Пастусиак Лонгин

Первые леди Америки

Лонгин Пастусиак

Первые леди Америки

Предисловие

Президент Гровер Кливленд считал, что хорошей супругой может быть только та женщина, которая любит мужа и свою страну, но не стремится при этом завладеть ни тем и ни другим. Супруга президента, Первая леди Америки, должна быть, без сомнения, одной из самых главных женщин Соединенных Штатов. Жены президентов своим трудом и собственными заслугами завоевали почетное место в истории США. В шутку говорят, хотя и с полным правом, что пост Первой леди — самая высокая должность, но на нее не выбирают и ее не оплачивают. И это не только в Соединенных Штатах, во всем мире так. Супруга президента не получает за свой труд никакого вознаграждения.

Звание «Первая леди» появилось лишь во второй половине XIX века. В 1870 году впервые в качестве «Первой дамы» была представлена Джулия Грант. Но прочно вошел в лексикон этот титул со времен Луси Хейс (1877–1881). До тех пор о жене президента говорили, например, «Леди Вашингтон», «Миссис президент», «Королева республиканцев или демократов», «Хозяйка Белого дома» или «Леди Белого дома». Супругу Вудро Вильсона однажды назвали «Помощник президента». По мнению американской прессы, Нэнси Рейган возвысила жен президентов до уровня «Со-президента».

Конституция и законодательство Соединенных Штатов ни единым словом не упоминают жен президентов. Их функции и значение сформировались благодаря традиционным нравам и обычаям. Майра Гатин права, когда пишет: «Никем не предусмотрено, что должна делать Первая леди, но от нее ожидают многого».

«Конгрессионал Директори», издание, которое выходит в США с 1834 года и информирует читателей о жизни официальных лиц Белого дома, до 1965 года жен президентов обходило молчанием. Сегодня Первая леди начала приобретать официальный политический статус. Некоторые американские налогоплательщики даже жалуются на то, что это им обходится слишком дорого. Конечно, Первая леди Америки — это не президент Соединенных Штатов, но у нее есть все возможности влиять на президента и его политику.

Она — женщина в Белом доме, хозяйка резиденции, играющая важную общественную и политическую роль, постоянно находится у всех на виду. Нередко она является законодательницей моды. Рассмотрим поближе все эти функции. С самого начала в обязанности Первых леди входила организация общественной жизни. Со времен Марты Вашингтон они устраивали вечера за чашкой чая, банкеты и официальные государственные приемы. Обычно они беспокоились о составлении меню, порядке в помещениях, художественной части приемов и подобных деталях. Они занимались дизайном Белого дома. Мейми Эйзенхауэр, например, заменила все кресла в банкетном зале, так как они казались ей слишком маленькими и неудобными.

Некоторые жены президентов прославились ослепительными приемами, как, например, Долли Медисон (1809–1817) и Джулия Тайлер (1844–1845). Иногда роль хозяйки Белого дома уступали дочери или другому члену семьи.

Белый дом — это не только официальное рабочее место президента, не только музей, но и местожительство президента и его семьи. Как и любая хозяйка, супруга президента должна заботиться о приобретении продуктов питания, о чистоте и обстановке в доме и т. д.

Степень участия жен президентов в «домашних» делах, конечно, была различной. Элеонора Рузвельт полностью углубилась в политическую деятельность, а хозяйство пустила практически на самотек. Один из гостей Белого дома, видя безразличие Элеоноры к беспорядку, сморщил нос и ехидно заметил, что супруге Франклина следовало бы поменьше разъезжать, а больше уделять внимания порядку в Белом доме. Бесс Трумэн, наоборот, постоянно боролась с обслуживающим персоналом Белого дома. По ее мнению, они не очень хорошо следили за чистотой и порядком. Мейми Эйзенхауэр лично выбирала ковры для салонов Белого дома и настаивала, чтобы их чистили по нескольку раз в день. И меню для каждого приема она составляла сама. Конечно, в распоряжении Первой леди находится многочисленный обслуживающий персонал. Они должны хорошо выполнять свою работу, даже если хозяйка дома не слишком вникает во все детали управления резиденцией. Из-за этого часто возникали конфликты, которые иногда заканчивались увольнением персонала. Избиратели хотят надеяться, что супруга президента будет хорошей хозяйкой и ее расходы будут в пределах бюджета, предоставленного Белому дому.

Перед президентством Франклина Делано Рузвельта жены президентов оставались в тени и, лишь за редким исключением, неохотно выполняли официальные функции. Они присутствовали на приемах, старались играть роль аполитичных людей, не принимали участия в «грязных делах» политики и придерживались этикета. Марта Вашингтон чувствовала себя рядом с супругом-президентом пленницей. Элизабет Монро избегала принимать участие в общественной жизни Вашингтона, в то время как Долли Медисон была ее королевой.

Умная и интеллигентная жена второго президента Соединенных Штатов Абигайл Адамс часто помогала супругу советами, но делала это весьма осторожно, опасаясь за авторитет мужа.

Во второй половине XIX века американцы стали проявлять больше интереса к жизни дам Белого дома. Этому способствовало развитие прессы и активность феминистического движения. Заглядывая за кулисы Белого дома, газеты начали писать о влиянии жен на решения, принимаемые их мужьями. Это обстоятельство использовала Эдит Рузвельт (1901–1909), которая привлекала внимание средств массовой информации к себе и своей семье. Хотя она и не занималась политикой, но было известно, что президент прислушивался к ее советам. Встречи с женами членов кабинета, приемы и концерты, которые она регулярно устраивала в Белом доме, повышали ее престиж. Она первая из жен президентов решила иметь собственную секретаршу. Так возник штат сотрудников жены президента наряду с членами команды президента.

Впоследствии жены президентов уже не пытались скрывать амбиции. Все знали, что президент Тафт получил пост благодаря жене Элен (1909–1913), а Элин Вильсон (1913–1914) была первой супругой президента, выступившей в конгрессе с поддержкой закона о строительстве. Вторая жена Вильсона, Эдит, тайно выполняла обязанности мужа, когда он болел.

Первой супругой президента, которая начала активно участвовать в делах и помогать мужу, была Элеонора Рузвельт (1933–1945). Она участвовала в решении общественных дел, давала интервью, проводила пресс-конференции, публиковала книги и статьи и была связующим звеном между общественностью и президентом. С тех пор американские избиратели ждут от жен президентов активного обсуждения трудных для страны проблем. В послевоенное время Бесс Трумэн или Мейми Эйзенхауэр участвовали только в протокольных мероприятиях, а Бёрд Джонсон (1963–1969), Бетти Форд, Розалин Картер и Хиллари Клинтон — играют скорее роль «второго я» президента. Жаклин Кеннеди (1961–1963) доказала, как много может внести Первая леди в дело пропаганды американской культуры. Леди Бёрд Джонсон, хотя и не обладала шармом предшественницы, но вдохновила миллионы сограждан на «украшение Америки». Бетти Форд (1974–1977) попыталась своими «ночными беседами» убедить президента поддержать ее программы.

Официальная роль жен президентов подверглась радикальным изменениям уже после 1789 года. Вначале супругу президента видели, но не слышали. Затем наступили времена, когда Первую леди просто не замечали. В настоящее время жена — прежде всего соратник, который принимает активное участие в предвыборной кампании и выполняет определенные политические функции. Сегодня супругу победителя на выборах журналисту тотчас же спрашивают: «А какова ваша программа для Белого дома?»

Розалин Картер не скрывала тщеславного намерения быть советчицей и партнершей президента. Она появлялась на комиссиях парламента и на заседаниях кабинета, сопровождала президента в его зарубежных поездках. Нэнси Рейган доказала, что Первая леди может из-за кулис направлять политику Белого дома.

Некоторые жены совсем не хотели видеть супруга на посту президента. Джейн Пирс упала в обморок, когда узнала, что ее мужа выдвинули от демократической партии кандидатом на президентский пост. Сара Пок ежедневно усердно молилась, чтобы ее муж проиграл на выборах. Некоторые жены препятствовали повторному выдвижению кандидатуры мужа. Но были и такие жены, которые, как Элен Тафт, с первых дней супружеской жизни руководили карьерой мужа с одной только целью — привести его в Белый дом.

От кандидата в президенты американцы ожидают упорядоченных взаимоотношений в семье. Поэтому президентское кресло занимали только два холостяка: Дж. Бьюкенен и Дж. Кливленд. Последний вскоре после переезда в Белый дом женился на женщине, которая была на 27 лет и 125 дней моложе его. Разведенные мужчины почти не имеют шансов на победу, как это показало поражение Эдлая Стивенсона в 1952 и 1956 годах и Нельсона Рокфеллера в 1964 году.

Некоторых дам Белого дома любили больше, чем их мужей. Они были и интеллигентнее, и умнее, хотя старались не показывать этого общественности. Вызывавшая восхищение и всеми уважаемая Элеонора Рузвельт, без сомнения, принимала участие во всех четырех выборных кампаниях мужа. Она стала «глазами и ушами» прикованного к инвалидной коляске супруга. Популярен был и Джон Ф. Кеннеди, но популярность жены росла быстрее. В Париже президент в шутку представился прессе как «парень, сопровождающий Жаклин Кеннеди». Во время президентской предвыборной борьбы 1976 года раздался призыв: «Муж Бетти должен остаться президентом». Джорж Буш непосредственно перед выборами 1992 года заявил, что, если бы свою кандидатуру выставила Барбара Буш, то она непременно выиграла бы. Внебрачные романы президентов и кандидатов в президенты всегда были желанной пищей для средств массовой информации. Карьеры В. Вильсона, Ф. Рузвельта, Д. Ф. Кеннеди и Б. Клинтона могли быть полностью разрушены, если бы жены публично заявили обо всем, что знали или предполагали, если бы свои чувства или жажду мщения они поставили выше политической карьеры мужа.

Но не все жены президентов укрепляли позиции мужей в Белом доме. Элизабет Монро отталкивала людей аристократическим высокомерием. Мэри Линкольн нередко доставляла неприятности мужу вспышками ревности. Эдмунд Муски, видный американский политик польского происхождения, имел достаточно высокие шансы, будучи кандидатом от демократической партии на пост президента, но поведение жены Джейн было отмечено прессой как крайне непристойное для потенциальной Первой леди Америки, газеты сообщали, что она открыто жует жевательную резинку, утром курит, а вечером пьет спиртные напитки, рассказывает неприличные анекдоты и т. д. Когда на одном из предвыборных собраний Муски снова напомнили об этом, он так взволнованно защищал ее, что на глазах выступили слезы. Фотографии плачущего Муски разошлись по всей Америке с комментарием: этот человек не обладает уравновешенностью, необходимой для президента Соединенных Штатов.

Степень влияния жен президентов может быть измерена количеством служащих. До начала XX века у Первой леди не было помощников. Лишь в 1901 году у Эдит Рузвельт появилась секретарша Белл Хэгнер. Элеонора Рузвельт, получившая в 1933 году более 300 000 писем, имела лишь одного секретаря, но пользовалась помощью сотрудников президента.

В последние годы в восточном крыле Белого дома на Первую леди трудятся уже 25–30 человек. Обычно Первая леди сама решает вопросы распределения обязанностей между сотрудниками, координирует связи с прессой в «Отделе по организации мероприятий», «Отделе по общественным вопросам», «Политическом отделе», «Отделе по координации сроков», «Отделе корреспонденции» и т. д.

«Еще до 2010 года женщина будет президентом Соединенных Штатов», — предсказала недавно Хиллари Клинтон перед большой аудиторией. Пусть ее слова сбудутся, желает ей автор. Может быть тогда появится статус «Первый Джентльмен» — по аналогии с «Первой леди», — а может быть, кто-нибудь когда-нибудь напишет книгу под названием «Джентльмены Белого дома».

Вторая жена Теодора и Первая дама Америки

Эдит Рузвельт (1861–1948)

Эдит родилась 6 августа 1861 года в городе Норвич, штат Коннектикут. Она была еще ребенком, когда родители переехали в Нью-Йорк и отец Чарльз Кэроу стал управляющим Нью-Йоркской торговой палаты. Семьи Кэроу и Рузвельт принадлежали к высшему свету и поддерживали дружеские отношения.

Эдит с детства знала Теодора, так как дружила с его сестрами Кориной и Энн. Они росли вместе, играли, у них были общие интересы, оба читали запоем, став подростками, влюбились друг в друга. Их разделяла только школа, но это никак не могло помешать взаимному чувству.

Если кто-либо из них уезжал с родителями, они писали друг другу длинные письма. Еще до поступления Теодора в Гарвардский университет обе семьи считали молодых людей обрученными. Не было никакого сомнения в том, что они останутся вместе. Эдит навестила первокурсника в Гарварде, и Теодор с гордостью представил ее товарищам. «Никогда она не была более прекрасной, чем тогда», — писал он в дневнике. «Все восторгались ее элегантностью. Она и вела себя так же великолепно, как и выглядела».

Когда Тедди был на втором курсе, что-то вдруг разладилось у них. Их споры становились все чаще и яростнее. После очередной большой ссоры они расстались. Имя Эдит исчезло из дневника. Спустя много лет Эдит рассказала, что Теодор сделал ей предложение, но она отклонила его, поскольку родители считали ее слишком юной для замужества.

Эдит продолжала дружить с сестрами Теодора и вскоре узнала, что Теодор без памяти влюбился в семнадцатилетнюю Элис Ли и женится. Неизвестна реакция Эдит на сообщение о предстоящей свадьбе. Ее пригласили на свадьбу, и она пошла, хотя с уверенностью можно сказать, что не была в восторге от того, что Теодор женится на другой девушке.

Вскоре после рождения их дочери Элис скончалась от родильной горячки. Теодор тяжело перенес смерть любимой жены. Эдит он избегал как и прежде и, бывая в Нью-Йорке, даже просил Энн ставить его в известность о визитах Эдит, чтобы случайно не встретиться. Эдит вела себя так же. Однако двое молодых людей принадлежали к одному кругу общества и рано или поздно должны были встретиться. Это произошло в один из осенних дней 1885 года. Эдит как-то зашла к Энн без предупреждения и наткнулась на Теодора. Они долго беседовали и начали снова встречаться.

Эдит была красивой, можно даже сказать, обворожительной женщиной, с каштановыми волосами и карими глазами. В один миг вновь вспыхнули чувства юных лет. В ноябре 1885 года они тайно обручились. У Теодора были некоторые сомнения в правильности этого шага, потому что со дня смерти жены прошло всего полтора года. Мысль о втором браке удручала его: по его мнению, это свидетельствовало о слабости мужчины. Постепенно сомнения ослабевали, а Эдит не торопила, предпочитая немного подождать.

После смерти Чарльза Кэроу семья оказалась в трудном финансовом положении и переехала в Англию. Конечно, перед отъездом Эдит никому не рассказала о тайном обручении.

Год спустя Теодор Рузвельт приехал в Лондон, где 2 декабря 1886 года и состоялась их тихая, скромная свадьба. Теодору было 28 лет, Эдит — 25. Венчание проходило в церкви Святого Георгия.

В тот день в Лондоне был такой густой туман, что сестра Теодора, войдя в церковь, не смогла увидеть брата, стоявшего у алтаря. Четыре месяца новобрачные провели в Европе, Путешествуя по Англии, Франции и Италии. Весной они возвратились в Нью-Йорк, где их тепло встретила Энн, сестра Теодора и подруга Эдит, и трехлетняя дочь Теодора Элис.

Второй брак Рузвельта был таким же счастливым, как и первый. Для Элис Эдит была доброй мачехой. Рузвельт попросил Эдит не напоминать дочери о покойной матери, хотя маленькая Элис часто посещала бабушку и дедушку по материнской линии.

Эдит была сдержанной, замкнутой и несентиментальной женщиной, полной противоположностью предшественницы. Если первую жену Тедди называл «бэби», то ему и в голову бы не пришло так назвать Эдит. Он звал ее «Эди», а она его «Теодор».

Они переехали в новый большой дом в Ойстер-Бэй, названный по имени местного вождя индейцев «Сэйгэмор Хилл», в котором было 26 комнат, в том числе 12 спален. Комнаты постепенно заполнялись трофеями хозяина, страстного любителя охоты. Семья Рузвельта быстро увеличивалась. Эдит родила четырех сыновей (Теодора, Кермита, Арчибальда, Квентина) и дочь Этель. Первый сын, Теодор, родился 13 сентября 1887 года, последний, Квентин, 19 ноября 1897 года.

Рузвельт всегда гордился своими детьми и уделял им много времени. Из старшего сына он непременно хотел сделать прославленного спортсмена. Эдит напрасно старалась убедить мужа в том, что ребенок слишком слаб и по своей конституции не сможет выдержать всех тренировок, к которым его принуждал отец. Лишь врачи убедили его, что десятилетнего мальчика нельзя мучить чрезмерными упражнениями. Рузвельт любил играть с детьми. Один из его друзей сказал однажды: «У Рузвельта никогда не забудешь, что ему всего лишь семь лет». И Эдит относилась к мужу, как к большому ребенку. Когда она уезжала, то в лоб целовала всех детей, а последним мужа и говорила ему: «Веди себя хорошо во время моего отсутствия».

Хорошо зная мужа, Эдит не очень жалела его. Однажды Рузвельт поранил на конюшне лоб и, истекая кровью, прибежал в дом. Увидев его, она спокойно заметила: «Ты бы лучше пошел в ванную, чем в гостиную, чтобы не оставлять пятен на ковре».

Эдит была не только заботливой матерью и верной супругой, но и опорой мужу. Когда Рузвельт получил должность в правительстве, Эдит стала устраивать приемы с участием влиятельных политиков. Она умела слушать, не вмешиваясь в разговоры на политические темы, иногда высказывая свое мнение о том или ином лице, которое быстро распространялось в общественных кругах, например, об Элеоноре Рузвельт: «Бедная, простая девушка. Ее губы и зубы не могут обещать ей большое будущее… Но и гадкий маленький утенок может превратиться в лебедя».

Эдит не очень радовалась, когда в 1898 году муж отправился на Кубу во главе кавалерийского дивизиона Рафа Райдера. Она волновалась за его жизнь. А когда в сиянии славы он вернулся в Нью-Йорк, то с большим трудом выдерживала натиск репортеров, осаждавших дом в Ойстер-Бэй.

Ее радовала популярность мужа, но совсем не нравилось пристальное внимание прессы и общественности.

С 1899 по 1901 год Рузвельт был губернатором штата Нью-Йорк. Эдит должна была принимать участие во многих официальных приемах. Чтобы избежать утомительного ритуала пожатия рук, она всегда держала букет цветов. Она не выразила восторга в 1900 году, когда мужу предложили принять участие в выборах на должность вице-президента при Уильяме Мак-Кинли. Ей казалось, что его таким образом хотели «перевести на запасной путь». Это мнение разделял и Рузвельт, однако принял предложение.

После победы республиканцев на выборах Рузвельт стал вице-президентом и быстро понял, что эта должность не способствовала повышению его политического влияния в той степени, как ему этого хотелось. Кроме того, видный американский политик Марк Гана выступал против Рузвельта: «Разве вам не ясно, что между этим безумцем и Белым домом стоит всего лишь жизнь одного человека?»

Убийство президента Мак-Кинли в сентябре 1901 года в Буффало явилось поворотным моментом в жизни Рузвельта. Рузвельт узнал о нем, находясь с семьей в горах Адирондак. Он сейчас же отправился в Буффало. 14 сентября 1901 года Эдит получила от мужа телеграмму: «Ночью, в 2.15, президент Мак-Кинли скончался». Она собрала вещи и с детьми вернулась домой в Ойстер-Бэй. В Буффало в этот же день Теодор Рузвельт был приведен к присяге. Он стал 26-м президентом Соединенных Штатов. Ему было 42 года. До сих пор он является самым молодым президентом Соединенных Штатов.

Вскоре по вызову мужа Эдит приехала в Вашингтон на похороны погибшего президента. Когда вдова Мак-Кинли покинула Белый дом, Рузвельт с семьей и любимыми животными въехал туда.

Во время президентства Рузвельта в Белом доме всегда царило оживление, устраивались различные аттракционы. В саду жили медведь по имени Джонатан Эдвардс, морская свинка, прозванная «Отец Грэди», и пони.

Дочь Рузвельта Элис, которую называли «принцессой», часто приглашала феминисток. Ее экстравагантное поведение не всегда укладывалось в общепринятые рамки и часто возмущало общество. Она курила и уже этим вызывала недоброжелательное отношение многих американских дам. В сумочке носила маленькую змею, время от времени вынимая ее оттуда. Однажды на свадебном торжестве она разрезала торт саблей, которую одолжила у кого-то…

В Белом доме было весело: дети бегали по коридорам и салонам, катались на роликах. Во многих играх и развлечениях принимала участие и президентская чета. «Когда мама была маленькой, она, должно быть, была мальчиком», — сказал как-то один из сыновей Эдит. Белый дом больше напоминал цирк, чем резиденцию главы государства. Здесь же всегда были и все родственники, которых называли «бандой Белого дома».

Если на приеме в Белом доме выстраивалась длинная очередь гостей, желавших лично поздороваться с Рузвельтом, то морскому оркестру, обычно игравшему на подобных торжествах, было велено играть в быстром темпе, чтобы президенту удавалось быстрее справляться с пожатием рук.

Будучи Первой леди, Эдит вела активную общественную жизнь, многое изменила в этикете Белого дома. Вместо традиционных приемов она организовывала концерты и музыкальные вечера, ставшие популярными. За всем этим доброжелательно следила общественность. Ничего удивительного не было в том, что семья Рузвельтов пользовалась у журналистов большим уважением, так как Белый дом всегда был открыт для них, а это давало возможность сообщить что-нибудь интересное.

Замужество Элис Рузвельт Эдит постаралась представить как большое общественное событие американской столицы. Свадьба состоялась в Белом доме 17 февраля 1906 года. 22-летняя Элис выходила замуж за 36-летнего лысого депутата конгресса Николаса Лонгворта из штата Огайо. На приеме по случаю свадьбы присутствовало 680 гостей. Многие представители зарубежных государств передавали молодой паре свадебные подарки.

Эдит полностью перестроила Белый дом, удалив из салонов викторианскую мебель. В холле она устроила галерею с портретами жен американских президентов. Там же она выставила собственный портрет. Еще в молодости она собрала очень ценную коллекцию фарфора в США. Теперь как хозяйка Белого дома она организовала там выставку фарфора, которым пользовались президенты Соединенных Штатов, их семьи и другие известные личности.

Рузвельт считал жену идеальной хозяйкой Белого дома, что неоднократно подчеркивал публично. Один из служащих Белого дома, Арчи Батт, сказал однажды, что «за семь лет пребывания в Белом доме Эдит Рузвельт не допустила ни одной ошибки».

С большой любовью Эдит заботилась о муже, старалась облегчить ему выполнение служебных обязанностей, вырезала из газет статьи и карикатуры о нем или подчеркивала самые интересные места. Некоторые утверждают, что Рузвельт признался, будто ему часто приходилось раскаиваться, если он не следовал совету жены. Эдит имела большое влияние на мужа, но никогда не демонстрировала это. Если ему приходилось слишком много работать, она настаивала на том, чтобы он отдохнул и расслабился. А когда он до поздней ночи сидел в своем кабинете на первом этаже Белого дома, она топала ногами об пол и звала его: «Теодор!» — «Да, Эди!» — отвечал он, заканчивал свою работу и шел наверх.

Эдит очень серьезно относилась к своим обязанностям и была первой супругой президента Соединенных Штатов, которая имела собственную секретаршу. На эту должность была приглашена Изабелла Хэгнер. Она получала 1400 долларов в год. Раз в неделю Эдит встречалась с членами кабинета, чтобы обсудить различные протокольные вопросы.

Эдит любила прогулки, при любой погоде. Каждое утро после завтрака она вместе с мужем гуляла вокруг Белого дома. Кроме того, она охотно ездила верхом и однажды чуть было не лишилась жизни, когда ее сбросила лошадь.

Эдит часто ревновала Теодора к сестрам, ей казалось, что они оказывают слишком большое влияние на него, даже упрекала в том, что он часто встречается с ними, и требовала, чтобы они, как и все прочие, спрашивали разрешения на аудиенцию у брата. Рузвельт действительно часто советовался с сестрами, особенно с Энн. У Эдит были свои симпатии и антипатии. Если она кого-нибудь не любила, то предпочитала не встречаться с ним в Белом доме, а когда муж говорил, что неприлично избегать тех, кого не уважаешь, она ссылалась на мигрень. Однажды после встречи с голландской королевой Вильгельминой в Белом доме она назвала ее «глупой».

Она не терпела и сексуальную распущенность. Вашингтон был для нее своего рода Содомом и Гоморрой. Во многих домах холостяков ей чудилось прелюбодеяние.

Однажды из списка приглашенных гостей Эдит вычеркнула имя женщины, у которой, по слухам, был роман с дипломатом. Великому князю Борису было отказано в приеме из-за славы героя-любовника.

Последний прием, который Эдит устраивала в Белом Доме в 1908 году, был первым официальным представлением дочери Этель. Хотя ей не исполнилось 18 лет, но родители хотели, чтобы дебют дочери прошел в Белом доме до окончания президентства Рузвельта.

В феврале 1909 года, непосредственно перед концом этого срока, Эдит высказала мнение, что, наконец, после того как семья покинет Белый дом, их жизнь больше не будет подвергаться критике общественного мнения.

Накануне приведения к присяге Уильяма Тафта Рузвельты пригласили его семью в Белый дом. К удивлению Эдит, Элен Тафт заявила, что сменит весь персонал Белого дома, хотя по правилам хорошего тона не следовало бы увольнять всех, не проверив квалификацию каждого в отдельности. С самого начала взаимоотношения между женщинами были достаточно напряженными.

3 марта 1909 года Рузвельты покинули Белый дом. И уже через 19 дней Теодор решил принять участие в экспедиции в Африку. Эдит была против поездки, считая ее опасной. Через одиннадцать месяцев она встретила мужа в Харжуне, с удовлетворением отметив, что он жив и здоров. Из Харжуна они отправились в путешествие по Европе.

С согласия жены в 1912 году Рузвельт снова выставил свою кандидатуру на президентских выборах, но на этот раз потерпел неудачу. Во время предвыборной гонки Рузвельт стал жертвой покушения. Когда он выступал с речью в Чикаго, раздался выстрел, но, несмотря на это, Рузвельт закончил доклад, лишь затем его отвезли в больницу. Это известие настигло Эдит в одном из театров Нью-Йорка. На следующий день она выехала в Чикаго, а когда пришла в больницу, увидела, что Рузвельт не следует предписаниям врачей. В палате он встречался с людьми, чтобы продолжить предвыборную кампанию. Эдит поселилась в соседней комнате и не пускала посетителей, что позволило врачам вести интенсивное лечение. Неделю спустя она перевезла его в дом в Ойстер-Бэй. В глубине души Эдит была рада, что муж проиграл выборы. Теперь он чаще мог быть с ней. Уже через год появилась новая причина для волнений. Из экспедиции на Амазонку ее муж вернулся больным и истощенным.

Во время первой мировой войны четыре сына Рузвельта проходили военную службу. Эдит потеряла сознание, когда в июле 1918 года получила известие о том, что ее младший сын, 23-летний Квентин, погиб в Европе. После этого она никогда больше не чувствовала себя достаточно хорошо. Вскоре ее настиг следующий удар судьбы.

11 ноября 1918 года, в тот самый день, когда в Европе было заключено перемирие, Рузвельт лежал в больнице с приступом ревматизма. На Рождество он вернулся домой. 5 января 1919 года, в воскресенье, Эдит читала ему книгу. Когда она выходила из комнаты, он сказал ей вслед: «Не знаю, понимаешь ли ты, как я люблю Сагамор-Хилл». Спустя несколько часов он умер во сне. Ему было 60 лет.

После смерти мужа Эдит много путешествовала, побывала в Европе, в Сибири, Латинской Америке, Африке и на Дальнем Востоке. Свои многочисленные путешествия она называла «Бабушкина одиссея». В 77 лет Эдит совершила последнее плавание на корабле «Вулкания». Она по-прежнему жила в Ойстер-Бэй, принимала участие в благотворительных аукционах в пользу церкви, написала книгу о своей семье, Кэроу, была членом Женского республиканского клуба. Эдит представляла Герберта Гувера на собрании в Мэдисон Сквер Гарден в Нью-Йорке, когда в 1932 году он во второй раз выставил свою кандидатуру на президентских выборах.

По-прежнему в Сагамор-Хилл устраивались семейные вечера. В день рождения Эдит приходили дети, внуки и правнуки. Иногда приглашались американские и зарубежные политические деятели, хотя она старалась держаться в тени и избегала репортеров.

Во время сухого закона она демонстративно устраивала приемы и угощала всех спиртными напитками в знак протеста против ограничений гражданских свобод правительством.

Она потеряла еще двух сыновей. Кермит умер естественной смертью 4 июня 1943 года, находясь на военной службе на Аляске. Ее старший сын, Теодор, дослужившийся до генерала, умер от сердечного приступа 12 июля 1944 года в Нормандии. Ему было 56 лет.

Эдит выступала за республиканскую партию, точнее, за ее консервативное крыло. В этом отношении она думала не так, как ее муж. О демократе Франклине Делано Рузвельте отзывалась довольно ехидно: этот «дальний родственник моего мужа», особенно подчеркивая слово «дальний».

В предвыборной кампании 1936 года она поддерживала республиканца Альфреда Лэндона, выступавшего против Франклина Рузвельта. Когда сенатор Вик Дохани из Огайо сравнил Франклина с Теодором Рузвельтом, Эдит открыто и резко выступила против такого сравнения, утверждая, что ее муж боролся за права каждого человека, в то время как «новый курс» Франклина Рузвельта ограничивает права личности, подчиняя ее государству.

После второй мировой войны Эдит постоянно жила в Сагамор-Хилл с дочерью Этель, муж которой, доктор Ричард Дерби, был ее домашним врачом. Как и в молодости, она много читала.

Эдит Рузвельт умерла 30 сентября 1948 года в Ойстер-Бэй. Ей было 87 лет. Ее похоронили рядом с мужем. После нее остались двое детей, Арчи и Этель, шестнадцать внуков, пятнадцать правнуков и состояние в 414 000 долларов. Перед смертью она выразила только одно желание: «Мне ничего не доставит большей радости, чем надпись на моем могильном камне: „Она все сделала для счастья других“». Однако на нем написаны только ее имя и фамилия, дата рождения и смерти.

Спустя несколько недель, в декабре 1948 года, еженедельник «Лайф» в редакционной статье о женах президентов написал о ней, что она была «одной из самых решительных и энергичных жен президентов, которые когда-либо жили в Белом доме».

Простите, как пройти в Белый дом?

Элен Херрон Тафт (1861–1943)

Супруга Уильяма Говарда Тафта была необычайно тщеславной женщиной. Роль Первой леди была для нее значительно важнее, чем пост президента для мужа. Многие историки считают, что Тафт вообще стал президентом благодаря своей лучшей половине.

Когда Элен было 17 лет, жена президента Хейса пригласила ее в Белый дом. Вероятно, именно тогда у нее появилось желание выйти замуж только за человека, который сможет стать президентом Соединенных Штатов.

Нелли, как все ее называли, была старательной девушкой, всегда знала, чего хочет, и последовательно добивалась намеченной цели. Когда Теодор Рузвельт стал президентом, он предложил Тафту должность судьи в Верховном суде или пост министра обороны. Будучи юристом, Тафт мечтал о возможности работать в Верховном суде Штатов, но Нелли настаивала на том, что ее муж должен стать президентом. И конечно, она добилась своего.

Рузвельт хотел сам выбрать преемника, и чем ближе были выборы президента 1908 года, тем больше он покровительствовал Тафту, проводя с ним продолжительные беседы на эту тему. Однажды вечером он пригласил Тафта с женой, известной своими политическими амбициями, в библиотеку Белого дома. Президент, восседавший в кресле, закрыл глаза и представил гостям такую картину: «Передо мной стоит мужчина, весом примерно сто пятьдесят килограммов. Над его головой что-то витает. Но я не могу понять, что это. То ли президентство, то ли председательство Верховного суда».

В этот же момент Нелли сказала: «Президентство». «Председательство Верховного суда», — возразил ей Тафт.

4 мая 1909 года, в день приведения Тафта к присяге, Нелли продемонстрировала все свое тщеславие. На это торжество она прибыла в одной машине с мужем, что явилось неслыханным нарушением традиций. В этот памятный день она сказала: «Мне всегда хотелось, чтобы господин Тафт был президентом, поэтому само собой разумеется, что во время церемонии я была бесконечно счастлива». Факт, что Нелли подъехала к Белому дому с мужем в одной машине, вызвал недовольство комитета Сената по организации церемонии приведения к присяге. Элен Тафт писала позже об этом: «Эта поездка была самым грандиозным и самым счастливым событием в день введения мужа на пост президента. Я чувствую тайную гордость, потому что сделала то, что до меня ни одна женщина не посмела сделать. Конечно, я встретила сопротивление, но добилась своего и вопреки всем протестам заняла место рядом с мужем».

Злые языки утверждали, что ее неудержимое тщеславие должно быть вскоре наказано. Спустя два с половиной месяца после переезда в Белый дом ее парализовало. Вначале она не могла ни двигаться, ни говорить, а поправилась лишь благодаря своей железной воле и систематическим упражнениям, которые проводил с ней Тафт.

Мечта Тафта осуществилась только в 1921 году, когда президент Уоррен Г. Гардинг назначил его председателем Верховного суда Штатов. Эту должность он занимал с 30 июня 1921 года по 3 февраля 1930 года.

Отец Уильяма, Альфонсо Тафт, и отец Нелли, Джон Уильямсон Херрон, были коллегами и добрыми друзьями, проработавшими много лет вместе. В семье Херрон было одиннадцать детей. Элен родилась 2 января 1861 года. Она была четвертым ребенком и самой старшей девочкой. В Цинциннати, штат Огайо, у Херронов был один из самых красивых домов, построенный по проекту архитектора Белого дома Джеймса Хобана. Может быть, тогда и пробудилось у Нелли восхищение Белым домом. Отец Нелли был известным и уважаемым судьей, дружил с президентом Ратерфордом Б. Хейсом. Он не был богат, но стремился дать хорошее образование детям. Нелли посещала частную школу мисс Нурсэ. Хотя она и не училась в университете, но всегда придавала большое значение приобретению знаний. По ее мнению, жена должна быть мужу скорее интеллектуальным партнером, чем любовницей. Молоденькой девушкой она организовала у себя салон, куда приглашала знакомых для различных бесед.

Уильяма Тафта она встретила в первый раз, когда ей было 18 лет. Был холодный день. Со знакомыми Нелли поехала кататься на санях на Моут Обэм, окраину Цинциннати. Уильям пригласил ее прокатиться на его санях. Много лет спустя, когда он вспоминал об этой первой встрече, то всегда шутил: «Вот с тех пор мы с Нелли и несемся постоянно вниз с горы». Но тогда они, во всяком случае, не сблизились. Правда, иногда Тафт посещал «салон» Нелли. Лишь спустя год после первой встречи он пригласил Нелли на прием к брату Чарльзу, после которого они стали чаще встречаться. Тафту прежде всего импонировал интеллект Нелли, но постепенно он стал замечать и другие ее достоинства. В письмах к Нелли он писал не только о чувствах, но и восхищался ее умом и образом мыслей. Нелли была изящной брюнеткой с темными глазами, но не считалась красавицей. Импульсивная, разговорчивая, она всегда находила, что сказать, никогда не стеснялась высказать то, что думала. По тогдашним меркам она была лишена всяких условностей, курила и пила пиво с друзьями. Из писем Нелли к подругам видно, что «неуклюжий весельчак» Тафт вначале не произвел на нее большого впечатления. Многие мужчины ухаживали за ней, но ни один из них не соответствовал ее тщеславным представлениям.

Вначале Нелли избрала для себя профессию учительницы, потом занималась музыкой и стала хорошей пианисткой.

В 1882 году Тафт увидел в Нелли подходящую для себя партию и начал добиваться ее, уверяя отца, что восторгается ее любознательностью и жизненной силой. «Она стремится чего-то достичь в жизни, а не просто жить за чужой счет», — говорил он отцу. Нелли, однако, все еще надеялась на лучшую партию. Дважды она отказывала Тафту.

Весной 1885 года Тафт возобновил ухаживания. Летом Нелли уехала с семьей в горы Адирондак, штат Нью-Йорк. Отпуск проходил скучно, ей было одиноко, пока не приехал погостить Уильям Тафт. Две недели они вместе гуляли, ходили в горы. Результатом этих прогулок стало тайное обручение и решение пожениться в следующем году.

19 июня 1886 года состоялась свадьба Нелли в родительском доме в Цинциннати. Нелли было 25 лет, Уильяму — почти 29. После семилетнего знакомства они стали, наконец, супругами. В свадебное путешествие молодые отправились в Европу, объездив Англию, Шотландию и Францию. Медовый месяц продолжался 100 дней. Нелли была экономной женой, поэтому они путешествовали на Росткаф. Включая расходы на переезд, на путешествие по Европе было затрачено 1000 долларов. По возвращении они поселились в доме «Кьюрри» («каменоломня»), построенном Тафтами на месте старой каменоломни. Первоначально план строительства был одобрен Нелли. 8 сентября 1889 года здесь родился их первый ребенок, сын Роберт Альфонсо, который впоследствии пошел по стопам отца: был сенатором и выдвигал свою кандидатуру на пост президента. 1 августа 1891 года родилась дочь Элен, а 20 сентября 1897 года — сын Чарльз.

Нелли вела активный образ жизни. В Цинциннати она создала оркестр и возглавила организацию содействия культурной жизни, в задачи которой входило распространение искусствоведческих знаний и расширение круга читательских интересов.

Основное внимание Нелли уделяла политической карьере мужа, опекала его как ребенка, считая, что он «чудный парень», но нуждается в материнской заботе, насмешливым и дерзким тоном наставляя его, если он противился ее советам. Уильяму это не мешало, даже напротив, ему нравилось находиться под контролем. «Хорошо, что ты не делаешь мне никаких комплиментов, что ты мой самый лучший и ценный критик. Это значит, что ты вдохновляешь меня на все большие достижения».

В 1890 году президент Гаррисон назначил Тафта Главным представителем правительства в Верховном суде. Нелли была счастлива переехать в Вашингтон, где было больше возможностей для политической карьеры мужа. Она не скрывала разочарования, когда Тафт принял должность окружного судьи; это означало возвращение в «провинцию».

В январе 1900 года президент Мак-Кинли предложил Тафту должность председателя административной комиссии на Филиппинах. Нелли настояла, чтобы ее муж принял это предложение. 4 июня 1901 года Тафт занял этот пост. Став супругой губернатора Филиппин, Нелли чувствовала себя превосходно. Здесь у нее впервые появилось чувство, какое должно быть у жены повелителя, представителя власти. Вместе с мужем она объездила 18 провинций Филиппин, устраивала великолепные приемы, а в элегантном дворце Малаканан командовала многочисленными слугами. Никогда прежде она не жила в такой роскоши. «Меня не приучали к жизни в такой роскоши, — позже напишет она, — но могу признаться, что хорошо представляла себе все это».

Будучи губернатором Филиппин, Тафт совершил поездку в Россию и был приглашен на аудиенцию к царю Николаю II. Когда, прибыв во дворец, он выходил из кареты, раздался вдруг характерный треск — лопнули брюки. Времени возвращаться в гостиницу не было. Нелли моментально нашла выход: попросила у незнакомой женщины иголку с ниткой и зашила брюки. Тафт был спасен, но, сомневаясь в прочности шва, во время аудиенции передвигался очень осторожно и покинул зал, пятясь назад.

В октябре 1901 года Тафт заболел и его прооперировали. Нелли была в это время в Шанхае. Она приехала, но выздоровление проходило довольно медленно, и все это время она выполняла его обязанности.

Тафт получил трехмесячный отпуск и вернулся с женой в Соединенные Штаты. Нелли радовалась, так как хотела проведать парализованную мать. Длительное морское путешествие утомило ее. Кроме того, из-за снежных заносов в Юте застрял поезд. Тяготы переезда и заботы о матери подорвали здоровье Нелли. В течение двух месяцев она так болела, что не была даже на похоронах матери. Но через три месяца Тафты снова вернулись в Манилу. Нелли считала, что у мужа будет больше шансов стать президентом, если он проявит себя на Филиппинах.

В январе 1903 года президент Рузвельт предложил Тафту должность судьи в Верховном суде Соединенных Штатов, что было давней мечтой Тафта. Но Нелли увидела в этом попытку отстранить потенциального соперника от предстоящей борьбы за президентство. Она созвала весь семейный клан и попросила проверить, нет ли здесь ловушки. Ей ответили, что предложение было сделано без всяких задних мыслей, на выборах в 1908 году Рузвельт будет поддерживать кандидатуру Тафта.

Но все же Нелли не убедил такой ответ, и Тафт вынужден был отказаться от должности под предлогом, что его миссия на Филиппинах еще не завершена. Президент рассвирепел и ничего не хотел слышать об аргументах Тафта. В это время в Маниле устраивались «стихийные» собрания и демонстрации под лозунгом «Мы хотим Тафта». Местные политики и организации забросали Вашингтон телеграммами. Рузвельту пришлось оставить Тафта в Маниле. Нелли добилась желаемого, а через четыре месяца президент предложил Тафту пост министра обороны в своем кабинете.

Именно это и входило в планы Нелли. В мемуарах она писала: «Мне этот пост больше нравился, чем пост судьи Верховного суда, потому что он соответствовал той карьере, которую я желала мужу и которой я от него ждала».

Так, благодаря тщеславию, терпению, нажиму и умелому руководству, Тафт вышел на путь, который вел в Белый дом.

В течение шести месяцев Тафты должны были завершить на Филиппинах все дела, которые принесли Нелли звание Первой леди страны. На прощание она устроила венецианский маскарад. Тафт был в костюме дожа, она — супруги дожа. В своих воспоминаниях этот бал она назвала «одним из самых увлекательных вечеров в моей жизни».

На одном из «вечеров за чашкой кофе», которые она давала после возвращения в Вашингтон, одна дама спросила у нее: «Зачем вы вернулись? Там вы были настоящей королевой, а здесь вы — никто». Но Нелли была слишком тщеславной женщиной, чтобы перепутать роли примадонны и простой статистки. В конце концов она была супругой влиятельного члена кабинета, хотя никогда не теряла из виду Белый дом.

Материальное положение семьи ухудшилось. Нелли должна была довольствоваться министерским окладом мужа в 8000 долларов в год. Когда Тафт заговорил об этом с Рузвельтом, тот сказал ему, что Нелли лучше бы приглашать «высший свет» на чай, а не устраивать пышные приемы с шампанским. Тафт возразил, что такой совет неприемлем для Нелли. Но он был и не нужен. Брат Нелли предложил ей ежегодную помощь в 6000 долларов. В Вашингтоне у Тафтов был большой дом, где для городской элиты Нелли часто устраивала великолепные приемы, главной целью которых было обеспечить поддержку кандидатуры мужа на президентских выборах в 1908 году. На приемах Нелли охотно участвовала в дискуссиях. Один из ее друзей утверждал, что «иногда она вела беседу вместо мужа». Будучи умной женщиной, она точно знала его взгляды и намерения.

Нелли не доверяла Рузвельту и сомневалась в честности его намерений, несмотря на его поддержку. … Подозрения окрепли после повторного предложения президента занять пост судьи Верховного суда в 1906 году. Тафт вначале склонен был согласиться, но жена опять переубедила его. В доверительной беседе она советовалась с Рузвельтом о политическом будущем своего мужа, и Теодор Рузвельт уверял, что не намерен выставлять свою кандидатуру в 1908 году. Но Нелли считала, что он говорит неправду.

Несмотря на давление жены, Тафт не хотел выдвигать свою кандидатуру на президентские выборы на съезде республиканской партии. Он даже говорил: «От политики я заболеваю», но продолжал интересоваться, как жена оценивает его публичные выступления.

Когда в июне 1908 года республиканцы собрались на съезд в Чикаго, Тафты были в Вашингтоне и внимательно следили за его ходом. Нелли нервничала, она боялась, что в последнюю минуту Теодор Рузвельт выставит свою кандидатуру на пост президента. Ее потряс тот факт, что овация в честь Рузвельта длилась 49 минут, а в честь Тафта — лишь 20, но тем не менее выдвинута была кандидатура Тафта.

Некоторые предвыборные собрания они посещали вместе. Если она не была рядом с ним, то писала ему письма, давая советы и подбадривая его в трудные минуты.

«Не стоит говорить о том, что лицо миссис Тафт приняло нормальный цвет, — писал один из ее друзей, который был у Тафтов в момент, когда из Чикаго объявили о результатах голосования. — Она превратилась в гордую и счастливую супругу». Нелли была счастлива, когда в ноябре 1908 года муж победил кандидата от демократической партии Уильяма Дженикса Брайна. Она сразу начала готовиться к торжественному введению в должность, заказав прежде всего у нью-йоркских модельеров новые платья. Накануне приведения к присяге Рузвельты пригласили к себе в Белый дом Тафтов, но совместный ужин президентских пар проходил в не очень приятной атмосфере и главным образом из-за высокомерного поведения Нелли.

Тафт, казалось, боялся, что жена будет вмешиваться в его служебные дела. В день инаугурации он сказал ей, погрозив указательным пальцем: «Теперь, когда я в Белом доме, я не позволю больше помыкать собой». Переехав в Белый дом, Нелли решила тотчас же показать, кто здесь настоящий хозяин. Некоторые салоны для общественных мероприятий она превратила в личные комнаты. Полностью сменила весь обслуживающий персонал. Гостей новые слуги встречали в парадной форме у входа.

Эти изменения вызвали недовольство. Нелли упрекали во введении придворных церемоний в республиканской стране, напоминая, что Белый дом не дворец в Маниле. Несмотря на это, мебель и цветы ей привезли с Филиппин. Газеты писали: она забыла, что Белый дом является государственным учреждением, а не личной резиденцией.

Эта критика застала Нелли врасплох. Она стремилась обставить по своему вкусу рабочее место президента… «Я бы не смогла чувствовать себя хозяйкой, если бы не интересовалась всеми деталями его окружения… Собственно говоря, я внесла лишь незначительные изменения». Когда она узнала, что служащие более высокого ранга питаются лучше и сидят при этом отдельно от коллег рангом пониже, она срочно распорядилась готовить для всех одни и те же блюда и подавать их в одном и том же помещении.

Некоторые другие изменения, предпринятые миссис Тафт, были одобрены. В первую очередь это относится к вечерам искусства, когда в парках у Белого дома ставили пьесы Шекспира. Часто на концерты приглашали молодых артистов. «Вашингтон Пост» писала, что миссис Тафт «по всей видимости, лучше всех других подготовлена к выполнению своих задач».

Нелли внесла весомый вклад в украшение всего Вашингтона, особенно набережной Потомака. По ее инициативе в 1909 году из Японии привезли 80 вишневых деревьев, которые посадили на берегу реки в западной части парка. 10 декабря 1909 года в гавани Сиэтла, штат Вашингтон, выгрузили две тысячи саженцев сакуры. Это был подарок Токио столице США. Деревья перевезли в Вашингтон, но после их тщательного исследования инспекторами министерства сельского хозяйства они были сожжены, так как оказались зараженными. Япония прислала еще три тысячи деревьев. 27 марта 1912 года президент посадил первое из этих деревьев, жена японского посла — второе. Сегодня японская вишня является символом Вашингтона. Первый день ее цветения считается в американской столице праздником.

Казалось, Нелли настолько была занята Белым домом, что запустила все политические дела, которыми так живо интересовалась. «Мое участие в карьере мужа закончилось в тот самый момент, когда его избрали президентом. Мне всегда приносил удовлетворение тот факт, что я в политике разбираюсь так же хорошо, как и он. Но мои обязанности в Белом доме настолько поглотили меня, что не осталось времени следить за делами правительства». Тем не менее Нелли вела календарь мужа и обсуждала с ним политические вопросы. Когда она видела, что муж разговаривал с кем-либо, то подходила к ним и вступала в разговор. Она присутствовала на важных конференциях и даже выступала на заседаниях. Очевидно, Тафт поддерживал ее, так как публично он никогда не возражал ей. Как далеко простиралось ее вмешательство в политические дела, можно судить по сцене между президентом и женой, которую наблюдал адъютант президента, капитан Арчи Батт: «Нелли сердилась на мужа, так как он, по ее мнению, был не очень строг к служащим, и выговаривала ему: „Уил, ты всегда соглашаешься со всеми и с тем, что тебе предлагают?“ — „Дорогая, — отвечал ей Тафт, улыбаясь, — а тебе никогда ничего не нравится, вот мы и квиты“». Было много случаев, когда супруга президента вмешивалась в политические дела. Президент хотел назначить послом в Китае Николаса Лонгворта, Нелли не допустила этого, так как недолюбливала Николаса.

Она способствовала и отзыву из Парижа американского посла, которому не могла простить допущенную много лет назад ошибку.

25 марта 1909 года, когда Нелли снова вмешалась в его взаимоотношения с персоналом, Тафт послал ей меморандум под заголовком: «Меморандум миссис Тафт, настоящему президенту — от номинального президента». Это был серьезный документ, в котором Тафт предлагал супруге в случае, если она будет заинтересована в назначении какого-либо определенного лица на пост в министерстве юстиции, обращаться непосредственно к министру юстиции, а не к нему, так как он в этом правительстве мало что значит. Тафт был согласен с тем, что его супруга — «политический деятель». Но многие считали ее «управляющей делами президента».

Когда ее спросили, кому из них первому пришла в голову мысль о президентстве, она честно ответила: «Это была моя идея». В беседе с мексиканским президентом Хозе Порфирио Диасом Тафт признался, что женщины «играют важную роль в общественных делах».

Нелли была настолько тщеславна и так открыто вмешивалась в политику, что иногда во время публичных мероприятий выходила вперед и выступала вместо супруга — как будто она была президентом Соединенных Штатов. Спикер палаты представителей Джозеф Кэнон нередко советовался как с президентом, так и с его супругой.

Нелли полагала, что для здоровья ее супругу нужно каждый день пить молоко. По ее распоряжению в Белый дом доставили корову, которая паслась перед резиденцией, привлекая внимание туристов. Тафт был владельцем последней президентской коровы и первого президентского автомобиля в истории Соединенных Штатов. Кроме того, он был самым толстым президентом Соединенных Штатов. В день инаугурации он весил 151 кг при росте 190 см. Часто он просил жену помочь ему похудеть. Нелли испробовала различные средства, но безуспешно, Тафт продолжал толстеть. Вероятно, именно поэтому он часто засыпал на конференциях. Злые языки утверждали, что Нелли потому и сопровождает его повсюду, чтобы будить в нужный момент. В тесном кругу друзей она называла его «спящей красавицей».

В мае 1909 года во время путешествия к Моут Вернон на яхте «Сильф» Нелли парализовало. Ее доставили в Белый дом. Болезнь держали в тайне, отсутствие Первой леди на всевозможных мероприятиях объясняли неубедительными причинами. В прессе начали распространяться слухи о «нервном срыве» у супруги президента.

На время болезни четыре сестры и дочь заменяли ее при выполнении обязанностей хозяйки дома, вплоть до 1910 года. А до тех пор она обедала, спрятавшись за занавеску, чтобы гости ее не видели: так она могла слышать хотя бы обрывки разговоров в салоне. Благодаря интенсивным упражнениям Нелли довольно скоро обрела подвижность. Проблемы возникали при подготовке длинных речей. Когда ей было особенно трудно, Тафт старался, по возможности, облегчить ее страдания. Он не только помогал выполнять все упражнения, но и великолепно умел поддержать ее, читал ей книги и ежедневно приносил свежие цветы. Когда он впервые отправился в сад за цветами, садовник, подумав, что к ним забрались воры, схватил президента. Позже, передавая супруге цветы, он сказал: «Я украл их для тебя».

В июне 1911 года Нелли устроила большой прием по случаю их серебряной свадьбы, который напоминал венецианский маскарад в Маниле. 5000 гостей осыпали супружескую пару невероятным количеством подарков из серебра. Когда Нелли их увидела, то подумала, что этого хватит, чтобы одарить всех молодоженов, с которыми она познакомится в течение всей жизни. Свадебный торт весил почти 40 кг. Перед Белым домом собралось около 15 тысяч любопытных. На следующий день Нелли пригласила жителей Вашингтона в сады Белого дома, где играл военно-морской оркестр.

Нелли очень переживала поражение мужа на выборах в 1912 году. Она чувствовала себя всеми обиженной, особенно Теодором Рузвельтом, который, выдвинув свою кандидатуру, расколол республиканскую партию и дал возможность победить демократу Вудро Вильсону. Нелли напомнила мужу, что еще четыре года назад она предостерегала его от Рузвельта. «Радуйся, что была права», — возразил он.

Нелли, подавленная поражением на выборах, покинула Белый дом, ни с кем не простившись. В знак благодарности за активное участие в жизни города общественность Вашингтона подарила миссис Тафт бриллиантовое колье стоимостью десять тысяч долларов.

После приведения к присяге нового президента Элин и Вудро Вильсон пригласили Тафтов на обед, но Нелли предпочла собирать вещи. Когда один репортер спросил дочь Нелли, Элен, покидает ли ее мать Белый дом с чувством облегчения, она ответила откровенно: «Моя мама никогда не искала легких путей. Ей всегда нужно, чтобы что-нибудь происходило».

Позднее Тафт стал профессором права в престижном Йельском университете. С этих пор Нелли находила удовольствие в спокойной жизни. Она много читала, ходила на концерты, играла в гольф, принимала друзей. По-прежнему ее взгляды не совпадали со взглядами мужа. Если он, например, поддерживал сухой закон, она была против, он высказывался за избирательные права женщин — к удивлению всех, она была против, считая, что женщины еще не готовы к получению избирательных прав. В 1919 году женщины получили избирательные права. По этому поводу американская почта выпустила специальную почтовую марку. Тафт купил одну марку. Когда его спросили, зачем, он ответил: «Я приклею ее на письмо моей жене».

В марте 1930 года Тафт умер. Нелли сидела у его постели, последним его словом было: «Любимая».

После смерти супруга Нелли вела размеренную жизнь, политика ее больше не интересовала. Уильям оставил ей состояние в 475 тысяч долларов. 22 мая 1943 года она умерла, в возрасте 82 лет. Ее похоронили рядом с мужем на Арлингтонском кладбище недалеко от столицы.

«Нью-Йорк Таймс» писала: «Самая большая заслуга Нелли состоит в том, что она сыграла важную роль в направлении карьеры своего выдающегося мужа».

Художница

Элин Эксон Вильсон (1860–1914)

Вудро Вильсон считался холодным, уравновешенным президентом, примерным супругом, хотя и любил общество женщин. Одно время ходили слухи, что у него роман с Мэри Хьюбет Пек, с которой он познакомился во время отпуска на Бермудах в 1907 году.

Впервые он встретился с Мэри Хьюбет Пек за два дня до отъезда на приеме у бургомистра. На следующий вечер она пригласила его к себе. Восторженный Вильсон послал ей первое письмо. Никогда еще он не встречал человека, которым бы так восхищался. Через год Вильсон опять поехал на Бермуды и снова без супруги. Во всех его письмах чувствуется восхищение интеллигентной миссис Пек.

В последующие годы из этого знакомства попытались раздуть общественный и политический скандал. Говорили, что роман Вильсона с миссис Пек явился причиной смерти его первой супруги. Якобы во время скандала он столкнул миссис Элин с лестницы Белого дома. Согласно другому слуху, миссис Пек подала на президента в суд за прелюбодеяние. Желая избежать огласки, Вильсон обратился за советом к знаменитому бостонскому юристу Луису Брэндайсу, который предложил миссис Пек 75 000 долларов за отзыв жалобы. Судья Брэндайс публично назвал это «жалкой клеветой», но позже шептались, что его назначение судьей Верховного суда — благодарность президента за избавление от этого скандала.

За семь лет Вильсон написал миссис Пек более двухсот писем. В старости, испытывая нужду, она продала их его биографу, Рею Бейкеру. Средства массовой информации предполагали, что таким образом она пыталась получить деньги от Вильсона. Историки и биографы, изучавшие эти письма, не нашли в них ничего, что могло бы бросить хоть тень подозрения на Вильсона. С миссис Пек были чисто дружеские отношения.

Супруга Вильсона, Элин, узнав об этих слухах, отнеслась к ним спокойно. Она всем говорила, что, видимо, женщины, которых молва связывает с ее мужем, обладали такими качествами, которых нет у нее, поэтому она даже поощряет подобные знакомства. Но однажды все-таки призналась доктору Грейсону, домашнему врачу Вильсонов, что миссис Пек была единственным случаем прелюбодеяния в их счастливой совместной жизни.

Казалось, Вильсон сожалел, что поддерживал знакомство с миссис Пек. Спустя много лет он писал: «Эти письма выявили глупую ошибку прошлого. Меня наполняет стыд и глубокое раскаяние. Ни словом, ни поступками я не запятнал чистоту и честь этой дамы. Она, со своей стороны, великодушно простила мне мое поведение. Моя лояльность по отношению к моей несравненной супруге никогда не была нарушена ни в чем, даже в самом малом. И она знала об этом, понимала и простила меня».

Вильсон был убежден в том, что женщины в интеллектуальном отношении ни в чем не уступают мужчинам. Более того, они обладают особого рода интеллигентностью. «Интеллигентная женщина, — по его словам, — дополняет своего мужа, стимулирует его деятельность». Хотя он и поддерживал введение избирательного права для женщин, но все же был против их пресловутой независимости.

Обычно после ужина мужчины курили в салоне, пили коньяк и вели серьезные разговоры, женщины болтали о детях, моде и погоде, а Вильсон собирал вокруг себя образованных, интеллигентных женщин, и начинались интересные дискуссии.

Двадцать восьмой президент Соединенных Штатов Вудро Вильсон (1913–1921 гг.) был женат дважды. Его первая жена Элин Эксон родилась 5 мая 1860 года в Саванне, штат Джорджия. Отец Элин, Самюэл Эдвард Эксон, был пастором пресвитерианской церкви, как и отец Вильсона. Однажды шестилетний Вильсон, гостивший у дяди Джеймса Бонса, посетил дом пастора в Роме. Дочурка хозяина понравилась ему своими розовыми пухлыми щечками и веселыми ямочками, и он попросил разрешения поносить ее на руках.

Спустя двадцать лет он снова посетил дядю в Роме. На этот раз он увидел молодую грациозную женщину, все еще с розовыми пухлыми щечками, веселыми ямочками и светло-каштановыми волосами. Он встретил ее в церкви, одетую в траур, с маленьким мальчиком на руках. Вудро посчитал Элин молодой вдовой. Но дядя Бонс рассказал, что она носит траур по матери, недавно умершей от родов. Будучи старшей из четырех детей, Элин должна была взять на себя обязанности матери. Потеряв жену, ее отец впал в глубокую депрессию, ему тоже нужно было внимание. Кроме того, Элин заботилась о доме, поэтому для себя у нее совсем не оставалось времени.

Тогда, в апреле 1883 года, Вильсон уже знал, что по уши влюбился в эту девушку. Он посещал их дом, писал ей письма, сопровождал на прогулках и в поездках, стараясь утешить. Через некоторое время этот высокий стройный юрист из Атланты тоже стал ей небезразличен. Когда в сентябре Вудро сделал предложение, она с радостью приняла его, но ему пришлось одиннадцать раз посетить дом Элин, пока, наконец, его предложение было официально принято. Получив согласие, Вудро тотчас же послал ей обручальное кольцо с бриллиантом. В своем ответном письме Элин, благодаря за прекрасное кольцо, подчеркнула, что для нее «не очень важно иметь кольцо, гораздо важнее чувствовать, что ты обручена».

Но Вильсон в это время еще не мог содержать семью. В его новой адвокатской конторе в Атланте не было клиентов, поэтому он решил продолжить образование в области политологии в университете Джона Хопкинса в Балтиморе. Он подумывал о научной и политической карьере. Это означало, что обрученные должны расстаться на долгое время, поэтому Элин предложила расторгнуть помолвку. Но Вильсон переубедил ее. «Ты можешь сохранить тайну? — спросила она сразу же после помолвки брата и добавила: — Он самый великий и самый лучший человек на всем свете».

Элин любила рисовать. Когда в 1884 году умер ее отец и родственники взяли на себя заботу о младших детях, она решила уехать в Нью-Йорк, чтобы изучать изобразительное искусство, что опять отодвигало сроки свадьбы.

В 1885 году была опубликована книга Вильсона «Правление Конгресса», за которую он получил большой гонорар. Он стал доцентом в высшей школе для дочерей из знатных семей в Пенсильвании, с годовым доходом 1500 долларов. Теперь он уже мог жениться.

Свадьба состоялась 24 июня 1885 года в доме дедушки и бабушки невесты в Саванне. Венчание совершили дед Элин, пастор И. С. К. Эксон, и отец Вудро, пастор Джозеф Р. Вильсон.

После свадебного путешествия в Арден (Северная Калифорния) они поселились в деревянном доме на опушке леса с братом Элин, Эдом, и ее кузиной Мэри Хойт, студенткой колледжа.

Элин, которую муж звал Нелл, была образцовой хозяйкой. Все, кто пробовал ее блюда, были в восторге от ее кулинарного искусства.

30 апреля 1886 года появилась на свет их первая дочь, Маргарет. В 1887 родилась вторая дочь, Джесси, а в 1889 году — третья, Элинор. Девочки всегда были аккуратно одеты. Элин сама шила им платья и, как это было принято в семье пастора, заботилась о религиозном воспитании детей.

Элин любила работать в саду. Везде, где бы они ни жили, у нее всегда был сад, за которым она любовно ухаживала. В Принстоне студенты имели большие неприятности с Вильсоном, так как, сокращая путь на спортивный стадион, они ходили через лужайку и вытаптывали цветы, заботливо выращенные его женой. Он поставил забор — они его сломали. Ему ничего другого не оставалось, как только поставить у сада полицейскую охрану.

Несмотря на домашние дела, Элин помогала мужу в работе. Когда он был ректором университета в Принстоне, она корректировала его научные труды. Позднее редактировала тексты его речей, выучила немецкий, чтобы помогать ему в научной работе, и постоянно стремилась расширить знания мужа об искусстве и литературе. Элин была его тайным советником, поддерживая в трудную минуту. Если он нервничал и говорил что-либо не совсем подходящее, она возражала ему: «О Вудро, ты же не думаешь так всерьез, или…?» Он обычно отвечал на это: «Мадам, я, конечно так и думал, пока ты не призвала меня к порядку».

Вильсон ценил помощь жены и хорошо сознавал, какую большую роль она играла в его жизни. Однажды он признался ей: «Моя любовь к тебе помогла мне стать настоящей личностью… Вдали от тебя, без твоего вдохновения, я не могу жить… Любовь все раскрывает во мне… Мой разум не мог полностью совершенствоваться, пока я не познакомился с тобой».

Однажды Вильсон сказал, что без жены и тестя он «никогда бы не стал президентом Соединенных Штатов». Элин он называл «точкой опоры» в своей жизни. Дочерям он рассказывал, как познакомился с их мамой и как выбрал ее: «Я попросил всех девушек мира стать в один ряд, точно и внимательно осмотрел каждую из них в отдельности и выбрал вашу маму».

Элин не признавала дорогую, экстравагантную одежду. На платья она расходовала не более 40 долларов в год. Когда она еще была супругой ректора университета, как-то на приеме одна дама ехидно заметила: «Миссис Вильсон, в этом коричневом платье с каждой весной Вы становитесь красивее».

Хотя они и поклялись друг другу никогда не расставаться, Вильсон часто уезжал с докладами. В это время Элин обычно находилась у родственников. Детей она родила в южных штатах, так как ей не хотелось, чтобы они появились на свет на Севере. С мужем они вели оживленную переписку, за 10 лет было написано 1400 писем, которые представляют собой увлекательное чтение. Вильсон, слывший холодным, уравновешенным политиком, проявил в них удивительную мягкость характера. Кроме того, они подтверждают литературный талант Вильсона. Элин была сдержаннее, не так откровенно высказывала чувства, хотя с течением времени это несколько изменилось.

В 1903 году чета Вильсонов отправилась в Европу, которая нравилась обоим. Это было их «второе свадебное путешествие». Год спустя Элин вновь поехала в Европу с дочерью Джесси и двумя подругами из Нового Орлеана. Когда Вильсон стал президентом, он объявил, что не станет устраивать традиционный бал. Этот вечер он провел в кругу семьи. Через месяц он снова нарушил протокол, появившись на экстренном заседании обеих палат конгресса и выступив с речью. После Джона Адамса этого не допускал ни один американский президент. Вильсона наградили бурными аплодисментами. Возвращаясь из Капитолия в Белый дом, Элин, гордясь мужем и радуясь бурной реакции конгресса, заметила: «Тедди Рузвельту это понравилось бы, если бы эта мысль пришла ему в голову раньше тебя». С тех пор стало уже традицией выступление любого президента с речью перед обеими палатами. В честь инаугурации Элин подарила дочерям украшения, а сама получила от мужа бриллиантовое колье, которое ее дочери тотчас же окрестили «королевские драгоценности».

Элин одевалась скромно и не носила украшений. Незадолго до президентских выборов одна журналистка спросила Элин: «Вам не нравятся украшения?» — «Но почему же, — ответила она. — У меня их просто нет».

Когда президент Тафт покидал Белый дом, жене своего преемника он дал несколько советов. Элин ответила ему письмом, в котором говорилось: «По своей натуре я совершенно не тщеславная женщина, и жизнь в Белом доме меня нисколько не привлекает».

Даже выполняя обязанности Первой леди, она находила время, чтобы рисовать картины. Одну из комнат на втором этаже Белого дома она переоборудовала под ателье. Многие из картин были подарены благотворительным организациям, они имели успех, даже если продавались анонимно. В 1913 году в одной из галерей Филадельфии состоялась выставка ее пятидесяти пейзажей. Супруга Вильсона интересовалась не только благоустройством резиденции. Она поддерживала программу дешевого жилищного строительства для неимущих негров, составлявших тогда одну треть всех жителей Вашингтона. Элин повела депутатов Конгресса в трущобы и добилась принятия соответствующего закона, который назвали «Аллея поправок», или «Поправки миссис Вильсон».

Элин поддерживала введение избирательного права для женщин, но открыто не выступала за него. Она предлагала открыть женские туалеты там, где их еще не было. Активно сотрудничала в благотворительной организации «Ассоциации милосердных путей» и в «Южной промышленной ассоциации», создающей рекламу произведениям искусства из южных штатов. Вместе с супругом она участвовала в различных конференциях, что в тогдашней Америке было не принято. Она способствовала назначению Уильяма Дженикса Брайена министром иностранных дел в кабинете Вильсона.

Персонал Белого дома любил Элин, называя «ангелом Белого дома», а служащие-негры называли ее «великой и доброй леди». Кузину, Элен Бонс, она определила на должность государственного секретаря для ведения корреспонденции. Бывшей секретарше супруги Теодора Рузвельта она предложила работу, связанную с организацией приемов и общественных мероприятий, а также подготовку дочерей к участию в общественной жизни Вашингтона. Девочкам нравился Белый дом, и хотя они уже были молодыми дамами, они охотно дурачились повсюду. Если в Белый дом приходила группа посетителей, девушки присоединялись к ней и отпускали нелестные замечания в адрес детей президента.

В Белом доме царила сердечная, дружеская атмосфера. Дочери любили музыку, танцы и театры, иногда и сами выступали. 25 ноября 1913 года Джесси вышла замуж за Франсиса В. Сейри из колледжа Уильямса. Элинор стала женой Уильямса Г. Мак-Эду, министра финансов в кабинете Вильсона, 7 мая 1914 года.

Вильсон терпеть не мог, когда репортеры совали нос в семейные дела. Старшая, Маргарет, все еще оставалась незамужней, и некоторые газеты размышляли о ее шансах найти мужа. Вильсон настолько рассердился, что на одной из пресс-конференций сказал: «Если это еще раз повторится, я сделаю так, как на моем месте сделал бы любой отец, дочь которого позорят. Жалкому писаке, излагающему нечто подобное, я просто набью морду». Свадьба Элинор была последним событием, на котором присутствовала Элин. В мае этого же года миссис Вильсон потеряла сознание у себя в комнате, и после этого, на первый взгляд, не очень тяжелого случая она долго болела. Врачи не могли точно определить причину недомогания Элин, и только через несколько месяцев выяснилось, что у нее туберкулез почек. Элин не поднималась с постели, супруг не отходил от нее, утешал, как только мог, и молился о ее выздоровлении.

6 августа 1914 года в 17 часов Элин Вильсон умерла. Перед смертью она сказала доктору Грею Грейсону, домашнему врачу президента: «Следите за Вудро». Она выразила надежду, что он женится второй раз. Уже перед самой смертью она с удовлетворением услышала о том, что конгресс принял закон о строительстве дешевых квартир, за который она так самоотверженно боролась. Элин умерла в возрасте 54 лет. Вильсон держал ее руку, пока она не похолодела. Затем подошел к окну и громко вздохнул: «О Боже! Что же мне теперь делать?» Позже он говорил: «Она умерла с дивной улыбкой на лице».

Вильсон два дня сидел у постели жены, не разрешая положить ее тело в гроб. Лишь на третий день останки перевезли в Ром, где ее похоронили рядом с родителями. Траурная панихида состоялась в той же самой церкви, где 31 год назад Вильсон впервые встретил Элин. В глазах президента стояли слезы. Элин любила все цветы, кроме орхидей, и как будто бы в насмешку, ее гроб был усыпан именно орхидеями. Отчаяние Вильсона было так велико, что ему казалось, будто и он должен умереть или пасть жертвой какого-либо покушения. «Если я выживу, никогда больше не найду душевного покоя», — доверительно говорил он близким людям. «Бог послал мне испытание, которое превосходит мои способности переносить страдания», — писал он своему другу, помощнику морского министра Франклину Делано Рузвельту.

