Уильям Сэмброт

Остров страха

Кайл Эллиот вжался обеими руками в гладкие, плотно пригнанные друг к другу камни высокой стены и, не обращая внимания на обжигавшие его шею яростные лучи солнца, неотрывно вглядывался в расщелину.

Он прибыл на этот крохотный, затерявшийся подобно камушку на громадном синем покрывале Эгейского моря островок, питая всего лишь робкую надежду на то, что ему удастся найти здесь нечто — вроде того, что он наблюдал сейчас по другую сторону стены. И вот, получается, нашел. Нашел!

Там, за стеной, находился сад с фонтаном, в котором нежно журчала вода. В центре фонтана стояли скульптуры — нагие каменные изваяния, мать и дитя.

Женщина и ребенок — два изумительно точно высеченных из камня тела. Минерал очень походил на гелиотроп, яшму или какой-либо иной камень семейства халцедона, хотя подобное представлялось ему невероятным.

Кайл извлек из кармана небольшой, похожий на карандаш предмет и выдвинул из него несколько колен. Миниатюрная подзорная труба. Снова заглянув в расщелину, он затаил дыхание. Боже праведный, как же тщательно выделаны детали женского тела! Голова слегка повернута, глаза расширены самую малость — словно от изумления, едва начавшего зарождаться при виде… При виде чего? Соскальзывая вдоль ее тела, хватаясь одной рукой за мягкое материнское бедро, слегка вытянув губы округлившегося рта и почти касаясь другой ладонью вспухшей от молока груди матери — рядом стояло дитя.

Его профессиональный взгляд скользил по фигурам, мозг лихорадочно перебирал имена известных скульпторов и не находил нужного. Творение относилось к неизвестному ему периоду, причем складывалось впечатление, что оно могло быть создано и вчера, и несколько тысячелетий назад. И лишь единственное обстоятельство не вызывало у него ни малейшего сомнения — ни в одном из каталогов мира эта скульптура не значилась.

Остров этот Кайл обнаружил по чистой случайности. Он путешествовал по морю на допотопном греческом катере-развалюхе, бороздившем Эгейское море и бессистемно и к тому же очень медленно перемещавшемся от одного островка к другому. От Лесбоса к Хиосу, а оттуда к Самосу; потом сквозь бесчисленное множество Киклад, и дальше, в глубь легендарного моря, соприкасаясь со старой легендарной землей, по которой боги некогда разгуливали как люди. Те самые острова, где время от времени на свет появлялись давно захороненные сокровища, которые, если они радовали взгляд Кайла и не особенно сильно угрожали его кошельку, затем пополняли небольшую коллекцию ученого. Однако редко, крайне редко попадалось что-то такое, что по-настоящему радовало его глаз.

В самый разгар небольшого шторма изношенный мотор катера стал барахлить, а под конец и вовсе заглох, отчего их начало сносить к юго-западу. Когда море начало утихомириваться, астматически пыхтевший двигатель словно почувствовал второе дыхание, хотя и перемежаемое сильным кашлем. Радио на борту не было, что, однако, ничуть не смущало капитана. Разве можно затеряться в Эгейском море?

Они продолжали дрейфовать — маленький водяной клоп, затерявшийся в зеленовато-синих водах, — когда Кайл заметил в отдалении смутную пурпурную тень, оказавшуюся малюсеньким островком. Труба позволила чуть приблизить его контуры, при виде которых у него перехватило дыхание.

Едва ли не четвертую часть территории острова перегораживала длинная стена, которая сразу же бросалась в глаза. Это была гигантская, сложенная из камня подкова, словно выраставшая одним концом из моря; она изгибалась, охватывая несколько акров территории, а затем возвращалась обратно к воде — туда, где сейчас бились в пене крутые волны.

Кайл попытался обратить на свое открытие внимание капитана.

— Видите, вон там небольшой остров?

Ухмыльнувшись и чуть прищурившись, капитан посмотрел в указанном направлении.

— Видите, на нем стоит большая, длинная стена… — продолжал Кайл, и при этих его словах ухмылка тотчас соскользнула с лица капитана; голова дернулась в противоположном направлении, куда вслед за взглядом рулевого стал разворачиваться и сам катер.

