Лиза Десроушерс

Персональные демоны

Мишель и Николь, вдохновившим меня стать хорошим человеком

«О род людской, чтобы взлетать рождённый,

Тебя к земле и ветерки гнетут!»

— Алигьере Данте «Божественная комедия»

Глава 1. Первородный грех

Люк

Если и есть Ад на Земле, то это старшая школа. И уж если есть кто-то, кто может себе позволить такое заявление, то это я. Я делаю глубокий вздох (главным образом по привычке, так как демонам необязательно дышать), затем поднимаю взгляд на темное небо (надеюсь, это хорошее предзнаменование) и тяну на себя тяжелую дверь. Темные коридоры тихи — первый звонок был уже несколько минут назад. Здесь только я, металлоискатель и жалкий сутулый охранник в неопрятной синей униформе. Он встает со своего кривого пластмассового стула, угрюмо рассматривая меня.

— Вы опоздали. Ваше удостоверение, — произносит он своим «три-пачки-в-день» скрипучим голосом.

Я осматриваю охранника с ног до головы в течение нескольких секунд, уверенный, что смогу вырубить его одним движением руки, и не могу сдержать улыбку, когда капли пота выступают на его бледном лбу. Рад видеть, что я все еще в форме, несмотря на то, что меня уже тошнит от этой работы. Пять тысячелетий делать одно и то же надоест даже демону. Хотя это задание… тот факт, что отказ от него ведет к расчленению и Огненной Бездне, является прекрасной мотивацией.

— Новенький, — говорю я.

— Поместите свою сумку на стол.

Пожимаю плечами, демонстрируя руки. Никакой сумки.

— Давайте сюда ремень. На него датчик срабатывает.

Снимаю ремень и бросаю его старику, затем прохожу через металлоискатель. Охранник возвращает мне вещи и хрипит:

— Идите прямо в офис.

— Без проблем, — отвечаю я, уже уходя.

Я вставляю свой ремень обратно в джинсы и толкаю офисную дверь. Она резко ударяется о стену, и пожилая администраторша потрясенно смотрит на меня:

— Чем могу помочь?

Офис такой же серый и плохо освященный, как и коридоры, за исключением заметок[1] всех цветов радуги, которыми, словно психоделические обои, оклеен каждый дюйм его стен. На столе табличка с фамилией, сообщающая мне, что регистраторшу зовут Мэриан Сигрэйв, и я клянусь, что могу слышать, как скрипит каждый из ее суставов, когда она поднимается со своего стула. Ее кожа даже более морщинистая, чем у шарпеев, а волосы, вынуждено короткие и с голубым отливом, как у всех столетних женщин. Ее полное тело облачено в древний костюм: бирюзовые полиэстеровые брюки и аккуратно заправленная в них цветастая блузка.

Я подхожу к столу и наклоняюсь к ней.

— Люк Каин. Первый день, — произношу я, демонстрируя свою самую обаятельную улыбку, ту, которая держит смертных на грани. Она смотрит на меня несколько секунд, прежде чем вновь обрести дар речи.

— О, добро пожаловать в Хайден Хай, Люк. Позвольте мне дать вам ваш график занятий.

Она барабанит по компьютерной клавиатуре, и принтер гулом подает признаки жизни. Он печатает расписание. То же самое, которое было у меня на протяжении сотни лет, с тех самых пор, как появилась современная система образования. Я прилагаю немало усилий, чтобы выглядеть заинтересованным, когда она вручает мне листок со словами:

— Вот оно. И тут же ваш номер шкафчика с кодом от него. Вы должны получить от каждого учителя бланк допуска и принести их все сюда после занятий. Вы уже пропустили час самоподготовки, поэтому вам стоит сразу пойти на первый урок. Давайте-ка посмотрим… Ага, английский язык с мистером Снайдером. Кабинет шестьсот шестнадцать. Это в шестом здании, от входа сразу направо.

— Понятно, — говорю я, улыбаясь. Не так уж сложно быть на хорошем счету у администрации. Никогда не знаешь, когда они могут быть тебе полезными. Звенит звонок, и теперь я пробираюсь через шумные коридоры, а аромат человеческих подростков накрывает меня с головой. Здесь есть острые цитрусовые запахи страха, горький чесночный оттенок ненависти, анисовая зависть, и имбирь — похоть. Огромный потенциал!

Я работаю в «Поглощении», но обычно это не мое дело — помечать их, только сеять семена, заставляя начать пламенный путь в тартарары. Я помогаю им сдвинуться с мертвой точки. Стартовые грехи, если хотите. Недостаточно для того, чтобы пометить их души для Ада, но достаточно, чтобы заставить их двигаться в нашем направлении. Я даже не должен использовать свою силу… Не то чтобы я чувствовал бы себя виноватым, если бы сделал это. Вина не относится к набору эмоций демона. Просто все кажется более… честным, когда они делают выбор по собственной воли. Опять же, не то чтобы я заботился о своей честности. Просто другой путь уж слишком легкий.

На самом деле, правила крайне просты. Если их души не отмечены, мы не можем заставить смертных делать что-то нехарактерное для них или вообще управлять их действиями. По большей части, единственное, что я могу сделать своей силой, это немного затуманить их мысли, слегка растереть границу между тем, что правильно, а что нет. Любой, кто говорит, что его так заставил поступить Дьявол, вешает вам лапшу на уши.

Я прогуливаюсь по коридору, собирая запахи подросткового греха, воздух наполнен ими. Все шесть моих чувств гудят в нетерпении. Но это задание отличатся от других. Я здесь ради одной души, поэтому я пробираюсь к зданию номер шесть, пока раскаленные заряды энергии проходят сквозь меня… хороший знак. Я не тороплюсь, пробираясь сквозь толпу и оценивая перспективы, поэтому прихожу в класс последним, уже со звонком.

Кабинет шестьсот шестнадцать не более ярок, чем вся остальная школа, но хотя бы попытки улучшить комнату видны. Печатные издания пьес Шекспира (как я замечаю, только трагедии) украшают стены кабинета. По центральному проходу я направляюсь к столу мистера Снайдера, протягивая график. Он поворачивает ко мне свое узкое лицо с очками, съехавшими на самый кончик длинного прямого носа.

— Люк Каин. Мне нужен бланк допуска… или что-то еще? — спрашиваю я.

— Каин… Каин… — Он проводит рукой по тонким седым волосам и просматривает список класса, находя мое имя. — А, вот вы где. — Он вручает мне желтый бланк допуска, тетрадь и «Гроздья гнева»[2], а затем снова смотрит на список. — Хорошо. Садитесь между мистером Батлером и мисс Кавано. — Потом он встает, поправляя свои очки и расправляя неотглаженные складки на белой рубашке и брюках. — Итак, класс, — объявляет мистер Снайдер. — Мы меняемся местами. Все, начиная с мисс Кавано, сдвигайтесь на один стул справа от вас. Так у всех будет новый партнер по эссе до конца семестра.

Многие из примерных маленьких леммингов недовольно ворчат, но они все делают так, как им сказали. Я сажусь на место, указанное мистером Снайдером: между мистером Батлером, высоким, тощим пареньком в очках, с нездоровой кожей и очевидными проблемами с чувством собственного достоинства, и мисс Кавано, чьи сапфировые глаза смотрят прямо в мои. Тут никаких проблем с самооценкой. Я чувствую, как электрические разряды проходят у меня под кожей, пока я смотрю направо, оценивая ее. Она, безусловно, миниатюрна, с волнистыми светло-песчаными волосами, собранными в узел у основания шеи, светлой кожей и… огнем. Восхитительная перспектива. Мы с ней в паре, похоже, у меня будет масса возможностей ее… прощупать.

Фрэнни

Вообще-то я не из тех девиц, что падают в обморок, но, Пресвятая Дева, не могу поверить, что только что вошло в мой класс английского. Высокое, темное, опасное. Ммм… Отличное начало дня, чтобы получить вкусную конфетку… и, возможно, для взрыва моего мозга. И бонус. Похоже, мы будем партнерами по эссе, потому что обессивно-компульсивный[3] мистер Снайдер велел мне освободить для него место. Спасибо Господу, мы идем друг за другом в алфавитном порядке.

Мой взгляд скользит по его черной футболке и джинсам, не говоря уже о теле под ними (весьма неплохом), пока он подходит и садится слева от меня. Несмотря на свой рост, он опускается на стул с изяществом дикой кошки, и я клянусь, температура в классе тут же подскакивает на десяток градусов. Тусклый свет огоньков поблескивает на трех стержнях пирсинга в уголке его правой брови, пока он смотрит на меня сквозь темную шелковистую челку самыми черными глазами, которые я когда-либо видела.

Мистер Снайдер какое-то время ходит по классу, добиваясь тишины, затем говорит:

— Достаньте свои тетради и «Гроздья гнева». Поскольку мистер Стейнбек не смог найти подходящего момента, чтобы разделить двадцать шестую главу, в которой семьдесят одна страница, на две, как вы помните, мы остановились на ее середине в конце пятьсот двадцать девятой страницы. Сегодня в классе мы прочитаем остальную часть главы и обрисуем в общих чертах основные мысли Стейнбека.

Мальчик-загадка наконец-то отводит взгляд, и я ощущаю себя, словно во мне порылись… но не в плохом смысле слова, если это вообще возможно. Я чувствую, что он только что как будто вывернул меня наизнанку, и ему в какой-то степени понравилось то, что он увидел.

— Мисс Кавано, потрудитесь присоединиться к нам?