О здоровье президента в первую очередь заботился доктор Грей Грейсон. К Вильсону доктор Грейсон перешел от его предшественника Тафта. Они быстро подружились. Грейсон постоянно ободрял Вильсона, заставлял его играть в гольф и делать различные упражнения. После смерти Элин ему удалось вырвать Вильсона из меланхолии. Он применил старый испытанный рецепт, который гласит: «Лучшим лекарством против тоски по женщине является… другая женщина».

Миссис президент

Эдит Болинг Вильсон (1872–1961)

В октябре 1914 года, спустя два месяца после смерти Элин, доктор Грейсон представил кузине президента, Элен Вудро Бонс, исполнявшей обязанности хозяйки Белого дома, красивую вдову по имени Эдит Болинг Гальт.

В марте 1915 года Элен пригласила симпатичную миссис Гальт на чай. Через несколько дней президент предложил миссис Гальт поужинать с ним. Затем он стал приглашать ее чаще и на более продолжительные прогулки.

Близкие и друзья Вильсона в этой дружбе видели шанс избавить президента от меланхолии и одиночества. Общественное мнение, напротив, ожидало продолжительного траура.

Вильсону очень нужен был близкий человек, и поэтому он не только быстро пустил ее в сердце, но и добился расположения. Биографы Вильсона утверждают, что он никому так не доверял, как жене.

Эдит была похожа на женщин Рубенса. Однажды Вильсон послал ей орхидею и приложил карточку со словами: «Ты единственная известная мне женщина, которая может носить орхидеи. Обычно — это женщина, которую носит орхидея». Для Первой леди Америки Эдит имела несколько необычное происхождение. По линии отца ее родословная восходила к дочери индейского вождя Покахонтаса, которая вышла замуж в Виргинии за англичанина Джона Рольфа. В 1675 году ее внучка вышла замуж за первого Болинга.

В середине XIX века среди Болингов были богатые плантаторы. Эдит родилась 15 октября 1872 года в 9 часов утра в Витевилле, в штате Виргиния. Ее отец, судья Уильям Холоком Болинг, с таким нетерпением ждал рождения ребенка, что не открывал двери суда, пока не узнал о появлении Эдит. Позже он шутил: «Первое, что моя дочь сделала в жизни, так это заставила ждать джентльменов».

Эдит выросла в обеспеченной семье. Ее отец изучал юриспруденцию в университете Виргинии и там же женился на красивой девушке Сэлли Уайт. Во время гражданской войны, как и подобает южанину, он сражался в армии конфедератов под командованием генерала Роберта Э. Ли. После поражения южных штатов с женой и двумя детьми вернулся на плантации отца в Витевилле, где ему предложили должность судьи. Сэлли родила одиннадцать детей. Эдит была седьмым ребенком. С шести лет бабушка обучала ее французскому языку, грамоте, домоводству, читала ей Библию. У бабушки было 26 канареек, и в обязанности Эдит входило чистить клетки и кормить птиц.

Отец также участвовал в воспитании детей, он читал им Шекспира, Диккенса и других писателей. Вскоре после первого замужества Эдит он умер, но мать дожила до того дня, когда дочь стала Первой леди Америки.

Судья Болинг полагал, что дочери сначала должны учиться в частной школе, а затем в высшем учебном заведении. Поэтому он отправил пятнадцатилетнюю Эдит в школу в Абингдон, о которой у нее остались самые плохие воспоминания. Уровень преподавания был низким, в школе экономили на еде и отоплении, так что на каникулы Эдит приехала домой такой слабой и изможденной, что на следующий год вынуждена была остаться дома. Когда ей исполнилось 17 лет, родители определили Эдит в престижную школу мистера Пауэла в Ричмонде, где она с радостью проучилась год и охотно осталась бы еще, но отец не мог больше платить за обучение. Всего за свою жизнь Эдит училась в школе лишь два года.

Через некоторое время она уехала в Вашингтон к старшей сестре Гертруде, которая была замужем за Александром Гальтом. Эдит нравилось в доме сестры, но финансовое положение супругов не позволяло ввести в общество города девушку на выданье.

Однажды вечером Эдит была на концерте Аделины Патти. Билет ей удалось получить в последнюю секунду, и поэтому, не имея времени переодеться, она пошла в скромном школьном платьице. Концерт произвел на нее огромное впечатление. Восторженная, она спешила домой, чтобы рассказать сестре и зятю о пережитом. Эдит застала их за ужином в обществе молодого человека, Нормана Гальта, кузена зятя и сына владельца известного в Вашингтоне ювелирного магазина «Гальтс». Серьезный молодой человек, будучи на десять лет старше Эдит, влюбился в нее с первого взгляда. Замкнутый по натуре, он тем не менее не мог долго скрывать любовь к Эдит. Она не была влюблена в него, но ценила его общество.

30 апреля 1896 года, после четырех лет «тесной» и «чудесной дружбы», они поженились в Витевилле. Это был счастливый брак. Гальт был достаточно богат и, путешествуя по Европе, покупал ей наряды в лучших парижских ателье. Один из парижских модельеров, Ворт, утверждал, что у Эдит фигура манекенщицы, и начал создавать модели специально для нее. Это было началом многолетнего сотрудничества, которое оказалось выгодно обоим. Эдит питала слабость к красивым платьям, и вскоре она заинтересовалась этим больше, чем другими делами.

В 1904 году Эдит была единственной женщиной в Вашингтоне, водившей автомобиль, что вызывало у прохожих восторг и удивление.

У четы Гальтов не было детей. Во время первой беременности у Эдит произошел выкидыш, после которого у нее остался такой страх перед больницей, что, когда понадобилось удалить аппендикс, врачам пришлось делать операцию в домашних условиях.

Едва Эдит оправилась после операции, как 28 января 1908 года от цирроза печени умер муж. Ему было 45 лет.

Она унаследовала ювелирный магазин мужа, а вместе с ним и долги, которые он сделал, чтобы выкупить у сестер их части. Эдит решила продолжать вести дела и продала все лишь спустя несколько лет.

Вскоре после смерти мужа она удочерила сироту, семнадцатилетнюю дочь друзей Элис Гордон, с которой много путешествовала. Элис познакомилась с частым гостем и врачом Белого дома, доктором Греем Грейсоном, который представил затем Эдит Элен Бонс. Обе дамы были одинаково симпатичны. Однажды они катались в автомобиле по парку Рок-Крик в Вашингтоне. Элен предложила после обеда заехать в Белый дом. Вначале Эдит отказалась, ссылаясь на грязную обувь. Но Элен уверила ее, что в Белом доме они никого не встретят, так как ее кузен с доктором Грейсоном заняты игрой в гольф. Эдит согласилась, но когда они выходили из лифта на втором этаже Белого дома, то неожиданно столкнулись с Вильсоном и доктором, которые — тоже в грязных туфлях — возвращались со спортивной площадки. Позже Эдит потешалась над удивительно неопрятной одеждой президента, сама же она была в элегантном черном костюме и красивой шляпке.

Мужчины переоделись, дамы отдали слуге привести в порядок туфли, и все встретились за чаем. Вильсон с удовольствием слушал истории, которые Эдит умела интересно рассказывать, сопровождая слова жестами и убедительной мимикой. Вильсон так увлекся ею, что попросил остаться на ужин. Она отказалась, но приняла предложение поужинать с ним на следующий день.

Во время второй встречи они говорили о детстве, о семьях и о жизни в южных штатах. Затем Вильсон стал приглашать Эдит на прогулки в автомобиле и на президентской яхте.

Он читал ее любимые книги, писал ей письма, не скрывая своих чувств, и даже велел провести частную телефонную линию между Белым домом и ее квартирой.

В 1915 году, во время первой встречи Вильсона с Эдит, в «Вашингтон Пост» вкралась следующая опечатка: «Вечером президент вступил в контакт с миссис Гальт». Вместо слова «entertaining» (встречать, принимать) было ошибочно набрано слово «entering» (вступать в контакт). Редакция попыталась изъять весь тираж, но часть его уже попала в киоски. Противники Вильсона использовали эту опечатку, чтобы пустить слух, представив президента героем-любовником. Его упрекали в том, что он имеет интимные отношения с «веселой вдовой», как называли миссис Гальт. В вашингтонских салонах ходил такой анекдот: «Как реагировала миссис Гальт, когда президент сделал ей предложение?» — «Она от страха упала с кровати». Перешептывались, что у Вильсона был роман с Эдит еще при жизни первой жены Элин, что Эдит была любовницей немецкого посла в Вашингтоне.

Вильсон и Эдит впервые встретились в марте 1915 года. 4 мая Вильсон сделал ей предложение. Эдит попросила время на обдумывание. «Ты не можешь любить меня, потому что ты меня совсем не знаешь… и кроме того, после смерти твоей жены еще даже и года не прошло», — сказала она. — «Я знаю, — возразил он. — Я знаю, что ты чувствуешь, малышка, но здесь время измеряется не неделями, месяцами и годами, а глубиной человеческого опыта. После ее смерти у меня ничего не было, кроме одиночества и боли в сердце». Затем он добавил, что уже сообщил о своих намерениях дочерям и кузине Элен Бонс, которые одобрили его.

Эдит не дала окончательного ответа, разбив сердце Вильсона, по мнению Элен. Продолжая встречаться с Вильсоном, она выдвинула условие, что выйдет за него замуж, если он выиграет президентские выборы 1916 года…

В сентябре во время автомобильной прогулки по парку Рок-Крик она вдруг положила руку ему на плечо и сказала нежно, что если он еще не отказался от своего предложения, то она его с радостью принимает. Вильсон был в восторге. Он писал другу: «Она как особый дар небесный вошла в нашу жизнь… Я приобрел дорогую мне спутницу, которая поможет мне быстрее преодолеть невыносимое одиночество, окружавшее меня в трудные месяцы этой ужасной войны». Эдит опасалась, что объявление о свадьбе отрицательно скажется на президентских выборах 1916 года. Поэтому они обручились тайно, сообщив лишь членам семьи.

Двое советников Вильсона, его зять Уильям Мак-Эду и полковник Эдвард М. Хаус предупреждали президента, что может произойти скандал, если общественность узнает о тайной помолвке. Они напомнили Вильсону о попытках прессы устроить скандал из-за знакомства с Мэри Пек.

Желая отодвинуть срок свадьбы Вильсона, они сфабриковали письмо, в котором говорилось, что миссис Пек готова придать огласке роман с президентом, если он женится на Эдит Гальт. Мак-Эду поставил президента в известность об этом письме. Вильсон сомневался, что миссис Пек могла опуститься до такой подлой лжи, но попросил доктора Грейсона предупредить Эдит о возможных сплетнях. Если она поверит им, он готов разорвать помолвку. Это было драматическое решение глубоко оскорбленного человека. Эдит провела в раздумье всю ночь, не зная, что ответить Вильсону, а утром написала ему длинное, трогательное письмо, решительно заявляя, что в трудную минуту жизни она на его стороне, несмотря на нападки лживой прессы. Посыльный доставил в Белый дом письмо, которое приняли, но не распечатали. С большим нетерпением Эдит ждала ответа. Через три дня у нее дома вдруг появился доктор Грейсон и попросил сейчас же приехать к президенту, так как он очень болен, «не говорит, не спит, не ест», и только Эдит в состоянии помочь ему, но подчеркнул, что пришел по собственной инициативе. Она медлила, ей было о чем подумать, так как Вильсон не ответил на ее письмо.

Но все же Эдит отправилась в Белый дом. Президент лежал в затемненной комнате, похудевший и бледный. Когда она подошла к его кровати, он протянул ей руку, которую она пожала. Это было символическим выражением их единения. Он указал на запечатанный конверт. У него не хватило мужества прочитать письмо из-за страха получить известие о расторжении помолвки.

Чтобы избежать сплетен, они решили приблизить срок свадьбы. 6 октября было объявлено о помолвке президента. Вильсон лично отпечатал на машинке текст объявления. Свадьба Вильсона и Эдит Болинг Гальт состоялась 18 декабря 1915 года в доме Эдит. На торжество, которое носило частный характер, был приглашен лишь небольшой круг друзей, около 40 человек. Эдит было 43 года, Вильсону почти на 16 лет больше. Для американской прессы эта свадьба стала сенсацией. После Джона Тайлера и Гровера Кливленда Вильсон был третьим президентом, женившимся во время своего правления.

Венчали их два пастора: один, как и Эдит, принадлежал к епископальной церкви, другой к пресвитерианской, членом которой был Вильсон. На Эдит было черное бархатное платье и черная шляпа с белыми полями. После свадебного приема они отправились в двухнедельный отпуск в Хот-Спрингс, в Виргинии, что сохранилось в тайне.

Хотя президент Вильсон просил не присылать ему никаких свадебных подарков, из многих стран и от многочисленных американских организаций поступили поздравления. Три девочки из Калифорнии прислали Эдит маленький слиток золота, из которого сделали обручальные кольца.

В начале 1916 года президент и его супруга возвратились в Белый дом. Эдит привела в движение всю резиденцию. На рассвете она поднимала президента и заставляла играть в гольф. Вильсон был послушен жене, как ребенок матери. Она называла его «тигром», живущим в клетке под названием Белый дом.

Биографы утверждают, что она давала Вильсону полное сексуальное удовлетворение. Вильсон и Элин имели отдельные спальни. С Эдит он спал в большой кровати Авраама Линкольна, которую перенесли в спальню президента.

Когда Эдит взяла на себя обязанности Первой леди, в Европе шла первая мировая война. С самого начала стало ясно, что Эдит может быть не только заботливой супругой, но и секретарем, ассистентом и даже советчиком президента. Вильсон ей полностью доверял. Он даже сообщил ей личный код, которым пользовался для переговоров со своими эмиссарами в зарубежных странах, неизвестный даже министру иностранных дел Роберту Лэнсингу. Каждое утро Эдит провожала супруга до кабинета и целовала на прощанье. А после обеда она сидела с ним в кабинете и слушала беседы, которые велись там. Вечером они просматривали важные государственные документы, читали, сортировали почту. Эдит выполняла обязанности неофициального помощника президента Соединенных Штатов.

Вильсон научил жену так приветствовать гостей на официальных приемах, чтобы не уставать, посоветовав, подавая руку, опускать средний палец, тогда можно избежать слишком крепкого пожатия.

4 июня 1919 года конгресс утвердил дополнение к конституции, дающее женщинам избирательные права. Вильсон поддерживал его, но натолкнулся на сопротивление парламента, одобрение которого было необходимо. После долгих дебатов документ был ратифицирован. Эдит не выносила суфражисток, боровшихся за предоставление женщинам избирательных прав, называя их «презренными тварями», а их цель считала «недостойной дамы».

Вильсон ежедневно общался с женщинами — с двумя сестрами, тремя дочерьми и женой, поэтому он очень хорошо понимал их. Он совершил беспрецедентный поступок, пригласив впервые в истории Соединенных Штатов на пост вице-министра женщину. В 1920 году Энн Эбот Адамс стала заместителем генерального прокурора Соединенных Штатов. На этом посту она была до 15 сентября 1921 года.

Вступление Соединенных Штатов в войну в апреле 1917 года привело к значительному расширению круга обязанностей Эдит как Первой леди. Чтобы подать пример другим женщинам, она шила одежду для армии, организовывала встречи с солдатами и офицерами. В Белом доме она держала овец и доходы от продажи шерсти отдавала Красному Кресту. Доверие президента к ней было так велико, что он допускал ее к участию в дискуссиях на военные темы и прислушивался к ее советам.

4 декабря 1918 года, после окончания первой мировой войны, Вильсон отправился в Париж на мирную конференцию. Он был первым президентом Соединенных Штатов, который пересек Атлантический океан во время правления. Вильсон настоял на том, чтобы Эдит сопровождала его. Она была первой женой президента, покинувшей Соединенные Штаты в этом качестве.

Эдит посещала лазареты, центры реабилитации, предприятия и солдатские столовые. В это же время она заботилась о супруге, заболевшем гриппом. В Европе Эдит встречалась с коронованными особами. На приеме в Букингемском дворце какая-то дама спросила ее, не принадлежит ли она к квакерам, а получив отрицательный ответ, пояснила: «Я думала, что вы относитесь к квакерам, потому что не носите диадему». — «Я бы с удовольствием ее носила, — возразила Эдит, — но мой муж не может этого себе позволить». Одна снобистски настроенная представительница «высшего света» отклонила приглашение миссис Вильсон, объяснив это сербскому послу тем, что та — простая американка. Сербский посол рассказал ей, что Эдит является потомком индейского князя Покахонтаса из рода Поухэтэн, и предложение было принято. Всю эту историю посол поведал Эдит. Вначале она возмутилась, а потом рассмеялась, заявив, что пошлет этой аристократке открытку с видом отеля Поухэтэн в Вашингтоне, а на обратной стороне напишет, что это дворец ее предков, на время войны ставший отелем для сотрудников военных учреждений.

Из Парижа Вильсон привез предложение о создании Лиги Наций и Версальский договор, который натолкнулся на сопротивление сената. Тогда президент решил обратиться к общественности с просьбой поддержать его политику. Он предпринял поездку по Соединенным Штатам, несмотря на возражения Эдит, которая боялась, что после напряженной Парижской конференции муж не выдержит подобного путешествия.

С 4 по 24 сентября Вильсон посетил 29 городов и произнес 40 речей. Эдит, видя усталость супруга, его головные боли и приступы астмы, попросила прервать поездку: «Давай отменим все эти мероприятия и поедем отдохнем, хотя бы на несколько дней». Вильсон решительно отказался.

25 сентября в Пуэбло, штат Колорадо, президент перенес сердечный приступ. Поездка была прервана, и Вильсоны возвратились в Вашингтон. В течение нескольких дней состояние здоровья президента не улучшалось. Утром 2 октября Эдит заметила, что ее муж сидит на кровати и безуспешно пытается достать бутылку с водой, стоящую на туалетном столике. Она подала ему бутылку и увидела, что его левая рука свисала с кровати. «Я совсем не чувствую эту руку. Помассируй ее мне», — попросил он.

Когда Эдит начала массировать руку, он попросил проводить его в ванную комнату. К своему ужасу, Эдит заметила, что, делая шаг, он морщился от боли. Она оставила мужа и побежала вызывать врача. Вдруг услышала шум в спальне и вернулась. Вильсон лежал на полу без сознания. Это был второй, более сильный приступ. Консилиум врачей решил, что Вильсон должен остаться в Белом доме, так как в больнице его трудно будет уберечь от «стаи журналистов».

Через неделю Вильсон почувствовал себя лучше. К нему вернулись его духовные, но не физические силы. Несмотря на это, он хотел продолжить прерванную поездку и бороться за вступление США в Лигу Наций. Эдит была решительно против.

Вначале Эдит считала, что ее муж должен оставить пост президента по состоянию здоровья. Невропатолог, доктор Деркам, убедил ее в том, что это ни в интересах пациента, ни в интересах страны. Вильсона нужно оберегать от возбуждающих разговоров. Эдит согласилась с этим.

В течение следующих семи месяцев Вильсон находился в полной изоляции от внешнего мира. Заходили к нему только Эдит, доктор Грей Т. Грейсон и его личный референт, Джозеф П. Тумулти.

В воспоминаниях Эдит подчеркивала, что для нее всегда самым важным была забота о здоровье любимого человека и уже во вторую очередь забота о президенте Соединенных Штатов. Поэтому она прислушивалась к советам врачей и игнорировала подозрения и упреки со стороны политиков. Только один раз она воспротивилась указаниям врачей: когда они хотели оперировать ему мочевой пузырь. И оказалась права, болезнь прошла сама собой.

Ежедневно Эдит сортировала почту президента, писала краткие обзоры содержания, приносила их мужу в постель и передавала соответствующим лицам замечания и предложения президента. В своих мемуарах Эдит писала: «Лично я никогда не принимала никаких решений по государственным делам. Я иногда просто решала, что важно, а что нет, что можно предложить мужу».

В Соединенных Штатах постепенно распространялся слух, что на самом деле страной правит Первая леди. Но в действительности Эдит не принимала никаких политических решений и не стремилась к контролю правительства. Заботясь о здоровье мужа, она следила за тем, кто и по каким делам мог быть допущен к президенту. Это приводило к конфликтам в администрации, так как Эдит одним симпатизировала больше, другим меньше. Ближайших сотрудников Вильсона — полковника Эдварда Хауза и министра иностранных дел Роберта Лэнсинга — она не любила. Все без исключения должны были спрашивать у Эдит разрешения поговорить с президентом.

После разговора с сенатором Хичкоком она стремилась уговорить мужа пойти на компромисс и поддержать сомнения сената в отношении создания Лиги Наций. Но Вильсон не изменил решения и обвинил жену в предательстве. Эдит больно было слышать упреки мужа, и в дальнейшем она уже не касалась этой темы. Республиканцы атаковали Вильсона за то, что он отдал в руки жены всю политическую власть. Насмешливо они называли Эдит «миссис президент», а его нарекли «Первым джентльменом» Соединенных Штатов. Пресса писала о «регентстве миссис Вильсон», называя ее «регентшей», «управляющей делами Первой леди» и «тайным президентом».

Во время болезни президента Белый дом выглядел одиноким и вымершим. Однажды сенаторы Альберт Б. Фолл и Гильберт М. Хичкок посетили президента, чтобы убедиться в его дееспособности. Они говорили о политических делах. Сенатор Фолл заметил, что Эдит записывала весь ход беседы, и язвительно сказал: «Как я вижу, вы очень заняты работой». — «Да, — ответила она, — я делаю записи, чтобы потом не возникли недоразумения и неверные объяснения». После этой беседы сенатор открыто заявил, что в умственном отношении президент вполне здоров.

Для Вильсона явилось ударом, что в марте 1920 года сенат оказался ратифицировать Версальский договор. Состояние здоровья Вильсона начало медленно улучшаться. В апреле 1920 года он созвал первое заседание кабинета за последние полгода, но обдумывал и отставку. У Эдит не было бы никаких возражений, если бы не тот факт, что дом в Вашингтоне, куда они хотели переехать после окончания срока его президентства, не был еще благоустроен.

В какой-то момент Вильсон сомневался, не стоит ли ему в 1920 году выставить свою кандидатуру в третий раз, чтобы спасти участие США в Лиге Наций. Но Эдит настойчиво отговаривала его.

4 марта 1921 года чета Вильсонов переехала в собственный дом. Эдит была растрогана до слез, когда увидела толпу приверженцев мужа, ожидавших их. Она побеспокоилась о том, чтобы ее любимая мебель и прочие личные вещи были заранее перевезены в новую квартиру. Она уговорила мужа писать мемуары и старалась помочь ему в этом.

Книгу, которую ему так и не суждено было закончить, он посвятил своей жене: «Э.Б.В., которая поведала мне, в чем состоит истинный смысл жизни. У нее сердце не только верное, но и мудрое. Ее мысли не только свободны, но и полны воображений. Она учит и направляет, оставаясь при этом самой собой. Ее путь освящает глубокое, инстинктивно возникшее понимание веры и чувства долга. Ее способность сочувствовать во многом облегчает труд и процесс мышления и приближает к тому, что ищешь. — Вудро Вильсон». Эдит часто читала супругу вслух, устраивала в доме просмотры фильмов, играла с ним в карты. В субботние вечера они ходили в театр. Она просматривала почту, стараясь оградить его от неприятных известий.

В начале 1924 года было объявлено, что Вильсон при смерти. Перед его домом собирались толпы людей. Смерть наступила 3 февраля 1924 года в 11.15. Последним словом Вильсона было «Эдит». Самый упорный противник Вильсона по вопросу Лиги Наций, сенатор Генри Кэбот, был назначен в комиссию сената по организации похорон. Эдит написала ему, что его присутствие на похоронах мужа неуместно и она рассматривает его как persona non grata. Сенатор от участия в похоронах отказался.

Эдит пережила мужа на 37 лет и 328 дней. В эти годы она делала все, чтобы сохранить память о Вильсоне. Демонстративно постоянно посещала заседания Лиги Наций в Женеве. Она появлялась на съездах демократической партии в 1928 и 1932 годах. В 1960 году ее посетил некий господин, на автомобиле которого красовались лозунги, призывающие на выборы Никсона. Когда гость покидал ее дом, она сказала ему энергичным тоном: «Никогда больше не оставляйте возле моего дома машину с плакатами республиканской партии».

Хотя в январе 1961 года стояли сильные морозы, миссис Вильсон приняла участие в церемонии приведения к присяге президента Джона Ф. Кеннеди. Тогда ей было 89 лет. Присутствующий на торжестве бывший президент Гарри С. Трумэн расцеловал ее.

Эдит Вильсон умерла 28 декабря 1961 года в возрасте 89 лет в Нью-Йорке от нарушения сердечной деятельности. В этот день она должна была принимать участие в торжественном открытии моста через реку Потомак, названного в честь ее супруга: «Мост Вудро Вильсона». Это была 105-я годовщина со дня рождения Вильсона.

Эдит похоронили в Вашингтоне в церкви Св. Иосифа рядом с мужем. Она оставила объемную автобиографию под названием «Мои мемуары». Над этой книгой она начала работать в 1927 году и закончила ее через 10 лет. Опубликована она была в 1939 году, чтобы, как говорила Эдит, чтобы предать гласности личную жизнь, рассказать о ней правду, которая так часто искажается плохо информированными людьми.

Все женщины Гардинга

Флоренс Клинг Гардинг (1860–1924)

Гардинг был не первым президентом, который имел любовницу. Но ему выпало «счастье» быть первым президентом, любовница которого написала мемуары и опубликовала их в 1927 году. Книга вызвала скандал и стала бестселлером.

Через четыре года после смерти Гардинга появилась книга Нэн Бритон под названием «Дочь президента», в которой она подробно описывает роман с Гардингом. Когда они познакомились, ей было 16 лет, а Гардинг уже был сенатором. Их отношения продолжались до 1923 года.

Нэн Бритон была красивой, грациозной и рано созревшей девушкой. Однажды, когда сенатор приехал в Нью-Йорк, они провели ночь в Манхэттене, но идиллию нарушили два детектива, которые ворвались в номер и застали их в недвусмысленной ситуации. Гардинг отделался легким испугом и 20 долларами за молчание, а когда детективы ушли, признался, что заплатил бы и 1000 долларов, лишь бы не портить политическую карьеру.

В 1919 году Нэн Бритон родила дочь Элизабет. Ее отцом она назвала Гардинга. Некоторые биографы подвергают сомнению его отцовство, утверждая, что он был бесплоден. Суд отклонил притязания Нэн Бритон на наследство Гардинга, так как она не смогла предъявить никаких веских доказательств. Однако некий Кастон Б. Минс утверждал, что по поручению миссис Гардинг он выкрал документы, подтверждающие отцовство.

Нэн писала, что однажды она навестила Гардинга в его кабинете в сенате, где у них произошла близость, и в результате она забеременела. Кроме того, Нэн утверждала, что Гардинг хотя никогда не видел дочь Элизабет, охотно выслушивал сообщения о ее развитии и рассматривал фотографии. Она часто посещала его в Белом доме, и он всегда давал ей несколько сотен долларов на содержание ребенка. Иногда деньги передавались через офицера из охраны президента.

В Белом доме они занимались любовью в маленькой комнате рядом с его кабинетом, которая обычно служила гардеробом для гостей. У дверей Гардинг выставлял охрану и заявлял им, что будет занят, и никто, включая его жену, не смеет входить в кабинет.

В своей разоблачительной книге Нэн привела такой анекдот: «Однажды в 1921 году супруга Гардинга, Флосси, движимая каким-то женским инстинктом, решила зайти в кабинет именно в тот момент, когда там была Нэн. Один из посвященных в дело офицеров лейб-гвардии, Джим Слоен, объяснил, что не имеет права пустить ее согласно указанию президента. Если он нарушит приказ, то лишится места. Тайно он дал знать президенту о грозящей опасности. Вскоре после этого, поправляя галстук, Гардинг вышел из кабинета».

Эту книгу Нэн Бритон посвятила всем одиноким матерям и их детям. Она подчеркивала, что опубликовала свои воспоминания для того, чтобы привлечь внимание к пренебрежительному отношению к правам внебрачных детей. Вначале не нашлось ни одного издателя, который бы согласился взять книгу. И когда наконец рукопись была принята в одном из издательств, из типографии выкрали матрицы и вернули их издателю лишь после судебного разбирательства. Чинили препятствия выставкам и фильмам, снятым по книге Нэн Бритон.

В двадцатые годы Гардинг стал слишком обременителен для республиканской партии. Причиной были многочисленные скандалы, связанные не только с его личной жизнью, но и с коррупцией.

Нэн Бритон была не единственной любовницей Гардинга. На протяжении десяти лет он поддерживал интимные отношения с Кэрри Филлипс, женой своего друга Джеймса Филлипса, бывшего коммерсанта из Мариона. Этот роман закончился в 1920 году и стал известен лишь после смерти Гардинга, когда были обнаружены более двухсот любовных посланий к Кэрри Филлипс, именуемой «Сис», которые подписывал «Констант». Попытка опубликовать письма не увенчалась успехом. Наследники Гардинга возбудили судебный процесс против владельца писем и в 1971 году добились решения суда, запрещающего их издание до 2014 года.

По мнению многих историков, Уоррен Гардинг был самым жалким президентом в истории Соединенных Штатов. И его супруга, Флоренс, считалась одной из самых неудачных Первых леди, что, возможно, и не совсем справедливо.

Флоренс Клинг родилась 15 августа 1860 года в Марионе, штат Огайо. Она была дочерью банкира Элиоса Клинга, самого богатого человека их городка. Флосси получила хорошее образование в одной из частных школ, брала уроки верховой езды, а в консерватории Цинциннати училась играть на рояле.

Флосси была общительным человеком. К ним приходили молодые люди, но среди потенциальных женихов ей никто не нравился. Наконец она влюбилась в Генри Де Вильфе, которого называли Тит. В марте 1880 года Флосси и Тит сбежали из дома, тайно обвенчались, а через шесть месяцев на свет появился их сын. Семейное счастье длилось не так уж долго. Тит оказался безответственным человеком, пил и совершенно не заботился о семье. Через два года он оставил жену и ребенка и бесследно исчез на Диком Западе, никогда больше не давая о себе знать.

Флосси решила вернуться в родной город Марион. Гордость не позволяла ей просить помощи у родителей, и она давала уроки музыки по 50 центов за час. Благодаря им и финансовой поддержке родителей мужа она и жила с сыном.

В 1886 году Флосси получила развод. О смерти мужа она узнала лишь много лет спустя. Отец простил ей исчезновение из дома, а когда увидел, что дочь сама себя содержит, предложил ей вернуться. Ее сына, Юджина, он признал своим внуком, усыновил и заботился о его воспитании. Но, несмотря на все это, взаимоотношения между отцом и дочерью оставались напряженными. Оба были упрямыми, с большим стремлением к независимости, часто ссорились.

Через десять лет после возвращения в Марион Флоренс познакомилась с Уорреном Гардингом. Она жила вблизи от него и часто видела, как он прохаживался по главной улице. Гардинг был высокого роста, хорошо выглядел, женщины восторгались им. Возможно, он никогда и не обратил бы внимания на худощавую и не очень красивую Флосси, если бы в 1890 году она сама не устроила «случайную» встречу, разыскав его младшую сестру, чтобы давать ей уроки музыки. Хотя он и пытался избегать ее, она всегда находила пути и средства, «чтобы броситься к нему в объятия».

Отец Флосси не был в восторге от этого знакомства. По его мнению, Гардинг, владелец не очень популярной провинциальной газеты «Марион Стар», не считался подходящей партией для дочери самого богатого человека в городе. И когда тридцатилетняя Флосси против его воли вышла замуж за Гардинга, он в течение семи лет не разговаривал с ней. Лишь после того, как Гардинг начал карабкаться вверх по лестнице политической карьеры, он изменил о нем мнение.

Свадьба состоялась 8 июля 1891 года. Уоррену было 25 лет, Флоренс — 30. Отец Флосси не присутствовал на свадебной церемонии, пришла только мать, Луиза Клинг, и то без ведома отца.

Гардинг построил дом на семью из четырех человек, но их семья не увеличивалась. Говорили, что Флосси не хочет больше иметь детей и глотает «маленькие белые пилюли», чтобы не забеременеть. Сын остался жить у ее родителей, и она почти не виделась с ним. Ему в это время было 11 лет. Когда он вырос, женился и у него появились дети, она не признала внуков, совершенно лишенная материнских чувств.

Гардинг был миролюбивым и добродушным человеком, его жена, напротив, любила повелевать. Она излучала энергию, командовала всеми. Гардинг называл ее «Герцогиня», и это имя пристало к ней.

Очень скоро Гардинг стал номинальным владельцем «Марион Стар», а руководство этой газетой в течение 14 лет осуществляла Флосси. «Я пришла в редакцию всего лишь на несколько дней, чтобы помочь, и осталась там на 14 лет», — вспоминала она впоследствии. При ней царили дисциплина и порядок. Весь персонал она держала в руках. Никогда никому зарплата не была повышена. В это же самое время Гардинг незаметно от жены играл с сотрудниками редакции в покер на высокие ставки. Если они проигрывали, он за ее спиной назначал им более высокие оклады. Нужно отдать Флосси справедливость, она не только строго следила за работой служащих, но и сама упорно работала. Если в редакции был грязный пол, она не боялась засучив рукава вымыть его.

Флосси первая пригласила маленьких мальчиков разносить газеты и сама организовывала их работу. Если кто-нибудь из них работал не очень усердно, то без лишних церемоний получал от нее шлепок. Под ее руководством тираж газеты быстро увеличивался. Среди разносчиков газет был и Норман Томас, впоследствии неоднократный кандидат в президенты от Социалистической партии США. О бывшей начальнице он написал: «Миссис Гардинг была тогда настоящим шефом. Это была женщина удивительного склада ума, она интересовалась не очень многими вещами и не отличалась особой чуткостью. Зато она обладала сильной волей и даже добротой. Ее муж был просто статистом, хотя и считался хорошим парнем. Все его любили больше, чем его жену. Но все же именно она добивалась успехов газеты „Марион Стар“. Флосси все время толкала мужа к политической карьере. Она советовала ему, как нужно одеваться, чтобы производить хорошее впечатление, нашла ему портного, который шил для него модные и элегантные костюмы. Вскоре Гардинга стали считать самым элегантным политиком. В 1905 году Флосси заболела и ей удалили почку. После этого ей уже никогда не удалось восстановить силы, к тому же сильно изменилась ее внешность. Гардинг находил утешение у других женщин, Флосси предполагала это и старалась не „упускать его из виду“, но он умело находил пути и средства ускользнуть от нее. Будучи ревнивой супругой, Флоренс Гардинг прибегла к хорошо известному старому рецепту, благодаря которому женам удавалось удерживать мужей от любовных связей на стороне: „Всегда в кухне надо иметь достаточно еды, и никогда не позволять мужу путешествовать одному“».

В 1898 году Гардинга выбрали сенатором штата Огайо. В 1902 году он стал заместителем губернатора штата. В 1914 году Флосси заставила мужа принять участие в выборах на должность сенатора в федеральном парламенте в Вашингтоне и даже нашла ему поддержку среди влиятельных республиканских политиков Огайо. Гардинг победил на выборах, и в 1915 году они переехали в Вашингтон.

Флосси очень гордилась тем, что является супругой сенатора. Ей нравилось встречаться на приемах с выдающимися политиками, принимать участие в различных мероприятиях. Вместе с мужем посещала лучшие дома, где представители вашингтонского общества собирались для игры в покер, хотя сама она не играла. С удовольствием присутствовала на спиритических сеансах высшего общества.

Как супруга сенатора, а потом и президента, она уделяла большое внимание внешности. Никогда не забывая, что она старше мужа, пыталась сгладить эту разницу внешним видом и поведением.

Когда один из влиятельных американских политиков Гарри Дофети начал продвигать кандидатуру Гардинга на президентские выборы 1920 года, у Флосси вначале были большие сомнения в благоприятном исходе этой затеи. Она не была уверена в том, что мужа действительно выдвинут кандидатом, и тогда все деньги, вложенные в эту кампанию, можно потерять. Но Дофети знал, кого ему следует убедить: «Гардинг ее очень любит и уважает ее мнение… Если она поддержит его кандидатуру, он будет бороться. Но если она будет возражать, то вряд ли он что-либо сделает против ее воли».

Были моменты, когда Гардинг сомневался в возможности выдвижения своей кандидатуры. Он позвонил в Огайо и сообщил своим представителям, что намерен выйти из борьбы. Случайно в комнате была Флосси и слышала его слова. Она быстро вырвала трубку из рук мужа и закричала: «Уоррен, что ты делаешь? Выйти из борьбы? Никогда, а уж точно не перед концом конвента партии! Подумай о своих друзьях в Огайо». Гардинг, как всегда, послушался совета жены. Некоторые его биографы считают, что президентом Соединенных Штатов он стал лишь благодаря выдержке супруги именно в тот момент. Она лично принимала участие в работе съезда по выдвижению кандидатов, наблюдала за поведением делегатов и дала окончательную оценку шансам мужа в этой борьбе. Флосси охотно выступала перед журналистами и однажды даже согласилась, чтобы ее слова записали, что было необычно для жен политиков. На вопрос, выступает ли она за равноправие женщин, ответила: «Да, я суфражистка».

Флосси верила гаданиям. В мае 1920 года она ходила к знаменитой вашингтонской предсказательнице мадам Мэрсии и спросила о гороскопе мужчины, родившегося 2 ноября 1865 года в два часа. Мадам Мэрсия предсказала, что этот человек сейчас большой государственный деятель и будет президентом Соединенных Штатов, но до конца президентства он не доживет. Кроме того, он запутался во многих любовных связях.

Что касается романов мужа, то трудно сказать, насколько Флосси была в курсе дела. Предсказание о его президентстве было для нее значительно важнее.

Гардинг был выдвинут кандидатом от республиканской партии только после десятого тура. Непосредственно перед голосованием партийные боссы пригласили Гардинга на беседу и спросили, нет ли в его карьере каких-либо обстоятельств, которые могут создать ему определенные трудности, если его кандидатура будет названа. На какой-то момент он подумал о любовнице Нэн Бритон, о ее ребенке и о слухах, распространяемых конкурентами газеты «Марион Стар», что якобы семья Гардинга замешана в темных делишках. Но потом уверенно сказал, что его жизненный путь чист как снег. Как-то Флосси сказала: «Если он будет президентом, то над его головой я вижу одно только слово — трагедия», и несмотря на это, она решила принимать активное участие в предвыборной борьбе. Это потребовало от нее определенного напряжения, так как Гардинг стал разъезжать по стране. Речи к избирателям из различных штатов он произносил с веранды дома в Огайо. Флосси принимала многочисленных гостей, обращалась с речами к женщинам, убеждала избирателей в том, что и она и муж — средние, простые американцы. И когда Гардинг все же решился на небольшую поездку по США, она поехала с ним.

Флосси не любила фотографироваться. Когда Доферти заказал большую брошюру с биографией Гардинга и его супруги и попросил Флосси сфотографироваться, она отказалась. Тогда Доферти принес ей какую-то старую, страшную фотографию и сказал, что поместит ее в брошюру, если она откажется сделать новый, красивый снимок. Только теперь она дала себя уговорить.

Гардинг победил на выборах. Это были первые выборы, на которых женщины голосовали. Комментаторы подчеркивали, что за большинство голосов он должен быть благодарен прекрасному полу.

4 марта 1921 года, в день приведения Гардинга к присяге, Эдит Вильсон и Флоренс Гардинг создали прецедент. Впервые в истории Соединенных Штатов бывшая и новая Первые леди прибыли на торжественную церемонию в одном автомобиле.

Когда Гардинга въехали в Белый дом, Флосси постоянно повторяла, что она и ее муж «простые люди». Это было хорошо принято в обществе и выгодно отличало их от холодной интеллектуальной надменности Вильсонов. Флосси настежь распахнула двери Белого дома, закрытые миссис Вильсон. Она приглашала гостей, сама встречала группы туристов, посещавших резиденцию. Когда обслуживающий персонал завесил окна, чтобы любопытные туристы не могли заглядывать в Белый дом, Флосси воскликнула: «Пусть смотрят, если им интересно! Это же их Белый дом».

Один вашингтонский репортер писал, что супруга Гардинга пожала десятки тысяч рук туристов. До Флосси ни одна Первая леди не вела себя так. В первый день 1922 года Гардинг за пять часов пожал 6576 рук. Его супруга, стоявшая во время этой церемонии рядом с мужем, вынуждена была поменять руку, так как правая уже вспухла от поздравлений. Историки отмечали, что Гардинг и супруга принимали ежедневно в среднем от 400 до 3000 гостей. Все это придавало президенту большую популярность, но не внесло никаких изменений в критическую оценку его деятельности историками.

Флоренс охотно посещала раненых ветеранов первой мировой войны, приносила им сигареты, сладости и другие подарки, в результате чего ее постоянно засыпали письмами с различными просьбами. Она встречалась со многими представительницами женских организаций и была почетным членом прогрессивной организации «Национальная партия женщин». С марта 1921 по август 1923 она приняла участие в 120 мероприятиях Белого дома. Это способствовало ее популярности. Большинство населения любило ее, но вашингтонская элита считала ее провинциальной выскочкой. Ее описывали как «обыкновенную, простую, старомодную женщину», но именно такой она и хотела быть. Она гордилась тем, что она представляла в Белом доме «Майн Стрит», главную улицу маленького американского городка. Когда она делала покупки, то показывала репортерам все купленные вещи.

Флосси была первой супругой президента, которая имела личную охрану. Из-за ее активной общественности деятельности к ней был приставлен Гарри Бейкер.

Флоренс не делала никакой тайны из того, что имела влияние на решения мужа. Однажды она так прямо и сказала: «Я знаю, что лучше для президента. Я привела его в Белый дом. Если он слушает меня, ему хорошо, если он мои советы бросает на ветер, то наносит вред самому себе». Однажды Гардинг пожаловался: «Моя жена уж очень часто вмешивается в дела правительства, но у нее точные представления о том, как правительство должно справляться со своими обязанностями». На одной карикатуре чета Гардинг была представлена довольно многозначительно как «Глава государства и мистер Гардинг». Министр иностранных дел Чарльз Ивенс Хьюз охарактеризовал Флоренс как «самого верного советника ее мужа», а сам Гардинг считал ее «мужественным товарищем, знающим все мои слабости и всегда стоящим, тем не менее, на моей стороне».

Супруга Гардинга намного решительнее, чем ее муж, высказывалась против политики Вильсона по отношению к Лиге Наций. Она противилась также и освобождению из тюрьмы вождя социалистов Юджина Дебса, который впоследствии все же был помилован президентом. Флосси давала мужу достаточно много советов и по личным вопросам, исправляя все его речи, даже речь во время инаугурации. «У меня единственное хобби — это мой муж», — сказала она однажды. Флосси сопровождала его на все важные мероприятия. Она была и при открытии памятника Линкольну, и тогда, когда президент передал один грамм радия Марии Кюри-Склодовской, и когда в годовщину перемирия 11 ноября 1921 года на кладбище в Арлингтоне чтили Неизвестного солдата.

Несмотря на сухой закон, Флосси готовила напитки для мужа и его друзей, часто собиравшихся в Белом доме на любимую партию в покер.

Она имела записную книжку, куда заносила имена когда-либо обидевших ее людей или тех, кто впал в ее немилость. Таким образом получился перечень ее личных врагов.

Флоренс терпеть не могла вице-президента Кулиджа и его супругу. Когда вдова сенатора из Миссури подарила свой великолепный дом вице-президенту Соединенных Штатов для официальной резиденции, конгресс был готов принять закон, предоставляющий средства на содержание этой резиденции. «И вы думаете, я допущу, чтобы Кулиджи въехали в такой дом? Им достаточно и номера в отеле», — рассердилась Флосси. И закон не был утвержден.

Флоренс часто лежала в больнице. В сентябре 1922 года резко ухудшилось ее здоровье из-за нарушения функции почек. Врачи предполагали самое худшее. Гардинг был настолько подавлен, что не мог справляться с обязанностями президента. Впервые не держали в тайне болезнь супруги президента. В различных церквях США проходили богослужения о выздоровлении миссис Гардинг. Обязанности Первой леди взяла на себя Грейс Кулидж, супруга вице-президента.

В 1923 году Гардинг совершил шестинедельное путешествие. Он побывал на Аляске, в Канаде и Калифорнии. На обратном пути с Аляски поезд президента шел вдоль западного побережья Северной Америки. Гардинг жаловался на различные боли, особенно в желудке. Были отменены все предусмотренные ранее остановки поезда между Сиэтлом и Сан-Франциско. В Сан-Франциско врачи назначили Гардингу строгий постельный режим.

Вечером 2 августа 1923 года Флоренс читала своему мужу статью о нем, опубликованную в «Ивнинг Пост», под названием «Серьезное мнение серьезного человека».

Вдруг в половине восьмого у президента начались судороги. Сейчас же появились врачи, но было уже поздно. Президент умер. Ему было 57 лет. Предположительно причиной смерти считали инфаркт или кровоизлияние в мозг. Флоренс запретила вскрытие тела, поэтому точная причина смерти не установлена. Миссис Гардинг не разрешила и снять посмертную маску супруга. Моментально поползли разные слухи. Говорили, что президент покончил жизнь самоубийством, так как узнал, что назревает скандал, в котором он замешан. Обвиняли и друга президента, генерального прокурора Гарри Доферти, якобы убившего Гардинга. В одном из слухов всю вину за его смерть сваливали на жену. В 1930 году Гастон Б. Минс опубликовал сенсационную книгу под названием «Удивительная смерть президента Гардинга». В ней он предполагает, что Гардинга отравила жена, узнав о его любовных связях. У историков нет никаких доказательств ни убийства, ни самоубийства. Одно только не вызывает сомнения, что умер он в политически подходящий момент. Вначале о нем искренне скорбели, а затем, когда были обнаружены многочисленные нарушения, в глазах общественности Гардинг был полностью дискредитирован.

Тело президента поставили на катафалк в Белом доме. Накануне погребения Флосси долго сидела у гроба мужа. «Уоррен, теперь тебе никто уже не сможет навредить», — сказала она и положила на гроб букет цветов.

Она не могла знать, что самые большие скандалы из времен его президентства разыграются лишь после смерти. Во время похорон она держалась спокойно и с достоинством.

Брак разведенной Флоренс — или, как ее называли, Флосси — с Гардингом был странной связью, загадкой, которой занимались многие историки. Хорошо выглядевший, ловкий и немного пассивный Гардинг никак не подходил простой, некрасивой, нисколько не привлекательной, зато невероятно тщеславной и агрессивной Флосси. Едва ли кто-нибудь из биографов Гардинга находил в этом браке следы чувственной связи. С другой стороны, никто из них не мог с достаточной уверенностью объяснить, почему Гардинг женился на вдове, известной злым языком. Многие намекают, что женился он из-за денег.

Факт остается фактом, этот брак продержался 32 года и значительно повлиял на карьеру Гардинга. При жизни мужа Флосси иногда жаловалась на его неблагодарность, что он не может по достоинству оценить все то, что она сделала для него.

После смерти мужа Флосси вернулась в Марион. Последние месяцы своей жизни она провела в борьбе за доброе имя покойного, уничтожила часть корреспонденции, которая могла бы скомпрометировать его. Впервые в истории Соединенных Штатов президент и его супруга скончались во время президентства. Флоренс Гардинг умерла спустя год и 111 дней после кончины мужа, 21 ноября 1924 года. Ей было 64 года.

20 декабря 1927 года оба были эксгумированы и перевезены в специальный мавзолей, сооружение которого обошлось в 800 000 долларов. Торжественное открытие этого мавзолея состоялось лишь 16 июня 1931 года. До тех пор ни один из известных политиков республиканской партии не выразил готовности присутствовать на торжественном акте в честь Гардинга, и во время освящения мавзолея ни у кого не хватило мужества говорить о нем только хорошее.

Удивительная супружеская пара

Грейс Гудхью Кулидж (1879–1957)

Грейс Гудхью Кулидж и Калвин Кулидж действительно были удивительной парой. Даже их друзья не могли понять, как два совершенно разных характера создали гармоничный брак. Грейс была единственной женщиной, которая когда-либо интересовала Кулиджа.

Однажды в летний день 1903 года Грейс поливала цветы перед школой глухонемых в Нортгемптоне, где она преподавала. Подняв глаза, в окне дома напротив она обнаружила мужчину в пижаме и шляпе, который брился. Его вид рассмешил ее. Кулидж заметил это, но невозмутимо продолжал свое занятие. После знакомства он объяснил ей, что длинные волосы мешали ему бриться, поэтому он всегда надевал шляпу.

Грейс — живая, дружелюбная и общительная девушка, буквально излучала энергию и радость. Кулидж, напротив, был всегда спокоен, задумчив, робок и аскетичен. Ее губы всегда смеялись, а его — молча сжаты.

Грейс была полной противоположностью тихого супруга. Кулидж пошутил однажды, что Грейс учит глухонемых слышать, может быть, она сможет и немых научить говорить.

Уже в конце жизни Грейс на вопрос, почему она вышла замуж за Кулиджа, ответила: «Я думала, что мне удастся научить его радоваться жизни, но он оказался неподатливым». На вопрос репортера об их первом свидании с Кулиджем она рассмеялась: «А вы когда-нибудь встречались с моим мужем?»

Как-то Грейс показала подруге первое любовное письмо от Калвина. Оно состояло из четырех сухих строчек без единого намека на какие-либо чувства.

Грейс Энн Гудхью, как и Калвин Кулидж, была родом из штата Вермонт. Она была на шесть с половиной лет моложе него. Родилась 3 января 1879 года в Берлингтоне и была единственным ребенком в семье. После окончания начальной и средней школы в родном городе в 1898 году поехала учиться в университет Вермонта. Она имела привлекательную внешность: красивая брюнетка, среднего роста, с серо-зелеными всегда смеющимися глазами и особым пристрастием к серому цвету. Хорошо пела в университетском хоре, а в свободное время совершала прогулки в горы, каталась на лыжах. И конечно, всегда имела успех у мужчин.

Отец Грейс, Эндрю Гудхью, инспектировал корабли на озере Шамплейн. Ее мать, Лемира Банет Гудхью, была энергичной женщиной и всегда откровенно говорила то, что думала. Она не скрывала своих сомнений в том, что Кулидж не совсем подходящая партия для дочери, и советовала ей повременить со свадьбой. Лишь тогда, когда Калвин Кулидж стал подниматься по лестнице политической карьеры, его признали зятем.

Гудхью были методистами и не одобряли различные увеселения и танцы и этого же требовали от Грейс. По их мнению, церковь предоставляла человеку достаточно возможностей для развития личности. Под влиянием дочери они изменили религиозную ориентацию и перешли в конгрегационную церковь.

В 1902 году Грейс закончила университет и начала работать учительницей в школе для глухонемых детей. Тогда она и познакомилась с Калвином Кулиджем. Он влюбился в нее с первого взгляда, но его пуританское воспитание не позволяло ему проявлять чувства. Как пишут биографы, он, в конце концов, попросил хозяйку дома представить его молодой учительнице.

Странным образом добивался Кулидж внимания Грейс. Однажды, чтобы ей понравиться, он поехал с ней на каток, хотя совершенно не умел кататься на коньках, даже надел коньки, но чувствовал себя на льду очень неуверенно и, боясь показаться смешным, снова снял их и коротко заявил, что пойдет домой. Это было в первый и последний раз, когда он надевал коньки. Она охотно танцевала, он — нет. Она любила театр и музыку, в то время как он совершенно не признавал подобные развлечения. Она была общительной, он предпочитал одиночество. Несмотря на все эти различия, Кулидж утверждал, что «мы с самого начала знакомства заинтересовались друг другом».

Лишь после двухлетнего знакомства Калвин набрался мужества сделать Грейс предложение. Он подошел к дому Гудхью и увидел на веранде отца подруги.

— Здравствуй, Калвин. Что привело тебя сюда?

— Я бы хотел повидать Грейс.

— Она ждет тебя?

— Нет. Но я пришел, чтобы попросить у вас ее руки.

— Она знает об этом? — спросил отец с любопытством.

— Еще нет, я ей сейчас скажу.

И его предложение было довольно необычным. «У меня есть намерение жениться на тебе», — сообщил он Грейс, и она тут же согласилась. Свадьба состоялась 4 октября 1905 года в Берлингтоне, в доме родителей невесты. Молодому мужу было уже 33 года, а Грейс почти 27 лет. В свадебное путешествие они уехали в Монреаль. Через неделю Калвину вдруг пришло в голову: «Грейс, нам нужно вернуться». Причину Грейс пришлось выуживать из него: «Я выставил свою кандидатуру в школьный комитет и должен выступить с речью». Они вернулись в Нортгемптон, где снимали квартиру. Вскоре после свадьбы он писал теще: «Если бы вы знали, каких платьев накупила себе моя жена. Кто впервые увидит все эти платья, тот поймет причину, почему я не могу себе позволить снять квартиру лучше этой». Позже Калвин купил половину дома на две семьи. В нем они и прожили до его выборов на пост президента Соединенных Штатов.

Как-то Кулидж привез из Бостона мешок, в нем были 52 пары дырявых чулок. Тщательно заштопав, Грейс вернула их ему и захотела узнать: «Ты женился на мне, чтобы я штопала тебе чулки?» Он ответил спокойно: «Нет, но брак, я считаю, очень удобный союз». В 1906 году родился их первый сын, Джон, а через два года — второй сын, Калвин.

Кулидж часто бывал в отъезде, потому что работал в Бостоне. Грейс сама заботилась о детях. Она хотела дать им хорошее образование, играла с ними в бейсбол и была им хорошим товарищем.

Кроме того, Грейс была великолепной хозяйкой. У Кулиджа был больной желудок, и чтобы он соблюдал диету Грейс готовила еду строго по рекомендации врача. Однажды она испекла яблочный торт для гостей, который, к сожалению, не совсем удался. Калвин настоял на том, чтобы этот твердый, подгоревший, почти несъедобный пирог подали гостям. Проглотить его было довольно сложно. Калвин пошутил: «Как вы думаете, министр путей сообщения выплатит моей супруге гонорар за то, что она изобрела рецепт для укрепления дорожного покрытия?»

Иногда Грейс так умело и весело копировала жесты и мимику мужа, что даже угрюмый Калвин смеялся.

Кулидж был известен своей экономностью. Путешествуя, он останавливался в самых дешевых пансионатах и в поезде ездил самым дешевым классом. Он отказывался покупать автомобиль, экономил деньги на поездках и других развлечениях, но на платья для жены этот «скряга» не жалел никаких денег. Она всегда хорошо одевалась, даже тогда, когда они были одни дома. Грейс любила ходить с ним за покупками, так как он помогал ей выбрать платья, шляпки и туфли. Она доверяла его хорошему вкусу и удивлялась терпению, которое он проявлял при этом.

Грей едва ли интересовалась политикой, а Калвину даже в голову не приходило, чтобы она стала заниматься политическими делами. По его мнению, она должна была заботиться о детях и о доме. Он никогда не интересовался ее взглядами и не советовался с ней. В первые годы их супружества Грейс узнала, что ее муж должен выступить с речью в местной церкви. Когда он увидел, что она приоделась, спросил, куда она собралась. «Хочу послушать твою речь». — «Лучше не надо», — резко ответил он. Конечно, Грейс подчинилась желанию мужа. Лишь много лет спустя она стала принимать участие в публичных мероприятиях, на которых он выступал. Но и будучи хозяйкой Белого дома, держалась подальше от политики. Дочь Теодора Рузвельта, Элис, сказала как-то, что Грейс «не сует свой женский нос в государственные дела». Грейс чувствовала себя более домашней, чем Калвин. Но он возразил ей, заметив, что она «не хочет, чтобы я участвовал в каких-либо выборах».

Калвин был уже бургомистром в Нортгемптоне, когда Грейс с группой учениц отправилась на экскурсию в Белый дом. Там ей так понравился рояль в Восточном салоне, что она машинально погладила его рукой. Экскурсовод грубо отстранил ее, и, обидевшись, она пообещала: «Если я когда-нибудь вернусь сюда, я открою рояль и буду играть на нем, и уже никто не помешает мне». Позже, когда Грейс действительно переехала в Белый дом, она часто вспоминала об этом случае и в минуты сильного раздражения вымещала настроение на рояле.

Выборы в школьный комитет были первыми и последними выборами, на которых Кулидж потерпел поражение. После этого его избирали бургомистром Нортгемптона, заместителем губернатора и губернатором штата Массачусетс, затем вице-президентом и, наконец, президентом Соединенных Штатов.

Грейс была надежной опорой в политической карьере Кулиджа. Своей общительностью и энергичностью она всегда умела поддержать его в трудную минуту, быстро завоевывая сердца людей, приобретая новых сторонников для мужа. Раньше она симпатизировала демократической партии, но так как Кулидж был закоренелым республиканцем, изменились и ее политические взгляды. Один из друзей Калвина признал: «Самый большой козырь Кулиджа — это его жена. Где бы она ни появилась, везде находит для него новых друзей, совершенно не вмешиваясь в его дела». Кулидж и сам сознавал, какую большую роль в его политической карьере играет супруга, но, как и прежде, не привлекал ее к делам и не просил совета.

Выдвижение мужа кандидатом от республиканской партии на пост вице-президента в 1920 году она восприняла со смешанными чувствами. «Ты же не думаешь принимать это выдвижение, не так ли?» — спросила она его. Это предложение приводится историками именно как доказательство незначительного интереса Грейс к политике. На самом же деле она надеялась, что мужа выдвинут кандидатом в президенты, а не вице-президенты. Успех на выборах тандема Гардинг — Кулидж она прокомментировала словами: «Это значит, что мы теперь будем чаще жить в отелях».

Благодаря статусу супруги вице-президента Соединенных Штатов изменился и стиль жизни Грейс. Она присутствовала на приемах и сама принимала политиков и дипломатов со всего мира. К ее удивлению, Калвину нравились приемы. «Где-нибудь можно же что-нибудь поесть», — обычно говорил он. Появление Грейс рядом с мужем всегда привлекало внимание. Вскоре она стала украшением вашингтонских салонов, что способствовало популярности Кулиджа. Элис Рузвельт всегда подчеркивала естественность и непринужденность Грейс Кулидж, ее простоту и шарм.

Когда в мае 1921 года Грейс уехала в Нортгемптон, Калвин написал отцу: «Грейс чрезвычайно популярна здесь. Не знаю, что бы я делал без нее». В мемуарах он признался: «Почти четверть века она выносила мои слабости, а я радовался ее силе».

Однажды Грейс, опаздывая к мужу на конференцию в вашингтонском «Континенталь-холле», забыла взять приглашение и назвала портье свое имя.

— А как имя вашего мужа?

— Калвин.

— Кто он к Кэрри Филлипс, именуемой «Сис», по профессии?

— Вице-президент.

— Вице-президент чего?

— Соединенных Штатов! — раздраженно воскликнула Грейс, и лишь тогда ее пропустили в конференц-зал.

На приемах Калвин Кулидж обычно молчал. Часто его называли «молчаливый Кал». Как-то после чая одна дама сказала Грейс, что на следующий день она будет иметь честь сидеть рядом с ее мужем. Грейс ответила: «Сочувствую, вам все время придется говорить самой». Однажды вечером Кулиджи пригласили гостей на президентскую яхту. Около президента сидели супруги Д. Мороу и Фрэнк Б. Келг. Кулидж все время молчал. Ни одной из дам не удалось вытянуть из него ни слова. На следующее утро Кулидж спросил за завтраком жену: «А где те две прекрасные дамы?» Она ответила: «Они отдыхают от оживленного разговора с тобой вчера».

После скоропостижной смерти Гардинга в августе 1923 года Кулидж стал тридцатым президентом Соединенных Штатов. Когда жена услышала эту новость, она расплакалась. Оба упали на колени и молились. Грейс считала, что «личные симпатии и антипатии должны отойти на задний план и уступить место тому, что ожидают от супруги президента».

Вначале Грейс сомневалась, достойна ли она тех обязанностей, которые возлагаются на Первую леди. Но все сомнения оказались необоснованными. Своим очарованием и энтузиазмом она покорила высокомерный Вашингтон. Известный артист Уилл Роджерс сказал о ней, что «эта женщина полна магнетизма», она «самая популярная женщина общества». Председатель Верховного суда Уильям Говард Тафт назвал ее «очень милой» хозяйкой Белого дома. Главный привратник Белого дома Айк Хуве утверждал, что Грейс для всего персонала заменяла «90 % администрации». Когда одного зарубежного дипломата спросили, все ли он понял, что говорила Грейс, он ответил: «Это и не важно. Просто смотреть на нее уже удовольствие». Некоторые сравнивали ее с Долли Медисон (супругой четвертого президента Соединенных Штатов, 1768–1849, которую называли «гранд дама Вашингтона»). И пресса приветствовала ее, называя «обворожительной и тактичной» Первой леди.

Она любила музыку и часто устраивала концерты в Белом доме. Кулидж принимал американских и зарубежных знаменитостей, таких, как маршалы Фош и Жофре, румынская королева Мария, Сергей Рахманинов и принц Уэльский, и поскольку президент был не разговорчив, то приходилось жене поддерживать беседу. Часто выручал ее юмор, оживлявший общение.

Элис Рузвельт считала, что после того, как Кулидж сменил Гардинга, в Белом доме полностью изменилась атмосфера, о чем свидетельствует следующий анекдот: когда Флоренс Гардинг водила преемницу по Белому дому, она вызвала к себе начальницу обслуживающего персонала Элизабет Джеффри: «Миссис Кулидж, я хочу представить вам миссис Элизабет Джеффри. Надеюсь, что Элизабет вы понравитесь». После такого представления Элизабет почувствовала себя неловко. «Дорогая миссис Гардинг, — ответила она, — совсем неважно, понравится ли мне миссис Кулидж. Намного важнее, понравлюсь ли я миссис Кулидж».

Грейс улыбнулась, подала руку Элизабет и разрядила эту неприятную ситуацию словами: «Миссис Джеффри, хотелось, чтобы под вашим руководством здесь все шло так же, как и до сих пор».

Пуританское воспитание не позволяло Кулиджам во время сухого закона угощать гостей алкогольными напитками, хотя их предшественники не испытывали никаких угрызений совести из-за этого. Грейс сказала, что не будет менять существующих правил, но и не приветствовала сухой закон. Она даже любимую собаку назвала в честь популярного в то время в США напитка «Роб Рой». Иногда за ужином Кулидж, притворяясь, говорил жене, что обнаружил в тарелке какое-то насекомое. Об этом они говорили шепотом. Тотчас же к президенту прибегал официант, чтобы прояснить ситуацию. А Кулидж громко говорил жене: «А я и не знал, что официанты подслушивают наши разговоры».

Как-то раз во время ужина обсуждался вопрос, должны ли США признать СССР. Когда стал разгораться спор, хозяйка дома сказала, дипломатично стараясь привлечь внимание гостей к блюдам на столе: «В этих маленьких стаканчиках приправа для салата, французская и русская». «Мне, пожалуйста, любую приправу, только не красную», — ответил Кулидж.

Грейс была прилежной хозяйкой Белого дома. Ее календарь всегда был заполнен. Она принимала гостей, сажала цветы, принимала участие в закладке фундаментов различных объектов, собирала деньги для глухих детей и на другие благотворительные цели. Обычно ее рабочий день начинался в девять часов утра, когда в сопровождении двух собак она отправлялась в свой кабинет на самом верхнем этаже Белого дома. Она просматривала почту, предварительно разложенную ее секретаршей Полли Рандольф, часто сама печатала на машинке. Постоянно слушала радио. Перед обедом совершала прогулку, потом снова садилась за письменный стол и работала. Каждую последнюю среду месяца приглашала в Белый дом жен членов кабинета. Когда кто-то из ее гостей с завистью заметил, как прекрасно жить в Белом доме, сидеть под красивым деревом, читать книгу, Грейс возразила: «Сколько уже я живу в нем, мне ни разу не удавалось сесть и почитать книгу». А в следующий раз она сказала: «Мои книги — люди». Грейс писала друзьям бесконечные письма, описывая события в столице или интересные встречи. Иногда один и тот же текст посылала различным людям.

Ничего не могло вывести ее из состояния равновесия, лишь невероятно раздражала привычка Калвина сообщать ей в последний момент о приемах и других мероприятиях, в которых нужно было принимать участие. «Калвин, посмотри на меня хотя бы один раз, — сказала она мужу, когда он завтракал, углубившись в газету. — Каждый день мы идем на какие-либо встречи, о которых я ничего не знаю; хотелось бы, чтобы охрана мне заранее представляла перечень всех мероприятий за неделю вперед и я знала, что меня ждет». Из-за газеты раздалось: «Грейс, мы не можем так просто распространять информацию».

После бесполезных попыток Грейс выработала привычку всегда держать наготове пальто, шляпу и пару перчаток, чтобы со скоростью ветра можно было одеться для приема. Как-то Айк Хуве спросил ее, будет ли она сопровождать мужа на назначенную встречу. «Не знаю, но я готова», — ответила она.

Кулидж заказал художнику Говарду Чандлеру Кристи портрет Грейс с ее любимой собакой, белым колли. Художник попросил Грейс надеть красное платье, чтобы создать цветовой контраст с огромной, белой, прижавшейся к ней собакой. Но президент хотел, чтобы жену нарисовали в белом платье. «Если вам так уж нужны контрасты, то представьте мою жену в белом платье, а у собаки пусть будет красная шерсть». В конце концов решающее значение имело все же мнение художника, и этот портрет до сих пор висит в Белом доме.

Интерес прессы к Первой леди был огромен. Часто можно было видеть фотографии улыбающейся Грейс в элегантном платье, с букетом цветов. Она любила фотографироваться, но уклонялась от интервью. Поэтому особенно много написано о том, как она отдыхала, какие совершала прогулки, о тех изменениях в обстановке Белого дома, которые она сделала, и конечно, о ее любимых домашних животных, особенно о собаках Пруденс Прим и Роб Рой, о двух кошках и канарейках. Когда Грейс появилась в Белом доме со своей маленькой лаской Ребеккой, это была настоящая сенсация.

Несмотря на всю активность, Грейс была далека от политики и откровенно признавалась: «Мы с мужем очень редко говорим об актуальных проблемах, правительственных делах или истории». Но она сказала, кстати, «редко», но не «никогда». При этом Грейс призывала женщин к участию в выборах и к проявлению интереса к политике.

Кулидж запретил жене давать интервью, выступать с речами, и Грейс слушалась его. Однажды союз американских журналистов пригласил ее на обед. И вдруг ее попросили сказать несколько слов. Грейс встала и говорила пять минут, но больше жестами.

2 августа 1927 года Кулидж заявил по поводу четвертой годовщины своего правления, что на выборах 1928 года он не станет выставлять свою кандидатуру на второй срок. Это заявление поразило всю страну, включая жену. Еще больше различных политиков удивил тот факт, что он даже жену не поставил в известность о таком важном решении. На что Грейс ответила: «Я горжусь тем, что мой супруг после двадцати пяти лет супружеской жизни все еще свободен самостоятельно принимать важные решения, не советуясь со мной и не говоря мне ни единого слова об этом».

Калвин Кулидж, со своей стороны, ничего особенного не видел в том, что сам он часто вмешивался в дела жены. За ним было последнее слово о меню, которое она предлагала, он контролировал расходы, даже просматривал ее почту, проверял списки гостей и вычеркивал тех, кого не любил. Кроме того, он запретил ей танцевать в присутствии посторонних, водить машину, летать самолетом, носить брюки и делать экстравагантные прически. Когда она начала брать уроки вождения к в прессе появились сообщения об этом, он запретил продолжать занятия. Он также возражал против платьев до колен, которые входили тогда в моду. Но несмотря на это, одежда Грейс всегда была яркой и соответствовала новой моде. Особенно бросались в глаза ее чудесные шляпки.

Она страстно любила покупать. По слухам, в модных салонах Нью-Йорка она ежедневно оставляла тысячи долларов. Даже шутили, что президент принимает приглашение торговой палаты Нью-Йорка главным образом для того, чтобы жена могла делать покупки.

Осенью 1927 года Кулиджи принимали у себя Чарльза Линдберга после его исторического перелета через Атлантику. Грейс стояла на балконе рядом с летчиком и приветствовала толпы людей. Она показывала ему Вашингтон и представила его друзьям, супругам Морроу, на дочери которых, Энн, он впоследствии женился. Знаменитый пилот хотел отблагодарить за все это супругу президента, предложив ей совершить с ним круговой полет над городом, но она ответила: «Я не боюсь летать, но я поклялась мужу, что никогда не сяду в самолет».

Иногда Грейс лишь с трудом удавалось выполнять запреты мужа. Она боялась утратить себя, свою личность, но старалась понять и его. Подруге она писала: «Я не имею права забывать, что нахожусь в зависимости от обстоятельств, на которые не имею никакого влияния».

Если ее что-нибудь раздражало, она или шила, или отправлялась гулять, чтобы успокоиться, но долго на мужа никогда не сердилась. У нее всегда было хорошее настроение, она пела, смеялась и даже часто насвистывала. Ничего нет удивительного в том, что персонал Белого дома называл ее «солнечным лучиком».

Кулидж никогда открыто не выказывал чувств к жене, но был ревнив, что можно заключить из следующего случая. Летом 1927 года они проводили отпуск на Диком Западе, в штате Южная Дакота. Президент решил поработать, а супруга отправилась на прогулку по окрестностям. Потом они хотели пообедать вместе. На прогулке миссис Кулидж сопровождал один из охранников, Джеймс Хейли, довольно приятной наружности. Президент не мог дождаться возвращения жены, пообедал в одиночестве и вышел на веранду. Когда она появилась, дело дошло до ссоры, и несколько дней царило «гробовое молчание». Джеймс Хейли получил другое назначение. Этот семейный скандал попал на газетную полосу. Писали даже о возможном разводе пары Кулидж, и так как из Белого дома не поступало никакого официального опровержения, слухи стали распространяться еще больше. После этого Кулиджи начали чаще появляться на публике вместе, что в конце концов заставило прессу замолчать.