— Ничего там нет, — грубовато пробормотал он. — Малая толика крестьян, которые пасут коз, вот и все. У него и названия-то нет.

— Но там есть стена, — мягко повторил Кайл. — Вот, — он протянул капитану свою трубку, — посмотрите.

— Нет. — Голова капитана не сдвинулась ни на миллиметр, взор был по-прежнему устремлен в противоположном направлении. — Самые обычные развалины. Даже гавани и то нет. К нему уже несколько лет никто не пристает. Вам там не понравится. И электричества тоже нет.

— Мне бы хотелось взглянуть на эту стену и на то, что расположено за ней.

В конце концов капитан высадил его на берег, после чего катерок снова устремил свой ворчливый нос в сторону моря и хрипловато заурчал мотором, который оставался единственным звуком, нарушавшим спокойное безмолвие. Едва ступив на землю, Кайл почти сразу же нашел одинокую, странно спокойную и тихую деревенскую улочку, на которой находился уединенный, неприметный постоялый двор. К берегу притулились рыбацкие плоскодонки под заплатанными треугольными парусами; по невысоким, покрытым скудной растительностью холмам медленно бродили стада коз.

Он уже почти уверовал в правоту слов капитана. Это действительно был старый и какой-то усталый островок, давно всеми забытый и стоявший вдалеке от фарватера искрящейся цивилизации. Вот только стена… Стены сооружают обычно для защиты — чего-то или от чего-то, и он вознамерился установить, для каких целей была возведена именно эта стена.

Остановившись в комнатушке примитивного постоялого двора, он сразу же отправился к стене, предварительно осмотрев ее с невысокого пригорка и вновь поразившись тому, какую значительную территорию острова она отгораживала.

Кайл прошел вдоль всей стены в надежде отыскать калитку или хоть какой-нибудь пролом в этом гладком, неприступном сооружении, однако ничего не обнаружил. Земля за стеной образовывала нечто наподобие полуострова, выступавшего в море там, где покрытые ракушками зазубренные камни преграждали путь неутомимому прибою.

Возвращаясь назад вдоль этой грандиозной постройки и чувствуя себя окончательно сбитым с толку, он расслышал доносившийся откуда-то из-за каменной кладки мелодичный звук журчащей воды. Приглядевшись внимательнее, он обнаружил в камне маленькую, шириной уже спичечного коробка расщелину, которая располагалась чуть выше его головы.

Заглянув через отверстие, он застыл, очарованный поразившей его красотой, любуясь изображениями матери и младенца, неспособный оторвать взгляд и сознавая, что наконец-то отыскал то самое абсолютное совершенство, которое так долго искал по всему свету.

Как могло получиться, что в каталогах не нашлось места для подобного мастерского творения? Ведь такие создания обычно очень трудно сохранить в тайне. И вот, пожалуйста, — ни шепота, ни намека не донеслось с этого островка относительно того, что сокрыто за его стенами. Здесь, на крохотном клочке суши, столь незначительном, что ему даже не дали названия, здесь, за могучей стеной, которая сама по себе являлась творением гения, именно здесь стояли эти мать и дитя — сияющие совершенством и никем не видимые.

Он неотрывно смотрел через щель, чувствуя сухость во рту и ощущая бешеный стук сердца — состояние, знакомое каждому подлинному ценителю прекрасного, нашедшему нечто поистине великое и неизвестное. Он должен заполучить эту скульптуру — и он добьется своего. Никаких сведений в каталогах? Что ж, возможно — всего лишь возможно, — что истинная ценность этого создания осталась пока непознанной. Можно было допустить, что нынешний владелец поместья получил его по наследству, когда скульптура уже находилась там, в самом центре мягко падающей воды, незамеченная и никем пока не оцененная.

Он с трудом оторвался от разлома в стене и медленно побрел назад к деревне, вздымая ногами небольшие облачка вековой пыли. Греция. Колыбель западной культуры… Мысли его снова вернулись к изысканному совершенству каменных статуй. Скульптор — автор этой небольшой композиции — был достоин того, чтобы взойти на Олимп. Но кто он?

