма без огня не бывает. Даже у челов.

Таким образом, для успокоения собственной совести, а также из-за отсутствия какой-либо более-менее приемлемой альтернативы Стас старательно изучал древние фолианты в книжной лавке старого Генбека.

Но информация, содержащаяся как в старинных источниках, так и в более поздних публикациях, не обнадёживала. «Самым злобным и диким зверем является ликорн, или моноцерос. Телом он подобен коню, голова словно у оленя, ноги будто у слона, на голове выделяется один чёрный рог в два локтя длиной» (Борхес «Бестиарий»). «Поймать единорога можно с помощью невинной девы. Да выйдет она в лес на полную луну навстречу зверю. Преклонит он перед ней колени, положит голову на её лоно. После этого будет зверь по слушен деве, сродни ребёнку» (трактат Собеуса Де Воля «Глубины Бестиария»).

Вся остальная информация была схожа. Сведениями о какой-либо возможности обнаружения картазона, получения его крови или хотя бы о местонахождении невинной девы, которой можно было бы завлечь этого зверя, Стас не располагал. Если честно, он сам не до конца понимал цель своих поисков. Изначально ясно, что данный рецепт чудотворного зелья являл собой некую фикцию. Появление на свет наследника русского царя было вызвано либо счастливым стечением обстоятельств, либо огрехами в изучении историками жизни русского правителя. Единственным же, что невозможно было отрицать, стало то, что ни разу за весь период поисков Стас не вспомнил о своей болезни. В данный момент он мог признаться себе, что отчасти понимал одержимость капитана Ахава в стремлении поймать Моби Дика. И как бы иронично это ни звучало, он, кажется, сумел найти смысл для оставшегося периода своего существования в этом грешном мире. Стас поморщился и попытался расправить затёкшие от долгого сидения ноги. Что-что, а на удобствах для посетителей старый Генбек существенно экономил.

— Вы, молодой человек, собрались защищать диссертацию по диковинным животным? — Было видно, что шас, пользуясь отсутствием посетителей в лавке, не прочь поболтать. Кроме того, оплата за доступ к информации взималась Генбеком повременно, и разговоры с клиентом играли на руку предпринимателю. Стас был рад передохнуть от однообразной деятельности.

— Немного заинтересовался обитателями Бестиария чудов. Подумываю, не завести ли себе какую-нибудь неведомую зверюшку.

— Говорят, василиски сегодня в цене. Грифоны немногим им уступают, — улыбнулся старый шас.

— А что говорят о единорогах? Можно ли рассчитывать на профессионализм чудов в этом вопросе? — поддержал тон беседы Стас.

— Ну что вы, что вы! Одна генная мутация. По непроверенным данным, клепают рога к давно списанным в утиль кобылам и продают втридорога. О времена, о нравы!

— Да, не хотелось бы опозориться перед друзьями. К тому же давно обещал подруге привести симпатичного единорога.

— Ну, это вы погорячились. И зачем было расстраивать девушку? — притворно заохал шас. — А если серьёзно, с чего бы у простого чела такой интерес к подобным животным?

— Попался любопытный документ, — пошёл ва банк Стас, протягивая шасу листок бумаги.

— Интересно, интересно. И что только не пытались всучить челам в качестве панацеи за их же деньги! Предприимчивые иностранцы! — ухмыльнулся Генбек, рассматривая бумагу.

— О чём вы? При чём здесь иностранцы? Это переписка двух вполне русских людей! — возмутился Стас.

— Ну не скажите. Написание букв и обороты речи в части письма, относящейся к описанию зелья, выдают руку иностранца. Буквы скорее можно отнести к латинице, чем к кириллице. Взгляните-ка на эти хвостики и завитушки у заглавных букв.

Стас пристально всмотрелся в листок, пытаясь осознать и осмыслить его по-новому. Может быть, в данном письме скрывается шкатулка с двойным дном?

— Могу я попросить у вас «переводчик»?

— Конечно. Сейчас посмотрю, чем смогу вам помочь. Все услуги включу в счёт, — старый шас не спеша заковылял в сторону прилавка.

…Вот уже второй вечер Стас пытался разгадать секрет найденного документа. С маниакальной упёртостью он забивал непонятную часть текста в нутро компьютера. Содержание письма давно впечаталось глубоко в сознание. Программа действительно определяла данный фрагмент текста как латинский, но на выходе выдавала сплошную абракадабру. Набор ничем не связанных между собой букв. Голова кипела и раскалывалась. Стас почти утратил счёт времени. Давно ему не приходилось испытывать подобного охотничьего азарта. В то же время он не переставал чувствовать себя гончей, упорно бегающей вокруг трёх сосен. Что-то он упустил. Что-то очень важное.

Ещё некоторое время ушло на то, чтобы проверить письмо на соответствие имеющимся кодам. Тем не менее абракадабра не исчезала. «Думай, Стас, думай! Ведь должно же что-то быть. Возможно, на самом верху». Стас кинул взгляд в висевшее напротив зеркало. Глаза впали, кожа напоминала старый пергамент, руки мелко подрагивали. Тот ещё красавчик. А между тем, несмотря на постоянный недосып и отсутствие какого-либо режима, чувствует он себя очень даже неплохо. Совсем не тот ходячий мертвец, что отражается в зеркале. Совсем не тот.

Стас физически ощутил, как какая-то мысль забилась у него в мозгу. Зеркало. Шифр. Рецепт зелья. Совсем не то, что может показаться. Он замер, боясь спугнуть озарение, давая мысли время оформиться во что-либо более осязаемое. Вспомнился один из современников Василия III, который как раз использовал латиницу, умел находить нестандартные решения и скрывал результаты своей работы с помощью зеркал, а также непреложно верил в существование единорогов. Леонардо да Винчи! Как же он раньше не подумал! Стас со всей быстротой, на которую только был способен, вбил лежащий перед ним текст в зеркальном отображении. Несколько томительных минут ушло на обработку данных. Дрожащими руками Стас схватил полученный результат. Рецепт зелья видоизменился. Вместо заумных ингредиентов, выдававших неуёмную фантазию автора, появились вполне сносные составляющие: соцветие голубого василька, кора можжевельника, молоко белой лани. Однако и более простые элементы подверглись трансформации. Тут было о чём задуматься. Чешуя грифона. Слеза горного дракона. Частицы пепла феникса. Всем этим можно было обзавестись в запасниках чуди. Дорого, но ничего невозможного нет. Лишь один ингредиент заставил Стаса покрыться холодным липким потом. По спине пробежали мурашки. Кровь картазона, заявленная в первоначальной версии зелья, сменилась на кровь карана, или, переводя древнее наречие людов на язык современных челов, кровь нава.

…Самоубийство. Бред. Помрачение рассудка. И множество других сходных определений. Стас всеми силами пытался подавить истерический смех, рвущийся изнутри. Ему была необходима отдушина, чтобы забыться. Он её нашёл. Ребус разгадан. Можно жить дальше. Вернуться в НИИ к Виталику и попытаться стащить у него что-нибудь аналогичное. Обнародовать полученные данные и закончить жизнь в палате с мягкими стенами где-нибудь в богом забытой глуши. Или придумать себе ещё массу подобных развлечений.

Но в то же время приходилось признать, что, пока одна часть сознания бешено билась в конвульсиях, пытаясь прийти в согласие с имеющейся реальностью, другая старалась произвести логический анализ полученных данных.

Вполне возможно, что древний рецепт, пусть даже и так тщательно засекреченный, представлял собой банальную аферу, направленную на получение денег у русского монарха. Ведь даже в настоящее время существует немало желающих избавить человечество от насущных проблем (за его же деньги) путём «выхода на четвёртый перекрёсток третьей дороги во втором часу от полуночи с чёрным петухом, куском савана и тому подобными вещами». А уж отлов нава с целью изъятия у него каких-либо составляющих для варева чародейского зелья вообще в голове не укладывался. Проще уж было направить страждущего на изготовление философского камня.

Однако участие в данной истории, пусть даже косвенно, самого Леонардо да Винчи весьма заинтриговывало. Ну ведь можно предположить, что гению, опередившему в изучении анатомии своих современников на несколько столетий, удалось обнаружить что-то стоящее.

Даже Стас с его скудными познаниями в истории магии мог навскидку привести несколько теорий, правда нередко отдававших духом всемирного заговора, о извечном противостоянии челов и жителей Тайного Города. Взять хотя бы ту, согласно которой распространение глобальных эпидемий неизвестных болезней, захлестнувших мир в период с двенадцатого по шестнадцатый век, являлось ответом древних на свирепствующую в те времена святую инквизицию, деятельность которой изрядно сказалась на численности как человеческих, так и древних магов. Тогда «пособникам Бога на земле» вполне чувствительно удалось изменить расстановку сил на планете. Кровь пролилась с обеих сторон. Таким образом, если рассматривать данную теорию в качестве верной, Леонардо да Винчи вполне мог озаботиться проблемой сохранения населения Италии от посягательства древних.

Что же касается самого Василия III, то русский царь, сам ощутивший на себе всю прелесть междоусобиц, мог оказаться в непростом положении. Стране, так же как ему самому, требовался наследник. И слабое здоровье, и второй бесплодный брак могли являться вескими причинами, подтолкнувшими Василия III пойти на любые меры для исправления сложившейся ситуации. Раздобыть кровь нава, даже в те времена, было чрезвычайно сложно, но выполнимо. Конечно, при наличии должных средств и возможностей, а также, что немаловажно, с учётом покровительства святой инквизиции. Василий III рискнул. И у него получилось. Личность наследника — Ивана Грозного — будоражила умы как его современников, так и потомков. Действия этого царя не обсуждал только ленивый. И кто может сказать, что использование зелья, если, конечно, допустить возможность его применения, не принесло должных результатов?

И что же теперь ему делать с учётом имеющейся информации? Стас задумался, стараясь привести в порядок спутавшиеся мысли. Можно же порассуждать чисто теоретически, попробовать просто прикинуть, что возможно предпринять в данный момент. Проникнуть в Обитель и попытаться выкрасть кровь там? Бредовая затея. Необходимая сумма денег у него отсутствует. Суперменом он не является. И даже слабыми зачатками магических способностей не обладает. С психикой пока тоже особых проблем не наблюдалось. Обратиться к навам? Проще самому сдаться в психлечебницу или совершить акт самоубийства. Развязать конфликт между Великими Домами и ждать результатов? Три раза ха-ха-ха! Собрать все имеющиеся средства и найти наёмника? Чокнутого наёмника. Кто же ещё согласится на подобное задание? Проще пойти на льва с одной зубочисткой. И то шансов больше. Вот тебе и свирепый, непобедимый зверь — единорог. Да, в чувстве юмора прадедам не откажешь.

Голова Стаса буквально разрывалась на части. И порой ему начинало казаться, что маленькие стасы с невероятной скоростью метались вместе с ним по квартире, подобно броуновским частицам. Мозг буквально сносило от калейдоскопа противоречивых идей. Однако сама мысль уничтожить полученные результаты как не имевшие места и вернуться к прежней жизни казалась Стасу невыносимой. Что угодно, лишь бы не растительное существование.

Находиться в четырёх стенах не представлялось возможным. Нужно на свежий воздух. Мучительно хотелось курить. Впервые за долгие годы. Древние, на дух не переносившие запах табачного дыма, установили полный запрет на курение для всех, кто так или иначе взаимодействовал с ними. Однако сейчас Стас готов был сорваться, ссылаясь на форс-мажорность момента.

Ноги сами перенесли его к бару «Три педали», одному из наиболее знаменитых развлекательных заведений, принадлежащих известным шоуменам Тайного Города — концам. Данный бар представлял собой один большой тотализатор. На развешанных по стенам экранах постоянно транслировались различные спортивные мероприятия, каким-либо образом относящиеся к автомобилям. Здесь вечно срывали куш, проигрывались в пух и прах и не прекращали делать ставки. Вход в бар был открыт как для жителей Тайного Города, так и для обычных челов, посвящённых в «великую тайну». Всё определялось лишь наличием азарта и размером имеющихся денежных средств.

На данный момент немногочисленные посетители заведения были увлечены очередными захватывающими соревнованиями. Стас занял свободный столик, находившийся в отдалении от основного скопления народа, и попытался хотя бы на время выкинуть все имеющиеся проблемы из головы. В связи с этим он не сразу обратил внимание на опустившегося напротив него человека. Тот приглушённо кашлянул, стараясь привлечь внимание к собственной персоне. Аркадий, бывший сослуживец и по совместительству заклятый друг в одном лице. Нельзя сказать, что это была именно та личность, которую хотелось бы видеть Стасу в данный момент.

— Какие люди! Стас! Меньше всего ожидал тебя здесь увидеть! Рад, что твои проблемы не отбили у тебя желание наслаждаться жизнью!

Приветливая тирада Аркадия заставила Стаса поморщиться, словно от зубной боли. Спросил бы сразу, не намерен ли он откинуть копыта именно сегодня. И никаких реверансов. И гораздо честнее.

— Очень рад тебя видеть, Аркаша. Приятно взглянуть на успешного человека, — вернул любезность Стас.

— Да куда уж там. Проект завернули. Месяцы кодировок. И пшик, — доверительно сообщил коллега, потягивая явно не первую кружку пива. — Сами не знают, чего им надо. Наворотов побольше, денег поменьше. Чтоб их!

— Вижу, ты плодотворно пообщался с шасами. Занятные ребята. Чукчам снег продадут. Да ещё и с двадцатипроцентной накруткой.

— Они самые. Чтоб им неладно было. Чуть ли не ежедневно меняли требования, уточняли заказ, а в результате обвинили нас в некачественной работе, срыве сроков и выставили колоссальную неустойку, — стукнул кулаком по столу Аркаша. По всему видно было, что выпитый алкоголь требует наличия свободных ушей. Стас вздохнул. Ну-ну. Послушаем, чем же сейчас живут обычные люди.

— Они нас за людей не считают, понимаешь? — Аркаша пьяно икнул и продолжил: — Конечно, мы для них всего лишь челы. Второй сорт! Много бы отдал, чтобы поговорить с ними на равных.

— И что бы ты сделал? На что бы ты мог пойти? — заинтересовался Стас.

— Морду бы набил, это уж точно, — ухмыльнулся Аркаша. — По их правилам важна только частная собственность. Остальное не считается. Хоть пачками мочи, главное, чтобы правда была на твоей стороне.

— А в чём правда, брат? — уточнил Стас, перефразировав цитату из одного известного фильма.

— У-у! Правда — страшная вещь! — осклабился Аркаша. — Правда зависит от цели. Вспомни хотя бы Гитлера. Сколько народу за собой повёл, чертяка.

— Ты ещё Вивисектора вспомни.

— Да хоть бы и Вивисектора! Имей принадлежность к какому-нибудь Великому Дому, обладай должной мерой наглости и харизмы, подведи приемлемую идеологическую базу — и вперёд! Вершить добро налево и направо. А там история тебя рассудит.

— Ты просто завидуешь. А слабо обычным человеком пойти против кого-нибудь из них? Решиться на поступок прямо сейчас, не обладая магическими способностями?

— Всё зависит от того, что на кону, — задумался Аркаша. — Смотря какие ставки. Ради достойной цели можно и в бои без правил ввязаться. Как там у классика? Тварь я дрожащая или человек, право имеющий? Как-то так.

Выйдя на свежий воздух из пропитанного азартом и алкоголем бара, Стас согнулся от внезапно нахлынувшей боли. В голове помутилось. К горлу подступила тошнота. Что это? Новый виток болезни? Сбой организма? Он должен был, как прилежный мальчик, сидеть сейчас дома и соблюдать рекомендации врачей, а не мотаться по сомнительным заведениям. Стас даже не помнил, когда последний раз нормально питался. Хорошо, хоть удалось урвать несколько часов сна. Что же это такое? Покачиваясь на нетвердых ногах, он схватился за ближайшее дерево, где его и вырвало желчью.

Стоящий рядом мужчина брезгливо поморщился и, не отнимая от уха мобильный телефон, постарался отодвинуться на безопасное расстояние.

— И успел же нализаться! Чел! — презрительно выплюнул незнакомец.

Стас поднял на него воспалённые глаза. Судя по росту и иссиня-чёрному цвету глаз и волос, перед ним стоял нав.

Вытирая рот рукавом и пытаясь хотя бы немного привести в порядок раскалывающуюся голову, Стас неосознанно прислушался к возобновленному незнакомцем телефонному разговору.

— Да. Я сказал, да. Приду. К чему такая секретность? Это паранойя. Успокойся. Я сказал, успокойся. Встретимся… Хорошо, завтра. Где?! Бред! Хорошо. Пусть будет так. Завтра. В парке Горького. В десять. У старой беседки. Никто ничего не узнает. Все будет в порядке. До завтра. Я сказал, до завтра.

Мужчина с раздражением захлопнул ни в чём не повинный телефон, ещё раз презрительно покосился на Стаса и стремительно удалился.

Нав, и этим всё сказано. Худшего характера, чем у этой расы, не сыскать на всём свете. Пуп земли. Спящий бы удавился от общения с ними! Одно слово — лошадь. Пусть даже и единорог.

…Часы показывали далеко за полночь. Однако в объятия Морфея попасть так и не получалось. В недолгие моменты полузабытья в тенях, просачивающихся в неплотно зашторенное окно, в свете фар проезжающих мимо машин Стасу мерещились полчища единорогов, погоняемых свирепыми навами. Казалось, они были везде: на полу, на потолке и, что самое неприятное, в его многострадальной голове.

После внезапного приступа Стас очутился в приёмной заштатной районной больницы. Врач, задав необходимые в данном случае вопросы, попутно измерив давление и температуру, недоуменно развел руками.

— А что вы, батенька, хотели? Чай не насморком болеете. Идите домой баиньки. Берегите себя. Соблюдайте режим. Почаще гуляйте. Можете быть свободным.