Как-то раз Грейс посетила с мужем новую птицеферму. Но они оказались в разных группах. Вдруг она спросила экскурсовода, как часто петух может копулировать в день. «Более десяти раз», — ответил экскурсовод. — «Скажите об этом моему мужу», — попросила миссис Кулидж. Выслушав сообщение жены, президент только и спросил: «Всегда с одной и той же курицей?» — «Нет, каждый раз с новой», — ответил экскурсовод. — «Скажите об этом моей жене», — заметил президент.

Это событие привлекло к Кулиджу всеобщее внимание и привело к возникновению термина «эффект Кулиджа», которым обозначали повышение способности к размножению у самцов благодаря контактам с различными самками.

Однажды в Вашингтоне распространились слухи о том, что Грейс беременна. В Белый дом даже стали поступать пакеты с подарками для наследника, но так как и на этот раз из Белого дома не последовало никаких официальных подтверждений, поток подарков иссяк через девять месяцев.

Летом 1924 года в жизни Кулиджей произошла трагедия: они потеряли шестнадцатилетнего сына Калвина. После игры в теннис на большом пальце правой ноги у него появился волдырь, он смазал его йодом и забыл. Началось воспаление, и спустя четыре дня, 7 июля 1924 года, юноша умер. Эта смерть потрясла родителей. Вместе с ними скорбела вся Америка. Безусловно, это несчастье принесло Кулиджу много новых голосов на президентских выборах, которые состоялись несколько месяцев спустя, но президент остался безутешным: «Он ушел от нас, и для меня поблекла вся власть и весь блеск президентства». В день пятой годовщины смерти Калвина Кулидж написал стихотворение, в котором выразил глубокую скорбь о сыне.

По мнению Грейс, муж предвидел, что Соединенные Штаты могут попасть в глубокий экономический кризис. «Папа (т. е. Кулидж) считает, что нам грозит экономическая депрессия», — говорила Грейс, предполагая, что во время кризиса он не захотел быть президентом, так как потребовались бы большие государственные изменения, что противоречило его консервативным убеждениям.

В марте 1929 года, спустя пять лет и семь месяцев, Грейс без сожаления покинула Белый дом. Она охотно вернулась к жизни частного лица, заботилась о здоровье мужа и тосковала по еще более спокойному существованию.

Супруги Кулидж вернулись в Нортгемптон. Там они купили большой дом с садом и назвали его «Буки». Грейс вела домашнее хозяйство, помогала в делах Красного Креста, заседала в наблюдательном совете школы для глухонемых, где когда-то преподавала. Иногда писала стихи. Когда Бостонский университет присвоил ей почетное звание доктора, она пошутила, что наверняка заслужила это звание за «домашние науки».

В 1932 году, за год до смерти, Кулидж написал из Нью-Йорка последнее любовное письмо жене. Самое нежное предложение в этом письме гласило: «С тех пор как уехал из дома, только и думаю о тебе». Он умер в 1933 году, спустя почти четыре года после того, как оставил Белый дом. 5 января 1933 года Кулидж потерял вдруг сознание, Грейс в это время делала покупки в городе. Вернувшись домой и увидев мужа на полу, она испытала шок.

Как и положено замкнутому человеку, Кулидж составил завещание из одного-единственного предложения, и оно было самым коротким, которое когда-либо оставлял президент Соединенных Штатов. Все состояние в 700 000 долларов он завещал жене.

После смерти мужа Грейс доверилась подруге: «Я совершенно беспомощна и растеряна. Никто не поверит — но у меня нет никого, кто бы мне сказал, что делать. Сначала все это в моей жизни делал отец, потом Калвин». Она настолько доверяла ему, что, по собственному выражению, «поверила бы ему, если бы он даже сказал мне, что я умру на следующий день в десять часов». Время от времени ходили слухи, что Грейс собирается снова выйти замуж. Ее имя связывали с Эверетом Сандерсом, секретарем мужа в Белом доме.

После смерти мужа Грейс построила дом в Нортгемптоне, меньше, чем прежний, но достаточно просторный, чтобы разместить сына с семьей и принимать друзей, часто посещавших ее.

Грейс пережила мужа на 24 года. Она вела активную жизнь, как и прежде, собирала деньги для школы глухонемых (два миллиона долларов), путешествовала по Европе, посещала игры бостонских бейсбольных команд Ред Сокс. С сыном Джоном и двумя внуками у нее были очень теплые отношения. В августе 1936 года, когда она вернулась из путешествия по Европе, ее спросили, интересуется ли она политикой. Грейс ответила: «Все должны интересоваться политикой». Она поддерживала участие США во второй мировой войне.

После окончания второй мировой войны она дала интервью прессе.

До последних дней жизни она совершала продолжительные прогулки, всегда в сопровождении белого колли Роб Роя.

Она умерла 8 июля 1957 года в возрасте 78 лет. Похоронили ее рядом с мужем и сыном на кладбище в Плимут-Нот.

Супруги-геологи

Лу Генри Гувер (1875–1944)

В 1894 году Лу Генри посетила лекцию профессора Джона Каспара Бреннера и пришла в такой восторг от геологии, что в том же году решила поступить в Стэнфордский университет, штат Калифорния.

Однажды студент-геолог Герберт Гувер зашел в лабораторию профессора Бреннера и увидел там чудесную девушку, с рыжими волосами и голубыми глазами. Лу училась на первом курсе, а он — на последнем и считался помощником профессора, который как раз показывал Лу образцы геологических раскопок Герберта. Когда профессор вышел из лаборатории, они разговорились. Прощаясь, Герберт предложил встретиться.

Обоюдный интерес к геологии сблизил их, и через несколько месяцев они стали встречаться чаще. В 1895 году Гувер закончил университет. К этому времени они уже дали друг другу слово, хотя и без формального обручения. Позже Гувер рассказывал, что его так поразило с самого начала в жене: «Своенравие, голубые глаза и широкая улыбка».

Спустя много лет Лу считала, что, изучая геологию, она после свадьбы специализировалась только по Герберту. И действительно, в жизни они стали неразлучными спутниками. Она принимала участие в его работе в Китае и Европе, всегда, включая президентство.

Когда муж был министром торговли в кабинете Гардинга, кто-то сказал, что вся ее энергия направлена на то, чтобы поддерживать мужа во всех его больших и маленьких делах. В 1928 году Гувер был избран президентом Соединенных Штатов, и «Нью-Йорк Ивнинг Пост» представила Лу интеллектуальной партнершей своего супруга во всех отношениях. О себе она говорила: «Я счастливая женщина, потому что жизненные пути этого человека и мои проходили параллельно друг другу». Гувер видел в этом высказывании жены «самый лучший комплимент, который когда-либо получали мужчины».

Как и Герберт Гувер, Лу родилась в Айове, 29 марта 1875 года. Ее отец, Чарльз Делано Генри, работавший банковским коммерсантом в Ватерлоо, уделял единственной дочери много времени. Он часто брал Лу на охоту, рыбалку и в горы. Так как мать Лу, Флоренс Вид, страдала астмой, в 1885 году они переехали в Калифорнию, где для матери был более благоприятным климат. Вначале они жили в Лос-Анджелесе, а затем в Монтерее. Красивая, общительная, и к тому же дочь богатых родителей, Лу имела успех у мужчин. Когда она начала встречаться с Гувером, подруги потешались над ней. Гувер был сиротой, вырос в нищете, да еще и квакер, поэтому студенты из так называемых привилегированных кругов относились к нему пренебрежительно. Он не принадлежал к «Братству» или к какому-нибудь элитарному клубу. Лу охотно ездила верхом, а для Герберта лошади ничего не значили. Она с удовольствием танцевала, а он был настоящим увальнем. Но оба любили походы и природу. Они были влюблены друг в друга, хотя и все время отодвигали свадьбу. Он стремился заработать достаточно денег, чтобы содержать семью, а она хотела получить образование.

Когда в 1898 году Лу сдавала последние экзамены, Гувер работал старателем в австралийской пустыне. Потом он получил предложение от английского концерна «Бевик, Меринг и Компания» поработать в Китае. И послал телеграмму Лу: «Если хочешь выйти за меня замуж, готова ли ты поехать со мной в Китай?» Ответная телеграмма пришла тотчас же, в ней было одно слово: «Да».

Гувер собрал вещи и после долгого путешествия, длившегося пять недель, 31 января 1899 года прибыл в Монтерей. Свадьба состоялась через десять дней, 10 февраля. Гуверу было 24 года и 184 дня, его жена была на 231 день моложе.

Лу согласилась, чтобы венчание проходило по ритуалу, принятому у квакеров, хотя она принадлежала к епископальной церкви. Но вдруг выяснилось, что в Монтерее не было ни квакера, ни протестантского священника. Поэтому согласилась на компромисс. Венчание провел католический священник, Роман Местрес, который должен был получить разрешение от управления церквями на право венчать не католиков. И уже на следующий день молодожены отправились в Китай, это и было их свадебное путешествие.

В марте 1899 года Гуверы прибыли в китайский город Тяньцзинь. Гувер организовал геологические экспедиции для разведки залежей угля и других минералов. Лу помогала ему: анализировала карты, изучала китайские правовые предписания, читала материалы о полезных ископаемых Китая и принимала участие в некоторых экспедициях. Она хорошо выучила китайский язык, интересовалась китайским искусством и начала собирать китайский фарфор. Лу любила жизнь в Китае, в большом доме, который обслуживали десять китайских слуг.

В Китае им пришлось пережить и большие трудности. Весной 1900 года, находясь в Пекине, Лу заболела тяжелой формой гриппа. Гувер сразу перевез жену в Тяньцзинь, где жил врач, которому они доверяли.

Во время боксерского восстания в июне 1900 года иностранцам было опасно находиться в Китае. (С 1899 по 1901 год в Китае тайное общество «Кулак во имя справедливости и согласия» подняло восстание против христианизации и индустриализации Китая. Боксерское восстание было подавлено иностранными войсками.) Во время осады Лу заботилась о раненых и распределяла продукты питания. На велосипеде она ездила в городские кварталы, где жили иностранцы, и помогала им, как могла. Однажды пуля попала в колесо велосипеда, в следующий раз, когда она в доме раскладывала пасьянс, разорвались три снаряда вблизи дома, повредив его. Несколько испуганных репортеров ворвались в дом, чтобы удостовериться, что ничего не произошло. Лу встретила их словами: «Представляете, мой пасьянс не хочет выходить». Затем она с удивительным спокойствием предложила репортерам чай, как будто ничего особенного не случилось.

Когда войска из колониальных держав пришли в Тяньцзинь для подавления восстания, Гувер настаивал, чтобы Лу уехала в Японию, где было не так опасно. «Я не поеду», — строго ответила она. — «Ты уедешь, и притом сейчас же». — «Поеду, если и ты поедешь со мной», — возразила она еще более решительным тоном. С восторгом она однажды прочла в пекинской газете сообщение о собственной смерти и пространный некролог. «Никогда еще я не испытывала такой гордости», — рассказывала она позже друзьям.

В Тяньцзине Лу держала корову. Таким образом у нее ежедневно было парное молоко для детей, но как-то корова исчезла. Кто-то из китайских слуг предложил провести по поселку теленка этой коровы, если корова почувствует теленка поблизости, она начнет мычать. Когда они подошли к какой-то немецкой казарме, теленок начал мычать, а оттуда доносилось ответное мычание коровы. На ломаном немецком языке Лу объяснила часовому, что хочет отвести теленка к матери. Обрадовавшись, часовой схватил привязь и потащил его в сарай, прокричав Лу: «Большое спасибо!» Смеясь, Лу позже рассказывала друзьям об этом случае.

В ноябре 1901 года Гуверы переехали в Лондон. Лу сняла дом на Гайд-Парк Гет и обставила его по своему вкусу.

В Лондоне Лу родила двоих сыновей: 4 августа 1903 года родился Герберт Кларк младший, а 17 июля 1907 года Аллон Генри.

Лу часто ездила с детьми в Индию, Египет, Австралию и в Европу. В 1907 году вместе с мужем и детьми она отправилась в Бирму, где Гувер основал добычу золота и свинца. Гуверы жили на острове Тасмания, в Японии, на Цейлоне, в Новой Зеландии, Италии, Франции, Германии и России. Неизвестно, объездила ли какая-нибудь другая супруга президента Соединенных Штатов так много стран, как жена тридцать первого президента США Герберта Гувера.

Вернувшись в Лондон, Лу сняла великолепную резиденцию в районе Кемпден-Хилл и чудесно обставила ее. В этом доме Гуверы прожили девять лет. Их часто посещали друзья. Кроме того, Лу сняла домик на территории Стенфордского университета, где они учились и познакомились.

В свободное время они переводили на английский язык латинский трактат «Агрикола о горном деле», изданный в 1556 году, перевод которого был опубликован в 1912 году. Лу помогала мужу в подготовке к изданию книги «Основы разработки месторождений», которая была написана на основе докладов, подготовленных Гувером в университетах Стенфорда и Колумбии. Она настояла на том, чтобы включить в книгу главу об особенностях воспитания и этических принципах начинающих геологов. Кроме того, опубликовала ряд своих статей о вдове китайского императора Фун-си, об английском сейсмологе Джоне Милне и об экономических проблемах Бельгии. Начала писать историю китайской культуры, но повседневные заботы не оставляли ей времени, чтобы закончить работу.

Зиму 1913–14 годов Гуверы провели в Пало-Алто в Калифорнии. Ранней весной 1914 года они уехали в Европу.

Начало первой мировой войны застало их в Лондоне Президент Вильсон назначил Гувера руководителем организации, помогавшей жертвам агрессии — бельгийцам и американцам, которые находились в Европе с начала войны.

Когда в 1916 году начались воздушные налеты немцев на Лондон, Гувер отправил семью в Калифорнию. Несколько недель подряд Лу выступала там с речами и собирала деньги для европейских стран. После окончания войны бельгийский король Альберт лично поблагодарил ее за участие в благотворительных мероприятиях, когда вручил ей Рыцарский Крест и Орден Леопольда. В ответной речи Лу сказала: «Что здесь много говорить? Я не сделала ничего необычного, так поступила бы каждая женщина ради мужа, которого любит. Что делает мистер Гувер, очень интересует меня, и в меру возможностей я стараюсь помогать ему. У меня только два хобби: муж и сыновья». Когда Соединенные Штаты вступили в первую мировую войну, Гувер был назначен начальником продовольственного отдела. Лу сняла дом в Вашингтоне на Массачусетс-Авеню, где устраивала приемы для служащих, которые работали у мужа, и для американских и иностранных политиков.

Лу помогала мужу в работе, организуя акции по сбору продовольствия. Она хорошо знала, что слова учат, а примеры вызывают желание подражать, поэтому во время приемов на стол подавали не говядину или свинину, а различные их заменители. Результатом ее активности стало новое слово «to hooverize» (экономить продукты питания). В 1918 году Лу встретилась с бойскаутами и предложила им выращивать овощи в садах возле дома.

После войны Гувер возглавил «Американскую администрацию помощи» (правительственная организация, продолжавшая программу помощи разрушенным войной странам). Его жене не понравилось, что ей не разрешили сопровождать его в частых поездках в Европу. Она занялась строительством нового дома в Пало-Алто, проект для которого подготовила сама и назвала его «Дом надежды».

Когда Гувер был министром торговли в правительствах Гардинга и Кулиджа, они жили в Вашингтоне на улице «S», в доме 2300, где всегда было много гостей и компаньонов. Лу снова стала работать с американскими бойскаутами и в январе 1922 года была избрана председателем этой организации на три года. Благодаря ее активности количество девочек-бойскаутов увеличилось с 13 000 в 1917 году до 840 000 в 1924 году. Она поддержала идею создания летних лагерей и ввела обычай продавать печенье для благотворительных целей.

В апреле 1923 года Лу стала заместителем председателя союза спортсменов-любителей.

Особое мужество она проявила, когда высказала консервативному объединению «Дочери американской революции», что короткие юбки «имеют свой смысл» для женщин.

Активно участвовала в работе организации «Лига избирательниц», агитируя женщин голосовать на выборах. «Женщины должны заниматься политикой, — сказала она на конференции сторонниц республиканской партии в Филадельфии в мае 1923 года. — Они должны больше вникать в общественные дела, а не тратить время только на удовольствия. Не оглядываясь на то, хотят ли нас видеть в политике или нет, мы объединимся, и единственная сила, которая нас укрепит, это сила голосов избирателей». В 1926 году Лу утверждала: «Я считаю, что профессиональную карьеру можно продолжать и после замужества». А одному из репортеров заявила: «В политике нет различий между женщинами и мужчинами».

По ее мнению, беременность не должна смущать женщину. Даже будучи в положении, женщина, насколько это возможно, должна принимать участие в общественной жизни. Она приглашала на приемы беременных женщин, настаивая на том, чтобы они принимали эти предложения, что противоречило правилам.

Будучи супругой члена правительства Соединенных Штатов, Лу выполняла определенные протокольные обязанности. Неписаный закон вашингтонского общества требовал, чтобы супруга вновь назначенного министра в течение трех-четырех недель нанесла визиты всем женам видных деятелей, представилась им и оставила визитную карточку. По опыту, приобретенному в Европе, Лу считала этот обычай устаревшим, пустой тратой времени, поэтому призвала жен политиков бойкотировать его и добилась в конце концов отмены.

Герберт Гувер был необыкновенно сдержанным, замкнутым и не очень общительным человеком. Несмотря на все попытки, жене так и не удалось изменить его в этом отношении.

Лу умела находить выход из самых неприятных ситуаций, в которые она попадала иногда из-за мужа. Однажды вечером они ужинали вместе с гостями. Вдруг к двери дома подошла группа сенаторов с женами. Гувер наклонился к супруге и прошептал: «Я совсем забыл тебе сказать, что пригласил их сегодня на ужин». Лу попросила гостей подождать минутку в комнате рядом. «Займи сенаторов в салоне», — приказала она мужу. Быстро велела персоналу принести новые приборы и спустя несколько мгновений, приветливо улыбаясь, пригласила всех гостей к столу.

Как-то депутат конгресса из штата Мэн прислал в Белый дом невероятно большую рыбу. Предполагая, что это подарок, Лу велела отнести рыбу на кухню. Вскоре появился депутат и объяснил, что послал огромную добычу, чтобы сфотографироваться с рыбой и четой президента. Когда выяснилось, что рыбе уже отрезали голову, Лу пригласила портного, который пришил ее. Фотография была сделана, и никто ничего не заметил.

В 1925 году сразу после окончания колледжа старший сын Гуверов, Герберт, женился. Лу стала бабушкой двух внуков раньше, чем Первой леди.

В президентской борьбе 1928 года Лу, собственно говоря, не хотела принимать участие, но муж настаивал: «Ты мне нужна, кто же будет принимать цветы?» И Лу пришлось сопровождать мужа во всех предвыборных поездках. Она даже произнесла несколько речей с платформы поезда. В Пало-Алто она сказала собравшейся толпе: «Мне нравится принимать участие в предвыборной борьбе. Мой муж выступает с речами, а я получаю розы».

На выборах в ноябре 1928 года Гувер победил в 40 штатах из 48.

Между победой на выборах и введением в должность он совершил «поход доброй воли» по Латинской Америке, сопровождаемый Лу, которая смогла продемонстрировать хорошее знание испанского языка.

Несмотря на трескучий мороз, 4 марта 1929 года на церемонию введения в должность президента Гувера собралось почти 50 000 человек. На «семейный» прием, состоявшийся после инаугурации, Лу пригласила 1800 человек.

Перед тем как въехать в Белый дом, Лу распорядилась сделать ремонт и поменять мебель, что вызвало недовольство персонала. Пальмы и другие тропические растения, экзотические птицы были перенесены в рабочий кабинет президента. Деньги не имели для Гуверов никакого значения. Если конгресс не выделял достаточно средств для обновления Белого дома, Гувер мог доплатить из собственного кармана.

В Белый дом Лу перевезла те вещи, которые покупала в разных частях света. Два салона она обставила мебелью времен президентов Монро и Линкольна, придав им исторический характер.

Лу прославилась гостеприимством. Персонал жаловался на появление неожиданных гостей к ужину. Бывали дни, когда к обеду приходило 40 гостей и столько же ежедневно на чай после обеда, но многочисленные приемы по вечерам носили скорее официальный характер. Персонал никогда не мог предугадать, сколько соберется народу. Было и так, что прием рассчитывали на 200 персон, а приходили 500.

Когда спросили Эву Лонд, управительницу Белого дома, какая атмосфера царила там во время президентства Гувера, она ответила: «Общество, общество, общество». В течение первых трех лет президентства Гуверы ужинали одни только три раза — в день их свадьбы. Как и Элеонора Рузвельт, Лу Гувер была суеверной и никогда не садилась за стол, если там уже сидели тринадцать человек. Гувер держался на определенной дистанции от обслуживающего персонала, Лу была намного доступнее. Она изобрела тайный язык сигналов, при помощи которых общалась со служащими во время приемов: если, например, она рукой проводила по волосам, это означало, что гостей нужно пригласить к уже накрытому для ужина столу; а если она касалась очков, то можно было убирать со стола. Она настаивала на том, чтобы официанты выполняли работу молча, не прислушивались к беседе гостей и не гремели приборами; если кто-нибудь из персонала нарушал эти правила, то получал строгий выговор.

Насколько высокомерно вел себя президент по отношению к персоналу, настолько Лу интересовалась заботами и нуждами 31 служащего. Она справлялась об их здоровье, выручала при финансовых затруднениях, делала подарки, умело сохраняя дистанцию между теми, кто обслуживает, и теми, кого обслуживают.

Обслуживающий персонал хорошо знал, что ни президент, ни его супруга не любят, если кто-нибудь находится в коридоре, когда они приходят. Горничные, слуги и лакеи мгновенно прятались в туалетных комнатах и за большими стенными шкафами, только заслышав звонок, оповещавший, что сейчас появятся президент или его жена.

В жизни Гувера не было даже самого мельчайшего намека на роман с другой женщиной. В 1929 году какая-то женщина ворвалась в Белый дом и стала кричать во все горло, что президент Гувер является отцом ее еще не родившегося ребенка. Ее арестовали и позже официально признали психически больной. Гувер назначил семерых женщин на посты, утвержденные сенатом. Некоторые историки усмотрели в этом влияние супруги.

В 1929 году Лу собралась пригласить в Белый дом жен депутатов конгресса, но возникла проблема: жена черного депутата Оскара Приста из Чикаго, республиканца, была негритянкой. Чтобы избежать конфликта с женами депутатов конгресса из южных штатов, Лу устроила два приема: один для тех, у кого были расовые предрассудки, а второй — для либерально настроенных дам. И все равно ее резко критиковали за приглашение в Белый дом черной женщины; обе палаты парламента Техаса опубликовали специальную резолюцию, где высказали недовольство супругой президента. Гувер взял жену под защиту. Он заявил, что «слезы не смогут ослабить ее неукротимую волю». Лу была первой супругой президента США, совершавшей региональные поездки без мужа. В марте 1923 года она посетила южные штаты, но при этом избегала встреч с неграми и не поехала в отсталые в экономическом отношении регионы.

Лу была активной хозяйкой Белого дома. С марта 1929-го по март 1933-го она приняла участие в 481 официальном приеме. Коренным образом изменила протокол Белого дома, положила конец обычаю, по которому каждый гражданин имел право в первый день Нового года прийти в Белый дом и лично поздравить президента.

У Лу была личная охрана, что ей не очень нравилось. В Китае она научилась обращаться с оружием, но в Америке никогда не носила пистолет.

В Белом доме трудно было сохранить что-либо в тайне, поэтому они с Гербертом иногда говорили по-китайски. Конечно, это было не очень вежливо, если в доме были гости.

Лу, которая жила в достатке, не имела ни малейшего представления о том, какие настроения царили в обществе, страдавшем от тяжелого экономического кризиса, поэтому она была потрясена поражением на выборах в 1932 году. Лишь в конце президентства Гувера она начала несколько ограничивать количество великолепных приемов, проводя их более скромно и одеваясь не так экстравагантно. Демонстративно вышагивала в ситцевых платьях, чтобы выразить таким образом поддержку американской текстильной промышленности. Обращалась к обществу с призывами потуже затянуть ремешки. Но при ее образе жизни эти призывы звучали не очень убедительно. Куда эффективнее оказалась речь, переданная по радио из Белого дома в 1931 году, в которой она обратилась к богатым: «Самый важный наш долг состоит в том, чтобы знать, когда, где и как нужно помочь людям. Наступает зима. В то время, когда каждый ребенок, каждая женщина и каждый мужчина в Соединенных Штатах может стать жертвой холода и голода, мы не смеем заботиться лишь о том, чтобы сидеть в тепле и хорошо есть».

Президент проявлял полное равнодушие к судьбе миллионов американцев, живущих в условиях кризиса, а его жена часто из собственного кармана оплачивала проведение различных благотворительных акций.

Лу поддержала инициативу Игнасия Падеревского организовать сбор денег для голодающих и устроила с этой целью концерты в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии и в Чикаго, лично отослав ему чек на 12 000 долларов, что по тем временам было довольно крупной суммой. Гувер не знал о подобных поступках жены, она их не рекламировала. О ней не писали ничего хорошего. Она не любила репортеров и старалась не встречаться с ними или отделывалась ничего не значащими ответами. На вопрос журналиста: «Правда ли, что вы владеете восемью языками?» — ответила: «А почему не двадцатью тремя?»

Лу старалась казаться простой. Ее ассистентка Мэри Рандольф заботилась о соответствующем имидже начальницы, но безуспешно.

В одном вопросе Лу коренным образом отличалась от мужа. Она поддерживала сухой закон и заявила, что не примет участие ни в одном приеме, где тайно будут подавать спиртные напитки. И возглавляла организацию под названием «Женский комитет за сухой закон», которая добивалась его сохранения.

Во время предвыборной кампании 1932 года она сопровождала мужа и, как 1928 году, выступала с речами. Гувер получил большинство только в шести штатах, а его соперник Франклин Делано Рузвельт в 42 штатах. Лу тяжело переживала поражение мужа. Непосредственно перед принятием присяги Ф. Д. Рузвельта она пригласила Элеонору Рузвельт в Белый дом и водила ее повсюду. Когда Элеонора хотела осмотреть кухню, Лу заколебалась: «Сожалею, но кухню вам покажет домоправительница, я туда никогда не заглядывала».

Лу считали заботливой супругой. В холодных горах Виргинии по ее инициативе был построен центр отдыха Реден Камп, где они отдыхали от влажного и жаркого климата Вашингтона. Это был первый официальный центр отдыха президента Соединенных Штатов. После отставки Гувера Лу подарила его американским бойскаутам. Лу было обидно, что мужа считали ответственным за тяжелый экономический кризис. В последний день пребывания в Белом доме она встретила у лифта одну из горничных. «Мэгги, — сказала она со слезами на глазах, — мой муж еще долго будет жить и еще сделает для страны много хорошего».

Покинув Белый дом, Гуверы возвратились в Пало-Алто в Калифорнию. Там Лу проводила время в походах и прогулках на велосипеде. Она опять была почетным председателем американских девушек-бойскаутов. Часто встречалась с другими женщинами и поддерживала Армию спасения.

В доме она принимала профессоров из Стэнфордского университета, а иногда и студентов. Однажды она позвонила домоправительнице женского общежития и сказала: «Сегодня прекрасный вечер, а из моего дома открывается чудесный вид. Пригласите ко мне, пожалуйста, группу студенток, мы вместе полюбуемся панорамой. У меня 65 кофейных чашек».

Но Гувер стремился к активной жизни. Во время второй мировой войны принимал участие в благотворительных акциях, как делал это во время первой мировой войны. Лу помогала мужу, собирая продукты питания и одежду для пострадавших от войны в других странах, помогала американскому Красному Кресту.

В 1943 году Лу посетила в Пало-Алто свою младшую внучку Лу Генри и совершенно разбитая вернулась в Нью-Йорк. 7 января 1944 года, после концерта, в квартире высотного дома «Астория» у нее произошел сердечный приступ. Она умерла в возрасте 68 лет.

В траурной церемонии в церкви Святого Варфоломея в Нью-Йорке приняли участие 1000 человек. Ее тело перевезли в Пало-Алто и похоронили на кладбище Алфа-Мес.

Гувер умер через двадцать лет. Его похоронили на родине, в Уэст-Бранч, штат Айова. Через два года, в 1966 году, туда перевезли останки Лу и захоронили рядом с мужем.

В пятидесятые годы Гувер опубликовал мемуары, в которых даже не упомянул о жене, что наверняка соответствовало ее желанию.

Первая леди мира

Элеонора Рузвельт (1884–1962)

Элеонора Рузвельт, единственная среди жен американских президентов выполняла функции Первой леди более четырех сроков, с марта 1933 по 12 апреля 1945 года.

Так же, как и ее муж, Франклин Делано Рузвельт, не был обычным президентом, она не была обычной Первой леди. Она вошла в историю Америки как общественный и политический деятель, автор книг, публицист и дипломат. В 1946 году аккламацией ее избрали председателем комитета по защите прав человека при Организации Объединенных Наций. Гарри Трумэн назвал ее «Первой леди мира» и подчеркнул, «что она интересуется не только Соединенными Штатами, но и всем миром».

В последующие тринадцать лет Элеонора Рузвельт по результатам социологического опроса была «женщиной, которой больше всего восторгались в мире».

В отличие от всех предшествующих жен президентов Элеонора использовала средства массовой информации, чтобы познакомить общественность со своей широкой и всеобъемлющей деятельностью. Элеонора — прототип современной Первой леди, которая принимает участие в общественной жизни, демонстрируя самостоятельность и независимость. Как никто из ее предшественниц в Белом доме, она после смерти мужа собственными достижениями еще больше укрепила свой престиж.

Энн Элеонора Рузвельт родилась 11 ноября 1884 года в Нью-Йорке и была первым ребенком Эллиота и Энни Ливингстон Холл Рузвельт. Брак родителей распался из-за пристрастия отца к алкоголю.

В раннем детстве Элеонора не отличалась особой красотой. Она называла себя «гадким утенком». Ее мать, напротив, считалась красавицей. Автобиография начинается словами: «Моя мама была одной из самых красивых женщин, которых я когда-либо видела».

Элеонора была робкой, замкнутой девочкой со многими комплексами, поэтому мать часто подсмеивалась над ней в присутствии других и, подчеркивая ее внешность и поведение, называла маленькую дочь «бабушкой». Гостям говорилось: «Моя дочь „смешная девочка“». Позже Элеонора вспоминала: «Моя мама усиленно старалась привить мне хорошие манеры, которые должны были возместить мою внешность. Но именно эти старания заставляли меня еще больше осознавать мои недостатки». Отец, в отличие от матери, проявлял к дочери непомерную любовь. Он нежно называл ее «маленькая Нел» и брал на прогулки в клуб верховой езды. Однажды шестилетняя Нел сопровождала отца в клуб, и там он совершенно забыл о ней, напившись с друзьями в баре. Спустя несколько часов ее нашел полицейский и отправил домой на такси. Отца Элеонора любила больше всех на свете. Несмотря на его порок, она всегда говорила о нем с нежностью и уважением. К сожалению, его часто не бывало дома, но дочери он писал письма, наполненные любовью, а когда возвращался домой, Элеонора была счастлива и оживала, но ненадолго. Он снова уезжал, а она замыкалась в себе.

В декабре 1892 года, когда Элеоноре было восемь лет, от дифтерии умерла мать, а через два года она потеряла и любимого отца. После смерти матери Элеонора с двумя братьями переехали в Нью-Йорк к бабушке. Валентин Холл была богатой вдовой и решила дать осиротевшим внукам хорошее воспитание. Элеонора брала уроки верховой езды, танцев, пения и музыки, а потом стала изучать литературу.

На приемах эта не очень красивая девушка не привлекала особого внимания. Она не преуспевала в танцах, поэтому не всегда хорошо чувствовала себя в обществе сверстников. Она была уже подростком, когда на одном из семейных праздников ее пригласил на танец дальний родственник, Франклин из Хайд-Парка.

Ее дядя, будущий президент Соединенных Штатов Теодор Рузвельт, поощрял ее занятия спортом. Когда однажды она боялась войти в воду, он просто столкнул ее в бассейн, а затем научил плавать и прыгать с вышки.

В 1899 году бабушка Валентин отправила пятнадцатилетнюю внучку в Лондон, в высшую женскую школу «Элленсвуд». Здесь проявилась ее любовь к науке, она научилась политической и религиозной терпимости. Невероятно большое влияние на взгляды ученицы оказала директор школы Мария Саувестре. В лондонской школе она научилась, как нужно одеваться и наводить макияж, чтобы произвести, по возможности, лучшее впечатление.

В эти годы Элеонора объездила многие европейские страны. Самостоятельно ездила в Париж, что в то время было не совсем привычно.

Когда ей исполнилось 18 лет, бабушка решила, что пришло время внучке закончить образование в Англии и вернуться домой, чтобы присмотреть подходящего супруга. В Нью-Йорке ее ожидала светская жизнь: приемы, балы, вечера за чашкой кофе. Эти мероприятия были ей не по душе, и не каждый молодой человек осмеливался пригласить на танец девушку такого высокого роста (более 180 см).

Элеонора, которая и сейчас считала себя «гадким утенком», была высокой и стройной, но выдающиеся вперед зубы портили лицо. Иногда на семейных вечерах она встречала дальнего родственника, Франклина. Этот высокий, стройный, общительный молодой человек приятной наружности заинтересовался Элеонорой. У обоих были серьезные намерения в жизни, оба живо интересовались общественными и политическими проблемами. В задушевных беседах от Элеоноры исходило какое-то привлекающее обаяние.

Они начали встречаться, и в ноябре 1903 года Франклин сделал ей предложение. Элеонора удивилась: «Я не смогу удержать его возле себя. Он так хорошо выглядит». Но когда улеглось ее изумление, она решительно сказала «да».

Позже она вспоминала, что тогда они оба были слишком молоды и неопытны. Когда решили пожениться, она была уверена, что влюблена в него. «Но лишь теперь я знаю, много лет спустя, что значит действительно быть влюбленной и любить».

Властная и не терпящая возражений мать Франклина, Сара Рузвельт, была решительно против этого брака, считая, что для женитьбы он еще слишком молод. Кроме того, она оберегала его с болезненной ревностью. С твердым намерением отдалить обожаемого сына от Элеоноры она пригласила его на прогулку по Карибскому морю. Но ей не повезло. По возвращении Франклин поспешил к Элеоноре, и в конце концов матери пришлось согласиться. Осенью 1904 года Элеонора и Франклин назначили день свадьбы на 17 марта 1905 года, когда президент Теодор Рузвельт должен был прибыть в Нью-Йорк, чтобы принимать традиционный парад в День Святого Патрика.

К алтарю племянницу Теодор Рузвельт вел вместо ее покойного отца. Он позволил себе намек: «Хорошо, что имя остается в семье». Как потом выяснилось, в семье осталось не только имя, но и президентство.

Свадьба Элеоноры и Франклина стала большим общественным событием. Перед домом на 76-й улице в Манхэттене собралась толпа, за порядком следили 75 полицейских. На свадьбу были приглашены 200 гостей, а молодожены получили 340 подарков.

Так как Франклин был еще студентом юридического факультета Колумбийского университета, свадебное путешествие молодые перенесли на каникулы. Они поехали в Европу, откуда привезли много книг и фотографий из Италии, Франции, Германии, Швейцарии и Шотландии. Возвратившись, поселились в доме, который для них сняла и обставила по своему вкусу мать Франклина Свекровь все держала в своих руках: набирала прислугу, решала вопросы отпуска, вмешивалась в воспитание детей.

У Элеоноры и Франклина было шестеро детей, пять сыновей и одна дочь. Энн была первым ребенком (родилась в 1906 году). После нее появились на свет: Джеймс (1907), Франклин (1909, умерший в возрасте восьми месяцев), Эллиот (1910), Франклин Делано (1914) и Джон Аспинуол (1916). У всех детей распался первый брак. Потом они женились вторично, некоторые из них стояли перед алтарем в третий и даже в четвертый раз.

В то время как Франклин Делано Рузвельт постепенно поднимался по служебной лестнице, Элеонора увлеклась политикой. «Долг каждой женщины жить интересами мужа», — говорила она. В 1910 году, когда Франклин Рузвельт добивался в Нью-Йорке должности сенатора, Элеонора считала политику занятием для мужчин, удивляясь тому, что ее муж выступал за предоставление женщинам избирательных прав. Франклин убедил ее в том, что женщина должна иметь равные права с мужчиной. Когда его избрали сенатором, они переехали в Олбани, столицу штата Нью-Йорк. Элеонора была счастлива избавиться от деспотичной свекрови. «Мне хотелось независимости. Только теперь я поняла, что во мне росло желание развивать собственную личность».

В Олбани она присутствовала на заседаниях Нью-Йоркского парламента и интересовалась деятельностью местных политических органов. Встречалась со многими политиками и публицистами, беседовала с ними. В 1912 году она сопровождала мужа на съезд демократической партии, где кандидатом на пост президента выбирали Вудро Вильсона. В 1913 году президент назначил Франклина Рузвельта помощником морского министра, и они переехали в Вашингтон. С этого времени Элеонора участвовала во многих приемах, сама принимала политиков в доме и вела политические дискуссии.

Во время первой мировой войны Элеонора помогала в работе Красного Креста, шила одежду для солдат, работала в солдатской столовой, хотя до конца жизни так и осталась неважным кулинаром. Единственным блюдом, которое ей удавалось, была яичница, поэтому она часто предлагала ее гостям. Кроме того, она полностью отвергала спиртные напитки.

В 1918 году из путешествия по Европе Франклин вернулся с воспалением легких. Элеонора заботилась о больном муже и просматривала его корреспонденцию. Именно тогда ей в руки попало письмо, из которого следовало, что ее муж поддерживал интимные отношения с некой Люси Пейдж Мэсер, молодой, красивой женщиной, которая с 1914 года была его секретаршей. Это открытие едва не разрушило их брак. Много лет спустя Элеонора доверительно поведала друзьям: «Для меня тогда рухнул весь мир». Вначале она предложила мужу развод, но потом они пришли к заключению, что, учитывая интересы детей и его политическую карьеру, такое решение было бы неразумным. Франклин обещал порвать с Люси, а Элеонора простила ему нарушение супружеской верности, но уволила Люси, которая вскоре поступила на военную службу. В 1920 она вышла замуж. Много лет спустя Рузвельт возобновил отношения с уже овдовевшей Люси. В день его смерти, 12 апреля 1945 года, она была у него в Уорм-Спрингс. Письменно Элеонора никогда не высказывалась об этом, но друзьям сказала: «Я могу простить, но не забыть».

Этот роман оставил глубокий след в супружеской жизни Рузвельтов, прежняя теплота отношений и доверие никогда не вернулись. Элеонора продолжала заботиться о муже, но всегда сохраняла определенную дистанцию по отношению к нему и свекрови. Она жила своими интересами и демонстрировала независимость. Биографы единодушно утверждают, что с этого времени они спали в разных спальнях.

В начале 1919 года Элеонора, сопровождая мужа во время поездки в Англию и Францию, стала свидетельницей Версальской мирной конференции. В Вашингтоне продолжала поддерживать раненых ветеранов войны, посещала их в госпиталях, приносила подарки, подбадривала.

Она активно занималась проблемами американских женщин, особенно условиями работы на промышленных предприятиях. На военную службу уходило все больше и больше мужчин, а на предприятиях возрастало количество работающих женщин, поэтому в октябре 1919 года Элеонора приняла участие в Международном конгрессе работниц.

В 1920 году Рузвельт был выдвинут на пост вице-президента от демократической партии. Элеонора участвовала в предвыборной кампании, помогая подготовить речи и публично поддерживала Лигу Наций, против которой ожесточенно боролись республиканцы. Проводила большую кампанию по привлечению американских женщин к выборам. Научилась машинописи и стенографии.

Демократы проиграли на выборах 1920 года, Элеонора вернулась с мужем в Нью-Йорк.

В августе 1921 года 39-летний Франклин Рузвельт заболел полиомиелитом. Его мать настаивала на том, чтобы он отошел от общественной жизни, но Элеонора энергично возражала. Подбадриваемый женой, он начал бороться с болезнью. Любое достижение воспринимал как важную победу, хотя до конца жизни мог передвигаться только в коляске. Много лет спустя Элеонора вспоминала, что «болезнь мужа окончательно заставила меня стать на собственные ноги. Его болезнь оставила отпечаток на моем отношении к его, моей жизни и жизни наших детей». Ту зиму 1921–22 годов она считала «самым тяжелым испытанием в жизни».

Рузвельт решил продолжать политическую карьеру, Элеонора активно помогала ему в этом. Она приглашала политиков в резиденцию Рузвельта, выступала с докладами, собирала деньги для предвыборной кампании демократов, даже получила водительские права, хотя никогда не считалась хорошим водителем. Одна из ее многочисленных опубликованных статей этого периода называлась «Почему я стала демократом?». В ней она выступает не только от собственного имени, но и от имени мужа: «Демократическая партия больше заботится о благосостоянии и интересах общества, чем об интересах крупных капиталистов». Вначале она уверяла мужа, что будет активно работать, пока он не восстановит силы, но вскоре заявила, что политическая деятельность приносит ей моральное удовлетворение.

Элеонора считала себя плохим оратором. Искусству публичных выступлений ее научил друг дома, Луис Мак-Генри Гау, редактор «Нью-Йорк Геральд». После этих уроков она приобрела уверенность.

На съезде демократической партии 1924 года Элеонора Рузвельт говорила о тех вопросах предвыборной программы, которые требовали равноправия женщин. Для кандидата от демократов на пост президента, Ал. Смита, Франклин Рузвельт организовал предвыборную кампанию в штате Нью-Йорк.

Элеонора занималась и экономическими вопросами, что для того времени было не совсем обычно. Вместе с подругами она купила в Нью-Йорке школу для девочек, была там заместителем директора и преподавала историю. Кроме того, открыла мебельную фабрику, куда принимались безработные из сельских регионов.

В 1928 году Франклин Делано Рузвельт стал губернатором штата Нью-Йорк. Для Элеоноры это означало дополнительные обязанности. Как супруга губернатора она посещала тюрьмы, больницы и другие общественные заведения и рассказывала мужу об их работе. Мнения их не всегда совпадали. Главные разногласия вызвал сухой закон, который Элеонора хотела сохранить. Она не разделяла критическое отношение мужа к Лиге Наций, но в подавляющем большинстве обсуждаемых вопросов их мнения совпадали. Когда в 1932 году демократическая партия выставила кандидатуру Франклина Рузвельта на пост президента, Элеонора поначалу сдерживала эмоции, но во время предвыборной борьбы помогала мужу, собирая необходимые материалы для его речей. Появлялась вместе с ним на собраниях, работала в отделе женщин от демократической партии. В честь победы Франклина Делано Рузвельта над Гувером в ночь выборов даже выпила немного шампанского.

Она хорошо понимала, что ее муж стал президентом в чрезвычайно трудное время: Соединенные Штаты переживали глубокий кризис, многие люди лишились работы, не имели самого необходимого для жизни, массовым явлением стал крах банков и предприятий.

Перспектива жить в Белом доме пугала Элеонору. Она боялась стать пленницей протокольных мероприятий и потерять свою личность, но все эти страхи оказались напрасными. Обязанности супруги президента открыли перед Элеонорой новые, более широкие возможности деятельности. Хотя она была самостоятельной женщиной и имела собственные политические убеждения, но никогда не стремилась сделать политическую карьеру. Франклин считал, что супруга слишком нетерпелива, поэтому не сможет быть хорошим политиком.

Но так как ее муж стал президентом, она сделала все, чтобы помочь ему выполнять свои обязанности. Она часто ездила с ним по стране, встречалась с избирателями. Ей были уже знакомы трущобы, сиротские дома и фабрики. В сатирическом журнале «Нью-Йоркер» появилась карикатура: под землей работают шахтеры, один из них, отбросив кайло, поднимает лампу повыше и говорит другому: «Боже мой, к нам идет миссис Рузвельт».

Американская аристократия, традиционалисты, расисты и консерваторы различного рода не могли простить Элеоноре, что у нее так много «общего с этим сбродом».

Однажды Элеонора посетила школу для трудных детей, которую частично финансировала, и когда увидела, какими грязными были помещения, взяла веник и начала мести пол.

Во время второй мировой войны Элеонора Рузвельт посетила тюрьму в Балтиморе. Чтобы прибыть туда вовремя, она рано вышла из Белого дома, даже не сказав мужу, куда едет. После обеда Рузвельт хотел обсудить с женой некоторые вопросы, позвонил секретарю и спросил, где Элеонора. «В тюрьме, господин президент». — «Не удивляюсь, — послышалось в ответ. — Но что она натворила?»

В Западной Виргинии по инициативе Элеоноры и при поддержке властей была открыта образцовая колония Артурдейл для местных фермеров, однако в 1942 году из-за финансовых затруднений ее вынуждены были закрыть. Когда государственный секретарь министерства внутренних дел, Гарольд Икис, пожаловался президенту на то, что Элеонора принимает безответственные финансовые решения, Рузвельт ответил: «В отличие от большинства представительниц ее пола, моя жена вообще не умеет обращаться с деньгами».

Элеонора Рузвельт опекала Национальную молодежную организацию, основанную в 1935 году для оказания помощи молодежи в поисках работы. Будучи Первой леди, она посещала городские кварталы, где жили негры, выступала против избирательного налога, поддерживала законы, запрещавшие суд Линча, принимала негров на работу в Белом доме. Некоторые сотрудники Рузвельта придерживались мнения, что она ведет себя слишком вызывающе по отношению к неграм. Из политических соображений Франклин Рузвельт не стал поддерживать участие жены в судьбах этих людей, не желая терять голоса демократов из южных штатов. Благодаря Элеоноре негры отошли от республиканцев, которых поддерживали до этого, и присоединились к сторонникам демократов.

На критику в адрес Элеоноры Рузвельт обычно реагировал очень спокойно: его жена ходит «куда хочет, говорит с кем хочет, и чему-нибудь учится при этом». Если Элеонора спрашивала мужа, не испытывает ли он затруднений из-за ее активной деятельности и выступлений, он успокаивал ее словами: «Леди, у нас свободная страна. Я пользуюсь собственными методами общения с соотечественниками, а если у меня и возникнут затруднения, я всегда найду возможность оградить себя от них».

В 1939 году Элеонора перегнала своего мужа в популярности, 67 % американцев оценили ее активность на «хорошо», в то время как Франклину Рузвельту такую оценку дали лишь 58 %. По результатам социологического опроса Элеонора Рузвельт считалась женщиной, которой больше всего восторгались, но и которую больше всего критиковали в истории США.

Если активность и популярность супруги президента измерить количеством статей, опубликованных в авторитетной газете «Нью-Йорк Таймс», то Элеонора Рузвельт намного превосходит всех Первых леди США. Во многом способствовали этому, конечно, те 13 лет, которые она провела в Белом доме. Если в качестве основы для сравнения взять только первый год президентского правления, то только Жаклин Кеннеди опередила ее. Между 4 марта 1933-го и 12 августа 1945 года Элеонора Рузвельт приняла участие почти в 5900 мероприятиях, прочла большое количество лекций и докладов. Автор Мира Гатин подсчитала, что она выступила с обращениями около 1400 раз.

Элеонора постоянно разъезжала. К радости владельцев воздушных линий, она любила летать самолетами и в первый год жизни в Белом доме налетала более 50 000 км, во второй — 68 000 км. Ее называли «летающая Первая леди». В те времена, когда летать самолетом считалось опасным, она во многом способствовала изменению этого мнения.

Не всем нравились частые поездки супруги президента. Некоторые считали, что она должна больше внимания уделять семье или следить за порядком в Белом доме. Но это было несправедливо. Она всегда была со своими детьми, если у них возникали какие-нибудь проблемы, находилась рядом с сыном Джеймсом, когда в Миннеаполисе ему предстояла тяжелая операция; была у Франклина, когда он попал в автокатастрофу в Виргинии; приехала в Сиэтл к дочери Энн, когда родился ее первый ребенок, а в Калифорнии она была у Эллиота, когда он собирался разойтись с женой.

Избиратели, знавшие об ее участии в общественной, экономической и политической жизни, засыпали ее письмами; только в 1943 году она получила их более 300 000, которые сотрудники читали и раскладывали по темам, на многие Элеонора отвечала сама, другие передавала президенту.

Публицистический талант Элеоноры не вызывал никаких сомнений. В 1934 году она начала писать для журнала «Вуменс Хоум Компаньон» постоянные комментарии под заголовком «Страница миссис Рузвельт». В 1945 году начала писать для журнала «Мой день». С тех пор ее статьи перепечатывались многими журналами. Регулярно давала интервью по радио, не говоря уже о докладах. Свои гонорары, а в год они составляли более 75 000 долларов, полностью отдавала на благотворительные цели. С 1942 года регулярно писала для популярного журнала «Ледис Хоум Журнал» различные статьи под названием «Если вы спросите меня», а в 1949 году у нее был столбец в еженедельнике «Мисс Колл». Некоторые из ее статей служили мужу тестом проверки реакции общественного мнения о предполагаемых политических мероприятиях. Политики внимательно читали ее статьи и пытались сделать заключение о политических намерениях президента.

В середине тридцатых годов по настоянию друзей Элеонора начала вести дневник. Закончив работу, она показала воспоминания мужу, чтобы он внес коррективы. Дневники были опубликованы в 1937 году под названием «Это моя история» и стали бестселлером.

Элеонора Рузвельт имела либеральный образ мыслей. В 1936 году она вышла из консервативной организации «Дочери американской революции», после того, как ей отказались предоставить концертный зал в Вашингтоне для известной негритянской певицы Марион Андерсон.

От мужа она потребовала занять более четкую позицию против генерала Франко.

В тесном содружестве работала с Джозефом Лэшэм, секретарем Союза американских студентов. ФБР подозревало Лэша в левых взглядах и установило за ним тщательное наблюдение. В день запланированной встречи Элеоноры с Лэшэм в одном из отелей Чикаго использовали аппарат для подслушивания. Франклин Рузвельт был возмущен, узнав об этом. Когда в 1939 году друзья Элеоноры из «Конгресса американской молодежи» были вызваны в комитет конгресса свидетелями по делу об антиамериканской деятельности, она пригласила их в Белый дом и сопровождала потом на слушание сторон.

После окончания второй мировой войны Элеонора осудила маккартизм. Все эти годы в ФБР собирали материал об активистах конгресса, а Д. Эдгар Гувер назвал Элеонору «старая каркающая ворона».

Элеонора не хотела иметь личной охраны, поэтому в службе безопасности ей предложили носить с собой оружие, но она отклонила это предложение. После долгих уговоров она согласилась учиться стрельбе на полигоне ФБР. Несколько раз побывала там, но Д. Эдгар Гувер сказал Рузвельту: «Если и есть в Америке кто-либо, кому противопоказано носить оружие, так это ваша супруга. Она не может попасть даже в ворота сарая». Позже один из охранников Рузвельта, Эрл Миллер, научил ее обращаться с оружием, и с тех пор у нее в машине был пистолет, хотя и не всегда заряженный. Элеонора ценила общество Миллера, что тотчас отразилось в слухах. Говорили, что они достаточно близко знакомы друг с другом. Миллер как-то сказал: «Не спят с той, кого называют „миссис Рузвельт“».

Элеонора одевалась не очень элегантно. И это, может быть, стоит отнести к ее преимуществам. В годы кризиса модная одежда могла вызвать лишь ненужное возмущение. Когда она узнала, что ее внесли в список десяти самых элегантных женщин, то недоверчиво спросила: «Правда?» Обычно Элеонора устраивала три приема в неделю. Считалось, что она — глаза, уши и ноги президента, поэтому была там, куда ему стоило больших трудов добраться. Очень часто и гостей она принимала вместо него.

Элеонора не курила и не любила курящих женщин, но поборола эту неприязнь и даже создала прецедент, введя обычай после ужина предлагать сигареты и дамам.

Если Элеоноры Рузвельт не было в Вашингтоне, обязанности Первой леди выполняла ее дочь Энн, которой Франклин очень доверял и называл своей подружкой.

Элеонора многих шокировала, принимая в июне 1939 года королевскую чету из Британии, Георга VI и Елизавету, на пикнике в Хайд-Парке, где подавали самые обычные американские «хот-доги». Однако говорят, что королевской чете они понравились.

Элеонора была первой супругой президента Соединенных Штатов, которая еженедельно давала пресс-конференции. Франклин Рузвельт был вначале против, но потом согласился, так как они помогали ему. Первая пресс-конференция Элеоноры состоялась через два дня после инаугурации, а всего их было 348. Первое время затрагивались только женские вопросы и приглашались журналистки, но постепенно Элеонора расширила круг обсуждаемых тем, желая доказать Америке, что у женщин может быть свое мнение не только о семье и ведении домашнего хозяйства.

Противники Рузвельта сомневались, не повлиял ли полиомиелит на его рассудок. Однажды на одном из мероприятий в Акроне, штат Огайо, один из участников спросил Элеонору об этом. Она ответила: «Я очень рада, что вы задали этот вопрос. Мой ответ: да. У каждого, кто сумел перенести такую страшную болезнь, развивается чувство сострадания и понимания проблем человечества». Аудитория наградила ее бурными аплодисментами.

Элеонора придерживалась мнения, что, пробыв два срока на посту президента, муж больше не должен выставлять свою кандидатуру, но начало второй мировой войны привело к тому, что в 1940 году Рузвельт снова боролся за президентство. Это был беспримерный случай в истории Соединенных Штатов. На партийном съезде в Чикаго Элеонора выставила кандидатуру Рузвельта. Несмотря на некоторое сопротивление, его в третий раз внесли в списки кандидатов.

Во время второй мировой войны у Элеоноры была официальная должность вице-директора службы защиты гражданского населения. Этот пост означал для нее не только заботу о бомбоубежищах, больницах, частных домах, детских домах, местах отдыха, но и моральную поддержку общества. Такое понимание своих обязанностей натолкнулось на резкую критику консерваторов. Элеонора уступила, и через полгода офис закрыли, но она продолжала активно бороться против дискриминации в армии и за принятие беженцев в США.

Много времени она проводила в поездках. Посещала американских солдат на фронте, появляясь всегда неожиданно, без предупреждения. На опорном пункте Эспериту-Санту на Новых Гебридских островах командир запретил солдатам нагишом находиться под дождем, опасаясь неожиданного визита Элеоноры Рузвельт.

Как-то Гарри Купер выступал на одном из тихоокеанских островов. Вдруг один солдат спросил: «А где Элеонора?» С серьезным выражением лица Купер ответил: «На одном из островов, где мы были недавно, ее следы видели на песке, но куда они ведут, трудно определить». В 1942 году она была у американских солдат в Великобритании, в 1943 году аналогичное путешествие предприняла на юг Тихого океана, включая Австралию и Новую Зеландию, в 1944 году посетила американские военные базы в Карибском море и в Центральной Америке. Во время поездки по Тихому океану она обязательно хотела побывать на острове Гуадалканал, который принадлежал Японии, но с большими потерями был захвачен американской армией. Командовавший островом генерал возражал, так как японцы продолжали совершать воздушные налеты на остров, но Элеонора настояла на своем и все-таки посетила его. Бывая на фронте, Элеонора беседовала с солдатами, давала автографы, брала письма солдат и, возвращаясь в Вашингтон, отправляла их близким. Всеми впечатлениями от поездок и встреч постоянно делилась с мужем, который внимательно слушал и из ее предложений извлекал пользу. Некоторые придерживались мнения, что Элеонора оказывает слишком большое влияние на президента, и критиковали ее за это, поэтому она стремилась в публичных выступлениях несколько принизить свою роль. «Я никогда не заставляла его сделать что-либо определенное, независимо от того, насколько твердыми были мои убеждения в том или ином деле». И однажды добавила: «Не помню случая, чтобы он попытался когда-либо повлиять на меня».

Франклин Рузвельт часто шутил по поводу власти супруги в Белом доме. Как-то он сказал одному из собеседников: «Никогда не начинай спорить с Элеонорой, ты не сумеешь победить». Он всегда выслушивал жену с большим интересом и уважением.

Мира Гатин пишет: «Элеонора Рузвельт имела на решения президента гораздо большее влияние, чем какая-либо другая Первая леди до нее. Она входила в правительство мужа, часто была его совестью, особенно что касалось „новых дел“».

Рузвельт назначил 28 женщин на высокие посты в правительстве, многих по инициативе Элеоноры. Американский публицист Артур Крок писал, что в 1940 году Элеонора сама могла бы бороться за президентство. Другой публицист, Раймонд Клаппер, в 1941 году причислил Элеонору к десяти самым влиятельным личностям в Вашингтоне и утверждал, что она фактически является министром без портфеля в кабинете Рузвельта.

На Ялтинскую конференцию Рузвельт приехал с дочерью Энн. Черчилля тоже сопровождала дочь. Все время переговоров Элеонора постоянно держала его в курсе событий в Вашингтоне. Из Ялты она получила от Рузвельта прекрасное, нежное письмо.

После его возвращения Элеонора высказала сомнения, правильно ли ее муж поступил, не настаивая на независимости Эстонии, Латвии и Литвы. На подобные упреки Рузвельт ответил встречным вопросом: «А сколько американцев готовы вести войну за освобождение Эстонии, Латвии и Литвы?», и аргументированно доказал, что на конференции был достигнут наиболее возможный компромисс.

В апреле 1945 года Элеонора находилась в одном из магазинов Вашингтона, когда по телефону потребовали, чтобы она немедленно вернулась в Белый дом. Причину не называли, но было ясно, что случилось «что-то ужасное». Франклин Делано Рузвельт в это время отдыхал в Уорм-Спрингс, где у него произошло кровоизлияние в мозг, и не приходя в сознание он умер.

Когда Элеоноре сообщили эту печальную весть, она сказала: «Я больше сочувствую нашей стране и всему миру, чем себе».

Вице-президента Гарри Трумэна вызвали из Капитолия в Белый дом. Элеонора, положив руку ему на плечо, сказала: «Гарри, президента больше нет». Некоторое мгновение Трумэн не мог произнести ни слова. Потом тихо спросил Элеонору, что он может сделать для нее. «Можем ли мы что-либо сделать для тебя? — ответила она вопросом. — Тебе предстоят большие трудности». Четырем сыновьям, находящимся на различных фронтах, Элеонора послала одинаковые телеграммы: «Мои дорогие. Сегодня пополудни отец ушел от нас. Он до конца выполнил свой долг, и вы должны поступать так же».

Когда она приехала в Уорм-Спрингс, чтобы доставить мужа в Вашингтон, ее ожидал новый удар. Она узнала, что его прежняя любовница, Люси Мэсер Рутерфорд, теперь уже женщина средних лет, но еще достаточно привлекательная, в момент смерти мужа была у него.

Кроме этого, ей сообщили, что в ее отсутствие Энн приглашала Люси в Белый дом. Этого она никогда не простила дочери, их отношения стали натянутыми. Рузвельт умер, когда позировал художнице Элизабет Саммер. Как жест великодушия Элеонора отослала портрет Люси.

В своих мемуарах «Это я помню», опубликованных в 1949 году, Элеонора довольно равнодушно пишет о смерти мужа и о его человеческих слабостях. По ее мнению, человека, с которым живешь, нужно принимать таким, какой он есть. Это было, по всей видимости, следствием неверности мужа.

В 1974 году Эллиот Рузвельт опубликовал книгу, в которой утверждал, что фригидность матери толкнула отца сначала в объятия Люси, а потом — к Маргарет Ле Хэнд, красивой секретарше, работавшей в Белом доме, которую называли «Мисси». Другой сын Рузвельта, Джеймс, в своей книге, вышедшей в 1976 году, хотя и соглашается с братом, но сомневается, что парализованный отец был способен на интимные отношения. По его мнению, романы с Люси и Мисси носили скорее платонический характер. Общество молодых, красивых женщин могло успокаивать его, расслаблять после тягот государственных дел. Франклин Делано Рузвельт, подобно Вудро Вильсону, ценил общество женщин.

Биографы Франклина и Элеоноры Рузвельт много писали об их супружеских отношениях, но все склонились к мнению, что с тех пор, как она в 1918 году узнала о любовнице мужа, они уже никогда не спали вместе. В разговоре с близкими ей людьми Элеонора часто повторяла, что у нее нет желания заниматься сексом с мужем, и вообще это для нее мучение, тяжелый супружеский долг.

В 1978 году стали известны письма покойной журналистки Лорены Гикок, из которых можно понять, что она была лесбиянкой и интимной подругой Элеоноры Рузвельт.

Лорена Гикок была довольно плотной женщиной мужеподобной внешности, непосредственной в общении. И одежда так называемой «эмансипе» была мужской. Элеонора познакомилась с Гики — как она ласково называла ее — в 1932 году, в день президентских выборов. С тех пор их связывала большая дружба. У Гики была даже своя комната в Белом доме, но часто она спала в спальне Элеоноры, находящейся напротив. Служебный персонал подтверждает, что утром Лорену можно было застать спящей на софе у подруги.

Они много вместе путешествовали, и всегда без охраны. Гики часто получала от Элеоноры подарки, среди которых был даже автомобиль. Франклин Рузвельт, по-видимому, что-то подозревал, так как недолюбливал Гики и однажды потребовал от жены удалить ее из Белого дома. Элеонора отказалась, однако перестала приглашать ее на мероприятия, на которых присутствовал президент, чтобы не раздражать его. В марте 1933 года, в годовщину свадьбы, Гики подарила Элеоноре кольцо с сапфиром. Элеонора редко носила украшения, но кольцо Гики почти не снимала. В одном из писем Гики она писала: «Моя любимая. Хочу обнять тебя и крепко прижать к себе. Твое кольцо приносит мне облегчение. Когда я смотрю на него, то думаю, что ты меня любишь, иначе я не носила бы его».

За тридцать лет знакомства Элеонора написала Гики более 2300 писем, многие из них полны чувства, интимные. По желанию Гики после ее смерти они были обнародованы и вошли в ее биографию, написанную Дорис Фабер и опубликованную в 1980 году.

Защитники Элеоноры утверждают, что эти письма служат лишь выражением ее романтической натуры и сентиментальности. Другие считают, что Элеонора была слишком сдержанной и замкнутой особой, чтобы давать волю своим эмоциям, поэтому чувства, высказанные в письмах к Гики, свидетельствуют о том, что с этой женщиной ее связывала не только дружба. В одном из ее писем есть слова: «Я не могу поцеловать тебя, поэтому, засыпая и просыпаясь, целую твои фотографии». А в другом письме она уже открыто заявляет: «О нас судачат. Мы должны показать людям, что нам якобы довольно легко быть врозь, далеко друг от друга. Я более оптимистично настроена, чем ты, потому что мне все равно, что о нас говорят».

Вот отрывок из письма Элеоноры: «Моя дорогая. Сегодня я попыталась вспомнить твое лицо, чтобы не забывать, как ты выглядишь. Лучше всего я помню твои глаза, когда ты улыбаешься, и еще, как тот мягкий уголок твоего рта прикасался к моим губам. Представляю себе, что мы будем делать, о чем будем рассказывать друг другу, когда встретимся. Горжусь нами».

Лорена Гикок была талантливой журналисткой, но от карьеры отказалась, чтобы иметь возможность работать с Элеонорой Рузвельт. После смерти Франклина Делано Рузвельта их отношения стали хуже. Вместе они прожили всего лишь один год, в Хайд-Парке. Гики умерла в 1968 году.

Элеонора Рузвельт пережила мужа более чем на 17 лет.

Это были ее самые активные годы. Она много писала и интересовалась проблемами молодежи и этнических меньшинств. В декабре 1945 года Трумэн включил ее в состав делегации США при ООН. Став председателем комитета по правам человека, она внесла большой вклад в разработку Декларации Объединенных Наций о правах человека. Кроме того, она объездила много стран, была в Индии, Японии, Китае, Марокко и других странах.

В 1953 году, когда президентом стал Эйзенхауэр, Элеонора Рузвельт прекратила работу в американской делегации при ООН. Несколько лет она работала в Американском обществе друзей при ООН, пропагандируя его идеи в США и в других странах.

В 1961 году Джон Ф. Кеннеди вновь включил ее в состав делегации Соединенных Штатов при ООН. Ее выступление на Генеральной Ассамблее ООН, где присутствовали делегаты со всего мира, было встречено бурными аплодисментами. Кеннеди назначил ее членом Корпуса мира и доверил ей пост председателя Комиссии по правам женщин. После поражения в бухте Швенебухт она стала членом комиссии по делам военнопленных. (В апреле 1961 года потерпела поражение попытка вторжения на территорию Кубы, запланированная ЦРУ и поддерживаемая американским правительством. В ней принимали участие эмигрировавшие кубинцы, подготовленные ЦРУ. Их цель сводилась к свержению Кастро.) В многочисленных речах Элеонора могла теперь более свободно высказывать свои взгляды, чем во времена пребывания в Белом доме. Она заседала в органах Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (сокращенно NAACP), которая выступала против дискриминации черных. Она способствовала созданию организации «Американцы за демократические действия», объединившей либеральных демократов. Активно поддерживала кандидатуру демократа Адлая Стивенсона на президентских выборах в 1952 и 1956 годах. В 1957 году посетила СССР, и в Ялте, на даче Хрущева, они спорили о преимуществах капиталистического и социалистического строя.

В сентябре 1960 года она была в Варшаве, где участвовала в дискуссии в Польском институте международных отношений, встречалась 9 сентября с польским министром иностранных дел Адамом Рапацким. (С 1956 по 1968 г. он был министром иностранных дел Польши. Известен планами создания безопасной зоны в Центральной Европе. Его цель сводилась к запрещению установки американских ракет средней дальности в ФРГ.) Во время бесед она поняла озабоченность Польши ремилитаризацией ФРГ, но была убеждена в том, что до тех пор, пока Германия будет членом НАТО, миру во всем мире ничего не угрожает. В связи с этим она высказалась против предоставления Федеративной Республике атомного оружия. Расисты и консерваторы недолюбливали и часто критиковали ее. Католическая иерархия США и, в первую очередь, кардинал Спелльман высказывали недовольство Элеонорой, которая выступала против выделения государственных средств приходским школам, в этом она видела нарушение закона об отделении церкви от государства. Однажды она присутствовала на одном из мероприятий в Бронксе, районе Нью-Йорка. Подошло такси, чтобы развезти участников собрания. Элеонора решила сэкономить и поехать домой в метро; в переполненном вагоне какая-то женщина наступила ей на ногу. Элеонора стала громко выговаривать ей. В этот момент мужчина, читавший книгу поднял голову и, узнав миссис Рузвельт, уступил ей место. И тотчас ее узнали другие пассажиры. Позже, вспоминая этот случай, она говорила: «Рада, что многие люди помнят Франклина».

Элеонора поддерживала теплые отношения с детьми, никогда не забывая дни рождения сыновей, невесток и многочисленных внуков. Особенно хорошо она чувствовала себя на семейных встречах, когда под одной крышей и под ее крылом собирались три поколения Рузвельтов.

Лишь немногие знали, что Элеонора страдала лейкемией. Она никогда не жаловалась на свой недуг. Осенью 1962 года ей стало ясно, что остались лишь месяцы, а может быть, и недели. У нее были сильные боли. Иногда настолько сильные, что она просила не продлевать ее страдания, а помочь спокойно умереть. Всем, кто справлялся о ее здоровье, она говорила: «Смерти я не боюсь». 7 ноября 1962 года в возрасте 78 лет Элеонора Рузвельт умерла. Свой последний приют она нашла в розариуме Хайд-Парка рядом с мужем. В «Нью-Йорк Таймс» известие о ее кончине появилось под заголовком: «Она была символом новой роли женщины в мире».

В «Большой белой тюрьме»

Бесс Трумэн (1885–1982)

12 апреля 1942 года, после скоропостижной смерти Франклина Делано Рузвельта, Гарри С. Трумэн занял президентское кресло Его жене Бесс было в то время 60 лет, она была самой старшей Первой леди в американской истории. Роль супруги президента пришлась ей не по душе. Репортеров она не любила и отказывалась давать пресс-конференции. В отличие от Элеоноры Рузвельт, она не собиралась посещать шахты.

Адам Клайтон Пауэл, негритянский конгрессмен из Нью-Йорка, заметил сердито, что она не Первая леди Америки, а «Последняя дама страны». Пауэл чувствовал себя оскорбленным, потому что Бесс Трумэн пригласила в Белый дом представительниц организации «Дочери американской революции», которая отказалась предоставить концертный зал его жене, пианистке Хейзел Скотт. Бесс искренне сожалела об этом, а президент Трумэн считал, что после подобного скандала Бесс вообще не должна принимать в Белом доме этих женщин. Клэр Бут Льюс, член палаты представителей от республиканской партии, назвал жену президента Трумэна «подобие Первой леди». После победы мужа на выборах в 1948 году Бесс Трумэн ответила ему: «Может быть, сейчас даже Клэр Бут будет считать меня настоящей Первой леди?»

По мнению Гарри Трумэна, как Пауэл, так и Льюс оскорбили его жену, и во время своего правления он никого из них не приглашал в Белый дом.

На самом деле Бесс не была плохой хозяйкой Белого дома. Эта застенчивая, скромная женщина предпочитала семейную атмосферу. По интеллекту и таланту она, конечно, во многом уступала своей предшественнице, Элеоноре Рузвельт. Журналисты жаловались, что слишком трудно написать о ней что-либо интересное. В «Ньюсуик» за 1946 год писали: «Миссис Трумэн провела в Белом доме уже девять месяцев, но даже в Вашингтоне она совершенно не известна. Ее никто не узнал, когда она делала рождественские покупки в столичных магазинах».