Голос мистера Снайдера обрушивается на меня как ведро холодной воды… в котором я, похоже, нуждалась, потому что внутри все, вроде как, встало на свои места.

— Эм… что?

— Хорошая статья во вчерашней Бостон Глоуб[4]. Думаю, они ухватили основную суть поставленной вами программы. Мне особенно понравилась иллюстрация, — говорит он с улыбкой. — Не начнете ли вы читать для нас? Страница пятьсот тридцать.

Я оглядываюсь по сторонам, у всех книги уже открыты, даже у Мальчика-загадки. Мой экземпляр все еще в сумке. Ну, я немного застенчива, поэтому щеки у меня вовсю горят, пока я вытаскиваю книгу, ищу нужную страницу и начинаю читать. Я четко передаю созданное Стейнбеком описание смерти проповедника Кейси, на которого нападает незнакомец, ударяя палкой в висок у Тома на глазах. Но мои мысли далеки от сюжета книги, единственное, что я замечаю, как Мальчик-загадка непрерывно смотрит на меня, сидя на расстоянии всего одного фута. Я почти заикаюсь, когда он наклоняется ближе, а я улавливаю намек на корицу. Ммм… Мистер Снайдер приходит мне на помощь.

— Спасибо, мисс Кавано. — Его взгляд обводит класс.

Выберите Мальчика-загадку.

Он улыбается мне, когда его пристальный взгляд останавливается на Мальчике-загадке.

— Мистер Каин, будьте так любезны продолжить. — Все еще смотрящий на меня Мальчик-загадка криво улыбается, приподнимая лишь уголки губ.

— Конечно, — говорит он. Его голос похож на теплый мед, гладкий и липко-сладкий. Но когда он начинает читать, его глаза не переходят от меня к книге. — Том стоял, глядя на проповедника. Полоска света выхватила из темноты грузные ноги и новенькую белую палку. Том кинулся молча. Он завладел палкой. Удар пришелся по плечу… Промах. Он сам это почувствовал. Но во второй раз палка со всей силой опустилась на голову, и когда человек упал, на него обрушилось еще три удара…

Кажется, он наслаждается этим ужасным моментом. По-настоящему смакует его. Мистер Снайдер закрывает глаза и выглядит так, словно медитирует. Он позволяет Мальчику-загадке читать до конца главы, которая намного больше любого прочтенного нами отрывка за этот год. Я оглядываю класс, и все — даже крутой парень, хитрая-задница Маршал Джонсон — выглядят загипнотизированными.

— Мне переходить к двадцать седьмой главе, мистер Снайдер? — спрашивает Мальчик-загадка, и учитель резко выходит из транса.

— О… Нет, спасибо, мистер Каин. Этого достаточно. Прекрасно получилось. Хорошо, ученики, схема главы с основными мыслями мистера Стейнбека по второй части двадцать шестой главы должна быть закончена к завтрашнему дню. Оставшееся время вам на работу.

Мальчик-загадка поворачивается ко мне, закрывая книгу, и я оказываюсь в ловушке его глаз в течение нескольких секунд.

— Итак, мисс Кавано, у вас есть имя?

— Фрэнни. А у вас?

— Люк.

— Приятно познакомиться. Отличный фокус.

— Что? — Его глаза вспыхивают, а красивая, хитрая усмешка на лице становится шире.

— Читать, не глядя в книгу.

Он откидывается на спинку стула, и его усмешка слегка блекнет.

— Тебе показалось.

— Вообще-то, нет. Не показалось. Ты даже не смотрел в книгу, пока не перешел ко второму предложению, и ты не перелистывал страницы. Зачем учить наизусть Стейнбека?

— Я не учил. — Он такой врун, но прежде чем я могу указать ему на это, он меняет тему. — Что за статья в Глоуб?

— Да ничего особенного. Просто мы посылаем письма детям и подросткам в Пакистан. Что-то вроде друзей по переписке. В основном, это способ помочь нам понять друг друга… Ну, в смысле наши культуры и прочее.

Его лицо принимает циничное выражение.

— Ну да.

— Хочешь попробовать? — Я тянусь к своей сумке и вытаскиваю папку. — У меня еще есть много имен.

— Дай мне подумать. Полагаю, мы партнеры по эссе, что бы это не значило?

— Видимо, да. — Несмотря на нечто странное в нем (чтение без книги), я не намерена жаловаться. Он определенно на шаг впереди (а то и на двадцать) Аарона Дали, который отсел на место справа от меня через проход, и теперь сует нос в тетрадку с заданиями Дженны Дэвис, а не в мою. — Мы, как предполагается, обсуждаем прочтенное и придумываем схему главы с основными мыслями автора. Мистер Снайдер — Бог дискуссий, — говорю я, закатывая глаза. Это все напускное, потому что мне действительно хочется подискутировать с Мальчиком-загадкой. — Итак, что ты думаешь о поступке Тома?

Я пишу: «Фрэнни и Люк: Схема главы 26. Часть 2».

Он приподнимает бровь, берет мою ручку и исправляет свое имя[5].

Люк

Я наблюдаю за тем, как она пишет «Фрэнни и Люк: Схема главы 26. Часть 2» в своей тетради, и по какой-то причине мне действительно не плевать на то, что она записала мое имя неправильно. Я исправляю его прежде, чем ответить:

— Думаю, что он сделал определенный выбор, за который теперь должен платить. — Вечным горением в Аду.

Она смотрит на меня скептически.

— Что, все так просто? Никаких возможностей исправить? Никаких вторых шансов?

— Ага. Не верю во вторые шансы. — Преисподняя не фанат этой концепции.

Она откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, внимательно смотря на меня.

— Ты никогда не совершал ошибок? Не делал того, о чем сожалел?

— Не-а.

— У всех есть что-то, о чем они жалеют, что они хотят исправить.

Я склоняюсь в ее сторону и вглядываюсь в эти сапфировые глаза.

— О чем ты так жалеешь? Что ты не смогла исправить, Фрэнни?

Она вздрагивает, когда я произношу ее имя, и я понимаю, что неправ. Я применил к ней немного силы, без особой необходимости. Но мне нравится ее реакция.

Когда она отвечает, я слышу намек на боль в ее голосе, а ее слабый запах усиливается — печаль. Я ищу в глубине ее глаз причину.

— О многом, — говорит она, не отводя глаз.

И внезапно по какой-то немыслимой причине я не хочу причинять ей боль. Я чувствую себя одержимым желанием сделать ее счастливой. Все, что мне нужно для этого, это…

А ну, прекрати!

Откуда, Черт возьми, такие мысли? Я даже не знаю, что это за чувство, сопровождающее то желание. Демоны не имеют чувств. Во всяком случае, таких. Это не благотворительная миссия. У меня здесь определенная цель, а мисс Фрэнни Кавано весьма обещающая особа. Многообещающая. На самом деле я уже начинаю надеяться, что она Та Самая. И когда раздается звонок, я с удивлением понимаю, что это ее глаза держали меня в ловушке, а не наоборот. Это будет интересно.

Она моргает, будто резко очнулась ото сна, и смотрит вниз на свою пустую тетрадь.

— Ну… полагаю, мы не очень далеко продвинулись.

— Я бы так не сказал. — Я протягиваю ей свою тетрадь.

Она читает с десяток пунктов пронумерованного списка, озаглавленного как «Фрэнни Кавано и Люк Каин, Мысли Стейнбека. Глава 26. Часть II», и хмурится.

— О… ну ладно. Думаю, это подойдет. — Снова недоверие. Она огонь, бесспорно. А я люблю огонь. Он заставляет меня чувствовать себя как дома. — Ты нашел свой шкафчик в этом крысином лабиринте? — спрашивает Фрэнни, бросая книги в сумку и поднимаясь.

— Еще не искал. — Я демонстрирую свои скудные пожитки: тетрадь и «Гроздья гнева».

— Ну, со временем будет хуже, поэтому, если у тебя нет желания таскать с собой все свое имущество, я могу помочь тебе найти его.

Я вытягиваю листок бумаги с номером шкафчика и кодом от него из заднего кармана, пока мы направляемся к двери.

— Номер… хм… — Я улыбаюсь. Смертный мир, порой, весьма забавен.

— Какой?

— Шестьсот шестьдесят шесть, — отвечаю я, и она весело смотрит на меня.

— О, это здесь. — Она указывает в другой конец коридора. — Прямо рядом с моим.

И даже притом, что я прекрасно знаю: судьба — это выдумка смертных, чтобы оправдать свои поступки, я понимаю — это знак. Я смотрю на нее более пристально. Если она Та Самая (что становится все более вероятным), я должен отметить ее душу для Ада до того, как какой-нибудь грязный ангелочек мне помешает. И нужно сделать это как можно скорее. Потому что тот факт, что ее так сложно обнаружить, скорее всего, является последствием того, что они ее Ограждают. А если они ее Ограждают, значит следят за ней. И значит, пройдет совсем немного времени, прежде чем они узнают, что я нашел ее. Я осматриваю переполненный коридор. Столько разных перспектив, но ни одного ангела… пока. Она отправляется через коридор к своему шкафчику, я не спешу, позволяя себе несколько секунд насладиться видом, прежде чем пойти за ней. Она действительно миниатюрна, не больше пяти и двух[6]. Почти на фут ниже, чем моя человеческая форма. Но она не маленькая девочка. Во всех нужных местах есть приятные изгибы.