Стас уже начал привыкать к мысли, что его диагноз рассматривался окружающими в качестве приговора и самой главной определяющей его поступков. На это списывалось всё, начиная с обычной хандры и заканчивая зубной болью. Как же он устал от сочувствия, от дежурных банальностей, от нервозности людей, не знающих, как вести себя в этой ситуации, и, что скрывать, втайне радовавшихся, что беда приключилась не с ними. Он грустил — ему советовали взбодриться. Он радовался — они просили не загонять всё внутрь и выпустить негатив. Он был равнодушен — они хватались за голову и направляли к психологу. Все всё знали. Но, дежурно похлопав по плечу и высказав призванную ободрить фразу, они уходили вперёд. В голову пришла мысль, что единственным, выдавшим неподдельную реакцию, выразившим настоящее чувство, был тот нав у бара. Перед глазами всплыла его презрительная гримаса. Но по крайней мере он был честен.

Тяжело чувствовать себя на обочине жизни. Один на один с песочными часами, отсчитывающими мгновения отпущенного ему срока. А Стасу хотелось жить. Жить полной грудью. Без оглядки на болезнь, без мрачных мыслей. Он признался себе, что в процессе расшифровки древнего письма мысли о болезни отступили. Ему удалось забыться и почувствовать себя прежним. И он бы не променял данное чувство ни на какие богатства мира.

Как там говорил Аркаша? Кто я, тварь дрожащая или человек, право имеющий? Право имеющий не лежать здесь, хороня себя заживо. А что, если рискнуть? Ведь он уже смертник. Днём раньше, днём позже. Что, если попытаться по совету эрлийца воспользоваться альтернативой? Человек он или не человек? Утереть нос всем этим потомкам древних рас. Совершить, как говорится, настоящий поступок! Умирать, так с музыкой! Воспользоваться единственным честным и достойным способом получить желаемое? Не прорываться в Обитель за нужным пузырьком, действуя с помощью подкупа и обмана. Не выдумывать ничего сверхъестественного. А поступить как настоящий мужчина. Встретиться с проблемой лицом к лицу, как в прямом, так и переносном смысле. Если нужна кровь, то самым простым вариантом её получения является поединок. Пусть даже недолгий и в его случае самоубийственный.

С этой безумной мыслью Стас наконец-то провалился в спасительное забытьё.

…Вот уже битый час, сидя в кустах на окраине парка Горького, Стас терзался противоречиями. В одно мгновение он клял себя на чём свет стоит и порывался покончить со смертоубийственным занятием. Не разыгрывать из себя психа-суицидника, а развернуться и отправиться домой, как поступил бы любой трезвомыслящий человек. Но уже через минуту он призывал себя совершить главный мужской поступок в его жизни и довести задуманное до разумного конца.

На улице стемнело. Дул пронизывающий ветер. Начинал накрапывать дождь. Стас попытался получше завернуться в куртку. Однако приходилось признавать, что большее неудобство доставлял не физический холод, а холод, скрывающийся глубоко внутри. Стараясь отвлечься, Стас ещё раз проверил лежавшие в карманах артефакт заморозки и острый навский нож, покрутил на пальце кольцо со встроенным в него «Кузнечным молотом». Ещё днём, пытаясь не вызвать особых подозрений, он прикупил в супермаркете Гильдии так называемый джентльменский набор: простые артефакты, позволяющие лишь обездвижить жертву на несколько секунд и увеличить силу удара, а также навский нож, перерезающий любое вещество, словно масло. Кроме того, на его стороне был элемент внезапности.

В качестве объекта нападения Стас выбрал того самого нава, которого встретил у бара «Три педали». Можно сказать, что между ними существовала особая связь. Если, конечно, упустить из виду то, что разыскивать какого-либо иного нава, находящегося в каком-либо ином подходящем для данного дела месте, у Стаса не было ни возможности, ни желания. И, наверное, смелости отложить задуманное на более длительный срок.

Он старался гнать мысли о возможных последствиях своего поступка. Конечно, при условии, что ему улыбнётся удача не быть уничтоженным в первые секунды. При любом раскладе нав по возможностям в сотни раз превосходит любого чела. Этакая машина для убийства. Так что привести какое-либо разумное обоснование своих действий Стас вряд ли успеет. Уж очень у них сволочной характер. И всё же в случае, если получится застать нава врасплох, если удастся нанести удар, если выйдет добыть кровь, и ещё в случае многих «если», у Стаса появится время. Он должен рискнуть. И вероятнее всего, даже в случае положительного результата сегодняшней аферы жить ему останется считаные дни. Конечно, он может вернуться домой и забыть о происходящем, будто о дурном сне. Но и в этом случае период его жизни вряд ли будет намного дольше. Решиться или отступить? Вопрос не из лёгких. В то же время в глубине души Стас понимал, что данный поступок будет являться доказательством того, что были испробованы все варианты. Он сделал всё от него зависящее. И кто же он — человек ли, право имеющий, или всё-таки тварь дрожащая?

…Однако жизнь предпочла внести свои коррективы. На площадке перед старой беседкой ругались двое. Высокий мужчина пытался успокоить свою не в меру эмоциональную подругу. Что за шутки Спящего! Какая нелёгкая принесла её сюда? При блёклом свете периодически скрывающейся в тучах луны лицо дамы показалось Стасу смутно знакомым. Кто же она такая? В последнее время у него не было ни сил, ни желания следить за светской жизнью как челов, так и представителей древних. И всё же её он определённо где-то видел. Осталось только вспомнить где.

Мужчина, пытаясь остановить затянувшийся монолог подруги, ощутимо встряхнул спутницу. (А навы, оказывается, не слишком галантны!) Невесомый шёлковый шарф слетел с головы женщины, открыв взору прелестные белокурые локоны. Незнакомка возмущённо вскрикнула и попыталась залепить наву звонкую пощечину.

— Тебе это с рук не сойдёт! Ты ничем не лучше Святлояра!

— Уж его-то сюда не приплетай, — устало отмахнулся нав.

Святлояр! Ну как же! Правая рука главы Измайловского домена! Вот уже целый месяц все новостные порталы Тайного Города буквально разрывало от сообщений о грядущей свадьбе самого завидного жениха Зелёного Дома с не менее известной и успешной во всех смыслах фатой Заярой. Он — подающий большие надежды молодой человек, прямой кандидат на пост барона Измайловского домена. Она — одна из первых красавиц при дворе Королевы, занимающая не последнюю должность благодаря своим способностям и неплохим семейным связям. Достойные молодые люди в преддверии знакового династического брака! И кто бы мог подумать о наличии у невесты интрижки на стороне! Ну и шуточки у Спящего! Расскажи кому-нибудь — не поверят!

Ветка под ногой Стаса предательски хрустнула. Парочка, так увлечённо решающая до этого свои собственные проблемы, отпрянула друг от друга. Вот тебе и элемент внезапности. Что же теперь? Скрываться смысла больше не было. И, не успев окончательно собраться с мыслями, Стас решительно ступил на поляну.

Девица испуганно вскрикнула и попыталась вжаться в стоящие рядом кусты. Нав подозрительно смерив пришельца взглядом исподлобья, так же отступил в тень беседки.

И что ему делать? Со всей возможной при данных обстоятельствах быстротой Стас пытался избрать наиболее приемлемую линию поведения. Ему нужно спровоцировать нава на драку. На драку до первой крови. И уж лучше не его крови. Иначе шансов на светлое будущее у Стаса не предвидится. Нужно, как говорится, нанести удар по самым уязвимым частям тела — попросту говоря, набить морду — и постараться не сильно схлопотать в ответ. На худший случай у него имеется «Дырка жизни». Если, конечно, он успеет её активировать.

И подойдя вплотную к наву, Стас развязно спросил:

— Слышь, мужик, закурить не найдётся?

— Не курю, — нав изумлённо уставился на него. Что ж, эта парочка явно не ожидала встретить этакую пародию на развязного гопника в данном месте и в данное время.

— Ты что, интеллигент, что ли? Не уважаешь? — Стас попытался схватить застигнутого врасплох нава за лацкан пиджака.

Тот решительно отбросил протянутую к нему руку. Ну, кажется, началось. От нахлынувшего адреналина ощутимо шумело в ушах, а сердце буквально выпрыгивало из груди.

— Эй, ты чего? Да как ты. — и Стас, стараясь не зажмуриться, выкинул вперёд кулак с заранее активированным артефактом «Кузнечный молот». Чем запустил цепную реакцию.

Сначала рядом раздался вскрик девушки и хруст ломающихся веток. Похоже, она не была намерена дожидаться дальнейшего развития событий. Так даже лучше. Обострённая реакция нава позволила ему увернуться от направленного удара. Однако — чудны же задумки Спящего! — сырая листва вкупе с мокрым асфальтом не позволили наву сохранить столь необходимое в данном случае равновесие. Нога мага предательски заскользила, и он шумно рухнул на землю. Стас, не ожидавший подобного развития событий, замер в нерешительности. Как следовало ещё из дворового детства — лежачего не бьют.

Секундное замешательство сторон усилило эффект от появления на поляне ещё одного участника событий. Освещаемая во всём своём великолепии так вовремя показавшейся из-за туч луной, на поляну вступила чёрная моряна. Идеальная машина для убийства! Женщина-оборотень, не отдававшая себе отчёта в совершаемых поступках и, казалось, подчинявшаяся только одному чувству — неукротимой ярости.

Моряна нетерпеливо повела мощным шипастым хвостом и неторопливо заскользила по поляне, распространяя вокруг себя запах спелых персиков.

Стас каждой клеточкой своего тела осознал патовость сложившейся ситуации. Против моряны ему не выстоять. Это будет покруче нава. Тот — существо хотя и злобное, но разумное. А от этой ждать пощады бессмысленно. Он оказался один на один с ужасом всего Тайного Города. И нав в данной ситуации не помощник — ещё не успел окончательно прийти в себя после оглушительной встречи с мокрым асфальтом.

«Самое время выяснить, кто же я — всё таки человек или же тварь», — подумал Стас, усиленно пытаясь не впасть в панику, поддавшись животному ужасу.

Моряна повернулась к нему, оскалив тонкие губы, совсем не скрывавшие длинных клыков. Да чтоб ты перевернулся, Спящий! Из её горла вырвался приглушённый хрип. В следующую секунду Стас, едва успевая среагировать на стремительный бросок чудовища, попытался отразить нападение рукой, всё ещё усиленной «Кузнечным молотом». И слава всем богам, артефакт не подвёл. Не ожидавшая сопротивления моряна отскочила в сторону.

Но череда случайностей, намеченная на этот вечер, ещё не стремилась к завершению. Нечаянную подсечку моряне оказал лежавший в стороне нав. Чёрная зацепилась за длинные ноги мага и, балансируя хвостом, отчаянно пыталась сохранить равновесие. Секундное замешательство монстра позволило Стасу выиграть несколько мгновений для оценки сложившейся ситуации. Было очевидно, что единственной надеждой на удачный исход сражения являлся нав. Однако опасная близость монстра не позволяла представителю древней расы оказать достойное сопротивление. Нужно выиграть время. И Стас не задумываясь разрядил в сторону оборотня артефакт «заморозки».

Дальнейшие события воспринимались им, словно во сне. Удержавшая равновесие моряна стремительно развернулась в сторону ближайшего противника. Мощная лапа, во многом усиленная длинными когтями, взметнулась над головой нава. У Стаса потемнело в глазах. Неужели всё? Однако раздавшийся рядом удивлённо-раздражённый рык весьма способствовал прояснению сознания. Заклинание «заморозки», запущенное Стасом в качестве последней надежды, срикошетив о землю, быстро укутывало пространство вокруг моряны кристаллами льда, значительно сковывая её движения. Утробно урча, она принялась яростно освобождать себе место для манёвра. Эти мгновения позволили наву принять вертикальное положение и приготовиться к обороне. Завязалась схватка. Стас всеми силами стремился не оказаться в траектории движения противников. Но просто отсиживаться в стороне, ожидая исхода битвы, было всё-таки выше его сил. Он прекрасно осознавал, что значительно уступает как моряне, так и наву в скорости и реакции, однако просто не мог не ввязаться в сражение. Всей душой болея за нава в момент, когда моряне удалось нанести весьма чувствительный удар шипастым хвостом, Стас со всей силы попытался огреть её валявшейся рядом веткой. Он старался производить как можно больше шума, стремясь дезориентировать монстра. Краем сознания Стас понимал, что его действия вполне могут являться помехой и для нава. Однако времени для детального анализа ситуации катастрофически не хватало. Он должен был действовать. Должен был что-то сделать. Не только для нава. Для самого себя.

Последнее, что помнил Стас, был стремительный прыжок к монстру с выставленным вперёд навским ножом и тяжёлый удар лапой, на время лишивший его сознания.

Придя в себя, Стас всей кожей ощутил звенящую тишину. Сражение окончено. И, судя по сидевшему невдалеке наву, окончено не в пользу моряны. Во рту явственно чувствовался солоноватый привкус. Вот вам и первая кровь. Попытки принять более удобное положение заставили Стаса застонать.

— А ты всегда такой отмороженный, чел? — обернулся к нему нав.

Судя по растерзанному костюму и учащённому дыханию, моряна его знатно потрепала.

— Время от времени, — ухмыльнулся Стас, наконец-то заняв приемлемое положение, не вызывающее острых приступов боли.

— Да по тебе психушка плачет!

— Вполне возможно, — Стасу нестерпимо захотелось курить. Полцарства за одну затяжку!

— Зачем ты полез на неё? Тебе что, жить надоело? — продолжал возмущаться нав.

— А что оставалось. Я её не звал. А жить как-то, знаешь, временами хочется.

— Ну да. Не без того. — Нав придвинулся ближе к Стасу и пристально посмотрел ему в глаза. — Только не говори никому. Слышишь, никому.

Стас не сразу уловил, о чём речь.

— Я не скажу. Можешь быть уверен. Никто не узнает, что вы встречались и…

— Кто встречался? — не понял, в свою очередь, нав. — О чём ты?

— Как так «о чём»? Ты и Заяра…

— Да ну её к Спящему! — перебил нав. — Разберёмся. Никому не говори, что мне пришлось сражаться с моряной на пару с обычным челом! А впрочем… Я, кажется, твой должник. Расскажи кому — никто не поверит! Позволь представиться, Рега.

— Стас, — ответил человек, пожимая протянутую навом руку. Да уж. Разве, планируя сие сомнительное мероприятие, можно было предположить, что в результате они так запросто будут сидеть на мокрой траве и приятельски обмениваться рукопожатиями? В чувстве юмора Спящему не откажешь!

— И вообще, с какой стати ты ко мне привязался? — вопрос нава застал Стаса врасплох.

— Я? Это непросто объяснить, а ещё труднее понять. Однако если все таки попытаться… — И он, стараясь собрать воедино остатки былой решительности, выпалил: — Мне нужна твоя кровь.

Собеседник, округлив глаза согласно всем анимешным традициям, изумлённо уставился на него.

— Тебя что, масаны покусали?! Завязывал бы ты со своей дурью, чел. До добра это не доведёт.

— Масаны тут ни при чём. Наркотики я не принимаю. Всё дело в единорогах… Относящихся к картазонам. Ну то есть не совсем в них. Точнее, в царе Василии III, являющемся отцом Ивана Грозного… При участии Леонардо да Винчи, конечно… В общем вот. — Стас, морщась, вытянул из за пазухи свёрнутые бумаги и протянул их наву.

— Да уж, — после небольшого перерыва произнёс нав, бегло ознакомившись с представленными документами. — Всё же вы непростая семейка. И если всё это правда… А ведь это правда?

— Я предполагаю… Я должен был проверить. Должен, — серьёзно ответил Стас, пытаясь размять повреждённую в схватке руку.

— Ну что ж. Возможно, какой-либо смысл здесь и имеется, — нав передёрнул плечами, стремясь укрыться от пронизывающего ветра. — Предлагаю перенести беседу в более комфортное место. И, да перевернётся Спящий, я хочу знать всё. Всё с самого начала!

Со времён беззаботного детства Стасу нравилось встречать рассвет на крыше дома. Один на один с восходящим солнцем. Один на один с собой. Здесь можно было проводить прошлое, осмыслить настоящее и задуматься о предстоящем. И главное — попытаться познать самого себя.

Ещё совсем недавно жизнь, подобно курьерскому поезду, сбила его с ног и волоком протащила вдоль всей песчаной насыпи. Но всё же ему удалось подняться. Удалось выстоять и научиться жить снова.

Со времени случившегося в парке Горького произошло много событий. Нав оказался не таким уж плохим парнем. У эрлийцев выявилась порядочная склонность к авантюрам по исследованию старинных зелий. Страшная болезнь медленно, но верно сдавала позиции.

В данное время жизнь Стаса уверенно набирала обороты и постепенно возвращалась в нормальное русло. Однако он вполне отдавал себе отчет в том, что, сам того не сознавая, подвергся изменению и уже не смог бы стать прежним. Как точно заметил Рега, внимательно выслушавший его историю: «Судя по той цепочке событий, главным участником которой тебе пришлось стать, сам Спящий ведёт тебя к какой-то значимой цели. И не нам, смертным, вставлять ему палки в колёса».

Полина Герасимова

СВОБОДА

Мой Бог, ответь,

(Если ты где-то есть): Как жить, когда

Душу сжигает месть?

«Кукрыниксы»

Муниципальный жилой дом. Санкт-Петербург, Новосмоленская набережная. 15 ноября, четверг, 05.10

Холодно. Сыро. Темно. Я практически не чувствую босых ног на каменном полу, но упрямо продолжаю идти вперёд. Только вот, кажется, я заблудился.

Темнота наползает со всех сторон, мешаясь с серым туманом, стелющимся по коридору, скалится множеством воображаемых лиц, хохочет моими собственными шагами и стуком ошалевшего сердца в груди. Я пытаюсь прислушаться, но коварная тишина отзывается только шумом крови у меня в ушах.

Куда я иду? Кого я обманываю надеждой, что мне удастся выбраться?