Бесс Трумэн всегда жила в тени мужа: был ли он сенатором, вице-президентом или президентом Соединенных Штатов. Ее любимым ответом на вопросы журналистов было: «Без комментариев». Одна из журналисток спросила, какое платье наденет супруга президента на предстоящее торжество. Бесс заметила секретарше: «Скажи ей, что это ее совершенно не касается». В общении с репортерами Бесс следовала самому простому принципу: «Улыбайся и не говори ни слова». Однако ей все-таки приходилось принимать участие в многочисленных обедах, приемах, концертах и похоронах. С апреля 1945 по январь 1953 года она присутствовала на 640 мероприятиях. В среднем по 90 мероприятий в год. Это не очень внушительное количество, если сравнить его с активностью жен других президентов, но свой долг супруги и матери она ставила выше всего.

Элизабет Виргиния Уоллес и Гарри С. Трумэн родились в городе Индепенденс, штат Миссури. Бесс — как ее называли дома — появилась на свет 13 февраля 1885 года. Ее родители, Дэвид Уилок и Мэдж Гейтс Уоллес, имели четверых детей. Ее дедушка торговал мукой и считался одним из самых богатых людей в их местности.

Впервые Гарри встретил Бесс в воскресной школе пресвитерианского прихода в 1890 году, когда ему было шесть лет, а она была «маленькая пятилетняя девочка с золотистыми локонами», как вспоминал он об этом позже. «С первого взгляда она обворожила меня своей привлекательностью, и так до сих пор». Отныне Гарри носил учебники маленькой Бесс и даже сочинил фортепьянный концерт. Позже Гарри вспоминал: «В шестом и седьмом классе она сидела около меня и была самым красивым, самым любимым человеком на свете».

Бесс действительно была красивой, спортивной девушкой, занималась легкой атлетикой, играла в теннис и в бейсбол, превосходно ездила верхом. Любила развлечения и большие компании. Всегда была окружена поклонниками. Гарри, близорукий, слабый и робкий, не увлекался спортом и старался избегать людей. Завоевать такую девушку у него было слишком мало шансов. В 1901 году оба закончили школу, и их пути разошлись. Гарри уехал в Канзас-Сити на поиски работы, испробовав много профессий.

Однажды, в 1906 году, он проделал путь более тридцати километров, чтобы повидать тетю Эллу Нолэнд — та попросила племянника вернуть матери Бесс поднос для пирога. Гарри долго отсутствовал и вернулся очень возбужденным. Он встретил Бесс и долго мило беседовал с ней. После этого они стали чаще встречаться и писать друг другу. Их переписка длилась более десяти лет.

Мать Бесс не скрывала, что не хотела бы видеть Гарри зятем. Трумэн изо всех сил старался заработать как можно больше денег, чтобы предстать преуспевающим человеком, заслуживающим руки Бесс и признания ее матери.

В 1903 году Дэвид Уилок покончил жизнь самоубийством. Бесс очень сильно переживала эту трагедию, но никогда не упоминала о ней. Когда спустя много лет дочь Трумэна, Маргарет, узнав о самоубийстве дедушки, спросила об этом отца, он воскликнул: «Не смей никогда спрашивать маму об этом!» Маргарет решила, что смерть дедушки тяжело отразилась на Бесс, ей нужна была поддержка человека, которому она смогла бы довериться.

Как старшая дочь в семье, 18-летняя Бесс помогала матери по дому. Гарри работал на ферме. В 1914 году он купил пикап марки «Стафорд» и поехал на свидание к Бесс, надеясь, что автомобиль произведет впечатление на нее. Но девушка не спешила со свадьбой. Очевидно, ждала более подходящего кандидата.

В 1911 году Гарри в письме уже сделал ей предложение, и хотя получил отказ, не пал духом. Постепенно он начал завоевывать уважение Бесс. Вначале она приняла его фотографию, затем стала приглашать к себе домой по воскресениям. Иногда Бесс ездила к нему на ферму в Грэндвью, где они могли погулять и порыбачить. В ноябре 1913 года она подарила ему свою фотографию и заверила, что если когда-нибудь выйдет замуж, то только за него.

Несмотря на «неофициальное обручение», он не был вполне уверен в намерениях Бесс, хотя в одном из своих писем написал довольно самоуверенно: «Ну что за радость быть помолвленной с каким-то фермером, достаточно тщеславным, чтобы стать губернатором Монтаны и президентом Соединенных Штатов».

Когда материальное положение Трумэна несколько улучшилось, летом 1917 года он опять сделал Бесс предложение, на этот раз успешно. Бесс попросила мать официально объявить о помолвке.

Помолвка состоялась перед вступлением Соединенных Штатов в первую мировую войну. Вскоре Гарри призвали в армию и отправили на французский фронт. С собой он взял фотографию Бесс и шесть пар очков, так как очень плохо видел. На фотографии она написала: «Пусть эта фотография поможет тебе вернуться здоровым из Франции. Бесс». Всю жизнь Трумэн был уверен в том, что Бесс не хотела выходить за него замуж до окончания войны, боясь остаться вдовой.

Гарри вернулся домой майором. И уже ничто не могло помешать им идти к алтарю. Они поженились в день подписания Версальского договора, 28 июня 1919 года, в епископальной церкви Святой Троицы в Индепенденсе. Короткое свадебное путешествие они провели в Чикаго, Детройте и в Порт-Гуроне. Они приехали из глубокой провинции, поэтому большие города произвели на молодых неизгладимое впечатление. После возвращения они обосновались на Норт Делау Стрит, 219, в Индепенденсе, в доме с 17 комнатами, в котором Бесс уже жила с 1904 года и который до конца жизни остался ее единственным домом.

До свадьбы Гарри и Бесс были знакомы 29 лет. Теперь ему было 35 лет, а ей 34. Так и осталось не совсем ясно, почему они все время отодвигали свадьбу, оба считали, что это их личное дело и избегали говорить на эту тему.

В 1919 году Трумэн вместе с одним знакомым открыл в Канзас-Сити галантерейный магазин для мужчин. Бесс помогала мужу, вела книги, делала рекламу, но дела шли не очень хорошо, и в 1922 году его пришлось закрыть.

17 февраля 1924 года тридцатидевятилетняя Бесс родила дочь. Ее окрестили Маргарет, а звали Мэри. Она унаследовала от отца музыкальные способности, стала певицей, хотя широкого признания у критики не нашла.

Трумэн начал интересоваться политикой и медленно подниматься по лестнице политической карьеры. В 1934 году выставил свою кандидатуру на выборах в сенат Вашингтона от штата Миссури. Бесс участвовала в предвыборной борьбе, находилась рядом на трибуне, но сама никогда не выступала, робея перед большой толпой людей.

В январе 1935 года Трумэн стал сенатором, они переехали в Вашингтон, где прожили 18 лет, до января 1953 года. Бесс не любила этот город, считала его «холодным и восточным». Ее пятикомнатная квартира в Тилден Гарденс всегда казалась ей слишком маленькой в сравнении с большим домом, который они оставили в Индепенденсе.

Годовой доход сенатора составлял 10 000 долларов, этих денег было слишком мало для семьи, поэтому он зачислил жену секретарем с окладом 4500 долларов в год. Его обвинили в семейственности, но Трумэн решительно отверг эти упреки, утверждая, что Бесс заслуживает получаемую плату. Она помогала Трумэну готовить выступления, вела его переписку, выполняла другие поручения, необходимые в деятельности сенатора. Трумэн часто советовался с женой по политическим вопросам. Став президентом, он признался, что, принимая важные решения, советовался с ней.

В 1944 году демократическая партия выдвинула кандидатуру Трумэна на пост вице-президента. Он отказался, решительно заявив: «На эту тему я говорил с Бесс», что означало — и речи быть не может. Это решение он изменил лишь благодаря личному вмешательству Франклина Делано Рузвельта. На съезде демократов, когда его выдвинули кандидатом на пост вице-президента, он попросил Бесс подняться на трибуну, чтобы поблагодарить делегатов за их доверие. Когда она увидела ликующую толпу, то тихо шепнула мужу: «И все это мы должны делать всю оставшуюся жизнь?»

Через несколько дней Бесс делала покупки в одном из магазинов в Канзас-Сити. Одна женщина узнала ее и воскликнула: «Это миссис Трумэн!», другая сделала несколько критических замечаний по поводу одежды супруги кандидата на пост вице-президента. Разозлившись, Бесс ответила: «А разве супруга кандидата на пост вице-президента должна наряжаться как королева?»

Бесс стремилась, к великому сожалению репортеров, держаться подальше от вашингтонских сплетен и не привлекать к себе внимания, о ней не смогли разыскать ни одного, даже самого незначительного, провинциального скандала. В 1945 году, когда Трумэн стал вице-президентом, они отказались переехать в более представительную резиденцию, как положено вице-президенту.

Однако стиль их жизни полностью изменился. Хотя Трумэн и не принадлежал к узкому кругу советников президента Франклина Делано Рузвельта и его не посвящали в важные государственные дела, общественный статус семьи Трумэн стал иным Их приглашали в качестве почетных гостей на приемы, ужины и коктейли, иногда в течение дня приходилось успевать на три или четыре разных приема. Гарри это не нравилось, а Бесс и тем более.

В один из вечеров Трумэн принимал участие в приеме, проходившем в Национальном пресс-клубе. Журналисты знали, что он хорошо играет на рояле, и пригласили его к инструменту. Когда Трумэн подошел к роялю, голливудская артистка Лаура Бекол села на крышку рояля и стала позировать фотографам. Через день эта фотография появилась во всех американских газетах. Досужим репортерам обязательно хотелось узнать, что же сказала супруга по этому поводу, и они получили ответ: «Бесс сказала: тебе самое время бросать играть на рояле». В памятный день 12 апреля 1945 года Бесс была у дочери Маргарет, собираясь переодеться к приему, когда позвонил муж из Белого дома и сообщил ей о кончине президента Рузвельта. Бесс заплакала и попросила дочь объяснить ее отсутствие на приеме.

Гарри хотел, чтобы Бесс и Мэри были на инаугурации на пост 33-го президента Соединенных Штатов. К назначенному часу репортеры собрались перед домом Трумэнов. Охрана вывела Бесс и Маргарет через запасный выход, чтобы избежать встречи с прессой, но провести репортеров трудно, и когда Бесс с дочерью появились в дверях, засверкали вспышки фотоаппаратов. Именно этого Бесс и не хотела, но в последующие восемь лет ей пришлось смириться с этим.

Церемония приведения к присяге была короткой. Когда Трумэны вернулись домой, соседи организовали ужин. По причинам безопасности Трумэн и его семья переехали в Блэй-Хаус, расположенный вблизи Белого дома, пока Элеонора Рузвельт не покинула его. Вскоре после того как Трумэны въехали в Белый дом, пришел внук Рузвельта, Джонни Беттингер за своими вещами. Трумэн помогал ему в поисках, и когда они заглянули в шкаф Бесс, мальчик воскликнул: «У нее такой же кавардак в шкафу, как у моей бабушки». Эти слова внука Рузвельтов стали семейной шуткой. Когда Трумэн просил жену навести порядок в шкафу, она отвечала: «А я рада, что хоть в чем-то похожа на миссис Рузвельт».

Официальный траур в стране после смерти Рузвельта позволил Бесс в более спокойной атмосфере освоиться с обязанностями Первой леди. В отличие от Элеоноры Рузвельт, Бесс решила, насколько возможно, ограничить их. Как-то в последнюю минуту она отказалась от участия в пресс-конференции, а на неудовольство журналистов возразила: «Не меня же выбрали президентом. Мне нечего сказать представителям общественности». Время от времени ей приходилось приглашать репортеров на чай и принимать их приглашения. Каждый раз она настаивала на том, что любая беседа «не для печати». Следующей ее уступкой стали письменные ответы на вопросы, которые всегда были краткими.

Бесс Трумэн никогда не говорила публично о своих политических взглядах. Однажды она сказала: «Роль жены в общественной жизни состоит в том, чтобы шляпа у мужа на голове хорошо сидела». На вопрос, какими качествами должна обладать Первая леди Америки, ответила: «Хорошим здоровьем и чувством юмора».

Несмотря на возраст, у Бесс была хорошая фигура. Гарри Трумэн, проезжая однажды в автомобиле по улице и увидев рекламу фильма «Джентльмены предпочитают блондинок», сказал своему спутнику: «Настоящие мужчины предпочитают седых женщин». Бесс не красила волосы, как многие другие женщины. «Она выглядит так, как должна выглядеть женщина в ее возрасте», — как-то с гордостью сказал Трумэн.

Бесс скромно одевалась. Ее любимым цветом был черный. Обычно она говорила: «Черный цвет подходит к любой ситуации». Что касалось одежды, ее мнение полностью расходилось с мнением мужа и дочери. Ей хотелось, чтобы дочь носила обычные платья, что молодой девушке совсем не подходило. Трумэн любил светлые и даже яркие цвета. Часто он надевал спортивные рубашки в цветочек. Однажды, собираясь во Флориду, Бесс увидела, что президенту положили ярко-красные брюки. Она велела вытащить их из чемодана, а мужу сказала, что во Флориду он поедет либо с ней, либо с красными брюками. В следующий раз Трумэн поехал во Флориду с любимыми брюками.

Общение с прессой Бесс полностью передала своей представительнице, Эдит Гельм, которая издавала бюллетени о приемах, мероприятиях и официальных выступлениях супруги президента. Иногда там была и информация о платьях, которые были на Бесс во время торжеств. Пресса не была особенно благосклонна ни к ней, ни к супругу.

Дочь Трумэна, Мэри, рассказала в своей книге «Сувенир», как однажды на Рождество Трумэн застал жену, которая сжигала в камине письма, написанные им много лет назад. «Что ты делаешь? Подумай об истории!» — воскликнул он. — «Именно об этом я сейчас и думаю, потому и сжигаю», — ответила Бесс.

К счастью, некоторые письма сохранились. Прежде всего Бесс сожгла письма, которые сама писала мужу. Остались 1300 писем, написанные Трумэном Бесс между 1910 и 1959 годами, которые хранятся в библиотеке президента Трумэна, в городе Индепенденс, и в 1983 году доступ к ним получили историки и биографы. В одном письме от 28 июня 1948 года Трумэн писал по поводу их двадцать девятого года супружеской жизни: «Двадцать девять лет. Для меня они прошли как двадцать девять дней. Ты все еще на возвышении, куда я тебя поставил в нашей воскресной школе в 1890 году. Какой я глупый». Трумэн часто приглашал друзей в Белый дом на партию в покер, а Бесс устраивала вечера игры в бридж. На них она приглашала подруг из клуба, с которыми регулярно играла в течение 20 лет. Иногда они катались на президентской яхте или ужинали вместе. Бывали и на концертах в залах Индепенденса. Бесс была крестной матерью нового санитарного корабля «С-54». Следуя традиции, ей нужно было разбить о борт корабля бутылку шампанского. Она бросила бутылку. На корпусе корабля образовалась вмятина, но бутылка не разбилась. Попыталась еще раз — новая вмятина, и так несколько раз подряд, но бутылка оставалась целой. Наконец подошел механик и разбил бутылку гаечным ключом. Когда она рассказала мужу об этой истории, он заметил, что ей надо было прежде всего снять шляпку, поплевать на руки и хорошенько размахнуться, как она это делала в молодости, играя в бейсбол. На этот совет Бесс так прореагировала: «Жаль только, что эту проклятую бутылку я не разбила о твою голову».

Президент Трумэн охотно демонстрировал свои физические возможности. Сенсационным сообщением в Соединенных Штатах был рассказ одной из горничных Трумэнов о ночи в Белом доме, когда после бурной любовной игры под ними обломилась кровать. Многие мужчины завидовали тогда Трумэну.

По всей видимости, Бесс Трумэн была самой спортивной Первой леди в истории Америки. Она утверждала, что именно благодаря спортивной тренировке может пожать больше рук, чем какая-либо другая женщина.

Помимо всего прочего у нее была хорошая память на лица и имена. Если она замечала, что муж не совсем хорошо знает, с кем говорит, то шепотом напоминала ему имя собеседника. Иногда ей даже удавалось удержать мужа от необдуманной реакции. Однажды в Белом доме был в гостях один из политиков, который резко нападал на президента. Трумэн со свойственным ему темпераментом уже готов был наброситься на него, как услышал энергичный шепот жены: «Возьми себя в руки! Подумай, он гость в нашем доме!»

Иозеф Винкевич, который в феврале 1947 года вручал в Вашингтоне верительные грамоты, с восторгом вспоминал о встрече с супругой президента Трумэна: «Каждый вновь аккредитованный посол спустя несколько месяцев получал приглашение посетить с супругой Белый дом. И вот однажды мы подъехали к нему. Нас провели в небольшой салон, у камина стояла одна из самых очаровательных женщин, с которыми мы познакомились в Вашингтоне. Она была одна. Чай подавал черный лакей. Первый вопрос хозяйка дома задала супруге: „Вам нравится профессия вашего мужа, постоянные политические дискуссии, постоянная толкотня на скучных приемах?“ Отрицательный ответ жены послужил поводом для оживленной беседы. „Я тоже этого не люблю, — согласилась миссис Трумэн. — Мне просто жаль мужа, жаль потерянного времени спокойной жизни, вернуться назад будет очень тяжело“».

И начался душевный разговор о детях, о войне, которую пришлось пережить Польше. Вновь вошел лакей и сообщил тихим голосом: «Уже прибыли другие господа». Мило улыбаясь, Бесс обняла нас, похлопала меня по плечу и сказала: «Удачи вам, мистер посол».

Бесс лично управляла Белым домом, вела книги расходов, следила за ежедневным меню, проверяла чистоту и порядок в помещениях, писала рождественские поздравления. Часто звонила в Индепенденс, играла в настольный теннис с дочерью, ездила за покупками. А по вечерам любила беседовать с мужем и слушать, как он играет на рояле.

Белый дом она называла «Большой белой тюрьмой», хотя ей и нравилось иметь в своем распоряжении целый штат обслуживающего персонала. Подруге она писала: «Никто из нас не испытывает большого счастья от того, что мы здесь живем». В 1946 году ее спросили, хотела бы она остаться в Белом доме. «Решительно нет. Белый дом, как и роль Первой леди, имеет свои преимущества, но еще больше — недостатков», — ответила она.

Бесс любила ездить поездом. Летала не очень охотно. Это средство передвижения казалось ей слишком опасным. Однажды, когда Трумэн летел на президентском самолете, который называли «Священная корова», он попросил пилота сделать над Белым домом на небольшой высоте несколько фигур высшего пилотажа. Летчик выполнил его просьбу не очень охотно, так как летать над Белым домом было запрещено, но всю вину Трумэн взял на себя. Бесс и Мэри со страхом наблюдали из окна дома за этими трюками.

Чем больше обязанностей было у Трумэна, тем меньше он советовался с женой и тем меньше времени у него оставалось на беседы с ней. Бесс это обижало, и чтобы как-то сгладить ситуацию, Трумэн, принимая участие в Потсдамской конференции, каждый день звонил домой, сообщая о ее ходе. Вернувшись домой, он снова лишь изредка мог уделять жене внимание. Иногда у нее было такое чувство, как будто он и вовсе не замечает ее.

Когда в декабре 1945 года Трумэн приехал на Рождество в родной Индепенденс, Бесс встретила его словами: «А вот и ты наконец-то. На этот раз, наверное, не смог придумать никакой отговорки, чтобы не приехать. Что касается меня, так ты мог бы с успехом оставаться и в Вашингтоне». Эти слова так разозлили Трумэна, что, возвратившись в Белый дом, он написал ей резкое письмо, но уже на следующий день злость прошла. Он позвонил дочери, которая была у Бесс в Индепенденсе, и попросил перехватить письмо к Бесс и сжечь его.

Позже он написал жене второе, миролюбивое письмо, напомнив об ответственности и о многочисленных обязанностях: «Для меня пост президента так же важен, как и ты, Бесс. Никогда еще так не нужна была твоя помощь, как теперь. Если бы мне помогали лучшие умы страны и поддерживали люди, которым можно доверять, тогда бы я легче справлялся со своими обязанностями». Маргарет уверяла, что мать никогда не пыталась навязывать мужу свое мнение. Личный референт президента, Мэт Конелли, сказал как-то о супруге президента: «Если он уже принял решение, она всегда соглашалась с ним, независимо от того, соответствует ли оно ее мнению или нет».

Так произошло и с решением о применении атомной бомбы. Некоторые биографы утверждают, что Трумэн советовался об этом с Бесс, но Маргарет заявила, что ее отец просто сообщил жене о том, что на Японию будет сброшена атомная бомба. Бесс не доверяла министру иностранных дел Джеймсу Бёрнсу, которого на этот пост назначил Рузвельт. Вероятно, не без ее вмешательства Трумэн отстранил Бёрнса и назначил Дина Ачесона.

Если Трумэна не было в Вашингтоне, Бесс часто заходила в западное крыло Белого дома, где находилось бюро ближайших сотрудников президента, следила за тем, чтобы все работники были на своих местах, а когда муж возвращался, она рассказывала ему обо всем происходящем.

Бесс не могла примириться с бранными словами, которые частенько употреблял Трумэн. Когда одна из подруг заметила ей, что президенту не подобает произносить слово «навоз», Бесс воскликнула: «О Боже! А я потратила столько лет, чтобы заставить его говорить это слово вместо „дерьмо“».

Так как Бесс избегала встреч с журналистами, они с еще большим интересом все внимание обратили на их дочь Маргарет, которой был 21 год.

Президента особенно раздражали музыкальные критики, которые не очень лестно отзывались о концертах его дочери. Он даже писал им гневные письма с угрозами. Одно из таких писем было направлено музыкальному критику «Вашингтон Пост», Полю Хьюме. «Я вас никогда не видел, но если это когда-либо произойдет, то вам понадобится не только новый нос, но и новая щека». После этого свою следующую рецензию на концерт Маргарет Хьюме начал такими словами: «Если мне будет позволено высказать свое мнение…»

Это письмо к Хьюме вызвало целую волну критики в адрес президента, но были и такие, кто поддерживал Трумэна, который пытался защитить доброе имя дочери. Даже по мнению Хьюме, письмо Трумэна является «вполне понятной реакцией отца», дочь которого подверглась критике. Спустя девять лет после этого случая оба джентльмена встретились в библиотеке Трумэна в городе Индепенденсе и провели время в дружеской беседе.

Бесс не хотела, чтобы в 1948 году ее муж снова боролся за пост президента. Как и многие американцы, она сомневалась в том, что ему удастся победить республиканского кандидата Томаса Э. Дэви. Бесс тосковала по родному городу. Но когда Трумэн решил выставить свою кандидатуру, она поддержала его решение и приняла участие в предвыборной кампании. Трумэн проехал поездом по всей стране, выступая с речами с платформы последнего вагона. Почти всегда он обращался к толпе с вопросом: «Хотите познакомиться с моей семьей?» Люди отвечали ему утвердительно, тогда он приглашал на платформу жену и дочь. Их он представлял: это — «босс» и «моя малютка». Его «малютке» было 24 года. Его жена и дочь не любили подобные выступления. Однажды Бесс ему даже пригрозила, что не станет больше участвовать в предвыборной борьбе, если он будет продолжать это шоу. Внутренне Бесс не была готова прожить в Белом доме еще четыре года, но к удивлению всех и вопреки результатам опроса мнений, Трумэн победил на выборах. Эти годы (с 1949 по 1953-й) были достаточно трудными как для Трумэна, так и для жены. Его популярность упала, а атаки республиканцев еще более обострились. В 1950 году началась война в Корее, по США прокатилась волна забастовок, пользующийся дурной славой Маккарти бесчинствовал. (Джозеф Маккарти, американский политик, сенатор, 1909–1957, будучи председателем созданного им при сенате комитета по борьбе против антиамериканской деятельности, возглавил «охоту на ведьм».)

Несмотря на бремя президентства, Трумэн находил возможность обсуждать с женой некоторые политические вопросы. Для этого он обычно вечером приносил из кабинета необходимые документы.

В мае 1952 года в Белом доме начался ремонт, и Трумэны переехали в Блэй-Хаус. По сравнению с Белым домом там было намного меньше свободных помещений, что значительно усложняло проведение приемов.

За два месяца до окончания второго срока президентства Трумэна, 5 декабря 1952 года, после продолжительной болезни скончалась мать Бесс, Мэдж Гейтс Уоллес. Бесс тяжело переживала эту потерю.

Согласно конституции, в 1952 году Трумэн мог бы выставить свою кандидатуру и на следующий срок, но Бесс и слышать об этом не хотела. Она считала, что ни она, ни даже муж не смогут выдержать в Белом доме еще четыре года. Трумэну не очень и хотелось. Когда давление на него усилилось, он спросил у своего личного референта Мэта Конелли: «Как ты считаешь, следует ли мне, уже старому человеку, снова бороться за пост президента?» Мэт показал на фотографию Бесс, стоявшую на письменном столе, и ответил: «А ты решишься на это?» Некоторое время Трумэн молчал, а потом сказал: «Знаешь, что со мной будет, если с ней что-нибудь случится?»

В январе 1953 года, закончился второй срок президентства Трумэна, Бесс с радостью вернулась в родной городок. В Вашингтоне она никогда не чувствовала себя по-настоящему хорошо. С этого времени их дом постоянно привлекал многочисленных туристов. Все население Индепенденса восторженно приветствовало земляков. Бесс возобновила по вторникам игры в бридж, сама ходила за покупками.

Как-то даже дала интервью молодому журналисту. На вопрос, не трудно ли ей после почти восьмилетнего пребывания в Белом доме приспосабливаться к жизни в маленьком городе, ответила, что ей недостает обслуживающего персонала, но подчеркнула, что абсолютно не тоскует по приемам и публичным мероприятиям, на которых должна была присутствовать как супруга президента. Она по-прежнему была далека от политики, избегала выступлений и полностью отдалась любимому занятию — чтению детективных романов. Однажды в Индепенденс приехала Мэрли Миллер, чтобы записать интервью с Трумэном. Бесс не хотела принимать в нем участие. «Не хочу, чтобы мой голос сохранился для потомков», — решительно заявила она.

В 1956 году демократы вновь выдвинули кандидатуру Адлая Стивенсона на пост президента. Трумэн выступал против этой кандидатуры. Он поддерживал Аверелла Гарримана, но Бесс считала поведение мужа неверным. Она даже обратилась к другу дома, Тому Эвансу, с просьбой повлиять на Гарри и заставить его изменить мнение. Позже Эванс вспоминал, что впервые в жизни увидел в глазах Бесс слезы.

21 апреля 1956 года в той же самой епископальной церкви, где 37 лет назад Гарри и Бесс заключили союз на всю жизнь, состоялась свадьба их дочери Мэри и Клифтона Дэниела, редактора «Нью-Йорк Таймс».

28 июня 1969 года Бесс и Гарри Трумэн отпраздновали золотую свадьбу, скромно, в тесном семейном кругу.

26 декабря 1972 года в возрасте 89 лет скончался Гарри Трумэн. С 1920 по 1958 год каждое утро Бесс записывала важные события их семейной жизни.

Она много читала, охотно смотрела по телевизору спортивные передачи, всегда сохраняла близкие отношения с дочерью и внуками, больше всего берегла домашний уют. В общественных местах почти не появлялась. Исключение было сделано лишь в 1976 году, когда в Индепенденс на открытие памятника Трумэну прибыли президент Джеральд Форд и его супруга Бетти.

Состояние здоровья Бесс ухудшалось. Она болела артритом, стала плохо видеть. Узнав, что по результатам социологического опроса ее внесли в список двадцати наиболее уважаемых женщин США, Бесс сказала: «Не знаю почему».

Бесс Трумэн умерла 18 октября 1982 года в спальне своего дома в городе Индепенденс, который она так любила. Ей было 97 лет. «Нью-Йорк Таймс» опубликовала известие о ее смерти, начинающееся словами: «Бесс Трумэн умерла в возрасте 97 лет. Она была верным помощником президента». Этот титул наверняка понравился бы Бесс. Да и Трумэн согласился бы с такой оценкой. Он сам как-то сказал одному журналисту, что жена «была моим помощником в политических и других делах. Она всегда была права».

Похороны прошли скромно. Присутствовали 150 человек — члены семьи и близкие друзья. На погребение матери Маргарет пригласила супругу президента Нэнси Рейган, супругу экс-президента Бетти Форд, которую Бесс очень любила. «Розалин Картер пришла без приглашения», — написала потом Маргарет. Похоронили Бесс рядом с ее супругом во дворе библиотеки президента Трумэна в Индепенденсе.

Розовая Первая леди

Мейми Дэуд Эйзенхауэр (1896–1979)

Первую леди Мейми Эйзенхауэр и президента Дуайта Д. Эйзенхауэра любили одинаково. Как и Бесс Трумэн, Мейми была скромной, даже робкой женщиной, и хотя в обществе она показывалась чаще своей предшественницы, но выступала очень редко. В Белом доме она прожила восемь лет, и это было самое продолжительное пребывание на одном месте с тех пор, как она вышла замуж за профессионального военного.

Мейми никогда не стремилась оказывать влияние на политику президента Эйзенхауэра. Ее одежда была простой и покупалась в обычных магазинах. Она олицетворяла собой всех женщин и матерей Америки того времени.

Мэри Джениве Дэуд, которую с детства называли Мейми, родилась 14 ноября 1896 года в городе Бон, штат Айова, и была второй из четырех дочерей Джона Шелдона Дэуда и Эльвиры Матильды Карлсон. Ее старшая сестра умерла от болезни сердца, младшая — от диабета. Самую младшую сестру называли в семье Майк. Когда Мейми было шесть лет, семья переехала в Колорадо-Спрингс, а потом в Денвер на Лафайет Стрит. Здесь Мейми пошла в школу, где не выделялась особенными достижениями.

Отец Мейми, заядлый автолюбитель, каждую зиму возил семью в Сан-Антонио, в Техас. Путь от Денвера до Сан-Антонио был довольно долгим, а дороги плохими, поэтому не удивительно, что они часто попадали в аварии. Чтобы скоротать время, ожидая, пока отремонтируют машину, миссис Дэуд играла детям на губной гармонике, которой превосходно владела.

Мейми унаследовала музыкальные способности матери. Она часто играла на рояле для себя и для друзей, хотя никогда не брала уроков. В ее репертуар входили популярные мелодии того времени, но особенно нравились хиты из американских мюзиклов.

Осенью 1915 года девятнадцатилетняя Мейми снова была с родителями в Сан-Антонио. Как-то с друзьями она поехала в соседний форт Сэм-Хьюстон. На вечер у нее была назначена встреча с молодым человеком в Сан-Антонио, поэтому она настаивала на скором возвращении. Вдруг появился высокий, красивый лейтенант, выпускник военной академии Уэст-Пойнтс, Дуайт Д. Эйзенхауэр. Подруга Мейми окликнула его: «Айк, подойди сюда, я представлю тебя друзьям». — «Извини, но я на службе и сейчас начинается мое дежурство», — ответил Эйзенхауэр. — «Тебе и не надо оставаться, я только хочу познакомить тебя с друзьями», — настаивала она и шепнула: «Он не выносит женщин». Привлекательный Айк дал себя уговорить и элегантно отдал честь. В этом ему никогда не пришлось раскаиваться…

Позже он вспоминал: «Голубоглазая девушка, она сразу понравилась мне. Живая, красивая, изящнее других и довольно энергичная».

Мейми была покорена. «Вот так парень, — подумала она. — Он выглядит лучше всех других мужчин, которых я когда-либо встречала». И уже больше не спешила. Забыла, что не очень любила прогулки, особенно в туфлях на высоких каблуках, и с радостью приняла предложение молодого лейтенанта осмотреть форт.

Следующий день она провела на рыбалке, а вечером дома горничная ей сообщила, что уже несколько раз звонил молодой человек, какой-то «Ай». С нетерпением Мейми ждала следующего звонка. Зазвонил телефон, Мейми схватила трубку. Айк приглашал ее на вечер танцев. «Сегодня я не могу», — ответила она. «Тогда, может быть, завтра?» — спросил он. — «Завтра я тоже не могу». Айк предложил встретиться в течение месяца. В конце разговора Мейми сказала: «Обычно после пяти я всегда дома. Заходи в какой-нибудь день». — «Я приду завтра», — тотчас сказал Айк.

И все пошло своим чередом. Оба любили мексиканскую кухню и часто обедали в мексиканском ресторане.

В Валентинов день 1916 года Айк сделал Мейми предложение, которое она приняла без долгих размышлений. Он тут же подарил ей кольцо, купленное в Уэст-Пойнтсе. Родителям Мейми нравился Айк, и они дали согласие на брак, хотя и предостерегали дочь о трудной жизни с военным. Мейми знала, на что шла.

Вначале хотели отложить свадьбу до ноября 1916 года, когда Мейми исполнится двадцать лет, но, учитывая войну в Европе и возможность отправки Айка на фронт, решили не ждать.

1 июля 1916 года 19-летняя Мейми и 26-летний Айк отпраздновали свадьбу в тесном семейном кругу, в доме родителей Мейми, в Денвере. Венчал их пастор пресвитерианской церкви, на свадьбу Айк подарил жене серьги с жемчужинами.

Двухнедельное свадебное путешествие молодожены провели в Эльдорадо-Спрингс, в горах западнее Денвера. Оттуда они поехали в Абилин, штат Канзас, в семью жениха, которая не присутствовала на свадьбе. Там и произошел первый скандал между супругами. Как-то Айк с двумя школьными товарищами ушел играть в покер и пообещал вернуться к вечеру. Но к ужину его не было. Мейми позвонила ему, хотя свекровь отговаривала ее от этого. Он ответил, что, пока не закончится партия в покер, он не придет. Наконец в два часа ночи он вернулся. Скандалили они до самого утра.

В отличие от Эйзенхауэров Дэуды были богаты. Может быть, именно поэтому Мейми не очень хорошо чувствовала себя в доме родителей мужа, тогда как Айку было приятно в Денвере.

Долгие годы Эйзенхауэры вели обычную жизнь семьи кадрового военного. Вначале они жили в Форте Сэм-Хьюстон, затем последовали в Кэйп-Кольт недалеко от Геттисберга, Кэйп-Гилард на Панамском канале, Форт-Лойгэн в Колорадо, Форт-Левнвот в штате Канзас, Вашингтон, Нью-Йорк, Париж, Филиппины… Мейми подсчитала, что за 37 лет они совершили 27 переездов.

Во время мобилизации 1917 года Эйзенхауэр находился в соединении, расположенном в 30 километрах от его дома. Между домом и казармой не было транспортного сообщения, поэтому Мейми решила навестить мужа на машине. Но автомобиль был не в самом лучшем состоянии, да и Мейми никогда не водила машину, только примерно знала, как завести ее и переключить ход. По телефону сообщила мужу о смелых намерениях и, выслушав все наставления, выехала до рассвета, когда на дорогах было свободней. Айк ждал у ворот казармы. Увидев вдали автомобиль, он облегченно вздохнул. Машина уже приближалась, когда Мейми закричала в отчаянии: «Айк, прыгай, прыгай, я не знаю, как тормозить!» Айк прыгнул в машину и остановил ее. Весь оставшийся день он учил жену водить автомобиль.

24 сентября 1917 года родился их первый сын, которого они назвали Ики. Ребенок заболел скарлатиной и умер 2 января 1921 года. Мейми очень тяжело переживала смерть сына, тем более, что в это время болела сама и не могла заботиться о мальчике. Несколько месяцев она не могла оправиться от депрессии, и мать постоянно ухаживала за ней. 3 августа 1922 года родился их второй сын, Джон Шелдон Дэуд Эйзенхауэр, который пошел по стопам отца, окончил военную академию Уэст-Пойнтс и дослужился до генерала.

Отец Мейми умер до того, как Эйзенхауэр стал президентом, а мать почти все время жила у дочери и зятя. Они хорошо ладили друг с другом, и Мейми знала, что всегда может рассчитывать на ее помощь. Эльвира Дэуд умерла в сентябре 1960 года, в возрасте 82 лет.

Мейми сама управляла семейным бюджетом. В финансовом отношении семье молодого офицера не всегда жилось хорошо. «Были времена, когда у нас в банке оставался всего один доллар, но за всю нашу жизнь у нас никогда не было ни цента долга».

Жизнь Мейми как жены офицера протекала довольно монотонно. Когда было время, она играла на рояле или в бридж.

Несмотря на все проблемы и конфликты, которых было достаточно между Мейми и Айком, их брак длился более полувека. Жене внука Дэвида, Джулии Эйзенхауэр, Мейми как-то доверилась, что Айк часто огорчал ее. «Я бы не выдержала ни одной минуты возле него, если бы не уважала его. Я с большим вниманием относилась к нему и не хотела его разочаровывать». Уважение было взаимным. Письма, которые он посылал ей отовсюду, всегда были полны нежности. В день сорокалетия их супружеской жизни он писал: «Сегодня я люблю тебя еще больше, чем в день нашего знакомства».

Оба были сильными личностями, и у каждого имелось собственное мнение. Мейми посвятила себя семейной жизни, что помогало ей преодолевать трудности, никогда не вмешивалась в его дела и была убеждена, что на военной службе он сумеет сделать карьеру. «С того дня, как мы поженились, я знала, что в армии он добьется многого. Он всегда серьезно и добросовестно относился к выполнению служебных обязанностей, знал, чего хотел. Долг был для него превыше всего».

Мейми полностью избавила мужа от домашних забот. Лишь в кулинарии она уступала ему. Айк был страстным и прекрасным кулинаром, с удовольствием угощал гостей великолепными блюдами, но особенно любил немецкую кухню. Однажды Мейми даже назвала его «самым лучшим поваром в мире». Она была великолепной хозяйкой и везде, где бы они ни жили, всегда приглашала в дом коллег Айка, офицеров с их семьями, поэтому их дом часто называли «Клуб Эйзенхауэра». И именно благодаря гостеприимству Мейми у ее мужа было много друзей.

Когда они переезжали из Форта Сэм-Хьюстон в Форт-Кольт, штат Пенсильвания, Мейми, по совету подруг, вместо того, чтобы упаковать все имущество общей стоимостью в 900 долларов, распродала его за 90. Айк пришел в ярость, когда узнал, что два его лучших костюма она продала за 10 долларов. В следующий раз, когда они обосновались в Кэйп-Мид, прибыл министр обороны Ньютон Д. Бейкер. Он осмотрел дом Эйзенхауэра и, не застав его, разговорился с Мейми. Он спросил: «Что ваш муж делает лучше всего?» — «Лучше всего он играет в покер», — выпалила Мейми. Потом муж упрекнул ее в том, что она выставила его в плохом свете. Она попыталась оправдаться: «А я думала, что министр знает тебя как хорошего солдата».

Смерть сына Ики, плохой климат на Панамском канале обострили натянутые отношения между супругами. Вирджиния Коннер, жена одного генерала, посоветовала Мейми вернуть внимание мужа, чтобы не потерять его. Мейми последовала совету, начала хорошо одеваться и сделала знаменитую прическу «пони», которая тогда производила фурор в Соединенных Штатах. Позже Вирджиния Коннер говорила: «Мейми вернула мужа и спасла брак».

С 1936 по 1940 год Эйзенхауэры жили на Филиппинах. Когда в 1939 году президент Филиппин Мануэль Кесон вручал Эйзенхауэру Крест за отличную военную службу, он попросил Мейми прикрепить его мужу, сказав: «Вы помогли получить ему этот орден».

В июне 1941 года Эйзенхауэра перевели в Форт Сэм-Хьюстон, где он познакомился с женой. Сюда они прибыли как раз в день серебряной свадьбы.

В этом же году Эйзенхауэра произвели в генералы, он стал получать ответственные задания, а пресса заинтересовалась Мейми.

С момента вступления Соединенных Штатов в войну началась удивительная военная карьера Дуайта Д. Эйзенхауэра. Для Мейми это были «три года без Эйзенхауэра», три года одиночества, тоски и постоянных волнений о муже. По ее словам, она была «вдовой войны». Все время ожидания она провела в Вашингтоне, убеждая себя в том, что Бог не допустит, чтобы с Айком что-либо случилось, прежде чем он «выполнит свою задачу».

Несмотря на болезни — головные боли и боли в желудке, бессонницу — Мейми принимала активное участие в работе Красного Креста, собирала статьи о муже, посылала ему по любому поводу подарки, подбадривала в письмах, отвечала на попадавшие к ней письма жен и матерей солдат, служивших под командованием мужа.

В январе 1944 года Эйзенхауэр получил двухнедельный отпуск и приехал в Вашингтон. Супруги провели его в Сальве-Спрингс в Западной Виргинии.

Во время пребывания Эйзенхауэра в Англии его шофером была прекрасная англичанка Кэй Заммерсби. Вскоре появились слухи о романе между ними. В прессе даже сообщалось, что Эйзенхауэр предполагает подать на развод и жениться на англичанке. В 1961–62 годах в интервью журналистке Мэрли Миллер Гарри Трумэн утверждал, что Эйзенхауэр действительно предпринимал шаги в этом направлении. Генерал Джордж К. Маршалл, бывший в то время начальником штаба воздушно-десантных войск, отправил Эйзенхауэру резкое письмо, угрожая выставить его из армии в случае развода. Якобы после этого связь с Кэй прекратилась.

Кэй опубликовала дневники, в которых признавала роман с Айком, но уверяла, что о женитьбе речи не было.

Слухи об этом дошли и до Мейми. Сначала она не придавала им никакого значения, потом написала о них Айку. Эйзенхауэр ответил, что «никогда никого другого кроме тебя не любил» и попросил ее не верить этому. В феврале 1943 года он писал ей: «Ты должна себе ясно представлять, что в таких тяжелых условиях, какие у нас здесь, безо всякой причины распространяются всевозможные сплетни и ложь. Лучше будет, если ты посмеешься над всем этим».

Мейми попыталась забыть об этих слухах и как-то сказала подруге: «Я, конечно, не обращаю внимания на эти слухи. Я же знаю моего Айка».

А в шутку она заметила, что если бы поверила сплетням о муже и Кэй, то попыталась бы отомстить ему с генералом Монтгомери. «И поверьте мне, я бы его уговорила». (Бернард Лоу Монтгомери, английский фельдмаршал, 1887–1976, в 1943 году при Эль-Аламайне одержал победу над немецким корпусом под командованием Роммеля, принимал участие в Нормандской десантной операции. После второй мировой войны с 1951 по 1958 год был заместителем верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами НАТО.)

В действительности эта история не давала ей покоя и она начала заглядывать в стакан. Вскоре стали говорить, что она превратилась в алкоголичку.

Вторая мировая война принесла Эйзенхауэру славу. Мейми гордилась мужем, и когда на параде победы в Бостоне ему устроили овацию, она подошла к нему со словами: «А мне можно теперь прикасаться к тебе?»

Книга «Крестовый поход в Европе» принесла Айку гонорар в полмиллиона долларов, что намного улучшило материальное положение семьи. Мейми купила ферму недалеко от Геттисберга. Это было ее первое постоянное местожительство после 34 лет супружеской жизни.

Как-то Эйзенхауэр признался друзьям, что в женском обществе становится робким и неуверенным в себе, и в качестве примера привел такой случай. Когда он был начальником штаба американских воздушно-десантных войск, ему пришлось делать доклад о значение военной подготовки женщин для безопасности страны. Слушательницы наградили его бурными аплодисментами, и тут же одна из женщин спросила: «Господин генерал, а не могли бы вы нам сказать, почему ваша жена носит прическу „пони“?»

Как демократы, так и республиканцы хотели видеть прославленного генерала своим кандидатом на пост президента. Мейми не хотела, чтобы Айк занимался политикой, опасаясь, что личной жизни придет конец, но последнее слово она оставляла за мужем. «Моя роль остается прежней: заботиться о тебе и о доме».

Когда Эйзенхауэр все же решился вступить в предвыборную борьбу в качестве кандидата на пост президента от республиканской партии, Мейми заявила, что «в политике есть что-то привлекательное». На предвыборных собраниях Эйзенхауэр представлял жену словами: «А это моя Мейми». Мейми нравились такие мероприятия. Она смеялась, охотно пожимала руки, давала автографы и вступала в разговоры. Вскоре пресса пришла к выводу, что Мейми служит козырем для мужа. Джеймс Рестор, известный журналист из «Нью-Йорк Таймс», писал, что «Мейми принесет по меньшей мере 50 голосов избирателей». (В Соединенных Штатах президент избирается не прямым голосованием народа, а через выборщиков.)

Мейми правила наброски речей Айка, которые он зачитывал ей в предвыборном поезде, С ее замечаниями он не всегда соглашался, но если считал справедливыми, то вносил в текст изменения. Однажды сказал: «Она лучше меня проводит мою предвыборную кампанию». И Мейми действительно активно участвовала в предвыборной кампании. По всей видимости, ей доставляло большое удовольствие видеть толпы людей, которые пришли посмотреть на прославленного генерала и время от времени кричали: «Мы любим Айка, мы любим Мейми!» Она и сама находилась под сильным впечатлением от мужа. Один из репортеров журнала «Ньюсуик» заметил как-то: «После тридцати шести лет супружеской жизни ее глаза по-прежнему блестят, когда она говорит об Айке». Когда ей сообщили о результатах опроса мнений, согласно которому ее муж считался самым великим среди ныне здравствующих американцев, она кокетливо заметила: «Не стоило и утруждать себя проведением опроса. Об этом я и сама могла бы сказать людям». Много времени отнимали ответы на письма. В ее распоряжении находились две секретарши. В США предвыборная кампания не обходится без всяких грязных историй. О Мейми распространяли сплетни, что она пьет и антисемитка. Когда в ноябре 1952 года она узнала о победе мужа на выборах, то заплакала. Это были слезы радости и счастья.

Непосредственно перед церемонией приведения к присяге, вероятно по ошибке, Мейми получила красиво отпечатанное приглашение на бал по поводу инаугурации. «Что мне с ним делать?» — спросила она мужа. — «Пошли отказ. Напиши, что именно в это время ты занята в другом месте».

Уже будучи Первой леди, Мейми не проявляла никакого стремления оказывать влияние на политические решения мужа. Она считала, что вообще не должна вмешиваться в политику, не давала интервью, не проводила пресс-конференций, не выступала с речами, не высказывала своего мнения по политическим вопросам. Это позволило ей избежать неприятных ситуаций, когда ее знания и интеллект могли бы не соответствовать уровню, которого ожидали от Первой леди. Даже с мужем Мейми, по-видимому, никогда не спорила на политические темы. Хотя лица из ближайшего окружения президентской четы оспаривают это. Джим Хегерти, пресс-секретарь Эйзенхауэра, заметил однажды, что «она часто спорит с мужем о его политике». Иногда Эйзенхауэр обсуждал с ней назначения кандидатов на важные посты, но чрезвычайно редко советовался с женой по поводу политической программы. Позже Эйзенхауэр писал: «Лично я считаю, что Мейми внесла большой вклад в условия жизни, присущие Белому дому, превратив его в уютное место для всех приходивших туда людей. Она всегда была готова помочь любому и сделать все. Как бы она ни уставала, всегда выполняла свои обязанности. Чтобы соответствовать атмосфере Белого дома, нужны интеллигентность и привлекательность. Мейми обладала этими качествами».

Мейми Дэуд Эйзенхауэр не могла выносить сенатора Джозефа Маккарти и его «охоту на ведьм» и демонстративно вычеркивала его из всех списков приглашенных. Вместо него она приглашала актрису Джулию Бел, которую Маккарти подозревал в сочувствии коммунистам.

Мейми никогда не мешала мужу работать. За восемь лет она заходила в Овальный кабинет всего четыре раза, да и то по его настоятельной просьбе.

У каждого были свои дела: «Я вяжу, а он рисует», этим подчеркивалось, что они не конкурируют друг с другом, хотя и любят бывать вместе. Она устраивала приемы и принимала участие в мероприятиях, когда этого требовал протокол.

Почти всегда Мейми носила платья любимого розового цвета. Ее спальня была окрашена в розовый или салатный цвет, туда ежедневно приносили свежие розы или гвоздики, конечно, розовые. Просыпаясь утром, она надевала розовый халат, а волосы завязывала розовой лентой. Поэтому ее и называли «розовой Первой леди». Этим ловко воспользовались текстильщики, наводнив рынок одеждой такого цвета.

Больше всего Мейми любила проводить время в семейном кругу, охотно играла в канасту (карточная игра), на органе, смотрела телевизор или читала детективные романы. В конце недели они отдыхали в Денвере, в Кэмп-Дэвиде, в Пальм-Спрингс, Калифорнии или в Огасте, штат Джорджия, где Эйзенхауэр любил играть в гольф.

В Белый дом Мейми часто приглашала четырех внуков, которые называли ее «Мими». Как-то утром она позвала на помощь старшего лакея. Ночью, уже лежа в постели, она потянулась за пузырьком с кремом, но утром оказалось, что это были чернила. Лакей вдоволь посмеялся при виде Первой леди и ее спальни. Все было в чернильных пятнах. Он считал, что это было самое веселое событие в Белом доме после крушения супружеского ложа Трумэнов.

Мейми имела хорошее чувство юмора. Однажды один из политиков, произнося на банкете тост, сказал: «Генерал Джордж Маршалл хочет уйти на пенсию и жить в своем доме с миссис Эйзенхауэр». Все разразились громким смехом: «Простите, господин генерал», — поправился выступавший. — «Какой генерал?» — быстро нашлась Мейми.

Вашингтонское общество надеялось, что после не очень активной деятельности Бесс Трумэн миссис Эйзенхауэр внесет свежую струю в их жизнь, но этого не случилось. «Я всегда хотела быть только женой Айка и никем больше», — возразила как-то Мейми на замечание одного из собеседников, упрекнувшего ее в пассивном образе жизни. Все же она была подвижней, чем ее предшественница. С 20 января 1953 по 20 января 1961 года она приняла участие в 878 мероприятиях.

Пресса была к ней благосклонна, хотя она и не стремилась к этому. 11 марта 1953 года она дала свою первую и, как потом выяснилось, последнюю пресс-конференцию.

В отличие от мужа Мейми не была пунктуальной. Однажды она сильно опоздала на ужин, и когда наконец появилась, Айк воскликнул: «Ты отдаешь себе отчет в том, что тебя ждет президент Соединенных Штатов?» — «Конечно, но я должна была принарядиться для моего мужа».

Много времени отнимало у Мейми управление Белым домом. Ежедневно обсуждался с персоналом порядок и объем работы, проверялось ее выполнение. По объявлениям в газете Мейми ориентировалась, что и где можно купить подешевле, составляла меню. Персоналу отдавала распоряжения, как полководец. Для обслуживающего персонала выделила специальные лифты. Кроме того, установила порядок, по которому кто-либо из персонала должен сопровождать ее выход из Белого дома.

Мейми была очень внимательна к персоналу, интересовалась его личной жизнью, помнила дни рождения и юбилеи, дарила сувениры и подарки. Как-то один из служащих Белого дома сказал: «Всегда, когда у кого-нибудь появлялся на свет ребенок, она хотела быть крестной матерью». К рождеству каждый получал подарок.

Все говорило о том, что Эйзенхауэр будет президентом только один срок. В сентябре 1955 года, во время отпуска в Колорадо, у него обнаружили болезнь сердца. Мейми считала, что ее муж должен делать то, что для него может быть самым лучшим, но все же заметила ему, что отказ от политики противоречит его темпераменту и может усугубить болезнь.

В феврале 1956 года Эйзенхауэр сообщил жене, что, выслушав советников, решил выставить свою кандидатуру на второй срок. На выборах он победил. Когда год спустя у него произошло кровоизлияние в мозг, Мейми охватили сомнения, правильно ли она поступила, не удержав его от новых выборов.

Поэтому Мейми была счастлива, когда в январе 1961 года они покинули Белый дом и переехали на ферму в Геттисберге, поселившись в доме, которому было почти 200 лет. Конечно, они его основательно отремонтировали и модернизировали.

Айк ходил на охоту, ловил рыбу, рисовал, а Мейми вела домашнее хозяйство. Когда она появлялась в супермаркете, покупатели старались пропустить ее вперед у кассы, но она никогда не пользовалась этой любезностью. Всегда внимательно следила за диетой мужа.

1 июля 1966 года Эйзенхауэры отпраздновали золотую свадьбу. «Если хочешь, чтобы брак был счастливым, нужно приложить большие усилия. Муж должен быть бесспорным главой семьи», — сказала Мейми по этому поводу одному из репортеров.

В мае 1968 Эйзенхауэр перенес четвертый инфаркт за последние 13 лет. Он лежал в военном госпитале Уолтер-Рид в Вашингтоне, и Мейми дежурила у его постели.

28 марта 1969 года Эйзенхауэр умер, Мейми была рядом и держала его за руку. Перед смертью он сказал сыну: «Береги Мейми, — а ей добавил: — У нас была чудесная жизнь».

«Когда Айк ушел от нас, погас свет в моей жизни», — сказала Мейми жене своего внука Дэвида, Джулии Эйзенхауэр. Она была в полном отчаянии. После траурной панихиды в вашингтонском соборе вернулась на ферму в Геттисберге.

«Каждый день мне его не хватает», — говорила она друзьям. В день рождения мужа ездила на его могилу в Абилин, штат Канзас. Мейми редко появлялась в обществе, только приняла участие в открытии Центра Эйзенхауэра в академии Уэст-Пойнтс и в спуске на воду авианосца «Эйзенхауэр» в Норфолке. Кроме этого, собирала пожертвования на школу Эйзенхауэра, колледж в Абилине.

Уже в конце ее жизни по американскому телевидению показывали многосерийный фильм о романе Эйзенхауэра и Кэй Заммерсби. Мейми просмотрела весь фильм и заявила, что все в нем слишком далеко от правды.

Однажды в Геттисберге ее посетил президент Джимми Картер. Она была ошеломлена, когда на прощанье Картер поцеловал ее. Позже она поделилась со своим врачом: «Боже мой! Я не знала, как вести себя. После смерти Айка меня больше никто не целовал, только члены моей семьи».

В сентябре 1979 года она перенесла кровоизлияние в мозг и 1 ноября 1979 года умерла в Вашингтоне в возрасте 83 лет.

Похоронили ее рядом с мужем в маленькой часовне на территории Библиотеки Эйзенхауэра в Абилине, штат Канзас. В ее родном городе Боне, штат Айова, находится музей Мейми Эйзенхауэр. После Абигайль Адамс она была единственной супругой президента, удостоенной такой чести.

Блистательная Жаклин

Жаклин Ли Бувер Кеннеди (1929–1994)

С первого дня появления Жаклин Кеннеди в Белом доме она стала звездой № 1 в Америке шестидесятых годов. «У этой женщины было все, включая президента Соединенных Штатов», — так ее секретарь объяснила всеобщее восхищение Первой леди. Многие женщины стали одеваться и причесываться, как их новый кумир Жеки Кеннеди.

Когда бы Жеки ни спросила мужа, какое платье ей надеть к приему, длинное или короткое, ответ был один: «Твое дело». На что она обычно отвечала: «Ладно, но ты же великий человек. Почему я единственная, кто не может воспользоваться твоими умными советами».

Президент Джон Ф. Кеннеди имел собственный стиль, а Жаклин, будучи Первой леди, внесла в Белый дом собственную прелесть и культуру.

Французский модельер Жанет Спанир назвала новую хозяйку Белого дома «Звезда в своем стиле». Вскоре супруга президента Соединенных Штатов стала обладательницей разнообразных титулов: «Американская красавица», «Королева Америки», «Фарфоровая принцесса», «Новая Американская Звезда», «Ваше Величество Элегантность», «Первая леди обаяния» или «Первая леди Западного мира». Сама Жаклин попросила главного управляющего Белым домом не величать ее «Первой леди», а обращаться к ней «миссис Кеннеди».

28 июня 1929 года Жанет Нортон Ли Бувер привезли в больницу Нортгемптона, штат Нью-Йорк, где в этот же день она родила первого ребенка, девочку. Родители дали ей имя Жаклин Ли, но с детства называли Жеки. Уже в два года ее упомянули в разделе светской хроники. Рождение Жаклин совпало с экономическим кризисом и крахом бирж. Ее отца, Джона Верноу Бувера, приняли маклером на Нью-Йоркскую биржу. Он был богат и хорош собой. В студенческие годы имел кличку «шейх» и разбил сердца многих женщин, пока красивой и нежной Жанет Ли не удалось укоротить его.

Жаклин и ее сестра Каролина Ли, родившаяся в 1933 году, каждое лето проводили в имении родителей в Ист-Гемптоне на Лонг-Айленд, а зимой жили в элегантных апартаментах на Парк-Авеню в Манхэттене. У детей из богатой семьи было все. Жеки воспитывали няни, гувернантки, лакеи и даже шоферы. Отец как-то сказал ей: «Не беспокойся о том, что тебе нужно равняться на Джонсов. Джонсы — это мы. Другие должны равняться на нас».

Однажды няня отправилась с четырехлетней Жеки на прогулку в Центральный парк. Вскоре полицейский позвонил ее родителям и сообщил, что их дочь находится в участке. Миссис Бувер поехала туда. Оказалось, что Жеки нашли на улице, а подошедшему полицейскому она сказала: «Я потеряла свою няню», и назвала номер телефона родителей.

Но богатство не служит гарантией счастья. В семье Буверов постоянно возникали конфликты из-за денег и любовных интриг главы семьи. В 1936 году, когда Жеки было семь лет, родители расстались. Жеки быстро научилась из конфликтов родителей извлекать пользу. Ее мать была экономной и уравновешенной, однако Жеки предпочла сторону отца, который осыпал ее деньгами и подарками. Она встречалась с ним до его смерти в 1957 году. В июне 1942 года мать Жаклин вышла замуж за баснословно богатого адвоката и биржевого маклера Хью Д. Ачинклосса и Жаклин стала жить в еще большей роскоши. Половину летних каникул она проводила у отца в Ист-Гемптоне, где увлеклась верховой ездой, затем отправлялась на ферму Хаммерсмит во владения отчима, вблизи Ньюпорта, в Род-Айленде, зимой жила в Меривуде, в имении «дяди Хью» в Виргинии.

Жеки с детства любила зверей. Мать, хорошая наездница, научила ее ухаживать на лошадьми. Вначале у девочки был пони, но очень скоро она пересела на лошадь.

Как и подобает дочери из богатой семьи, Жеки училась в привилегированной частной школе Чапин. Кроме того, она брала уроки классического и современного танца. Была хорошей, любознательной ученицей, писала стихи и рассказы, иллюстрируя их своими рисунками. Учителя жаловались на нее, потому что она любила демонстрировать самостоятельность, за что часто получала выговоры от дирекции школы. Одноклассникам Жеки так часто рассказывала о своих собаках и лошадях, что у всех создалось впечатление, что ей лучше жить среди животных, чем среди людей.

Два года она училась в частной школе Холтон-Армс в Вашингтоне, потом ее перевели в частную школу в Фамингтоне, штат Коннектикут, где ей разрешили держать собственную лошадь. Она изучала французский, испанский и латинский языки и приводила всех в восторг знаниями, интеллигентностью и красотой.

В традиционном школьном дневнике, куда записывались и черты характера выпускника, в графе «чем она известна» записано: «юмором», а в графе «цели, к которым стремится» стоит: «никогда не быть домашней хозяйкой». Ее первый выход был на балу дебютанток в клубе Чембек, в Ньюпорте. Уже тогда она привлекла внимание репортеров, освещавших жизнь американского «высшего света».

В 1947 году она начала учиться в женском университете Вэссар, где ее считали сдержанной, замкнутой девушкой. Ее друзья вспоминают, что она часами могла говорить, и только о животных. Однако больше всего интересовалась историей искусств.

После второго курса Жеки на год уехала в Париж. В Сорбонне изучала искусство и французскую литературу. Жила во французской семье, что помогло ей усовершенствовать язык.

По возвращении из Парижа она продолжала учебу в университете им. Джона Вашингтона в американской столице. Она получила первую премию на журналистском конкурсе, который проводил журнал «Вояж», что давало ей право на работу в Париже и Вашингтоне. Мать и отчим уговорили ее отказаться от этой премии, считая, что Жеки в последние годы и так довольно долго была далеко от дома.

Один из друзей семьи, авторитетный журналист «Нью-Йорк Таймс» Артур Крок, помог ей в 1951 году получить место в вашингтонской газете «Таймс-Геральд». Когда ее представляли, главный редактор Фрэнк Уолдроп спросил: «Вы хотите работать журналистом или ищете занятие, пока не найдете мужа?» — «Я хочу сделать карьеру репортера», — ответила Жеки. На прощание Уолдроп добавил: «Только не приходите ко мне через полгода и не говорите, что вы помолвлены». — «Конечно, нет», — решительно заявила Жеки.

Жаклин была талантливой журналисткой. Она брала интервью у Первой леди, Пат Никсон, у вице-президента Никсона, у сенатора Джона Ф. Кеннеди и у многих других знаменитостей. Ее заработок составлял 42 доллара 50 центов в неделю.

Перед рождественскими праздниками Жеки спросила коллег в редакции, что бы они хотели получить в подарок. Всем захотелось одного и того же: бутылку. Спустя несколько дней она принесла красиво завернутую бутылку. На карточке, прикрепленной к ней, стояли имена всех коллег. Разворачивая подарок, они едва ли ожидали увидеть нечто подобное: пол-литра молока.

В мае 1951 года на ужине в доме Черльза Батлетта, вашингтонского корреспондента «Чаттаног-Таймс», она встретилась в Джоном Ф. Кеннеди. Позже Кеннеди вспоминал: «Я наклонился над спаржей и попросил ее встретиться». Роман между Джоном и Жеки развивался довольно медленно. Веселый Джек, как его часто называли, всегда был окружен женщинами. Они встречались не очень часто. В декабре 1953 года она сопровождала его на бал по поводу инаугурации президента Эйзенхауэра. Когда Джон проводил отпуск на Бермудских островах, он послал ей всего лишь одну единственную открытку с коротеньким приветом: «Жаль, что тебя здесь нет. Джек». Позже эту открытку она при случае показывала знакомым, утверждая, что это единственное любовное послание от Кеннеди.

У Жаклин было много почитателей. С одним из них, Джоном Г. У. Хастедом, она была почти помолвлена, к большому неудовольствию ее матери, которая не считала его подходящей партией для дочери.

В мае 1953 года Жеки в последнюю секунду получила приглашение на коронацию британской королевы Елизаветы. В течение двух дней она собрала вещи и в качестве репортера «Таймс-Геральд» уехала в Великобританию на океанском теплоходе «Королева Мария». Это путешествие принесло ей профессиональный успех, с большим интересом все читали ее скандальную хронику об английском дворе. На похвалу не скупился и Джон Ф. Кеннеди, встретивший Жеки в бостонском аэропорту.

Став сенатором, Кеннеди чаще встречался с Жеки. Они вместе ходили в кино, играли в бридж, ужинали у знакомых. Джон стал подумывать о браке. Он уже твердо решил сделать политическую карьеру и хорошо знал, что широкая общественность на открытых должностях охотнее всего хотела бы видеть тех мужчин, у которых упорядочены взаимоотношения в семье. Но Жеки со своим стремлением к независимости и профессиональными амбициями не торопилась с замужеством, а слава Джона как героя-любовника не заставляла ее ломать себе голову. Ее любимый отец тоже бегал за каждой юбкой. Поэтому у нее было философское отношение к мужчинам. Обычно она говорила: «Все мужчины любят ухаживать за женщинами. Думаю, что вообще нет верных мужей. Мужчины представляют собой удивительное сочетание добра и зла». Но она хорошо понимала, что любит Джека. Одной из подруг даже доверилась: «Больше всего на свете мне хотелось бы стать его женой».

В июне 1953 года было официально объявлено об их помолвке; 12 сентября 1953 года в Ньюпорте, Род-Айленд, 36-летний Джон и 24-летняя Жаклин отпраздновали свадьбу. Католическое венчание провел бостонский архиепископ Ричард Кишинг. На приеме по случаю свадьбы присутствовали 600 гостей, танцы проходили в сопровождении оркестра Майера Дэвида, который играл на свадьбе родителей Жаклин 25 лет назад. Это была свадьба в добром старом стиле, что полностью соответствовало консервативному стилю матери Жеки.

К алтарю невесту должен был вести отец, но он напился до свадебной церемонии, и его заменил отчим, Хью Ачинклосс. На этом настояла мать. Жеки, узнав об этом, написала отцу очень нежное письмо, растрогавшее его до слез. Молодая пара в свадебное путешествие отправилась в Акапулько в Мексику. У Жеки теперь были не только две лошади, но и парусные лодки и яхты семьи Кеннеди.

Жеки была ошеломлена политическими амбициями всего клана Кеннеди и безжалостной решимостью всех членов семьи любыми средствами проложить Джону путь в Белый дом.

Супруги Кеннеди переехали в Джорджтаун, часть города Вашингтона. По желанию мужа Жеки начала посещать лекции об истории Соединенных Штатов в Школе дипломатической службы Джорджтауна, но они ее не заинтересовали. Обычно она говорила: «История и политика Соединенных Штатов — мужское дело».

Вскоре после свадьбы крупный судовладелец из Греции Аристотель Онассис пригласил супругов Кеннеди на прием на свою яхту. Почетным гостем вечера был Уинстон Черчилль, который весь вечер игнорировал молодого сенатора. Кеннеди выразил недовольство по этому поводу, а Жеки, посмотрев на его вечерний костюм, сказала: «Он, вероятно, принял тебя за кельнера».

Семья Бувер и Ачинклосса была сторонницей республиканской партии. Жаклин вообще была далека от политики, она еще ни разу не голосовала на выборах, а политиков считала скучными людьми и предпочитала общество артистов, писателей и фотографов.

После свадьбы стали настаивать, чтобы она присоединилась к сторонникам демократической партии. Она вынуждена была чаще появляться в обществе политиков, переводила для мужа статьи об Индокитае, сопровождала его на предвыборных мероприятиях, обучала основам истории искусств, а также правилам нормального, здорового питания. В одном интервью она как-то сказала: «Я старомодная женщина. Для мужа я делаю все, о чем бы он ни попросил».

Первые три года супружеской жизни были омрачены многими проблемами. После контузии, полученной во время второй мировой войны, у Джона были такие сильные боли в позвоночнике, что его дважды оперировали, в 1954 и в 1955 годах. Жаклин сопровождала мужа в Нью-Йорк, где ему делали операции, и жила у родственницы, Джин Смит. Состояние здоровья Джона долгое время внушало такое опасение, что даже приглашали священника и совершали обряд причащения. Когда ему стало лучше, Жеки читала ему книги вслух, играла с ним в шашки и пыталась развеселить его шуточными сюрпризами. Однажды она попросила известную актрису Грейс Келли переодеться медсестрой, которая пришла в палату Кеннеди и представилась: «Я ваша новая ночная дежурная», и до глубины души обиделась, что Кеннеди ее не узнал. В этот день он плохо себя чувствовал.

После выздоровления Кеннеди написал книгу «Профиль мужества», для которой Жеки помогала подыскивать материал, приводила в порядок записи. Джон нарисовал портреты сенаторов, которые благополучие нации ставили выше местных партикулярных интересов. За эту книгу он получил престижную премию Пулицера.

До сих пор Жаклин все удавалось в жизни, но в желании иметь детей ее постоянно преследовала неудача. В 1955 году у нее был выкидыш. Год спустя родилась мертвая девочка. 27 ноября 1957 года она родила дочь Каролину. Через три года, 25 ноября 1960 года, появился на свет Джон Фицджеральд-младший. Ее последний ребенок родился 7 августа 1963 года. Сына назвали Патрик Бувер, он прожил всего два дня. Всех детей Жаклин произвела на свет после кесарева сечения.

В августе 1956 года вместе с мужем она поехала в Чикаго на съезд демократов. В это время она была беременна, чувствовала себя плохо и почти весь день оставалась в номере отеля. Кеннеди надеялся, что его изберут кандидатом на должность вице-президента, но этого не произошло, и после съезда он уехал отдыхать на Французскую Ривьеру. 23 августа получил там известие о рождении у Жеки мертвого ребенка. У него не было никакого желания прерывать из-за этого отпуск, но один из близких друзей посоветовал ему: «Если хочешь когда-нибудь стать президентом, подними зад и поезжай к жене». Следующим самолетом он улетел домой.

Уже тогда стали распространяться слухи о том, что брак Кеннеди, возможно, скоро распадется, говорили, что старик Джо Кеннеди, отец Джона, дал Жаклин миллион долларов, чтобы она осталась с мужем.

Нет никакого сомнения в том, что в семейной жизни Джона и Жеки было достаточно конфликтов, но с другой стороны, нет никаких доказательств, что один из них думал о разводе. И в конце концов, рождение детей улучшило отношения между супругами.

В 1958 году Кеннеди вновь боролся за должность сенатора от штата Массачусетс в Вашингтоне. Жеки принимала участие в его успешной предвыборной борьбе. И однажды она пришла на собрание в экстравагантной шляпе. Увидев ее, Кеннеди воскликнул: «Что ты здесь делаешь? Ты хочешь испортить мне все выборы? Сними сейчас же эту шляпу!»

В 1960 году Кеннеди выставил свою кандидатуру на пост президента. Жеки была беременна, и Джон не хотел утомлять ее всеми неурядицами предвыборной борьбы, но упрекнул жену в том, что она ведет себя по отношению к избирателям слишком «аристократично» и этим может навредить ему. Жеки расплакалась.

Злые языки сплетничали, что «беременность» — только повод, чтобы отстранить ее от предвыборной борьбы и собрать больше голосов «будущему отцу». Рассказывали такой анекдот: «В ночь после выборов чета Кеннеди следила по телевидению за подсчетом голосов. Когда стало ясно, что Кеннеди победил, он сказал жене: „Теперь ты можешь вытащить эту подушку“».