Я смеюсь над самим собой. Хотя похоть и является одним из семи смертных грехов, это не то, от чего я рожден, и не то, что я часто испытывал за семь тысячелетий своего существования, хотя я и использовал ее пару раз для разрешения ситуации в свою пользу. Это будет весело.

Я шагаю по коридору и догоняю ее как раз, когда она добирается до шкафчиков. Какое-то время я кручу свой замок, и он открывается.

— Как ты это сделал? — спрашивает Фрэнни, как будто знает, что я использовал силу.

— Что?

— Это был мой шкафчик в начале года, но я его сменила, потому что замок был сломан.

— Эм… ну, видимо, они починили его. — Я должен быть более осторожным. Эта смертная невероятно сообразительна. Я ошибся в классе, не опустив глаз в книгу, что она сразу заметила, потому что она тоже была занята разглядыванием меня. И сейчас со шкафчиком, потому что, когда я попробовал реальную комбинацию, то обнаружил, что она права — замок сломан.

Она смотрит скептически.

— Да, наверно. За исключением того, что они никогда здесь ничего не исправляют. Добро пожаловать в Хейдис Хай.

— Какого черта? Прости? Хейдис Хай?

— Ага, уловил? Хайден Хай — Хейдис Хай[7]? Всего пара букв, но второй вариант гораздо точнее описывает эту чертову дыру.

— Хм…

— Ты не согласен? — Она жестом обводит потрескавшуюся штукатурку, отшелушенную краску, перегоревшие лампочки, вытертый серый линолеум и шкафчики с помятыми металлическими дверями, окружающие нас.

— Ну, похоже, что я выбрал местечко, что надо. — Усмешка появляется на моем лице. Насколько может быть удачным то, что моя цель ходит в школу, называемую Адом? О, это даже слишком. Она отводит взгляд и поворачивается к своему шкафчику, но не может скрыть улыбку на лице.

— Если твое «местечко, что надо» — это жуткий, всеми забытый рыбацкий городок, то ты еще более жалок, чем мне показалось сначала.

Я начинаю смеяться… ничего не могу с собой поделать… а потом дрожать, когда улавливаю запах имбиря, исходящий от Фрэнни. Ммм… Вызывающие жалость парни, похоже, ее тип.

— Что должно было заставить тебя сменить школу за месяц до окончания?

Я улыбаюсь про себя.

— Бизнес.

— Твоего отца? — выпытывает она.

— Типа того.

Фрэнни смотрит на меня и хмурит брови, пытаясь понять, что это значит. Затем она с грохотом захлопывает шкафчик.

— Так, и какой у тебя следующий урок?

Я вытаскиваю график из заднего кармана и встряхиваю его, раскрывая.

— Похоже, математический анализ в кабинете триста семнадцать.

— О, тебе досталась миссис Фелч. О-о-очень сочувствую.

— Почему? Что не так с миссис Фелч?

И тут звенит звонок. Фрэнни буквально съеживается.

— Во-первых, она оставит тебя после уроков, если ты не окажешься на своем месте сразу после звонка (сочувствую), а во-вторых, она кусается.

— Ммм… Еще посмотрим. — Я захлопываю свой шкафчик и поворачиваюсь, чтобы отправиться в третий корпус, не пытаясь спрятать улыбку, потому что ее глаза прожигают в моей спине дыру все время, пока я иду по коридору.

Отличное начало.

Глава 2. И ад тому цена

Фрэнни

Ну вот, теперь я витаю в облаках и, в основном, бесполезна на лабораторной по физике. К счастью, мой партнер Картер — одержимый наукой ботаник, который всегда хочет сделать лабораторную самостоятельно. Поэтому сегодня я умываю руки и позволяю ему остаться наедине с печатной платой. Картер поправляет очки и нависает над ней как мать, защищающая свое дитя, пока я размышляю, как так получилось, что Люк появился, откуда ни возьмись, и превратил меня в сентиментальную дурочку. Которой я никогда не была. Ни с одним парнем.

И все же я посматриваю, что делает Картер, потому что он, на самом деле, вовсе не так умен, как думает, и, порой, с риском для жизни готов запустить руку в какую-нибудь режущую штуковину. Но в конце урока я смотрю в свои записи и осознаю, что на протяжении часа все время записывала «Люк» вместо «Ом»[8]. Ручкой. Это плохо.

Несмотря на все свои усилия оставаться равнодушной, я практически бегу к своему шкафчику после сдвоенного урока лабораторной. Но как только заворачиваю за угол, чувствую чью-то руку на своем плече. Оборачиваюсь и вижу Райана Кифа, или «Рифа»[9] для друзей. Он подходит ближе, слишком близко, и смотрит на меня сверху вниз. Затем его губы складываются в кривую улыбку, и я уже знаю, что за этим последует.

— Привет тебе! — говорит он, откидывая от лица свои каштановые дреды небрежным движением руки.

Я ускользаю от его попыток прижать меня к стене.

— Привет, Риф. Как жизнь?

Он прислоняет свое невысокое коренастое тело к стене, бросая быстрые взгляды в конец коридора на дверь кафетерия.

— Мы хотим, чтобы ты вернулась, — заявляет он, потирая свой подбородок.

Я разворачиваюсь и начинаю уходить, притворяясь, будто от его слов сердце не начало учащенно биться.

— Ни за что.

Он преграждает мне путь, опираясь рукой о стену.

— Я хочу, чтобы ты вернулась, — говорит он низким голосом.

Я смущаюсь и довольно долго глубоко дышу, прежде чем вновь начать говорить. Когда я смотрю в его большие карие глаза, я понимаю, что мое ледяное сердце тает.

— Послушай, Райан. Я… дело не в тебе, на самом деле. — Меня передергивает от того, как ужасно это звучит, но ведь это правда.

Он резко съезжает по стене и выглядит не совсем здоровым.

— Прекрасно! Спасибо за «дело не в тебе, дело во мне» речь. Именно то, что хочет услышать каждый парень.

— Прости, но так оно и есть… Это из-за меня… Не из-за тебя.

Он не может скрыть разочарования.

— Почему? Почему ты не хочешь?

— Я не знаю. Думаю, я просто не ищу настоящих отношений.

Его улыбка не похожа на настоящую.

— Я буду в порядке. Без проблем, — говорит он, словно считает, что я забыла, как он сказал, что любит меня.

Я улыбаюсь и пихаю его локтем, потому что нет смысла сомневаться в его словах.

— О, уверена, так и будет.

— Нет, серьезно, Фрэнни. Парни хотят, чтобы ты вернулась. Мы не можем найти никого, кто хотя бы на десятую долю был столь же хорош, как ты.

— Ты сам можешь петь. Я вам не нужна.

— Я исключительно резервный вид солиста. А нам нужен настоящий певец. Желательно, женского пола. Ну, ты знаешь, для горячительного фактора.

Я закатываю глаза.

— К сожалению, вам придется найти кого-то еще. Устройте прослушивание. Наверняка тысячи людей прямо здесь, в этой школе, будут в сто раз лучше меня.

— Мы уже устраивали. Здесь есть только Дженна Дэвис, которая поет, словно оперная певица, и Кэссиди О'Коннор, которая весьма сексуальна, но… — Он запинается.

— Я знаю человека, который подойдет вам идеально. Она подруга моей сестры. Я дам ей твой номер.

Я делаю попытку уйти, но его рука вновь становится препятствием на моем пути. Внутренне я издаю тихий стон, испытывая непреодолимое желание скрутить его руки за спиной и швырнуть их обладателя в стену.

Он наклоняется, и его губы щекочут мое ухо, а я улавливаю мускусный запах молодого человека. Его мозолистая (из-за частой игры на гитаре) ладонь задерживается на моей руке, заставляя меня вздрогнуть.

— Но мне нужна ты. Я скучаю по тебе, Фрэнни.

Мое сердце трепещет, когда я вспоминаю, как хороши были его губы, но я отбрасываю эти мысли.

Ты меня не любишь.

Я пожимаю плечами, стряхивая его руку, и бегом направляюсь в конец коридора, только чтобы обнаружить свой шкафчик облепленным девчонками. И посередине всей этой безумной толпы стоит Люк. О, да это же Стейси Рэвеншоу со своей ордой «чир-сучек»: Кэссиди О'Коннор — целомудренная ирландская красотка, Валери Блэйк — высокая, темная и великолепная капитанша волейбольной команды и Анжелика Престон — богиня старших классов, блондинистая, красивая и идеально сложенная с претензией на интеллектуальность.

Внезапно я осознаю, что я в бешенстве. Совершенно нелепая и абсолютно иррациональная мысль приходит в голову: ведь это я увидела его первой! Я представляю, как проталкиваюсь к нему сквозь всех этих девушек, вырывая клочки их крашеных волос и выцарапывая их прекрасные глазки.

Мне действительно пора выкинуть всю эту фигню из головы. Я глубоко вдыхаю, считая про себя. После десяти секунд медитации плечом прокладываю путь к своему шкафчику, где быстро меняю книги и поворачиваюсь, намереваясь сбежать… когда чья-то рука, словно огненная стрела, обжигает мое плечо.

— Эй, что у тебя сейчас? — О, этот сладкий медовый голос у меня за спиной, он так близко, что я чувствую его тепло.

Поворачиваюсь и улыбаюсь Люку, размышляя о том, в каком ужасе Анжелика со своей неземной красотой сейчас от всего происходящего.

Люк

Она оборачивается, и я чувствую запах ее ярости (черного перца) и имбиря — жажды. Ммм… Отличное начало. Первый шаг. Она ухмыляется Анжелике и говорит:

— История с мистером…

— Сангетти, кабинет двести десять? — прерываю я.