Оказавшись снова в деревне, Кайл остановился перед входом в свое временное пристанище, чтобы отряхнуть с обуви — и одежды пыль, и в очередной раз подумал о том, что местные — жители оказались странно нелюбопытными для греков.

— Вы позволите?

С постоялого двора вышел подросток, державший в одной руке какие-то тряпки, а в другой — примитивное снаряжение уличного чистильщика обуви. Не дожидаясь ответа, он принялся чистить башмаки Кайла.

Тот присел на скамейку и пристально пригляделся к мальчику. Лет пятнадцати, жилистый и сильный, хотя и мелковатый для своего возраста. В древние века он вполне мог бы послужить Праксителю натурщиком для одного из его гениальных творений: та же изумительно изваянная голова, тугие завитки волос, пара зависающих над бровями локонов, чем-то напоминающих кривые рожки Пана — классический греческий профиль. Впрочем, нет — от носа паренька к уголку рта тянулся изогнутый шрам, чуть приподнимавший губу и обнажавший поблескивавшие белые зубы.

Нет, Пракситель, пожалуй, не избрал бы его своей моделью, если, конечно, не задумал бы специально создать образ Пана с некоторым изъяном.

— Кому принадлежит большое поместье за деревней? — спросил Кайл на своем великолепном греческом. Паренек быстро взглянул на него, и тут же на его темные глаза словно опустилась мутная пелена. Он покачал головой.

— Но ты же должен знать, — настаивал Кайл. — Оно занимает всю южную часть острова. Большая стена, очень высокая, и она тянется вплоть до самой воды.

Мальчишка снова упрямо закачал головой:

— Она всегда там была.

Кайл улыбнулся:

— Всегда — понятие растяжимое. Может, твой отец знает?

— Я живу один, — с достоинством проговорил мальчуган.

— Извини, не знал. — Кайл внимательно наблюдал за четкими, профессионально выверенными движениями паренька. — Ты и правда не знаешь фамилию людей, которые там живут?

Мальчик выдавил из себя какое-то слово.

— Гордоны? — Кайл подался всем телом вперед. — Ты сказал Гордоны? Так что, эта земля принадлежит англичанам? — Он почувствовал, как медленно стали угасать его былые надежды. Если имение действительно принадлежит английскому семейству, то его шансы стать обладателем прекрасного скульптурного портрета практически равны нулю.

— Они не англичане, — сказал мальчик.

— Мне бы очень хотелось познакомиться с ними.

— Нельзя.

— Я знаю, что с острова прохода нет, — сказал Кайл, — но ведь у них наверняка имеется какая-нибудь пристань или еще что для подхода со стороны моря?

Паренек опять покачал головой, не отрывая глаз от земли. Остановились несколько прохожих, которые стали медленно подтягиваться к ним, спокойно прислушиваясь и наблюдая. Кайл знал греков — счастливых и шумливых людей, которые часто становились невыносимо любопытными, полными дружеского участия и скорыми на подачу всевозможных советов. Эти же люди просто стояли — не улыбались, не спрашивали, лишь наблюдали.

Мальчишка закончил работу, и Кайл кинул ему полдрахмы. Тот проворно поймал монету на лету и ухмыльнулся:

— Скульптура с изъяном.

— Эта стена… — обратился Кайл к стоящим и машинально выделяя из нее одного старика. — Мне бы очень хотелось повстречаться с хозяевами этого имения.

Старик что-то пробормотал и пошел прочь.

Кайл молча обругал себя за психологическую промашку: в Греции надо первым делом говорить о деньгах.

— Я заплачу. Пятьдесят, нет, сто драхм, — громко произнес он, — любому, кто отвезет меня на лодке к внутренней стороне стены.

Он знал, что предложил немалые деньги, тем более для этих людей, которые влачили жалкое существование на каменистом острове в окружении чахлых садов и коз. Большинство из них за целый год не смогли бы заработать такой суммы. Хорошие деньги — и все же они лишь посмотрели друг на друга и стали медленно, не говоря ни слова, расходиться в разные стороны. Все как один.