В интервью Жеки уверяла: «Его жизнь — это моя жизнь». Молодая, красивая и интеллигентная супруга была сильным козырем на выборах. Даже Джон Кеннеди должен был признать, что на выступления Жеки «сбегается больше людей, чем на мои речи». Под заголовком «Кампания жены» она регулярно помещала комментарии о предвыборной борьбе, проводила пресс-конференции, встречалась с представительницами женских организаций, выступала с речами и по телевидению.

Она даже могла появиться в супермаркете с микрофоном в руке и сказать: «Продолжайте спокойно покупать, а я в это время расскажу вам что-нибудь о моем муже Джоне Ф. Кеннеди», и рассказывала о его участии во второй мировой войне, об успехах в конгрессе. Свою речь обычно заканчивала таким предложением: «Он беспокоится о благе нашей страны. Пожалуйста, голосуйте за него». В итальянских, французских и испанских жилых кварталах она говорила на их языке, что принесло мужу много голосов от этих этнических групп. Все это раздражало республиканцев, а Джон Кеннеди добавил как-то в шутку: «Смею вас уверить, что моя жена еще и по-английски говорит».

Выступая на многих собраниях, Джон часто терял голос, и тогда она заменяла его. В Западной Виргинии Жеки, потрясенная масштабами нищеты и бедности, сказала: «Нищета здесь взволновала меня гораздо глубже, чем в Индии. Я никогда не могла бы и подумать, что в Соединенных Штатах возможно что-либо подобное».

Увидев активность и успехи жены, Джон Кеннеди изменил мнение о необходимости ее участия в предвыборной борьбе. Во время выступления на одном из предвыборных мероприятий он заметил: «Когда мы поженились, моя жена считала, что в моей политической карьере будет играть лишь незначительную роль, но сейчас, когда я веду такую изнурительную борьбу да еще и с неизвестным исходом, она, конечно, играет очень большую и важную роль. Все, что она делает или от чего отказывается, без сомнения, влияет на результаты борьбы».

Через три недели после триумфальной победы мужа на выборах Жеки родила сына, Джона Фицджеральда-младшего. Вновь избранный президент узнал об этом по дороге во Флориду. «Никогда меня нет, когда я нужен», — сказал Кеннеди, получив это известие, и тотчас вернулся в Вашингтон.

Вскоре после избрания мужа на пост президента Жеки спросили, что она будет делать в Белом доме, она сказала: «Беременеть. Я буду беременна. Это единственный выход». Перед въездом в Белый дом Жеки так описала свою роль: «Прежде всего я буду женой и матерью, и только в третью очередь Первой леди. Я не буду высказывать никаких других мнений, кроме мнений мужа». Учитывая характер Жеки, вызывает большие сомнения справедливость этих слов, вероятно, она стремилась завоевать симпатию широких кругов населения.

Кеннеди хотел, чтобы жена сама определила свою роль в Белом доме. «Любой мужчина женится на женщине, а не на Первой леди, но если он становится президентом, она сама должна определиться в роли Первой леди. Каждый человек лучше всего делает то, что соответствует его натуре», — считал он.

После первых же мероприятий, проведенных Жеки в роли Первой леди, она стала необычайно популярной хозяйкой Белого дома. На приемы, отличавшиеся удивительной элегантностью, приглашались не только политики, но и представители науки и культуры.

В Белом доме давали концерты Пабло Казальс, Исаак Стерн, Игорь Стравинский, оперные певцы Робет Петерс и Джереми Хайнес. Писатели такого ранга, как Джон Стейнбек и Эрнест Хемингуэй, высказали признательность Кеннеди. Особенно Жеки гордилась приемом, который устроила в апреле 1962 года для 49 американских лауреатов Нобелевской премии.

Она сожалела о том, что культурная жизнь американской столицы представлена так бедно. По ее инициативе были собраны пожертвования для строительства большого современного Центра развития искусств им. Джона Кеннеди.

Жаклин Кеннеди было неприятно видеть внутреннее убранство Белого дома. Впервые войдя в него по приглашению Мейми Эйзенхауэр, слов на критику уже не жалела. По ее мнению, Белый дом был похож на отель, обставлен безвкусной мебелью, которая выглядит так, будто ее привезли со свалки.

Она осмотрела чердак и подвальные помещения, где находилась старая мебель, велела отполировать ее и перенести в салоны. Обновлением Красного салона гордилась особенно. Закончив работы по оборудованию Белого дома, результаты своего труда представила американским телезрителям. Она заставила конгресс признать Белый дом музеем. Ее цель заключалась в «реставрации» Белого дома как свидетельства истории американского президентства. Она установила постоянную должность куратора Белого дома и издала книгу под названием «Руководство по истории Белого дома», которая пользовалась большой популярностью у туристов, толпами осматривавших резиденцию правителя Соединенных Штатов. В 1961 году Белый дом посетили один миллион людей.

За два года и десять месяцев Жаклин сделала для резиденции и для культуры Вашингтона больше, чем ее предшественницы за два четырехлетних срока.

Где бы Жаклин ни появлялась — одна или с мужем, — ее всегда встречали с большим уважением. Джон Кеннеди назвал ее «Посланницей доброй воли». Канадский премьер-министр заметил как-то, что на «своим шармом завоевала наши сердца».

Генерал де Голль был покорен ее владением французского языка. Однажды, посещая Францию, президент Кеннеди представился как «парень, сопровождающий Жаклин в ее путешествии в Париж».

В 1961 году во время встречи Кеннеди с Хрущевым в Вене она обворожила советского партийного руководителя, который пообещал переслать для ее дочери щенят от знаменитой Стрелки, побывавшей в космосе. Жеки встречалась и с супругой Хрущева, Ниной. Жители Вены скандировали: «Жеки, Жеки!» Дипломатично Жаклин взяла Нину за руку, подошла вместе с ней к окну и высоко подняла ее руку. Тогда толпа закричала: «Жеки! Нина!»

Жена Хрущева была полной пожилой дамой. После убийства Кеннеди появился анекдот: «Вопрос к армянскому радио: „Что бы случилось, если бы Ли Освальд убил не Кеннеди, а Хрущева?“ Ответ: „Точно мы не знаем, но с уверенностью можем сказать, что Онассис не женился бы на Нине“».

В Индии Жаклин называли «королевой Америки». Ее путешествие по Индии и Пакистану было настолько успешным, что правительственное агентство печати Соединенных Штатов выпустило пропагандистский фильм об этой поездке, который разошелся по всему миру. Фильм назывался: «Путешествие Жаклин Кеннеди в Азию». Жаклин Кеннеди была первой женой правящего президента Соединенных Штатов, которая удостоилась аудиенции у Папы Иоанна XXIII, который принял ее 11 марта 1962 года.

Президент Кеннеди гордился достижениями жены. Одному из сотрудников он сказал однажды: «Вы даже и представить себе не можете, какую большую помощь оказывает мне моя жена и что она для меня значит». Говорят, что Че Гевара как-то сказал, что единственный американец, которого он бы хотел видеть, — это Жаклин Кеннеди. «Тогда ему нужно выстоять длинную очередь», — заметил президент.

Жаклин Кеннеди никогда не выставляла себя как личность, она любила семейную жизнь. «Ужасно потерять анонимность!» — воскликнула она однажды. После приведения Джона Ф. Кеннеди к присяге сказала: «Я чувствую себя теперь частью общественной собственности». Нет никаких доказательств того, что она пыталась оказать какое-либо влияние на политические решения мужа, а он никогда не привлекал ее к политической деятельности.

Несмотря на разнообразные общественные обязанности, Жеки превосходно справлялась с ролью супруги и матери. Осенью 1962 года во время драматического карибского кризиса, когда весь мир стоял на грани атомной войны, ее спросили, хорошо ли она будет чувствовать себя вблизи противоатомного бункера, специально построенного для президента и его семьи. Жеки заявила, что останется с мужем в Белом доме, а если разразится атомная война, то она пойдет в его кабинет и разделит с ним его участь.

Вначале Жеки предполагала, что сможет уделять детям достаточно времени, но на практике это оказалось неосуществимым. Позже, когда они построили дом в Виргинии, который назвали «Атока», семья стала чаще бывать вместе. Там Жеки обучала дочь Каролину верховой езде. Около лошадей, в блузке и джинсах, она чувствовала себя свободной, была такой, как в детские и юношеские годы.

Жеки тратила много денег. Ее личные расходы на платья, картины и антиквариат составили только в 1961 году более 105 000 долларов. Джон просил жену быть более экономной, но на следующий год эта сумма возросла до 121 000 долларов; из-за этого между супругами все время происходила настоящая борьба.

Президенту не нравилось, что жена все чаще отказывалась принимать участие в общественных мероприятиях, избегала встреч с представительницами женских организаций. Эти встречи Жеки считала такими скучными, что когда муж все это высказал ей в достаточно резкой форме, она заявила, что предпочитает больше времени проводить с детьми, чем с этими «глупыми женщинами».

Многое свидетельствует о том, что брак супругов Кеннеди не был счастливым, хотя внешне все выглядело вполне благополучно. Жеки не находила ничего привлекательного в политике и презирала болезненное политическое тщеславие всего клана Кеннеди. Она происходила из старого аристократического рода, свысока смотревшего на нуворишей, к которым относились Кеннеди, воспитывалась в республиканской семье, а замуж вышла за демократа. Она не любила политических поездок мужа и использовала любую возможность, чтобы не принимать в них участия.

Кроме того, вскоре после свадьбы Кеннеди возобновил отношения с другими женщинами. Как-то раз Жеки, сопровождая французского фоторепортера по Белому дому, открыла дверь в бюро секретарши и, представив ее, добавила: «Эта молодая дама, говорят, спит с моим мужем».

Кеннеди слыл плейбоем. Где бы он ни появлялся, повсюду просили его автографы, в основном, конечно, женщины. На предвыборных мероприятиях вокруг него собиралась целая толпа истерически визжащих девушек, его появление сопровождалось такой же реакцией, как и концерты музыкальных кумиров.

Некоторые биографы Кеннеди, Гарри Уилс, например, писали о «сексуальном империализме» президента и утверждали, что темперамент он унаследовал от отца, Джозефа, который тоже был известен многочисленными любовницами и даже подстерегал подружек сына.

В Соединенных Штатах много написано о сексуальном темпераменте Джона Ф. Кеннеди и о его романах. С уверенностью можно сказать, что многое из этого было лишь слухами, погоней за сенсацией, хотя кое-что и может быть доказано совершенно достоверно. Одна дама из высшего общества Вашингтона сказала: «Если бы все женщины, утверждающие, что спали с Кеннеди, говорили правду, то у него не было бы времени даже выпить чашку чая».

Когда Кеннеди был депутатом конгресса, он часто виделся с разведенной дамой по имени Дариа Мэлком Деслод. И открыто говорили, что они женаты.

Джудит Кэмпбелл Экснер познакомилась с Кеннеди в феврале 1960 года в Лас-Вегасе и встретилась с ним лишь через два года. В интервью прессе на вопрос: «Как близки ваши отношения с Кеннеди», ответила: «Это мое личное дело, и я не намерена говорить об этом». Она якобы в отсутствие Жаклин ужинала с ним в Белом доме раз двадцать. Потом все же утверждала, что долгое время поддерживала с Джоном интимные отношения. Помимо этого она была знакома с двумя известными американскими мафиози, Сэмом Джанкейном и Джоном Росселли. Об отношениях с Кеннеди она подробно сообщала в комитет сената, которым руководил Фрэнк Чёч, и были предположения, что она играла роль связующего звена между Кеннеди и мафией. Даже ФБР и ЦРУ заинтересовались Джудит и Джоном.

Трэф Брайнт, автор книги «Собачьи дни в Белом доме», описывает многочисленные визиты дам к Кеннеди, которые персонал Белого дома сохранял в строжайшей тайне. Некоторые из посвященных лиц поведали однажды, что Кеннеди для поддержания здоровья ходил часто плавать, и там якобы его окружали обнаженные женщины.

Жеки Кеннеди обнаружила однажды под подушкой дамские трусики и отдала их мужу со словами: «Поспрашивай, чьи это трусики. Во всяком случае это не мой размер».

Кеннеди поддерживал связи и с несколькими артистками, которых представлял ему родственник, известный артист Питер Лофорд. Чаще всего имя Кеннеди связывали с Джейн Мансфилд, Мэрилин Монро, Анджей Дикинсон, Ким Новак, Жанет Лиф и Фондой Флеминг, правда некоторые из них энергично оспаривали эти слухи.

В 1989 году появилась книга «Женщина по имени Жеки», в которой С. Дэвид Хейман пишет, что супруга Кеннеди сказала Мэрилин Монро, что она охотно оставит мужа, если актриса готова выйти замуж за Кеннеди и переехать в Белый дом. Хейман утверждает также, что ночь после приведения к присяге Кеннеди провел с двумя актрисами.

В еженедельнике «Тайм» писали, что Джейн Мансфилд перед автокатастрофой в 1967 году призналась, что в течение трех лет находилась в интимной связи с Кеннеди. Роман Мэрилин Монро с Кеннеди начался, по всей вероятности, за год до ее смерти. Она встречалась с президентом в отелях «Карли» или «Беверли-Хиллс» в Нью-Йорке, в доме Питера Лофорда в Санта-Моника, в личном самолете Кеннеди «Каролина», названном так в честь дочери, и даже в Белом доме. Монро утверждала, что ее «сексуальная пиротехника поможет президенту вылечить боли в позвоночнике».

В секретариат Кеннеди принимались девушки не столько по их профессиональной квалификации, сколько по их сексапильности. Двоим из них охранники президента даже дали клички «Скрипочка» и «Чудачка». Они сопровождали президента в его поездках в Нассо, на Бермуды, где 18 декабря 1962 года он встречался с премьер-министром Великобритании Гарольдом Мак-Милланом, в Палм-Бич и в Национальный парк Уосемит. В большинстве случаев их размещали поблизости от покоев президента. В Нассо Кеннеди ошеломил британского премьер-министра Мак-Миллана и министра иностранных дел Ричарда Батлера признанием в том, что у него начинаются сильные головные боли, если он долгое время воздерживается от близости с женщиной.

Журнал «Тайм» поместил как-то сообщение о том, что Кеннеди расположился однажды в спальне президента Линкольна с одной из женщин, как вдруг постучали в дверь. Вне себя от ярости он распахнул дверь и увидел двух сотрудников, державших в руках срочную секретную телеграмму. Прочитав телеграмму, президент сделал соответствующие распоряжения и снова вернулся в постель.

Сотрудники службы безопасности были озабочены подобными контактами. С одной стороны, они не хотели особенно вмешиваться в личную жизнь президента, а с другой стороны, опасались неприятностей, так как некоторые из этих женщин уже «засветились» политически.

Кеннеди начал подготовку к выборам 1964 года. Осенью 1963 года он планировал поездку в Техас. «Ты поедешь со мной в Техас в следующем месяце?» — спросил он жену. — «Конечно, Джек», — не задумываясь ответила она. В Техасе их встретили радушно, повсюду слышались возгласы: «Жеки! Жеки!» После ее приветствия на испанском языке ей устроили овацию. Когда в Форт-Уорсе Кеннеди как-то вышел из отеля один, толпа спросила его: «А где Жеки?» Президент ответил, что она еще одевается: «Ей же больше времени нужно, чем мне, поэтому она и выглядит лучше меня».

Узнав, что в Далласе прекрасная погода, он поехал в открытом автомобиле, чтобы «все в Техасе видели, какая красивая у меня Жеки».

Джона Ф. Кеннеди убили прямо на глазах у Жаклин. В этой удивительно трудной ситуации она сумела сохранить достоинство. Большое впечатление произвел на всех фильм, снятый случайным свидетелем, который запечатлел ее в этот ужасный момент. Трогательны и фотографии ее платья, забрызганного кровью президента.

В госпитале Парклэнд-Мемориал в Далласе ее вначале не допускали в операционный зал. Благодаря вмешательству личного врача президента она находилась около мужа, когда его сердце перестало биться. Тело президента положили в гроб, и она надела ему на палец свое обручальное кольцо. Возвращаясь из Далласа в Вашингтон самолетом, она все время сидела у гроба. Когда Линдон Б. Джонсон в том же самолете приносил присягу, Жаклин стояла рядом в розовом костюме, забрызганном кровью мужа. «Хочу, чтобы люди увидели, что сделали с Джеком», — сказала она Линдону Б. Джонсону.

Жаклин следила за приготовлениями к церемонии погребения мужа. Они должны были напоминать похороны Авраама Линкольна, первого президента США, которого убили.

По ее желанию на могиле Кеннеди на кладбище в Арлингтоне горит вечный огонь как символ вечной жизни, она сама зажгла его.

На похороны приехали представители многих стран мира, среди них были Шарль де Голль, японский премьер-министр Хайато Икеда, принц Филипп из Англии, ирландский президент де Валера, эфиопский император Хайле Селассие.

После траурной церемонии Жаклин поблагодарила по телевидению всех, кто выразил ей соболезнование.

Через четырнадцать дней после смерти мужа она покинула Белый дом. В спальне Линкольна, которую они занимали, над камином прикрепила доску с надписью: «В этой комнате жил Джон Фицджеральд Кеннеди с супругой Жаклин во время пребывания на посту президента Соединенных Штатов два года, десять месяцев и два дня». По указанию Пат Никсон эту доску впоследствии сняли.

После смерти мужа Жеки жила в Джорджтауне и посвятила себя воспитанию детей. Перед домом постоянно собирались толпы зевак, поэтому она продала дом и переехала в Нью-Йорк. Осенью 1964 года поселилась в большом особняке на Пятой Авеню.

11 декабря 1963 года в конгрессе был принят указ о содержании вдовы Кеннеди, согласно которому на 50 000 долларов она могла содержать бюро и необходимый персонал, ей возместили расходы на погребение. Кроме этого, она стала получать ежегодную ренту в 10 000 долларов, которая предусматривалась пожизненно в случае, если вдова не выйдет замуж во второй раз. Вдова президента имела также право на бесплатные почтовые отправления. В первые два года после смерти мужа ей и детям была предоставлена личная охрана.

Даже оставив Белый дом, Жаклин пользовалась большой популярностью. На президентских выборах 1964 года говорили, что она могла бы выставить свою кандидатуру. Было много предложений: добиваться должности в сенате, поехать послом в какую-либо страну, стать публицистом или телекомментатором, но все эти предложения она решительно отклонила.

Жаклин старалась сохранить память о муже и создать о нем легенду. Она уговорила президента Линдона Б. Джонсона переименовать американский центр космических полетов мыс Канаверал в «мыс Кеннеди», но в 1973 году мысу вернули его первоначальное название. Имя Кеннеди было присвоено центру космических исследований. В 1979 году состоялось торжественное открытие Библиотеки президента Кеннеди в Вашингтоне.

Когда в 1968 году брат Кеннеди, Роберт, решил: бороться за пост президента, Жеки воскликнула: «Это же великолепно! Мы снова вернемся в Белый дом». «Кого ты имеешь в виду под этим „мы“?» — ледяным тоном спросила Этель, жена Роберта. В июне 1968 года Роберта Кеннеди убили. Жеки, которая любила его, поспешила в Калифорнию, чтобы быть рядом. После этой трагедии она захотела покинуть Соединенные Штаты. «Ненавижу эту страну», — откровенно говорила она после похорон Роберта Кеннеди. «Презираю Америку и не хочу, чтобы мои дети здесь жили. Если здесь убивают Кеннеди, то мои дети станут следующей мишенью. Хочу уехать из этой страны».

Вероятно, это и послужило одной из причин, по которой она, к удивлению и разочарованию американцев, открыто объявила о помолвке с крупным греческим судовладельцем Аристотелем Сократом Онассисом. Свадьба состоялась 20 октября 1968 года на острове Скопелос, у побережья Греции, и была торжественно отпразднована по греко-ортодоксальному обычаю. Жеки было тогда 38 лет, Онассису — 61.

Это бракосочетание с греческим мультимиллионером широкая общественность восприняла отрицательно, считая, что Жаклин должна была дольше скорбеть о первом муже. Ее многолетние сотрудники, забыв о лояльности и правилах хорошего тона, начали распространять удивительные истории о совместной работе с Жаклин Кеннеди. Когда Жеки поведала одному из друзей, что намеревается выйти замуж за Аристотеля Онассиса, он ответил ей: «Но Жеки, этим браком ты сама столкнешь себя с пьедестала». «Лучше упасть, чем остаться стоять на этом пьедестале в камне», — ответила она.

Детей она оставила в Нью-Йорке, сохранив за собой квартиру. Многие считали, что это брак по расчету, а не по любви, даже подсчитывали, сколько Жаклин получит от этого брака. Ее друзья пытались встать на ее сторону, объясняя, что Жеки всегда чувствовала влечение к пожилым мужчинам, доказывали, что дома ей привили основной жизненный принцип: замуж нужно выходить за богатого. Жаклин много потеряла в глазах общественности.

В 1971 году, впервые после смерти Джона Кеннеди, она посетила Белый дом. Ее пригласила Пат Никсон посмотреть новые портреты Кеннеди и ее самой, которые должны были развесить в Белом доме.

Гармоничная вначале жизнь с Онассисом вскоре была нарушена скандалом из-за расходов Жаклин. Сын Онассиса погиб в автокатастрофе, и он выразил сожаление о том, что не женился на более молодой женщине, которая еще могла бы подарить ему наследника. Его здоровье ухудшалось, и после очередной размолвки он изменил завещание, уменьшив долю Жаклин в наследстве. Вначале она должна была после его смерти получить 100 миллионов долларов, теперь ей причиталось всего лишь 200 000 долларов в год.

В конце жизни Онассис даже хотел расторгнуть брак. 15 марта 1975 года он умер в возрасте 68 лет, когда Жаклин была у детей в Нью-Йорке. Ее упрекали в том, что во время болезни она не ухаживала за мужем. После похорон Жаклин сделала следующее публичное заявление: «Аристотель Онассис спас меня в тот момент, когда все вокруг было погружено во мрак. Он слишком много значил для меня. Он открыл мне дверь в мир, где можно найти счастье и любовь. Мы пережили много прекрасных незабываемых минут, за них я ему всегда буду благодарна».

Жаклин возбудила процесс против Кристины, дочери Аристотеля Онассиса, за наследство. В конце концов ей присудили 20 миллионов долларов.

В 1975 году Жеки вернулась в Нью-Йорк и начала работать редактором «Викинг Пресс». В 1977 году издательство опубликовало рассказ об убийстве Кеннеди, который она не могла одобрить, поэтому оставила работу.

В 1978 году была принята на работу в крупное издательство «Даублдей» и участвовала в акциях по спасению памятников архитектуры в Нью-Йорке.

Она следила за фигурой, регулярно занималась гимнастикой, консультировалась у психиатра. Чаще всего в это время ее видели в обществе богатого коммерсанта Мориса Темпельсмана, владельца алмазных копей в Южной Африке.

Постоянно жила в Нью-Йорке и избегала любого внимания к своей персоне. Один из ее друзей сказал как-то: «Она не хочет запомниться людям как супруга президента Соединенных Штатов или одного из самых богатых мужчин мира. Она хочет быть такой, какая есть, самой собой. Конечно, она тщеславна и не хочет стоять в тени, хочет играть в обществе важную роль». Однажды на вопрос, что самое важное ею сделано в жизни, она скромно ответила: «Что после всего, что я пережила, я все еще нахожусь в здравом уме и твердой памяти».

28 июня 1989 года Жеки отметила свое 60-летие. Она избегала всех средств массовой информации, хотя о ней было достаточно слухов, как о звезде Голливуда. «Чувствую себя наиболее счастливой, когда я одна», — часто говорила она.

В апреле 1993 года впервые за три десятилетия Жаклин дала интервью прессе. В беседе с редактором «Публикации недели» рассказывала подробности своей 15-летней деятельности в издательстве «Даублдей». Еще во время учебы она специализировалась по литературе, всегда охотно и много читала, любила свою работу, которая дала ей возможность познакомиться со многими писателями. Жаклин Кеннеди-Онассис редактировала многие бестселлеры, среди них книга Била Мойерса под названием «Здоровье и память» и автобиография «Мои беседы» Майкла Джексона.

В начале 1994 года врачи обнаружили у Жаклин рак лимфатической железы. Несмотря на интенсивное лечение, болезнь быстро прогрессировала.

Она умерла в возрасте 64 лет в квартире на Пятой Авеню в Нью-Йорке. У ее постели стояли дети, Каролина Кеннеди Шлоссберг и Джон Ф. Кеннеди-младший. Похоронили ее на кладбище в Арлингтоне рядом с президентом Джоном Ф. Кеннеди.

В некрологе, выпущенном Белым домом, президент Клинтон писал: «Всем американцам, всему миру она служила образцом мужества и достоинства. Больше, чем какая-либо другая женщина ее времени, она сумела очаровать американский народ и весь мир интеллигентностью, элегантностью и привлекательностью. Америка потеряла одно из своих сокровищ».

Она приукрасила Америку

Леди Бёрд Джонсон (род. 1912)

С 60-х годов супруга каждого президента старалась найти для себя какую-либо область деятельность в общественной жизни. Жаклин Кеннеди ратовала за культуру и искусство. Леди Бёрд Джонсон «украшала» Америку. Будучи супругой президента, она с 1964 года проделала путь в 330 000 км, чтобы найти сторонников своей программы. «Приукрасить — значит позаботиться о физическом и моральном состоянии мира, который мы оставим нашим детям», — говорила она. По ее инициативе в конгрессе был принят закон о приведении в порядок магистралей, названный в народе «Закон леди Бёрд». Следуя этому закону, например, вдоль основных магистралей страны можно было вывешивать лишь незначительное количество рекламных щитов.

Решение убрать рекламные плакаты натолкнулось на сопротивление предпринимателей. В «Чикаго Сан-Таймс» появилась довольно меткая карикатура: вдоль шоссе стоит щит с надписью «Убрать леди Бёрд».

Чтобы придать программе надлежащий вид, она пригласила представителей из всех штатов страны на «Конференцию о подлинной красоте». В своей речи наглядно показала взаимосвязь между уродством, грязью и преступностью и призвала архитекторов, экологов и филантропов прилагать больше усилий к тому, чтобы украсить страну.

Леди Бёрд способствовала разработке программы помощи трудным детям, получившей название «Начальная помощь». Лично посадила много деревьев и цветов, разбивала новые парки и в различных регионах Соединенных Штатов определила зоны, которые должны находиться под охраной государства. Особое внимание уделялось при этом эстетическому облику столицы. Она ездила в автомобиле по Вашингтону и указывала сотрудникам те площади, которые нужно было привести в порядок и приукрасить. По ее инициативе был создан специальный «Первый женский комитет для прекрасной столицы», целью которого было придать Вашингтону более красивый вид. Когда леди Бёрд хвалили за эти начинания, она скромно возражала: «Я только на ходу прыгнула в уже движущийся поезд». А однажды даже выразила желание, чтобы на ее могиле была такая надпись: «Она посадила три дерева». Особенно удивила ее похвала Роберта Ф. Кеннеди, который был ярым противником ее мужа: «Каждый признает, что вы делаете удивительное дело, — и спустя мгновение добавил: — Это относится и к вашему мужу». Чтобы отдать должное ее усилиям, многие парки и заповедники были названы ее именем.

Ее отец, Томас Джефферсон Тейлор, в конце XIX века приехал из Алабамы в Восточный Техас. Он был коммерсантом и торговал всем, чем только можно было. На сэкономленные деньги купил землю, потом вернулся в Алабаму, где женился на Минни Патилло. Томас Тейлор был родом из Англии, а его жена — из Шотландии. У них было трое детей: два сына и дочь. Она родилась 22 декабря 1912 года и была названа Клавдия Альта, а когда ей было два года, черная кухарка Тейлоров мечтательно произнесла: «Будь чиста, как птичка». С тех пор ее так и называли: «Леди Бёрд» (птичка).

Леди Бёрд выросла в состоятельной семье, но уже в шесть лет она потеряла мать. С тех пор о ней заботилась ее тетя Эффи, о которой она впоследствии сказала: «Она открыла мне глаза на красоту, но не научила самым обыденным вещам, которые необходимы девушке в жизни, например, как нужно красиво одеваться, как заводить друзей, как танцевать».

В техасской глуши она ходила в жалкую школу, с одной классной комнатой. В 13 лет научилась водить машину и в среднюю школу ездила на автомобиле в городок Маршал, за 20 км от дома. В 1928 году поступила в Остинский университет Техаса, в котором изучала искусство. Всегда была прекрасной студенткой, а получив в 1933 году диплом, еще год изучала журналистику и работала в редакции студенческой газеты.

В награду за большие успехи в учебе отец финансировал ей поездку в Вашингтон. Перед самым отъездом одна старая знакомая, Юджин Бохрингер, сунула ей в руку адрес техасца Линдона Б. Джонсона, работавшего в Вашингтоне в бюро депутата конгресса Ричарда Клеберга. Леди Бёрд взяла адрес, но у нее не было никакого желания тратить в Вашингтоне время на поиски какого-то незнакомого человека.

Через несколько недель после возвращения из Вашингтона она встретилась с подругой, работавшей в парламенте штата Техас, в Остине. В это время к подруге зашел молодой человек и представился ей как Линдон Б. Джонсон, и с первого момента он произвел на нее хорошее впечатление. Она считала, что он «очень интересный, необычайно энергичный человек приятной внешности. Я знала, что встретила исключительную личность». В этот вечер Линдон был занят, но пригласил леди Бёрд позавтракать с ним на следующий день в отеле «Дрискол». После завтрака они отправились на прогулку за город. Все время Линдон старался произвести блестящее впечатление, рассказывая о семье и планах на будущее. Они договорились встретиться на следующий день, и, к великому удивлению, он сделал ей предложение. Позже она рассказывала: «Я думала, что он шутит, но он говорил вполне серьезно». Само собой разумеется, она ему отказала.

Линдон представил леди Бёрд родителям и депутату Конгресса Клебергу и попросил разрешения познакомиться с ее отцом. Оба сразу понравились друг другу. «Доченька, — сказал Тейлор, — ты уже приводила многих молодых людей, но на этот раз к нам в дом впервые пришел мужчина». Спустя несколько дней леди Бёрд получила второе предложение и снова отказала. В конце концов Линдону пришлось вернуться в Вашингтон. Он постоянно писал ей письма и звонил, даже прислал фотографию с посвящением: «Бёрд — милой девушке с ее идеалами, принципами, интеллигентностью и чистотой от искреннего почитателя, Линдона».

В 21 год леди Бёрд была красивой, темноволосой девушкой среднего роста. Имея высшее образование, она мечтала о журналистской карьере и начала работать в редакции.

В октябре 1934 года влюбленный Линдон вновь приехал в Техас, встретился с леди Бёрд и попросил дать ему окончательный ответ: «Мы поженимся, но не через год, а через две недели, через месяц или тотчас же». На этот раз леди Бёрд не возражала. Близкая подруга, Дорис Пауэл, посоветовала подождать еще полгода, такой же совет дала и тетя Эффи. «Он подождет», — считала она. Отец, напротив, был готов уже сейчас дать благословение, сказав ей: «Доченька, если ты будешь ждать, пока тетя Эффи согласится, то никогда не выйдешь замуж». В подобной ситуации Линдон предъявил ультиматум: «Или мы поженимся сейчас или никогда. Если ты отпустишь меня сейчас без твоего согласия, то я буду знать, что ты меня не любишь».

Леди Бёрд помедлила, потом спросила: «А у тебя уже есть обручальные кольца?» Она мечтала венчаться в епископальной церкви Св. Маркуса в Сан-Антонио.

Свадьба состоялась поспешно, без музыки, с двумя свидетелями. Шафер Джонсона, Дэн Квиль, в последнюю секунду помчался в ближайший магазин, чтобы там купить за 2,5 доллара обручальные кольца. Венчал их пастор Артур Е. Маккинстри. При виде такой невероятно лихорадочной деятельности он сказал: «Надеюсь, что брак будет прочным». Таким он и был. Через тридцать лет Линдон Б. Джонсон подарил жене в честь 51-го дня рождения ее же фотографию с посвящением: «Бёрд, все такой же прекрасной девушке».

В день свадьбы, 17 ноября 1934 года, Линдону было 26 лет, его жене почти 22 года. Медовый месяц они провели в Мексике.

Молодожены поселились в Вашингтоне, в маленькой квартире, которую они должны были оплачивать из своего месячного заработка, составлявшего 267 долларов. Они были достаточно экономными, и денег им хватало. Джонсон старался установить по возможности больше политических контактов, поэтому часто принимал гостей. Леди Бёрд отказалась от собственной карьеры ради политической карьеры мужа. Она помогала ему, как только могла, образцово вела домашнее хозяйство. Он поощрял ее стремления модно одеваться, а она вдохновляла его на чтение книг, отмечая самые интересные места в них, и была его самой лучшей советчицей. Джонсон часто говорил, что «она самый умный и достойный доверия советник», которого он когда-либо знал, и называл ее «самой интересной и самой любимой женщиной». Иногда в дискуссиях с советниками он говорил: «Давайте спросим у леди Бёрд, что она думает по этому поводу». Как-то написал, что настолько привык полагаться на нее, что ни от какого другого человека не зависит так, как от жены.

Привязанность к жене Линдон часто демонстрировал публично, обнимая и целуя ее в любом месте, но бывал иногда надменным и вспыльчивым. Леди Бёрд знала его политические амбиции и подчинялась им. Она выполняла все, что считала долгом хорошей супруги: подавала завтрак и утреннюю почту в постель, чистила ему обувь.

В 1937 году Джонсон решил выставить свою кандидатуру в Техасе в палату представителей. Леди Бёрд попросила у отца ссуду в размере 10 000 долларов для предвыборной кампании мужа, которые они впоследствии вернули. Леди Бёрд всеми силами поддерживала его в предвыборной борьбе, но старалась оставаться незаметной. Когда он стал депутатом конгресса, помогала ему в его бюро. До свадьбы ее кулинарное искусство оставляло желать лучшего, и теперь ей пришлось многому научиться, так как муж часто, не предупредив, приводил домой голодных коллег и ей нужно было быстро что-либо приготовить.

13 февраля 1941 года леди Бёрд записала в дневнике: «Сегодня вечером я была на первом (а может быть, и последнем) приеме в Белом доме».

Во время второй мировой войны Джонсона призвали в армию. В период его отсутствия леди Бёрд выполняла всю работу его депутатского бюро. Теперь она не могла оставаться в стороне от политических дел, поэтому в Вашингтоне чаще встречалась с избирателями, отвечала на их письма. Когда Линдон вернулся с фронта домой, помогала писать тексты его речей.

В 1943 году леди Бёрд вложила наследство матери, 17 500 долларов, в приобретение радиостанции КТВС в Остине и так успешно использовала ее, что вскоре превратила в доходное предприятие. Спустя некоторое время КТВС передавала и телепрограммы. Должность руководителя радиостанции она оставила лишь после того, как Линдон стал президентом.

Через десять лет супружеской жизни леди Бёрд родила дочь, которую окрестили Линда Бёрд. Это произошло в Вашингтоне 19 марта 1944 года. Вторая дочь, Люси Беинес, родилась 2 июля 1947 года, тоже в Вашингтоне. До первого ребенка у нее было четыре выкидыша.

В 1948 году Джонсон добивался должности в сенате. Впервые леди Бёрд принимала активное участие в предвыборной борьбе, она произносила речи, звонила избирателям и просила их поддержки. Джонсон победил на выборах с преимуществом в 87 голосов, этим он был обязан жене. За день до выборов она предложила подождать результатов на его ранчо. Леди Бёрд решила сначала заехать в Остин, где попросила друзей и знакомых разделить между собой телефонную книгу в алфавитном порядке и обзвонить избирателей, попросив их проголосовать за Линдона Б. Джонсона.

Когда в 1954 году Джонсон победил на этих выборах, то стал самым молодым членом сената в истории Соединенных Штатов, и леди Бёрд нужно было чаще появляться в общественных местах.

В 1955 году Джонсон перенес инфаркт. «Держи меня за руку и будь около меня. Если мне придется бороться за жизнь, то я должен знать, что ты со мной», — говорил он жене по дороге в больницу. В течение пяти недель она не отходила от его постели. «Если все закончится благополучно, я уйду куда-нибудь и закроюсь на два часа. Мне нужно просто выплакаться», — сказала на одной из подруг.

Вскоре Линдон Джонсон поправился и уже в 1960 году выставил свою кандидатуру для участия в президентских выборах от демократической партии, но избран был Джон Ф. Кеннеди, который предложил Джонсону должность вице-президента. Когда Кеннеди позвонил Джонсону по этому поводу, трубку взяла леди Бёрд. Прежде чем передать трубку мужу, она сказала: «Надеюсь, ты не станешь вице-президентом», но именно это он и сделал. Позже его поступок она комментировала следующими словами: «Это было трудное решение. Личность Линдона и его темперамент не предназначены для вторых ролей».

Леди Бёрд принимала активное участие в предвыборной кампании 1960 года, особенно в Техасе. Роберт Кеннеди выразил ей признательность: «Леди Бёрд преподнесла нам Техас». Победа в Техасе обеспечила тогда Кеннеди пост президента. Джонсон стал вице-президентом.

Уже будучи «Второй леди Америки», она поставила себе три задачи: «Как можно больше помогать Линдону, выполнять любую просьбу Жаклин Кеннеди, расширять собственную активность». Вместе с мужем она посетила более десяти стран, делала стенографические записи во время поездок, что во многом облегчало мужу составление отчетов для президента. На многих мероприятиях леди Бёрд замещала Первую леди.

Однажды, собираясь на банкет, который давали в честь ее мужа, она получила сообщение из Белого дома: миссис Кеннеди просит ее присутствовать при вручении премии «Эмми Эвод». Леди Бёрд поехала вначале на банкет, незаметно исчезла оттуда, приняла премию и сказала краткую речь, а затем вовремя вернулась на банкет.

В Греции, когда Джонсоны осматривали Акрополь и другие достопримечательности, леди Бёрд везде интересовалась датой сооружения. Бесконечно задаваемый вопрос, в конце концов, вывел экскурсовода из терпения, и она получила вполне исчерпывающий ответ: «Миссис Джонсон, все здесь, за исключением нас с вами, восходит к временам до Рождества Христова».

Леди Бёрд не очень любила носить шляпы. На одном из приемов она сидела рядом с Джейкобом С. Потофски, председателем профсоюза текстильщиков, который довольно долго пытался объяснить, что если супруга президента не носит шляпы, то это послужит примером для других женщин, что приведет текстильную промышленность к банкротству, а вместе с тем и к еще большей безработице. С тех пор леди Бёрд старалась в общественных местах появляться в шляпе.

Она никогда не позволяла впутать себя в какие-либо интриги. Если ей казалось, что муж допустил ошибку, сразу говорила ему об этом, и Джонсон всегда слушал ее с большим вниманием, хотя и был довольно опытным политиком.

В трагический день 22 ноября 1963 года, когда в Далласе застрелили президента Кеннеди, леди Бёрд сидела в автомобиле, следовавшем за президентом, на заднем сидении, между мужем и демократическим сенатором Ральфом В. Ярбоуф из Техаса. Когда раздались выстрелы, кто-то из охраны крикнул: «Все вниз!», и леди Бёрд пригнулась. Вдруг автомобиль стал набирать скорость, а когда остановился и она подняла голову, то увидела, что они стоят перед госпиталем Парклэнд-Мемориал. Сенатор Ярбоуф воскликнул: «О Боже! Президента убили!» Леди Бёрд была в крайней растерянности.

Позже она вспоминала: «В этот трагичный момент я хотела быть возле миссис Кеннеди и увидела ее в полном одиночестве, в холле, у двери в операционный зал, где, по всей видимости, лежал президент. Никогда в моей жизни мне так не хотелось утешить кого-либо и никогда еще я не чувствовала себя такой беспомощной…»

22 ноября 1963 года, при довольно необычных обстоятельствах, был приведен к присяге 36-й президент Соединенных Штатов, Линдон Б. Джонсон. Леди Бёрд помогала мужу составить речь для инаугурации, и сама сделала заявление.

Леди Бёрд изо всех сил старалась облегчить семье Кеннеди эти трудные дни. Джонсоны предложили вдове президента оставаться в Белом доме столько, сколько она сама захочет.

В Белый дом они переехали в декабре 1963 года. «Я чувствую себя так, как будто вдруг оказалась на сцене и должна играть роль, к которой не совсем готова», — сказала леди Бёрд. Вначале она осмотрела все 132 помещения резиденции. «Самая главная задача состоит в том, чтобы в Белом доме было удобное место для продуктивной работы Линдона», — заметила она. Главного куратора Белого дома попросила оставаться на своем посту и дала ему соответствующие инструкции: «Самое важное лицо — это мой муж, за ним следуют мои дочери и в заключение — я». Вскоре она стала принимать активное участие в управлении Белым домом. Дж. Б. Уэст, главный куратор, выразил даже мнение, что она ведет себя «как шеф какого-нибудь большого предприятия». В то время обслуживающий персонал Белого дома насчитывал 74 человека.

О новой Первой леди «Нью-Йорк Таймс» писала, что миссис Джонсон «самая политизированная женщина, которая находилась в Белом доме со времен Элеоноры Рузвельт».

Как и ее предшественница, леди Бёрд организовывала фестивали искусств, приглашала писателей и артистов в Белый дом, даже зная, что в этом отношении она не смогла бы достигнуть уровня Жаклин Кеннеди.

За пять лет президентства Джонсона в Белый дом было приглашено более 200 000 гостей. Леди Бёрд присматривала за всеми официальными обедами и ужинами, приемами и другими мероприятиями и умело импровизировала, если Джонсон снова заставал ее врасплох с неожиданными гостями.

Джонсоны любили танцевать, поэтому в Белом доме теперь чаще играл оркестр. Леди Бёрд даже как-то заметила: «Смешно, теперь, когда нам уже за пятьдесят, мы чаще танцуем, чем когда-либо прежде в нашей жизни».

Когда Джонсоны переехали в Белый дом, их дочери Люси и Линда, как все девушки, ходили на свидания. И мать постоянно напоминала им о необходимости надеть теплую рубашку, обычно добавляя: «Не забудьте взять с собой охрану».

Большим событием в хронике высшего общества Вашингтона стали свадьбы дочерей президента. 6 августа 1966 года Люси Бейнес вступила в брак с Патриком Ньюгентом, а 9 декабря 1967 года Линда Бёрд вышла замуж за капитана морской пехоты Чарльза С. Рабба, который впоследствии стал губернатором штата Виргиния. Линда Бёрд была седьмой дочерью президента Соединенных Штатов, которая выходила замуж в Белом доме.

Когда Джонсона спросили однажды, почему члены его семьи пользуются одной и той же монограммой — а именно, «ЛБД» (LBJ) — он ответил: «В целях экономии. Таким образом мы можем пользоваться одними и теми же чемоданами».

Леди Бёрд не избегала средств массовой информации, она часто давала интервью и высказывалась в адрес прессы. Ее излюбленными темами в беседах с журналистами были преступность, женские вопросы и проблемы бедности.

За пять лет пребывания в Белом доме леди Бёрд приняла участие в 718 мероприятиях и произнесла 164 речи. Подсчитали, что 75 % времени она затратила на выполнение различных общественных обязанностей. Вначале она была плохим оратором, и перед каждым выступлением ее охватывало лихорадочное волнение, поэтому она стала брать уроки риторики. Речи ей писали сотрудники, и прежде всего пресс-секретарь Лиз Карпентер. Так как леди Бёрд не давала пресс-конференций, Лиз лично встречалась с журналистами, информировала их об активной деятельности Первой леди и передавала ее мнение по актуальным политическим вопросам.

Леди Бёрд писала статьи о неравноправии женщин, и когда Джонсон приходил домой, она часто встречала его словами: «Что ты сегодня сделал для женщин?» Она даже предлагала ему пригласить на различные должности в его администрации побольше женщин.

18 января 1968 года разгорелся жаркий спор между леди Бёрд и известной цветной певицей Этой Китт, который нашел различные отклики в прессе. В этот день леди Бёрд пригласила несколько десятков женщин, активно участвующих в общественной жизни, для дискуссии. Перед этим они были уже «проверены» ФБР и выдержали испытание. На обеде перед дискуссией присутствовал президент Джонсон, который поговорил с собравшимися и покинул зал. В ходе обсуждения зашла речь о проблемах американской молодежи. Слово взяла Эта Китт: «Молодежь недовольна, потому что родители недовольны». Далее она высказала мнение, что молодежь возмущается прежде всего тем, что все еще продолжается война во Вьетнаме, и в заключение она высказала некоторые критические замечания по поводу этой войны.

После этого леди Бёрд выразила надежду на «честный» мир во Вьетнаме, затем говорила об успехах мужа в борьбе с преступностью и о реформах в области здравоохранения и образования. Намекая на выступление Эты Китт, сказала: «Я не такой опытный оратор, как вы, но верю, что мы всей душой и сердцем готовы направить еще больше энергии на то, чтобы сделать нашу страну более счастливой, образованной и здоровой». Джонсон придавал большое значение политическим убеждениям жены. Джек Валенти, один из ближайших сотрудников президента, считал, что Джонсон мнение жены оценивал выше, чем мнения своих советников, так как всегда мог быть уверен в искренности ее советов, за которыми никогда не кроется никакой корысти.

Джонсон не только ценил ее советы, но и любил бывать с ней в обществе. Однажды он сказал: «Она очень нежная, чуткая, терпеливая и поистине справедливая. У нее великолепный характер. Она первый человек, который указал мне на мои ошибки». Когда она уезжала, он всегда чувствовал себя плохо в ее отсутствие, и сотрудники заметили, что он становился нервознее и нетерпеливей и больше работал в Овальном кабинете.

Леди Бёрд стремилась создать впечатление, что она не оказывает влияния на решения мужа, но все же сразу после убийства Кеннеди в одном интервью для журнала «Тайм» она заметила, что муж часто следует ее советам: «Знаю, что некоторые из моих идей он претворяет в жизнь». А в следующий раз сказала, что играет для мужа роль лакмусовой бумажки: реагируя на его решения так же, как и миллионы американцев, она тем самым делает ему первый важный намек. Независимо от собственных взглядов, она всегда поддерживала любое его решение, поэтому никогда открыто не высказывалась даже по самому спорному вопросу за время президентского правления Джонсона, а именно, по вопросу об атомной войне.

К каждому заграничному путешествию леди Бёрд тщательно готовилась, изучала карты и информационный материал, подготовленный министерством иностранных дел. Всего она посетила 33 страны, чаще как «посланница доброй воли».

Однажды при посещении Джонсоном островов Самоа служба безопасности запретила президенту пить с вождями племени церемониальный напиток «кава-кава», но, чтобы избежать дипломатического скандала, решили, что его выпьет один из членов делегации президента. Леди Бёрд вызвалась добровольно. После этой церемонии она спала в течение всего перелета в Новую Зеландию.

Приближались выборы 1964 года. И снова леди Бёрд произносила речи и агитировала избирателей голосовать за мужа. Джонсон попросил ее поехать в южные штаты, где была довольно сильная оппозиция его политики защиты прав граждан. Леди Бёрд рискнула отправиться даже и в цитадель противников мужа. За несколько дней, с 6 по 9 октября, она посетила 47 городов в восьми штатах.

В некоторых городах ее встречали выкриками: «Мы хотим Барри, мы хотим Барри» (имелся в виду Барри Гольдвотер, кандидат в президенты от республиканской партии). На это она отвечала спокойно и решительно: «Дорогие друзья. У нас демократическая страна. Я уважаю ваше право высказывать собственное мнение, но я тоже хочу высказать свое мнение». И крики умолкали.

Ее окружение возмущалось отношением избирателей южных штатов к супруге президента, но сама она заявляла: «Я знаю, что вы поступаете по-рыцарски и вас оскорбляет их отношение, но с самого начала мне было ясно, что это не будет легкой задачей». И она держалась поистине мужественно.

Когда леди Бёрд вернулась домой, Джонсон не скрывал удовлетворения от поведения жены. Он назвал ее «одной из самых значительных политических сил в Америке. Я горжусь тем, что она моя жена». Кампания леди Бёрд в южных штатах завершилась для Джонсона частичным успехом. Он победил в трех южных штатах: Виргинии, Северной Каролине и Флориде. 20 января 1965 года после торжественного введения в должность Джонсон наклонился вдруг к сияющей супруге и поцеловал ее. Вечером они были на пяти балах, устроенных в честь инаугурации. Всего на них веселились 28 000 человек, заплативших по 25 долларов за вход.

В декабре 1969 года в одном интервью Джонсон уверял, что никогда больше не хотел стать президентом и в 1964 году сделал это только по настоянию жены. Очень удивительное высказывание для человека, известного политическим тщеславием и стремлением к власти. Джонсон был очень требовательным, он не мог переносить медленную и не очень эффективную работу. Его сотрудники иногда работали по 18 часов в день, даже в конце недели. «У меня нет язвы желудка. Пусть она будет у других», — шутил он, когда ему указывали на то, что он вынуждает людей работать слишком напряженно. Он даже жене предъявлял высокие требования. Леди Бёрд призналась как-то: «Линдон всегда хотел, чтобы я лучше выглядела, больше училась, эффективнее работала. От людей он постоянно ждал намного больше, чем они были в состоянии дать. Это было очень увлекательно, но и очень утомительно».

Эскалация войны в Индокитае, ухудшение экономического положения в стране были основными причинами спада популярности Джонсона. В октябре 1967 года при посещении колледжа Уильяма леди Бёрд встретили пикетчики с транспарантами в руках: «Протестуем против поджигателей войны в Вашингтоне». Когда она начала говорить, студенты демонстративно покинули зал. 31 мая 1968 года Джонсон выступил по телевидению с обращением к американскому народу.

Он объявил о так называемой вьетнаминизации войны (войну должны были продолжать главным образом антикоммунистические вооруженные силы Южного Вьетнама при незначительном участии американских войск), о прекращении бомбардировок Демократической Республики Вьетнам и об отказе выставлять свою кандидатуру на президентских выборах 1968 года.

В мемуарах Джонсон написал, что еще в 1964 году обещал жене не вступать в борьбу после окончания четырехлетнего срока, но это был всего лишь тактический ход, прикрывавший политическое поражение Джонсона. Он стал настолько непопулярным, что не имел никаких шансов на повторные выборы.

20 января 1969 года, понедельник, был последним, даже уже не совсем полным, рабочим днем Джонсона. Кратко леди Бёрд представила эти последние часы Джонсона в Белом доме так: «Супруга президента встала в 7 часов и в последний раз проверила все жилые помещения на втором этаже Белого дома. Велела снять свой портрет и портрет мужа, которые еще висели на стене. Линдон Джонсон тоже встал в 7 часов, созвал всех людей и дал им последние указания.

Вдруг ему сообщили, что через две минуты прибудет вновь избранный президент Никсон с семьей и собаками. Когда подъехал автомобиль Никсона, Джонсоны встретили новых обитателей Белого дома. После краткой беседы они отправились в Капитолий для приведения Никсона к присяге как 37-го президента Соединенных Штатов».

Леди Бёрд вспоминает, что после приведения к присяге она даже не попрощалась с Никсоном и его женой. Вместе с дочерьми они поехали на прощальный ужин, который устраивал министр обороны Кларк Клиффорд. Там присутствовали члены кабинета Джонсона, его сотрудники и некоторые сенаторы. У окна стоял молодой человек с транспарантом, на нем было: «ЛБД 1972».

Покидая дом Клиффордов, Джонсон сказал одному из журналистов, что в Вашингтон он приехал 30 лет назад и еще вернется. Вертолет доставил его на авиабазу Эндруз. Целая толпа людей дожидалась его там, чтобы проводить. Оркестр играл прощальные песни «Прощай старина» и «Желтая роза Техаса». Был дан салют из 21 выстрела. На глаза Люси, дочери Джонсона, навернулись слезы. Она сказала, что в этот момент ее отец потерял 21 своего верного друга, она имела в виду офицеров охраны. В последний раз Джонсон поднялся в президентский самолет, доставивший его в Техас.

После переезда на ранчо Линдона вблизи Джонсон-Сити в Техасе леди Бёрд еще время от времени принимала участие в общественных мероприятиях. Так, в мае 1969 года она поехала в Фредериксбург, штат Техас, на открытие городского парка, названного ее именем. По этому случаю перед общественностью города появился и Джонсон, впервые после того, как покинул Белый дом.

После смерти мужа в январе 1973 года состояние здоровья леди Бёрд ухудшилось. Как только ей становилось лучше, она снова включалась в активную работу. Собирала пожертвования на возведение Библиотеки президента Джонсона в Остине, устраивала симпозиумы по образованию, искусству, правам человека, по проблемам женщин и защиты окружающей среды. Она была членом наблюдательных советов университета Техаса, Национального географического общества, Охраны национальных парков и Американской ассоциации заповедников. Но отказывалась принимать участие в работе наблюдательных советов многих других организаций.

Когда в 1976 году ее зять, Чарльз С. Рабб, добивался должности вице-губернатора Виргинии, она поддерживала его предвыборную борьбу. На 1976 год пришелся и двухсотлетний юбилей Соединенных Штатов. Леди Бёрд принимала участие в специальной программе, под названием «Салют Америке», зачитывая при этом отрывки из Декларации Независимости 1776 года. С этой программой она выступала в различных городах США и Канады.

Леди Бёрд всегда была недовольна, если ее муж слишком долго разговаривал или танцевал с привлекательной женщиной. Не было большой тайной, что Джонсон питал слабость к красивым молодым женщинам. Сплетники Вашингтона охотно связывали президента со многими дамами.

В феврале 1987 года один журналист, подготавливая телевизионную программу о президенте Джонсоне, спросил леди Бёрд, что она думает о слухах, отмечавших особое пристрастие ее мужа к женщинам. С удивительным спокойствием она ответила: «Вы должна знать, что мой муж любил людей, всех людей, а женщины составляют половину всего человечества. Вы считаете, что я должна была оберегать моего мужа от этой половины?» В ее глазах стояли слезы. Смахнув их, добавила: «Он любил меня, и только меня. Я это знаю».

В 1970 году она опубликовала записи, сделанные в Белом доме, под названием «Дневник Белого дома», своего рода автобиографию, а в 1988 году — книгу «Цветы на дорогах Америки». В 1986 году продала радио- и телевизионную станции в Остине с большой выгодой для себя (27,5 миллиона долларов). Она — самая состоятельная среди всех ныне здравствующих бывших жен президентов.

Нет никакого сомнения в том, что леди Бёрд Джонсон была большим козырем в политической карьере мужа. Сэм Рейбён, бывший председатель палаты представителей и политический опекун Джонсона с его молодых лет, сказал однажды: «Самым разумным из всего того, что сделал Линдон, была его женитьба на этой женщине».

Первая леди против своей воли

Тельма Риан Никсон (1912–1993)

Тельма Риан Никсон, называемая просто Пат, была первой супругой президента, которую муж послал за границу с официальной дипломатической миссией. В мае 1970 года она вылетела в Перу, чтобы помочь пострадавшим от землетрясения. Перуанский президент, генерал Веласко Альварадо, наградил ее как первую американку Большим Крестом Солнечного ордена, самой высшей наградой в Западном полушарии. В 1972 году Пат Никсон присутствовала вместо мужа при проведении к присяге президента Либерии. Часто ее называли «посланницей доброй воли».

Хотя ей и доверяли выполнение важных дипломатических поручений, в Белом доме она не играла никакой политической роли. Среди Первых леди Америки нашего времени она была одной из самых незначительных, не произносила официальных речей, не писала статей, на вопросы журналистов давала общие уклончивые ответы.

Ее биограф, Дэвид Лестер, назвал ее «одинокая дама из Сан-Клементо» (в калифорнийском Сан-Клементо находился дом Никсонов). Другие называли супругу Никсона «пластиковая Пат», «антисептическая Пат» или «Пат-робот». Люди видели улыбку Пат, но она производила впечатление искусственной. Говорили, что она похожа на пластиковую куклу, улыбающуюся все время одной и той же улыбкой, независимо от того, что происходит вокруг нее. Дочь Пат, Джулия, посвятила матери несколько публикаций, среди них и объемная биография, в которой утверждает, что люди ее недооценивали. Джулия видит мать в совершенно другом свете и описывает ее как энергичного, остроумного и мягкого человека.

Пат Никсон родилась 16 марта 1912 года в маленьком городке Айл, в горах штата Невада. Ее отец, Уильям Риан, работал на медном руднике. О рождении дочери он узнал, лишь вернувшись после ночной смены 17 марта, в день Св. Патрика. Недолго думая, Уильям Риан решил: раз дочь родилась 17 марта, то и быть ей Пат. И всю жизнь она отмечала день рождения 17 марта и, конечно, осталась с этим именем — Пат.

Ее мать, Кейт Хальберштадт Бендер, была родом из Гессена, вблизи Франкфурта-на-Майне. Когда Пат было два года, отец по состоянию здоровья оставил работу на руднике. В поисках нового места он с семьей переехал в Калифорнию и купил маленькую ферму в Атизине, в 30 километрах к юго-востоку от Лос-Анджелеса. Уже с детского возраста Пат вместе с двумя старшими братьями выращивала овощи.

В 1925 году, когда Пат было 13 лет, умерла ее мать. С тех пор наряду со школой она выполняла все обязанности домашней хозяйки: варила, чистила, помогала в поле. А два года спустя стала ухаживать за тяжело заболевшим отцом. Это была невыносимая нагрузка для молодой девушки. «Печальная была жизнь, но я пыталась и другим придавать силы», — вспоминала она позже.

Ее любимым развлечением были книги: «Книги оказали самое большое влияние на всю мою жизнь. Они расширяли мой горизонт. Таким образом я узнала, что на свете есть еще и многое другое, а не только то, что окружает нас».

В 17 лет она потеряла отца, что было большим горем для нее. Даже спустя много лет она признавалась: «Я не люблю вспоминать это время». Она добросовестно вела домашнее хозяйство, одновременно посещала старшие классы школы в Новоке и участвовала в представлениях самодеятельной труппы школы. В 1974 году, когда Глория Стайнем спросила ее о детстве, Пат печально ответила: «У меня было трудное детство. Я совсем не такая, как вы все, у вас все было легче».

Несмотря на такую трудную жизнь, она закончила полную среднюю школу и мечтала о путешествиях, чтобы познакомиться с жизнью в других странах. Так пришло решение учиться дальше. Она работала уборщицей, потом служила в Первом национальном банке в Атизине и параллельно посещала лекции в Филлетоне, в колледже с неполным курсом обучения.

В 1930 году решила попытать счастья в Нью-Йорке, а чтобы сэкономить деньги на поездку, нанялась водителем. С большим багажом, вместе с одной пожилой парой, отправилась Пат в самый крупный город США. Несмотря на тяжелый экономический кризис, Пат быстро нашла работу в больнице, где вначале она была два года секретарем, а потом ассистенткой у рентгенолога и ухаживала за легочными больными. «Ничего не дает человеку такого удовлетворения, как помощь другим», — говорила она. В Нью-Йорке Пат принимала активное участие в общественной жизни, но жила очень скромно, экономя на дальнейшее обучение. Спустя несколько лет у нее уже было достаточно денег, чтобы вернуться в Лос-Анджелес. Она поселилась в квартире братьев, Билла и Тома, и осенью 1934 года начала учиться в университете Южной Калифорнии. Пат была хорошей студенткой и специализировалась по торговому делу, но ей приходилось постоянно работать, чтобы обеспечить себе прожиточный минимум и обучение. Она работала в универмаге, потом телефонисткой, ассистировала зубному врачу, проверяла работы студентов и даже получила несколько ролей статисток в фильмах. Ее самая большая роль в фильме состояла из одного предложения, за нее она получила в Голливуде 25 долларов. Фрэнк Бэкстер, у которого Пат посещала семинар по Шекспиру, вспоминал позже, что она всегда приходила на занятия усталой. «Помню, как я зашел однажды в буфет столовой и увидел Пат. Она стояла за стойкой и выдавала блюда. Час спустя я встретил Пат в библиотеке, там она выдавала книги. Когда вечером я вернулся в университет, она проверяла работы студентов. Но несмотря на такую нагрузку, она была хорошей студенткой».

В 1937 году Пат закончила университет и хотела работать в торговле, но получила предложение работать в школе города Виттер, Калифорния, за 190 долларов в месяц. По тем временам это было чрезвычайно заманчивое предложение. Город был основан в 1887 году как поселение квакеров. Когда Пат приехала туда, он насчитывал 25 000 жителей, и там уже жили не только квакеры.

В средней школе она преподавала географию и машинопись. Впоследствии ее ученики вспоминали о ней как о молоденькой, стройной и привлекательной учительнице с рыжеватыми волосами, которая говорила мягким приятным голосом и предъявляла к ученикам чрезвычайно высокие требования.

Пат быстро вписалась в культурную и общественную жизнь. Молодой адвокат Ричард Никсон услышал о новой «очаровательной» учительнице, которая должна была играть в спектакле Александры Вулькут и Джорджа Кауфмана «Башня тьмы». Чтобы посмотреть на молодую особу, осенью 1938 года он пришел на репетицию любительского театра и даже получил там роль. Это была романтическая роль, и его партнершей была Пат. Позже он вспоминал об этой встрече: «Мне казалось, что я всех знаю в городе, и вдруг у меня перед глазами появилась красивая, энергичная женщина с волосами медного цвета, которую я до сих пор ни разу не видел. Я не мог отвести взгляд от нее». Она околдовала его. Для него это была «любовь с первого взгляда». Ничего нет удивительного в том, что в этот же вечер он сказал ей: «Мне хотелось бы с тобой встретиться». — «Я слишком занята», — ответила она. — «Не говори так, я все равно женюсь на тебе».

Пат не была в восторге от этого разговора. «Я даже не могла себе представить, что кто-либо может говорить об этом так, вдруг», — вспоминала она много лет спустя. Дома она рассказала подруге: «Сегодня я встретила парня, который хочет на мне жениться». Вскоре после той репетиции он сделал ей предложение. Внутренне она еще не была готова к браку, а тем более с человеком, которого почти не знала. Он терпеливо ждал, даже тогда, когда она встречалась с другими мужчинами. Они вместе ходили в кино, ели мороженое, на выходные ездили к морю. Пат любила кататься на коньках, и Никсон хотел научиться, но, неудачно упав на льду, отказался от этой затеи. Они стали чаще ходить на танцы. Он помогал ей проверять работы учеников, дарил цветы, писал любовные письма и стихи собственного сочинения. Иногда она делала вид, что ее нет дома, и он подсовывал письма под дверь. Бывали случаи, когда она посылала девушек, с которыми жила, на свидание, назначенное Никсоном. У него был автомобиль и он возил ее в Лос-Анджелес на свидания к соперникам. Там терпеливо ждал, а вечером отвозил ее домой.

Никсон был вознагражден за выдержку. Пат начала чаще встречаться с ним и все серьезнее стала относиться к его ухаживанию. Однажды она даже сказала знакомым: «Когда-нибудь он будет президентом». Она стала приходить к Никсонам, чтобы помогать его матери.

Осенью 1940 года, спустя два года после их первой встречи, Пат ответила Никсону согласием. В большом букете цветов она получила от него в подарок кольцо на помолвку.

21 июня 1941 года состоялась их свадьба, по ритуалу квакеров. Пат было 28 лет, Ричарду — 27. Пат вспоминала, что «это была красивая свадьба». В свадебное путешествие они поехали на машине в Мехико. Во время выборов 1968 года Никсон с тоской вспоминал об этом путешествии: «Иногда мы ехали всю ночь, чтобы сэкономить на отеле. Казалось, что на 178 долларов мы осмотрели все храмы и церкви в Мехико».

Никсон был адвокатом, и в Калифорнии у него было достаточно доходов, но он не собирался оставаться там навсегда. Пат продолжала работать в школе.

В 1941 году они переехали в Вашингтон, где Никсон получил место в бюро контроля цен. В Оттамуа, штат Айова, Никсон учился и получил звание старшего лейтенанта военно-морского флота, Пат работала в банке. Когда его отправили на юг Тихого океана в район активных военных действий, она переехала в Сан-Франциско и работала там до его возвращения с фронта в 1944 году. В этот период они ежедневно писали друг другу письма.

21 февраля 1946 года Пат родила в Калифорнии первую дочь. Ей дали имя Патриция, но родители называли ее Триция. Вторая дочь, Джулия, появилась на свет 5 июля 1948 года в Вашингтоне. В 1968 году Джулия вышла замуж за Дэвида Эйзенхауэра, внука президента Эйзенхауэра.

Политическая карьера Никсона началась после войны. Пат не интересовалась политикой, но ничего не имела против решения мужа выбрать себе политическую карьеру, поставив два условия. Во-первых: политика не должна вторгаться в их личную жизнь, чтобы она могла спокойно заниматься воспитанием детей. Во-вторых: муж не будет требовать, чтобы она выступала с политическими речами. Никсон, конечно, принял эти два условия. Излишне даже говорить, что оба условия были невыполнимы.

В 1946 году в 12-м избирательном округе Калифорнии Никсон боролся за место в конгрессе. Пат работала в его избирательном бюро, печатала на машинке тексты, отвечала на письма, распространяла листовки, но было достаточно хорошо видно, что это занятие не доставляет ей никакого удовольствия. Ее улыбка на предвыборных мероприятиях была искусственной, а поведение слишком нервозным. При непосредственных контактах всегда была напряжена. Ей предстояло еще многому научиться.

Хотя Никсон вел необычайно грязную предвыборную борьбу и многие критиковали его за это, Пат всегда поддерживала мужа. Чтобы помочь Никсону отбить атаки противников, она стенографировала их речи. Кроме этого, всегда старалась избавить его от ненужных забот, чтобы он мог сконцентрироваться на самых важных вопросах.

В 1952 году президент Эйзенхауэр предложил кандидатуру Никсона на должность вице-президента. Пат сомневалась, следует ли ее мужу принимать это предложение. Она не знала, сможет ли выдержать еще одни выборы, на этот раз по всей стране, и боялась, что может быть недостаточно внимательна к детям, но в конце концов согласилась. В 1952 году во время съезда республиканской партии в Чикаго она как-то обедала со знакомыми и вдруг услышала по радио сообщение, что ее муж аккламацией избран кандидатом на должность вице-президента. Она поспешила в зал заседаний и успела вместе с мужем и четой Эйзенхауэр подняться на подиум.

Предвыборную кампанию 1952 года Никсон и его жена провели «в одной упряжке», вспоминает Пат. Она встречалась с женщинами, выступала с обращениями, разносила листовки и отвечала на письма. На этот раз они посетили Айл в штате Невада, где сорок лет назад родилась Пат. Несмотря на то, что избиратели города в своем большинстве были демократами, им подготовили теплый прием.

В ходе предвыборной кампании стало известно, что Никсон тайно получил финансовую поддержку от калифорнийских предпринимателей. Он него потребовали снять свою кандидатуру. Никсон уже был готов согласиться, но Пат воспротивилась. «Ты не имеешь права сдаваться, — сказала она. — Если ты сейчас отступишь, Эйзенхауэр проиграет на выборах. Он может сам убрать тебя, если захочет. Но если ты не перейдешь в наступление, если пойдешь на попятный, то будешь уничтожен в политическом отношении. И вся твоя жизнь, жизнь твоей семьи и особенно дочерей превратится в несбыточную мечту».

Он провел консультацию со своими советниками и решил бороться. 23 сентября 1952 года выступил по телевидению с обращением, которое передавали на всю страну. Дрожащим от слез голосом рассказывал, в каких тяжелых материальных условиях живет его семья. У его жены нет даже шубы, как «у жен продажных демократов, она носит обычное республиканское пальто из дешевого материала. Я все время повторяю, что ей все к лицу».

В этом мелодраматическом обращении он оспаривал тот факт, что получал дорогие подарки, разве что его дочурке подарили маленькую собачку.

Пат очень страдала от этой аферы. Когда жена Эйзенхауэра ей сказала, что этот финансовый скандал навредил ее мужу, она возразила: «Ты даже и понятия не имеешь, что мы пережили».

После выборов Никсон сказал, что его супруга «сделает все, чтобы поддержать мою политическую карьеру, но она ненавидит политику и мечтает о том дне, когда закончится политическая глава в моей жизни».

Будучи супругой вице-президента, Пат вела домашнее хозяйство, делала покупки, варила, гладила, воспитывала детей. Всегда старалась быть на втором плане, избегала представителей средств массовой информации и любых высказываний, которые могли поставить в затруднительное положение мужа и администрацию Эйзенхауэра. Никсон гордился ею: «Пат настолько умна, что говорит только то, что нужно, и уклоняется от спорных вопросов». Если репортеры задавали более подробные вопросы, она мило улыбалась и молчала.

Друзья считали Пат прямой, сердечной и веселой женщиной, любящей пошутить. Она могла рассмешить даже вечно серьезного и несколько надутого Никсона, но делала это лишь в узком кругу друзей. Публично она ничего подобного никогда не допускала. Как-то вечером Пат вошла в салон, держа в руках поднос с различными лакомствами и подавая его друзьям, сказала: «Попробуйте! Это вкуснее, чем то, что Дик предлагает избирателям!»

В семейной жизни у них тоже были ссоры, главным образом из-за того, что муж редко бывал дома. «К сожалению, прошли добрые старые времена», — жаловалась Пат друзьям после избрания мужа на должность вице-президента. Если они начинали ссориться, Никсон звонил в Калифорнию матери, чтобы она успокоила его жену. Когда однажды конфликт между ними затянулся, он привез в Вашингтон мать, и она примирила их.

Пат принимала активное участие во всех предвыборных кампаниях мужа. Одевалась она скромно, но элегантно. Большое значение придавала своему внешнему виду и постоянно записывала, где и в каком платье была, чтобы дважды не появиться в одном месте в том же самом костюме.