— У тебя тоже?

— Ага. — Я тянусь к ее руке, когда она поворачивается в сторону выхода из коридора, но останавливаю себя, вспоминая, как она вздрогнула, когда я коснулся ее плеча. Я в буквальном смысле слишком горяч для прикосновений.

Я бросаю на Фрэнни косой взгляд, и она опускает глаза вниз.

— Э… ты пойдешь потом на ланч? — спрашивает она.

— Может быть.

— Хочешь сесть с моими друзьями? — Ее голос звучит неуверенно… Без обычной огненной напористости.

— Как бы заманчиво это не звучало, у меня есть дела, которые нужно уладить. Может, в следующий раз. — Вообще-то вся человеческая пища довольно отвратительна, но высококачественная продукция школьной столовой… я физически не смогу пойти на это.

— Неважно, — говорит она, отмахиваясь.

Я улавливаю запах имбиря, и внутри меня все вибрирует, словно кто-то ударил по гитарной струне или молния прошла сквозь мое тело. Она Та Самая. Я уверен. Ее душа будет отмечена, но не забрана… и это хорошо, потому что «собирательство» не входит в мои должностные обязанности. И все же она не так проста. Последние два демона, которых за ней посылали, не смогли найти ее, поэтому прямо сейчас они на самом дне Огненной Бездны. Но они были всего лишь Третьего уровня. Поэтому теперь послали лучшего из лучших, которым, естественно, являюсь я. Мои острые как бритва инстинкты отправили меня туда, где я сейчас и нахожусь — Первый уровень. Они никогда не ошибались с моим назначением. И сейчас они назначили меня в Хайден Хай, встать на правильном пути некой мисс Фрэнни Кавано.

Мы идем на историю, и Фрэнни располагается на своем месте в центре кабинета. Я же направляюсь к мистеру Сангетти, который сидит, качаясь на стуле, закинув ноги на стол. Я улыбаюсь, представляя, как случайно натыкаюсь на его кресло, заставляя учителя завалиться на спину.

— Мистер Сангетти?

Он поднимает взгляд.

— Да.

Я протягиваю свой график, и он закатывает глаза, глубоко вздыхает и демонстративно недовольно убирает ноги со стола, располагая свое средневозрастное тело на стуле должным образом.

— Я так понимаю, нужен бланк допуска?

— Ну, мне так сказали.

Он роется в столе и, наконец, находит измятый желтый листок, затем поворачивается и тянет учебник с книжной полки над письменным столом. Он смотрит в мое расписание еще раз и записывает номер книги напротив моего имени в журнале.

— Садись, куда хочешь, Люцифер, — говорит он, протягивая мне учебник и кивая в сторону класса.

— Зовите меня Люк.

— Ну ладно, Люк. Выбери уже место, — отмахивается он.

Я разворачиваюсь и иду обратно к Фрэнни, садясь справа от нее. Как только я располагаюсь, мистер Сангетти начинает перекличку.

— Хосе Авила. Дженнифер Бартон. — Руки взлетают вверх строго по очереди. — Захария Батлер. Люцифер Каин. — Она тут же обращает на меня свои широко распахнутые глаза. Я просто улыбаюсь. — Мэри Фрэнсис Кавано.

Я чувствую, как моя улыбка становится шире, когда Фрэнни поднимает руку. Мэри Фрэнсис. Вот это да.

Когда мистер Сангетти заканчивает перечислять фамилии, он отправляет нас к странице учебника номер триста восемьдесят, где речь идет о Крестовых походах. Я просто смотрю на Фрэнни… о, простите Мэри Фрэнсис, конечно… и посмеиваюсь про себя.

Примерно половину урока Мэри Фрэнсис поглядывает на меня. А затем свет гаснет, и изображение Иерусалима появляется на электронной доске.

— Что лежало в основе борьбы за Иерусалим? — спрашивает мистер Сангетти.

Несколько рук взлетают вверх, и я слушаю ответы, вспоминая, как это было на самом деле. Будучи непосредственным участником почти всех событий, которые изучают на уроках истории, я получаю действительно немалое удовольствия, слушая забавные интерпретации учеников. Это все равно, что игра в глухой телефон, в которой кто-то что-то шепчет соседу на ухо, а тот передает услышанную информацию далее по цепочке, и в итоге это даже близко не похоже на то, что сказал самый первый человек.

Фрэнни

Итак, я продолжаю посматривать на Люка — пристрелите меня, ничего не могу с собой поделать — на протяжении всего урока истории, на его лице играет эта самодовольная ухмылочка. Не знаю почему, но я не могу перестать думать о нем. Может, это и хорошо, что он отказался от совместного ланча. Я не уверена, что готова делить его с Тейлор. Она и Райли считают, что я выбираю только тех парней, свидание с которыми является благотворительностью, в смысле, полунеудачников. Райли предполагает, что это из-за моего желания все контролировать, и, скорее всего, она права. Я не делаю того, чего не хочу, поэтому не могу себе позволить завязывать отношения, которые в итоге давят на меня. И есть еще «фактор Тейлор». С тех пор, как мы познакомились в четвертом классе, наши отношения можно назвать дружеским соперничеством. К несчастью для нее, я всегда лидирую по оценкам. К несчастью для меня, она лидирует по парням. Вот поэтому мне всегда достаются те полунеудачники, просто из-за того, что они не ее формат.

Но глядя на ухмылку Люка, могу сказать со всей ответственностью: его никак нельзя назвать неудачником, и, значит, Тейлор начнет на него охоту.

Так, если мое безумие в ближайшее время не закончится, мне придется приложить все силы, чтобы избавиться от этого бреда. Я все еще смотрю на него. И, конечно, он ловит меня на этом. Когда я вижу, что он не дышит, я понимаю, что со мной то же самое. Делаю глубокий вдох. Он замечает это и тоже вдыхает. И улыбается. И завязывает мои внутренности в один большой узел. Блин…

— Люк, есть мысли? — Мистер Сангетти стоит прямо перед нами. Как, черт возьми, он тут оказался?

Люк откидывается на спинку стула, сплетая пальцы в замок за головой, и выпрямляет, скрещивая, свои длинные ноги под столом. Его взгляд направлен вверх на мистера Сангетти.

— Ну, единственную причину на самом деле выделить нереально. Первый Крестовый поход даже не был религиозной войной. Думаю, Римский Папа Урбан боялся, что Константинополь нападет на него, поэтому искал способ выиграть время и улучшить свое положение.

На секунду мистер Сангетти замирает, широко распахнув глаза, а затем поворачивается и идет к передней части класса.

— Ну, полагаю, это может считаться одним из мнений по данной проблеме. — Он поворачивается лицом к ученикам. — Необязательно верным. Но все же мнением.

Люк подается вперед, его глаза блестят. Но на лице спокойная улыбка.

— Ну, если в это вы не верите, существует так же версия, что Крестовые походы — просто большой план по захвату власти, а еще есть мнение, что кучке французской знати было настолько скучно, что они не знали, чем еще заняться.

И старое клише «его спас звонок» становится реальностью, вот только не ясно, кого именно он спас: Люка или мистера Сангетти.

Я поворачиваюсь к Люку.

— Люцифер?

— Да, Мэри Фрэнсис?

Я негодующе смотрю на него.

— Твое имя Люцифер? Как у дьявола?

На его лице снова эта непонятная хитрая усмешка.

— Во плоти. Это обычное имя для тех мест, откуда я.

Я встаю из-за парты.

— И где же это?

Его глаза вспыхивают, голодные, напряженные.

— Там, где ты никогда не бывала.

Я вздрагиваю и качаю головой.

— И чего только некоторые родители не творят со своими детьми.

Что-то непонятное мелькает в его глазах цвета обсидиана, пока мы направляемся к выходу из класса.

— Дай-ка угадаю, Мэри Фрэнсис… из доброй семьи католиков с… подожди, не говори мне… восемью детьми?

— Пятью. — Мне не нравится его тон. — До скорого, — говорю я, поворачивая к кафетерию.

— До скорого, — соглашается он, и я прямо чувствую, как обжигает спину его взгляд, пока я иду по коридору.

Я вплываю в кафетерий в общем потоке людей и нахожу Тейлор и Райли за нашим обычным столом, прямо у двери, чтобы, при необходимости, можно было легко смыться. Стены, пол и столы в кафетерии приятного рвотно-зеленого цвета, поэтому, если что, настоящая рвота на них заметна не будет. Один взгляд на все это, как всегда, вызывает у меня тошноту.

Райли склонилась над книгой и ковыряется гнутой вилкой в салате. Тейлор нетерпеливо подпрыгивает на своем стуле, и ее светлые с розовыми прядями волосы вздрагивают вместе с ней. Глядя на ее неусидчивость и жаждущий блеск в глазах, я понимаю, что у меня нет никаких шансов оставить Люка только себе. Она знает.

Но, несмотря ни на что, Тейлор всегда была тем, кто мне нужен. Потому что мы понимаем друг друга. Мы обе установили собственные границы, за которые никогда не пытаемся попасть. Мы уважали границы друг друга с самого первого дня нашего знакомства. Я не знаю, что она прячет за ними, а она никогда не спрашивает о том же у меня. Мне не приходится бояться, что Тейлор попытается прорваться сквозь мою защиту. Так же, как и ей.