И потом он повсюду в деревне натыкался на аналогичный отказ, преодолеть который оказалось столь же невозможно, как и разгадать тайну стены, окаймлявшей часть острова. Они отказывались даже говорить о ней, так же как и о том, что за ней скрывалось, кто ее построил и когда. Для них она словно не существовала.

Ближе к вечеру он вернулся на постоялый двор, где отведал долмадакис — молотое мясо с рисом, яйцами и специями, на удивление вкусное, и запил его местным, чуть вяжущим вином. И при этом он ни на минуту не переставал думать о прекрасных матери и ребенке, которые стояли за массивной стеной и были сейчас окутаны пурпурной ночью. Его охватил приступ безграничной грусти и тоски по этой чудесной скульптуре.

Ну надо же, какое невезение! Ему и раньше приходилось преступать незримые запреты, всевозможные табу. Как правило, они оказывались результатом мелочной вражды и неприязни, восходивших ко временам античности. Крестьяне ревностно лелеяли их, прочно сберегали в своих обычаях и рьяно охраняли. Да и что еще важного оставалось в их примитивной жизни? Но в данном случае он столкнулся с чем-то совершенно иным.

Кайл стоял на окраине окутанной мраком деревни, устремив на море безрадостный взгляд, когда неожиданно услышал неподалеку от себя слабый шорох. Быстро обернувшись, он увидел, что к нему приближается какая-то невысокая фигура. Это был тот самый паренек — чистильщик обуви; глаза его сияли в лунном свете, тело чуть подрагивало, несмотря на то, что ночь выдалась очень теплая.

Паренек коснулся его руки — пальцы были холодны как лед.

— Я… я могу отвезти вас на своей лодке, — прошептал он.

Кайл улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается волна облегчения. Ну конечно, как же он не подумал об этом мальчугане? Молодой парень, совсем один, без семьи — уж кому-кому, как не ему пришлись бы как нельзя кстати эти сто драхм, несмотря на все табу и суеверия.

— Спасибо, — тепло произнес Кайл. — Когда мы сможем отправиться?

— Пока не начался отлив — за час до восхода солнца. Только, — зубы его дрожали, — я… я отвезу вас, но сам дойду только до камней — тех, что торчат из воды между краями стены. Там вы дождетесь отлива, а потом и сами сможете пройти…

Он внезапно замолчал, словно почувствовал удушье.

— Чего ты боишься? — спросил Кайл. — Я беру на себя всю ответственность за вторжение на чужую территорию, хотя и не думаю, что…

Паренек схватил его за руку:

— Другие… сегодня, когда вернетесь в дом, никому не рассказывайте, что я согласился отвезти вас…

— Ну хорошо, если ты не хочешь, не скажу.

— Пожалуйста, не говорите! — Он снова судорожно вздохнул. — Им не понравится, если они узнают… а кроме того, я…

— Я все понял и никому ничего не скажу.

— Значит, за час до восхода, — прошептал паренек. — Встретимся у стены в том месте, где она спускается в воду.

Звезды по-прежнему, хотя и не так ярко, сияли на небе, когда Кайл увидел мальчика — сумрачную фигурку, сидевшую в маленькой весельной шлюпке; волны кидали ее вверх-вниз, царапая борт о поросшие водорослями и покрытые ракушками валуны, служившие основанием монолитной стены. Внезапно до него дошло, что парнишке понадобилось несколько часов, чтобы на веслах обогнуть остров — паруса на лодке не было.

Кайл забрался на борт, и они отправились в путь. Паренек всю дорогу молчал. Море было неспокойно, резкими порывами налетал пронзительный ветер. Рядом высилась громада утопавшей в клубах тумана стены.

— Кто построил эту стену? — спросил Кайл, пока они плыли наперекор кидавшимся навстречу волнам, медленно минуя первую вереницу неровных, также поросших водорослями валунов, двигаясь навстречу быстро подступавшему отливу.