Ее дочери учились в лучших частных школах, Чапин Финк в Нью-Йорке и Смит-колледж в Вашингтоне. Как супруга вице-президента она посетила 52 страны. К каждой поездке готовилась с особой тщательностью. Часто посещала школы, больницы, детские дома, охотно встречалась с представительницами женских организаций.

В мае 1958 года в поездке по странам Латинской Америки Никсоны были встречены массовыми демонстрациями и митингами протеста. В Каракасе, столице Венесуэлы, Никсона забросали камнями. В этой драматической ситуации Пат сохраняла полное спокойствие. Никсон вынужден был искать защиты в американском посольстве. Позже он писал, что «Пат была самым спокойным членом всей делегации». Один из сотрудников службы безопасности считал, что «она проявила больше мужества, чем некоторые мужчины». Она призналась, что была скорее в ярости, чем в ужасе. «В такой ситуации люди не думают о страхе. Плохо, что это случилось во время поездки, задуманной как тур доброй воли».

В 1960 году Никсон решил выставить свою кандидатуру на президентские выборы. Пат не была в восторге от этой идеи, но поддерживала мужа во время предвыборной кампании. Республиканцы считали Пат главным козырем своего кандидата и особенно подчеркивали ее значение: «Если вы выбираете Никсона, то тем самым выбираете и Первую леди, которая известна не только своей привлекательностью. У нее собственные задачи. Она представляет Америку всему миру. Пат Никсон принадлежит к сплоченной команде мужа. Больше, чем кто-либо другой, она подходит на роль Первой леди». Избирателям раздавали значки с портретом Пат.

Некоторые традиционалисты сомневались, стоит ли Пат принимать такое активное участие в предвыборной борьбе мужа. На это Пат ответила, что своим участием она демонстрирует растущее влияние женщин на политическую жизнь Америки. «Были времена, когда женщины сидели дома, теперь они добровольно начали бороться за те цели, в которые верят», — сказала она.

Пат Никсон сравнивали с Жаклин Кеннеди, и признали, что каждая из них приложила максимум усилий для победы мужа. В 1960 году Кеннеди победил Никсона на выборах, с преимуществом в 118 000 голосов, это была самая незначительная победа в истории Соединенных Штатов. Пат тяжело перенесла поражение мужа на выборах и впервые заплакала у всех на виду.

После неудавшихся выборов Никсон возобновил доходную адвокатскую деятельность.

Высокая прибыль, благодаря которой он мог поднять жизненный уровень семьи, была своего рода компенсацией за поражение на выборах. В Беверли-Хиллз он выстроил себе роскошный особняк с бассейном. Пат думала, что он уже навсегда ушел из политики, как она и мечтала. Когда в 1962 году он решил добиться поста губернатора Калифорнии, то сообщил ей об этом в самую последнюю минуту, за ужином в ресторане. Пат встала из-за стола и вышла в туалет, чтобы выплакаться там. «На этот раз я отстраняюсь от выборов», — решительно заявила ему она.

Никсон взял лист бумаги и начал писать заявление об отказе. «Подожди, — прервала она его. — Делай то, что считаешь правильным». Она положила руку ему на плечо и поцеловала его. Никсон разорвал лист, затем взял новый и написал заявление, в котором официально объявил о своем намерении бороться за пост губернатора Калифорнии.

В этой предвыборной борьбе он называл Пат «тайным оружием», которое оказалось безуспешным. После поражения и на этих выборах стали распространяться слухи, что Пат думает о разводе. С этого времени отношения между супругами испортились окончательно. Когда Пат жила в Белом доме, она якобы призналась врачу, что с начала шестидесятых годов уже больше не спит с мужем.

В 1968 году вначале она была против участия мужа в президентских выборах, но когда увидела, как он стремится к выдвижению своей кандидатуры, обещала ему активно участвовать в предвыборной борьбе. По ее мнению, эта кампания должна была поднять его авторитет и изменить его имидж. Она представляла всем Никсона нежным мужем, заботливым отцом, остроумным человеком, а также ответственным и опытным государственным деятелем.

Один репортер спросил ее однажды, каким образом она помогает мужу, она ответила, что вселяет в него мужество, иногда дает ему советы, особенно если речь идет о мнении женской половины избирателей.

Со слезами на глазах Пат восприняла сообщение о том, что Хьюберт Хамфри, кандидат от демократической партии, потерпел поражение. Это были слезы радости. Дочь Никсона, Джулия, сказала: «Наконец-то отец будет на том месте, где он сможет быть полезным не только нашей стране, но и всему миру».

Когда накануне приведения ее мужа к присяге, в январе 1969 года, ее спросили, поддерживала ли она его в его политической карьере, она честно сказала: «Нет. Я никогда не хотела, чтобы он был политиком. Я вижу его теперь значительно реже, чем бы мне этого хотелось. Так трудно жить».

После победы на выборах Никсон подарил жене бриллиантовую брошь с жемчужиной и серьги.

Вначале Пат не очень хорошо чувствовала себя в роли Первой леди. Она была скованной и чрезмерно напряженной, но со временем стала свободней и завоевала симпатии многих людей. Постепенно ей начинала нравиться ее работа в Белом доме. Она охотно принимала гостей — отечественных и зарубежных политиков, пожилых людей, сирот и инвалидов, постоянно поддерживала контакт с женскими организациями, на приемах принимала участие в беседах с гостями и проявляла понимание к их проблемам.

Хотя она и избегала публичных выступлений и никогда не давала интервью, пресса считала ее активной Первой леди. С января 1969 по август 1974 года присутствовала на 986 официальных мероприятиях.

В марте 1969 года Пат предприняла длительное путешествие по Соединенным Штатам, убеждая американцев помогать бедным и инвалидам, призывая женщин активнее участвовать в политической и общественной жизни.

Пресса начала писать о «новой миссис Никсон», которая резко отличалась от той робкой, скованной и не очень общительной дамы, известной всем в прошлые годы.

Хотя Никсон при случае тепло отзываться о жене, в Белом доме он плохо относился к ней. Охваченный жаждой власти, он так демонстративно пренебрегал ею, что сотрудники Белого дома сочувствовали ей и часто брали ее под свою защиту.

Когда 9 августа 1974 после скандалов по делу «Уотергейт» Никсон был вынужден покинуть Белый дом, он в прощальной речи упомянул мать и ни единым словом не обмолвился о Пат. Биографы Никсона указывали на то, что публично он никогда не говорил о любви к жене, никогда не брал ее за руку, как это обычно делали другие американские политики в угоду избирателям.

Дочь Никсонов, Джулия, оправдывая их, заявила, что ее родители не любили открыто выражать чувства, в то время как биографы утверждали, что Никсоны стремились создать впечатление идеальной пары, которой они на самом деле не были. Адъютант Никсона, подполковник Джек Бренан, пошутил однажды, что в его обязанности входит научить президента, как надо целовать жену.

Майкл Джон Салливан пишет, что уже давно было заметно безразличное отношение Никсона к жене. «Он подавлял ее, считал ее личной собственностью и требовал от нее безупречного выполнения обязанностей во время предвыборной кампании; она была как дрессированный зверь. Получив высокий пост, он отвел ей роль молчаливой тени. Ее задача состояла в том, чтобы укрепить его пошатнувшееся Я и беспрекословно поддерживать его. Он низвел ее до мебели на сцене. Она должна была постоянно улыбаться и восторженно смотреть на него, когда он в пятидесятый раз произносил одну и ту же речь. Все сочувствовали ей».

Ричард Бергхольц из «Лос-Анджелес Тайм» писал; «Он все время издевался над ней, разве что только не физически».

В Белом доме Пат потребовала для себя отдельную спальню, заявив при этом: «Я хочу иметь собственную комнату. Никто не сможет спать с Диком в одном помещении. Ночью он просыпается, зажигает свет, пишет что-то или наговаривает на ленту». Во время продолжительных полетов они тоже спали в разных салонах. Когда самолет приземлялся, Пат будили, чтобы она вышла вместе с мужем. Счастливо улыбаясь, оба появлялись у двери самолета.

В Белом доме Никсоны жили в разных крыльях здания, расположенных друг против друга. С супругой он виделся не более одного часа в день, обычно за обедом, они почти не разговаривали. Если за столом не было никого, кроме жены, то официанты торопили персонал кухни с подачей блюд. «К чему такая спешка?» — спросил как-то один из поваров официанта и получил ответ: «Каждая минута длится слишком долго, если за столом молчат».

Сотрудница Пат в Белом доме, Канди Строунд, однажды в разговоре с биографом Пат Лестером Дэвидом сказала: «Она очень много отдала и взамен получила слишком мало так необходимого женщине: внимания, тепла, общества. Иногда он был так жестоко равнодушен к ней, что я от обиды за нее плакала».

Пат не оказывала никакого влияния на политические решения мужа и не хотела этого. В одном из интервью Никсон сказал, что он иногда говорит с Пат об общественных делах, но никогда не интересуется ее мнением и не спрашивает совета. Сама же она сказала как-то: «Я не имею права давать ему советы. Он сильный человек».

По многим политическим вопросам у них было разное мнение. Никсон был противник абортов, Пат считала, что женщина должна иметь право сама решать этот вопрос. Пат высказывалась и за право женщин работать в Верховном суде, ее муж и слышать не хотел об этом.

Супруга Никсона получала около 1000 писем в неделю, стараясь читать каждое письмо и отвечать на него. Это отнимало у нее 4–5 часов ежедневно, и все равно она не успевала. Один из журналистов спросил ее, зачем она тратит на письма так много времени, она ответила: «Если ответ из Белого дома получат в маленьком городке, то письмо будут показывать соседям, оно появится и в местной прессе. Это будет большим событием в жизни человека».

12 июня 1971 года в розовом саду Белого дома состоялась свадьба дочери Никсона, Триции, с Эдвардом Коксом. На приеме в день свадьбы Пат танцевала с Ричардом Никсоном, что казалось невероятным событием. Когда Пат положила руку на плечо мужа, раздались аплодисменты. Позже Никсон объяснил, что родители были квакерами и не одобряли танцы. На вопрос, будет ли он танцевать и на последующих приемах в Белом доме, последовал решительный ответ: «Конечно, нет».

Пат уделяла большое внимание интерьеру Белого дома. Некоторые считали, что она хотела убрать все, что напоминало о Жаклин Кеннеди. Было куплено около 500 новых картин и антикварная мебель. В феврале 1972 года Жаклин Кеннеди впервые после смерти мужа посетила Белый дом и похвалила Пат за ее старание в обновлении обстановки.

Как супруга президента Пат часто ездила за границу, она проделала путь в 200 000 км. Во время войны с Вьетнамом была в Южном Вьетнаме. Кроме Элеоноры Рузвельт, только Пат Никсон побывала в районе военных действий. В 1972 году сопровождала мужа в поездке в Китай.

Андрей Громыко, много лет работавший в Вашингтоне, сказал однажды: «Я знал многих жен президентов, но Пат Никсон была среди них самой приятной».

Пат очень переживала, когда возникло дело «Уотергейт». Вначале она считала, что вторжение в главную квартиру демократической партии, в высотный дом Уотергейта, и установка там подслушивающих устройств является искусственно раздутым делом. Никсона подозревали в том, что он спровоцировал эту акцию. Впервые в истории конгресс возбудил судебный процесс о соответствии должности, очевидным исходом которого была отставка Никсона. Позже ей казалось, что демократы хотели погубить политическую карьеру мужа. Тогда появились слухи, что Пат начала пить. Когда в палате представителей было сформулировано обвинение против Никсона, она сказала журналистке Элен Томес: «Вы знаете, как я верю моему мужу и как я его люблю».

Дочери Никсона, Джулия и Триция, убеждали отца не сдаваться и бороться до конца, так же думала и Пат. Джулия писала: «Что касается дела „Уотергейт“, то моя мать больше всего сожалеет о том, что отец не последовал ее совету в отношении магнитофонных записей, пока они не были обнаружены. Мать настаивала на уничтожении этих лент». Никсон вспоминал: «Мой уход был для жены намного тяжелее, чем для меня, она считала, что я не должен был отступать. Я до сих пор не перестаю ей удивляться, она 48 часов без сна наблюдала, как упаковывали наши вещи перед отъездом из Вашингтона в Сан-Клементо».

9 августа 1974 года Никсон с семьей покинули Белый дом. Пат была настолько подавлена, что даже не попрощалась с персоналом, а когда Никсон прощался с сотрудниками, она молча стояла рядом с ним и с трудом сдерживала слезы.

Позже она поделилась с Джулией: «Ничего никогда меня так не удручало, как дело „Уотергейт“». В этой афере Пат во всем обвинила ближайшего сотрудника Никсона, Роберта Холдемана. В Сан-Клементо Пат полностью ушла в себя, отклоняла все интервью. Не поддерживала никаких контактов даже с близкими друзьями.

В отличие от прошлых лет, когда Никсон не уделял жене никакого внимания, после дела «Уотергейт» он почувствовал потребность в ее обществе, в беседах с ней. «Не знаю, как оценит меня история, но точно знаю, что Пат всегда будут считать удивительной женщиной». Пат, согласно опросу мнений, даже после скандального дела была самой уважаемой женщиной Америки.

В октябре 1975 года Никсон лежал в больнице, и Пат не отходила от него. Он писал: «Моя опасная для жизни болезнь легла тягчайшим грузом на плечи Пат. Я был физически и психически конченным человеком, но она выдержала меня».

8 июня 1976 года Пат разбил паралич, вся левая половина тела была парализована. Ей было трудно говорить, но благодаря ежедневным систематическим упражнениям она постепенно начала передвигаться.

Она много читала, прежде всего исторические и биографические книги, ухаживала за своим любимым садом и слушала музыку. Ее видели с мужем в плавательном бассейне, но она по-прежнему избегала журналистов и активной общественной деятельности, объясняя это состоянием здоровья.

В феврале 1980 года Никсоны переехали из Калифорнии в Нью-Йорк, чтобы быть ближе к внукам. В октябре 1981 года они обосновались в Сэдл-Ривер у Нью-Джерси, недалеко от Нью-Йорка.

Осенью 1983 года у нее произошел второй приступ, на тот раз менее опасный. В 1984 году она отказалась от предоставленной ей личной охраны, придерживаясь мнения, что ее незначительные контакты с внешним миром не оправдывают того, чтобы за счет налогоплательщиков держать около себя телохранителя круглые сутки. Через год Никсон поступил так же. Сэкономленная сумма составила три миллиона долларов в год.

22 июня 1993 года Пат Никсон умерла в возрасте 81 года в резиденции Никсонов в Парк-Ридж, Нью-Джерси. Причиной смерти был рак легких. За несколько лет до смерти она написала себе эпитафию: «Хотелось бы, чтобы в памяти людей я осталась как супруга президента».

История Бетти Форд

Бетти Форд (род. 1918)

Бетти Форд очень тяжело переживала поражение мужа на выборах против Джимми Картера в 1976 году. Состояние ее здоровья ухудшилось. Она все чаще стала принимать успокоительные таблетки, болеутоляющие лекарства и заглядывать в стакан. Сочетание таблеток и алкоголя приводило к тяжелым последствиям. В конце 1977 года вся семья была сильно озабочена состоянием ее здоровья. Друзья покинули ее, да и она не принимала никаких приглашений. Дочь Сьюзен ни на минуту не оставляла ее одну.

Осенью 1978 года собралась вся семья, чтобы убедить Бетти в необходимости лечения. Бетти молчала, считая, что они вмешиваются в ее личную жизнь. В апреле состоялся повторный разговор, но на сей раз присутствовали врач и медсестра. Бетти наконец поняла, что семья серьезно обеспокоена ее здоровьем, и выразила готовность лечиться в Центре реабилитации алкоголиков и наркоманов при больнице в Лонг-Бич.

Вначале она призналась лишь в медикаментозной зависимости. Пробыв в больнице десять дней, сказала, что пьет. Врачи настаивали на том, чтобы она открыто объявила о своей слабости, это облегчит общую терапию, но Бетти опасалась, что подобное признание может навредить ее мужу, тогда врач предложил спросить его об этом. Форду удалось убедить Бетти. Все обдумав, Бетти пришла к заключению, что откровенное признание болезни может помочь другим людям начать борьбу против алкогольной зависимости.

В своем заявлении она призывала всех обращаться за помощью к специалистам. «Это придало мне силы», — сказала она в 1981 году в одном из интервью, а в 1987 году призналась: «Лишь теперь я понимаю, как была больна».

После курса лечения она снова вернулась к активной общественной деятельности и заботилась о больных артритом и раком.

В 1982 году на ранчо Мираж в Калифорнии она основала центр борьбы с излишним употреблением алкоголя и медикаментов (Центр реабилитации алкоголиков и наркоманов имени Бетти Форд).

В начале 1987 года была опубликована ее книга «Великое пробуждение Бетти», в которой она описывает собственные проблемы, связанные с алкоголем и таблетками, раскрывает весь процесс успешного лечения в центре, основанном ею. В это же время был снят фильм «История Бетти Форд». Вначале Бетти не хотела, чтобы его показывали, но потом изменила мнение, хотя, как она сама выразилась, некоторые сцены фильма «для меня были слишком болезненными… но я была убеждена, что он помог тысячам людей».

Когда один из журналистов спросил Джеральда Форда, почему снимали фильм о его жене, а не о нем самом, он, засмеявшись, ответил: «Моя супруга интереснее меня».

Бетти Форд родилась 8 апреля в Чикаго. Ее мать, Гортензия Блумер говорила, что дочь вырвалась на свет «как пробка из бутылки шампанского». Официально ее крестили именем Элизабет Энн, но с раннего детства стали называть Бетти.

Бетти была хорошенькой девочкой, но несколько полноватой. Летом ее родители выезжали с ней в пансионат на озеро, где многие люди устраивали пикники, и маленькая Бетти ходила от стола к столу, а ее угощали печеньем и всякими сладостями. Мать, обеспокоенная полнотой дочери, повесила ей на шею табличку: «Пожалуйста, не кормите этого ребенка».

Бетти было три года, когда вся семья переехала в Гранд-Рапидс, штат Мичиган. Она росла вместе с двумя старшими братьями. С восьми лет начала посещать школу танцев и в них обнаружила свое призвание.

В 1936 году Бетти закончила Центральную среднюю школу, все время брала уроки танцев, восторгаясь, в основном, современными танцами, и мечтала о карьере танцовщицы.

Хотя мать предъявляла к ней довольно высокие требования, иногда даже трудно выполнимые, она вспоминает детство, как «золотое время». Бетти сказала как-то: «Моя мать была сильной женщиной. Я хотела бы быть такой же сильной, как она».

Отец Бетти, Уильям Блумер, коммерсант в области машиностроения, по роду деятельности часто не бывал дома. Очевидно, в ее жизни он не играл значительной роли, потому что она редко упоминала о нем. Он умер, когда Бетти было 16 лет. Отравился газом, ремонтируя автомобиль в закрытом гараже, и лишь на похоронах Бетти узнала, что отец был алкоголиком.

Бетти старалась помогать матери изо всех сил. Работала моделью в универмаге, давала уроки танцев. С этой целью она сняла в соседнем доме подвал за доллар в час, пригласила пианиста, тоже за доллар в час. Так появилась школа танцев для детей.

Вскоре мать второй раз вышла замуж. В семье уже было достаточно денег, чтобы послать Бетти на два года в школу танцев в Беннигстон, штат Вермонт.

Так она познакомилась с Мартой Грэхем, которая взяла ее в 1939 году в свою балетную труппу. Конечно, по квалификации ей трудно было войти в первый состав, но во втором составе она выступала в Нью-Йорке. Бетти восторгалась Мартой Грэхем, предъявлявшей ко всем невероятно высокие требования. «Без строгой дисциплины тела и духа нельзя стать хорошей танцовщицей», — позже напишет Бетти. Спустя много лет, уже став супругой президента, она уговорила мужа наградить Марту Грэхем медалью Свободы.

Чтобы продолжать занятия, она работала моделью, активно участвуя при этом в общественной жизни. Марта Грэхем предупреждала ее, что если она мечтает о настоящей карьере, то все остальное нужно отодвинуть на второй план. Мать пригласила ее приехать на некоторое время домой, чтобы спокойно подумать о будущем. Бетти приняла приглашение и больше не вернулась в школу танцев. В Гранд-Рапидсе она набрала собственную балетную труппу. Кроме того, работала моделью и модельером.

В 24 года Бетти вышла замуж за страхового агента Уильяма С. Уоррена из Гранд-Рапидса. Семейное счастье длилось недолго. Ее муж часто менял место работы, в поисках которой они переезжали из города в город. Уоррен стал пренебрегать женой и много времени проводил с друзьями в пивной. Бетти решила развестись, но муж заболел диабетом. Два года она ухаживала за ним, а когда состояние его здоровья улучшилось, подала на развод. Ей было 29 лет, и уже имелся горький опыт семейной жизни. Больше выходить замуж она не хотела.

Как-то в один из августовских дней 1947 года, еще до окончательного развода, Бетти позвонила ее подруга Пэг Ньюмэн и пригласила на вечер к одному знакомому, по имени Джерри Форд. Бетти ответила, что занята и не сможет прийти. В разговор включился Джерри Форд, убеждая, что она заслуживает небольшой перерыв. Бетти сказала: «Хорошо, я приду, но только на 20 минут». Эти 20 минут превратились в два часа. Выяснилось, что она уже видела Джерри раньше, но никогда не обмолвилась с ним ни единым словом.

Позже Форд признался, что при первой встрече у него не было впечатления, что он разделит с ней всю будущую жизнь. У Бетти тоже не было подобных мыслей, но время от времени они встречались, ходили на танцы, на спортивные мероприятия, играли в бридж.

Начало 1948 года Бетти провела на показе мод в Нью-Йорке, Джерри — в Сан-Веллей в Айдахо. Оба начали тосковать друг без друга. В феврале 1948 года Джерри сделал Бетти предложение, которое она приняла. Оно было сформулировано несколько необычным образом: «Я хотел бы жениться на тебе, но могу это сделать только осенью. Причину не могу объяснить сейчас».

Форд хотел принять участие в намеченных на ноябрь выборах на должность в палате представителей, но не хотел ничего говорить, пока официально не выставил свою кандидатуру. Это он сделал в июне, и тогда же признался Бетти в любви. Даже это он упустил, делая ей предложение.

Друзья Форда советовали ему повременить со свадьбой до окончания выборов. Они опасались, что щепетильные и консервативные избиратели из Гранд-Рапидса осудят Форда за брак с танцовщицей, да к тому еще и разведенной. Он же, наоборот, именно благодаря свадьбе хотел получить больше голосов. Бетти поддерживала его во время предвыборной кампании и даже подключила друзей и знакомых.

Свадьба состоялась 15 октября, в самый разгар предвыборной борьбы. Форд появился перед алтарем епископальной церкви буквально в последнюю минуту, все еще в запыленных ботинках, прямо после одного из предвыборных мероприятий. Ему было 35 лет, его жене — 30.

В ходе предвыборной кампании им было не до свадебного путешествия, но Бетти была счастлива. «Если бы я не встретила Джерри, второй раз я бы никогда не вышла замуж», — сказала она.

Через три недели после свадьбы Форд победил на выборах, и они переехали в Вашингтон. Бетти нравилось в столице, где ей суждено было прожить более трех десятков лет. Она помогала мужу в его бюро в Капитолии, вела домашнее хозяйство, принимала участие в общественной работе. «Я делала все, что ожидали от супруги политика. Я даже брала уроки риторики, чтобы научиться произносить речи», — рассказывала Бетти. Она сотрудничала с различными женскими организациями: с «Клубом жен конгрессменов», «Клубом конгрессменов», «Клубом жен республиканцев».

Друзья шутили, что ей не стоит ревновать мужа к другим женщинам, так как «Джерри женат на своей работе».

Когда Бетти незадолго до свадьбы спросила знакомых Форда, что они о нем думают, они ей откровенно ответили: «Если ты сможешь понять, что политика для него важнее брака, если ты сможешь примириться с этим, тогда у вас будет счастливая семейная жизнь; в Вашингтоне вы, конечно, составите хорошую пару».

Через два года после свадьбы, в 1950 году, Бетти родила сына Майкла Джеральда, в 1952 году Джона Гарднера, в 1956 — Стивена Мейгса и в 1957 году дочь Сьюзен Элизабет.

Как и ее муж, Бетти была заядлым спортивным болельщиком. Ее любимыми видами спорта были плавание и лыжи. Кроме того, она увлекалась садоводством.

В 1965 году Джеральда Форда избрали председателем республиканской фракции в палате представителей, что еще больше втянуло его в политику. Это назначение Бетти комментировала следующими словами: «Палата представителей получила еще одного предводителя меньшинства, а я потеряла мужа».

Форд допускал, что частое отсутствие дома ведет к напряженным отношениям в семейной жизни, хотя он всегда звонил жене, если задерживался. В одном из интервью Бетти сказала: «Я всегда протестовала против его частого отсутствия и чувствовала себя ужасно одиноко». Как-то она проснулась среди ночи и увидела мужа возле кровати. От неожиданности воскликнула: «Что ты здесь делаешь?»

Однажды вечером, в августе 1964 года, открывая окно, она растянула себе мышцы на шее. Утром проснулась с онемевшей рукой. В больнице врачи определили нервные судороги; несмотря на лечение, боли не проходили, к тому же обострился ревматизм. Все чаще она стала прибегать к болеутоляющим средствам. В 1970 году обратилась за помощью к психиатру, и ей стало лучше.

Бетти настаивала, чтобы Джерри оставил политику. Он обещал, что в 1974 году будет в последний раз выставлять свою кандидатуру на выборах депутатов конгресса, но важные события вынудили его все же изменить планы.

В октябре 1973 года вице-президент Спиро Т. Агнью, обвиненный во взяточничестве, вынужден был уйти в отставку. Ричард Никсон назначил Джеральда Форда вице-президентом, в декабре конгресс поддержал это назначение, и неожиданно Бетти стала Второй леди Америки. Новые обязанности она выполняла с удовольствием.

Спустя восемь месяцев из-за дела «Уотергейт» Никсон вынужден был уйти в отставку, и 9 августа 1974 года Джеральд Форд был приведен к присяге как 38-й президент Соединенных Штатов. Бетти не могла поверить, что муж стал президентом. О впечатлениях во время приведения к присяге она рассказывала: «Я чувствовала себя так, как будто я сама приношу присягу». И была растрогана, когда ее муж сказал: «Ни перед кем у меня нет никаких обязательств, только перед моей женой — любимой супругой». Но после приведения к присяге ее охватили сомнения: «О Боже, какие трудности ожидают меня!»

«Этот дом стал могилой. Хочу, чтобы здесь пели», — сказала она сразу же, как только они въехали в Белый дом. Она устраивала приемы, приглашала друзей и знакомых, внесших оживление в резиденцию.

При Никсоне караулу было приказано не отвечать на приветствие президента и не вступать с ним в разговор. Бетти отменила все это, стремясь создать непосредственную, искреннюю атмосферу и подчеркивая при этом: «Джерри и я простые люди, мы любим общество».

Бетти Форд была популярной Первой леди. Она не избегала журналистов, охотно давала интервью, имела гораздо больше контактов с прессой, чем Пат Никсон. Ее личный пресс-секретарь Шейла Рабб Вайденфельд считала важнейшей задачей заботиться об имидже президента и его жены. Она не устраивала постоянных пресс-конференций, потому что Бетти на официальных встречах с журналистами всегда была немного возбуждена и легко могла испортить отношения с кем-либо. Она предложила Бетти поддерживать контакт с прессой в неформальных беседах, участвуя в различных мероприятиях. Журналистам нравились эти легкие разговоры с супругой президента, потому что она не только не уходила от спорных тем, но и сама обсуждала их непринужденным образом. Бетти любила журналистов, и за это пресса относилась к ней с большой симпатией.

Бетти оказывала определенное влияние на решения мужа. Мнение по актуальным вопросам она часто излагала ему непосредственно перед сном. Это были так называемые постельные разговоры. Форд признавался: «Бетти поучает меня во многих вопросах, оказывая тем самым большое влияние на мои решения». Бетти, например, поддерживала мнение не наказывать Никсона за допущенные просчеты во время президентства. Позже она признала, что эта жалость привела Форда к поражению на выборах в 1976 году.

Иногда ее честные высказывания производили сенсацию, например, когда она поведала о сексуальных взаимоотношениях с мужем или рассказала, что ее оперировали по поводу рака груди. После этого признания читатели стали присылать ей деньги, которые она пожертвовала Американскому обществу борьбы против рака.

Лишь некоторые президенты спали в одной спальне с женами, потому что у них был совершенно другой распорядок дня, часто ночью они поднимались из-за неожиданных телефонных звонков по неотложным делам, исключение составили Трумэны и Форды. Бетти Форд откровенно заявила репортерам: «В течение 25 лет мы спали с мужем в одной спальне, и я не вижу никакой причины, по которой это надо менять».

Когда она впервые ввела Шейлу Вайденфельд в Белый дом, то, показывая спальню, сказала: «Это наша спальня. За много лет мы первая президентская чета, у которой совместная спальня. К моему удивлению, некоторые люди мне написали, что так не должно быть, президент не может спать с женой в одной спальне».

В беседе с писательницей Мирой Макферсон Бетти сказала, что «меня уже обо всем спрашивали, только еще не поинтересовались, как часто я близка с мужем. Но если бы спросили, я бы и на этот вопрос ответила». — «И что бы вы ответили?» — полюбопытствовала журналистка. — «Что мы близки так часто, как это только возможно», — ответила Бетти.

В августе 1975 года в телевизионной программе «60 минут» решение Верховного суда о легализации абортов она назвала «очень, очень важным решением» и пояснила, что, не являясь сторонницей добрачных сексуальных отношений, она считает, что именно они могут способствовать сокращению количества разводов, и добавила, что если бы была моложе, то тоже бы, наверное, курила марихуану. Из ее высказываний можно было заключить, что она считала естественным, если бы ее дочь поддерживала интимные отношения с одним из юношей. В следующий раз она сказала, что прерывать беременность следует в больнице, а не у какого-нибудь шарлатана в темном углу. Среди американцев было достаточно пуритан и лицемеров, которых возмущали ее откровенные суждения. «Национал Ревю», журнал правого направления, обвинил ее в «свободном толковании десяти заповедей». Когда Форда спросили, что он думает о высказываниях Бетти, он сказал, что когда услышал ее в первый раз, то решил, что жена будет стоить ему 10 миллионов голосов избирателей. «Когда я собственными глазами прочел все это, то увеличил свои расчеты до 20 миллионов». В этот вечер он, вероятно, должен был запустить подушкой в жену.

Но многим американцам нравилась честность Бетти. В Белый дом стало поступать все больше и больше писем, поддерживающих Бетти и ее откровенную позицию. Форд заметил: «Я хотел бы иметь ее популярность». В следующий раз пошутил: «Честно говоря, считаю, что ей можно добиваться поста президента».

По результатам опроса Исследовательского института мнений Луиса Гарриса, в 1976 году 71 % американцев положительно оценил деятельность Первой леди. Институт социологического опроса населения в 1977 году поставил ее на первое место в списке женщин мира, которыми американцы восхищаются больше всего.

Бетти Форд активно выступала за принятие дополнения к конституции о равноправии женщин и поддерживала необходимость сотрудничества женщин в политических институтах США. В сентябре 1975 года «Ньюсуик» назвал ее «Женщиной года». Бетти, отстаивая свои интересы, звонила некоторым сенаторам и депутатам конгресса, предлагала обязательную регистрацию личного огнестрельного оружия, убеждала мужа в необходимости назначать женщин на высокие посты в правительстве и на дипломатической службе, а также в Верховном суде. Форд назначил Карлу Хилл министром здравоохранения и образования, Энн Армстронг — послом США в Лондоне. Несмотря на усиленные старания, ей все же не удалось добиться назначения женщин в Верховный суд. В автобиографии Бетти призналась, что «хорошо обработала» мужа, чтобы привлечь его внимание к женским вопросам.

Хотя она и боролась за равноправие женщин, но не разделяла взгляды американских феминисток, которые иронизировали по поводу роли женщины как домашней хозяйки. Однажды она даже сказала: «В сущности намного труднее быть хорошей домохозяйкой, чем зарабатывать деньги в бюро. Любой ли муж может оплатить все те работы, которые выполняет его жена как кухарка, любовница, шофер, медсестра и няня его детей? Именно поэтому я считаю, что женщина должна иметь равные права, такое же чувство социальной защищенности, такие же возможности для образования и получения кредита».

В рамках общественной активности Бетти Форд заботилась об умственно отсталых детях, о детях из распавшихся и бедных семей, которых приглашала на приемы в Белый дом. Много времени она проводила в вашингтонских детских больницах и призывала других следовать ее примеру. Кроме этого, поддерживала программу помощи старым, бедным и больным людям. Бетти Форд была очень активной супругой президента.

Она умела правильно вести себя в трудных и неожиданных ситуациях, как, например, 22 июня 1976 года в Нью-Йорке, когда раввин, доктор Морис Заге, на торжественном банкете должен был от имени Еврейского национального фонда вручить ей Библию. Когда он представлял супругу президента, ему вдруг стало плохо. К нему подоспела охрана Бетти. Она спокойно подошла к микрофону и сказала: «Давайте помолимся за раввина Заге. Его отвезли в больницу и ему сейчас нужны наши молитвы. Пожалуйста, встаньте и, склонив головы, помолитесь за него». Несмотря на все усилия врачей, доктор Заге скончался.

Позже она заметила, что очень любила доктора Заге и в этот драматический момент, когда все вокруг беспомощно стояли, верила, что сможет что-либо сделать для него.

Бетти была известна и ревностью. Однажды на приеме в Белом доме выступала красивая певица Вики Карр, родом из Мексики. После концерта Форд разговаривал с ней на террасе. Вики спросила у президента, какое у него любимое мексиканское блюдо. Смеясь президент ответил: «Вы — мое любимое блюдо». В этот момент раздался голос миссис Форд, которая стояла невдалеке и слышала ответ: «Эта женщина никогда больше не переступит порог Белого дома».

Когда в июле 1975 года Форд объявил о намерении участвовать в выборах на второй срок, Бетти поддержала мужа, хотя и надеялась, что он отойдет от политики. Стратеги республиканской партии отводили ей в предвыборной борьбе важную роль. Появились значки с надписями типа «Выбирайте мужа Бетти», «Мы оставляем Бетти в Белом доме», «Я люблю Бетти», «Муж Бетти должен остаться президентом» и т. д. Сам Форд сделал следующее заключение: «Хотя она и против политики, но у нее тонкий слух и такое же тонкое понимание всего того, что происходит вокруг».

Бетти нравилась атмосфера предвыборной гонки, она откровенно говорила: «Нам нравится предвыборная борьба. Всю нашу жизнь мы ведем эту борьбу, с тех пор, как мой муж стал добиваться выборной должности. Обычно я помогала ему в его избирательном округе в Мичигане, хотя речь шла только о встречах в церкви или о мероприятиях в польском доме культуры или еще о том, чтобы внимательно слушать его выступления».

После дела «Уотергейт», когда доверие к республиканской партии значительно пошатнулось, Бетти убеждала избирателей в честности мужа, выступала с речами, давала интервью прессе, на радио и телевидении. В Питсбурге ходила из дома в дом, агитируя за мужа. При этом она отличалась чувством юмора. На предвыборном собрании в городе Су-Фолс, штат Южная Дакота, прежде чем начать речь, она обратилась к присутствующим со следующим вопросом: «Вы ничего не будете иметь против, если я сначала поздороваюсь с мужем?» Затем она подошла к плакату Форда и поцеловала его. В Буффало на параде Пуласки она стояла на трибуне рядом с кандидатом на пост вице-президента от демократической партии Вальтером Мондели и демонстративно прикрепила ему значок с надписью: «Мы оставляем Бетти в Белом доме».

В речах она умышленно избегала касаться политических вопросов, чтобы не оказаться впереди мужа, этого американские избиратели не признавали. Она говорила о личных делах или о чертах характера супруга. Когда утром после выборов 1976 года Сьюзен спросила: «Мама, мы победили?», она спокойно ответила: «Вы, дети, приобрели отца, а я — мужа». Мужа утешала, говоря ему об интересных занятиях, которые ждут его. На самом деле поражение Форда на выборах оказалось для нее таким сильным ударом, что ее здоровье пошатнулось.

О муже она сказала однажды с полной откровенностью: «Он случайно стал вице-президентом, случайно — президентом, сменив на обоих постах дискредитировавших себя людей».

Покинув Белый дом, Форды улетели в Хьюстон, чтобы принять участие в приеме в честь известного тренера футбольной команды Винсе Ломбарди. Доходы от этого приема должны были поступить в фонд Общества борьбы против рака. Форд согласился принять участие в этом мероприятии еще будучи президентом. Когда самолет шел на посадку, Форд высказал опасение, что люди будут разочарованы, увидев вместо настоящего — бывшего президента, но Бетти возразила: «Не беспокойся, дорогой. Они придут, чтобы увидеть тебя».

В ноябре 1987 года 69-летней Бетти Форд сделали операцию на сердце — шунтирование. Она лежала в медицинском центре Эйзенхауэра. Через несколько недель начались послеоперационные осложнения, но мужество и решимость, которыми она всегда отличалась, ускорили выздоровление.

Советница президента

Розалин Картер (род. 1927)

Как советник и доверенное лицо президента, Розалин Картер часто принимала участие в заседаниях кабинета, что вызывало протест противников Картера, считавших, что Розалин никто не выбирал и членом кабинета сенат ее не назначал. Она оправдывалась, объясняя, что это муж велел ей принимать участие в работе. Таким образом он хотел, чтобы она имела точное представление о позиции правительства, а не искаженное в средствах массовой информации.

Участие в заседаниях кабинета во многом помогало ей при выполнении обязанностей Первой леди, даже учитывая, что она ни разу не выступала там. Она была на важнейших совещаниях в Кэмп-Дэвиде, когда принимались стратегические решения. (Кэмп-Дэвид — загородная резиденция американских президентов, которая стала известна благодаря ближневосточным мирным переговорам между Картером, президентом Египта Садатом и израильским премьер-министром Бегином, приведшим к Кэмп-Дэвидскому соглашению и к возобновлению дипломатических отношений между Израилем и Египтом). Розалин давала президенту различные советы и по личным вопросам. В автобиографии она писала, что в Белый дом вошла скорее как политический партнер, а не как супруга.

Джимми Картер считал: «Совершенно естественно, что, когда мы переехали в Вашингтон, она взяла на себя часть общественной деятельности и заменяла меня на некоторых торжествах».

В годы президентства Картера Розалин считали «старшим Я» мужа, а сам Картер называл ее «удивительным продолжением моей личности». В одном из выступлений 1979 года она недвусмысленно заявила: «Президент Соединенных Штатов придает моему мнению большое значение. Я знаю, что имею влияние на него».

Поэтому совершенно не удивляет единодушное мнение многих американских историков и политологов о том, что ни одна супруга американского президента этого столетия не имела такого влияния на решения президента, как Розалин Картер.

19 февраля 1991 года Джек Г. Уотсон, шеф обслуживающего персонала Белого дома, назвал Розалин Картер «исключительной женщиной». Уотсон, знавший супругов Картер с 1966 года (он работал вместе с ними в штате Джорджия, а потом в Белом доме), приписывал супруге Картера «выдающийся политический инстинкт». По его словам, «она затратила много времени и энергии на избирательную кампанию мужа, для него она была самым важным источником неискаженной информации». На вопрос, есть ли различия в образе действий Розалин Картер и Нэнси Рэйган при выполнении ими роли Первой леди, Уотсон ответил, что Розалин Картер чаще ездила в качестве эмиссара и чаще заменяла мужа. Нэнси Рэйган неоднократно приглашала к себе сотрудников президента и давала им указания. И добавил: «Розалин никогда этого не делала. Она просто разговаривала с президентом. Розалин никогда не звонила мне из Западного крыла Белого дома, чтобы дать какие-либо поручения. Конечно, она звонила мне, если надо куда-нибудь поехать, или просила подготовить для нее встречу с представителями местных организаций». Когда его попросили описать влияние Розалин на президента Картера, Джек Уотсон сказал: «Розалин не была официальной советницей президента по делам прессы или политическим вопросам. Эти функции выполняли другие люди — Джоди Фостер, Стюарт Эйзенштадт и Збигнев Бжезинский. Но тем не менее Розалин оказывала на политику президента небывалое до сих пор влияние. Они были партнерами в великолепном браке, какого я раньше не встречал».

Элеонора Розалин Смит родилась 18 августа 1927 года на ферме родителей недалеко от селения Плейнс, в котором родился и ее будущий муж, Джимми Картер. Розалин была старшей из четырех дочерей супругов Франсис Эллет и Уилбен Эдгар Смит. Семья Смитов, точно так же, как и семья Картеров, поселилась в Джорджии более 200 лет назад. Розалин росла, как она сама говорила, «изолированной и защищенной от внешнего мира». Отец, которого она очень уважала, был не только фермером, он водил школьный автобус и владел авторемонтной мастерской. Мать закончила колледж, вела домашнее хозяйство и приучала детей к строгим правилам.

Когда Розалин было шесть лет, родители поехали вместе с ней в Вашингтон и посетили Белый дом. Президентом тогда был Герберт Гувер. Позже она вспоминала о довольно напряженной атмосфере за обедом с президентом и его супругой.

Смиты были методистами. Как послушный ребенок, Розалин регулярно посещала воскресную школу при церкви методистов, где ее прежде всего учили бояться бога. «Бог» был для нее «отец», который больше наказывал, чем прощал. В автобиографии она признавалась: «Я всегда боялась иметь злые мысли». После замужества Розалин перешла к баптистам, как Картер.

В 1940 году отец Розалин заболел лейкемией. Однажды в воскресный день он собрал семью у своей кровати и поведал им о неизлечимой болезни. Всю жизнь он мечтал получить образование и теперь просил детей учиться, чтобы добиться в жизни лучшего положения. Завещал им заботиться о матери. Вскоре после этого он умер. В то время Розалин было 13 лет. Она считала себя виноватой в смерти отца и верила, что Бог покарал семью за грехи, однако не представляла, в чем состоят ее грехи, и начала сомневаться в справедливости божьей.

Со смертью отца закончилось детство. Чтобы обеспечить семью, мать начала работать на местной почте и где могла прирабатывала: шила подвенечные платья, помогала в косметическом салоне и парикмахерской. Семье жилось очень трудно. Бедность одолевала их, в домашнем хозяйстве пришлось помогать и детям, но, несмотря на это, Розалин ходила в школу, играла в баскетбол, встречалась с молодыми людьми.

В этот период Розалин впервые осознала, что негры не пользуются равными правами со всеми. Одна студентка колледжа для негров попросила Розалин напечатать ее дипломную работу. Рукопись изобиловала орфографическими и грамматическими ошибками, а уровень соответствовал школьной работе шестого класса. Тогда она поняла, что доктрина «равного, но раздельного» обучения не давала неграм никаких шансов получить хорошее образование.

В 1944 году Розалин окончила среднюю школу и осенью поступила в колледж Соусвестен ин Америкус с двухгодичным сроком обучения (штат Джорджия). Ей было 17 лет. В это время она познакомилась с Джимми Картером.

Семьи Смит и Картер давно знали друг друга, часто общались, хотя Картеры жили лучше. Мать Джимми, Лилиан Картер, была хорошей медсестрой, ее уважали во всей округе. В ее честь Смиты назвали младшую дочь Лилиан. В детстве Розалин часто покупала у Джимми лед, но никогда не разговаривала с ним, позже подружилась с его младшей сестрой Рут. Джимми никакого внимания не обращал на девочку, младше его на три года. Для Розалин Джимми принадлежал другому поколению. Лишь на втором курсе она серьезно заинтересовалась им.

Однажды в комнате Рут она увидела на стене фотографию Джимми в форме кадета академии морского флота. Позже она записала: «От этой фотографии я не могла отвести глаз. Мне казалось, что он был самым красивым молодым человеком, которого я когда-либо видела. Я знала его уже давно, как в любом маленьком провинциальном городке, где все знают друг друга, но он был на три года старше меня и к тому же уже четыре года учился в высшей школе. Он казался мне элегантным и недостижимым».

В июне 1945 года Джимми Картер проводил отпуск в Плейнсе. Рут догадывалась, что Розалин влюбилась в брата, и пригласила ее на пикник, где Джимми, наконец, обратил на нее внимание.

«Как-то под вечер у нас была встреча молодежи в церкви. Погода была хорошая. Я с подругами стояла у церкви, когда вдруг подъехал автомобиль, из него вышел Джимми. Я не поверила своим ушам, когда он, подойдя ко мне, спросил, не хочу ли я пойти с ним, Рут и ее другом в кино! Все смотрели на меня, но я, несмотря на встречу молодежи, пошла с Джимми Картером. Ему было 20 лет, а мне 17. Я не помню уже, какой мы смотрели фильм, потому что унеслась в мыслях куда-то далеко. Я так давно мечтала о нем, и вот я наконец с ним. Казалось, что небо спустилось ко мне на землю. Мы сидели на заднем сиденье машины, светила луна, и я была влюблена. На обратном пути он поцеловал меня. Я едва могла сдержать счастье. Никакому другому юноше я не позволила бы поцеловать меня при первой же встрече. Моя мама постоянно повторяла мне, что отец осмелился взять ее за руку только после помолвки».

Мать Джимми рассказывала ей позже, что, вернувшись в тот вечер домой, сын сказал ей: «Это та девушка, на которой я хочу жениться».

Розалин призналась, что уже после первой встречи решила выйти за него замуж. Позже Джимми шутил, что Розалин вышла за него замуж, чтобы уехать из захолустного провинциального городка. В мемуарах Картер подчеркивал, что «у Розалин никогда не было соперницы».

Молодые люди договорились встретиться на следующий день. Сразу после свидания ему нужно было возвратиться в военную академию в Аннаполис. Вместе с его родителями Розалин провожала его на вокзал. Там Джимми отвел ее в сторону и сказал: «Мне очень жаль уезжать. Я бы охотно остался с тобой. Будешь писать мне?» Она, конечно, хотела этого. На прощание он поцеловал ее. Возник настоящий роман в письмах. Одни из этих писем довольно забавные, другие свидетельствуют о натянутых отношениях. Он советовал ей встречаться с другими молодыми людьми, но когда она якобы следовала его совету, он демонстративно выказывал ревность. На Рождество в родном Плейнсе он сделал Розалин предложение, но она решила подождать. Они встречались каждый день, ходили в кино, к друзьям, совершали прогулки. После того как Джимми уехал в Аннаполис, почти каждый день писали друг другу. Розалин была в восторге: «Я так влюбилась в его письма, как когда-то в его фотографию».

В феврале 1946 года Розалин с родителями Джимми поехала на неделю в Аннаполис. Джимми сделал ей второе предложение. На этот раз счастье улыбнулось ему. Они решили пожениться в июле, когда Джимми закончит военно-морскую академию, а Розалин — университет.

Свадьба состоялась 17 июля 1946 года в церкви методистов в Плейнсе. Медовый месяц молодожены провели в загородном домике друзей в Северной Каролине.

В автобиографии «Первая леди из Плейнса» Розалин допускала, что семья Картера была крайне разочарована этой свадьбой. Отец Джимми, Эрл Картер, был очень тщеславным человеком и мечтал о блестящей карьере сына. Рут, которая все время старалась сблизить Розалин и Джимми, вдруг стала ревновать его к подруге и поэтому тоже не радовалась их браку. Первые годы семейной жизни принесли много забот. Это было время печальных расставаний и восторженных встреч. 19-летняя Розалин училась вести домашнее хозяйство и воспитывать детей.

Старший сын, Джон Уильям, которого называли Джек, родился в 1947 году в Виргинии, Джеймс Эрл, «Чип», появился на свет в 1950 году на Гавайях. В Коннектикуте в 1952 году родился Доннел Джеффри, а в штате Джорджиа в 1967 году — дочь Эми Линн.

Розалин нравилось постоянно переезжать с места на место, из Норфолка в Нью-Лондон, Гонолулу, Сан-Диего и в другие города. Когда Картер возвращался после продолжительного плавания, они вместе читали книги, слушали классическую музыку, наизусть учили Шекспира.

Это, конечно, не значит, что между супругами не было никаких конфликтов, особенно в первые годы семейной жизни. Джимми считался главой семьи и пытался навязать Розалин свое мнение, поэтому возникали разногласия и даже ссоры. Со временем Картер научился понимать супругу.

В одном вопросе он все же остался непреклонен: после смерти отца в июле 1953 года он подал в отставку. Отслужив семь лет, он захотел продолжать дело отца и выращивать арахис. Такое решение далось ему нелегко, и он принял его после долгах колебаний, бесконечных обсуждений и резких споров с женой. Он писал: «У нас одна жизнь, и я хочу прожить ее гражданским человеком. В этом случае у меня будет больше возможности занять какую-нибудь официальную должность». С уверенностью можно сказать, что думал он при этом о политической карьере.

Возвращаясь в Плейнс, Розалин чувствовала себя несчастной. Все внимание она сконцентрировала на ведении домашнего хозяйства, не принимала приглашений соседей, замкнулась в себе. Однажды Джимми сказал ей, что придет день и она поймет, что возвращение в Плейнс было для нее счастьем. В ответ она воскликнула: «Я никогда не буду довольна. Ничего подобного не говори мне больше!»

Дела у Картера шли хорошо. Однажды он попросил жену помочь ему в работе. Это так понравилась ей, и она стала чаще появляться в офисе. Окончив бухгалтерские курсы, Розалин взяла на себя всю бухгалтерию в офисе мужа. Это занятие ей показалось интереснее, чем домашняя работа. Вскоре она настолько вошла в курс дел Джимми, что стала фактически его партнером.

В свободное время они ходили в кино, играли в кегли, ездили на авторалли в Атланту. Записались в школу танцев, посещали некоторые лекции в университете, принимали участие в работе общественных организаций и баптистской церкви. Постепенно Розалин начала нравиться ее новая жизнь, которая так отличалась от жизни супруги морского офицера. В 1962 году Картера избрали в сенат штата Джорджия. Жена поддерживала его стремление к политической карьере. Она помогала ему во время предвыборной кампании, вела всю корреспонденцию. «Мне нравилось вносить свой вклад в нашу совместную жизнь и сделать что-нибудь такое, что способствовало бы его политической карьере».

В 1966 году Джимми решил принять участие в выборах на должность губернатора Джорджии. Розалин объездила с детьми весь штат, агитируя за мужа, разговаривала с избирателями, раздавала листовки. Эти выборы Картер проиграл. В 1970 году он опять выставил свою кандидатуру на тот же пост, и Розалин еще активнее принимала участие в предвыборной борьбе. Победу мужа она восприняла как награду за свои страдания.

Это стало поворотным моментом в ее жизни. Теперь она была женой профессионального политика, Первой леди Джорджии. Вначале она боялась новых обязанностей, но вскоре овладела всем, что требовалось от нее по протоколу. Супруга генерального консула Федеративной Республики Германии, Рут Готтлиб, научила ее принимать отечественные и иностранные делегации. Как жена губернатора Розалин принимала участие в различных общественных мероприятиях. Особое внимание уделяла при этом программе воспитания детей-инвалидов. Кроме того, под ее руководством вносились изменения в указы о применении наказания и об упорядочении магистралей. Розалин боялась выступать с речью на общественных мероприятиях, чувствуя себя совершенно парализованной. Муж помогал ей преодолеть эти затруднения, он советовал готовить тезисы выступления. Вскоре она добилась таких успехов, что многие считали ее выступления интереснее, чем речи мужа.

В 1975 году Картер начал задумываться о президентстве. Жена поддерживала эти планы, давала советы, разрабатывала с ним стратегию предвыборной борьбы. Во время предвыборной кампании 1976 года она отправилась во Флориду, чтобы представиться избирателям:

— Я миссис Картер. Мой муж добивается должности президента.

— Президента чего?

— Соединенных Штатов.

— Вы шутите!

Реакция была везде одна и та же: неожиданность и удивление.

— Никогда не подумал бы, что встречу кого-нибудь, кто знает кандидата в президенты, не говоря уже о жене кандидата в президенты.

— А я и не знал, что в этом году должны состояться выборы президента.

— И ваш муж действительно добивается должности президента? Великолепно.

По натуре Розалин была довольно робким человеком, а чтобы активно помогать мужу в предвыборной борьбе, ей нужно было преодолеть эту робость. На особенно настойчивые вопросы журналистов заявляла, что руководствуется собственным политическим инстинктом. «Мой муж никогда не давал мне никаких указаний, что говорить, а что нет. Но если я чувствую, что какое-либо мое высказывание может навредить ему, то советуюсь с ним».

На президентских выборах 1976 года соперниками были Форд и Картер. Когда Розалин спросили, есть ли у ее мужа что-либо такое, чего нет у Форда, она ответила: «Я».

Часто в предвыборной гонке Картеры действовали отдельно друг от друга, чтобы таким образом охватить как можно большее количество избирателей. Во время поездок по стране Розалин пользовалась самолетом «Лир», который они наняли, и посетила около ста городов, где разъясняла программу мужа и давала интервью. Самоотверженно работала по 18 часов в день. Ее называли «стальной магнолией», так как магнолия украшает герб штата Джорджия. О себе самой она говорила: «Я — сильный человек и у меня собственные взгляды».

На вопросы избирателей Розалин всегда давала довольно меткие ответы, не упуская возможности подчеркнуть программу мужа. Так, например, на вопрос, умеет ли она готовить, ответила: «Да. Я люблю готовить, но в этом году у меня на это нет времени. Я делаю все, чтобы Джимми Картера избрали президентом. Как домохозяйка я знаю, что он нужен стране». После этого она разъяснила преимущества мужа как кандидата в президенты и его программу.

В одном интервью для журнала «Плейбой» Картер сказал: «В душе я не раз изменял жене». Противники критиковали его за это и даже бросили в его адрес упрек, что подобное высказывание неприлично для мужчины, который является казначеем баптистской общины. Когда Розалин спросили, что она думает по поводу этого высказывания мужа, ответила: «Джимми много говорит, день ведь длинный, но люди по крайней мере знают, что он честен и не боится никаких выражений». Кроме этого, она подчеркнула, что Джимми никогда не ограничивал ее активность и никогда не давил на нее своим авторитетом. «Я всегда осознавала собственную значимость».

В местечке Шруепорт один репортер, ссылаясь на интервью в «Плейбое», спросил Розалин: а она хотя бы раз изменила мужу? «Если бы даже да, я вам все равно не сказала бы».

Мужа она хвалила: «Мой муж помогает мне во всем. Он не стирает белье и не гладит рубашки, но он гуляет с дочерью Эми, ходит за покупками, помогает мне на кухне, разбирает почту. Дома мы распределяем наши обязанности».

На одном из предвыборных собраний, когда Розалин рассказывала об их совместной жизни и работе, Картер был так растроган, что вырвал из рук жены микрофон и спросил: «Кто из вас хочет, чтобы эта женщина была Первой леди Америки?» Раздались бурные аплодисменты.

День выборов Картер вместе с семьей и всей командой провел в отеле Атланты. На мониторах отражалась вся гонка, кандидаты шли вплотную друг к другу, то Форд был впереди, то Картер. В три часа ночи позвонил губернатор штата Миссисипи и сообщил Картеру о победе в их штате. Тогда стало ясно: Картер выиграл.

В автобиографии Розалин Картер подробно описывает этот важный момент: «В зале раздались радостные возгласы, люди плакали, обнимая друг друга. Джимми отвел меня и детей в свою комнату и говорил с нами спокойным тоном. С чувством полной ответственности, которая с этого времени возлагалась на него, он сказал: „Наконец мы добились своего. Это была долгая и трудная борьба, без вас я бы никогда не победил. Я горжусь всеми вами. Впереди нас ждут невероятные трудности, но мы одолеем и их. Будьте терпеливы. Нашей страной должны гордиться. А сейчас поехали домой отдыхать“. В Плейнс мы приехали на рассвете. Возле избирательного участка собралась толпа людей. Когда Джимми обратился к ним, взошло солнце. Я увидела солнце, посмотрела на Джимми, и слезы покатились у меня по щекам. Начиналась новая жизнь для нас и нашей страны. Никогда раньше я не переживала такого чувства гордости. Мой муж стал президентом Соединенных Штатов».

20 января 1977 года был приведен к присяге 39-й президент Соединенных Штатов, Джимми Картер. Розалин подала мужу Библию, на которой он дал клятву президента. Потом, взявшись за руки, они пошли по Пенсильвания-Авеню от Капитолия к Белому дому. Это символизировало партнерство их взаимоотношений. Когда вошли в Белый дом, Розалин сказала: «Надеюсь, что здесь мы будем счастливы».

Всем бросилось в глаза, что Розалин на бал по поводу инаугурации надела то же самое платье, в котором шесть лет назад была на балу в Атланте, когда мужа избрали губернатором Джорджии. Президента не беспокоили злобные нападки прессы, но «Вашингтон Сосайти» критиковала Розалин за то, что она не появилась в новом дорогом платье от самого известного модельера. Новую Первую леди из провинции поучали, что в обществе ее не должны видеть дважды в одном и том же наряде.

Розалин, прежде чем приступить к выполнению обязанностей Первой леди, поручила своему персоналу проконсультироваться у сотрудников Бетти Форд, как лучше организовать работу штаба супруги президента. Решили реорганизовать так называемое Восточное крыло Белого дома, чтобы лучше координировать работу с персоналом президента, так называемым Западным крылом. С этой целью в Восточном крыле были созданы пять отделов, среди них отдел связи с населением страны, отдел по работе с прессой, планированию встреч и по общественным делам.

Переезду в Белый дом Розалин радовалась. Теперь ей не нужно было ходить за покупками, готовить, но восторги испарились, когда она увидела первый счет за последнюю декаду января 1977 года. Там было 600 долларов. Розалин пригласила шефа обслуживающего персонала, Рекса Скаутена, и спросила его, почему счет так велик. Он вежливо ответил: «Миссис Картер, жизнь в Белом доме дорогая».

В этом он был прав. В целях безопасности продукты покупались в специальных магазинах. Позже Розалин стала заказывать меню заранее на всю неделю, обсуждая с шеф-поваром все детали, причем учитывались, конечно, любимые блюда всех членов семьи. Еще прежде, чем Картеры переехали в Белый дом, Розалин спросила шеф-повара, умеет ли он готовить блюда южных штатов. «Конечно, миссис Картер. Эти блюда мы постоянно готовили для обслуживающего персонала», — услышала она в ответ.

Семья президента должна оплачивать те блюда, которые им подают в их помещения, а так как у Картеров и их детей постоянно были гости, как пишет Розалин, счета были астрономические. Семья президента не оплачивает только столы, предусмотренные для официальных приемов.

Кроме этого, из собственного кармана президент и его семья оплачивают следующие расходы: предметы туалета, белье, прачечную, парикмахерскую, теннисные мячи, одежду и все личные вещи. Когда дочь Картера, Эми, пригласила подругу в Кэмп-Дэвид, Картеры оплатили ее содержание. Когда Эми с подругой полетела самолетом к отцу-президенту в Кэмп-Дэвид, Картеры оплатили полет. Каждый член семьи Картера, который летел с ним куда-либо на президентском самолете, должен был заплатить за билет первого класса плюс один доллар. Даже за грудных детей нужно было платить.

Вначале Розалин протестовала против таких предписаний. «Ведь президент все равно летит самолетом в Джорджию, почему же я, его жена, не могу полететь с ним бесплатно?» Но Картер не хотел менять эта основные положения расчетов, которые были введены налоговой инспекцией после многочисленных злоупотреблений общественными деньгами, допущенных администрацией Никсона.

Журналисты считали Розалин очень влиятельной Первой леди. Они даже подчеркивали, что супруга президента выступает с речами от имени мужа. В мемуарах Картер вспоминал: «Моя жена и я часто обсуждали многие важные вопросы, за исключением строго секретных, она знала все, что происходило в Белом доме. А если было необходимо, то получала информацию от тех сотрудников, которые занимались внутриполитическими вопросами или вопросами безопасности. Это мне очень помогло, так как давало возможность обсуждать с ней важные проблемы и формулировать собственную точку зрения». Картер обсуждал с женой акцию по освобождению американских заложников в Тегеране, американо-израильско-египетские переговоры в Кэмп-Дэвиде в 1978 году и многие другие вопросы внутренней и внешней политики.

Збигнев Бжезинский в мемуарах подтверждает большое влияние Розалин Картер на мужа:

«Ее влияние на мужа было велико. И Картер не стыдился признаваться в этом, во всяком случае мне. Они очень были привязаны друг к другу. Как-то поздно вечером, когда мне нужно было передать какие-то документы лично Картеру, я отыскал его в кинозале Белого дома; он и Розалин сидели, держась за руки, и смотрели фильм. Картер рассказывал мне, что каждый вечер они вместе читают одну главу из Библии, а в первый год его президентского правления они читали Библию на испанском языке, чтобы улучшить знание языка. Стремление к знаниям было типичным для Картера.

Как супруг Картер был, может быть, слишком большим собственником. Я хорошо помню лунную ночь на яхте в бухте Рио-де-Жанейро. Мы беседовали с Картером. Вдруг он встал и пригласил Розалин на танец. Они были одни на площадке и грациозно покачивались в такт музыки. Все остальное общество, а среди них был и министр иностранных дел Бразилии, только смотрели. Я решил, что не стоит играть роль придворного и „отбил“ Розалин. Во время танца я предложил ей пойти в ночной клуб, когда вернемся в гавань. Она обратилась к мужу: „Джимми, Збиг предлагает пойти в ночной клуб. Согласен?..“ Картер холодно посмотрел на нее, затем, бросив взгляд на меня, произнес медленно, подчеркивая каждое слово: „Розалин, если у тебя есть намерение пойти со Збигом в ночной клуб, я ничего не имею против“. И мы пошли… втроем.

Розалин могла быть непреклонной, а потом снова обворожительной и привлекательной. Мне кажется, что одним из самых несправедливых и совершенно незаслуженных выпадов против Картера была статья Хьюго Сиди в журнале „Тайм“, где восхваляются Рейганы, которым якобы удалось вернуть культуру в Белый дом. Розалин придала резиденции не только привлекательность, но и теплоту, не выставляя напоказ власть и богатство, как это сегодня часто бывает. Для Картера она была опорой, источником уравновешенности и трезвой рассудительности. Какой бы важный вопрос ни обсуждался, она молча внимательно слушала, а потом обменивалась мнениями с мужем».

Мать Картера, Лилиан, сумела оценить влияние Розалин на сына. Однажды она сказала: «Если мне нужно, чтобы Джимми что-либо сделал, я прошу об этом Розалин. Она единственная, кто может делать с Джимми все, что захочет. Он прислушивается к ней, так как считает ее достаточно рассудительной». Два близких сотрудника Картера, Гамильтон Джордан и Джоди Пауел, подтверждают эту мысль. Легче всего было убедить Картера в чем-либо, привлекая сначала на свою сторону Розалин.

Розалин признавалась, что по многим вопросам не всегда была согласна с мнением мужа, но никогда не говорила, по каким именно. В мемуарах она останавливается на некоторых пунктах. Так, например, она была решительно против смертной казни, он — за. Она высказывалась за право женщин самостоятельно решать вопросы, связанные с беременностью, в то время как Джимми придерживался консервативной точки зрения. Она требовала освобождения Джега Калифано, Картер вначале не мог решиться и лишь позже сделал этот шаг. Розалин писала: «Чаще всего мы спорили по стратегическим вопросам и о времени, наиболее подходящем для того или иного решения, реже — о самом решении».

Так как Розалин обсуждала с мужем многие служебные дела, она предложила один раз в неделю устраивать совместный обед, как с вице-президентом. Картер согласился. С вице-президентом Фритцем Мандэлом обеды проходили по понедельникам, с Розалин — по средам.

На письменном столе в спальне Розалин всегда лежала папка из коричневой кожи с надписью «Господин президент Джимми Картер», которую ее муж как-то получил во Франции. В эту папку она складывала документы, необходимые для обсуждения с мужем во время еженедельного обеда.

Розалин Картер была одной из самых популярных Первых леди после второй мировой войны. Согласно опросу мнений, Розалин Картер занимает пятое место в списке самых влиятельных жен президентов. «Ньюсуик» даже называла ее «самой влиятельной Первой леди новейшей истории».

Розалин считали тщеславной Первой леди. Во время посещения Канады в августе 1977 года, на вопрос, считает ли она себя потенциальным кандидатом на пост президента, она ответила: «Я никогда не утверждала, что могу все», но когда журналист более настойчиво повторил вопрос, то услышал решительный ответ: «Когда закончится срок президентства Картера, я вернусь домой».

За два года Розалин Картер публично выступила с 248 речами, дала 154 интервью, приняла участие в 641 заседании, посетила 36 стран. Самые важные речи для Розалин писала ее пресс-секретарь Мэри Хойт, некоторые она писала сама. Иногда просила мужа сделать критические замечания к тексту. Стиль ее речей был прост и доходчив, но в ее выступлениях не было ни цитат, ни остроумных шуток. Никогда они не появлялись на первых страницах газет, что вызывало недовольство Розалин.

Президент доверял супруге различные зарубежные миссии. Она побывала во многих странах, где ее считали «летающим послом», представителем президента Соединенных Штатов: посетила лагеря беженцев в Таиланде, в 1977 году предприняла поездку в латиноамериканские страны, где шла речь об обычном и атомном вооружении и о правах человека. Вернувшись в Вашингтон, сказала: «Во время переговоров было затронуто много вопросов, и мне кажется, что среди них не было ни одного, которого не коснулся бы Джимми Картер». Кто-то из журналистов спросил ее, по какому праву она вмешивается в дела, связанные с внешней политикой, на что получил ответ: «Считаю, что мне удалось способствовать установлению личных контактов с главами государств, которые я посетила. Помимо этого, считаю, что мне удалось разъяснить им цели политики администрации Картера».

Когда договор о Панамском канале, подписанный Картером, натолкнулся в сенате на сопротивление, Розалин пригласила в Белый дом самых влиятельных лиц Соединенных Штатов, чтобы убедить их в необходимости его утверждения. В 1978 году она возглавляла американскую делегацию, принимавшую участие в траурной церемонии похорон Папы Павла VI. В 1979 году в Бостонском аэропорту от имени президента встречала Папу Иоанна Павла II. В декабре 1977 года сопровождала мужа в Польшу. В Варшаве нанесла визит кардиналу Стефану Вышинскому.

В интервью для еженедельника «Перспективы» Розалин Картер так высказалась о впечатлениях, полученных от посещения Польши: «Посещение Польши доставило мне истинное удовольствие. Я все еще нахожусь под впечатлением страны, ее индустриализации и мужества польского народа. Когда сегодня мы с Джимми осматривали памятники, то увидели, как велики были задачи по восстановлению полностью разрушенного города и реконструкции старой части Варшавы. Я поняла, что все это свидетельствует о большом мужестве. Только что я вернулась из детской клиники, которая напоминает о недавних жертвах войны. Это великолепная клиника. Я тоже работаю с детьми и знаю одну детскую больницу в Вашингтоне. Мне кажется, что этот центр является единственной детской больницей, которую можно сравнить с той, что есть у нас в Вашингтоне. Хорошо понимаю те надежды, которые возлагаются на нее, а также шансы и возможности, связанные с ее сооружением. Большинство матерей во всем мире хорошо осознают это».

Согласно результатам опроса мнений установлено, что 70 % американцев считают, что Розалин Картер хорошо или даже очень успешно выполняет задачу представительницы Соединенных Штатов. Отчетный доклад о результатах поездки она представила не только в Белом доме, но и комитету сената по внешнеполитическим вопросам.

Особенно активно Розалин занималась вопросами социального обеспечения психически больных людей, убеждала мужа в необходимости создания Комиссии психического оздоровления, почетным председателем которой стала. Миссис Картер высказала впоследствии разочарование тем, что президент Рейган резко сократил средства для борьбы против психических заболеваний.

Она поддерживала программу обеспечения пожилых людей, посещала дома престарелых, выступала за расширение платежей на социальные нужды пожилых людей, была сторонницей создания детских садов и яслей.

Розалин боролась за ратификацию дополнения к конституции о равноправии женщин и гордилась тем, что муж назначил на правительственные должности больше женщин, чем любой другой президент до него. 22 % всех назначений, предпринятых Картером, касались женщин. В его кабинете было три женщины. Розалин так комментировала этот факт: «Все знают, что я постоянно советовала мужу привлекать больше женщин для работы в Белом доме и в правительстве». И не скрывала разочарования, поскольку дополнение к конституции о равноправии женщин не было ратифицировано за время президентского правления мужа. Это дополнение не набрало в парламентах штатов необходимого количества голосов и в 1982 году было окончательно отклонено.

Розалин интересовали и взаимоотношения между большими американскими городами. Как-то один журналист упрекнул ее, что она занимается слишком многими проблемами. Она возразила: «А разве это плохо?»

Часто заступалась за культуру и искусство. В Белый дом постоянно приглашались ведущие представители не только американского, но и зарубежного искусства: классического, современного и фольклорного. После Элеоноры Рузвельт только Розалин выступала перед комитетами конгресса. Поэтому по степени общественной активности ее часто сравнивали с Элеонорой Рузвельт.

Критики хотя и соглашались с ее добрыми намерениями, считали, что она не умеет вдохновлять людей. Слишком холодная натура, которую можно уважать, но не любить.

Несомненно, личная охрана президента оказывала влияние на образ жизни семьи. Розалин научилась приветствовать толпу людей, не подвергая себя опасности. Она только касалась руки любого человека, не пожимая ее, чтобы никто не мог стащить ее с подиума или затащить в толпу. Ей было категорически запрещено принимать подарки и раздавать автографы. Любая посылка на имя президента или его супруги проверялась вначале службой безопасности.