Темнота подбирается ближе. Я ощущаю её ледяное дыхание у себя на лице, чувствую, как её жадные пальцы касаются моего плеча. Ей тоже хочется моей крови.

Ну уж нет! Я пока ещё жив!

Я резко выпрямился, сбрасывая наваждение, но сильный приступ головокружения заставил меня опереться о стену. На какое-то мгновение это помогло, но внезапно я ощутил, что моя рука проваливается в камень. Я попытался выровняться, но непослушное, истощённое тело подвело, я опрокинулся и полетел куда-то вниз.

Падение вышло недолгим. На какое-то мгновение я перестал видеть что-либо, оставшись наедине с отвратительно липким страхом, что таким для меня будет весь мой следующий плен, но тьма отступила, и я смог оглядеться.

Я оказался во дворе. Странном дворе. Погружённые в туман остовы многоэтажных зданий, выбитые окна, прогнившие рамы, крошево битого кирпича на земле и. приближающийся сквозь туман силуэт. При взгляде на него меня пробрал леденящий ужас. Мне казалось, что я уже неспособен бояться после всего того, что пережил, но совершенно безотчётный страх захлестнул разум, заставив даже приподняться на локтях в попытке отползти от приближающейся фигуры.

Но — мгновение — и она рядом со мной. Бледная, хрупкая девушка с ярко накрашенными губами и глазами ядовитой змеи.

Когда я разглядел её, то весь страх потонул в ненависти и желании убить. Убить любой ценой.

— Ты хотел сбежать от меня, мой мальчик? — насмешливо спросила она невероятным, чарующим голосом.

Только вот на меня её чары давно не действовали. Я вскинул руку, выкрикнув слова аркана, на который тщательно собирал крупицы энергии, выжимая их из обессиленного тела и.

Ничего не произошло.

Она засмеялась и села мне на живот, легко переломив сопротивление моих рук, когда я попытался её оттолкнуть.

Что с моей магической силой?! Почему не сработал аркан?

Девушка, без труда удерживая меня одной рукой, достала кинжал и наклонилась так, что я почувствовал у себя на лице её дыхание. Только тепла её тела я не почувствовал. Меня обдало невероятным, неживым холодом и таким же, звеняще холодным, запахом роз.

— Ты не убежишь от меня, — прошептала она, почти касаясь моих губ, — ни-ко-гда. Потому что ты теперь моя собственность, мальчик.

Она поднесла к моей щеке кинжал, резко провела им по одному из шрамов и потянулась к хлынувшей крови языком. Я дёрнулся, пытаясь вырваться и…

…открыл глаза.

Лёгкий полумрак, уже знакомые очертания мебели в нём, светлеющий проём окна, отошедшая от порывов злого ветра фрамуга, из-за которой комната превратилась в ледник.

Сон.

Всего лишь сон.

Я сел, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и сбросить наваждение, как вдруг понял, что по щеке что-то течёт. Я провёл по тому месту рукой и почувствовал под пальцами длинную рану.

Мгновенный укол страха — «она была здесь?!» — прошёл, едва я посмотрел на руки и грудь. Шрам на щеке был не единственным, из которого шла кровь.

Но что, Спящий возьми, это значит?! Эрлийцы потеряли квалификацию?!

В первый момент я совершенно растерялся. Что делать? Разбудить Марка? Осмотреть комнату: вдруг она не просто приснилась мне? Может, она была здесь?

Но паника прошла, и я наконец смог взять себя в руки. Брат Эрциус говорил, что с этими ранами будет сложно справиться. Он, правда, не сказал, что шрамы могут открыться опять, но, судя по его. — ха, да нет, не удивлённому или обеспокоенному, а скорее заинтересованному лицу — подобное он в своей практике видел впервые.

Кровь потекла по руке вниз, и я поднялся, решив поискать, чем можно её остановить. Марка я решил не беспокоить. Он, конечно, сможет позвонить эрлийцу, но это не то, ради чего стоит лишать старого рыцаря сна. Я как-нибудь дождусь его пробуждения, тем более что не чувствую боли.

Первым делом я закрыл фрамугу, пытаясь избавиться от грызущего меня холода, и случайно бросил взгляд в зеркало. Мутная поверхность отразила полумрак комнаты, в котором мои бледно-рыжие волосы казались почти каштановыми, и меня самого — исхудавшего, с чёрным провалом вместо залитой кровью щеки и без изуродовавшей его сеточки шрамов. Я невольно присмотрелся, пытаясь различить их, и тут отражение на миг изменилось, превратившись в девичье лицо.

— Ты мой, — прочитал я по её губам.

Я отшатнулся, натолкнувшись на стул, он с грохотом полетел на пол, но я рванулся вперёд, к зеркалу. Однако наваждение уже пропало. Что это было? Морок? Или просто игра моего воображения?

— Я найду тебя, тварь! — сквозь зубы прошипел я, сжимая кулаки. — И ты нигде не сможешь спрятаться от моей магии!

Вокруг моей руки внезапно порхнуло несколько искр. Я опомнился, понимая, чем грозит потеря контроля над силой, выдохнул, пытаясь успокоиться: влитая в меня после довольно большого перерыва энергия Карфагенского амулета требовала осознанного контроля, я как будто заново учился ею пользоваться. Но тело и разум не особо желали подчиняться доводам логики: меня по-прежнему трясло. Больше всего на свете мне сейчас хотелось запустить чем-нибудь в зеркало, как будто это могло повредить ей.

«Головой своей лучше постучи, — мрачно подумал я, отворачиваясь, — вдруг какой толк из этого выйдет?»

Струйка крови перетекла на шею, и я вспомнил, зачем поднимался. Ругнувшись, схватил первое попавшееся под руку полотенце, стёр кровь, прижал его к щеке и сел на кровать, прислонившись спиной к стене. Всё равно не усну больше, да и не очень-то тянет, по совести говоря, смотреть очередную порцию кошмаров.

Кто знал, чем закончится рядовая, в общем-то, поездка в Питер.

Нет, я и сам частенько иронизировал, что этот серый и пасмурный город — идеальное место для масанов и что жить им будет вольготнее разве за полярным кругом, где ночь длится полгода, — в Питере солнца могли не видеть и неделями.

Я бывал тут раньше, но не один, только с отцом или старшим братом, и пару раз даже попадал в удачные сезоны, когда над городом светило солнце. Но всё равно главными цветами Питера оставались для меня тревожно-серый цвет низкого неба, свинцовый — волнующейся под ветром Невы и мокро-гранитный — холодных, безлюдных набережных. Если Москву можно сравнить с человской провинциалкой, выбившейся в люди, надменной женщиной, шедшей к успеху по чужим костям, которая давным-давно позабыла, что такое жалость и сострадание, и даже не подумает подать нуждающемуся хотя бы жалкую копейку, то Питер виделся мне несколько другим. Это элегантный мужчина в неизменно сером камзоле старинного покроя. И он, несмотря на всю свою внешнюю холодность, был сердечнее столицы. Благороднее Москвы. Может быть, даже добрее.

Так я думал до недавнего времени.

Теперь для меня единственной ассоциацией с Питером будет холодный подвал, в котором воняло мочой и отходами, а со стен, покрытых потрескавшейся грязно-зелёной краской и разводами плесени, стекала влага.

А ещё ветер. Непрекращающийся безумный ветер, который может свести с ума кого угодно. Он свистит и завывает в вентиляционных отверстиях и водосточных трубах, как баньши, и сбежать от него нет возможности.

Тем более здесь, на Васильевском острове. Однако моему отцу почему-то нравился этот продуваемый насквозь клочок суши, и помещение под офис для филиала своей московской фирмы он присмотрел именно здесь.

Наша семья происходила из ложи Горностаев, но мой отец не был хорошим магом, так и остановился на уровне «рыцарь-ученик». Честно говоря, не знаю, что заставило его уйти из Мастерской войны, но, так или иначе, он выбрал светскую жизнь и посвятил её небольшой фирме, которая приносила основной доход нашей семье. После его смерти старший брат некоторое время колебался, не зная, что делать с фирмой, — он не последовал примеру отца, пошёл по традиционной для Ордена военной стезе, правда, из-за практически полного отсутствия магического дара гвардия Великого Магистра ему не светила, но амбиций это у Хьюго не отняло. В гвардию он определил меня, благо мой магический дар, в отличие от его и отца, это позволял, а сам, похоже, нацелился на кресло магистра ложи. Фирму в итоге он решил не продавать. Почему, раз уж видел будущее семьи далеко от светской жизни, не знаю, меня он в свои планы не посвящал практически никогда, но заниматься её делами по большей части приходилось мне.

Вот и на переговоры с питерскими партнёрами поехал я. Знал, что будет тяжело, — даже обычные челы считали меня мальчишкой, я был слишком худощав и для чуда, и для своего возраста, кроме того, не так давно присутствовал только как довесок к отцу или брату. Я должен был оправдать расчёт Хьюго и просто не имел права провалить переговоры.

Что ж — оправдал.

Сполна, так сказать.

Я не выдержал, вскочил с кровати, резким, быстрым шагом пересёк комнату, остановившись у окна. Отчаянная, несколько болезненная злость требовала выхода, но выпускать её на волю я не имел права. По совести говоря, я никогда не умел проигрывать и до недавнего времени по-настоящему не знал, что такое унижение…

Ну сколько можно жалеть себя?!

— Нейтан!

Я вздрогнул и обернулся.

На пороге комнаты стоял высокий грузный мужчина, с сединой в коротко подстриженных рыжих волосах и с выразительной морщиной, пересекающей лоб. Марк, старый друг отца.

— Ты весь в крови, — отрывисто бросил он. — Что случилось?

— Ну, брат Эрциус говорил, что с этими ранами не справиться так просто, — как можно более небрежно пожал плечами я, стараясь скрыть нервную дрожь, оставшуюся от кошмара.

— Почему ты не разбудил меня? — недовольно спросил Марк.

— Я подумал, что это подождёт до утра, — буркнул я. Отошёл от окна: несмотря на закрытую фрамугу, мне казалось, что от него тянет холодом, присел на кровать. — Да к тому же особого толка от твоего пробуждения не было бы: Эрциус откажется подниматься посреди ночи или заломит такую цену, что не расплатится и Сантьяга.

Марк посмотрел на меня с высоты своего роста и нахмурился, отчего складка на его лбу стала ещё более глубокой.

— Нейтан, ты истекаешь кровью, — буркнул он, доставая из кармана телефон и набирая номер, — по-моему, это достойный повод вытащить врача из постели. Если его можно назвать врачом! Он просто шарлатан, Спящий свидетель!

— Не волнуйся ты так. — Я чуть улыбнулся и совершенно спокойно добавил: — Я терпел практически месяц. Ещё пару часов я пережить в состоянии. А боли и вовсе не чувствую.

Старый рыцарь оторвал взгляд от дисплея и резко и гневно перевёл глаза на меня, намереваясь, очевидно, сказать, что он думает обо мне и моих дурацких доводах, но вместо этого торопливо поднёс трубку к уху.

— Доброе утро, брат Эрциус… Как это не утро? Пять часов — уже вполне утро…

Я хмыкнул, гадая, куда склочный эрлиец пошлёт брызжущего ядом Марка, но, как ни старался, ответной реплики Эрциуса не услышал. Марк снова нахмурился, оглядел меня, потом отвернулся и отошёл к окну.

Только тогда я позволил себе немного расслабиться и прикрыл глаза.

Кто бы знал, чего стоило мне спокойствие!..

…Их было двое… Ну или мне показывались только эти двое. Парень, Луминар или Бруджа, — я, честно говоря, не разобрал — просто приходил и забирал мою кровь, делая на моём теле глубокие надрезы, смазывал их какой-то дрянью, приносил еду. И девушка. Совершенно безумная дочь клана Малкавиан. Ей не нужна была моя кровь. То есть как не нужна? Она пила её, конечно, но никогда с помощью игл — видимо, боялась, что не сможет остановиться вовремя. Зачем-то я был им необходим. Чаще всего она приходила не за этим. Ей доставляло удовольствие ломать меня, в прямом и переносном смыслах. Ей хотелось убить мои надежду и разум.

Сперва я пытался говорить с ними. Обещал, ругался, угрожал. Но быстро понял, что это бесполезно. Масаны не желали разговаривать со своей пищей.

Никогда раньше я не испытывал такого унижения.

— Да, брат Эрциус, наконец-то вы меня поняли, — раздражённый голос Марка выхватил меня из накатывающей пелены воспоминаний. Я открыл глаза и тряхнул головой: ну всё, на сегодня лимит кошмаров исчерпан. Спящему тоже нужно время, чтобы придумать новые сны. Жаль, он не поделится со мной тем, что снится ему самому.

— Да, брат Эрциус, — вновь завёлся Марк, — порталы я вам обеспечу. В обе стороны, я ведь уже сказал! Я рыцарь, а не какой-нибудь шас, и моё слово не нуждается в лишних подтверждениях!.. Да, я всё понял, через пятнадцать минут.

Марк повесил трубку и обернулся ко мне:

— Он скоро будет. Торгуется не хуже шаса, шарлатан!

— Спасибо, — поблагодарил я. Принимать его постоянную помощь мне уже становилось неловко. Но построить грамотный портал я сейчас был неспособен.

— О чём ты говоришь, Нейтан, — покачал головой Марк, — вы с Хьюго для меня как родные. Особенно после.

Старый рыцарь не договорил. Откашлялся и, махнув рукой, отвернулся к окну. Но я его прекрасно понял.

После раскола в Ордене и штурма Бастиона Лучников тварями Гипербореи. После гибели моего отца.

Отец тогда уже был серьёзно болен и всё-таки настоял на том, чтобы участвовать в бою. Он хотел погибнуть, держа в руках меч, а не на больничной койке. Марк не мог простить себе, что не отговорил его тогда. Он искренне считал, что надежда на выздоровление ещё была.

Отец не вернулся из той битвы, Марка и Хьюго буквально собирали после неё по кускам. А мне пришлось остаться с матерью и остальными женщинами и детьми ложи. Хьюго всё ещё считал меня ребёнком, отец, скорее всего, просто боялся за меня и за мать, которая могла остаться в одиночестве. Он состряпал для меня стандартную ложь, заключавшуюся в том, что хоть кто-то боеспособный должен остаться с беззащитными. Наверное, он просто хотел оградить меня от битвы, к которой я, по их мнению, был не готов.

Кто же знал, что судьба приготовила мне другую битву.

И, по совести, я не могу сказать, что она оказалась менее страшной, чем мясорубка в Бастионе Лучников.

Что страшнее — схватка, в которой ты полагаешься на своё умение, или пытки, которыми тебе доказывают твою беспомощность? Что страшнее — осознавать, что твои руки уже не в силах поднять оружие или что тебе не дадут побороться за свою жизнь? И что-либо предпринять ты не сможешь. Тебе, как барану, придётся покорно подставить голову под нож. Ну или не покорно. Только вот это уже ничего не изменит.

Что страшнее — знать, что ты смертник или чужая безвольная игрушка?

Через пятнадцать минут я уже сидел в гостиной и с отвращением глотал горячий кофе. Честно говоря, я предпочёл бы энергетик или стимулятор, но Марк наотрез отказался мне их давать без разрешения врача. Кофе, на мой скромный взгляд, был не то чтобы намного полезнее, зато на вкус противнее, но старого рыцаря было не переубедить. За эти пятнадцать минут я успел принять душ и смыть кровь. Она продолжала течь, тёмно-бордовая, тягучая, похожая на навский битум, и попытки остановить её подручными средствами и стандартными кровоостанавливающими арканами не увенчались успехом. Как ни странно, страха у меня это не вызывало, только раздражение. Причина этого, быть может, крылась в вере в возможности эрлийца: мне просто в голову не могло прийти, что Эрциус не справится с моими ранами.

Наконец в комнату вошёл Марк. Он поставил на журнальный столик напротив меня ещё одну чашку кофе, снял трубку зазвонившего мобильника и начал бормотать слова аркана. Спустя пару секунд посреди гостиной закружился алый вихрь портала, из которого на ковёр шагнул высокий подтянутый мужчина.

Брат Эрциус был молод, талантлив, весьма амбициозен и умён. У него имелось разрешение на практику от Московской Обители и множество рекомендаций от клиентов. Я слышал даже, что ему предлагали место в Обители, но он отказался и открыл свою клинику в Питере. Лечил в основном челов и представителей Великих Домов, приезжающих в Северную столицу по делам. Питер всё-таки не Тайный Город, конкуренция здесь с собратьями незначительная, так что выбор эрлийца не был удивителен.

— Будить врача в такое время — преступление, — вместо приветствия заявил Эрциус.

— Называть тебя врачом — вот это преступление! — огрызнулся Марк.

Эрлиец оглядел меня с искренним любопытством, читающимся на его округлом лице, и задумчиво потёр подбородок:

— Да, нехорошо вышло…

Я невозмутимо сделал очередной глоток и кивнул врачу:

— Здравствуйте, брат Эрциус.

— Здравствуй, Нейтан. — Эрлиец опустился в кресло напротив меня, поставил на пол свой чемоданчик и тоже взялся за чашку. — Да, кофе весьма кстати. Ну, рассказывайте.

— Да вы и сами всё видите, — пожал плечами я.

Марк встал над нами, сложив руки на груди. Морщина на его лбу выразительно говорила о том, что ещё чуть-чуть — и её обладатель не постесняется и врежет нерасторопному эскулапу. Впрочем, эрлийцу не было дела до этой пантомимы. Он попробовал кофе, одобрительно цокнул языком и уточнил:

— Рассказывайте, когда началось.

— Не знаю, — пожал плечами я, — когда проснулся, кровь уже шла.

— Пять с чем там было? — задумчиво уточнил Эрциус.

— Пять двадцать, — угрюмо подсказал Марк, изучая расцветающие на моей футболке кровавые узоры, достойные кисти художника-авангардиста.