— Старики, — ответил мальчик. Зубы его стучали, он старался сидеть спиной к стене, глядя лишь на воду и таким образом оценивая пройденное расстояние. — Она всегда здесь была.

Всегда. И все же, глядя на более отчетливо проступавшие сейчас в первых лучах света контуры стены, Кайл не мог не признать, что она и в самом деле была очень старая. Совсем старая. Вполне возможно, что своими корнями она восходила к самому началу греческой цивилизации. И эти статуи — мать и дитя… Впрочем, загадочного в них было не больше, чем в самом факте, что они до сих пор оставались совершенно неизвестны миру.

Лодка медленно огибала остров. Наконец Кайл стал различать края толстых стен; выступающие из бурлящего моря. Внезапно ему пришло в голову, что он, скорее всего, не является первооткрывателем этих мест и, возможно, даже не входит в первую их сотню. Остров и в самом деле находился в отдалении, даже не попал в список почтовых маршрутов, но ведь не могло же быть так, чтобы за долгие годы, пока стоила эта стена, ее не посетили столь же любознательные, как и он, люди, такие же охочие до сенсации собиратели древних экспонатов. Но почему, почему нигде не появилось ни малейшего упоминания об этом месте?

Лодка терлась боком о громадный черный валун, верхушка которого, покрытая высохшим птичьим пометом, резко выделялась на фоне предрассветной мглы. Паренек поднял весла.

— Я вернусь к следующему приливу, — проговорил он, дрожа как в лихорадке. — Не могли бы вы сейчас мне заплатить?

— Ну конечно, — Кайл полез за бумажником. — Но, может, подвезешь меня хотя бы чуточку поближе к стене, а?

— Нет, — резко ответил паренек, — не могу.

— А где же тут причал? — Кайл пристально всматривался в узкую кромку пляжа, о которую бились прорывавшиеся между камнями волны неутихавшего прибоя. — Да здесь вообще нет никакого причала!

И действительно, между двумя стенами не было ничего, кроме песка, усеянного громадными камнями, а дальше, на суше, виднелись заросли мелкого кустарника перемежаемого высокими кипарисами.

— Знаешь что, — наконец сказал он, — я поплыву на лодке дальше, а ты подожди меня здесь. Я не задержусь. Просто посмотрю, кому принадлежит все это, и договорюсь…

— Нет! — На сей раз в голосе паренька прозвучала самая настоящая паника. — Если вы возьмете лодку…

Он привстал и наклонился вперед, чтобы оттолкнуться веслом от камня. В этот момент вздыбившаяся волна приподняла лодку и тут же резко бросила ее вниз, выбивая из-под ног мальчика и без того зыбкую опору. Потеряв равновесие, он отчаянно взмахнул руками, завалился назад и, ударившись затылком о твердь скалы, тут же скрылся под водой.

Кайл стремительно бросился вперед, но, промахнувшись, нырнул рядом с лодкой, оцарапав грудь о поросшую ракушками подводную часть камня. Разглядев тело паренька, он схватил его за рубаху, но та порвалась как бумага. Тогда он ухватил его за волосы и резко устремился к поверхности. Придерживая голову мальчика над поверхностью воды, он принялся выискивать взглядом лодку, но та исчезла. Очевидно, ныряя, он сильно оттолкнул ее ногой, и она уплыла за соседние камни. Впрочем, сейчас было не время заниматься ее поисками.

Он поплыл к берегу, легонько поддерживая тело мальчика. Расстояние до белеющего пляжа не превышало сотни метров, и он отчетливо видел перед собой его кромку, дугой изгибающуюся между уходящими глубоко под воду противоположными концами стены.

Наконец они выбрались на сушу; мальчик слабо кашлял, из его носа капала вода. Кайл отнес его в то место, куда не доходила приливная волна, и уложил на песок. Парень открыл глаза и изумленно уставился на него.

— Все будет в порядке, — сказал Кайл. — Я сейчас сплаваю за лодкой, пока ее не отнесло слишком далеко от берега.