Розалин вспоминала об одном драматическим эпизоде на встрече с избирателями в небольшом мексиканском городке. Одна пожилая женщина хотела передать Розалин медвежонка для ее дочери Эми. Розалин подошла к толпе, но протиснуться к женщине не смогла, и медвежонка передавали из рук в руки. Когда он наконец оказался в руках миссис Картер, охранник выхватил его и отшвырнул далеко от себя, опасаясь бомбы внутри игрушки.

Перед путешествием охранники часто напоминали Розалин: «Берите с собой еще несколько дополнительных платьев. Всегда есть опасность, что вас могут забросать яйцами». По указанию охраны Картеры иногда меняли маршрут. По дороге в Венецию, на встречу глав семи стран, Розалин и Джимми были вынуждены надеть пуленепробиваемые жилеты. Вначале Розалин возражала, но согласилась, когда увидела, как протестами осложняет работу охранников.

Семья президента США постоянно получала многочисленные подарки, но ценные она не имела права оставлять себе. Розалин призналась, что от некоторых подарков она отказывалась Скрепя сердце, например, от прекрасного серебряного ожерелья, которое ей подарили президент Египта Анвар эль Садат и его супруга. Со слезами на глазах Эми отдала головку Христа, подаренную ей Папой Иоанном Павлом II, когда она была в Ватикане в начале 1979 года, и золотой браслет — подарок президента Италии Сандро Пертини. Кроме этого, президенту Соединенных Штатов запрещено покупать супердорогие подарки членам семьи. В мемуарах Розалин вспоминает о щекотливой ситуации. Когда она принимала участие в церемонии приведения к присяге президента Мексики Лопеса Портилло, ее привело в восторг серебряное кольцо, украшенное бриллиантами, которое было на руке супруги Портилло. Миссис Портилло тотчас же заказала ювелиру копию кольца для миссис Картер. В мексиканском музее Розалин понравился красиво вырезанный столик, и миссис Портилло распорядилась подарить этот столик миссис Картер. Со временем Розалин научилась все восторги держать при себе.

В 1980 году Картер решил выставить свою кандидатуру на второй срок. Так как он должен был находиться в Белом доме, чтобы решить проблему американских заложников в Тегеране, то Розалин пришлось гораздо больше ездить по стране, чем во время выборов 1976 года. Из-за бесчисленных мероприятий у нее вдруг пропал голос, в Иллинойсе у нее под глазами появились темные круги. Врачи предположили, что она съела что-нибудь недоброкачественное, но Розалин в шутку говорила, что это аллергия на предвыборную кампанию.

До последнего момента она надеялась, что муж одержит победу над Рональдом Рейганом, хотя результаты опроса мнений не давали повода для оптимизма. За пять часов до закрытия избирательных участков она сказала сыну Джеку: «Мы проиграем». Так и случилось. Когда кто-то сказал Картеру, что, несмотря на поражение, у него совсем не огорченный вид, Розалин ответила вместо него: «Я огорчена за нас обоих».

Збигнев Бжезинский так описывает последний день президентства Картера: «Последний день президентства Картера… В моих воспоминаниях на передний план выступает трагедия, которая отравляет все хорошее, что было в этом президентстве. (Картер распорядился силой освободить американских дипломатов, которых власти удерживали в качестве заложников в собственном посольстве. Направленные туда специальные подразделения даже не дошли до Тегерана. Часть из них погибла в иранской пустыне, многие были захвачены в плен.) Вчера в час ночи в Овальном кабинете у президента собрались вице-президент, Розалин, Кивилетти, Джоди, Гатлер, Сик, пресс-секретарь президента (Гордон Стьюет), Г. Уильям Миллер и советник президента Майк Кардозо. Обсуждался только один вопрос: как лучше скоординировать предварительное заявление об освобождении заложников с другими акциями. Учитывая трудности, возникшие в последнюю секунду, алжирцы, по-видимому, хотели задержать опубликование заявления на несколько часов. В кабинете президента царила атмосфера ожидания, полного надежд. Я спросил Розалин, собирается ли президент по-прежнему лететь в Европу. Она подтвердила его намерение и добавила, что полет назначен на сегодня. Мне казалось, что в целях экономии лучше лететь на „Конкорде“. Мое мнение Розалин передала президенту, но он отклонил это предложение, поскольку тогда якобы в его распоряжении не будет необходимой радиосвязи. Проходили часы. Наконец стало ясно, что заложники не будут освобождены в понедельник. Полет Картера в Висбаден, где президент Соединенных Штатов намеревался встретить заложников, был отменен».

В автобиографии «Первая леди из Плейнса» Розалин Картер пишет, что переход из Белого дома к жизни пенсионера дался мужу значительно легче, чем ей. Она не умеет проигрывать, кроме того, ей понравилось заниматься политикой и хотелось бы вернуться в Белый дом. Ей казалось, что подобное возвращение могло бы доказать справедливость политики Картера, просто избиратели не так поняли его.

Ей трудно было понять, почему большинство избирателей поддержало Рейгана. Она даже уверяла, что если Джимми Картер когда-либо снова решится выдвинуть свою кандидатуру, то она опять будет помогать ему в предвыборной кампании.

Вернувшись в Плейнс, Розалин настолько сильно переживала поражение мужа, что впала в глубокую депрессию. Муж поддерживал ее и убеждал заняться созданием Библиотеки президента Картера в Атланте. Благодаря активной общественной деятельности можно было бы собрать деньги и рассчитаться с долгами, накопившимися за период предвыборной борьбы.

После поражения на выборах Картеры часть времени отдавали выращиванию арахиса. В 1987 году они решили опубликовать книгу под названием «Больше лет, больше жизни», но она была издана под другим названием: «Достичь всего: плодотворный закат жизни» и содержала практические советы для пенсионеров. Совместная работа над книгой шла довольно трудно, они часто так спорили, что потом днями не разговаривали и общались благодаря записям, которые оставляли друг для друга в компьютере. Наконец, оба решили, что это их первая и последняя совместная книга.

Но Картеры и в дальнейшем занимались активной общественной деятельностью, часто ездили по Соединенным Штатам и за границу. В 1987 году они поехали в Сирию и в Израиль, надеясь добиться освобождения американцев, взятых в плен в Ливане.

Несмотря на активный образ жизни, Розалин с тоской и печалью вспоминала Белый дом. В одном интервью 1984 года она сказала: «Не могу утверждать, что факт освобождения от обязанностей Первой леди приносит мне облегчение. Каждая минута пребывания в Белом доме доставляла мне удовольствие».

На вопрос репортера, как, по ее мнению, история оценит ее в роли Первой леди, скромно ответила: «Как простую женщину, которая ни минуты не сомневалась в том, что она всего лишь обыкновенный человек, но которая стремилась сделать все как можно лучше и не упускала ни одного шанса, выпавшего на ее долю».

Жизнь как в кино

Нэнси Рейган (род. 1923)

Рональд Рейган — сороковой президент Соединенных Штатов (1981–1989), единственный в истории США, который разводился с женой. Он также единственный президент, зарабатывавший деньги как профессиональный актер. И обе его жены, Джейн Вайман и Нэнси Рейган, тоже были актрисами.

Джейн Вайман продолжала свою артистическую карьеру, имела международное признание и получила даже «Оскар» за свои достижения. Нэнси через несколько лет после замужества оставила кино.

Рейган любит комфорт в повседневной жизни, и Нэнси старается создавать его. После многочисленных волнений, нападок, жесткой критики и других неприятностей, от которых политическая жизнь никого не избавляет, она создала для него убежище покоя и душевного равновесия, куда никому, кроме нее, доступа нет. Многие биографы утверждают, что именно Нэнси способствовала успеху, выпавшему на долю мужа, и что в жизни она в первую очередь заботилась о его благополучии. Когда в июле и октябре 1985 года Рейган перенес вторую и третью операцию на толстой кишке, Нэнси решила, что с этого времени здоровье ее супруга важнее его работы. Она передала Дональду Ригану часть обязанностей президента, и только он мог входить в больничную палату. Когда вице-президент Буш хотел посетить Рейгана через несколько дней после операции, свой визит он должен был обсудить с Дональдом Риганом, но последнее слово оставалось за Нэнси.

Лишь в последние дни пребывания Рейгана в больнице Нэнси разрешила Роберту Макфалану, советнику по национальной безопасности, и пресс-секретарю Белого дома, Ларри Списку, посетить президента. По настоянию Нэнси до середины августа все дела были отменены, она разрешила Рейгану поехать на короткое время в Белый дом, только чтобы принять президента Китайской Народной Республики Ли Хин-нян. Именно тогда в Вашингтоне начали рассуждать о том, кто же, собственно говоря, имеет право голоса в Белом доме. Чаще всего звучал такой ответ: триумвират из президента, главы администрации Белого дома Дональда Ригана и Первой леди.

Нэнси сидела рядом с ним, когда, выйдя из больницы, Рейган выступил с обращением к американскому народу. Он сказал: «Первых леди не выбирают, и они не получают никакого вознаграждения. Это — частные лица, вынужденные всегда быть на виду. Абигайл Адамс помогала создавать Америку, Долли Медисон защищала ее. Элеонора Рузвельт представляла собой глаза и уши президента. Нэнси Рейган для меня все». При этих словах Нэнси заплакала.

«Имеет ли она влияние на меня?» — спрашивал Рейган сам себя и давал ответ: «Да. Никогда в жизни я не был так счастлив, как с ней. Она такая, какой вы ее видите. Тактичная и очень добросовестная. Мне всегда ее недостает, когда мы врозь. Мы очень счастливы. Уверен, что если я даже буду продавать обувь, как это делал мой отец, она и в этом будет помогать мне. Она очень интеллигентный человек. Нет ни одной темы, которую я не смог бы обсудить с ней».

Лоренс Леймер, автор биографии Рональда и Нэнси Рейган, утверждает, что без решительности и тщеславия жены Рейган никогда бы не стал президентом. Известный актер Джимми Стьюет сказал однажды: «Если бы Ронни в свое время женился не на Джейн Вайман, а на Нэнси, то он бы уж точно получил „Оскара“. Об этом она позаботилась бы».

Согласно документам колледжа Смита Нэнси родилась 6 июля 1923 года в Нью-Йорке, ее имя Энн Франсис Роббинс, но потом она убавила себе два года. Ее отец продавал машины. После рождения Нэнси он оставил семью, даже не появившись в больнице, чтобы посмотреть на дочь. Ее мать, Эдит Лакетт, была актрисой, поэтому дочь воспитывалась у тетки в штате Мэриленд. Время от времени Нэнси навещала мать в Нью-Йорке, где имела возможность восторгаться ею на Бродвее. Там она встречала и отца, которого видела последний раз в тринадцать лет. За то, что Нэнси защищала мать, он запер ее в ванной комнате. С этой поры Нэнси стала бояться маленьких закрытых помещений.

Это трудное время закончилось для Нэнси и ее матери, когда весной 1929 года, путешествуя на корабле в Европу, мать познакомилась с Лоуэлом Дэвисом, богатым и консервативным невропатологом из Чикаго. В мае того же года они поженились. Для обоих это был второй брак.

Нэнси полюбила отчима. Однажды, когда она была еще маленькой девочкой, то постучала в дверь соседа, судьи-пенсионера.

— Господин судья, я к вам по важному делу, — сказала Нэнси.

— О чем пойдет речь, Нэнси? — спросил, заинтересовавшись, судья.

— Мне хотелось бы узнать, как я могу усыновить доктора Дэвиса.

— Это не так просто. Но давай посмотрим, что можно сделать, — ответил судья.

Судья позвонил доктору Дэвису и рассказал ему об этом разговоре. Растроганный Дэвис удочерил семилетнюю Нэнси и обеспечил ей достаточное содержание. Выросла она в Чикаго, где ее родители жили на фешенебельном бульваре Лайк Шо Драв, закончила частное учебное заведение «Женскую латинскую школу» и в 1939 году начала изучать драматургию в колледже Смита в Нортгемптоне, штат Массачусетс, который закончила в 1943 году.

Вернувшись в Чикаго, начала работать в самом большом универмаге «Маршалл Филд».

Как в школе, так и в колледже у Нэнси было много почитателей. В Чикаго она встретила предмет любви юношеских лет — Кима Вайта, проходившего военную службу на флоте. Роман развивался очень бурно. Они были помолвлены и условились пожениться после войны.

В это время Нэнси серьезно заинтересовалась театральной карьерой, она расторгла помолвку, решив не вступать в брак так рано. Нэнси получила роль в одном из театров Детройта, а когда пьесу сняли с репертуара, решила попытать счастья в Нью-Йорке. Ведущих ролей не было, Нью-Йорк ее тоже разочаровал. Она познакомилась с Кларком Гейблом, часто встречалась с ним, но все закончилось небольшим романом.

Некоторые почитатели приглашали ее в Сток-Клуб. Частенько она скромно уносила со стола одну или две булочки, чтобы позавтракать на следующее утро. Однажды владелец клуба, Шерман Биллингслей, велел положить на стол Нэнси пакетик с маслом и вложил в него коротенькую записку следующего содержания: «Мне кажется, что булочкам не помешает немного масла».

Бенни Таи, вице-президент производственной компании «Метро-Голдуин-Майер» (киностудия в Голливуде), собирался по делам в Нью-Йорк, и один из друзей посоветовал ему: «Если тебе захочется с кем-нибудь пойти в театр, позвони Нэнси Дэвис. Это очень милая, общительная девушка». Тот последовал совету и попросил Нэнси пойти с ним на спектакль с участием Спенсера Треси. Потом вдруг Таи спросил: «А нет ли у тебя желания поехать со мной на пробу в Голливуд?»

Весной 1949 года Нэнси, полная надежд, поехала в Голливуд. На «Метро-Голдуин-Майер» остались довольны пробой, и Нэнси подписала контракт с компанией сроком на семь лет. Ей предлагали лишь второстепенные роли в фильмах категории «Б». В первом фильме, «Тень на стене», ее партнером был Захари Скотт, а с Гленном Фордом она играла в фильме «Доктор и девушка».

В кинематографическом микрокосмосе Голливуда все считали Нэнси протеже Кларка Гейбла или предметом его увлечения, но на самом деле ей покровительствовал Бенни Таи. Много лет спустя секретарша Таи рассказывала, как однажды шеф дал ей поручение пригласить Нэнси в субботу в его кабинет и проследить, чтобы им никто не мешал. Через тридцать лет Таи признался, что способствовал продвижению Нэнси, но она не могла соперничать с такими звездами, как Норма Шерер или Элизабет Тейлор. «Она была привлекательной женщиной, но не красавицей. Милая, хорошо воспитанная девушка».

Рейгана она впервые встретила в 1951 году. По ее словам, эту встречу она сама устроила.

Однажды Рейгану, который был в то время председателем профсоюза актеров, позвонил режиссер Мервин Ле-Рой и рассказал ему о молодой актрисе, которая работала на MGM-студии и снималась в его фильме. У этой актрисы — и это, конечно, была Нэнси Дэвис — проблема: ее имя всплыло в списке участников так называемого коммунистического фронта. Кроме того, ее подпись стояла под различными петициями левых организаций и под отчетными докладами некоторых собраний, где она никогда не присутствовала.

Ле-Рой уверял, что Нэнси не состоит ни в одной организации левого толка, и просил Рейгана помочь ей. Прежде чем дать согласие встретиться с Нэнси, Рейган досконально изучил ее дело и «действительно не нашел там ничего отягчающего». Он позвонил Ле-Рою и заверил его, что Нэнси Дэвис «чиста и ей нечего опасаться». Ле-Рой настаивал на том, чтобы Рейган лично передал Нэнси эту радостную весть и успокоил ее, пригласив на какой-либо обед или ужин. «Если у нее договор с MGM, то она, по крайней мере, не должна быть неприятной», — подумал Рейган и позвонил ей.

«Я представился и тотчас же перешел к делу, объясняя, что утром мне звонили по ее вопросу. Потом спросил, не сможет ли она поужинать со мной, чтобы обсудить эти проблемы. Она вежливо ответила, что ей тоже утром звонили по этому поводу и она готова встретиться за ужином. И так в один прекрасный калифорнийский вечер, опираясь на костыли (меня как раз выписали из больницы после автокатастрофы), я постучал в дверь в Уэствуде. Я ожидал увидеть звезду с обложки иллюстрированного журнала, но передо мной стояла стройная молодая дама небольшого роста с темными волосами и широко открытыми глазами».

Рейган пригласил Нэнси Дэвис на ужин в ресторан «Ла Райс». Он многое узнал о ней и ее семье. «Небольшой» ужин закончился в половине четвертого утра.

Вскоре знакомые стали приглашать их вместе и считали их парой. Вместе они были и на премьере фильма с ее участием «Следующий голос, который вы услышите». «Там я впервые понял, что она действительно актриса, кроме того, определил, что она чертовски хорошая актриса», — вспоминал потом Рейган. После просмотра фильма он решил, что ей можно идти домой и собирать вещи, так как все свидетельствовало о том, что она надолго задержится в Голливуде.

С этого времени они стали регулярно встречаться, чаще всего в доме Уильяма и Ардис Хоулден. Однажды Рейган и Хоулден вместе были на заседании «Моушен Пикче Индустри Коунсил». «Впервые я замечаю в себе удивительное равнодушие ко всему, что происходит вокруг. Вдруг беру блокнот и пишу Биллу: „К черту все это. Что ты думаешь о роли свидетеля у меня и Нэнси?“ Хоулден громко ответил: „Давно пора“».

После той боли, которую причинил ему развод с Джейн Вайман (с 1940 по 1948 год Рейган был женат на известной актрисе), и печального опыта первого брака это решение далось ему не очень легко.

В мемуарах Нэнси писала: «Не знаю, была ли это любовь с первого взгляда, но что-то очень похожее. Мы были очарованы друг другом, хотелось встречаться чаще. Потом мы договорились еще об одном ужине, потом еще и еще об одном… Ронни и я целый год встречались, но, уже открыв ему дверь, я знала, что он будет моим мужчиной на всю жизнь».

Прежде чем пожениться, Нэнси и Рейган встречались два года. Когда она познакомилась с Рейганом, ей было 28 лет, по тем временам для кинозвезды это был уже значительный возраст. Она понимала, что время уходит, и боялась остаться старой девой.

В личной анкете «Метро-Голдуин-Майер» в графе «Честолюбивые цели» она записала: «счастливый брак». В графе «Фобия» написала: «Боязнь легкомыслия и вульгарного поведения, особенно у женщин. Беспорядка в мыслях и в стиле жизни. Курения».

Как актриса Нэнси не сделала блестящей карьеры, исполняя только средние роли. Так часто играла беременных женщин, что люди, узнавая ее на улице, считали ее беременной. Разочаровавшись в тех ролях, которые ей предлагали, она в конце концов оставила работу в MGM-студии. Всего она снялась в одиннадцати фильмах, но ни один из них не был особенно популярным. В последнем фильме, «Мегеры морского флота», она играла вместе с Рейганом. К тому времени они были уже женаты. До этого были фильмы: «Запад-Восток», «Тень на стене», «Следующий голос, который вы услышите», «Ночь переходит в утро» и «Это большая страна». Фильм «Разговор об удивительном» был таким неудачным, что Нэнси даже не захотела его смотреть.

Рейган был не единственным мужчиной, с которым встречалась Нэнси. Сплетники Голливуда связывали ее имя с актерами Робертом Вокером и Робертом Стрейки, а также со сценаристом Леонардом Шпильгассом. Несмотря на эти слухи, Нэнси считалась женщиной строгой и не флиртующей то с одним, то с другим. Она была не болтлива, предпочитала слушать. В отличие от других голливудских звезд, не гонялась за руководством студии. Изо всех сил она стремилась к степенной жизни. На брак с Рейганом Нэнси решилась, потому что серьезностью и спокойствием он напоминал ей отчима, доктора Лоуэла Дэвиса.

И Рейгану нужна была Нэнси. Она давала ему домашнее тепло и надежность, относилась к нему с уважением и была готова ради него пожертвовать карьерой. Это была идеальная американская супруга пятидесятых годов, с готовностью посвящающая себя мужу, домашним делам и детям. Она выполняла любые просьбы мужа. Благодаря этому он впервые в жизни почувствовал себя господином и повелителем, что очень нравилось ему.

Все произошло так быстро, что Рональд даже не успел купить невесте обручальное кольцо.

4 марта 1952 года они венчались в маленькой церкви в Сан-Фернандо-Валли, которую называли «Коричневая церквушка». Это был скромный праздник. Ардис Хоулден испекла свадебный торт, который съели в доме Хоулденов в Тольюка-Лейк. Рейгану был 41 год, Нэнси — 29, вернее 31 год. Прежде всего это был день, когда их мечты сбылись.

В свадебное путешествие молодожены поехали в Финикс, штат Аризона. Нэнси утверждала, что до сих пор не может забыть запах цветущих апельсиновых деревьев.

Возвратившись в Лос-Анджелес, Рейганы поселились в комнате Нэнси в Уэствуде. Рейган, однако, сохранил за собой свою прежнюю квартиру, так как в супружеской квартире не было места для его одежды, что влияло на их стиль жизни. Если они вечером собирались куда-либо выйти, он читал газету, пока она одевалась; потом ехали на его квартиру и менялись ролями: она читала газету, а он одевался, поэтому они частенько опаздывали на приемы.

Однажды на ипподроме беременная Нэнси шепнула мужу, что чувствует необычное движение. Схватки стали повторяться все чаще и чаще, нужно было срочно доставить ее в больницу.

22 октября 1952 года она родила дочь Патрицию. Патти, как ее называли, появилась на свет через семь с половиной месяцев после свадьбы в результате кесарева сечения. «Ее вид не произвел на меня никакого впечатления», — вспоминал Рейган о первом контакте с дочерью, но все же гордился, что стал отцом. Нэнси так переживала, что ее первый ребенок родился через семь с половиной месяцев после свадьбы, что даже не упомянула в автобиографии дату рождения Патти, хотя день рождения второго ребенка назвала точно.

Нэнси ревновала Рейгана к первой жене, постоянно ощущая какую-то угрозу с ее стороны. Джейн Вайман была повсюду, часто снималась в новых фильмах, о ней писали в прессе, ее фотографии украшали обложки журналов, о ней говорили везде, за исключением дома Рейгана. Рональд никогда не упоминал ее имени. Нэнси страдала просто от «Вайман-комплексов», так как сама была уже забытой звездой, домохозяйкой из провинции, ее разговоры сводились к покупкам и детям. Морин и Майкл, дети Рональда от первого брака, каждую субботу приходили навестить отца, и Нэнси боялась этого постоянного напоминания о первом браке.

В 1957 году Нэнси вместе с мужем снималась в фильме «Мегеры морского флота», в роли медсестры. В этом фильме есть драматическая сцена прощания. Нэнси была настолько потрясена мыслью, что Рональд должен идти на опасную военную службу, что у нее выступили на глазах настоящие слезы.

Через несколько лет после свадьбы она оставила карьеру киноактрисы. Брак стал для нее важнее. «Моя жизнь по-настоящему началась лишь в тот момент, когда я вышла замуж за Ронни», — написано в ее автобиографии.

После рождения дочери Рейганы хотели второго ребенка, сына. В первые годы замужества у Нэнси было несколько выкидышей. Когда она снова забеременела, врач, принимавший Патти, посоветовал ей побольше лежать, поэтому три месяца она провела в постели. 20 мая 1958 года родился сын, которого назвали Рональд Прескотт. Крестными отцом и матерью были их соседи, пара артистов, с которыми они подружились, Роберт и Урсула Тейлор. Нэнси хотела как можно лучше воспитать детей, она как бы соперничала с Джейн Вайман. Ее муж никогда не должен упрекнуть ее в том, что ее дети воспитаны хуже, чем дети от первого брака.

В 1952 году Рейганы купили за 24 000 долларов дом в Пасифик-Палисенд, с четырьмя спальнями. По меркам Голливуда это был очень скромный дом, если сравнивать его с резиденцией кинозвезд в Беверли-Хиллз или в Бэл-Эр. Друзья считали, что Рональд и Нэнси поселились слишком далеко от Голливуда, но они были не единственными артистами, которые жили в Пасифик-Палисенд. Там обосновались Грегори Пек, Джозеф Коттон и Лоурен Велк.

Вначале Нэнси чувствовала себя там очень одиноко, пока в 1954 году знаменитый киноактер Роберт Тейлор и его супруга Урсула не поселились с ними по соседству.

Высокие гонорары Рейгана позволили им в 1956 году построить новый, современный дом на Сан Оноф Драйв. Он был расположен в фешенебельной части города Пасифик-Палисенд и возводился по проекту архитектора Билла Стефенсена. Нэнси всегда мечтала о таком доме.

Работодатели Рейгана, концерн «Дженерал Электрик», подарили ему на новоселье современное электрическое оборудование. Говорили, что дом Рейгана считается самым электрифицированным домом в Соединенных Штатах. У них был чудесный вид на Тихий океан, хотя именно близость океана беспокоила Нэнси. В те годы пресса часто писала, что из-за тектонических сдвигов море может поглотить всю Калифорнию.

Более реальную угрозу представляли пожары на пастбищах и склонах гор, которые окружали долины. Их Нэнси боялась больше всего. В 1961 году огонь достиг долин, на короткое время дым окутал самую богатую часть города Бэл-Эр. Было разрушено 600 великолепных особняков, среди них и частная школа, которую посещали дети Рейгана. Из школы сумели вовремя предупредить Нэнси о пожаре. Она тотчас поехала на машине и уже за двадцать километров увидела черный столб дыма. Детей благополучно вывезли из школы, но здание сгорело до фундамента вместе с богатой коллекцией антиквариата, которую собрала владелица школы.

Нэнси была воспитана родителями в консервативном духе, и теперь они с мужем вращались в кругах богатых и консервативных деловых людей. Такая среда ей очень нравилась, так как соответствовала стилю ее жизни. Она вошла в «Клуб знаменитых дам», собиравших одежду для благотворительных целей. Официально эта организация называлась «Коллеги». Там Нэнси подружилась с Мэри Джейн Вик, женой богатого коммерсанта Чарльза З. Вика из Лос-Анджелеса.

В 1962 году Нэнси писала одной из прежних подруг: «Не проходит и дня, чтобы кто-нибудь из наших гостей не старался убедить Ронни добиваться должности сенатора, губернатора или даже президента Соединенных Штатов». Нэнси поддерживала эти планы.

Во время изнурительной предвыборной кампании она заботилась о здоровье мужа. О ней говорили, что она охраняет мужа «как тигрица своих детенышей». Она хотела, чтобы он имел возможность отдыхать, и сама активно участвовала в предвыборной гонке. Политический ритуал Соединенных Штатов требует, чтобы вся семья кандидата была представлена в этом продолжительном полит-шоу. Со своей ролью Нэнси справлялась великолепно.

Нэнси, став супругой губернатора и Первой леди Калифорнии, тотчас поняла, что хочет быть везде окружена блеском и роскошью. Она отказалась переехать в официальную резиденцию губернатора Калифорнии, так как она, по ее мнению, была слишком маленькой и скромной, в ней не было необходимых противопожарных устройств и, кроме того, была расположена в не очень престижной части Сакраменто. Тогда богатые друзья Рейгана купили виллу, которую сдали им за 1250 долларов в месяц. Это был двухэтажный особняк с двенадцатью комнатами в стиле Тюдора. Мебель им подарили состоятельные друзья, вычтя эти подарки из налоговых обязательств.

Конец недели Нэнси с удовольствием проводила в Беверли-Хиллз или в Пасифик-Палисенд. Ее удручало, что в Сакраменто нет приличного парикмахера, и всегда утверждала, что за покупками приходится ездить в Лос-Анджелес, так как в Сакраменто все рассчитано на вкус «жен местных фермеров».

С тех пор как Рейган вышел на политическую сцену, Нэнси переродилась. Будучи супругой губернатора Калифорнии, а потом президента Соединенных Штатов, она в обществе вела себя так, как будто муж полностью загипнотизировал ее. В прессе часто потешались над ней, говоря, что она так смотрит на мужа, как будто ожидает от него в следующий момент какого-либо чуда. В 1974 году журналистка Нэнси Скелтон спросила ее, не было ли у нее когда-либо мысли разойтись. На это Нэнси воскликнула: «Как вы можете думать об этом! Мне ужасна сама мысль остаться без Ронни. Это убило бы меня. Вы же сами видите, какой он исключительный человек».

Нэнси была очень ревнивой женщиной. Она не могла переносить, когда вокруг него собирались женщины, особенно в ее присутствии, поэтому часто происходили различные размолвки, которые подробно описывались в рубрике «Из жизни высшего общества».

От нападок на мужа Нэнси страдала больше него и предъявляла к нему гораздо более высокие требования, чем он сам. Она играла роль «шефа аппарата» и вынуждала Рейгана увольнять людей, которыми он был не очень доволен. В семейной жизни требовала от детей дисциплины, в то время как муж почти все разрешал им.

Чтобы укрепить позиции Рейгана во время предвыборной кампании за президентство, решили опубликовать автобиографию Нэнси. С этой целью пригласили публициста Билла Либби, который был автором дюжины книг и знал, как следует писать книги, необходимые для политической карьеры. Он понимал, что от него не требуют писать правду, ему нужно было соответствующим образом представить то, что советники Нэнси и Рейгана считали благоприятным.

Либби записал на магнитофон несколько бесед с Нэнси, а потом воспроизвел их на бумаге. Нэнси и ее помощники проверяли каждое предложение, внимательно следя за тем, чтобы ни единым словом не навредить карьере Рейгана. Именно поэтому были опущены упоминания о ее романах и связях с другими мужчинами и некоторые эпизоды детства. Нэнси изменила собственный возраст, умолчала о дате рождения первого ребенка и только после этого отдала рукопись советникам Рейгана на утверждение. Получилась скучная и безжизненная книга, и ей предложили добавить несколько анекдотов и пикантных деталей.

«Казалось, что интеллектуальные способности Нэнси очень ограничены. Она живет в собственном, особом мире представлений. Это очень скрытная, хитрая и ревнивая женщина, которая знает, что хочет, но интеллектуально очень недалекий человек», — такую оценку дал один журналист. Джулия Баумгольд из периодического издания «Нью-Йорк» назвала ее «женщиной, полностью зависимой от Рональда Рейгана».

Вечер 4 ноября 1980 года, в день выборов, Нэнси с мужем приготовились провести у телевизора, чтобы всю ночь следить за отчетами. Закутавшись в мохнатое полотенце, она вышла из ванной комнаты и посмотрела на экран: «Я позвала Ронни. Он прибежал из-под душа, и к нашему удивлению, мы увидели супругов Картер, которые признали свое поражение. И вот мы стояли, закутанные в мохнатые полотенца, пытаясь осознать невероятную правду, что он стал президентом Соединенных Штатов, а я Первой леди», — вспоминала позже она.

В американской прессе Нэнси критиковали за то, что в период между победой на выборах мужа и введением в должность она слишком открыто показывала нетерпение по поводу того, что все еще не имеет неограниченного доступа к Белому дому. Она потребовала от Картеров покинуть резиденцию и переехать в особняк. Кроме того, ее упрекнули в том, что она приняла подарок от Дома мод — платье на день приведения к присяге мужа. На торжествах по случаю инаугурации на ней были украшения, бесплатно предоставленные двумя ювелирными магазинами, что послужило фирмам самой дешевой и действенной рекламой. Обеспеченные друзья Рейгана подарили им новый фарфоровый сервиз и финансировали новую обстановку и ремонт части помещений Белого дома. Обо всем этом позаботилась Нэнси.

Во время предвыборной борьбы 1980 года она допустила серьезный промах, из-за которого ее стали подозревать в расистских предрассудках. В Чикаго на одном из приемов она разговаривала с мужем по радио. Из-за метели он застрял в аэропорту Нью-Гемпшир. Ей хотелось, чтобы он был рядом и смог увидеть сам «всех этих белых красивых людей». В зале были и негры. Позже Нэнси извинилась и заявила, что думала совсем иначе. В этой связи пресса вспомнила, что ее отец в Чикаго был известен не только профессиональными способностями нейрохирурга, но и расистскими взглядами.

Торжества по поводу введения Рейгана в должность 20 января 1981 года явились не столько демонстрацией хорошего вкуса, сколько чванства, бесцеремонно выставленного напоказ. На президенте была рубашка стоимостью 1250 долларов, специально сшитая для него в Беверли-Хиллз портным Фрэнком Мариани. Платья присутствующих дам были из самых дорогих и изысканных модных салонов: Адольфо, Блэз, Ив Сен-Лоран, Геленес, де ла Рента, Хальстон. Одна из подруг Нэнси привезла на торжества в Вашингтон коллекцию из двадцати одной шубы.

На фоне такого потрясающего великолепия Первой леди нужно было чем-нибудь отличиться, чтобы превзойти в блеске других. Честолюбивая Нэнси Рейган стремилась стать законодательницей американской моды, подобно Жаклин Кеннеди. Но между двумя дамами была определенная разница. Жаклин Кеннеди вошла в Белый дом, будучи на двадцать два года младше. Нэнси так хотелось узнать тайну успеха Жаклин Кеннеди, что в 1981 году она привлекла к сотрудничеству Летицию Блодридж, чтобы та ввела ее в вашингтонское общество (Л. Блодридж тесно сотрудничала с Жаклин Кеннеди). Ей даже было предложено пожить некоторое время в Белом доме.

Нэнси Рейган считалась довольно заурядной, старомодной, традиционно настроенной Первой леди. Этот имидж жены нравился Рейгану консерватизмом, что соответствовало политике и ценностям, которые он представлял.

Американская общественность была возмущена, когда Нэнси рассказала одному репортеру, что у нее рядом с кроватью спрятан «маленький пистолетик». Эти и другие высказывания исходили не от самой Нэнси, а от ее пресс-секретаря, Робины Ор, пятидесятилетней журналистки из «Окленд Трибьюн», присутствовавшей на всех интервью, которые давала Нэнси. Ор сделали козлом отпущения, уволив через двадцать восемь дней работы.

9 февраля 1981 года Нэнси встретилась с 75 репортерами и журналистами, чтобы представить им весь свой штаб сотрудников во главе с шефом Питером Мак-Гойем и новую пресс-секретаршу Шейлу Пате. Журналистов предупредили: вопросов не задавать. Элен Томас, корреспондентка, уже много лет аккредитованная в Белом доме, попыталась все же задать вопрос, но Первая леди резко прервала ее замечанием: «Элен, у нас не пресс-конференция». После этого всем присутствующим было предложено посмотреть двенадцатиминутный фильм о проблемах пожилых людей, так как Первая леди хотела заняться именно этим. Когда фильм закончился и зажегся свет, Нэнси уже не было в зале.

Каждый вновь избранный президент получает от государства 50 000 долларов, чтобы переоборудовать Белый дом по своему вкусу. Картеры не притронулись к этим деньгам. Нэнси этой суммы не хватило даже начать задуманную перестройку и оформление помещений. После того как архитектор Тэд Габер осмотрел резиденцию и выслушал пожелания Нэнси, расходы на обновление каждой комнаты он оценил в 50 000 долларов, в эту сумму, конечно, не входили затраты на приобретение произведений искусств и антиквариата.

Чтобы изменить интерьер помещений, Нэнси собрала с богатых спонсоров мужа пожертвования в размере 822 461 доллара, один частный фонд из штата Мэриленд перевел ей 209 508 долларов на новый сервиз с 220 тарелками, украшенными гербом президента. На деньги, собранные в первый год президентства мужа, она сумела обновить все комнаты на первом и втором этаже Белого дома.

Пристрастие Нэнси к роскоши и стремление показать себя не очень нравились большинству американцев. Согласно проведенному опросу мнений, в конце 1981 года 62 % американцев считали, что Нэнси как Первая леди придает слишком большое значение стилю и элегантности, и только 30 % опрошенных поддержали ее стиль жизни и манеру одеваться. Общественное мнение оценивало Нэнси Рейган значительно хуже, чем Жаклин Кеннеди, Розалин Картер и Бетти Форд.

На американских почтовых открытках Нэнси была изображена с короной на голове. Когда ее спросили, действительно ли она носит корону, рассмеявшись ответила: «Конечно нет! Я бы никогда не носила корону, чтобы не испортить прическу».

30 марта 1981 года на президента Рейгана в Вашингтоне было совершено покушение. В это время Нэнси была в Белом доме. Узнав о случившемся, она тотчас поехала в больницу и пришла в ужас, когда увидела мужа, который лежал и тяжело дышал. Но он улыбнулся жене и пошутил: «Дорогая! Я просто совсем забыл, как играют в прятки».

Нэнси не отходила от постели мужа. Если его состояние ухудшалось, она старалась подбодрить его: «Сегодня пойдем куда-нибудь поужинаем». — «Правда? Куда?» — спрашивал Рейган. — «На дискотеку, я видела по дороге в больницу». — «О’кэй», — говорил он и вставал. Дальше Нэнси рассказывала: «Мы шли в соседнюю комнату. Я ставила два кресла перед телевизором. Пока он смотрел последние известия, я готовила ужин».

У Рейгана был плохой аппетит, чтобы заставить его поесть, Нэнси заказывала его любимые супы из Калифорнии, и только у их прежней кухарки Энн Олмэн. Его друзья, прибывшие с западного побережья, привозили эти супы в термосах, но Рейган отказывался есть.

Нэнси вмешивалась во все дела, восстановив тем самым врачей против себя. Она хотела знать все, требовала детального обоснования каждого решения.

Рейган лежал в комнате, окна которой в целях безопасности были закрыты тяжелыми шторами. Нэнси решила их снять, чтобы ее муж мог видеть дневной свет и дышать свежим воздухом. Доктор Дэвид Дженс объяснил ей, что такие меры безопасности всего лишь «цена, которую приходится платить за должность президента».

Потом доктор Дженс как-то сказал Нэнси, что он пойдет домой, так как уже несколько дней не выходил из больницы и его жена начала беспокоиться. Нэнси ехидно заметила: «Это цена, которую приходится платить за профессию врача».

Нэнси Рейган очень близко к сердцу принимала результаты опроса мнений, особенно те, из которых следовало, что она вредит политическим интересам мужа. Она начала уделять больше внимания одежде и стилю жизни, принимать участие в различных благотворительных акциях: способствовала осуществлению программы адаптации больных детей и сотрудничала с ветеранами войны во Вьетнаме, часто фотографировалась с пенсионерами и детьми-инвалидами.

Она пригласила Ландона Перрина, чтобы он написал ей несколько речей и остроумных анекдотов, которые могли бы улучшить ее имидж. 29 марта 1982 года на одном из престижных приемов был поставлен скетч. Нэнси Рейган, переодевшись в нищенское платье, пела песню, что она носит только старую одежду, которую Ронни купил ей за десять центов. Так она стремилась высмеять мнение о том, что Нэнси любит только роскошные и безбожно дорогие платья.

Несмотря на внешнее спокойствие, Нэнси на всех встречах и интервью очень нервничала, поэтому редко выступала перед общественностью. Да и о случаях, когда ей приходилось говорить, она бы охотнее всего забыла. Во время публичных мероприятий она молча сидела рядом с обожаемым «божественным» супругом.

На семидесятилетие Рейгана, в пятницу 6 февраля 1981 года, через шестнадцать дней после введения в должность, Нэнси решила подготовить мужу сюрприз. Посоветовавшись с друзьями из Калифорнии, она устроила в Белом доме прием на сто самых близких президенту людей. В списке приглашенных были, конечно, Вильсоны, Эннинберги, Джоргенсоны, Блумингдейлы и другие гости. Мужу Нэнси сказала, что будет только узкий круг друзей. Когда Рейган вошел в салон и увидел всех этих людей, он был приятно удивлен. Зал утопал в цветах, подавали изысканные блюда, оркестр играл старые романтические мелодии. Произнося тост, Нэнси сказала: «Знаю, что для него нет ничего дороже, чем наша дружба». Уже давно в Белом доме не было такого помпезного приема.

В июле 1981 года Нэнси представляла президента Соединенных Штатов на свадьбе наследника престола Великобритании сэра Чарльза с леди Дианой. В Лондон с ней поехали ее самые близкие сотрудники: десять охранников, медсестры, фотографы, парикмахер Джулиус, представитель министерства иностранных дел, тридцать журналистов и ее друзья, Бетси и Альфред Блумингдейлы.

В 1981 году Рейганы подвергались резкой критике за то, что приняли подарки общей стоимостью на 30 000 долларов. Кроме того, Нэнси были предоставлены платья из самых эксклюзивных салонов мод, стоимость которых составляла несколько тысяч долларов. Еще она «взяла напрокат» у ювелиров Балгери и Гарри Уингстона различные украшения, оцененные в 250 000 долларов. Когда эти факты стали достоянием общественности, Нэнси поспешила часть платьев передать Нью-Йоркской школе искусств, распорядившись разослать их в различные музеи.

Нэнси, которой в 1981 году было 58 лет — если считать ее настоящую дату рождения, а не исправленную, — выглядела, по крайней мере, на десять лет моложе. Она хвасталась, что такой удивительной внешности достигает ежедневными физическими упражнениями и дорогими платьями, которые специально для нее шьют в салоне Гэленес и Адольфо. Она стала символом «новой роскоши» в Америке.

В Вашингтоне она ввела новую моду, которой могли, конечно, следовать только жены богатых мужей. Самым элегантным считалось одеваться в изысканных салонах мод Вашингтона, у Сакс-Джанд и Немэн-Макрус. В моду вообще вошло богатство, которое не стыдились демонстрировать. Ничего удивительного не было в том, что богачи американского Запада быстро «прибрали к рукам» власть в Вашингтоне.

Большинство людей из окружения Рейгана не любили Нэнси. «Железная дева» — это было самое добродушное насмешливое прозвище, каким награждали ее.

Рейган любил отдыхать на своем ранчо Дель Село. Нэнси не любила это место, так как не чувствовала себя там свободной. Ей казалось, что за ней все время наблюдают. И действительно, чтобы наблюдать за частной жизнью президентской четы, телерепортеры установили на окрестных горах сильные телескопы. И Нэнси не могла отделаться от чувства, что телевизионная камера есть у нее даже в спальне, поэтому приказала повесить везде занавеси, даже в ванной.

Рональд и Нэнси Рейган публично проявляли чувства друг к другу. Вильгельм Битторф писал об этом в «Шпигеле»: «Дэвид Фишер, личный референт Рейгана, как-то сказал, что даже если их никто не видит, они постоянно целуются и обнимаются. Нет ничего похожего на равнодушие, с каким Ричард Никсон держал возле себя Пат, просто как ненужную мебель, но также и ничего общего нет с отношениями на равных Джимми и Розалин Картер. Во главе самой могущественной нации мира стояла освещенная вечерним солнцем и отливающая золотом пара влюбленных, сам вид которых согревал сердца жаждущих уверенности американцев — и не только старшего поколения. Это был брак двух киноактеров, который сохранился и служил символом постоянства в такой беспокойной американской жизни.

Но в то же время эта супружеская пара кажется совершенным анахронизмом — не столько из-за возраста, сколько из-за самого восприятия. Почти на исходе XX века эта пара демонстрирует такое взаимопонимание мужчины и женщины, по сравнению с которым отношения между Тарзаном и Джейн кажутся более прогрессивными и разумными.

Даже чисто внешне Рональд и Нэнси Рейган соответствуют до смешного преувеличенным стереотипам: высокий, сильный мужчина, который в 74 года остался широкоплечим и уверенно шагающим вперед, как дядя Сэм из детской книжки с картинками. И маленькая, нежная, изящно-хрупкая женщина, с высоким белым лбом и широко расставленными глазами. Она все еще — а может быть, снова — выглядит ребенком, это Золушка, ставшая старше и дождавшаяся принца. Кажется, что она и сама верит в то, что живет в двадцатых годах детства.

Но именно в этом анахронизме, в этой по-юношески элегантной актикварности президентской четы как раз и кроется все ее очарование, привлекающее американцев, которые сомневаются в современном понимании жизни и ищут будущее в прошлом».

Нэнси разделяла консервативные взгляды мужа, она была тоже против разрешения абортов, дополнения к конституции о равноправии женщин и ограничения прав американцев на владение огнестрельным оружием. Она полностью посвятила себя борьбе с наркоманией и алкоголизмом среди молодежи. В 1985 году в Вашингтоне была проведена конференция Первых леди из 17 стран, посвященная этой проблеме. В 1987 году Нэнси сообщила прессе, что выступила с докладами в 60 городах 30 штатов США и в семи других странах с целью привлечь внимание общественности к опасности, исходящей от наркобизнеса.

В октябре 1986 года знаменитый пианист Владимир Горовиц дал великолепный концерт в Белом доме. В тот самый момент, когда президент Рейган встал, чтобы поблагодарить артиста, ножка стула, на котором сидела Нэнси, соскользнула с подиума, и супруга президента упала прямо на хризантемы, стоявшие внизу. «Все в порядке! — воскликнула Нэнси. — Мне хотелось немножко развлечь это представление». Когда она встала, Горовиц подошел к ней с очаровательной улыбкой и поцеловал ей руку. Зал наградил обоих бурными аплодисментами. «Стоило упасть со сцены», — заметила Нэнси.

О политической роли Нэнси Рейган в США много говорили после иранских событий в 1987 году. Из-за этого дела президент попал в трудное положение. Нэнси изо всех сил старалась спасти «его честь, его здоровье и место в истории». Подобное поведение вызвало резкую критику прессы. Ее обвинили в том, что она вмешивается в политические дела и пытается повлиять на мужа, манипулирует им.

Когда 26 февраля 1987 года комиссия, разбиравшая это дело, вынесла свое решение, Нэнси настойчиво потребовала от мужа удалить из Белого дома главу администрации Дональда Т. Ригана. Она не доверяла Ригану, так как писали, что он играет роль «премьера» или «заместителя президента». Кроме того, по ее мнению, Риган выставил ее мужа в плохом свете, заявив в одном из интервью в 1985 году, как раз когда Рейган только начал поправляться после болезни, что занимается делами, которые президент обычно оставляет за собой. По информации прессы, Нэнси Рейган обвинила Ригана в том, что он не предостерег президента от вмешательства в это дело и заставил его отозвать показания, сделанные перед комиссией. Нэнси также считала, что 27 января 1987 года, всего через три недели после операции по поводу простатита, Рейгану не следовало лично делать доклад о положении нации, на чем настоял Риган. Кроме того, утверждала, что ее мужу написали плохой текст выступления и его недостаточно хорошо подготовили к пресс-конференции 19 ноября 1986 года.

Нэнси способствовала не только отставке Ригана, но и замене советника по национальной безопасности, Ричарда Аллана, министра иностранных дел, Хейга, бывшего секретаря министерства внутренних дел, Джеймса Уотта, и бывшей руководительницы службы по охране окружающей среды, Энн Бурфед.

С каждым днем увеличивалось количество критикующих голосов. В комментарии известного американского публициста Вильяма Сафира сказано: «В то время, когда Рейгану было необходимо показать силу и решительность, попытки его супруги вмешаться в политические дела серьезно ослабили его позиции. Из-за этого он часто выглядел как слабый, безвольный человек».

И на самом деле, Нэнси, которая обычно была далека от политики, стала играть роль «главы администрации» Белого дома. Если, по ее мнению, кто-либо наносил президенту вред, она настойчиво требовала его отставки.

Дон Риган, глава администрации Белого дома, стал первой жертвой Нэнси в политике Рейгана при подборе кадров. В его мемуарах содержатся интересные разоблачения: во время пребывания в Белом доме Нэнси Рейган консультировалась с астрологом Джоан Квигли, от предсказаний которой зависел календарь деятельности президента. Так была установлена дата встречи на высшем уровне с Михаилом Горбачевым.

Нэнси подтверждала, что пользуется советами астролога, но оспаривала тот факт, что это каким-то образом влияло на политику мужа. В мемуарах она писала: «С Джоан я говорила лично, как и с другими друзьями, пользуясь личным телефоном. Если она мне звонила, то телефонистки в Белом доме и в Кэмп-Дэвиде знали ее как мою подругу и переключали ко мне. Если Джоан сообщала мне свое мнение или давала советы относительно сроков, я звонила, когда была в этом необходимость, Микаэлю Деверу, ответственному за установление сроков в календаре Ронни. Иногда мы согласовывали незначительные изменения. С 1985 года все планирование было в руках Дональда Ригана, ставшего главой администрации Белого дома. Если ничего нельзя было изменить, то последнее слово оставалось за Майком или Доном; в подобных случаях я соглашалась. Если рассматривать астрологию как фактор, оказывающий некоторое влияние на календарь встреч Ронни, то следует иметь в виду, что решающим он не был. Политические решения никогда не зависели от мнения астролога. Конечно, я знала, что все это могло поставить Ронни в затруднительное положение; но я даже не предполагала, каковы будут эти трудности.

Дон Риган утверждает, что на его письменном столе лежал календарь с отмеченными датами, чтобы при составлении календаря работ или встреч для Ронни он всегда мог ориентироваться на пожелания Джоан. Если это действительно было так, то я к этому никакого отношения не имею. Как и все другие, об этом я узнала из газет и рецензий на его книгу. Насколько мне известно, с Дональдом Риганом у меня никогда не было никаких разговоров по поводу астрологии или о моих отношениях с Джоан.

В начальный период нашего сотрудничества я надеялась, что советы, которые Джоан давала мне, она и в дальнейшем будет рассматривать так же, как и в 1980 году: как просто дружеские советы. Но не тут-то было! Опубликование размеров ее счетов было так же неуместно, как если бы я публично представила мои счета врачам, а они — это уж я могу сказать — обошлись мне не дешевле! Ежемесячно Джоан присылала мне счет. Я просила ее на конверте писать мой пятизначный личный код. Это принятый в Белом доме порядок, благодаря которому важная личная почта президента или Первой леди не может потонуть в груде обычных писем.

Любой, кто живет в Белом доме, чему-нибудь учится, я тоже. Я считала не совсем удобным посылать астрологу чеки, подписанные лично Первой леди. Поэтому попросила подругу из Калифорнии оплачивать счета Джоан и ежемесячно возмещала ей расходы.

Еще раз мне хотелось бы четко и ясно подтвердить: рекомендации Джоан не имели ни малейшего влияния на политику. Ее советы ограничивались лишь планированием сроков и использовались для их корректировки. Речь шла только о благоприятных и неблагоприятных днях. Это касалось, главным образом, поездок моего мужа за пределы Вашингтона».

С Джоан Нэнси Рейган познакомилась еще в 1973 году, но как астролога Белому дому ее рекомендовала американская телезвезда Мэрв Грифин. Нэнси заинтересовалась предсказаниями Квигли после того, как Грифин рассказала ей, что Джоан предсказала покушение на Рейгана в 1981 году. Это и послужило началом сотрудничества между астрологом и Первой леди Соединенных Штатов. Сотрудничество с Белым домом Джоан описывает в книге, опубликованной в марте 1990 года, «Мое семилетнее сотрудничество с Рональдом и Нэнси Рейган в качестве астролога Белого дома».

Рейган и Нэнси имели двоих совместных детей. Говорят, что их дочь Патти унаследовала фигуру отца и красоту матери. Она училась на актерском факультете университета Южной Калифорнии, но не закончила его. Об отце она сказала однажды: «Думаю, что он был великим артистом. Я интересуюсь киноискусством и всегда мечтала сняться с ним вместе в каком-нибудь фильме». Поэтому она очень сожалела, что отец бросил актерскую деятельность и ушел в политику. Патти считала себя «избирательницей переменных настроений» и до 1980 года не голосовала за отца. В то время она была далека от политики, но все же принимала участие в демонстрации против распространения атомного оружия. В середине семидесятых годов она несколько лет совершенно не общалась с родителями и связалась с рок-музыкантом Берни Лэдоном, который в начале семидесятых годов принадлежал к популярной группе «Иглз». Нэнси шокировало, что ее дочь не только любит «такую» музыку, но и живет с «таким» музыкантом. Нэнси и Рональд отослали Патти в Орм-Скул, штат Аризона, расположенную в забытом Богом месте, чтобы оградить дочь от тлетворного влияния молодежной культуры шестидесятых годов.

В 1986 году Патти опубликовала автобиографическую повесть, под названием «Граница дома», в которой выступила с критикой в адрес родителей. В одном из телевизионных интервью с Барбарой Уолтерс Рональд и Нэнси Рейган признались, что книга дочери потрясла их. Рейган заявил: «Я всегда считал себя хорошим отцом», а Нэнси добавила: «Я пыталась быть хорошей матерью. Но нет идеальных людей, поэтому нет идеальных родителей, нет идеальных детей».

В 1992 году Патти опубликовала вторую книгу, «Это я вижу так», в которой представила мать садисткой, постоянно избивавшей дочь уже с восьмилетнего возраста. Утверждала, что Нэнси якобы употребляла успокоительные средства, особенно валиум.

Любимцем Нэнси, на которого она возлагала все надежды, был сын Рональд. Родители называли его «капитан». В 1977 году он начал учиться в Йельском университете, но спустя год бросил учебу. Нэнси определила его в частную школу Вэбб-Скул в Кларемонте, штат Калифорния, которая была известна строгой дисциплиной. Но Рон не хотел подчиняться правилам школы и оставил ее в декабре 1974 года. Хотя дети Рейгана начинали учиться, но ни один не закончил обучения. Рон заинтересовался балетом. В 1981 году он начал учиться в балетной труппе «Джефри Компани» в Нью-Йорке. Некоторое время танцевал в ней, но потом его уволили. Фотография сына президента, который стоит в очереди за пособием по безработице, вызвала сенсацию. Несмотря на категорические возражения матери, Рон женился на Доре Палмер, которая была на семь лет старше него. Одно время работал для «Плейбоя», где довольно резко высказывался по различным, иногда даже внешнеполитическим вопросам.

20 января 1989 года стал последним днем пребывания Нэнси в Белом доме — туда въезжала новая Первая леди, Барбара Буш. О расставании с Белым домом Нэнси писала: «Мы распрощались не при самых приятных для нас обстоятельствах, и это причиняло особую боль. Могу лишь представить, как должно быть горько покидать Белый дом после поражения на выборах… Несмотря на печаль, которую я ощущала всей душой, покидая Белый дом, я знала, что уже пора. Я рассуждала так: „Позади остались двадцать лет напряженной политической жизни, двадцать лет, когда не было времени для семьи, друзей, самих себя. Все это нужно наверстать сейчас“.

…Положение Первой леди многому научило меня. За эти восемь лет в Вашингтоне при всех взлетах и падениях, сопровождавших каждый мой шаг в Белом доме, я, к собственному удивлению, поняла, в чем состоит смысл жизни. Я научилась быть полезной. Благодаря этому я внутренне обогатилась, узнала, что, даже под перекрестным огнем критики, под постоянно враждебными взглядами, можно остаться самой собой; что бы ни было, Нэнси остается Нэнси. За это и еще за многое, многое другое я всем сердцем всегда буду благодарна».

Рейганы переехали в Лос-Анджелес в фешенебельную часть города Бел-Эр, в дом, купленный для них еще в 1986 году двадцатью богатыми друзьями за 2,5 миллиона долларов. Формально они снимали эту великолепную виллу за 15 000 долларов в месяц. Кроме этого, они получили право преимущественной покупки в собственное владение. В 1989 году весь земельный участок площадью в 613 кв. м, особняк с многочисленными комнатами, шестью ваннами, теплыми полами, бассейном с подогреваемой водой, гаражом на три машины, был оценен в пять миллионов долларов.

Владение Рейганов получило вначале номер 666, но когда Нэнси узнала, что эти цифры в Библии являются знаком дьявола, его заменили на номер 668. Вероятно, миссис Рейган просветила астролог, с которой она по-прежнему поддерживает контакт.

Нэнси Рейган как Первая леди была не так популярна, как ее муж на посту президента. Пока она была Первой леди, она могла и не реагировать на постоянную критику. Это было просто неприлично, к тому же запрещалось по протоколу.

Полностью она высказалась в мемуарах, опубликованных в 1989 году. Здесь она приподняла завесу над большой и малой политикой и ввела читателя не только в кабинет, но и в спальню президента Соединенных Штатов, рассказав о крупных политических интригах и повседневных проблемах, сопровождавших жизнь в Белом доме. В этой книге она проявила себя великолепной рассказчицей и знающим экскурсоводом, проведя читателей не только по коридорам, но и по кабинетам политической власти Соединенных Штатов.

Первая бабушка Америки

Барбара Буш (род. 1925)

Супругу 41-го президента США, Джорджа Буша, американцы называли не «Первой леди», а «Первой бабушкой Америки». В этом прозвище не было ничего обидного, так как, имея 10 внуков, она действительно была настоящей бабушкой. Кроме этого, она выглядела классической бабушкой — седой и полной достоинства, и вела себя как бабушка, излучая тепло и заботу. Она не выставляла напоказ модную одежду, довольно скромно подкрашивалась. Барбара Буш не всегда была элегантно одета, никогда не скрывала, что ожерелье у нее из искусственного жемчуга, стоимостью всего лишь 95 долларов, не красила волосы, не признавала никаких советов для коррекции веса тела, не собиралась делать пластическую операцию, чтобы убрать морщины на лице.

Она производит впечатление естественного, непосредственного, сердечного человека, быстро завязывающего контакты с людьми и живущего по принципу: «Я люблю делать то, что мне нравится, не стремлюсь играть не свойственную мне роль». Барбара не считает себя совершенством, и заносчивость чужда ей, именно поэтому она и пользовалась большой симпатией, особенно у американских женщин, измученных постоянным стремлением добиться идеального веса и красоты. «Прощай, мода! Добро пожаловать, бабушка!» — таким крупным заголовком приветствовала одна нью-йоркская газета въезд Барбары Буш в Белый дом. Новая Первая леди сказала: «Думаю, что у женщин будет больше чувства собственного достоинства, если они будут видеть меня».

Она имела славу интеллигентной, волевой, но в то же время чуткой и остроумной личности. В ходе предвыборной борьбы 1988 года Джордж Буш сказал как-то, если его изберут, то один из результатов его президентства можно определить совершенно точно: Америка влюбится в Барбару Буш. Так это и произошло. Она стала более популярной, чем ее муж.

Барбара Буш родилась 8 июня 1925 года в Нью-Йорке и была третьим из четырех детей супругов Паулины Робинзон и Марвина Пирса. Марвин Пирс был вначале помощником издателя, потом владельцем издательства «Маккол Корпорэйшн». Он родился в богатой семье владельцев сталелитейных заводов в штате Пенсильвания и был потомком 14-го президента США Франклина Пирса. Семья Пирса жила в местечке Раи, штат Нью-Йорк. Когда у супругов Пирсов родилась дочь, отец непременно хотел назвать ее Элен, мать настаивала на Кэтрин, никто не хотел уступить, поэтому сошлись на Барбаре.

Пять лет Барбара была баловнем родителей. Затем родился пятый ребенок, сын Скотт. Его тяжелая и продолжительная болезнь поглощала все внимание матери, поэтому у Барбары появилась более нежная привязанность к отцу. «Паулина была хорошей матерью, но с ней у меня не было достаточно близких отношений». Об отце она вспоминает как об удивительно остроумном человеке.

Барбара с детства любила собак, и у нее всегда была собственная собачка. Она родилась «с золотой ложкой во рту», в доме, где денег было всегда достаточно.

Отец Барбары придерживался мнения, что родители должны обеспечить детям три вещи: «хорошее образование, положительный пример и самую большую любовь на свете».

В 1949 году мать Барбары погибла в автомобильной катастрофе, отца она лишилась в 1969 году. В 1931 году Барбару отдали учиться в Милтон Скул в Раи. Она до сих пор помнит, как мать взяла ее за руку и отвела в школу, не сказав дочери на прощанье ни единого слова. «Я чувствовала себя брошенной. Но в школе мне понравилось, поэтому я простила маму даже раньше, чем в первый день вернулась домой». После шестого класса ее отдали в частную Кантри Дэй Скул, а потом тоже в частную среднюю школу «Эшли Холл» в Чарлстоне, штат Южная Каролина. В этой «средней женской школе» царила строгая дисциплина. Девочкам не разрешалось выходить из школы без шляпы, перчаток и чулок, нельзя было краситься и встречаться с одним и тем же юношей два раза подряд в конце недели. В школьном театре Барбара играла роль Беатриче в комедии Шекспира «Много шума из ничего» и роль Виолы в «Вечере трех королей». Часто выигрывала в соревнованиях по вязанию и прыжкам в воду.

После вступления США во вторую мировую войну девочки разъехались из Чарлстона на Рождество по домам. Барбара приехала к родителям в Раи и познакомилась там с Джорджем Бушем, учеником выпускного класса.

В декабре 1941 года Джордж Буш пошел на танцевальный вечер, который устраивали в одной из школ по поводу рождественских праздников. Оркестр играл хиты Глена Миллера. Джордж спросил соученика Джека Возенкрафта, не знает ли он девушку в красно-зеленом платье на другом конце зала. «Хочешь, я тебя представлю ей», — предложил Джек. Буш пригласил Барбару на танец, но именно в этот момент заиграли вальс. «Я не умел танцевать вальс, и мы снова сели. И следующие танцы пропустили, сидели, разговаривали и таким образом ближе познакомились», — вспоминал Буш в автобиографии.

Барбара была высокой, стройной девушкой с рыжевато-каштановыми волосами и большими глазами. Прежде чем пригласить ее на танец, Буш внимательно наблюдал, как грациозно танцует эта веселая, счастливая девушка.

Барбара тоже находилась под сильным впечатлением. «В его присутствии я боялась даже дышать», — признавалась она. Они встречались несколько раз, прежде чем она уехала в школу. Из Чарлстона она писала ему почти каждый день и так же регулярно получала письма от него.

Полгода спустя Буша призвали в эскадрилью на подготовку пилотов военно-морского флота в Чапел-Хилле, штат Северная Каролина. В это время они встречались то у ее, то у его родителей. В августе 1943 года Барбару пригласили на семейное торжество Бушей в штат Мэн. Там, между катанием на парусной лодке и рыбалкой, произошло их тайное обручение. Как потом шутил Буш, обручение было настолько тайным, что «о нем ничего не пронюхали даже главнокомандующие немецких и японских вооруженных сил». В декабре этого же года об их помолвке было объявлено официально, хотя оба хорошо понимали, каким долгим мог оказаться путь к алтарю. К этому времени Буш закончил подготовку на военно-морской базе в Чарлстоне, штат Род-Айленд, и получил назначение на Тихий океан.

Джордж ни у кого не просил ее руки, не делал ей предложение, преклонив колено, рассказывала Барбара. В 1988 году она сказала Дони Рэдклиф: «Спрашивал ли мое мнение, когда решил выставить свою кандидатуру на пост президента? Нет. Он меня даже не спросил, хочу ли я выйти за него замуж…» Они просто любили друг друга и были абсолютно уверены в том, что поженятся, если война не станет им поперек дороги.

В 1944 году Барбара оставила учебу в колледже Смита. 2 сентября этого года самолет «IBM Эвенджес», названный именем Барбары, вел Джордж Буш, и на юге Тихого океана его обстреляли японцы.

В Сочельник 1944 года Джордж Буш получил отпуск, а 6 января 1945 года они обвенчались в Первой пресвитерианской церкви в Раи. Барбара надела фату Дороти Уолкер Буш, матери мужа. Позже она сказала: «Я вышла замуж за первого мужчину, которого поцеловала. Когда я об этом рассказывала детям, они покатывались со смеху».

После венчания на свадебный прием, который состоялся в клубе «Апаванис», они пригласили более 250 гостей, в основном это были женщины и пожилые мужчины. Ведь шла война. После свадебного путешествия на острова в штате Джорджия Барбара с мужем побывала на военных базах в штатах Мичиган, Мэн и Виргиния. Когда Буш вернулся в 1945 году с фронта, он поступил учиться в Йельский университет.

Барбара Буш произвела на свет шестерых детей. Первый сын, Джордж Уолкер, родился в июле 1946 года. В 1949 году увидела свет дочь Робин, в 1953 году — Джон, в 1954 — Нел Мэллон, в 1956 году Марвин Пирс, и наконец, в 1959 — Дороти.

За исключением Робин, все дети учились в частных школах и получили хорошее образование. В 1989 году, когда Джордж Буш стал президентом, его старшему сыну, Джорджу Уолкеру, было 43 года, он работал в газо-нефтяной фирме Техаса. Джону, которого родители называют «Джеб», было 36 лет, он был министром торговли в правительстве штата Флорида. У 35-летнего Нела Мэллона было небольшое предприятие в нефтяной промышленности в Денвере, штат Колорадо. 33-летний Марвин Пирс был советником в инвестиционной фирме в Вашингтоне, а 30-летняя Дороти Буш Ле Блонд была домохозяйкой, матерью двоих детей. В 1990 году у Бушей было 12 внуков: пять девочек и семь мальчиков.

В 1953 году дочурка Робин заболела лейкемией. Родители делали все, чтобы спасти ее. Семь месяцев провела Барбара у постели дочери, но все усилия врачей были напрасны. Робин умерла в возрасте четырех лет. Ее смерть была таким страшным ударом для Барбары, что она поседела буквально за один день. Тело дочери Буши отдали на исследование в больницу, в надежде, что это будет способствовать успехам в борьбе с лейкемией.

Барбаре всегда хотелось иметь большую семью. Она была удивительно заботливой матерью, всегда находившей время, чтобы поиграть с детьми или заняться с ними спортом. Семья Буша всегда считалась образцовой. У них хорошие отношения с детьми, и все они живут в тесном контакте друг с другом.

Но вернемся к студенческим годам Джорджа. Он любил спорт, и Барбара поддерживала его в этом. Тогда и она начала увлекаться бейсболом. Они вместе играли в теннис.

Оба происходили из обеспеченных семей, но решили добиться финансовой независимости. Вначале они собирались основать фирму. Потом пришли к выводу, что стоит попытать счастья, работая на одном из предприятий нефтяной промышленности в Техасе.

В июне 1948 года, когда Джордж закончил университет, с 3000 долларов в кармане они отправились в Техас. Ко дню окончания учебы ему подарили автомобиль марки «Студебекер 1947». В Техасе, далеко от родителей, Барбара и Джордж были предоставлены самим себе. Счастье им улыбнулось уже в самом начале их профессиональной деятельности. Дела у Джорджа шли хорошо. Они жили в престижной части города, были членами элитарных клубов, отдали детей учиться в хорошие школы. У Барбары не было забот о деньгах. Она вела домашнее хозяйство, воспитывала детей и старалась сделать жизнь мужа как можно более приятной. У нее самой не было никаких профессиональных амбиций. Если бы ей пришлось работать, она стала бы обязательно медсестрой, это интересовало ее, некоторое время она даже добровольно помогала в больнице. В интервью как-то призналась, что иногда завидует молодым, веселым женщинам, которые работают среди людей. «При этом я думала о том, что Джордж часто бывал в разъездах и занимался интересным делом, в то время как я сидела дома со своими чудесными детьми, которые лишь раз в неделю рассказывали мне что-нибудь интересное».

В 1954 году Джордж выставил свою кандидатуру на выборы в сенат Техаса. Барбара постоянно сопровождала его в поездках во время предвыборной кампании. Как пишет сам Буш, прослушав одну и ту же речь сто пятьдесят раз, Барбара стала тоже принимать участие в проводимых мероприятиях.

Но это были не последние выборы. Прежде чем переехать в Вашингтон, за 44 года совместной жизни Буши жили в 17 городах и в 28 домах: от Одессы, штат Техас, до китайской столицы Пекин.

В 1966 году Буша избрали в Палату представителей и они переехали в Вашингтон. Для Барбары это был пятнадцатый город, в котором она жила со дня свадьбы. Они купили себе домик с небольшим садиком, за которым Барбара ухаживала. Круг друзей и знакомых быстро расширялся, у них стали часто бывать гости.

К жизни супруги политика Барбара привыкала очень медленно, долго страдая от необходимости публичных выступлений. У нее была хорошая память на имена и лица, что обоим очень помогало. Самое благоприятное впечатление она производила в непосредственном, прямом общении, привлекая тем самым мужу новых сторонников. Со временем она научилась и речи произносить более уверенно. Некоторые друзья семьи высказывали даже мнение, что, выступая публично, Барбара лучше мужа может убеждать людей.

В 1970 году президент Никсон уговорил Буша выставить свою кандидатуру на должность сенатора в штате Техас, но он проиграл, уступив кандидату от демократов, Ллойду Бенцену. Барбара и не пыталась скрыть разочарование. Сразу же после поражения на выборах она со слезами на глазах говорила друзьям: «Поражение причиняет боль жене, может быть, еще больше, чем мужу». В этом же году Ричард Никсон назначил Джорджа Буша представителем Соединенных Штатов при ООН. Буши переехали в Нью-Йорк в резиденцию Вальдорфа Тауэра. Барбаре понравился новый стиль жизни и среда депутатов. На организованных ею приемах она выставляла напоказ все, что было «made in USA». Роль супруги посла, которую она выполняла 22 месяца, так ей понравилась, что она даже призналась однажды: «Многое отдала бы за то, чтобы выполнять эти обязанности снова».

Барбара не была в восторге, когда Ричард Никсон попросил Буша занять место председателя комитета республиканской партии. У нее возникло подозрение, что Никсон хочет таким образом передвинуть ее мужа «на запасный путь». Когда из-за дела «Уотергейт» Никсон был вынужден покинуть Белый дом, Барбара Буш досады не скрывала: «Теперь ясно, как наивны мы были и как ловко нас провел Никсон». Она считала, что новый президент, Джеральд Р. Форд оценит лояльность Буша по отношению к республиканской партии и предложит ему должность вице-президента, но Форд назначил Буша начальником американского бюро по связям в Пекине.

Барбаре пришлось совершить первое путешествие за границу. В Китае они пробыли тринадцать месяцев, ездили там на велосипеде по Пекину, находили удовольствие в китайской кухне. Барбара заинтересовалась историей, искусством и архитектурой Китая, начала изучать китайский язык, побывала на Тибете. Она была третьей американкой, чья нога ступала на эту землю.