— Интересно. — Эрлиец постучал ногтем по столешнице. — А когда вы в последний раз принимали лекарство?

— Вчера в час дня, — не задумываясь ответил я. — Проглотил всё, что вы прописали.

— Оно должно было помочь, — поджал губы врач. Обжигаясь, сделал большой глоток кофе и отставил чашку. Её место тут же занял чемоданчик. Эрциус открыл его и скомандовал: — Руку протяни. Ел что-нибудь?

— Нет, только кофе.

Эрлиец поджал губы, потом махнул рукой:

— Без кофе было бы вообще замечательно. Ладно, времени ждать до завтрашнего утра у нас всё равно нет.

В следующие минут пять на журнальном столике развернулась едва ли не целая медицинская лаборатория. Эрциус взял у меня кровь из вены и из шрама, вызвав при этом не самые приятные ассоциации. Затем он дал мне лекарство, которое остановило наконец кровотечение.

Следующие полчаса Эрциус едва ли не прыгал вокруг меня, бормоча и возмущаясь, потом попросил ещё кофе и продемонстрировал мне пробирки с кровью:

— Видишь?

— Вижу, — кивнул я. Чтобы заметить, насколько кровь, собранная из шрама, была гуще, медицинского образования не требовалось.

— Анализ будет готов через пару дней, — сообщил он, — возможно, тогда будет что-то ясно.

— Через пару дней? — насмешливо переспросил Марк. — С эрлийцем ли я разговариваю?

— Стандартный анализ я могу тебе сделать хоть за полчаса, — огрызнулся Эрциус, — только не говори мне потом, что я хреновый врач. Я даже не знаю, что искать!

— Ладно, остынь, — махнул рукой Марк, — ты можешь хотя бы предположить, в чём дело?

— Ну, — эрлиец потёр подбородок, — скорее всего, какой-то яд. Нет, он не смертельно опасен. Масаны, похоже, экспериментировали с более простой добычей крови из живых. Зачем им это — ума не приложу, пусть гарки думают… Хотя эти тоже думать не станут, прибьют, и всё. Вы сообщили в Тёмный Двор, кстати?

— Сообщили, — буркнул Марк, — ты по существу давай.

— А по существу будет, когда будет анализ, — развёл руками Эрциус. — Если вы обратили внимание, открылись не все шрамы, а какая-то их часть вовсе сошла после первого курса лечения. Значит, масаны совершенствовали состав.

Марк пробурчал что-то непечатное, эрлиец вздохнул и нехотя посоветовал:

— Вы лучше в Обитель обратитесь. У них ээээ… больше специалистов разного профиля.

— А я что говорил? — повернулся ко мне Марк.

— Я не уеду, пока не закончу здесь дела, — тихо, но твёрдо произнёс я.

— Нейтан, ты уверен в том, что тебе нужно в первую очередь разобраться с вампирами? — легко просчитал меня брат Эрциус. — Может, стоит сперва побеспокоиться о собственном здоровье?

— Да, я уверен! — не сдержав злости, перебил его я. — И меня бесполезно переубеждать. Подобные неудобства я в состоянии перетерпеть.

— Как знаешь, — поднял руки в примирительном жесте эрлиец, — только помни: больше никаких физических нагрузок и магии, Спящий знает, как энергия провзаимодействует с ядом у тебя в крови.

Кстати, надо будет проверить.

— Спасибо, брат Эрциус, — постаравшись сгладить свою грубость, поблагодарил его я.

— В кого же вы с Хьюго такие упрямые? — сплюнул Марк.

Эрциус отвернулся, пряча ухмылку. Когда эрлиец отправился назад обещанным порталом, мы с Марком наконец сели завтракать.

— Нейтан, послушай, — снова завёл свою шарманку старый рыцарь, неуверенно вертя в руке вилку, — масаны могли уже давно смыться из города, портал в Московскую Обитель я могу построить хоть сейчас. Подумай об этом, здоровье важнее глупой погони.

Я вскинул на него глаза и упрямо поджал губы, неосознанно копируя старшего брата.

— Я не отступлю, — стараясь подавить закипающее раздражение, ответил я. На самом деле я знал, что она ещё здесь. И должен был найти её. Хотя бы затем, чтобы сказать спасибо за преподнесённый урок.

Марк покачал головой, но продолжить уговоры я ему не дал: понимал, что ещё немного — и сорвусь окончательно. Марк ничем не заслужил сомнительного удовольствия выслушивать мою истерику.

— Я хочу найти их убежище, — пытаясь сохранять спокойствие, сказал я, — до того как там окажется Тёмный Двор.

— Одного я тебя не пущу, — буркнул рыцарь, понимая, что отговаривать меня бесполезно.

Его слова болезненно ударили по моему самолюбию, от которого эта история и так почти не оставила следа. Впрочем, ладно. Какая разница, поедет он со мной или нет? И не стал его отговаривать.

— Поедем сейчас, — буркнул Марк, видимо надеясь остудить мой пыл: большая разница — планировать и делать!

— Хорошо, у нас будет весь день, — небрежно пожал плечами я.

— Только часа три, — возразил мне Марк, — в десять мне надо быть в офисе.

Ну да, конечно, сейчас делами фирмы занимался он. Я подвёл брата и не мог ничего исправить.

Впрочем, сейчас вопрос невыполненных обязательств волновал меня куда меньше, чем должен был.

В данный момент я не мог думать ни о чём, кроме мести. Я найду эту безумную тварь и уничтожу. Я порву её на куски, как хотела она порвать меня. Я бы мог сказать, что поступаю так из благородных побуждений: если дать ей уйти, пострадают ещё многие и многие, но я привык быть честным с собой. Мной двигало исключительно желание отомстить ей за всё то, что она делала со мной. За месяц боли и животного страха, о котором я не признаюсь никому, но который видела она.

Никогда бы не подумал, что способен на такие эмоции. Я ненавижу её, и впервые в жизни ненависть для меня не просто слово. Это совершенно неконтролируемое чувство, которое поднимается откуда-то из глубины подсознания, рвёт самообладание и выворачивает наизнанку каждый поступок, подчиняя его одной-единственной цели: уничтожить!

Я привык контролировать свои эмоции. Был вынужден привыкнуть: нет цены магу, который не может справиться с собой. Но сейчас я забыл о том, что я маг. Забыл о том, что я кандидат в гвардию Великого Магистра. Ничто не имело значения кроме…

«Ты мой…»

желания уничтожить.

Санкт-Петербург, улица Декабристов. 15 ноября, четверг, 09.25

Каждый город имеет несколько лиц.

Одно из них обязательно принадлежит туристам. Это исторические отреставрированные здания, кичащиеся ухоженностью и запахом дорогого кофе в маленьких престижных заведениях, в которых помимо того самого кофе и десерта готовить ничего не станут, это большие проспекты и гордые гостиницы с вышколенным персоналом, это жизнь напоказ.

Другое лицо — для сонных обывателей: многочисленные гипермаркеты, новые районы и жилые комплексы, показное благополучие, слащаво улыбающееся лицами моделей с рекламных плакатов. Видимость порядка и уверенности в завтрашнем дне.

У города может быть много лиц. Разных. Завораживающе красивых и неприметных. Неповторимых.

Но одно лицо совершенно точно будет у каждого города.

Неприглядное лицо старухи-нищенки, затаившей злобу на весь окружающий мир. Об этом лице знают не все, оно умело прячется среди бетонных многоэтажек, чтобы только изредка выглядывать из своего укрытия, дыша смрадно-чёрной безысходностью пустующих домов и заставляя задуматься о голодной вечности, которой нет дела до чужого надуманного благополучия.

Как ни парадоксально это звучит, но Питер прячет своё гнилозубое и отталкивающее лицо совсем недалеко от центра. Невероятная, вдохновляющая атмосфера набережной Фонтанки готова мгновенно смениться пустующими не один десяток лет домами, свалками строительного мусора и тупой, сосущей безысходностью. Надо только знать, где свернуть.

Я, с недавних пор, знал.

Мы с Марком уже больше часа бродили по району, где он нашёл меня, и пытались обнаружить хотя бы следы пребывания масанов. Мне казалось, что окружающая атмосфера насквозь пропитала сперва мою одежду, потом — меня самого. Низкое, беспросветно-серое ноябрьское небо упиралось в остовы зловещих домов, смотрело на нас заколоченными фанерой окнами. Меня сковывало какое-то странное оцепенение. Я не боялся, я вообще не испытывал никаких чувств. Мной больше не владела идея найти вампиршу, мне, по правде говоря, было уже всё равно.

Я бросил взгляд на очередной дом, мимо которого мы проходили, вяло пытаясь воскресить его в памяти, но надпись на стене белая, крупная, бросающаяся в глаза, утвердила меня в мысли, что я тут не был.

«Ничего нет», — написал неизвестный чел. И моё состояние было сейчас так близко к этой фразе. Я перестал быть собой. Я был свинцовым небом над мёртвым городом.

— Нейтан, ты чувствуешь?

Я вздрогнул от звука чужого голоса. Встряхнулся и начал лихорадочно сканировать пространство, мгновенно вспомнив, зачем я тут нахожусь. Ох, ну и шуточки играет со мной воображение!

Результаты сканирования заставили меня окончательно стряхнуть с себя наваждение и собраться. В доме напротив нас находился масан.

Мы с Марком переглянулись: засёк ли он нас? И почему он один? Засада? Ну, с парой-то масанов мы справимся, что бы кровососы ни придумали. Марк кивнул мне и направился вдоль дома. Я последовал за ним, вопреки предупреждениям эрлийца готовя аркан.

У нужного нам подъезда Марк остановился, ещё раз просканировал пространство и выбил ногой несколько фанерок, закрывавших подвальные окна, пропуская внутрь сероватый утренний свет. Весь подвал это, конечно, не осветит, но минимальное преимущество нам даст. А таиться смысла не было, нас явно ждали.

Ну что ж, посмотрим, кто кого!

Надо признать, что следовал за Марком я с некоторым содроганием. Я давно уже утвердился в мысли, что держали меня не в этом месте, но узкий и тёмный коридор, казалось, мог привести только в одно помещение. В сырой каменный мешок с облупившейся зелёной краской на стенах.

Я. всё ещё боялся?..

Ну уж нет!

Страх мгновенно потонул во вспышке злости: я больше не позволю ей управлять моими эмоциями!

В подвал я вошёл готовым к любым неприятностям, но довольно взвинченным.

— Не нужно меня атаковать, я пришёл поговорить, — раздался спокойный голос из неосвещённого угла. Это помещение по прихоти Спящего было мало похоже на то, в котором я провёл почти месяц, и я, признаться, всё-таки был рад этому. Подвал уходил дальше и глубже, стен не было видно, так же как масана, укрывшегося в темноте. Я уже собрался активировать аркан, ориентируясь на его голос, но Марк неожиданно встал прямо передо мной, лишая меня возможности действовать.

— Ну говори, — насмешливо предложил он, — мы тебя, так и быть, послушаем.

Что за ерунда? Зачем ему общаться с масаном? Чего он хочет этим добиться?! Мне хотелось спросить Марка, в своём ли он уме, но хамить старшим меня не учили, и я сосредоточил своё внимание на окружающей нас полутьме. Масан мог быть не один, не стоит об этом забывать: в состоянии тумана обычным сканированием их не почувствовать.

— Прекратите нас искать, — не реагируя на тон Марка, сказал вампир. В его голосе не было угрозы, приказа или насмешки, он был спокоен и как будто изрекал совершенно очевидные вещи.

Марк удивлённо хмыкнул:

— И у тебя хватает наглости говорить мне это в лицо?

— Наглости? — ожил ответной насмешкой голос масана. — Я всего лишь взываю к вашему здравому смыслу. Я понимаю, что по отношению к представителям Ордена это чаще всего бесполезное занятие, но я всё же попытаюсь. Вы идёте вдвоём искать логово масанов, не имея даже понятия, сколько нас может там находиться, вы лезете напролом в место, куда вас явно зазывают, не озаботившись минимальным прикрытием… Я слышал, конечно, что в Ордене с малолетства воспитывают тягу к героическим и глупым смертям, но ведь есть кое-что похуже смерти. Ты можешь спросить у своего друга, рыцарь.

Я не видел лица масана, мои глаза только начали привыкать к темноте, и я мог различить лишь его неясный силуэт, но в тот момент я буквально почувствовал на себе его взгляд.

— Достаточно на сегодня, — отчего-то именно эта фраза прозвучала особенно громко. Может быть, потому что несла надежду на небольшой отдых для истерзанных болью тела и разума. Я поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на произнёсшем её мужчине, но обзор мне загородил другой силуэт, разглядывать который не было нужды. Я и так знал, кто передо мной. Тело инстинктивно напряглось в ожидании новой боли, но я собрал последние остатки воли и того, кем я был совсем недавно, и не отвёл глаз.

Я не боюсь тебя, тварь!

В ответ на мой взгляд она только рассмеялась. Приблизилась так, что я почувствовал исходящий от неё холод и запах роз, и слизнула кровь с моих разбитых губ. Я дёрнулся в нелепой попытке оказаться от неё хоть немного подальше, но за моей спиной была только не менее холодная, чем тело вампирши, стена.

— Никуда ты от меня не убежишь, мой мальчик, — насмешливо прошептала она, вновь касаясь моих губ, теперь уже зубами, заставляя кровь течь сильнее.

— Достаточно на сегодня, — повторил мужчина за её спиной, — завтра ты сможешь продолжить. Дай ему отдохнуть, иначе, если он умрёт, ты сама будешь отчитываться перед боссом… — и, захваченный внезапной волной воспоминаний, шагнул вперёд, уже готовясь активировать аркан. Я не прощу тебе моего унижения!

— Нейтан, стой! — Марк перехватил меня за плечо и с силой дёрнул назад. — Подожди.

В этот раз послушаться мне было сложнее. Я резким движением стряхнул с плеча его руку, снова нашёл глазами силуэт масана. Я до тебя доберусь, будь уверен.

— Зачем ты говоришь нам об этом? — спросил Марк в темноту. Возможно, если бы я чуть более отстранённо оценивал обстановку, то понял бы, чего он хочет добиться своими вопросами, но моя ненависть напрочь отказывалась уступать место здравому смыслу, и с каждой репликой масана сдерживаться мне становилось всё труднее.

— Зачем? — переспросил вампир. — Затем, что у меня уже в печёнках этот проклятый город, а если вы попадётесь, то мне придётся задержаться тут ещё неизвестно насколько.

— Попадёмся? — насмешливо фыркнул Марк. — Не смеши меня.

— А я и не нанимался к тебе клоуном, знаешь ли, — перебил его масан. — Ты думаешь, нас только двое? Ты думаешь, у нас не найдётся, чем обломать зубы обнаглевшей пище? Как мне объяснить вам, что ваша упёртость ни к чему не приведёт? Ты оказался на свободе, — я снова почувствовал на себе его взгляд, — неужели этого мало? Уносите ноги, пока есть возможность, а иначе к твоим кошмарам добавится ещё парочка свежих. И они опять будут происходить наяву. Она одержима тобой, парень. И не отпустит так просто.

В этот момент моему самообладанию пришёл конец.

Не очень хорошо понимая, что делаю, я активировал аркан. Мне хотелось, чтобы он заткнулся, чтобы захлебнулся своим пустым трёпом и не смел смотреть на меня как на низшее существо, мне хотелось видеть его расширившиеся от страха и удивления глаза, мне хотелось, чтобы от него осталась только кучка пепла!

Больше ни о чём думать я в тот момент был неспособен. Тем более о том, сколько именно вкладываю сил в аркан.

Несколько минут сотканная из языков пламени драконья морда освещала подвал мощной струёй «Дыхания дракона», а я, ставший на это время всего лишь проводником, задыхался от мощи текущей через меня силы: вся бывшая во мне энергия ухнула в один единственный аркан. Я и не подозревал, что смогу сотворить что-то подобное. На какое-то мгновение я перестал думать о своих проблемах, перестал испытывать досаду от того, что масан все-таки оказался быстрее меня, и в последний момент сумел активировать артефакт Двери… Я сам был пламенем. И наслаждался внезапно приобретённой свободой и силой.

Но вскоре аркан выпил из меня последние крохи. Пламя улеглось, а я мешком осел на пол. Перед глазами всё двоилось, тело не могло определиться, где верх, а где низ, по лбу стекала крупная капля пота. Я вытер её дрожащей рукой и обнаружил, что это вовсе не пот. Мои пальцы были испачканы в липкой крови.

Передо мной появился Марк. Один рукав его куртки тлел, второй был испачкан в пыли и грязи, на лбу наливалась кровью свежая ссадина. Я едва не задел его арканом, он стоял слишком близко к траектории… Лицо рыцаря перекосилось, он начал говорить, судя по всему, на повышенных тонах, отчитывая меня за дурацкую выходку. Мне оставалось только догадываться, потому что его голос доносился до меня, будто из трубы, я мог разобрать только отдельные слова, но составить их в единую картину у меня не получалось. Марк, осознав, в каком я состоянии, снова выругался, это я услышал довольно чётко, и спросил ещё что-то, очевидно, о том, смогу ли я подняться. Я неуверенно качнул чугунно-тяжёлой головой: даже это движение далось мне с трудом.

Дальше я помню всё довольно смутно. Марк практически тащил меня на себе до машины, потом вроде бы звонил эрлийцу. А потом я, кажется, отрубился окончательно.

Муниципальный жилой дом. Санкт-Петербург, Новосмоленская набережная. 15 ноября, четверг, 14.00

— Нейтан, да очнись же ты!

Я открыл глаза, вырываясь из мутной пелены сна, власти её голоса и сырого подвала. Окружающий мир проступал медленно, кошмар не желал уходить, заявлял свои права леденящим страхом и не менее леденящим холодом. До меня всё снова доходило, как через туман. Периодически я переставал понимать, где заканчивается реальность и начинаются мои кошмары. И тем более не знал, что из них было на самом деле, а что — плод моего воображения. Или не моего? Что, если она может контролировать мои сны? Что, если…

Ну нет уж. Хватит с меня. Пошла прочь, безумная малкавианская сука!