Он снова направился к полоске прибоя, сбросил обувь и поплыл туда, где на волнах поднималась и оседала их лодчонка, стараясь при этом избегать соприкосновения с крупными камнями, которыми изобиловала эта часть побережья. Достигнув цели, он стал толкать лодку к берегу, изредка поглядывая в сторону горизонта и быстро восходившего солнца. Ветер превратился в еле различимый шепот.

Вытащив нос лодки на берег, он стал обуваться. Паренек стоял, прислонившись спиной к камню, повернув голову в сторону суши и глядя чуть поверх плеча. Поза его выражала напряженное, сосредоточенное внимание.

— Ну как, уже лучше? — приветливым тоном спросил Кайл. Ему подумалось, что этот маленький несчастный случай оказался весьма кстати, позволив им очутиться в этом месте — частном владении человека, очевидно весьма высоко ценившего свое уединение.

Мальчик стоял совершенно неподвижно и продолжал неотрывно смотреть в сторону суши, туда, где переплетались ветви кустарника и деревьев и где в отдалении словно сходились края стены — голые, белесые, древние.

Кайл коснулся его обнаженного плеча и тут же отдернул руку, одновременно крепко сжав кулак. Взгляд его упал на песок. Вот следы паренька, когда он встал на ноги, вот тянущаяся по песку полоска его отпечатков, когда он добрался до валуна и прислонился к нему. И вот он стоит сам, неподвижно застыв и глядя поверх плеча в сторону деревьев: рот чуть приоткрыт, на лице обозначилось выражение едва зарождающегося удивления.

Но там, на земле, у сплетенных ветвей всякой растительности начиналась тоненькая полосочка других следов, которая вела к их камню и обходила его стороной. Это были следы ног — изящные, неглубокие, словно неведомая босая женщина на мгновение пронеслась мимо, едва касаясь ногами песка. Глядя на эти странные отпечатки, Кайл внезапно и сразу понял все то, что должен был понять еще тогда, когда внимательно всматривался в разлом в стене и стоял, замерев в восхищении от прекрасных скульптур.

Кайл прекрасно помнил все древние легенды и мифы Греции, и сейчас, глядя на отпечатавшиеся на песке следы, он со всей отчетливостью вспомнил один из наиболее страшных из них — тот, в котором говорилось о горгонах.

Это были три сестры, которых звали Медуза, Эвриала и Стейно. Вместо волос на головах у них извивались переплетенные тела змей. Существа эти, как гласила легенда, были настолько ужасны, что любой, кто осмеливался взглянуть на них, тут же превращался в камень.

Кайл стоял на теплом песке, слыша вокруг себя возбужденный гомон чаек, неугомонный шум Эгейского моря, и наконец понял, кто были те древние люди, которые построили эту стену, почему они создали ее именно такой, уходящей краями глубоко под воду, далеко в море, и кого эта стена должна была ограждать.

И отнюдь не английское семейство Гордонов жило здесь. В этих местах обитал гораздо более древний род — горгоны. Персей одолел Медузу, но две ее зловещие сестры — Эвриала и Стейно — были бессмертны.

Бессмертны! О Боже! Но это же невозможно! Это миф! И все же…

Его профессиональный взгляд, даже подернутый сейчас дымкой страха, уловил безупречное совершенство прильнувшей к камню фигуры — голова чуть повернута, выражение удивления на лице, обращенного поверх плеча в сторону деревьев. Два тугих локона, подобно кривым рожкам зависавших над бровями, восхитительно изваянная голова, классический греческий профиль. Вода все еще поблескивала на гладких округлых плечах, капала с краев изорванной рубахи, обвивавшей каменную талию.

Халцедоновый Пан. Но Пан, в котором был небольшой изъян: от края носа к уголку рта тянулся изогнутый ониксовый шрам, чуть приподнимавший краешек ониксовой губы, под которой чуть поблескивали ониксовые зубы. Шедевр с изъяном.

За спиной он услышал странный шорох, похожий на шелест женской одежды, ощутил незнакомый, не поддающийся описанию запах, различил звук, похожий на слившееся воедино многоголосое шипение. Зная, что оборачиваться нельзя, обернулся. И посмотрел.

Content

Уильям Сэмброт
Остров страха