Жить в Китае Барбаре нравилось еще и потому, что впервые за многие годы она могла много времени проводить с мужем. Дети в это время учились в школе в Соединенных Штатах. На Рождество Барбара ездила домой повидать детей.

В декабре 1975 году Буши вернулись в Вашингтон. Джордж стал директором ЦРУ. Это назначение не очень обрадовало Барбару. Она спрашивала себя, как это может отразиться на детях и на их семейной жизни. Их дом теперь охранялся лучше всех других домов в американской столице. День и ночь вокруг дома сновали агенты, но работа в ЦРУ нравилась Бушу: «Две вещи отличали мою работу на посту директора ЦРУ от моих прежних обязанностей. Во-первых, теперь я не так часто должен был принимать участие в публичных мероприятиях, потому что считал невозможным показываться на политических собраниях. Во-вторых, у нас с Барбарой оставалось больше времени для семьи, друзей и личных дел. Но с другой стороны, впервые за все годы нашей совместной жизни мы не могли открыто говорить друг с другом о моей работе».

В январе 1977 года, когда демократ Джимми Картер въехал в Белый дом, Буш ушел с занимаемой должности в ЦРУ и снова занялся предпринимательством. Все чаще стал думать о возможности выдвижения своей кандидатуры на пост президента. В 1980 году от этой должности ему пришлось отказаться в пользу Рональда Рейгана, который предложил ему пост вице-президента. 20 января 1981 года Барбара Буш стала Второй леди Америки.

Когда ее муж решил добиваться должности президента, Барбара Буш не была всем известной личностью. Как-то вечером на одном из предвыборных мероприятий в Сан-Антонио режиссер телевидения прокричал: «Женщина в красном платье должна освободить место возле господина Буша!» Потом Барбара часто шутила, что автобиографию назовет: «Женщина в красном платье должна освободить место возле господина Буша!»

Будучи супругой вице-президента США, Барбара Буш развернула активную деятельность. За восемь лет в этом статусе она организовала 1192 мероприятия в своей резиденции и приняла участие в 1232 митингах и собраниях. В среднем получается шесть мероприятий в неделю.

Американское движение женщин и активность феминисток вызвали в какой-то момент у Барбары сомнения в ее системе ценностей, а вместе с ними и чувство, что она что-то упустила в жизни. Лишь откровенные беседы с мужем помогли ей снова обрести уверенность супруги и матери.

Джейн Полай, комментатор телепрограммы «Эн-Би-Си-Тудэй», в одном из интервью в 1988 году задала Барбаре Буш следующий вопрос: «Люди говорят, что Джордж — мужчина восьмидесятых годов, а вы, напротив, остались женщиной сороковых. Что вы можете возразить против этого?» Миссис Буш ответила: «Если вы под этим подразумеваете, что я люблю мою семью, мою родину и моего бога, то пусть все так и остается». Позже Барбара все же призналась друзьям, что, отвечая на этот вопрос, она с трудом сдерживала слезы.

Много раз Барбара становилась на сторону тех женщин, которые решили отказаться от профессиональной карьеры и остаться дома ради воспитания детей. Они не «хуже» других женщин, а может быть, они и есть лучшие жены и матери. Она уверяла, что уважает право каждой женщины определить свое место в обществе. В одном интервью для «Нью-Йорк Таймс» в 1984 году подтвердила это мнение: «Мужчины и женщины, которые не в состоянии взять на себя ответственность за семью, не должны иметь детей… По моему глубокому убеждению, нельзя одновременно быть президентом банка и полностью занятой матерью».

Барбара Буш сама следила за прической, сама гладила платья, могла устранить небольшие поломки в автомашине, починить водопроводный кран. Когда было необходимо, она помогала ухаживать за внуками. Иногда ей было неприятно, что Джордж выглядел моложе, чем она. Об этом даже писали в газетах. Но она решила и дальше оставаться такой же естественной, как была всегда.

Будучи супругой вице-президента, а потом и президента, она придерживалась протокола только тогда, когда это было необходимо. В глубине души она ничего привлекательного не находила в постоянных официальных церемониях. Все же ей удавалось обходить протокол, когда, рассаживая гостей, она учитывала не их ранг, а интересы в общении.

Во время предвыборной борьбы 1984 года Барбара Буш первый раз в жизни оказалась в очень неприятной ситуации. Она летела самолетом вице-президента «Эйр Фос Ту» в Нью-Йорк и случайно в разговоре назвала супругу кандидата в вице-президенты от демократов, Геральдину Ферраро, «распутницей» («bitch»). К сожалению, это ее высказывание было опубликовано. Барбара тотчас же позвонила Геральдине Ферраро и извинилась за эту оговорку. Вместо «bitch» она хотела сказать «witch» («колдунья», «ведьма»). Этот случай ее крайне огорчил. В общении с людьми она никогда никого не оскорбляла. Всякие шутки позволяла лишь по отношению к самым близким друзьям. Она великолепно умела подражать мимике мужа, детей и друзей. Ее гости смеялись от души, когда она искусно имитировала мимику Михаила Горбачева и Нэнси Рэйган.

Восемь лет (1981–1989) Джордж Буш, как лояльный вице-президент, все время оставался в тени Рейгана, поэтому и Барбара Буш, конечно, была в тени Нэнси Рэйган. Она была в хороших отношениях с Нэнси, но не любила, когда журналисты их сравнивали. Один из репортеров надоедал ей все время одним и тем же вопросом, чем она отличается от Нэнси. Переступив порог Белого дома, Барбара заметила: «Она стремится достичь совершенства. Я нет. У нас абсолютно разный стиль жизни. Хотела бы я быть похожей на нее? Конечно. Но этого никогда не будет».

Барбаре Буш приписывают слишком большую чувствительность к проблемам человечества. Она принимает активное участие в благотворительных акциях. Ее политические взгляды, как правило, совпадают со взглядами мужа, хотя по таким вопросам, как аборты, дополнение к конституции о равноправии женщин и ограничении в продаже оружия, она отстаивает более либеральные позиции.

Во время предвыборной кампании 1988 года она советовала мужу больше внимания уделять судьбе бездомных людей. В этот период она провела операцию «Мыло»: всем членам команды Буша, сопровождавшим его, велела взять с собой мыло и другую косметику, а потом раздавала все это бездомным женщинам.

Барбара избегала открыто высказывать мнение по поводу абортов, чтобы не вступать в конфликт с мужем. Непосредственно перед съездом республиканской партии в Хьюстоне в августе 1992 года заявила журналистам, что каждая женщина имеет право сама решать вопрос об аборте и это не может быть предметом обсуждения в предвыборной программе.

В 1989 году Барбара двадцать девятый раз за 44 года совместной жизни с Джорджем собрала имущество, чтобы переехать в Белый дом.

Во время церемонии приведения к присяге она сама подала мужу Библию, на которой он произнес клятву. Это была Библия, на которой двести лет назад клялся Джордж Вашингтон. Барбара Буш настояла на том, чтобы после инаугурации пройти с мужем пешком хотя бы часть пути от Капитолия до Белого дома. Они присутствовали на балах по поводу инаугурации, хотя Джордж Буш танцует не очень охотно.

Следуя традиции, платье, туфли, сумку, а также тройное ожерелье из искусственного жемчуга, которое было на ней в день инаугурации, Барбара Буш подарила Симсониан Инститьютин (музей, где собрана коллекция платьев жен президентов). Когда она передавала подарок музею, то откровенно заметила: «Я люблю это платье и с тяжелым сердцем расстаюсь с ним».

Позже Барбара Буш объездила почти весь мир. Как Первая леди Соединенных Штатов она сопровождала мужа в его поездках по 68 странам, проделав при этом путь в 2 000 000 км. Познакомилась со многими видными политиками мира и даже шутила по этому поводу: «Эти политики меня не знают, но я их знаю». Ездила она охотно и ценила тактичность окружавших ее людей, которые не поднимали шума вокруг ее личности.

После переезда в Белый дом она создала фонд под названием «Фонд семейного образования Барбары Буш» с целью привить культуру чтения в американских семьях. Одновременно была членом президиума общества «Фундаментальное чтение», членом организации «Самостоятельное изучение иностранной грамоты», боровшейся против неграмотности во всем мире, почетным членом президиума «Кингсбучи Центр», эта организация помогала умственно отсталым детям, почетным председателем «Консультативного совета грамотных добровольцев Америки» и председателем правления «Бизнес-совет эффективной грамотности». Все это лишь краткий перечень из длинного списка благотворительных организаций, в работе которых Барбара Буш принимала участие. И сегодня она является членом президиума обществ «Вашингтон и детская онкологическая служба», «Американский совет лейкемии» и многих других организаций, объединяющих людей, которые разрабатывают программы помощи детям, бедным, больным и бездомным. Ее вклад в работу этих организаций был удостоен многими наградами: в 1982 году она получила премию Дэмешек, учрежденную «Американским советом лейкемии», в 1983 году ее от «Женского республиканского клуба» избрали женщиной года, в 1984 году ей присвоили звание «Национальная мать года» и в 1987 году звание «Типичная женщина». Многие учебные заведения присвоили ей почетные звания, среди них Кардинал Стрич Колледж в Милуоки, Гуд Колледж в Фредерике, штат Мэриленд, Гарвардский университет, Моут Вернон Колледж в Вашингтоне, Джадсон Колледж в штате Алабама и Смис Колледж в Нортгемптоне, штат Массачусетс.

Барбара Буш не очень охотно говорила о влиянии, которое оказывала на мужа в Белом доме. «Нельзя стать другим человеком, если твой муж стал президентом. Я никогда не вмешиваюсь в дела Джорджа, но с моей стороны было бы глупо не интересоваться ими. Если я считаю, что происходит что-нибудь плохое, то говорю ему дома об этом, уточняю факты, потому что Джордж не верит слухам. Но мы редко придерживаемся разных мнений. После стольких лет совместной жизни мы уже мыслим одинаково. Мы вместе приобрели опыт, встречали одних и тех же людей. Он просто лучше меня осведомлен во многих вопросах». Люди, которые хорошо знают супругов Буш, утверждают, что если у Барбары есть какая-либо просьба к мужу, она идет к нему и откровенно говорит с ним. Он внимательно слушает и говорит: «Я подумаю об этом» или «Я думаю иначе». Барбара как-то сказала: «У нас счастливый брак, и это отчасти потому, что я не кручусь в его кабинете, а он не вмешивается в мои дела».

В Вашингтоне считают, что Барбара повлияла на назначение некоторых министров в правительстве мужа. За свои посты ей должны быть благодарны министр здравоохранения и социального обеспечения, Джойс X. Салливан, министр строительства и развития городов, Джек Ф. Кэмп, начальник службы борьбы с наркоманией, Вильям Г. Беннет. Все трое отвечали за программы, в разработке которых принимала участие Барбара Буш.

Джордж и Барбара часто читали по утрам газеты. Если кто-нибудь из них находил что-то интересное для другого, то это читали вслух. Так они делали и в своем особняке в Кеннебанкпот, и в номере отеля во время путешествий.

На президентских выборах 1988 года Джорджа Буша попытались втянуть в общественный скандал, так как именно это стало действенным средством в политической борьбе.

20 октября Донна Бразил, заместитель главы избирательной команды кандидата от демократической партии Майкла Дукакиса, соперника Буша, заявила журналистам: «Вам следует проверить слухи о том, что Буш поддерживает внебрачные связи. Считаю, что этот вопрос он должен объяснить перед американским народом. Народ вправе знать, разделит ли Барбара Буш с мужем брачную постель в Белом доме».

Но это событие лишь на короткое время привлекло внимание общественности. Дукакис принес извинения за высказывание сотрудницы и уволил ее.

Как-то на собрании в Айове республиканец и депутат конгресса из Иллинойса, Линн Мартин, собрался с духом и спросил Буша: «Вы хотя бы один раз обманывали вашу жену? Ответьте, пожалуйста, только да или нет». Буш ответил достаточно ясно: «Вас это не касается».

Однажды советники Буша спорили о том, как он должен реагировать на эти слухи. Вдруг в кабинет вошла Барбара. Все умолкли. Когда она спросила, почему они молчат, Буш объяснил ей, о чем шла речь. Барбара рассмеялась и сказала, что этот вопрос нужно просто игнорировать. В собственных высказываниях на эту тему подобные слухи называла грязными выходками. Так же она вела себя и на выборах 1992 года, когда вновь всплыли слухи о супружеской неверности ее мужа.

В отличие от Рейганов Барбара и Джордж не стремились публично демонстрировать чувства друг к другу. Во время предвыборной кампании 1988 года советники Буша настаивали на том, чтобы они чаще появлялись перед общественностью, держась за руки, обнимались или хотя бы с нежностью смотрели друг на друга, как это делали Майкл Дукакис и его жена, набирая себе очки. Барбаре это не нравилось: «Меня спрашивают, почему мой муж не проявляет чувств ко мне. Считаю, что держаться на публике за руки значит искусственно демонстрировать чувства. Мы же, каждый по-своему, чувственные люди и самая счастливая пара в мире. И нам не нужно это постоянно доказывать людям».

Американская пресса всегда стремится высветить даже самые потаенные уголки в семейной жизни любого президента. Бушам удалось избежать серьезных скандалов. Исключение составил лишь их сын, Нэл Буш, который был замешан в финансовых делах Силверадо Сэвингс и Лоун. Частые семейные встречи в Белом доме, фотографии всей семьи, включая собак — все это в обществе производило впечатление счастливого семейного клана, дружного и неразлучного.

В 1988 году Джордж Буш в шутку признался жене: «Если бы я не был Джорджем Бушем, кем бы я хотел тогда быть? Вторым мужем Барбары Буш». В другой раз он сказал: «Если бы Барбара Буш когда-нибудь захотела добиться выборной должности, я бы хотел быть на выборах ее менеджером». В интервью с Барбарой Уолтерс он охарактеризовал жену как привлекательную, сильную личность с мягким сердцем, у которой три страсти: семья, сад и вера. «Статус Первой леди ее нисколько не испортил, и она с радостью лишится его».

Через два месяца после того, как она стала Первой леди, ей пришлось пройти курс лечения в военном госпитале в Вашингтоне. Она страдала базедовой болезнью (повышением функции щитовидной железы), которая выразилась в быстрой потере веса, раздражении глазного яблока. Покидая госпиталь, она попросила репортеров: «Не относитесь ко мне, пожалуйста, как к умирающей». В феврале 1990 года в военном госпитале Бесесда ей удалили маленькую опухоль на верхней губе.

Барбара Буш не была особенно хорошей теннисисткой, поэтому предпочитала играть в местах, незаметных для других. В августе 1989 года Буш пригласил 30 журналистов на неофициальную пресс-конференцию в семейную резиденцию в Кеннебанкпот, штат Мэн. Президент очень смутил супругу, когда попросил журналистов после конференции присутствовать на матче, который должен был состояться на теннисном корте, расположенном поблизости. Там должна была принимать участие и Барбара. Буш очень радовался, что так подшутил над супругой.

В 1984 году Барбара написала книгу «Истории С. Фреда», сборник анекдотов о спаниеле Фреде, четвероногом друге Бушей, многие годы сопровождавшем их. Гонорар она пожертвовала фонду, который взялся за искоренение безграмотности в Соединенных Штатах. Кроме Фреда, который уже давно на небесах, была еще одна коричнево-белая собака — Милли, тоже спаниель. В 1990 году Барбара выпустила веселый «Дневник» под названием: «Рассказы Милли о жизни с президентской четой в Белом доме».

В марта 1989 года «Первая собака Америки», Милли, принесла шесть щенят. Это было накануне вербного воскресенья. В воскресенье они были на богослужении в епископальной церкви Святого Иоанна, названной «президентской церковью», потому что после Джейма Мэдисона туда ходили все президенты. Пастор церкви, Марк К. Д. Робинзон, поздравил президента с появлением на свет шести щенят в Белом доме. На вопросы любопытных журналистов Буш в шутку заметил: «Милли чувствует себя хорошо. Барбара тоже». Это был намек на сообщения в прессе о том, что рождение у ее любимицы щенят очень растрогало миссис Барбару Буш. Охранники президента знали, как сильно Буши привязаны к Милли, и на рождество подарили им портрет собаки, написанный маслом, который занял почетное место в салоне Белого дома.

Летом 1990 года Барбару Буш попросили выступить с речью по поводу окончания учебного года в женском колледже Веллсли, штат Массачусетс. Студентки запротестовали, так как Барбара Буш, по их мнению, не имела большого значения для их учебного заведения. Барбару упрекнули в том, что она прервала свою учебу в колледже Смита, чтобы выйти замуж, и всю дальнейшую жизнь подчинила карьере мужа. Президент, защищая супругу, сказал на пресс-конференции: «Уверен в том, что эти молодые женщины могли бы многому поучиться у Барбары Буш — например, как избавиться от эгоизма, как бороться с безграмотностью. Им она может послужить также образцом превосходной матери». 1 июня 1990 года на торжества по поводу окончания учебного года в этом колледже Барбара Буш приехала в сопровождении Раисы Горбачевой. В обращении к выпускницам она посоветовала им «не порывать связи с друзьями и родными».

Во время войны в Персидском заливе многие американцы боялись, что иранские террористы начнут сбивать гражданские самолеты США. Началась настоящая паника. Чтобы убедить американских граждан в беспочвенности этих опасений, Барбара полетела авиарейсом из Вашингтона в Индианаполис, где ее уже ждал реактивный двенадцатиместный военный самолет «Гольфстрим», чтобы доставить ее снова в Вашингтон. Потребительские фирмы упрекнули ее в том, что она израсходовала бензин лишь для того, чтобы сделать рекламу авиалиниям.

Барбара всегда стремилась сохранять чувство юмора, даже в драматических ситуациях. В январе 1992 года президент Буш на одном из официальных приемов в Токио вдруг потерял сознание и упал со стула. Барбара была единственным человеком, кто не растерялся. Она помогла мужу встать и разрядила обстановку, заметив как бы в шутку, что Джордж «„всего лишь“ слишком близко к сердцу принял поражение, играя в теннис против императора Акихито и его сына, а мы, Буши, не привыкли проигрывать». Во время этого напряженного и утомительного визита Барбара просила мужа: «Джордж, веди себя соответственно возрасту, ты же не Шварценеггер!» Она всегда заботилась о здоровье мужа, следила, чтобы он придерживался диеты. «Джордж уверяет меня, что пьет мало кофе, но я же вижу, что его рабочий день всегда начинается с шести чашек кофе. Этому надо положить конец!» После случая в Токио она убедила врачей запретить ему бегать и стала более внимательно следить за его здоровьем. Он и так уже перенес довольно много болезней: у него было воспаление двенадцатиперстной кишки, меланома на левой щеке, заболевание щитовидной железы, артрит. Барбара велела запретить даже его любимое мартини.

В середине 1992 года стало очевидно, что Барбара становится популярней мужа. Во время опроса мнений она набрала 80 % голосов, а его рейтинг упал до 40 %. На вопрос, помогает ли она мужу в предвыборной борьбе, 79 % опрошенных ответили утвердительно, и только 4 % придерживались мнения, что в политическом отношении она ему не мешает.

Сам Джордж называл Барбару своим «тайным оружием» в предвыборной борьбе. На вопрос, заданный ему в октябре 1992 года, когда женщина сможет выставить свою кандидатуру на пост президента, он ответил, что Барбару Буш избрали бы наверняка, но говорить об этом сейчас уже поздно.

На съезде партии в августе 1992 года республиканцы старались активнее использовать ее. Она выступила с речью, агитируя за «самого сильного, честного, заботливого, здорового и умного человека на посту президента Соединенных Штатов». Чтобы показать достоинство семьи, за которое борется ее муж, она вышла со всеми детьми и внуками. «Семья — это значит, взявшись за руки, всегда быть вместе», — сказала она. Сидя в президентской ложе, она приколола красную ленту, чтобы выразить поддержку в борьбе против СПИДа, но когда она поднялась на сцену, чтобы стать рядом с мужем, который благодарил за выдвижение его кандидатуры, ленты уже не было. Вероятно, она не хотела провоцировать делегатов, бывших в своем большинстве консерваторами.

Барбара осуждала нечистоплотность ведения предвыборной борьбы. Когда председатель республиканской партии, Ричард Н. Бонд, начал нападать на Хиллари Клинтон, супругу кандидата от демократической партии, за ее взгляды на семью и детей, она упрекнула его, заметив: «Не она же добивается поста президента».

Республиканцы изо всех сил старались дискредитировать Билла Клинтона, упрекая его в различных необоснованных грехах. Когда Барбару Буш спросили, что она обо всем этом думает, она ответила: «Если речь идет об обмане, лжи и нарушении обещания, то особое значение приобретает характер. Это очень веские обвинения. Но не следует говорить о них, если нет никаких доказательств. Неприлично клеветать на порядочных людей. Отвратительно».

3 ноября 1992 года Джордж Буш потерпел поражение на выборах против Билла Клинтона. Деятели республиканской партии назвали Барбару Буш «самым лучшим политиком Белого дома».

Барбара, со своей стороны, в поражении мужа обвинила штаб ближайшего окружения президента, особенно министра иностранных дел Джеймса Бейкера. Говоря о реакции мужа, добавила: «Он недоволен тем, что не сможет теперь осуществлять свои планы. Но он непреклонен и никогда не падал духом».

В середине 1992 года Барбара Буш отправилась в Хьюстон, чтобы подыскать жилье, куда бы они могли переехать из Белого дома. На вопрос любопытных журналистов, где они будут жить, пока не построят собственный дом, резко ответила: «Это вас не касается».

Энергичная женщина и партнер президента

Хиллари Родэм Клинтон (род. 1947)

Хиллари и Билл Клинтон женаты уже более двадцати лет. Они вместе вкладывали средства в профессиональную карьеру. Их друзья утверждают, что они только друг другу доверяют полностью и дополняют друг друга по характеру. Без поддержки Хиллари Билл Клинтон никогда бы не выставил свою кандидатуру на президентских выборах. Тайна успехов Клинтонов, по мнению их друзей, заключается в том, что оба считают друг друга самым важным человеком в мире. Во время предвыборной борьбы 1992 года Билл Клинтон сказал как-то раз: «Если меня выберут президентом, то между супругой и мной будет беспримерное партнерство, еще более сильное, чем это было между Франклином Делано Рузвельтом и Элеонорой Рузвельт».

Когда у Хиллари спросили, не хотела бы она стать вице-президентом мужа, она в шутку заметила: «Меня не очень привлекает перспектива принимать участие в похоронах во всем мире», но уже серьезно добавила, что охотно содействовала бы решению многих проблем. Позже она опровергла информацию, распространяемую по американскому телевидению, что велела своему обслуживающему персоналу не называть ее «Первой леди», а только «Партнером президента».

Прежде чем Клинтон представил свою команду, шла речь о том, что Хиллари могла бы занять пост генерального прокурора, так как была известным юристом. Ее квалификация намного выше, чем была у Роберта Кеннеди, которому брат доверил этот пост. Эти разговоры лишены всякого основания, поскольку закон об оплате служащих, принятый в 1967 году и именуемый в народе «Законом Роберта Ф. Кеннеди», запрещает назначать членов семьи на должности, подчиненные тому лицу, кто осуществляет данное зачисление.

Хиллари Родэм родилась 26 октября 1947 года в Чикаго. Ее родители — выходцы из Англии и Уэльса. Ее мать, Дороти, уже получила образование, когда вышла замуж в Чикаго за продавца Хьюго Родэма, который основал потом небольшое текстильное предприятие. Дороти Родэм воспитывала троих детей и уже никогда больше не работала.

Когда Хиллари было четыре года, ее родители переехали в район города Парк-Ридж, недалеко от аэропорта О’Хара. Став старше, Хиллари считала себя республиканкой и сторонницей выдающегося консерватора, сенатора Берри Голдвотера. Будучи школьницей старших классов, она помогала местному пастору в работе с латиноамериканскими и негритянскими детьми в кварталах Чикаго «Южная сторона», принимала участие в организации благотворительных мероприятий для детей сезонных рабочих. Ее мечтой была астронавтика, она даже отправилась в НАСА (NASA — Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства), но, к своему сожалению, узнала, что женщин не принимают. Вероятно, это и было одной из причин ее последующих феминистических настроений.

Родители напутствовали ее словами: «Ты будешь выигрывать, а потом снова проигрывать — но ничего не принимай близко к сердцу. На следующее утро вставай и борись дальше».

В 1965 году она поступила в женское высшее учебное заведение Веллесли-колледж. Атмосфера 60-х годов способствовала тому, что ее республиканские взгляды становились более радикальными. Как председатель студенческого самоуправления, она организовала первую демонстрацию против войны во Вьетнаме. Дипломная работа о борьбе с нищетой была написана уже с либеральных позиций. В 1968 году она руководила предвыборной кампанией сенатора Юджина Маккарти, противника войны во Вьетнаме.

Хиллари была отличной студенткой. Вскоре вокруг нее собралась большая группа девушек. Ее популярность возросла благодаря нескольким победам в телевизионных передачах на кубок колледжа.

В 1969 году как лучшей студентке ей было поручено подготовить доклад по поводу окончания учебного года. Выступление, в котором она критиковала политику администрации Никсона, произвело впечатление на присутствующих журналистов и было напечатано в журнале «Лайф» вместе с фотографией. Джефф Шилдз, в которого Хиллари была влюблена в те годы, вспоминает, что в свободное время она предпочитала бесконечные дискуссии на общественные и политические темы посещению кинотеатров или спортивных мероприятий.

Изучая юриспруденцию в Йельском университете, Хиллари уже была сторонницей демократической партией. Она стала редактором журнала «Ейл Лоу», имела собственный ключ от библиотеки, где работала до поздней ночи. Профессора вспоминают о ней как об интеллигентной, умной и прилежной студентке.

Шел 1970 год. Однажды, когда Хиллари, как обычно, сидела в библиотеке над книгами, она заметила студента, пристально смотревшего на нее. В конце концов не выдержав сказала: «Послушай, если ты не перестанешь смотреть на меня, я повернусь к тебе спиной. Или, может быть, нам стоит познакомиться? Меня зовут Хиллари Родэм». Студента это так ошеломило, что он забыл назвать свое имя. Это был Билл Клинтон.

Когда он впервые увидел ее, она была для него «сумасбродкой на двух ногах». Хиллари, отвечая на вопрос, что привлекло ее в нем, сказала: «Он меня не боялся».

В 1972 годы, еще студентами, они поехали в Техас, чтобы возглавить предвыборную кампанию Джорджа Мак-Гавена, кандидата от демократической партии. Эта работа сблизила их еще больше.

Через два года выпускница юридического факультета переехала в Вашингтон. Она работала в юридической комиссии палаты представителей, которая готовила обвинительный акт против президента Ричарда Никсона, замешанного в деле «Уотергейт». В комиссию она попала по рекомендации судьи Джона Дора, специалиста по гражданскому праву, который знал ее еще по высшей школе.

Билл вернулся в Арканзас, где безуспешно добивался места в конгрессе. Он предложил Хиллари приехать к нему. Разум подсказывал ей остаться в Вашингтоне или переехать в Нью-Йорк, чтобы работать в престижной юридической фирме. У нее уже было несколько очень хороших предложений, но сердце влекло к Биллу. Разум и сердце боролись за правильное решение. Она объездила юридические фирмы в Вашингтоне, Нью-Йорке и Чикаго, чтобы определить, сколько она потеряет, если не будет сотрудничать с известными юристами. Потери будут незначительными, так решило ее сердце. В 1974 году она переехала в Арканзас. Вначале преподавала право в университете Арканзаса, а затем перешла в юридическую фирму «Роуз Лоу Фирм».

11 октября 1975 года Билл и Хиллари поженились. Биллу было в то время 29 лет, Хиллари — 28. На церемонии венчания присутствовало человек двадцать, но на свадебное торжество собралось более ста гостей. В свадебное путешествие молодая пара отправилась в Акапулько, в Мексику.

В 1976 году они переехали в столицу Арканзаса, Литл-Рок, где Билл стал генеральным прокурором штата.

Начиная с 1978 года, Билл неоднократно избирался губернатором штата Арканзас. Хиллари сопровождала его в поездках во время предвыборной гонки, изъездив Арканзас вдоль и поперек. Вместе они разработали стратегию предвыборной кампании. Жители южного штата недоверчиво встречали Хиллари, для них она была «янки» и к тому же феминистка, демонстративно подчеркивавшая девичью фамилию Родэм. В роли Первой леди Арканзаса Хиллари чувствовала себя не очень комфортно. Ее брат Хьюго Родэм сказал: «Эта роль очень утомительна и слишком провинциальна для тебя». Вначале феминистская установка, которую она всегда старалась показать, наталкивалась на юге США на отрицательное отношение избирателей. Поэтому неудивительно, что Билл, проработав два года, проиграл на выборах 1980 года.

В 1980 году Хиллари родила «гениального ребенка», как она обычно говорила. Чельза появилась на свет на три недели раньше срока, после кесарева сечения. Хиллари утверждала, что преждевременные роды наступили лишь потому, что она как адвокат была слишком эмоциональна на процессе о праве опеки.

Но ни роль Первой леди Арканзаса, ни рождение ребенка не могли заставить Хиллари отказаться от карьеры юриста. Ее деятельность в «Роуз Лоу Фирм» вызвала споры, когда выяснилось, что фирма заняла пятое место по объему договоров, заключенных со штатом Арканзас, губернатором которого был супруг Хиллари, Клинтон.

Как юрист Хиллари добилась больших успехов. С 1988 она занесена в список самых лучших юристов, напечатанный в «Национал Лоу Журнал» и, кроме того, причислена к сотне самых влиятельных юристов Соединенных Штатов. Она специализировалась в области семейного права и прав на недвижимость. В 1974 году в журнале «Гарвард Эдьюкешинал Ревю» была опубликована статья, под названием «Дети вне закона», в которой высказывалось мнение о необходимости более эффективной правовой защиты детей. Американцы, связанные давними традициями, были против ее концепции. Они считали, что юстиции не следует так открыто вмешиваться в дела семьи. Дальнейшее развитие идеи Хиллари Клинтон получили в статье, опубликованной в 1979 году Колумбийским университетом под названием «Права детей: юридические перспективы». Будучи Первой леди Арканзаса, она доказала, что может находить время для мужа, дочери и работы и, помимо этого, для общественной деятельности.

Общественная работа Хиллари была разнообразной, но в первую очередь касалась заботы о детях. В организацию «Адвокаты Арканзаса для детей и семьи», основанную в 1977 г., объединились юристы, которые выступали в штате Арканзас за защиту родительских прав, за медицинское обеспечение и хорошее школьное образование детей. А еще в 1976 году Хиллари Клинтон стала членом президиума фонда по защите детей CDF, с 1989 по 1992-й — его председателем. Ее интересовали не только проблемы медицинского обеспечения детей и сохранения их здоровья, она боролась за права детей на школьное образование. По ее мнению, нужно вкладывать больше средств в здравоохранение и образование детей, если нация хочет обеспечить себе хорошее будущее.

Хиллари начала кампанию против жестокого обращения с детьми и пренебрежения родительскими правами. Особенно ее беспокоили случаи, когда родители в экстремальной ситуации принимали решение, наносящее вред ребенку. Она считала, что в этих случаях проблемы должны решаться не судебным путем, а беседами с родителями, что поможет им найти благоразумное решение. Хиллари принимала участие в комиссии, созданной в южных штатах, которая разработала программу снижения смертности новорожденных, в Соединенных Штатах очень высокой. До сегодняшнего дня она является членом попечительского совета детской больницы Арканзаса.

Борясь за права детей, Хиллари изучала опыт других стран. С этой целью в 1990 году она ездила во Францию. Результаты этой поездки были опубликованы в «Нью-Йорк Таймс» 7 апреля 1990 года. В статье говорилось о том, что необходимо перенять французскую систему, связывающую повседневные наблюдения за детьми с дошкольным воспитанием и медицинским обслуживанием, и приспособить ее к американским условиям жизни. При этом подчеркивалась ответственность государства за своих молодых граждан. В Израиле она видела, как дома родители осуществляют дошкольное образование. Эта программа носила название «Хоум Инструкшин Програм фо Прескул Юнгстерс», или сокращенно HIPPY.

Хиллари Клинтон энергично выступала за повышение уровня образования в Арканзасе, была председателем комиссии штата Арканзас по разработке директив в системе образования. Эта комиссия предложила целый ряд изменений при обучении детей в школе. Несмотря на ожесточенное сопротивление учителей, ей удалось получить политическую и общественную поддержку для введения тестов, в которых предъявлялись более высокие требования не только к учителям, но и к ученикам. По ее инициативе была разработана программа, стимулирующая родителей принимать активное участие в духовном развитии детей, так как именно в дошкольном возрасте особенно сильно проявляется влияние родителей.

Барбара Буш в своей книге «Первые учителя» похвально отозвалась об участии Хиллари Клинтон в дальнейшем развитии дошкольного образования. В интервью, опубликованном 14 августа 1992 года в журнале «Америка сегодня», Барбара Буш выразила одобрение активности Хиллари в этой области и пригласила ее в Белый дом обменяться мнениями.

Хиллари Клинтон всегда интересовалась положением женщины в обществе и в политике. Только под давлением избирателей и чтобы не навредить карьере мужа, вопреки своим феминистским убеждениям, она везде выступала под именем супруга. Она поддерживала борьбу женщин за должность директора школы, так как, по ее мнению, при повышении по службе в школьном образовании женщин обходят. Вместе с другими авторами в 1977 году она опубликовала справочник «Справочник по законным правам для женщин Арканзаса», который вышел затем в 1980 и 1987 годах, каждый раз с дополнениями.

С 1978 по 1981 годы Хиллари была членом президиума ведомства, которое финансирует больницы для бедных и часто испытывает нападки американских консерваторов.

С дочерью Чельзой Хиллари поддерживает тесный контакт, насколько это возможно. Когда она уезжает, то по факсу помогает ей справиться с домашними заданиями, часто разговаривает с ней по телефону. Отпуск они обычно проводят все вместе.

Чельза училась в восьмом классе школы, когда ее отец победил на президентских выборах. Родители старались избавить ее от забот предвыборной гонки. Это время она провела у дедушки и бабушки, которые ограждали ее от назойливой прессы. Зато пресса нападала на Хиллари, обвиняя ее в том, что обязанности супруги политика она ставит выше обязанностей матери, но эти упреки не изменили мнения избирателей. Согласно опросу, только 14 % опрошенных придерживались мнения, что Хиллари слишком мало заботится о семье.

Когда вся семья собирается вместе, то время они проводят, как правило, в кухне или у рояля. Все трое играют, но, как говорит Хиллари «ни один из нас не преуспевает в этом». Охотно они играют в карты. Несколько лет назад родители Хиллари переехали из Чикаго в Литл-Рок, чтобы быть поближе к дочери и ее семье. Признанием общественной деятельности Хиллари было звание «Молодая мать года», которого она удостоилась в 1984 году в Арканзасе. Различные организации и учреждения, среди них «Национал Лоу Журнал», университет штата Арканзас и «Национал Вуменс Экономик Аллэнс», награждали ее за деятельность по улучшению условий жизни семей и детей Америки.

Хиллари удалось привлечь на свою сторону деловых людей для поддержания ее общественных программ. Крупные фирмы, такие как «Вол-Март» и «Тайсон Фуд», финансировали некоторые ее начинания. Хиллари смогла добиться таких успехов в Арканзасе, конечно, благодаря тому, что имела большое влияние на супруга-губернатора. Между супругами были и разногласия, но о них очень мало было известно другим. Как губернатор Билл Клинтон поддержал предложение, согласно которому девушки, прерывая беременность, должны в любом случае поставить родителей в известность. Хиллари высказалась против этого.

Хиллари могла выставить свою кандидатуру на должность губернатора. В 1990 году она подумывала об этом, когда муж решил отказаться от выборов на эту должность на пятый срок. Он хотел подготовиться к президентским выборам. Когда Биллу Клинтону сказали однажды, что у некоторых людей есть сомнение, якобы не тот член семьи Клинтонов сидит в губернаторском кресле, он спокойно ответил: «И я так считаю». А когда его спросили, не боится ли он, что жена опередит его, сказал: «Я всегда любил сильных женщин… Мне не повредит, если люди считают, что моя супруга будет хорошим президентом. Я и сам это утверждаю».

С самого начала президентской кампании 1992 года стало ясно, что Хиллари Клинтон не станет довольствоваться лишь тем, чтобы сопровождать мужа на предвыборные митинги, радостно улыбаться и восторгаться, когда он держит речь. Ее часто спрашивали, в чем она видит свою задачу, если муж победит на выборах. Она отвечала, что не станет влиять на решения президента, а посвятит себя общественной работе.

Хиллари принадлежала к узкому кругу советников, стратегов и сотрудников в предвыборной борьбе мужа. Самым лучшим признанием ее труда было утверждение, что она, по всей вероятности, войдет в правительство.

Опрос мнений исследовательского института Янкеловис, проведенный с 27 по 29 марта 1992 года, в начальный период предвыборной борьбы за пост президента, показал для Хиллари хорошие результаты: 41 % опрошенных оценили ее положительно, 24 % — отрицательно; 55 % считали, что она служит мужу козырем, 24 % полагали, что она ему мешает, 84 % ничего не имели против работающей супруги президента. Дальнейший опрос в апреле 1992 года показал, что 38 % опрошенных придерживались мнения, что Хиллари усиливает позицию мужа на президентских выборах, а 30 % высказали противоположные суждения.

Однако нужно было выделить положительные и отрицательные черты характера Хиллари Клинтон. В качестве ее положительных черт назвали: интеллигентность (75 %), решительность (65 %), образец для женщин (48 %), феминизм в хорошем смысле этого слова (44 %). К отрицательным чертам отнесли: стремление к власти (44 %), назойливость (36 %), главенство в семье (28 %). Клинтонам было интересно узнать, как избиратели оценивают их брак: 53 % считали их брак «профессиональным договором», и только 22 % назвали их брак «настоящим».

Друзья Хиллари подчеркивают ее тщеславие и ее энергичную целеустремленность: «Она знает, чего хочет и как этого можно добиться». Ее считают интеллигентней, спокойней и более осмотрительной в выборе слов по сравнению с мужем. Те, кто знает ее поближе, ценят ее остроумие и чувство юмора. Она удивительно может подражать другим людям. В сумочке у нее всегда находится книжечка с интересными цитатами из Священного писания.

Хиллари Клинтон независима и в финансовом отношении. В 1990 году ее годовой доход составил 190 000 долларов, в 1993 уже 250 000 долларов, губернаторский доход ее мужа — 35 000 долларов в год. Деньгами в семье распоряжается она. У нее есть акции ряда магазинов «Вол-Март», конфекционной фирмы «Лиз Клиборн» и других предприятий. Клинтоны относятся к самым состоятельным людям Америки.

На предвыборных собраниях Хиллари выступала с докладами на самые важные общественные, экономические и политические темы. Иногда на митингах, где она должна была представлять мужа, ее речи были длиннее чем выступления Билла Клинтона. Создавалось впечатление, что не ее супруг, а она является кандидатом на президентский пост.

В предвыборной кампании 1992 года особенности личности Хиллари, ее неудержимая активность вызывали недовольство. Когда ее упрекали в излишней профессиональной деятельности, она отвечала: «Так может быть, мне сидеть дома, печь пироги и устраивать послеобеденный чай?» Республиканцы тотчас набросились на нее за эти слова, считая, что она обидела миллионы женщин, которые сознательно решили быть домохозяйками, вместо того, чтобы сделать себе профессиональную карьеру. Хиллари попыталась нейтрализовать эту необдуманную фразу, добавив, что она уважает право каждой женщины самостоятельно выбирать собственный жизненный путь, и что у нее не было намерения обидеть тех женщин, которые полностью посвящают себя ведению дома. «Моя профессиональная деятельность юриста преследует одну лишь цель — помочь женщинам сделать свободный выбор: профессиональная карьера, материнство или то и другое вместе».

Певица Дженнифер Флауэрс рассказала прессе, что у нее был роман с Биллом Клинтоном, который продолжался двенадцать лет. Как правило, подобный скандал означает политический крах кандидата на пост президента. Хиллари спасла карьеру мужа, выступив вместе с ним в популярной телепередаче «60 минут». Когда ведущий вынуждал Клинтона сознаться во внебрачной связи, энергично подключилась Хиллари: «Я не думаю, что мы должны на свет общественности вытаскивать личную жизнь. Это только наше дело». В сообщениях прессы она видит только грязные методы политических противников, которые не могут повлиять на их семейное счастье, добавила она. Республиканцы стремились скомпрометировать систему ценностей, которую представляла Хиллари Клинтон, и высмеять ее. Ее упрекали в том, что брак она приравнивает к рабству, требуя для детей права привлекать родителей к суду, заступается за групповой секс свободных пар, и что ей лучше в кабинете председателя общества адвокатов, чем в кухне с семьей. Ричард Никсон предполагал, что интеллигентность и активность Хиллари превратит ее мужа в «слабака». Кандидат в президенты от республиканский партии Патрик Бученен говорил о президентской фирме «Клинтон и Клинтон», которая хочет укрепить свои позиции, защищая аборты, права гомосексуалистов и возможность призыва женщин в армию.

Консервативный публицист Дэниэл Ваттенберг назвал Хиллари Клинтон «Леди Макбет из Литл-Рок». А газета «Хумен Эвент» присвоила ей титул «Эвита Перон американской политики». Журнал «Тайм» писал: «Редко бывало, чтобы жену кандидата в президенты так основательно обсуждала и так резко критиковала политическая оппозиция». Республиканцы так язвительно атаковали Хиллари, что Билл Клинтон открыто заявил: «Можно подумать, что Джордж Буш борется за пост Первой леди Америки». Все нападки республиканцев он считал «абсолютно нечестными», а Хиллари отклонила всю критику как «абсурдную» и как «жалкое искажение моих намерений». «Единственный упрек, который я действительно принимаю и который соответствует истине, заключается в том, что я — женщина средних лет», — сказала она.

Все споры вокруг Хиллари Клинтон объясняются различными взглядами американцев на роль женщины в современном обществе. Супруга Билла Клинтона воплощает собой образ женщины, который противопоставлен традиционному образу жены, какой была Барбара Буш. Консерваторы боялись, что с приходом Хиллари Клинтон в Белый дом распределение сил в американском обществе может сместиться в пользу феминизма.

Консерваторы часто цитировали высказывание Хиллари 1979 года, согласно которому родители не должны вмешиваться в дела детей, если речь будет идти о «материнстве, аборте, учебе в школе, косметической хирургии, лечении венерических заболеваний и выбора профессии». У Хиллари, конечно, было намерение дать детям возможность самим принимать решение по важным вопросам, касающимся их будущего. В качестве примера она приводила случай из жизни собственной семьи. Когда Чельзе было восемь лет, она и Билл попросили дочь решить, какой религии она хотела бы принадлежать, быть баптисткой, как отец, или методисткой, как мать. Чельза присоединилась к вероисповеданию матери. Хиллари посещала службы в Фёст Юнайтед Методик Четч в Литл-Рок, ее муж ходил в Иммануэл Баптист Четч.

В период резкой критики со стороны республиканцев Хиллари изменила поведение. Если на предварительных выборах весной и летом 1992 года во время публичных мероприятий она часто стояла на полшага впереди мужа, то теперь, можно сказать, она отошла на шаг назад, сознательно отступила на задний план. На выборах 1992 года они представляли собой довольно традиционную картину: Клинтон говорил, а жена не отрываясь смотрела на него, как на икону, улыбалась, кивала и аплодировала. Эти сцены должны были успокоить людей, связанных старыми традициями. Хиллари не стыдилась показать публике, что и она умеет печь пироги. Журнал «Фамэли Кёсл» попросил миссис Клинтон и миссис Буш дать рецепт домашнего печенья. Опрос читателей должен был решить, чей рецепт лучше. 55 % читателей высказались за рецепт Хиллари, как было сообщено в следующем номере.

Журнал «Гламур» попросил 300 журналистов выбрать женщину года. Хиллари Клинтон победила. Барбара Буш заняла третье место, Тэппи Тор, жена американского вице-президента, — шестое.

Атаки на Хиллари Клинтон не нашли большого отклика. При опросе мнений, проведенном «Тайм» и «Си-Эн-Эн», 74 % опрошенных заявили, что взгляды миссис Клинтон никак не повлияли на их убеждения. 9 % ответили, что их мнение о Хиллари Клинтон послужит поводом к тому, чтобы голосовать за ее мужа, а 14 % признались, что, принимая во внимание Хиллари, они будут голосовать против Билла Клинтона.

Хиллари, по сравнению с мужем, лучше организована, быстрее принимает решения и высказывается точнее. Интерес к Хиллари казался беспредельным. После победы на выборах Клинтона журналист Фрэнк Мариэфот из «Конкорда» в Нью-Гемпшире объявил об издании бюллетеня, под названием «Королевство Хиллари Клинтон». Этот бюллетень должен содержать информацию о деятельности и влиянии Хиллари на американскую политику. Газета «Вашингтон Пост» предсказывала, что в США начнет развиваться культ Хиллари и своего рода «мания Хиллари».

В ноябре 1992 года Клинтоны получили приглашение в Белый дом. Барбара Буш сердечно приветствовала преемницу, провела ее по всем салонам и по первому этажу резиденции, где находятся жилые помещения президента и его семьи, дала много хороших советов. Один из них касался журналистов: «Избегай их, как чумы», — сказала Барбара Буш. «В этом у меня уже есть некоторый опыт», — ответила Хиллари Клинтон.

В разговоре с журналистами Барбара Буш о преемнице сказала следующее: «Она удивительный и действительно хороший человек. Надеюсь, что вы будете относиться к ней точно так же, как и ко мне. Дождитесь, пока она станет делать первые ошибки. Вы же ждали моих первых ошибок. Дайте и ей передохнуть».

Непосредственно перед вступлением в должность Клинтоны дали интервью журналу «Тайм». Спрашивали обоих. И если не знать, кто из них победил на президентских выборах, то по ответам это трудно было бы определить. Репортер из «Тайм» спросил Билла Клинтона между прочим: «Когда Кеннеди избрали президентом, он, вероятно, задумывался над тем, кого лучше пригласить в свой кабинет для решения важных проблем. И он выбрал своего брата, Роберта Кеннеди. А кого бы выбрали вы?» — «Хиллари», — ответил новый президент коротко и ясно.

Они бы могли часто беседовать, спорить и удивительно дополнять друг друга, объяснил Билл и добавил: «Я по-настоящему уважаю ее мнение. По многим вопросам у нее богатый запас знаний и опыта». Хиллари добавила: «Мы и думаем одинаково и руководствуемся одними и теми же ценностями».

Уже перед самым въездом в Белый дом Хиллари объявила, что везде на официальных документах она будет ставить и девичью фамилию: Хиллари Родэм Клинтон.

На церемонии приведения к присяге в 1993 году она, по традиции, стояла позади мужа, но было очевидно, что в Белом доме она не будет играть второстепенную роль. Она сразу же заняла бюро в Западном крыле Белого дома, вблизи Овального кабинета. До сих пор бюро жены президента и ее сотрудников находились в Восточном крыле резиденции, достаточно далеко от бюро президента. Представитель прессы президента Ди Майер заявила, что Хиллари займет бюро в Западном крыле. «Президент выразил желание, чтобы она работала там. Она будет заниматься различными внутриполитическими вопросами, одновременно сотрудничая с другими советниками». Всем бросилось в глаза, что в Овальный кабинет президент впервые вошел вместе с Хиллари. «Тайм» писал, что «в настоящее время помимо президента никто в Белом доме не имеет большего влияния, чем Хиллари Клинтон».

В первом интервью прессе Хиллари Клинтон заявила, что во время президентства супруга Белый дом будет более доступен для общественности, чем это было ранее. По ее распоряжению во всех помещениях Белого дома было запрещено курить. Клинтоны никогда не курили, и говорят, что подобный запрет был введен и в резиденции губернатора в Литл-Роке.

Хиллари изменила и меню в Белом доме. Французскую кухню сменила не такая изысканная американская. Она вновь ввела брокколи, которую не любил Джордж Буш и поэтому исключили ее из меню Белого дома и президентского самолета. «Мы любим брокколи. Мы вообще охотно едим овощи и фрукты», — сказала новая хозяйка Белого дома.

Клинтоны любили обедать в кухне. К этому они привыкли в губернаторской резиденции в Литл-Роке. Когда этот обычай они хотели ввести в Белом доме, персонал заволновался. Как-то вечером дочь Клинтонов, Чельза, почувствовала себя плохо и попросила яичницу. Хиллари принялась готовить блюдо так, как любила ее дочь, но служащие на кухне непременно хотели приготовить изысканный омлет. Хиллари настояла на своем, и все трое ели яичницу в маленькой кухне на первом этаже Белого дома.

Хиллари считается доброй, заботливой матерью. Она всегда старалась создать, сегодня уже семнадцатилетней, дочери по возможности «нормальные» условия жизни, насколько это вообще приемлемо для дочери президента. Чельза учится в частной школе в Вашингтоне. Хиллари старается каждый день отвозить ее в школу и забирать. Она выполняет с ней домашние задания, берет с собой за покупками, разрешает встречаться с друзьями.

В первые недели президентства Клинтона Хиллари слыла в Соединенных Штатах вездесущей. Портреты Первой леди появлялись на обложках популярных журналов. Серьезные газеты, «Нью-Йорк Таймс» и «Вашингтон Пост», печатали статьи об активности супруги президента. В своих статьях «Вашингтон Пост» представляла ее как честную и серьезную женщину, стремящуюся объединить «свою физическую, психическую и политическую жизнь» в единое целое. Она подобна музыкантам в оркестре, исполняющим одно и то же произведение. В «Нью-Йорк Таймс» было написано достаточно коротко и ясно: «Она — строгий человек, и у нее есть власть».

«Ньюсуик» назвал ее «Первой леди плюс». «Принимая важные решения, миссис Клинтон больше, чем только Первая леди. У нее есть собственная организация, которая простирается не только на всю страну, но и на новое правительство. Она объединила вокруг себя сотрудников более высокого ранга, чем вице-президент Ал Тор… Это придает Хиллари небывалую силу и власть… Единственная проблема состоит в том, что однажды кто-нибудь задаст вопрос, кто же, собственно говоря, имеет право голоса в Овальном кабинете». Вероятно, эта организация даже и называется «Друзья Хиллари». Хиллари не отрицает своего влияния в Белом доме, но протестует против упрека в том, что она «Леди Макбет». В одном интервью для телевидения Эн-Би-Си она сказала, что ее влияние на президента нисколько не больше, чем десятка его ближайших помощников.

Летом 1993 года Америку развеселил следующий анекдот: «Президент Клинтон дал Хиллари дополнительную охрану. Зачем? А если она падет жертвой покушения, то ему придется стать президентом Соединенных Штатов».

В начале президентства Билла Клинтона повсюду ходили слухи о семейных разногласиях президентской четы. Одни рассказывали, что Хиллари бросила в мужа вазу, другие утверждали, что это была Библия, но упоминали и пепельницу. Якобы во время этого семейного скандала кто-то из охраны президента встал перед Хиллари и сказал ей: «Президента мы должны защищать и от вас».

Фидель Кастро дал Хиллари хорошую характеристику. Невзирая на то, что видел ее только по телевизору, сказал, что она производит «хорошее впечатление», и добавил: «Если бы я не боялся вызвать ревность Клинтона, я бы сказал, что она красивая женщина». Барбара Буш считает ее интеллигентной женщиной. «Хотя я и не разделяю ее политические взгляды и убеждения, но именно в этом кроется одна из причин, почему мой муж потерпел поражение на выборах».

В марте 1993 года отца Хиллари, Хьюго Родэма, разбил паралич, ему было 82 года. Шестнадцать дней провела Хиллари у его постели. Его состояние не менялось, и она возвратилась в Вашингтон к своим обязанностям. Через два дня пришло известие о его смерти.

7 апреля 1993 года Хиллари начала свой крестовый поход за духовное обновление американской нации. По ее мнению, западный мир должен измениться. Америка страдает от «духовной сонной болезни». Она уверена, что сегодня американцы уже не могут довольствоваться только экономическим развитием, благосостоянием, демократией и свободой. Они пытаются найти смысл жизни, хотят принадлежать к единому сообществу.

Одной из серьезных проблем в США является отсутствие всеобщего страхования на случай болезни. Медицинские услуги слишком дороги. Более 40 миллионов американцев вообще не застрахованы. Во время предвыборной кампании 1992 года Клинтон обещал внести коренные изменения в эту область. И уже в январе 1993 года, спустя несколько дней после вступления на пост президента, он созвал комиссию для выработки реформы здравоохранения. Председателем этой комиссии, состоящей из 500 человек, он назначил супругу. Это решение обосновал так: «Она великолепно может организовывать и направлять людей, которые разрабатывают план решения проблемы от А до Я».

Хиллари обещала при подготовке этой реформы консультировать всех, кого это коснется: конгресс, врачей, страховые компании и другие общественные организации. О здравоохранении в его современном виде она сказала, что оно «нас буквально разоряет — в финансовом отношении, духовном, моральном и общественном». Комиссия решила проводить совещания тайно. В марте 1993 года вашингтонский судья Роус К. Ламберт все же осмелился заявить, что скрывать обсуждение дел, касающихся всего общества, противозаконно и потребовал опубликования материалов совещания. В апреле апелляционный суд, созванный миссис Клинтон, аннулировал это решение судьи и постановил, что Хиллари, пользуясь всеми правами государственного служащего, может сохранять в тайне материалы проводимых ею совещаний. Наиболее серьезное сопротивление реформе здравоохранения оказали врачи. Хиллари попыталась успокоить их. «Подавляющее большинство людей считает, что проблемы в здравоохранении возникли оттого, что врачи берут много, и содержание в больницах слишком дорого, страховые взносы достаточно высоки, и вообще, каждый платит очень много, поэтому нужно только взять у всех понемножку, и все проблемы будут решены. Я так же хорошо знаю, как и вы, что это совсем не так. Одна из наших задач будет состоять в том, чтобы истинное положение дел довести до сознания людей». Все это она говорила на конгрессе врачей.

Комиссия проработала семь месяцев. В конце сентября 1993 года приняла заключение, в котором предлагалось в течение 10 лет провести в США всеобщее страхование на случай болезни. В результате опроса выяснилось, что 57 % американцев одобрили этот план, только 31 % высказались отрицательно. Это было большим успехом Хиллари Клинтон и едва ли не самым трудным поручением, которое она когда-либо прежде получала.

В том, что Хиллари Клинтон является самой влиятельной хозяйкой Белого дома в истории Соединенных Штатов, сомнений нет. Она тщеславная женщина, хорошо осознающая свою компетенцию и свою значимость. На предвыборном собрании в Лос-Анджелесе она сказала: «Еще до 2010 года женщина будет президентом Соединенных Штатов».

Среди американского народа Хиллари Клинтон пользуется все возрастающей популярностью, хотя в 1994 году в средствах массовой информации стало увеличиваться количество критических замечаний в ее адрес.

В начале 1994 года в американской прессе подробно сообщалось о деле Вайтвотера, в котором шла речь о подозрительных сделках с недвижимостью. В них принимали участие Билл и Хиллари Клинтон, когда Билл был губернатором Арканзаса. Миссис Клинтон прежде всего заявила, что ее муж потерял на этой сделке 69 000 долларов. Впоследствии она изменила показания и сказала, что они оба потеряли «много денег». Когда ей указали на имеющиеся несоответствия в ее объяснениях по вопросу о деле Вайтвотера, она согласилась, что «конечно, допустила ошибку».

Весной 1992 года стало известно, что Хиллари Клинтон, участвуя в делах торговой биржи в Чикаго, за десять месяцев, с сентября 1978 по июль 1979 года, вложив 1000 долларов, получила прибыли 99 537 долларов. Подобные рекордные прибыли были подозрительными. Попытались установить, был ли этот чрезмерный доход просто чистым биржевым счастьем, ловкой спекуляцией или результатом каких-либо других факторов. В любом случае эта история создала вокруг Первой леди Америки не очень приятную ауру. Ведь все-таки крайне редко бывает, чтобы неопытный новичок на бирже смог получить стократные прибыли. 22 апреля 1994 года в Белом доме Хиллари дала интервью американским средствам массовой информации. На вопросы журналистов она отвечала спокойно и терпеливо. Она опровергла основное обвинение в том, что проходящая по конкурсу фирма «Мэдисон Гуаранти Савинг энд Лоан» из Арканзаса финансировала предвыборную кампанию мужа за пост губернатора в 1984 году. По этому делу расследование проводил Роберт Фикс. На этот процесс он был приглашен в качестве прокурора по особо важным делам.

В мае 1994 года Хиллари пригласила всех здравствующих Первых леди Соединенных Штатов в Вашингтон. Это были Жаклин Кеннеди-Онассис, леди Бёрд Джонсон, Бетти Форд, Розалин Картер, Нэнси Рэйган и Барбара Буш. На проведенном мероприятии собрали миллион долларов для создания народного парка в Вашингтоне. Прибыли все Первые леди за исключением Жаклин Кеннеди, которой в это время предстояла операция.

В своем обращении Хиллари сказала: «Нет никакого рецепта или справочника, где бы можно было прочитать, как следует справляться с ролью Первой леди. Супруга президента выполняет эту роль согласно собственным желаниям и представлениям, но независимо от индивидуальных интересов все Первые леди шли к одной общей цели: они хотели содействовать тому, чтобы эту прекрасную страну лучше понимали и ценили».

В интервью для некоторых европейских газет Хиллари высказала мнение по вопросу, влияют ли нападки на ее мужа на их семейную жизнь. «Почти нет, — ответила она. — Были события, очень больно затронувшие меня. Это — смерть отца, свекрови и нашего друга, Винсе Фостера. Все остальное, обвинения и нападки политически мотивированы, это очевидно. Мы их так и оцениваем, как отчаянные попытки людей, которые не могут сравниться с мужем при обмене аргументами. Один из друзей сказал, что здесь идет речь о лести с обратным знаком, то есть мы представляем достаточно большую угрозу для правых политических сил нашей страны. Эти силы не разделяют нашего мнения о том, что люди должны иметь право на действенное здравоохранение, на труд, что им надо предоставить больше возможностей. С нашей точки зрения, это и есть часть политической борьбы, которую мы ведем».

На вопрос, как они относятся друг к другу при наличии открытых политических разногласий, Хиллари ответила довольно дипломатично: «У нас сходные взгляды. Моя задача состоит в претворении в жизнь его начинаний. Поэтому над реформированием системы здравоохранения мы и работаем вместе. Он хорошо представляет свои цели и ждет от нас, что мы найдем пути их осуществления, но окончательное решение принимает сам, агитирует за него депутатов конгресса, убеждает народ в том, что предлагаемые изменения заслуживают поддержки. В конечном счете проходит только то, что он сам хочет сделать, и мы, стараясь ему помочь, понимаем это».

В начале 1995 года стало ясно, что честолюбивые планы реформирования здравоохранения, предложенные президентом Клинтоном и супругой, потерпят фиаско. Влиятельные лоббисты блокировали эту реформу. Хиллари Клинтон, руководившая всей кампанией по подготовке реформы, должна была признать, что подошла к вопросу слишком «наивно и глупо».

Президент Клинтон посылает супругу с различными миссиями за границу. Она представляла Соединенные Штаты при введении на пост южноафриканского президента Манделы в 1994 году. Весной 1995 года отправилась в девятидневное путешествие в Южную Азию, где ее принимали президенты и премьер-министры. Ее задача состояла в том, чтобы представить «человеческое лицо» американской политики. В августе 1995 года принимала участие в заседании сессии Организации Объединенных Наций, проводимой на высшем уровне в Копенгагене. В своей речи Хиллари подчеркнула, что для дальнейшего развития общества необходимо дать женщинам больше прав на образование. В сентябре 1995 года, выступая на Международной конференции женщин в Китае, Хиллари, хотя и очень осторожно, но все-таки недвусмысленно, критиковала китайское руководство за нарушение прав человека.

Летом 1996 года Хиллари одиннадцать дней путешествовала по семи странам центральной и восточной Европы. Американская пресса предполагала, что этим путешествием в Европу миссис Клинтон стремится поднять имидж Америки и таким образом помочь мужу на президентских выборах 1996 года.

Хиллари решила идти по стопам Элеоноры Рузвельт и с июня 1995 года регулярно публиковала в прессе комментарии под названием «Давайте поговорим», которые выходили в 150 американских и зарубежных газетах одновременно.

В этом же году появилась ее книга «Разговоры в деревне и другие уроки детям», вновь подтвердившая ее особый интерес к правам детей и семейным взаимоотношениям в современном американском обществе.

В апреле 1995 года президент и его супруга были под присягой допрошены в Белом доме независимым прокурором, Кеннетом У. Старром, который вел следствие по делу Вайтвотера, об их финансовых связях с Джеймсом Б. Мак-Донголем. Комиссия сената, образованная для расследования дела Вайтвотера, интересовалась и причастностью Хиллари к делу.

В начале 1996 года комиссия конгресса возобновила слушания по «делу Тревелгейта». И здесь возник вопрос о роли Хиллари при внезапном увольнении сотрудников отдела, оформлявших поездки персонала Белого дома, чтобы освободить место для фаворитов президентской четы. Эти события привели к тому, что в результате опроса, проведенного журналом «Америка сегодня» и «Си-Эн-Эн» в середине января 1996 года, 51 % американцев выразили негативное отношение к Хиллари Клинтон. Согласно другому опросу, проведенному радио- и телекомпанией «Эй-Би-Си», 50 % американцев предполагают, что, выступая перед широкой общественностью, супруга президента не всегда говорит правду. И только 33 % верят Хиллари.

Один из ведущих американских комментаторов, Уильям Сафир, назвал Первую леди Америки «врожденной лгуньей», на что Билл Клинтон возразил, что если бы он не был президентом, то «врезал» бы ему.

Республиканский сенатор из Нью-Йорка, Альфонсо Д’Амэто, председатель комиссии по делу Вайтвотера, обратил внимание на то, что в показаниях Первой леди много отягчающих неточностей. По всей видимости, Хиллари Клинтон избегала говорить правду. Далее он заметил: «Факт, когда кто-либо уклоняется от правды, стараясь не вспоминать о самых важных делах, может быть истолкован как нечестность или нарушение присяги». 26 января 1996 года Хиллари Клинтон давала показания перед коллегией присяжных. Большинство вопросов, которые задавали ей, касались ее финансовых сделок в Арканзасе в то время, когда ее муж был губернатором этого штата. И Хиллари пригласили исключительно как свидетеля. Прокурор, проводивший следствие по этому делу, Кеннет Старр, попросил Хиллари дать объяснение обстоятельствам, при которых полгода назад в Белом доме таинственным образом появились реестры фирмы «Роуз Лоу Фирм», где Хиллари была юрисконсультом. Эти документы безуспешно разыскивали органы, ведущие следствие по делу Вайтвотера. Хиллари возразила, что она не знает, как эти документы попали в Белый дом, но рада, что они нашлись, «потому что они подтверждают мои прежние высказывания».

Далее миссис Клинтон упрекнула республиканцев в том, что они затягивают следствие из чисто политических соображений. Она решительно выступила против слухов, согласно которым она и ее муж обогатились в результате этой подозрительной сделки. В одном из интервью она сказала: «А разве это не удивительно, что нам уже скоро под пятьдесят, а у нас до сих пор нет собственного дома? Мой муж ездит на „Мустанге“ 1968 года выпуска, а у меня „Олдмобиль“ 1986 года».

Еженедельник «Деньги» обнаружил, что Клинтоны стоят на грани банкротства, и не в последнюю очередь из-за больших расходов на адвокатов, необходимых для защиты по делу Вайтвотера. Кроме того, президенту пришлось защищаться и от обвинений в сексуальном домогательстве, выдвинутых Памелой Джонс.

Но слухи о банкротстве кажутся сильно преувеличенными.

Хиллари Клинтон не только образованный человек, профессиональный юрист, она финансово независима, имея более высокий доход, чем у президента. Лишь в 1996 году она получила почти 750 000 долларов в качестве гонорара за книгу «Разговоры в деревне». 590 000 долларов из них Хиллари пожертвовала на благотворительные цели.

Проработав тринадцать месяцев, комиссия сената опубликовала заключение по расследованию дела Вайтвотера, из которого следовало, что Хиллари Клинтон, по всей вероятности, сумела помешать выявлению причин самоубийства советника президента Винсента Фостера, чтобы скрыть документы, которые могли бы поставить Клинтонов в затруднительное положение. Сразу же после смерти Фостера она, возможно, вынудила своих сотрудников убрать из его бюро политически опасные документы. Члены сенатской комиссии, принадлежащие к демократической партии, отклонили это заключение как политически мотивированное, усмотрев в нем симптомы «охоты на ведьм».

Несмотря на различные споры вокруг ее персоны, миссис Клинтон принимала активное участие в предвыборной борьбе мужа. В августе 1996 года она присутствовала на съезде демократической партии в Чикаго и выступила с речью о реформе здравоохранения и социальной системы, которую ее муж намеревался осуществить в течение второго срока президентства. Она говорила о семейных ценностях, о борьбе с преступностью, о воспитании детей, о родителях, для которых недоступно медицинское обслуживание больных детей. Эта речь была воспринята с большим энтузиазмом.

Осенью Хиллари разъезжала четыре-пять дней в неделю и произнесла достаточно много речей. Где бы она ни появлялась, повсюду собирались огромные толпы людей.

Билл Клинтон победил соперника от республиканской партии, Боба Доула, и 20 января 1997 года был приведен к присяге на новый срок.

Но победа на выборах не защитила Клинтонов от дальнейших подозрений и обвинений республиканцев, связанных с «делом Вайтвотера». В марте 1997 года было, например, установлено, что одна из ближайших сотрудниц Хиллари в Белом доме получила от предпринимателя Джона Чанга из Калифорнии чек на 50 000 долларов в качестве пожертвований на предвыборную борьбу. В бюро Хиллари в Белом доме Чанг побывал 21 раз.

23 июня 1997 года Верховный суд США постановил, что Белый дом должен передать прокурору, расследующему «дело Вайтвотера», протоколы бесед, которые вела Хиллари Клинтон с юрисконсультами правительства, но Белый дом до сих пор отказывается выдать эти документы, утверждая, что тем самым будет нарушена законная защита доверительных отношений. Это предписание Верховного суда можно рассматривать как поражение миссис Клинтон и как победу прокурора Кеннета Старра…

Иллюстрации

Теодор и Эдит Рузвельт приветствуют принца Генриха Прусского; Вашингтон, 1902

Теодор Рузвельт (2-й справа) с братом кайзера Вильгельма II, принц Генрих Прусский (3-й слева) присутствуют на спуске императорской яхты «Метеор», построенной на американской верфи; рядом с принцем дочь Алиса Рузвельт, крайняя справа — ее мать, 25.02.1902

Супруги Элен Херрон и Уильям Говард Тафт, 1911

Элин Эксон Вильсон, 1913

Как всегда элегантна: Эдит Болинг Вильсон с Вудро Вильсоном в автомобиле, 1917

Флоренс Клинг Гардинг с супругом-женолюбом, 1923

Грейс Гудхью Кулидж и Кальвин Кулидж вскоре после вступления на должность президента, 1924

Лу Генри Гувер и ее супруг Герберт, 1928

Элеонора Рузвельт в 1960 г. в возрасте 76 лет

Бесс Трумэн, 1955

Супруги Эйзенхауэр, 1956

Блистательная Жаклин Кеннеди, 1960

Жаклин и Джон Ф. Кеннеди с дочерью Каролиной, 1960

Жаклин в мае 1990

Пат вместе с Ричардом Никсоном и Нельсон Рокфеллер перед выборами, 1969

Супруги Джонсон после свадебных торжеств их дочери Люси в Белом доме, 08.08.1966

Бетти Форд, 1979

Джеральд и Бетти в автомобиле, август 1974

Розалин и Джимми, 1977

Розалин Картер, 1979

Актриса Нэнси Дэвис

Рональд и Нэнси, 1981

Нэнси в 1990 г.

Первая леди с 1989: Барбара Буш

Американо-советская встреча в верхах в Вашингтоне, июнь 1990: Барбара Буш и Раиса Горбачева

Барбара со своим супругом Джорджем перед президентскими выборами, 1992

Билл и Хиллари Клинтон, 1994

Билл и Хиллари на детском празднике в Центре Кеннеди, Вашингтон, январь 1993

Хиллари Клинтон, 1992

Хиллари выступает перед журналистами, декабрь 1994

Content

Пастусиак Лонгин Первые леди Америки

Лонгин Пастусиак Первые леди Америки

Предисловие

Вторая жена Теодора и Первая дама Америки Эдит Рузвельт (1861–1948)

Простите, как пройти в Белый дом? Элен Херрон Тафт (1861–1943)

Художница Элин Эксон Вильсон (1860–1914)

Миссис президент Эдит Болинг Вильсон (1872–1961)

Все женщины Гардинга Флоренс Клинг Гардинг (1860–1924)

Удивительная супружеская пара Грейс Гудхью Кулидж (1879–1957)

Супруги-геологи Лу Генри Гувер (1875–1944)

Первая леди мира Элеонора Рузвельт (1884–1962)

В «Большой белой тюрьме» Бесс Трумэн (1885–1982)

Розовая Первая леди Мейми Дэуд Эйзенхауэр (1896–1979)

Блистательная Жаклин Жаклин Ли Бувер Кеннеди (1929–1994)

Она приукрасила Америку Леди Бёрд Джонсон (род. 1912)

Первая леди против своей воли Тельма Риан Никсон (1912–1993)

История Бетти Форд Бетти Форд (род. 1918)

Советница президента Розалин Картер (род. 1927)

Жизнь как в кино Нэнси Рейган (род. 1923)

Первая бабушка Америки Барбара Буш (род. 1925)

Энергичная женщина и партнер президента Хиллари Родэм Клинтон (род. 1947)

Иллюстрации