Мне наконец удалось взять себя в руки и осознанно оглядеться. Передо мной на корточках сидел Марк.

— Закрой окно, — попросил я, осознав, что дрожу не только от страха, но и от холода.

— Оно закрыто, — качнул головой Марк, поднимаясь на ноги. — На тумбочке лекарство, выпей.

Я послушно приподнялся на локте и дотянулся до стакана. Пока пил мутноватую безвкусную жидкость, пытался выстроить события этого дня в хронологическом порядке и отсеять из них навязчивые сны. Честно говоря, я не мог решить, это сны похожи на реальность или реальность тянется, словно один сплошной непрекращающийся сероватый кошмар.

— Сколько я спал? — поставив опустевший стакан на прежнее место, спросил я.

— После ухода Эрциуса три часа, — ответил Марк, — но сознание ты потерял ещё в машине, так что можно сказать с полным правом, что четыре.

— Марк, — я устало потёр лоб, — мне следует извиниться. Я не смог справиться со своими эмоциями и. впрочем, мои отговорки и объяснения ничего не изменят. Я виноват. И не могу тебе обещать, что исправлюсь в следующий раз. Поэтому не стой больше у меня на пути.

Старый рыцарь нахмурился, и привычная морщина на его лбу на какой-то миг ввела меня в заблуждение, мне показалось, что он сердится. Но заговорил Марк скорее обеспокоенно, чем зло:

— Я не узнаю тебя, Нейтан. Ты был спокойным и рассудительным, ты прекрасно научился контролировать свою силу. Что с тобой происходит? Мне кажется, что это не твои эмоции.

Спокойным и рассудительным? Я хмыкнул про себя. Никогда я таким не был. Просто научился очень хорошо прятать все свои эмоции и переживания, привык их скрывать и контролировать. Но сейчас я просто не мог справиться с той бурей, что переворачивала у меня всё внутри.

Марк помолчал, ожидая моего ответа, но понял, что я ничего говорить не намерен, вздохнул, разгладил морщину на лбу, ссадины, кстати, там уже не было, и перевёл тему:

— Хьюго звонил. Хотел с тобой поговорить.

Улёгшиеся было после принятия лекарства мурашки вновь побежали по моему телу, сердце противно заколотилось. Нет, к разговору с братом я был сейчас категорически не готов.

— Я позвоню ему позже… — стараясь, чтобы мой голос не звучал особенно жалко, попытался отбрыкаться я.

Старый рыцарь, похоже, ничего не заметил и продолжил:

— Он сказал, что сам позвонит. Я говорил, что в два часа тебе надо принимать лекарство и мне придётся тебя будить.

В подтверждение этих слов в его кармане зазвонил мобильник. Хьюго всегда был пунктуален. Марк подошёл, положил трубку на тумбочку рядом со мной и тактично вышел из комнаты, оставив меня наедине с надрывающимся телефоном. Я сел, подобрав под себя ноги и медленно потянулся к трубке, словно надеясь, что звонок оборвётся и это навсегда избавит меня от неприятного разговора.

— Хьюго, здравствуй.

— Нейтан? Ну наконец-то!

В этом был весь мой брат. Он ни словом, ни интонацией не показал, что рад меня слышать, что волновался за меня или боялся, что я погиб. Меня давно уже терзали сомнения, что он вообще способен на подобные чувства. И заботился, и воспитывал он меня исключительно потому, что так было нужно. Не потому, что он меня любил, а потому, что я был его братом и так вроде бы необходимо поступать.

— Хьюго, я…

— Не нужно оправдываться, — с ноткой недовольства в голосе перебил меня брат, — я, признаться, неприятно удивлён. Не думал, что с моим братом сможет справиться пара масанов.

Я молча сжал зубы, стараясь не выплеснуть наружу накатившую обиду.

— Я уже говорил с Марком, — продолжил тем временем Хьюго. — Вернёшься домой — мне хотелось бы услышать эту историю от тебя. Надеюсь, у твоего промаха были серьёзные причины.

— Они подкараулили меня поздно вечером, когда я возвращался из офиса, — не сдержавшись, начал оправдываться я, — ударили сзади по голове, я не успел никак среагировать.

Хьюго тяжело вздохнул.

— И это я слышу от будущего гвардейца? Позор, Нейтан.

«Позор», — мысленно согласился я. Но промолчал.

— Я надеюсь, ты понимаешь это, — не успокаивался брат.

— Понимаю, — тихо подтвердил я.

— Уже хорошо. На эту тему мы поговорим дома. — Хьюго помолчал, а потом спросил, словно делая одолжение: — Как ты себя чувствуешь?

«Хуже, чем паршиво! — хотелось заорать мне. — Я и так ощущаю себя последним неудачником, а тут ещё ты со своими нравоучениями и упрёками! Мне хочется всего лишь, чтобы ты хотя бы раз в жизни поддержал меня! Ни разу ещё я не дождался от тебя ни капли сострадания! Всегда, когда у меня что-нибудь не получалось, а учитывая моё телосложение, такие вещи, как фехтование, например, давались мне с большим трудом, я слышал от тебя только упрёки и недовольство! Тебе всегда было наплевать на мои успехи, ты видел только мои неудачи! Я месяц — месяц, Хьюго! — провёл в плену у масанов!

Я не могу нормально спать, мне каждый раз снятся кошмары! Я истекаю кровью из ран, с которыми не может справиться даже эрлиец, Марк не мог тебе об этом не сказать! Но тебе же до этого нет никакого дела! Тебе важно знать только лишь то, что я облажался! И больше ничего! Как же меня достало всё это!»

— Всё в порядке, Хьюго, — ровно произнёс я.

Он снова немного помолчал, ожидая, что я добавлю что-нибудь, но я не собирался больше ничего говорить. Тогда он раздражённо бросил:

— Раз у тебя всё в порядке, то я надеюсь, что ты не оставишь начатое дело?

— Нет, — я судорожно сжал трубку в руке, — я не собирался возвращаться, пока не закончу с делами.

— Отлично, — удовлетворённо отозвался Хьюго, — я поговорю с Марком по поводу того, как твоё отсутствие объяснить партнёрам. А ещё… — Голос брата изменился, он по-прежнему говорил спокойно, но я смог уловить едва ощутимый оттенок сарказма. — Может, тебе стоит нанять охрану?

Кровь прилила к щекам, я на несколько секунд даже потерял дар речи. Спасибо, Хьюго. Больнее ты ударить не мог.

— Нет, не нужно, — выдавил из себя я.

— Как знаешь, — совершенно серьёзно проронил он. — Если что, переведу деньги. До связи.

Я с досадой швырнул безжизненную трубку на подушку, поднялся, подошёл к окну и упёрся лбом в стекло.

По совести говоря, мне хотелось расплакаться. Детская обида на старшего брата ворочалась в душе, задевая заодно и новые раны. Как бы мне хотелось, чтобы Хьюго действительно было до меня дело! Он разговаривал со мной так, будто я не пропал на месяц, а всего лишь задержался вечером на прогулке! Я выдохнул, успокаиваясь, выпрямился. Как раз в этот момент в комнату вошёл Марк. Я неосознанным жестом расправил плечи, прогоняя минутную слабость. Этого Марку видеть не нужно.

Однако он, похоже, понимал всё лучше, чем я мог себе представить.

— Есть будешь? — спросил он, не собираясь ничего спрашивать о моём разговоре с братом. Я ему был за это безумно благодарен.

После обеда у Марка зазвонил телефон. Я поначалу не придал этому значения, думая, что ему звонят из Москвы или из офиса, но вернулся он более мрачным, чем обычно.

— Из Тёмного Двора звонили, — буркнул он, показывая своё недовольство от общения с навами, — хотят с тобой поговорить.

Я пожал плечами. Этот разговор был нужен и мне. Понятное дело, что, если Тёмный Двор включился в погоню, масанов они вычислят быстро, у гарок немало опыта в подобных вещах. Это означало только одно: она уйдёт от меня. Не факт, далеко не факт, что тёмные оставят вампиршу в живых, скорее всего её ждёт смерть. Но такой расклад меня тоже не устраивал: я хотел убить её сам, своими руками…

Вскоре в гостиной завертелся чёрный вихрь портала, и на ковёр шагнул нав.

— Сога, — быстро, по-деловому представился он, сел в предложенное кресло. Одет он был в традиционное облачение гарки, из чего я сделал вывод, что навы уже вовсю работают и разговор вовсе не формальность: иначе припёрся бы он в деловом костюме. — Извините за беспокойство, но нам нужно больше подробностей. Почему так долго не искали? Или не могли найти? Где нашли, когда, во сколько?

Марк так же спокойно, без эмоций, рассказал ему, как было дело: что хватились меня только через неделю после того, как масаны меня поймали, потому что часто выходить на связь у нас с Хьюго было не принято. Однако, поскольку я не звонил неделю, он всё-таки забеспокоился и попросил съездить в Питер Марка. Марк не нашёл меня в квартире, выяснил, что я давно тут не появлялся, и принялся меня искать. Сканирование и поиск арканом не дали результата, и Марк всерьёз начал опасаться, что меня уже нет в живых. Он заявил в человскую полицию, заплатил наёмникам из Тайного Города, сам периодически продолжал искать меня с помощью аркана. Ничего бы не помогло, если бы мне самому не удалось сбежать, воспользовавшись небольшой оплошностью тюремщиков: они думали, что я уже просто не в состоянии подняться на ноги, и перестали надевать на меня наручники. А потом кто-то забыл запереть дверь. Я не помню, как вышел оттуда и сколько прошёл, прежде чем Марк, наконец добившийся результата от аркана, примчался за мной в район Сенной площади.

Сога внимательно выслушал нас, позвонил кому-то из своих, задавая координаты поиска, и соизволил-таки объяснить всё, что понял из моего рассказа:

— Их убежище экранировано от поиска, значит, они используют его не в первый раз, похоже это их местная база. Если мы найдём её, это будет большой удачей. Тёмный Двор объявит вам личную благодарность.

— Я хотел бы. — начал было я. Но нав меня поспешно перебил:

— Компенсацию Тёмный Двор выплачивать не будет, масаны Саббат не являются нашими вассалами.

Звонок его телефона помешал мне закончить свою мысль. Сога быстро переговорил с кем-то, поднял на меня глаза:

— Нашли.

— Я хотел бы поучаствовать в операции, — наконец договорил я, — думаю, это стало бы достаточной компенсацией.

Нав несколько секунд молчал, не сводя с меня чёрных, глубоко запавших глаз. Кажется, решал: он прекрасно понимал, зачем я напрашиваюсь, а в интересах Дома наверняка было оставить хотя бы одного масана в живых, чтобы попытаться вытащить из него что-нибудь полезное.

— Ладно, — в итоге решил он, — портал будет через пять минут, отряд уже готов.

— Я иду с вами, — крайне недовольно буркнул Марк.

Санкт-Петербург, улица Мясная. 15 ноября, четверг, 15.15

Туман. Серая пелена, застилающая обзор. Не просто пелена — завеса, перед которой бессильны солнечные лучи и любые звуки. Она снаружи и внутри меня. В какой-то момент мне кажется, что я просто сосуд для тумана. Что он клубится во мне, заполняя пустоты моего тела. Нет плоти. Нет крови. Есть только безжизненные глиняные стенки, и язычки тумана бесцельно облизывают их.

Вход в подвал с улицы оказался завален строительным мусором, поэтому мы с небольшим отрядом гарок медленно продвигаемся по коридорам пустующего дома, которые застилает непонятно откуда взявшийся туман, ищем спуск. Все прекрасно знают, что масаны, даже под завесой тумана, не смогут появиться на солнце, но всё равно оружие обнажили. Так спокойнее.

Туманная завеса становится плотнее, но я продолжаю вглядываться в коридор перед собой, стараясь разглядеть то, что она скрывает. Точнее, ту, что она скрывает. И постепенно перестаю слышать тихое покашливание кого-то из спутников, хруст мусора под ногами — практически единственные звуки в этом тумане, — а глухой стук набоек по полу превращается в удары моего собственного сердца. Я слышал его именно так, когда впервые бежал по этим коридорам… Бежал ли? Или шёл, из последних сил переставляя непослушные ноги? Меня опять начинает знобить, как будто куртка, снова как тогда, насквозь пропитана кровью и не может спасти от холода, который снаружи меня и тем более внутри.

Внезапно, перед моим мысленным взором возник образ. Лицо с характерными тяжёлыми чертами, горящие, насмешливые глаза, полные алые губы, текущая по острому подбородку струйка крови. Я вздрогнул, невольно отшатнулся, и в моих ушах зазвенел её звонкий, чарующий смех:

«Я знала, что ты придёшь ко мне, мой мальчик, — звучал у меня в голове её насмешливый голос, — я уже успела соскучиться. Где же ты был столько времени?»

Пытаясь не обращать внимания на то, что она говорит, я потянулся к ней, стараясь понять, где же она находится. Я чувствовал, особенно сейчас, когда она так близко, что между нами существует невидимая нить, благодаря которой она и может вот так запросто рыться в моих мыслях, но она рассмеялась, и я перестал чувствовать её присутствие.

А потом меня захватили образы и неясные мысли. Туман вокруг меня сгустился, пытаясь сбить с пути, но я точно знал только одно: я должен найти её. Найти и уничтожить. А уж что мне придётся для этого преодолеть — не так важно. Всё, что мне нужно знать, — это то, что она впереди. И я догоню её. Чего бы мне это ни стоило.

— Нейтан!

Моё имя отразилось эхом и разбилось ледяными осколками об окружающий туман, я даже не успел понять, наяву меня позвали или там, в заполнивших мою голову отголосках слов и серых мороках. Но не стал проверять. Сейчас это не имело значения.

— Нейтан, остановись! — справа от меня оказался Марк.

Его появление распугало окутавший меня туман, и я с некоторым удивлением и недовольством понял, что привлёк к себе самое пристальное внимание спутников: Марк крепко держал меня за рукав, а почему-то отставший гарка смотрел на меня с некоторым недоверием.

— Пусти меня, — разозлился я, — что ты делаешь?

— Нейтан, ты слышал, что сейчас говорил Сога? — в голосе рыцаря ощущалось беспокойство. — Нас ведут в ловушку!

— И что теперь? — огрызнулся я, не глядя ему в глаза. Мне не просто не хотелось их видеть, мне была до нервной дрожи отвратительна задержка, я знал, что она почти в моих руках, что ещё чуть-чуть — и я смогу схватить её за горло, я смогу убить её. Своими руками.

— Обойдём это место, — спокойно объяснил нав. «Ты боишься меня? — раздался её насмешливый голос. — Неужели ты и впрямь испугался?»

— Пропустите меня! — зверея, выкрикнул я. — Если хотите, поворачивайте, но я пойду дальше!..

Давно пора было признать, что себя я уже не контролировал.

Как и к какому выводу пришли мои спутники, я пропустил мимо ушей. Главное — мы продолжили двигаться в том же направлении. Я теперь шёл последним, передо мной практически смыкались плечи нава и рыцаря. Я порядком разозлился, но проглотил гнев, как привык делать всю свою жизнь. Не страшно. Терпимо. Главное — мы не свернули.

Наконец мы обнаружили лестницу, ведущую вниз. Меня оттеснили в середину, в самое безопасное место в цепочке. Я беззвучно ругался и жадно вглядывался вперёд, зная, что где-то там вот-вот должна показаться…

…мелькающая между пролётами тонкая женская фигура. Я понимал, что легко догоню её, если прибавлю шаг. Она совершенно никуда не торопилась.

Мои руки, сжимающие рукоять меча, окаменели. Я сверлил её спину взглядом, пока она не посмотрела вверх и, кажется, подмигнула.

Вот тогда всей моей выдержке пришёл конец.

— Я вижу масана, — предупредил Сога.

Марк отвлёкся на его голос, и я, воспользовавшись тем, что на меня никто не смотрит, перемахнул через перила, приземлившись на пролёт ниже, и сломя голову бросился вниз.

Меня охватило странное чувство. Не азарт, ни в коем случае это был не азарт. Я сейчас даже толком не могу сказать, было ли оно моим. Упоительное чувство приближающейся смерти. Смерти, причиной которой стану я. Да что там, не просто причиной! Я понимал, что на многочисленные мучения, которые я сотни раз прокручивал у себя в голове, у меня не хватит духу, но одно я знал точно. Я убью её сам. Своими руками.

И ничего страшного, что до этого мне не приходилось убивать.

Я догнал её у подножия лестницы. Неловко затормозил, увидев, что она больше не собирается отступать, чем сорвал с её губ издевательский смешок, и с вызовом посмотрел ей в глаза. Я не боюсь тебя, тварь!

Но, наверное, как раз это я сделал зря.

Она улыбнулась мне и — пошла вперёд, покачивая бёдрами. Горящий в её глазах безумный огонь заворожил меня, приковал к месту, я несколько секунд не мог отвести взгляд. О чём я вообще думал, когда бросался на неё в одиночку? Что было бы, если бы я вновь попал в свои кошмары? Только теперь мне больше не удалось бы проснуться. Холод, тяжёлые кандалы, её насмешки и бесконечная невозможность что-либо с этим сделать.

Вампирша неожиданно вскрикнула, её тело пронзили лезвия навских катан. Когда Сога оказался рядом, я не заметил.

Оцепенение спало. Я буквально прыгнул к ней, насаживая её теперь уже на свой клинок. Хотел всадить его по рукоять, хотел схватить её за горло и сдавить до хруста позвонков, хотел видеть в её глазах страдание и боль, хотел видеть в её глазах страх! Я совершенно не думал в тот момент о магии, мне хотелось, чтобы её кровь текла по моему мечу, чтобы она умирала, глядя мне в глаза!