Райли со всеми своими чувствами, напротив, весьма опасна. Впервые я увидела ее, когда Анжелика Престон впечатала ей в лицо шоколадно-мятный рожок. Мы с Тейлор как раз подходили к магазину мороженного, когда Анжелика прижала Райли к стене здания. Все, что я помню, это какие-то обидные слова, вылетающие изо рта Анжелики со скоростью света, кажется, что-то про «жирную задницу», и затравленный, униженный взгляд Райли, из чего сразу стало ясно, что это не какая-то безобидная шутка в кругу друзей. Даже не останавливаясь ни на мгновение, чтобы подумать, я отдернула руку Анжелики от Райли и выкрутила ее за спину. И, в ту же секунду, я обзавелась неожиданным другом и смертельным врагом.

Если посмотреть на Райли сейчас, то можно сразу понять, от той девочки ни осталось и следа. Она по-прежнему не худышка, но в том смысле, в котором это сводит с ума парней. Я поставила бы все свои деньги на то, что именно в тот момент, когда Райли стояла, прижатая к кирпичной стене магазина, измазанная шоколадно-мятным мороженным и униженная, она поклялась себе похудеть.

— Сексуальный! — говорят они хором, когда я бросаю сумку с книгами на пол.

— Что?

Тейлор впивается в меня взглядом. О, как у нее это получается!

— Не притворяйся, Фи! Мы знаем о Новом-Великолепном-Мальчике-Лакомом-Кусочке, таком сексуальном! Рассказывай! Сейчас же!

Отлично. Новости тут распространяются со скоростью света. Я принимаю невинный вид.

— Он великолепный? Кто сказал?

Тейлор по-прежнему пристально смотрит на меня.

— Какая же ты сучка!

— Почему ты говоришь так, будто это плохо?

— Прекратите! — взвизгивает Райли, хлопая книгой по столу, и все в радиусе трех столов оборачиваются в нашу сторону.

— Ладно. Остыньте. И дайте мне поесть, — говорю я, рассматривая неизвестную бурду на подносах проходящих мимо людей. — Что, черт возьми, это такое?

Райли морщится.

— Кажется, что-то типа тофу. У них опять на этой неделе деньги кончились.

— Прекрасно. Пойду встану в очередь, пока весь салат не разобрали.

Я смотрю на дверь в надежде, что Люк передумал и поможет мне сбежать, потому что Тейлор дошла до точки кипения. Я трачу немало времени в попытке выбрать кусочки овощей получше из остатков салата, за пять минут нахожу самое большое пирожное и дважды наполняю стакан колой, прежде чем возвращаюсь к столу. Когда я подхожу, могу поклясться, из ушей Тейлор идет пар.

— Сексуальный, черт подери!

— Он просто новый парень. Люк. — Я вновь бросаю взгляд на дверь, надеясь увидеть его там.

— Откуда он?

— Без понятия.

Глаза Тейлор горят в ожидании.

— Как вы познакомились?

— Мистер Снайдер сделал нас партнерами по эссе.

— Он не пригласил тебя на свидание? — спрашивает Райли.

Я вновь бросаю взгляд на дверь, а затем закатываю глаза.

— Я не смогла даже уговорить его пообедать с нами за одним столом.

— Хм… — Я почти могу видеть, как в голове Тейлор проносится тысяча мыслей. — Он действительно не похож на твой тип.

Я лишь пожимаю плечами.

Ее глаза горят в нетерпении.

— Тогда, может, ты познакомишь меня с ним? — Все мои внутренности как будто завязали узлом.

— Может быть.

— А как насчет той вечеринки в пятницу? Очередной у Галлахера. Как думаешь, он пойдет, если я его приглашу?

— Ты даже не видела его. — Язвительность в моем голосе пугает меня. Я знала, что так будет. Почему я удивлена?

Выражение ее лица переходит в режим планирования. Она постукивает пальцем по подбородку.

— Вечеринка послезавтра. Если не собираешься его приглашать, он мой, — улыбается она мне.

Я улыбаюсь в ответ, так притворно и сладко, просто сахарно.

— Знаешь что, Тай? Пошла ты к черту.

Люк

Ну, я, собственно, занимаюсь теми делами, о которых должен был позаботиться во время обеда. Они заключаются в выслеживании на парковке, в раздевалке и у погрузочных доков тех, кто может стать мне полезен. Но, должен признаться, сосредоточиться на своем деле мне гораздо труднее, чем обычно. Я упорно представляю некую невысокую блондинку, которая отлично подходит моему телу, а я…

Ну, все… Это уже становится смешным.

Сосредоточься.

Я обнаруживаю себя около дверей кафетерия один раз, второй, пятый, пока, наконец, не сдаюсь и не захожу внутрь. Я оказываюсь прямо за спиной Фрэнни, сидящей за столиком у двери, как раз вовремя, чтобы услышать: «Знаешь что, Тай? Пошла ты к черту». Я улыбаюсь: как это мило — она приглашает с собой друзей.

— Привет, — говорю я. — Это место занято?

Моя улыбка становится шире, когда она чуть не падает в обморок. Ммм… Что это такое? Грейпфрут? Немного страшно, правда? Умная девочка. Но когда я чувствую запах имбиря, улыбаюсь уже во весь рот. Она меня хочет. Отлично.

Ее подруги: стройная блондинка с розовыми прядями, предающими блеска ее темно-серым глазам, и серьгой в губе, и застенчивая красивая шатенка с яркими карими глазами. Над ними я тоже поработаю.

— Полагаю, нет. — Фрэнни поворачивается на стуле, и ее глаза встречаются с моими. — Я думала, у тебя какие-то срочные дела. — Разочарование в ее голосе не соответствует запаху имбиря, который она активно выделяет.

Я внимательно ее изучаю, прежде чем ответить:

— Уже закончил.

Блондинка с блестящими глазами резко упирается руками в стол, тем самым увеличивая вырез, и наклоняется вперед.

— Кхм… Фи, ты не хочешь нас представить?

Наводящая на интересные мысли полуулыбка изгибает ее розовые губки, а глаза ни на секунду не отрываются от моих.

Фрэнни возвращается на свое место, отворачиваясь от меня, поэтому я не имею возможности рассмотреть выражение ее лица. Но могу поспорить, что уловил в воздухе анис, его лакрично-сладкий запах.

— Ну да… Люк, это Тейлор и Райли.

Я киваю в их сторону.

— И почему же ты посылаешь свою подругу в Ад? Не то чтобы я не одобряю. Но просто интересно…

— Потому что это самое подходящее место для нее. — Она с негодованием смотрит на блондинку. Тейлор.

— Считаешь? — усмехается Райли.

— Полагаю, нам надо просто подождать и посмотреть. — Я ободряюще улыбаюсь Тейлор. Она может оказаться полезной.

Глаза Тейлор вспыхивают, когда она произносит:

— Итак, Люк… Ты уже знаешь про пятничную вечеринку у Галлахера?

И теперь я понимаю досаду Фрэнни. Ее анисовый аромат буквально сбивает меня с ног. Зависть. Интересно. Я просто обязан использовать это в свою пользу.

— Кажется, что-то слышал.

— Так ты идешь? — спрашивает Тейлор.

Я одариваю Фрэнни своим лучшим проницательным взглядом Чувствительного Парня.

— Может быть. А ты?

Ее сердце на мгновение замирает, а затем она говорит:

— Думаю, да.

На моем лице расплывается улыбка.

— Тогда я ни за что не пропущу.

Я делаю вид, что не замечаю яростного взгляда Тейлор, и того, как ярко краснеет Фрэнни. Она отворачивается и распускает волосы, позволяя им скрыть лицо. Я проскальзываю на место рядом с ней и придвигаюсь к ее стулу так близко, что наши плечи почти касаются. Уверен, она чувствует мое тепло. И я совсем не против сделать Фрэнни разгоряченной и нервозной. Я же весь в работе.

— Не нужен ли вам, дамы, сопровождающий в поездке на эту вечеринку?

Фрэнни широко распахивает глаза и вскрикивает:

— Нет!

Райли и Тейлор хором смеются, а затем Райли застенчиво улыбается мне.

— Она имеет в виду, что мы всегда ходим на вечеринки втроем.

Глаза Тейлор буквально раздевают меня.

— Но уходим мы обычно не вместе, — говорит блондинка, изогнув бровь и пихая локтем Райли, которая, пряча усмешку, отвечает подруге тем же.

— Буду знать.

Я пытаюсь поймать ее взгляд, но она по-прежнему прячет лицо за волосами.

Глава 3. Глаза ангела

Фрэнни

Жуткий скрип раздается, когда я открываю ржавые двери Шеви Кутласс Райли и залезаю внутрь. Она пораженно смотрит на меня.

— Кто ты и что ты сделала с Фи?

— О чем ты?

— Ты накрасилась. Зачем?

Я полностью поглощена важной миссией: заталкиваю выбившуюся начинку обратно в черные виниловые сидения, пока машина едет по улице.

— Не знаю, просто захотелось.

— Ага, и это никак не связано с мистером Высоким, Темным и Пирсингованным?

Я не обращаю внимания на образовавшийся в животе узел и пялюсь в окно.

— Ты же слышала Тейлор. Он ее. В любом случае, он, скорее всего, даже не придет.

— И пропустит все веселье? — говорит она, пихая меня в плечо. — Как бы ни так! Он будет там. — Она снова смотрит на меня, и выражение ее лица внезапно становится совершенно серьезным. — Ты должна бороться, Фи. Могу сказать, что он твой. Он может быть тем самым.

Волна смущения застает меня врасплох, и слова льются из моего рта безостановочным потоком оборонительной речи.

— Когда-нибудь ты перестанешь жить в своем маленьком выдуманном мирке и поймешь, что не существует такой вещи как «тот самый».

В то же мгновение я начинаю жалеть о сказанном. Но скрываю свое чувство вины, отворачиваясь к окну. Подперев голову рукой, я подставляю лицо ветру. Райли ведет машину в соответствии с ограничением скорости, сбрасывая ее до нуля перед поворотом к дому Тейлор.

— Мне очень жаль, Ру. Не позволяй моей стервозности ранить тебя. Я просто не думаю, что вся эта фигня про вечную любовь мне подходит… В смысле… Прости меня… — Я затихаю, понимая, как неубедительна моя речь.

Я слышу звук, похожий на плач. Резко оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Однажды ты будешь очень удивлена, Фи.

— Возможно, — говорю я, когда она сворачивает к дому Тейлор.

Тейлор подбегает к машине и проскальзывает на заднее сидение.

К ее дому подъезжает машина Джексона Харриса.

Тейлор легонько ударяет меня по голове.

— Смотри-ка, Фи. Твой Не-Такой-Уж-Тайный-Поклонник.

Меня передергивает, и я съезжаю вниз по сидению.

— Отлично.

Тон Тейлор слишком покровительственный.

— Тебе стоит ухватиться за Джейсона… он намного более безопасный выбор.

Брат Тейлор, Тревор, спускается вниз по парадной лестнице и улыбается Райли, пока идет к машине Джексона. Я тут же подмигиваю Райли и пихаю ее коленом, а Тейлор смотрит в окно на брата и бормочет:

— Валим.

Она с ума сойдет, когда узнает, что Райли и Тревор встречаются.

— Ну что, готовы к вечеринке? — вопит она, когда Райли следом за Джексоном выезжает на дорогу.

Я снова нормально усаживаюсь в кресле и поворачиваюсь, чтобы увидеть, как Тейлор расстегивает две верхние пуговки на блузке и щиплет свои щеки.

Ее возбуждение мгновенно сменяется отвращением, когда она видит мое лицо.

— Не может быть!

— Что?

— Ты хочешь Люка!

Я начинаю злиться.

— По-моему, последняя клетка твоего мозга только что отбросила копыта.

— Что это за дерьмо? Косметика? — Она всплескивает руками.

Райли улыбается в зеркало заднего вида.

— Боишься конкуренции, Тай?

Тейлор откидывается на спинку сидения, скрещивая руки на груди и надувая губки.

— Ну, так что, Фи? Ты для этого едешь?

— Тебе пора научиться сдерживать себя, Тай, — говорю я, смотря прямо перед собой в лобовое стекло.

Мы подъезжаем к месту вечеринки, и прежде чем машина останавливается, я, вглядываясь в серые сумерки, осматриваю толпу, собравшуюся на дворе Галлахеров. У Галлахеров десять детей, один из которых — Чейс — парень моей сестры Кейт. Каждая школьная вечеринка с незапамятных времен проходит у Галлахеров на заднем дворе, вероятно, потому что их отец работает ночью, а мама так устает, что ей глубоко параллельно, чем мы тут занимаемся.

На секунду я чувствую разочарование, но затем почти что облегчение, когда не вижу лица, которое ищу в толпе.

По правде говоря, я сама не могу ответить на вопрос Тейлор, потому что не имею ни малейшего понятия, какого черта я тут делаю. Я почти час потратила на подготовку к этой вечеринке. Даже если это Кейт, наш гуру стиля и моды, взяла на себя все заботы о подборе одежды и макияжа для меня. И теперь мне действительно важно, как я выгляжу. И я чертовски волнуюсь, как никогда в жизни. Ни то чтобы я была не уверена в себе. Просто обычно мне плевать на то, что люди обо мне подумают.

Тейлор хватает меня за руку.

— Пошли, возьмем себе пива. — Она притягивает меня ближе, когда мы начинаем идти. — Его здесь нет, — шепчет она мне в ухо.

— Меня это не волнует, — уверенно говорю я, несмотря на то, что это ложь.

Ее глаза вспыхивают.

— Прекрасно. Потому что меня волнует.

Я чувствую приступ боли в животе, будто проглотила рыболовный крючок. Почему он решил так поступить со мной? Он действительно опасен. Из тех парней, которые могут пробиться сквозь защитные стены девушки, которая никого к себе не подпускает.

Мы добираемся до бочки, где футбольный качок Марти Блэкстон, которого заприметила себе Тейлор, пока не появился Люк, демонстрирует свои бицепсы, откручивая кран.

— Привет, Тай, — говорит он, наполняя наши стаканы. — Вы, девочки, выглядите весьма пересохшими. Нуждающимися в какой-нибудь приятной жидкости для отдыха. — Он улыбается Тайлер и протягивает ей пиво. Затем выдает по стакану мне и Райли.

За спиной Райли я вижу, как Тревор со своей компанией выходит из машины Джексона, и вдруг понимаю, что же Райли в нем нашла. Для меня он что-то вроде брата, поэтому я никогда не оценивала его как парня. У него приятная улыбка и ямочки на щеках, как у Тейлор. Но вообще я всегда думала о нем, как о невысоком и тощем пареньке. На самом деле, он просто на любителя. Есть в нем некая изюминка: что-то от рок-звезды с длинными светлыми волосами.

Они с Райли продолжают смотреть друг на друга, и Тревор начинает прокладывать путь в нашу сторону. Джексон стоит за его спиной. Его светло-серые глаза прикованы ко мне. Он смахивает длинную каштановую челку с лица, чтобы лучше видеть, и я быстро отвожу взгляд, чтобы он не подумал, что таким способом я приглашаю его.

Не двигайся, оставайся там, где стоишь.

Вечеринка на прошлых выходных закончилась для меня тем, что я оказалась с Джексоном в туалете. Тогда это казалось отличной идеей. Вероятно, потому, что Риф решил продвинуться в отношениях, а я боялась, что могу сдаться. Но за прошедшую неделю я узнала об основной проблеме хоккеистов. Один раз потискались, и все, он сразу же решил, что я его собственность. До сих пор не смогла его переубедить.

— Привет, Тревор, — небрежно бросает Райли, стреляя глазами в Тейлор.

Тревор смотрит себе под ноги, с застенчивой улыбкой ковыряя землю носком ботинка.

— Привет.

— Проваливай, Трев, — говорит Тейлор, и я вижу, как сникает Райли.

Но Тревор быстро приходит в себя. Он кладет руки на плечи Тейлор и произносит сочувственным голосом:

— Да, могу себе представить, как неприятно находится рядом с тем, кто выглядит настолько лучше тебя.

Я громко смеюсь, потому что это почти правда, но резко останавливаюсь, когда чувствую руку на своей заднице. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть все шесть улыбающихся мне футов Джексона у себя за спиной.

— Привет, Фрэнни. Как насчет продолжить с того места, на котором мы остановились? — говорит он, приподнимая бровь.

Самое ценное, что я вынесла для себя из дзюдо — это контроль (как физический, так и эмоциональный). Да и вряд ли он ожидает нечто подобное от девушки. Я прижимаюсь задницей к его ладони и сладко улыбаюсь, прежде чем схватить его руку, присесть и перекинуть парня через плечо на землю. Он шлепается в грязь и лежит на спине в течение минуты, с трудом вдыхая воздух и смотря на меня вытаращенными глазами. Его рот неустанно выдает молчаливое «О». Я склоняюсь, помещая свое лицо напротив его.

— Привет, Джексон, как насчет нет?

Тейлор дает мне восхищенное пять.

— Вау! Нинзя-Чик в действии. Это было мило.

Джексон поднимается с земли, по-прежнему тяжело дыша, и Тревор пихает его.

— Да, чувак… это было жалко.

Джексон не отвечает. Он просто стоит и смотрит на меня. Я встаю в боевую стойку, обеспокоенная, что он может дать сдачи, но затем вижу его улыбку.

— О, ты невероятно сексуальна.

Класс…

* * *

Джексон не отступает. И я уверена, судя по его взглядам в мою сторону, он уже успел меня раздеть в своем жалком воображении. Последние полчаса я провела, кружа вокруг народа и костра, делая все возможное и невозможное, чтобы оказаться вне его досягаемости. Я вновь направляюсь к своей компании, когда вижу, что именно там Джейсон ищет возможность меня перехватить. Ну и где Риф, когда он так нужен?

Я мысленно пинаю себя, опираясь на расположенные сбоку от меня перила, и склоняю голову в поражении, слыша шаги за спиной. Я готовлюсь вновь почувствовать руку на своей заднице, но приятный музыкальный голос пугает меня чуть ли не больше.

— Выглядишь, словно ждешь спасителя.

Я смотрю в эти невероятные лазурные глаза, и могу поклясться, если бы у Небес было лицо, это было бы оно.

Обтягивающая белая футболка выгодно оттеняет его красивый загар и подчеркивает заметно выступающие мышцы. Он опирается на перила рядом со мной, как будто так и должно быть, как будто он принадлежит этому Богом забытом месту, а не пляжу в Сан-Диего… с доской для серфинга под мышкой.

— Что? — Единственное, что я могу выдать.

Он улыбается и проводит рукой по платиновым волосам длиной до подбородка, которые, кажется, переливаются всеми оттенками золотого и красного, словно огненные вспышки.

— Я неправильно оценил ситуацию? — спрашивает он, кивая головой в сторону Джексона.

Я закатываю глаза.

— Правильно, но я могу сама о себе позаботиться, спасибо.