Она всё же оказалась быстрее. Несмотря на боль, несмотря на раны, ей удалось уйти чуть в сторону и не подпустить меня вплотную к себе, она схватилась за лезвие меча и сдавила его. Я почувствовал невероятное сопротивление. Клинок завибрировал, мне на секунду показалось даже, что она может его сломать. Я шагнул вдоль клинка к ней и с силой ударил по руке, вдавливая её пальцы в рубящую кромку. Она снова зашипела от боли, моя перчатка окрасилась её кровью, а под ноги упали отрубленные фаланги.

Быть может, мне показалось, но в этот момент я увидел в её насмешливых глазах тень страха.

Мы стояли рядом, она попыталась потянуться ко мне здоровой рукой, но я провернул меч в ране, заставив её вскрикнуть, и снова посмотрел ей в глаза.

Они больше не имели надо мной власти…

А потом нав всадил в её сердце деревянный кол, и она мешком упала мне под ноги.

— Возвращаю тебе должок, тварь, — негромко произнёс я, строя аркан, — урок я усвоил. Теперь твоя очередь.

«Дыхание дракона», на этот раз выверенное до маниакальности, на несколько секунд осветило стены коридора.

И это… всё? Я смотрел на яростное пламя и никак не мог поверить, что всё закончилось. Мне казалось, что она будет моим вечным кошмаром. Я хотел ей отомстить, но где-то в глубине души боялся, что не смогу это сделать. Я боялся, что у неё надо мной слишком большая власть.

Я?!

Боялся?!

Я никогда не боялся эту тварь!

Не боялся? Ну-ну. Тогда почему же меня до сих пор трясёт? Я отвёл глаза от дотлевающих останков и огляделся.

Соги рядом уже не было, дальше по коридору, там, где виднелась распахнутая настежь тяжёлая дверь, слышались звуки начавшегося боя: звон стали и отзвук заклинаний. Марк притормозил на пороге, оглянулся на меня, решая, что делать, потом всё же шагнул внутрь, очевидно подумав, что никуда я не денусь. Я хотел последовать за ним, хоть и отлично понимал, что гарки и без меня прекрасно разберутся с кровососами, но тут мой взгляд упал на уходящее в сторону ответвление коридора, напротив которого я стоял.

По коже пробежал ледяной озноб. Я знал, куда оно ведёт. Почувствовав, как всё тело сковывает страх, я порядком разозлился. Дрожать от каждой тени и смутного воспоминания? Ну уж нет! Не за этим я сюда пришёл! Я резко развернулся на каблуках, упрямо поджал губы и решительно направился в коридор.

Решимости моей хватило примерно на десяток шагов. Сердце противно заколотилось, отдаваясь барабанной дробью и шумом крови в ушах, точно так же, как было в первый раз, когда я шёл здесь. Или мне это только приснилось? Мне казалось, я блуждал несколько часов, но коридор передо мной был прямым и не очень длинным. Получается, я выходил каким-то другим путём?

Нет.

Укол необъяснимого и совершенно дикого, безотчётного страха пронзил меня насквозь, насадил, как бабочку на булавку. Я споткнулся и был вынужден опереться о стену.

Рядом с моей рукой на облупившейся и потрескавшейся стене виднелся бурый отпечаток окровавленной ладони.

Моей ладони.

Стоп. Нет. Дальше так не пойдёт. Я до боли закусил губу и заставил себя выпрямиться. Она мертва. Я только что убил её. Всё, что осталось, — пройти по коридору, войти в этот подвал и победить свои страхи до конца. Я хочу, чтобы этот подвал перестал мне сниться, и для этого мне нужно войти в него не как пленнику, осознать, что я окончательно свободен. Я должен победить не только свой страх, я должен победить себя самого.

Нового заряда мне хватило вплоть до порога. Я толкнул не запертую теперь дверь и оказался в крохотной каморке с облупившейся зелёной краской на стенах, грудой тряпья, месяц служившей мне постелью, стойким запахом сырости и ледяным сквозняком.

В этот момент я совершенно отчётливо понял: никуда я не сбегал. Вырубился на пороге, до которого едва смог доползти, а услужливое подсознание рисовало мне картины о том, как всё будет, стоит мне сделать ещё несколько шагов. Но это уже пустая трата сил: я слышу, как в коридоре цокают женские каблуки. Она вспомнила, что не закрыла дверь? Или ложная надежда тоже была в моей «увеселительной» программе?

Чьё-то вежливо-насмешливое покашливание едва не заставило меня подпрыгнуть, но зато помогло осознать, что я вполне твёрдо стою на ногах, а в руке сжимаю окровавленный меч.

Победить свои страхи, сказал я? Ну-ну…

Однако в данный момент было ещё кое-что, помимо навязчивых видений, над чем неплохо было бы задуматься. Я был точно уверен, что в коридор за мной никто не пошёл. А вот на облачко тумана у себя под ногами я, конечно, не обратил внимания.

Дурак!

— Ностальгия замучила? — насмешливо спросил масан.

Признаться, я растерялся. Те несколько секунд я полностью был в его власти, вампиру их хватило бы с лихвой, чтобы убить меня. Тогда почему?.. Это был второй мой тюремщик, и — я узнал его по голосу — именно он разговаривал с нами утром. Что ещё за насмешка Спящего?! Меч в моей руке взлетел вверх, остриём масану в грудь. Масан хмыкнул, глядя мне в глаза, а потом опустился на колени и склонил голову, подставляя шею под удар.

— Бей, — равнодушно произнёс он, — я полагаю, ты имеешь на это полное право.

Вот тут я окончательно перестал понимать, что происходит. Зачем он это делает?

— Встань и дерись, — сквозь зубы процедил я, — не собираюсь марать руки о безоружного.

Вампир тяжело вздохнул, как будто предвидел мой ответ:

— Как же меня бесит ваше чудское благородство! Я пришёл не драться, парень. Если бы я хотел подороже продать свою жизнь, то ввязался бы в драку с гарками или вообще бы сбежал, пока вы все заняты другим.

— И почему же ты этого не сделал? — растерянно поинтересовался я.

— Какая тебе разница, парень? — с бесконечной усталостью в голосе спросил масан. — Убей меня и покончи, наконец, с этой дурацкой историей.

Первым моим порывом и правда было ударить: интересно, как бы заговорил он, если бы оказался на моём месте! Продолжал бы называть эту историю дурацкой?! Но на самом деле моя рука с мечом даже не поднялась для замаха. Кем бы он ни был, что бы ни натворил, раз нашёл в себе мужество сдаться, но такой позорной смерти не заслуживал.

— Говори, — злясь на самого себя, крикнул я, — или вставай и дерись!

Вампир поднял голову, и я поразился пустоте и безразличию в его взгляде. Ему на самом деле было наплевать, убью я его или нет.

— Хочешь знать, — тихо спросил он, — хочешь знать, как кардинал клана издевался над моей невестой? Хочешь знать, как он ломал её? Хочешь знать, что с ней после этого стало? Хочешь знать, как ползала она по полу, облизывала ботинки кардинала, умоляя его прекратить?

Я чуть сильнее сжал рукоять меча и хрипло повторил:

— Говори.

— Ты когда-нибудь наблюдал, как твои близкие сходят с ума? — Он отвёл взгляд и горько усмехнулся. — Нас отправили сюда не для того, чтобы готовить набег. Мы ставили опыты. Кардинал понимал, что скоро нам придётся прятаться не только от походов очищения, но и от своих собратьев по Саббат, и хотел озаботиться пищей. Хотел, чтобы клану не приходилось часто выходить на охоту, а напоить пойманного особым составом, который улучшает кроветворную функцию в несколько раз. С челами у нас ничего не вышло, они умирали. А потом нам попался ты, и дело пошло лучше. Кардинал, увидев это, решил устроить тебе своеобразную проверку на прочность. Выяснить возможности не только тела, но и мозга. Посмотреть, до какого момента тебя можно будет прогибать и когда ты наконец сломаешься. Ты наверняка смог оценить, насколько ей, — он кивнул головой на коридор за моей спиной, — это понравилось. Понравилось по одной простой причине. Она сама не так давно побывала на твоём месте, и ей хотелось отыграться.

— Ты говорил, что она была одержима мной, — не смог сдержать вопроса я, — что это значит?

— То и значит, — отвернулся масан, — она хотела обладать тобой. Как вещью, как игрушкой. Твоё упрямство и желание не просто выжить, а сохранить своё «я», окончательно свели её с ума. Она и до тебя так развлекалась с пищей, но если у меня была надежда, что она справится с безумием, то после тебя этой надежды не осталось. Её бесило, что кто-то оказался способен выдержать то, перед чем спасовала она. Её бесило, что ты оказался сильнее, чем она.

— Зачем ты приходил к нам? — задал я свой следующий вопрос.

— Ты не поверишь, — фыркнул вампир, — но я не хотел, чтобы ты снова попал в её руки. Мне казалось, что, если ты уйдёшь, это поможет её безумию отступить. А если бы вы попались, то кардинал возобновил бы опыты. Ты можешь думать что угодно, но мне всё это удовольствия не доставляло. Мне просто хотелось поскорее смыться отсюда.

— Так почему же вы не сбежали? — удивился я.

— А куда? В Камарилла нас никто не ждал, а Коалиция не стала бы, да и не смогла бы, защитить от расправы. Кардинал моего клана весьма злопамятен и презирает тех, кто предаёт старые идеалы Саббат. Мы были в клетке не хуже твоей, парень. — Масан помолчал, ожидая нового вопроса, не дождался, спросил сам: — Ты узнал всё, что хотел? Тогда не тяни.

Ещё несколько часов назад я бы не задумываясь выполнил его просьбу. Я бы даже не стал его расспрашивать, мной двигало совершенно определённое желание. Но теперь, после её смерти, я чувствовал какое-то опустошение. Она хотела сделать из меня бездушную вещь, но…

Были ли палачи? Были ли двое любивших друг друга масанов палачами? Или все мы — каждый по-своему — были жертвами? Не всё так просто и легко, как мне казалось вначале. Был ли этот вампир виноват в том, что кардиналу его клана захотелось поразвлечься? Кто вправе это решить? Я?

От лихорадочных размышлений меня отвлекли гулкие шаги за спиной: кто-то шёл по коридору. Я оглянул ся и увидел длинную фигуру нава. Кажется, именно в этот момент я понял, что должен сделать.

Сога довольно быстро оказался рядом. Заглянуть в комнату поверх моей головы ему, конечно, не составило труда.

— Что здесь… — начал было он, но я перебил его:

— Кажется, произошла ошибка. — Я обернулся и посмотрел наву в глаза, сам удивляясь твёрдости в своём голосе. — Этот масан — агент Камарилла, он давно уже следил за кланом.

Нав не посчитал нужным скрывать своё удивление, но мне до этого, признаться, не было никакого дела. Я убрал меч в ножны и пошёл прочь. Я дал вампиру шанс купить свою жизнь у нава. Воспользуется он им или нет — его дело. Теперь я понял, какой для меня должна быть свобода.

Алексей Толкачев

ГЛУПАЯ ПЛАСТМАССКА

На станции Синелужинск стоянка была всего несколько минут. Терять время не стоило. Ира предъявила проводнице билет и поспешила занять место в купе. Вскоре поезд тронулся. Осталось позади старое здание вокзала с облупившейся штукатуркой, и за окном замелькали редкие кусты, придорожные столбики и огни семафоров. Железная дорога волшебно пахла новыми надеждами и романтическими приключениями. В стуке колёс звучала песня о бесконечности путей, о реках и мостах, о сказочных лесах и больших городах, на мерцающий свет которых съезжаются их завтрашние покорители.

Счастливо улыбаясь, Ира смотрела в сгущавшиеся сумерки. Завтра! Уже завтра днём она будет в Москве, в городе своей мечты. По правде сказать, резвая мечта не желала ограничиваться только Москвой. «Париж! Лондон! Амстердам! Венеция!» — сладко шептала мечта. Вот только существуют ли в действительности эти места? Да, они живут в кино и книгах, но это свидетели ненадёжные. Если принимать их всерьёз, то придётся поверить и в Атлантиду, Среднеземье, Зазеркалье… «Попридержи коней, — сказала Ира своей мечте. — Для начала нам с тобой достаточно будет Москвы».

Весь багаж девушки состоял из небольшого рюкзачка. Этот первый визит в столицу будет недолгим — в рюкзачке лежал обратный билет на воскресный вечерний поезд. Ира не страдала наивностью и понимала, что так вот, с бухты-барахты, серьёзные дела не решаются. Да, у неё была в Москве зацепка в смысле возможной работы… На всякий случай девушка развязала рюкзак и достала бумажку с контактным телефоном. Слава богу, на месте. Вот был бы номер, если б она забыла её дома! Но вряд ли окажется, что к работе надо приступать немедленно. Просто это будет первое знакомство и как результат, хотелось надеяться, договорённость о трудоустройстве. Лучше всего бы, на самый ближайший период, чтобы где-нибудь через месяц можно было перебраться в столицу уже по-серьёзному. Сейчас-то у Иры ещё не закончилась сессия, её последняя сессия в Синелужинском лесотехническом колледже. А дальше, осенью, — диплом. Который вполне можно будет писать и в Москве. Разумеется, она не собиралась становиться ни техником-лесоводом, ни работницей деревообрабатывающего цеха, но раз уж проучилась весь срок, глупо было бы не получить диплом.

В купе вошла проводница, принесла чай.

— Газеты, журналы московские интересуют?

Ещё как интересовали! Посмотрев на предлагаемый ассортимент прессы, Ира выбрала журнал с программой передач на текущую неделю и хроникой столичной светской жизни. Это была её тема! Более всего Иру заинтересовала статья о Марии Татаркиной — известной московской бизнесвумен. Публикация была проиллюстрирована красивыми фотографиями: Мария за столом директора собственной туристической фирмы, Мария на тренажёре в фитнес-центре (тоже её собственном). На церемонии вручения премий за благотворительность. Эффектная внешность, элегантные костюмы. «Вот он, образец столичного успеха, — подумала девушка. — Что ж, когда-нибудь и я…»

На следующий день, в субботу, в середине дня поезд прибыл на Казанский вокзал города Москвы. Ира вышла на перрон, и её увлек бурный людской поток. Оказавшись на Комсомольской площади, девушка залюбовалась зданием вокзала с резной белокаменной отделкой на кирпичном фоне стен. Фасад украшали часы со знаками зодиака на циферблате. Центральную башню венчал шпиль с фигурой золотого дракона. «Красота! — восхитилась Ира. — Париж с Лондоном могут подождать. И драконы, оказывается, есть не только в Среднеземье». Она неторопливо пошла вдоль здания, с любопытством разглядывая всё, что попадалось на пути. Заметив в одном из киосков карту Москвы, немедленно купила её. Совершенно необходимая вещь! Отлично, даже схема метро есть.

Что ж, прибытие в столицу успешно состоялось. Пора приступать к деловой части визита. Надо звонить, договариваться о встрече. Наверняка звонок совершить можно где-то прямо здесь, на вокзале. Но прежде, пожалуй, следует перекусить. Рано утром в поезде Ира позавтракала прихваченными из дома бутербродами. Но с тех пор прошло уже немало времени, и голод давал о себе знать. Надо найти какое-нибудь кафе. Обогнув здание вокзала, она пошла вперёд и вскоре оказалась на Новой Басманной улице. Там ей и встретилось кафе, вполне симпатичное на вид, с открытой верандой.

Ира села за столик, официант принёс меню. И вскоре девушка уже наслаждалась пиццей с грибами, запивая её апельсиновым соком. За трапезой Ира оглядывала других посетителей заведения. В целом москвичи выглядели обыкновенно. Невыразительные, чем-то озабоченные лица, скромная одежда. Нет, это совсем не та жизнь, которую она видела в статье про Марию Татаркину. Вот разве что та девушка… Неподалёку сидела зеленоглазая блондинка, по всей видимости натуральная. Примерно Ирина ровесница. Одета она была в простое белое платье (тоже ничего особенного), но во всём её облике, в каждом движении сквозило какое-то волшебное изящество. Черты лица и фигура блондинки были безупречны. «Настоящая модельная внешность», — с завистью подумала Ира. Рядом с красавицей на спинке стула висел зонтик из прозрачного материала с белой перламутровой ручкой.

В остальном же смотреть вокруг было не на что. Люди как люди. Главным отличием от Синелужинска был, пожалуй, пульс жизни. Здесь он стучал в совершенно другом ритме. Все словно куда-то опаздывали. Даже ели посетители кафе слишком торопливо. А кто-то ещё и совмещал ланч с разговором по мобильному телефону или бегал пальцами по клавишам ноутбука. Да, в этом состояло ещё одно отличие от её родного города. Ноутбуков не было ни у кого из Ириных знакомых, а «Моторола» — только у Васьки Прокофьева, сына директора строительного рынка. Впрочем, в их городе и сама-то мобильная связь толком не работала.

Зеленоглазая красавица тоже разговаривала по телефону. Допив свой кофе и бросив на стол денежную купюру, она встала и, не прерывая разговора, покинула веранду. Тут и Ире принесли счёт. Она отсчитала указанную сумму. Интересно, сколько в Москве принято оставлять на чай? Ира оглянулась в задумчивости и вдруг заметила прозрачный зонт с белой ручкой. Он так и остался на спинке стула, где только что сидела блондинка. Она же ушла совсем недавно! Ещё можно догнать! Не допив сок, Ира вскочила, схватила зонт и побежала вслед за девушкой.

Куда она пошла, направо или налево? Налево! В сотне шагов впереди мелькало белое платье. Ира поспешила в ту сторону. Девушка же тем временем остановилась у светофора, дождалась зелёного света и стала переходить Новую Басманную. Когда Ира подбежала к переходу, блондинка была уже почти на той стороне. Ира закричала:

— Девушка! Вы забыли зонт!

И бросилась следом. Резко бибикнул клаксон, завизжали тормоза. В следующую секунду чья-то рука крепко ухватила Иру за талию, возвращая с проезжей части на тротуар.