Я отрываюсь от перил и направляюсь обратно к толпе.

Мальчик-Ангел не следует за мной. Он лишь откидывается назад и наблюдает за тем, как Джексон возобновляет свои попытки подкрасться ко мне. После очередного побега к костру я возвращаюсь к перилам и сажусь рядом с Мальчиком-Ангелом. Взгляд мой направлен на землю.

— Вот только не надо думать, что я вернулась к тебе, чтобы просить героически спасти меня. — Он смеется, и я поднимаю свой взгляд на него. — Знаешь что? Просто забудь об этом.

Я вскакиваю с перил, но чувствую, будто тысячи крошечных молний пронзают все мое тело, когда его рука касается моего плеча, заставляя мгновенно остановиться.

— Прости, на самом деле я смеялся не над тобой, — говорит он с улыбкой в голосе. — Я смеялся над ним. — Он внимательно смотрит на меня, и дрожь проходит по моей спине. — У него не было шансов.

— Да неважно, — говорю я, снова садясь на перила. Правда в том, что я вернулась скорее из-за желания поглазеть на Мальчика-Ангела, нежели из-за необходимости сбежать от Джексона.

— Я Гейб, — говорит он, поворачиваясь ко мне лицом.

Я откровенно пялюсь на него. О, Боже. Прекращай. Я сдвигаю свой взгляд на грудь, которая оказывается не менее привлекательной.

— Фрэнни.

Он смотрит на стакан с пивом в моей руке и встает с перил.

В этот момент я слышу «О Боже мой», произнесенное голосом Тейлор. Я оглядываюсь и понимаю, что вся моя компания уставилась на нас. Марти умудрился оставить бочонок и обхватить талию Тейлор рукой, но она отодвигается от него.

И мы не единственные, кто заметил Гейба, потому что я вижу, как Анжелика со своим отрядом направляется в нашу сторону. Королева школы подбегает прямиком к Гейбу, когда тот поднимает крышку от стоящего около бочонка ящика со льдом. Она склоняется над холодильником, делая вид, что изучает его содержимое, на самом деле просто выкладывая свой третий размер прямо перед лицом Гейба. Я ищу глазами Адама Мартина — короля старших классов, который, по совместительству, является парнем Анжелики, но его нигде не видно.

— Хочешь выпить что-нибудь еще? Воду? Колу? — спрашивает Гейб, глядя на меня.

И… Ммм… эти глаза. Чувствую, на мгновение как сердце начинает учащенно биться, но у меня получается побороть себя и заставить его работать в нормальном режиме.

— У меня есть пиво, спасибо, — отвечаю я, но чувствую, как стакан исчезает из моих рук.

— А теперь еще и я… чтобы позаботиться об этом. — Горячее дыхание Люка на моем затылке посылает дрожь сквозь меня, и мое многострадальное сердце вообще останавливается. Я оборачиваюсь. Его лицо в каком-то дюйме от моего. Шелковистые пряди взлохмаченных волос щекочут мой лоб, и я вдыхаю его запах… Корица. Ммм…

Тейлор не может остаться в стороне.

— Святое дерьмо! Откуда ты взялся?

Люк выпрямляется, собираясь наполнить мой стакан.

— Я был там, — говорит он, указывая на толпу у костра.

Я-то там как раз была, а его не было.

— Вау… ну ладно. Эта вечеринка в самом разгаре и на ней чертовски много холодного пива.

Тейлор переводит взгляд с Люка на Гейба, и обратно, выворачивается из рук Марти и встает рядом с Люком. Она смотрит на меня, подняв брови.

— Эм, а тебе разве не пора?

— Э… ну…

Я оборачиваюсь к Райли.

— Ты не собираешься уезжать?

Райли все еще откровенно пялится на Гейба.

— Пока нет.

Люк вручает мне пиво и негодующе смотрит на Гейба, который придвинулся чуть ближе.

— Габриэль, — говорит Люк, и его медовый голос внезапно становится таким холодным, что мог бы заморозить ад.

— Здравствуй, Люцифер. — И хотя улыбка не сходит с его лица, музыкальный голос Гейба тоже совсем не весел.

— Подождите… Вы знаете друг друга? — Я стою между ними, слегка шокированная. Воздух вокруг нас, казалось бы, находится под напряжением, покалывая все мое тело.

Габриэль посылает мне кривую улыбку и смотрит на Люка.

— Можно и так сказать.

— К несчастью, — добавляет Люк. Он, вроде, улыбается, но за этой улыбкой спокойствием и не пахнет. Даже находясь на расстоянии фута, я чувствую, как напряжено его тело, сгруппировавшееся, готовое к бою. Его челюсть и кулаки сжаты, и весь вид демонстрирует желание что-нибудь ударить… или кого-нибудь. Могу поклясться, что видела крошечный язычок пламени, проскользнувший в его кулаке и вновь скрывшийся за костяшками пальцев.

Я просто стою здесь, онемевшая, с телом, гудящим от растущих в воздухе электрических зарядов, и размышляю, когда же я попала в Сумеречную зону[10]. Потому что, пока мой взгляд скользит от Люка к Гейбу, я абсолютно уверена, что это все не может быть реальностью. Я даже начинаю задумываться, не подмешал ли мне Джексон чего-нибудь в пиво.

Анжелика, осознав, что на нее никто не обращает внимания, недовольно смотрит на меня, прежде чем снять свою джинсовую куртку и, оставшись в одной футболке с непомерно глубоким вырезом, вклиниться между Гейбом и Люком прямо передо мной. Таким образом, я в буквальном смысле освобождена из странного электрического поля между ними. Но Тейлор тут же отпихивает ее плечом.

— А где Адам? — спрашивает она Анжелику приторно-сладким голосом с соответствующей фальшивой улыбкой.

Анжелика опускает свою пятку на ногу Тейлор.

— Какой Адам?

Я ощущаю, как у меня кружится голова, и понимаю, что не дышу. Я отхожу от группы, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

— Ну… — шепчет низкий голос Люка мне прямо в ухо, заставляя вздрогнуть. Я открываю глаза и чувствую — ноги как будто ватные. Он улыбается в своей причудливой манере — только половиной рта — и убирает с моего лица прядь волос, заправляя ее за ухо. — Я надеюсь, ты позволишь мне отвезти тебя домой?

Прислушавшись к своему бешено колотящемуся сердцу, я делаю вывод, что уход с Люком, не самая лучшая идея. Я смотрю на Гейба, который все еще не отрывает от меня свой взгляд. Кровь приливает к моему лицу и шее, и я понимаю, что оставаться здесь будет еще большей ошибкой.

Я подхожу к Райли.

— Может, ты все-таки готова ехать? — Мне кажется, мой голос звучит совершенно отчаянно.

Она смотрит на Тревора и улыбается.

— Прости, Фи, — отвечает она и пожимает плечами.

Я чувствую тепло Люка, слишком близко, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— А я готов, — говорит он.

О Боже. Почему я не могу дышать?

Мои глаза скользят в сторону Гейба, и это ошибка: он по-прежнему смотрит на меня, а это совершенно не помогает восстановить мое сбившееся дыхание. Я отвожу глаза… Никак не могу решить… И тут я вижу Рифа со всей его группой, выползающего из черного пикапа.

Дерьмо.

Я поворачиваюсь к Люку, осторожно, чтобы не встретиться с ним глазами.

Кислородное голодание делает мысли вялыми, но я стараюсь не запинаться:

— Эм… Ну ладно, мы можем ехать… я думаю… если хочешь.

Райли следит за женской борьбой, которая вот-вот начнется прямо у всех на глазах. Я слегка повышаю голос, чтобы она меня услышала.

— Райли. — Она смотрит в мою сторону. — Я собираюсь с Люком… Ладно?

Блики костра отражаются в ее глазах, она улыбается, показывая, что поняла, и кивает.

Я еще раз бросаю взгляд на Гейба, который встречается со мной глазами и одаривает своей светящейся улыбкой, и затем чувствую горячие, почти обжигающие пальцы Люка сквозь ткань рубашки на своей спине. Я улавливаю запах корицы, когда он наклоняется и шепчет:

— Идем.

Из-за его прикосновения я чувствую, как приятное покалывание появляется внизу живота и, усиливаясь, распространяется по всему телу. Я позволяю ему отвести меня к его машине.

Люк

Итак, Он послал Габриэля. Не просто ангела… Доминиона. Защитника со Второй Сферы. И не просто Доминиона, а Свою левую руку — Габриэля. Это может означать лишь одно: душа Фрэнни стоит того, чтобы за нее бороться.

Мы уходим с вечеринки, и Фрэнни заценивает мою машину:

— Круто! Шелби Кобра. В отличном состоянии! Это классика шестьдесят седьмого года?

Не могу удержаться от улыбки.

— Шестьдесят восьмого. Ты знаешь толк в Мустангах.

Она поворачивается ко мне и улыбается, и я внезапно поражен тем, насколько она живая. Не то чтобы все смертные не живы по определению, но ведь есть «степень» живости. Некоторые люди скорее мертвы, хотя уверены в обратном. Фрэнни ни одна из них.

— Кстати, это было впечатляюще.

Она стреляет в меня глазами.

— Что именно?

— Кинуть здорового парня на землю.

Ее глаза распахиваются.

— Ты видел?

— Ага. Он, наверно, весит вдвое больше тебя, поразительно.

Она отворачивается и смотрит в окно.

— Да ладно… — Но я могу с уверенностью сказать — она улыбается.