— Куда же вы на красный!

Ира обернулась. Рядом стоял рослый крепкий мужчина. Он укоризненно покачал головой.

— Так ведь и под колёса угодить можно.

Впопыхах Ира не обратила внимания, что зелёный сигнал светофора сменился красным. Её талию продолжала удерживать крепкая рука. В левой руке мужчины был мобильный телефон (они тут есть у всех!), правой он набирал на нём номер. А чья же рука в таком случае… Ира опустила взгляд, но руки на её талии не было. Тут же пропало и ощущение, что её кто-то держит.

Мужчина сделал шаг в сторону, кивнул Ире, словно извиняясь, и заговорил в трубку:

— Алло, Чука? Это Лоба. Ну что, ты на месте? Сейчас я подъеду.

Снова зажегся зелёный. По переходу обратно на эту сторону возвращалась зеленоглазая блондинка.

— Ты же чуть не попала под машину, Спящий свидетель! — воскликнула она, подойдя к Ире.

— Нет, свидетель, к счастью, не спал, — улыбнулась та, бросив взгляд на мужчину с телефоном. — Успел меня поймать.

— А ты что же… Бежала за мной от самого кафе, по сторонам не глядя, чтобы отдать зонтик?!

Ира кивнула.

— Вот это да! — восхитилась блондинка. — Не часто такое встретишь. Тебя как зовут, добрая душа?

— Ирина.

— А меня Цветослава. Ну что ж, спасибо тебе большое.

— Да ладно, ерунда. Каждый бы так поступил.

— Каждый? Это в Москве-то? — Цветослава посмотрела на девушку с весёлым изумлением. — Дай-ка угадаю. Ты, наверно, тут недавно?

— Только что с вокзала.

— Вот оно что. В институт поступать будешь?

— Нет, в институте я уж отучилась. В своём городе.

— Ясно. Значит, просто Москву посмотреть приехала? Или счастья попытать?

— В общем, да, счастья попытать.

— Ну раз так, вот тебе на счастье талисман.

Цветослава достала из сумочки пластмассовую брошку в виде серебристого велосипедика.

— Ну что ты, не стоит! — смутилась Ира.

— Бери, бери! Это просто маленький сувенир. Принесёт удачу, защитит от неприятностей. Должна же я тебя как-то отблагодарить.

— Ну, спасибо, — ответила Ира, прикалывая брошь себе на кофточку. — Удача мне не помешает. Слушай, а ты не знаешь, где тут можно позвонить по телефону?

— Мм… Наверно, у метро.

— А где метро?

— А прямо по этой улице, вон туда. Станция «Красные ворота».

Действительно, возле входа в метро стояли телефонные будки. Зайдя в одну из них, Ира развязала рюкзак, чтобы достать бумажку с нужным телефоном, и… не нашла её. Что за дела? Где же она? Ира стала копать ся в рюкзаке, проверила все внутренние карманы, залезла в косметичку — бумажки нигде не было. Вот тебе и раз!

Она вышла из телефонной будки, присела на ближайшую лавочку и стала проверять содержимое рюкзака более тщательно. Чудес ведь не бывает. Бумажка исчезнуть не могла, должна быть где-то здесь… Но поиск не дал результатов. Напрашивался неизбежный ужасный вывод: бумажка с телефоном осталась в купе поезда. Ведь она вынимала её там… Вот ведь дурёха!

Так. Спокойно! Без паники. Значит, телефон потерян. Ладно. Но ведь в её распоряжении ещё полтора дня в Москве. Можно попытаться найти нужного человека как-то по-другому. Как? Надо подумать. Остыть, включить голову…

Холодный рассудок сказал: первое, что нужно сделать, — заселиться в гостиницу. Изначально Ира не планировала заниматься этим вопросом сразу по приезде. Она думала сначала совершить свою деловую встречу и там заодно спросить, где можно остановиться на ночлег так, чтоб вышло подешевле. Девушка догадывалась, что понятия «подешевле» и «московская гостиница» — это практически антонимы. Известно было, что нередко таким, как сама Ира, приезжим работодатели предоставляют на первое время возможность пожить на съёмной квартире — вроде общежития, по нескольку девушек в одной комнате. Это был бы хороший вариант. Но теперь ничего не поделаешь, надо искать гостиницу. Ясно, что не в центре. Где-нибудь на окраине, там должно быть дешевле. Ира развернула карту Москвы. Но вскоре со вздохом сложила её и вернула в рюкзак. Ну как тут можно что-то понять? Это же просто бескрайний какой-то город. Он и за МКАДом не кончается. Какой-то Зеленоград, какое-то Митино… Туда, что ли, ехать? А как? Метро там нет. Или «дешёвая» окраина начинается где-то поближе? Спросить бы у кого-нибудь.

Вокруг, по московскому обыкновению, все куда-то спешили. На краю тротуара Ира заметила паренька в кожаных штанах, жилетке и красной бандане. Тот возился с мотоциклом — черной «Хондой». Ира подошла к нему.

— Привет! Извини, ты не знаешь, где можно найти гостиницу подешевле?

Паренёк хмуро посмотрел на нее.

— Чё не местная?

— Нет.

— Подешевле — это не здесь, — подумав, ответил байкер.

— Я понимаю. А где?

— Дык это… В Бутово!

— В Бутово? А можешь показать, как туда на метро добраться?

Девушка полезла в рюкзак за картой, но парень махнул рукой.

— Не! Насчет метро я не в курсе.

Потом покосился на брошь у девушки на груди и вдруг хлопнул по мотоциклетному сиденью:

— Садись. Довезу.

— Правда?

— А чё? Мне самому туда.

Недолго думая, Ира забралась на сиденье позади байкера. Прежде чем тронуться, тот достал из кармана плоскую бутылку виски и сделал хороший глоток. Это не очень понравилось девушке, но, с другой стороны, ей было не привыкать. В родном Синелужинске парни, бывало, тоже катали её на мотоциклах. И дело при этом без бутылки, как правило, не обходилось. Только в ход шла местная дешёвая водка, а не виски. И байки были попроще — раздолбанные «Уралы». Да и сами парни, шпана синелужинская, были куда страшнее, чем этот молодой человек с забавным лицом, похожий одновременно и на Бивиса, и на Баттхеда.

Он гнал свою «Хонду» очень резво, лихо разгоняясь на прямых участках и ловко протискиваясь между рядами автомобилей, застрявших в пробках. Однако оказалось, что московские пробки — это нечто! В результате путь до Бутова занял у них почти час. В конце Варшавского шоссе, уже перед самым МКАДом, Ира заметила трехэтажный дом с вывеской «Кемпинг-мотель».

— Останови здесь, пожалуйста! — крикнула она. Парень затормозил.

— Знаешь это место?

— Не-а.

Парень сплюнул и полез в карман за бутылкой.

— Ой, а можешь подождать минутку? Я забегу, спрошу, есть ли у них номера и почём.

— Чё почём, хоккей с мячом, — проворчал байкер, глядя вслед девушке.

Через несколько минут Ира вернулась.

— Вроде годится, — сказала она. — Я, наверно, здесь остановлюсь. Спасибо тебе огромное! Как тебя зовут?

— Пуля.

— А меня Ира. Ну, спасибо ещё раз! Пока.

— Бывай, — промямлил Пуля. Немного посидел в задумчивости, потом глотнул ещё виски, завёл мотор и умчался в сторону МКАДа.

Номер в мотеле был не так уж дёшев, зато превзошёл все ожидания Иры. В нём оказался собственный санузел с душевой кабиной. А в уютной крошечной комнате, помимо кровати, столика и стула, имелся ещё и телевизор! Девушка тут же включила его. Зазвучало привычное бормотание про лучшую защиту от кариеса, про напиток из порошка (просто добавь воды!), про безупречные от природы йогурты и про колготки, верность которым предлагалось хранить от Парижа до Находки.

Ира разделась и пошла в душ. Он освежил её, придал энергии.

В комнате телевизор встретил её бодрым хитом «Oops! I Did It Again». Немного поглядев на певицу — тоненькую девочку, танцевавшую в красном латексном комбинезоне в декорациях космической станции, — Ира вновь взялась за рюкзак. Высыпала всё содержимое на кровать и ещё раз, уже без особой надежды, тщательно осмотрела. Бумажки с телефоном не было.

Что ж, пора составить план действий. Итак, что мы имеем? Известен род занятий нужного человека и его имя. Увы, только имя, без фамилии. Ира понимала, что в справочную обращаться смешно. В таком большом городе таких людей — многие тысячи. Телефон… Кажется, первые цифры номера были: 248. А дальше… Дальше память молчала. Но ведь по первым трём цифрам, вероятно, можно примерно определить район! Уже что-то. Можно будет как минимум побродить по этому району, посмотреть, какие там есть организации. Будет встречаться что-то соответствующего профиля — заходить, спрашивать, не здесь ли работает такой-то? Может, и повезёт… Ира потрогала серебристую брошь на груди, подаренную ей «на удачу». Давай, милая, помогай! На тебя вся надежда.

Девушка взглянула на часы. Уже шесть с лишним. Ехать сейчас снова в центр? Это, небось, ещё час времени займёт. А смысл? В субботу после семи вряд ли кто-то ещё будет на работе. Спрашивать будет не у кого. Да и вообще, почему именно в центр? Может, эти цифры телефона относятся к какой-нибудь противоположной окраине города. Нет, сейчас имеющееся время наиболее правильно будет употребить как раз на вычисление района. Где же искать эту информацию? В Интернете, конечно. Вот этим и займёмся. Ира оделась, выключила телевизор, с экрана которого певица Шер интересовалась: «Do you believe in love after love?» — и вышла из номера.

Дама, дежурившая за стойкой приёма гостей, сообщила, что в мотеле, конечно, имеется компьютер, подключенный к Сети, но только один, в кабинете директора. И клиентам пользоваться им, увы, не разрешается.

— А не подскажете, где тут поблизости можно найти Интернет?

— Даже и не знаю, — растерялась дама. — Может быть, на почте? Это тут не очень далеко, по Варшавке, по правой стороне. Только вот не уверена, не закрыта ли она уже.

— Спасибо, — ответила Ира. — Попробую найти.

— Попробуйте. Прогуляетесь заодно. Места тут у нас живописные. Битцевский лес рядом. Сегодня-то вам туда ходить не надо, — спохватилась женщина. — В лесу, знаете, вечерами всякое бывает. А вот если днём гулять пойдёте — там очень красиво.

Ира двинулась по правой стороне Варшавского шоссе. Да, район на вид довольно приятный, зелёный. Но вот в плане того, что интересовало Иру, — увы, не радовал. Жилые дома, продуктовые магазины — не те места, где дадут попользоваться Интернетом. Пройдя мимо станции метро «Улица Академика Янгеля» («отлично, отсюда завтра и поедем»), девушка нашла обещанное почтовое отделение. Оно было закрыто.

Слева жужжала магистраль. В сторону центра пронёсся джип, из окон которого на всю улицу гремело:

«Я мог бы стать рекой,

Быть тёмною водой,

Вечно молодой…»

Ира перешла на другую сторону улицы. Там, у киоска с напитками, стояла молодая черноволосая женщина, покупала воду. Дождавшись, пока та расплатится, Ира обратилась к ней:

— Извините, пожалуйста, вы не знаете, где тут поблизости можно найти выход в Интернет?

Женщина обернулась. Она была довольно красива. Восточные черты лица, высокие скулы и роскошные чёрные волосы до плеч.

— Поблизости вряд ли, — ответила она. — Вам лучше в центр ехать. Там полно интернет-кафе.

— Ракита! Ты что там застряла?

Невдалеке стояла ещё одна женщина, очень похожая на эту, у киоска. «Сёстры, наверно», — подумала Ира.

— Иду!

С этой стороны вдоль улицы тянулся огромный зелёный массив. Очевидно, тот самый лесопарк, о котором говорила сотрудница гостиницы. Подойдя к его воротам, черноволосые женщины прошли через них и скрылись из виду.

«Смотри-ка, — удивилась Ира, — а эти сёстры не боятся гулять в лесу по вечерам».

Пожалуй, пора возвращаться в гостиницу. Интернет не найден — ладно, не беда. Завтра с утра на метро — и в центр, в какое-нибудь интернет-кафе. Ира зашагала в сторону мотеля. Внезапно впереди, в нескольких шагах от неё, из открытого люка на тротуаре выбралась серая собака, подбежала к ограде лесопарка и исчезла в кустах. Какая-то странная собака: с крупной головой, острой мордой и очень длинным, почти голым хвостом. В ту же минуту из люка показалась голова человека. Он тоже выглядел необычно, словно его нарисовал какой-нибудь японский аниматор. На маленьком бледном лице светились яркие, непропорционально большие глаза. Он сложил губы трубочкой и тонко, протяжно засвистел. Услышав свист, собака выскочила из кустов, вернулась к люку и скользнула вниз.

— Какой интересный у вас пёс! — сказала Ира. — Что это за порода?

— Рэт… — буркнул человек неуверенно, — рэтвейлер.

И исчез в люке.

В гостинице Ира зашла в буфет, перекусила кофе с булочкой и вернулась в номер. Включила телевизор. По экрану бежали финальные титры сериала «Элен и ребята». Затем, после выпуска рекламы, началось «Беверли-Хиллз, 90210». От нечего делать Ира посмотрела всю серию. Затем пошла передача о новостях культуры. Сообщалось, что Лукас активно работает над очередной частью «Звёздных войн» — «Эпизод 2 — Атака клонов», в Минске проходит фестиваль славянской культуры, а в московском «Манеже» в июле откроется выставка какого-то Алира Кумара. А вот последовавший затем рекламный блок преподнёс Ире кое-что полезное.

«Тиградком» — крупнейшая телекоммуникационная компания в Москве! Высококачественная телефонная связь по выделенным линиям, скоростная передача факсов, передовые технологии обмена цифровыми данными. Стать нашим абонентом просто — звоните или приезжайте в наш офис на Первой Брестской улице».

На экране появились адрес и телефон офиса.

«Вот туда я завтра с утра и поеду! — решила Ира. — Там однозначно должен быть выход в Интернет».

Потом Рики Мартин спел про «Livin' la Vida Loca», и девушка выключила телевизор. Завтра непростой день, надо выспаться. Начинавшийся следом «Крутой Уокер, правосудие по-техасски» её не интересовал.

…На следующее утро, выписавшись из мотеля, Ира совершила свою первую в жизни поездку на метро. Путь от «Академика Янгеля» до «Чеховской» занял минут сорок. В переходе с «Чеховской» на «Тверскую» стоял юноша, державший в руках картонку с надписью:

«Дипломы, удостоверения, справки.

Любые документы».

Ире стало любопытно. Она остановилась возле юноши и поинтересовалась:

— Извини, а что это значит?

— Что? — не понял молодой человек.

— Ну, это вот — дипломы, удостоверения. Это в каком смысле?

— Без всякого смысла, — ответил юноша. — Просто продаются.

— Дипломы продаются?

— Ну да.

— А чьи?

— Ты что, с Луны свалилась?

— Почти.

— Оно и видно… Ничьи дипломы. Кто заплатит за документ, на имя того он и будет выписан.

— А, ясно. Фальшивые.

— Почему фальшивые. Настоящие. С занесением в реестры, не придерёшься.

— Как же это делается?

— Это не моя забота, — махнул рукой юноша. — Я только продаю. И заказы принимаю.

— А каких заведений дипломы можно купить?

— Любых.

— А СЛК можно?

— АЗЛК? Это ж вроде завод?

— Да нет, СЛК. Синелужинский лесотехнический колледж.

— Конечно.

— Чудеса! — покачала головой девушка. — А много платят тебе за эту работу?

— Да нет, — вздохнул парень. — Платят маловато. Но я тут просто подрабатываю слегка. Я сам-то, понимаешь, тоже студент. В Московском авиационном учусь. А здесь график работы удобный — когда можешь, тогда и торгуешь.

— Слушай, а ты знаешь такую фирму, по связи… «Тигроком»?

— «Тиградком», — поправил студент. — Ну да, есть такая.

— У них вроде офис должен быть на Первой Брестской. Это на «Белорусской» надо выходить?

— Все правильно.

— Ну спасибо, пока.

— Синелужинский колледж! — хмыкнул продавец дипломов вслед уходящей девушке. И пропел себе под нос: «В синих лужицах небо кружится…»

Он и в самом деле не знал, как изготавливаются продаваемые им документы, неотличимые от подлинных. И как данные заносятся в реестры организаций. Не задумывался он и о том, почему его не трогает милиция. Наниматель, кавказец по имени Аран, обещал ему, что всё будет ОК, и проблем действительно не возникало. Так что в целом студент условиями работы был доволен. Доволен был и Аран Кумар. Рядовой сотрудник «Шась-принт», он понимал, что барыжить человскими документами — это, конечно, мелковатый масштаб для бизнеса, но, как говорят те же челы, курочка по зёрнышку клюёт.

Пройдя через стеклянные двери офиса «Тиград-ком» и оказавшись в холле, Ира слегка растерялась. В разные стороны вели коридоры с табличками: «Сервисная поддержка», «Переговорные», «Продажа компьютеров и комплектующих», «Пейджеры»… Куда идти? Вокруг царила ставшая уже привычной московская суета — клиенты входили, выходили, осаждали вопросами дежурного администратора… Ира направилась туда, где было написано: «Абонентская служба». И оказалась в зале с многочисленными столиками, за которыми менеджеры-консультанты беседовали с клиентами. Все они были заняты. Пройдя через зал, девушка попала в коридор, в конце которого обнаружилась ещё одна стеклянная дверь. В маленькой комнате за нею дежурили трое в синей униформе. Точнее, дежурили двое. Третий спал, положив голову на компьютерную клавиатуру. Увидев Иру, один из охранников, рыжеволосый детина с карими глазами, подошёл к двери и строго посмотрел на девушку. В этот момент, вынырнув из какого-то внутреннего помещения, за спиной охранника появился худой моложавый мужчина. Он хлопнул рыжего по спине. Тот посторонился. Мужчина вышел из дверей навстречу Ире.

— Вы что-то ищете?

— Да… Я ищу, где тут можно в Интернет зайти.

— Это вы немного заблудились. Вам нужно интернет-кафе. Пойдёмте, провожу.

…Не зря Ира надеялась на Интернет! Нужные сведения нашлись довольно быстро. Она набрала в поисковике: «Узнать район по номеру телефона», пощёлкала мышкой по результатам поиска и в конце концов попала на справочник расположения АТС Москвы. А в нём обнаружилась именно та информация, что требовалась, — соответствие районов первым трём цифрам номера. И девушка узнала, что телефоны, начинающиеся на 248, относятся к Хамовническому району Центрального административного округа. Изучив карту, она обнаружила, что район этот находится не так уж далеко от того места, где она была сейчас. Начинаясь от Смоленского бульвара, он тянулся дальше к юго-западу, огибаемый петлёй реки Москвы. «И район-то небольшой, — обрадовалась девушка. — Его весь пешком обойти можно!»

Ира покинула офис «Тиградкома» и, сверяясь с картой, пустилась в путь.

По карте-то казалось, что до Смоленского бульвара рукой подать. Свою ошибку Ира осознала, прошагав по городу минут двадцать. К тому же, перепутав названия улиц, она вместо Большой Грузинской пошла по Грузинскому Валу, сделав таким образом ненужный крюк к западу. Ёлки-палки, надо ж было ехать на метро! Но не возвращаться же теперь обратно. Выйдя по Пресненскому Валу на Красную Пресню, она заметила киоск с надписью «Справочная». Может быть… Чем чёрт не шутит? Может, попробовать всё же спросить? В масштабах целого города искать человека по имени и профессии бесполезно. А если только по Хамовническому району? Попытка не пытка. Ира подошла к киоску. Но тот, как назло, оказался закрыт.

— Интересуетесь информацией, девушка?

Неподалёку стояла чёрная сапожная будка. На её пороге сидел старичок с лицом, сморщенным, как печёное яблоко. Поблескивая очками, он с любопытством смотрел на Иру.

— Вообще-то да — ответила девушка.

— А вы попробуйте спросить у старого Мехраба, — прищурился старичок. — Он много чего знает. Правда его услуги не бесплатны.

— Мехраба? А как его найти?

— Он перед вами, — улыбнулся сапожник. — Итак, что вас интересует?

— Мне нужно найти человека. Он работает в Хамовническом районе. Я знаю только его имя и чем он занимается. Есть шансы?

— Тоже мне, проблема!

Приподняв очки, старичок весело посмотрел на Иру. Но вдруг по его лицу пробежала тень. Он опустил глаза, прокашлялся. А потом сказал:

— Симпатичная у вас брошечка. Позвольте полюбопытствовать, где вы её купили?

— Это подарок, — ответила Ира.

— Подарок — Мехраб пожевал губами, — подарок… Подарки — это замечательно. Приятно получать, приятно дарить. Тут, кстати, рядом есть прекрасный магазин подарков. Рекомендую зайти, там отличный выбор. Это сейчас вам надо повернуть налево и по этой улице…

— Нет-нет, — перебила его девушка, — магазин мне не надо. Я человека ищу. Вы говорите, это не проблема?

— Не проблема, — кивнул старик, — для специалиста по поиску. А старый Мехраб что? Мехраб не по этой части. Его дело — вон башмаки тачать. И старому Мехрабу надо работать.

Старик схватил деревянную болванку и сосредоточенно застучал по ней молоточком. Ира повернулась и пошла прочь.

— Вон они, ваши специалисты! Как раз подъехали. На ловца и зверь бежит!

Девушка обернулась. Сапожник указывал на остановившийся перед светофором минивэн с параболической антенной на крыше, раскрашенный в цвета НТВ.

«Вздорный старикан, — со злостью подумала Ира, — поиздеваться решил над провинциальной дурочкой. Работать ему, видите ли, надо! Языком ему хочется чесать, а не работать. Теперь ещё к журналистам посылает! Можно подумать, журналисты всё знают».

Настроение у неё испортилось.

— Ну что стоим, Тамир? Чего ждём? — донесся ворчливый голос из кабины минивэна. — Зелёный уже давно.

Фургончик журналистов умчался вперёд.

Красная Пресня вывела Иру к монументальному дворцу сталинской высотки с остроконечными шпилями. Напротив оказалось метро «Баррикадная». Всё, хватить терять время на пешие прогулки! Девушка вошла на станцию и уже минут через пятнадцать вновь вышла в город на «Смоленской». С этой точки и началось исследование Хамовнического района. Оказалось, что здесь находится Арбат. Но, как показывала карта, он шёл в совершенно другом направлении и к Хамовническому району не относился, так что от прогулки по этой легендарной улице пришлось отказаться. Ира вышла на Смоленский бульвар. Здесь возвышался ещё один дворец — здание Министерства иностранных дел, очень похожее на ту высотку, что она видела на «Баррикадной». Для начала девушка решила пройти по бульвару, вперёд до самой реки, до Крымской набережной, а затем свернуть налево, немного пройти по набережной и далее возвращаться снова к северу параллельными улицами. Так и петлять по району, пока он не будет прочёсан весь.

Смоленский бульвар поражал своими масштабами. Таких широких улиц Ире ещё не приходилось видеть. И выглядело здесь всё как-то парадно. Дома — и особняки прошлого века, и более современные — смотрелись солидно и торжественно, словно явились сюда в этот воскресный день в своих лучших костюмах, специально чтобы показать себя горожанам. Реклама, реклама, реклама… Она была тут везде: на щитах, на троллейбусных остановках, на бортах маршрутных такси и на гигантских электронных табло с меняющимися картинками. Организации, что встречались по пути, тоже все были под стать общей помпезности обстановки. Банки, салоны красоты, магазины парфюмерии и косметики с названиями на французский манер, компьютеры и оргтехника. Караоке-бар, бильярд, кальян. И снова банки, банки, банки. А вот из той области, что интересовала Иру, не встретилось ровным счетом ничего. Добравшись в конце концов до набережной, поглядев на пилоны и цепи Крымского моста, девушка пошла вдоль реки. На противоположной стороне парк Горького сверкал железной паутиной американских горок.

В обратном направлении Ира пошла по улице Льва Толстого. Здесь уже не наблюдалось никакой парадности. Старые дома не скрывали своей ветхости, а рядом возводились новые. Над стройплощадками торчали скучные башенные краны. Реклама здесь тоже была попроще — стены домов и водосточные трубы оклеены разноцветными бумажками: «Продаются щенки ризеншнауцера», «Печати, штампы, визитки», «Курсы американского английского», «Лекторий Политехнического музея», «Право на жизнь», серия семинаров проф. Л.М. Серебрянца», «Сдаётся трёхкомнатная квартира в этом доме, телефон»… Номер телефона начинался на 248, что обнадежило Иру. Поиск шёл в нужном месте! Вот только нужных организаций по-прежнему не встречалось. Дойдя до памятника Толстому, девушка направилась вдоль чугунной ограды сквера Девичьего поля, блестевшей свежей чёрной краской, и вышла на Плющиху. По ней Ира собиралась вернуться к центру.

На Плющихе девушке встретилось нечто такое, что заставило её сбавить шаг и остановиться. Такую машину она видела только в кино! Это был длинный бордовый «Линкольн», новенький и блестящий. В салоне сидели двое, и выглядели они не менее шикарно, чем сам автомобиль. Элегантная дама лет сорока в открытом летнем платье, с роскошной копной густых светлых волос. И мужчина, тоже весьма примечательной наружности. Благородные жёсткие черты лица, ярко-рыжие волосы и аккуратно подстриженная рыцарская бородка. Он был похож на героя голливудского боевика. Что-то в облике мужчины показалось Ире знакомым… Да не охранник ли это из «Тиградкома»? Тот, рыжий, что смотрел на нее через стеклянную дверь такими же вот строгими карими глазами. Но нет, у того охранника бороды, кажется, не было. Заметив, что стал объектом внимания, мужчина направил на Иру недовольный взгляд, взялся за ручку двери автомобиля и стал её открывать. Вспыхнув от смущения, девушка поспешила удалиться. Что это я в самом деле! Веду себя как в зоопарке. Вот ведь действительно глупая, любопытная провинциалка! Ира нырнула в коротенький переулок, в конце которого торчали башенки храма Воздвижения Креста Господня на Чистом Вражке. Улица Плющиха осталась у неё за спиной. Рыжий мужчина выбрался из машины.

— Ты куда?

— Мне это не понравилось, Кара. Она что, следила за нами?

— Следила? — улыбнулась женщина. — По-твоему, так следят? Стоят возле машины и таращатся в упор?

— Не говори, что ты не заметила на ней магическую брошь!

— Послушай, Богдан. Я понимаю, что ты стоишь на пороге очень большого и очень опасного… проекта. И осторожность не может быть лишней. Но всё-таки осторожность не должна превращаться в паранойю. Магическая брошь! Я тебя умоляю! Да это просто какая-то пустяковая финтифлюшка из Зелёного Дома. Дешёвый талисманчик против неприятностей, чтоб экзамен не провалить или чтобы кавалер не сбежал.

…Долго блуждала Ира в тот день по Хамовникам, то спускаясь к излучине реки, то вновь возвращаясь к центру. Район-то на самом деле оказался огромным, и смешались в нём знаки самых разных эпох: старинные особняки Остоженки и Пречистенки и сталинская застройка Комсомольского проспекта, храм Христа Спасителя и «Лужники», превращённые в гигантский вещевой рынок. Прочесать весь район, пройдя по всем его улицам и переулкам, оказалось нереальной задачей. И, увы, цель поисков так и не была достигнута. Интересующие Иру организации встречались, и многие из них работали, но разыскиваемого человека среди их сотрудников не было. День клонился к вечеру, времени до отхода поезда оставалось всё меньше. В конце концов поиски пришлось прекратить. Надо ведь ещё до вокзала добраться, не заблудившись по дороге. Ира нашла по карте ближайшую станцию метро и направилась в её сторону. На душе было тоскливо. Голодная и смертельно усталая, девушка уныло брела по пыльному асфальту, на котором местами ещё лежал последний тополиный пух, свалявшийся в грязные кучки.

Нет горше неудачи, чем та, в которой виноват ты сам. Ну как можно было потерять такой важный телефон?! Получилось, что она просто выбросила на ветер деньги на билеты до Москвы и обратно. Сумма весьма ощутимая для её бюджета. Одновременно и проклиная, и жалея себя, девушка заплакала. Она шла, опустив глаза, глядя только себе под ноги, и, сворачивая за угол, налетела на встречного прохожего.

— Извините, — всхлипнула Ира.

— Ну что вы, это я виноват.

Прохожий, высокий поджарый брюнет, внимательно посмотрел на девушку.

— Вы плачете? С вами что-то случилось?

— Да нет, ничего. Просто… Я специально приехала в Москву. Издалека. Чтобы встретиться здесь с одним человеком. И потеряла его телефон!

— А что вам известно об этом человеке?

— Только его имя и профессия.

— Да, — покачал головой брюнет, — по этим данным разыскивать кого-то в Москве — это всё равно что считать чёрные дыры в созвездии Плачущего Дельфина.

— Красивые слова, — вздохнула Ира, — вы, наверно, поэт?

— Увы, лишён этого дара, — развёл руками мужчина. — Но поэзию действительно люблю. Поэтому позволяю себе иногда ловить чужие стихи.

— Ловить стихи? Как это?

— А вот так, — прохожий заговорщицки подмигнул, — среди челов… Среди людей много поэтов. Встречаются и совершенно замечательные. Что интересно, многие из них неизвестны. Кто-то не публикуется, а иные свои стихи даже друзьям не показывают. Просто сочиняют сами для себя. Ну а я эти стихи умею слышать.

— Значит, вы не поэт, а просто обыкновенный волшебник? — улыбнулась Ира сквозь слёзы.

— Да, вот это уже ближе к истине. Хотите, поймаю что-нибудь специально для вас?

— Хочу.

Чёрные глаза мужчины потускнели, и лицо его на несколько мгновений застыло. А потом вновь ожило, и он прочитал:

— А в Москве тополиный снег

Заметает июньские улицы.

Я брожу по ним, как во сне.

Фонари в переулках сутулятся,

Словно им, как и мне, тоска

Тяжким грузом легла на плечи.

Затихает моя Москва. Вечер…

«Моя Москва… — думала Ира, стоя на платформе в ожидании поезда. — Нет, не моя». Она вдруг ясно почувствовала, что не станет уже возвращаться в этот город, такой бессмысленно огромный и непонятный. И, как верно гласит поговорка, не верящий слезам. Да и кому здесь нужна Ира из Синелужинска? Думала покорить столицу своей красотой… Наивная! Сколько таких вот простушек слетается мотыльками на московские огни лишь для того, чтобы сгореть в них. А сколько в Москве своих красавиц. Да ещё каких! Взять хотя бы Цветославу или ту даму в бордовом «Линкольне».

В купе Ира достала из рюкзачка журнал, но, едва раскрыв, бросила на стол. Ей неприятно было читать про Марию Татаркину и её светские успехи в Москве. Этот город хотелось забыть. Нет никакой Москвы. Как нет Атлантиды и Зазеркалья.

Железная дорога пахла будничной гарью и мазутом, древней азиатской тоской, вымершими сёлами, полями, на которых ничего не растёт, дымом покосившихся труб. Завтра… Завтра родной Синелужинск встретит её, и первым, что она увидит, будет серое здание вокзала с облупившейся штукатуркой.

В Синелужинске моросил мелкий холодный дождик. Вдоль перрона бродила стая облезлых бездомных собак. Ира вдруг вспомнила про серебристую брошку в виде велосипедика, что по-прежнему была у нее на груди.

— Ни капельки-то ты мне не помогла — вздохнула девушка, — глупая пластмасска!

Разозлившись, она отцепила брошку и бросила её на асфальт. В купе на столе остался лежать журнал. Между страниц которого застряла так и не найденная Ирой бумажка — вырезка из местной газеты с объявлением:

«Профессиональный фотохудожник (собственная студия, современная техника) ищет девушек 18–25 лет для работы в модельном бизнесе.

Полный цикл имиджевой фотографии в различных видах, образах, ракурсах. Подготовка «бука» (портфолио модели). Фотосессии в стилях бьюти, фэшн, артню. Создание индивидуальных образов. Содействие в заключении контрактов с лучшими модельными агентствами, как российскими, так и зарубежными.

Москва, Алик».

И телефон. Но фамилии своей Александр Юшлаков, фотограф, подыскивавший девушек для Вивисектора, в рекламе не сообщал…

Примечания

1

Драконы — одни из наиболее крупных животных в Бестиарии Ордена и на планете. Стандартные размеры чудского дракона — от 49 до 55 футов (15–17 метров) от кончика носа до кончика хвоста. Размах крыльев — около 82 футов (25 метров). Цвет шкуры варьируется: встречаются оттенки зеленого, синего, красного и серого. Голову обычно украшают рога различной формы — чуды выводят драконов с самыми причудливыми рогами, но обязательным условием является их боевое назначение. Хвост у драконов покрыт шипами — их форма и количество зависят от питомника.

«Краткое руководство по работе с драконами для начинающих» под редакцией Рональда фон Тредда. Гриф: для внутреннего использования. — Стр. 1.

2

Управляется дракон с помощью строгой узды, составленной из нескольких элементов. Ключевое средство управления — повод, соединенный с удилами. В зависимости от чувствительности дракона и его сработанности со всадником, удила могут быть строгими или мягкими. Немаловажно для управления и положение корпуса и ног всадника — наклоны корпуса, касания шенкелями и шпорами боков дракона в особо чувствительных местах являются условными командами для полёта, манёвров или атаки.

«Краткое руководство по работе с драконами для начинающих» под редакцией Рональда фон Тредда. Гриф: для внутреннего использования. — Стр. 25.

3

Стандартно Орден располагает тремя десятками обученных взрослых драконов и молодняком не более четырёх драконов. Для экономии содержания две трети драконов погружаются в магическую спячку на год, а треть тренируется и охраняет Замок. При необходимости, во время крупных боевых действий, оставшиеся драконы поднимаются из спячки для битвы.

В Бестиарии есть постоянно пополняемый запас яиц драконов под оберегающими их арканами. Поскольку драконы размножаются очень редко, яйца тщательно охраняются, а беременные самки находятся в отдельных ангарах, располагающихся за территорией Тайного Города.

«Краткое руководство по работе с драконами для начинающих» под редакцией Рональда фон Тредда. Гриф: для внутреннего использования. — Стр. 50.

Content

Мистерия мести
(антология)

Вадим Панов МИСТЕРИЯ МЕСТИ

День 1

День 2

День 3

INTERMEDIUS NEGRO

День 4

День 5

INTERMEDIUS NEGRO

День 6 INTERMEDIUS NEGRO

Эпилог

Александр Зимний ПАНДЕМИЯ

База 2

Эпилог

Александра Савченко ВОЛЯ РОЗЫ

I

II

III

IV

V

VI

Надежда Жукова И ОНО ПРИШЛО…

Марина Ясинская ХУДОЖНИК

Елена Кузьминых КОГДА СБЫВАЮТСЯ МЕЧТЫ

Алексей Ясенев ТАЙНОЕ СВИДАНИЕ

Александр Зимний ПРИРУЧЕНИЕ МОЛОДЫХ ДРАКОНОВ

Ирина Черкашина СОЛО ДЛЯ ШЕСТОГО ЧУВСТВА

Сергей и Мария Плавник ПОСЛЕДНИЙ

Екатерина Курушина КРОВЬ КАРТАЗОНА

Полина Герасимова СВОБОДА

Алексей Толкачев ГЛУПАЯ ПЛАСТМАССКА

Примечания