— Ну…

— Что «ну»?

— Где ты этому научилась?

— Дзюдо. Восемь лет.

— Интересно. — Мне нравится эта девчонка… с каждой минутой все больше и больше. — Итак… куда?

Она поворачивается ко мне с намеком на улыбку на губах.

— Мне казалось, ты собирался отвезти меня домой.

Она расслабляется, двигая плечами в такт музыки, льющейся из стерео.

— Правда? Ну, если это то, чего ты хочешь…

Ее брови ползут вверх, а на лице проницательная улыбка — поднимаются одни уголки губ.

— А у тебя было что-то иное на примете?

— Ну, мы могли бы поработать над нашей схемой по английскому, — говорю я, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок.

— Серьезно? И это твой план горячего свидания?

— Прости, я не знал, что мы на «свидании». — И в этот раз я не могу сдержать смеха, когда она съеживается. — Ну, так как горячо ты любишь? У меня есть разные уровни. Начиная с теплого Люка и (тут я говорю буквально) заканчивая Люком-Жарче-Чем-Ад.

Я наблюдаю, как ее щеки заливаются румянцем, а салон наводняется запахом имбиря. Значительный прогресс.

— Ну, ладно… Я скорее думала о… Возможно, мы могли бы поработать над нашей схемой по английскому. — Ее голос затихает, и она краснеет, как угольки Ада.

— Схема по английскому… Прекрасная идея. Как я сам до этого не додумался? — Я одариваю ее своей самой очаровательной улыбкой. — К тебе или ко мне?

Ее брови поднимаются еще выше, пока она обдумывает свой выбор.

— Наверно, лучше мне просто пойти домой, — говорит она наконец.

— Как скажешь.

Мы едем в тишине, пока я не заворачиваю на улицу, ведущую к ее дому, и она не выпаливает:

— Хочешь горячего кофе? Тут Старбакс за углом.

Шины взвизгивают, когда я слишком резко разворачиваюсь. Я стараюсь скрыть свою улыбку, смотря на ее попытки удержаться в кресле и не завалиться на меня.

* * *

— Ну и откуда ты знаешь этого парня, Гейба? — спрашивает она, глядя на меня поверх дымящейся чашки кофе.

— Это очень длинная история. — Длиной в семь тысяч лет.

— Так вы типа друзья?

— Скорее соперники.

— Как в футболе? — Она выглядит озадаченной, наверно, не может представить меня футболистом.

Я наклоняюсь вперед и вглядываюсь в ее глаза, прикасаясь пальцами к тыльной стороне ее руки, лежащей на столе. Я вижу, как она вздрагивает, и электрический импульс проходит сквозь меня. Волнение? Ожидание? Пульс ускоряется под моими пальцами. Я совсем чуть-чуть воздействую на нее своим сознанием.

— Давай лучше поговорим о тебе. Расскажите мне о себе что-нибудь, чего я еще не знаю, Мэри Фрэнсис Кавано.

Она откидывается назад и смотрит на меня какое-то время, прежде чем сказать:

— Я ненавижу свое имя.

— Тогда почему ты не станешь просто Мэри?

— Потому что это имя моей сестры. — Она опирается локтями о стол, акцентируя внимание на некоторых изгибах, которые в значительной степени отвлекают меня.

Я заставляю себя глубоко вдохнуть и посмотреть ей в глаза.

— Твоя сестра тоже Мэри?

— Они все Мэри. Но только старшей сестре повезло застолбить это имя.

— И как много у тебя сестер?

— Четыре.

— И вы все пятеро Мэри? Вы, наверно, часто путаетесь.

— Вот, почему мы не можем все быть просто Мэри.

— А какие вторые имена у твоих сестер?

— Ну, есть Мария Тереза (она Мэри). Мэри Кэтрин (Кейт). Потом я — Мэри Фрэнсис. Мэри Грэйс (просто Грэйс). И Мэри Маргарет (Мэгги).

Я с трудом сдерживаю хихиканье. Вот это даааа.

— Идеальная католическая семья, — говорю я, стараясь казаться искренним.

— Ну, можно и так сказать.

Хм… Кислый запах? Вина? Надо будет копнуть поглубже.

Сделав последний глоток кофе, она откидывает голову назад, расслабляя шею и выгибаясь, тем самым плотно натягивая рубашку в области груди. Волна желания накрывает меня с головой, я почти теряю способность нормально мыслить. Закрываю глаза и пытаюсь очистить голову.

Сосредоточься.

Когда я вновь открываю глаза, она внимательно смотрит на меня.

— По-моему, мне пора домой… — говорит она немного разочарованным голосом.

— Как скажешь, — отвечаю я, желая отвезти ее куда угодно, только не домой.

Фрэнни

Мы подъезжаем к моему дому, и Люк выключает двигатель. Лужайка вся в желтых полосах от света гостиной. Папа, как обычно, ждет.

Из стерео льется песня «Помешан» Saving Abel[11], рассказывая мне о том, что может произойти дальше, заставляя мое сердце учащенно биться, а воображение подкидывать все новые и новые образы. Я не ангел, я была с парнями и раньше. Не так, конечно, но все же… Я это называю «Третьей базой с плюсом»[12]. Но я всегда держала все под контролем, а в мыслях никогда не было такого беспорядка, как сейчас с Люком. Как будто, даже без прикосновений, он пробрался ко мне в голову в поисках грязных мыслей и фантазий. И когда он обнаружил то, что искал, воплотил их в жизнь. Как будто я смотрю фильм в формате 3D, яркий, четкий. И больше всего я ненавижу то, что мне это, вроде как, нравится. Нет, ни один парень не заставлял меня так терять контроль. Это пугает меня до чертиков…

Я оборачиваюсь и обнаруживаю, что он внимательно смотрит на меня. Мгновенно из автомобиля словно выкачивают весь воздух. Пытаюсь восстановить дыхание.

— Ну, спасибо за кофе, — говорю я, желая сбежать из машины, но, в то же время, мечтая остаться там на всю ночь.

— Так он был достаточно горяч для тебя? Кофе? Потому что в следующий раз, если захочешь, мы можем попробовать что-нибудь еще более горячее. — Эта его опасная усмешка. Но создается впечатление, что он пытается не рассмеяться. Это он надо мной?

— Это было… — И я не знаю, как закончить, потому что то, что сейчас происходит у меня внутри… чертовски горячее кофе. Я еле сдерживаю себя от того, чтобы не протянуть руку и не дотронуться до него. — Ну, увидимся в понедельник. — Я хватаюсь за ручку двери дрожащими руками и вдруг чувствую, как его ладонь ложится на мою. Он наклоняется ко мне и заправляет второй рукой мои волосы за ухо. Я ощущаю, как его губы щекочут мою кожу, когда он говорит:

— Буду ждать.

Его горячее дыхание у моего уха посылает дрожь по всему телу, и я с ужасом осознаю, что мягкий стон, раздавшийся в тишине, был моим собственным. Смущенная, я тяну ручку двери, но его рука все еще удерживает меня.

— И что? Никакого прощального поцелуя? — спрашивает он. Я резко оборачиваюсь, и наши носы почти соприкасаются.

Я стараюсь не поддаваться панике, образовавшейся где-то в области желудка, и не слушать ту часть, которая отчаянно хочет поцеловать его. Я смотрю ему в глаза и собираю все свои силы, чтобы голос звучал как обычно, когда кладу ему руку на грудь и отталкиваю.

— Не на первом свидании.

На мгновение выражение его лица становится пораженным, но тут же смягчается.

— Как скажешь, — говорит он. Его палец, обжигая, проводит черту по моему подбородку, а затем он откидывается в кресле и улыбается. — Хороших снов.

Я смотрю на него не больше секунды, прежде чем толкнуть дверь и, пошатываясь, выйти из машины. Он включает двигатель, когда я захлопываю дверь, но не уезжает. Я могу чувствовать тяжесть его взгляда, пока иду к входной двери. И прежде чем закрыть ее за собой, я оглядываюсь и вижу красные огни его глаз среди огоньков приборной панели.

Я бегом взлетаю по лестнице и, добираясь до своей комнаты, первым делом бегу к окну, чтобы увидеть, как машина Люка скрывается в конце улицы. Довольно долго я стою у окна и смотрю на место, где он меня высадил. Сердце подскакивает и в животе появляется странное покалывание, когда я представляю, как бы это было, позволь я поцеловать себя. Я издаю стон и иду к комоду, чтобы взять фотографию брата.

— Я теряюсь, Мэтт, — шепчу я ей.

Забирая фотографию с собой, я достаю дневник Мэтта из-под своего матраса и раскрываю его на столе. Я усаживаюсь в кресло и читаю первые строки своей последней записи, которая была в среду — в день, когда я встретила Люка.

Ох, Мэтт, ты бы смеялся до коликов, если бы видел меня сегодня, пускающую слюни по какому-то парню. Но есть в нем что-то. Знаю. Глупо. Не похоже на меня. Пожалуйста, пульни в меня молнией, если я превращусь в жалкую романтичную девочку-подростка. Я совершенно не верю во всю эту фигню про «любовь с первого взгляда». Я вообще не верю в любовь, если уж на то пошло. Но желание… живо и здорово.

Я вздыхаю, беру ручку и открываю новую страницу.

Я размышляю, что же написать, потому что клубок моих мыслей так запутан, что просто невозможно сформулировать ни предложения. Но если и есть в мире кто-то, кому я могу рассказать обо всех своих переживаниях, это Мэтт. Он был для меня не просто братом, а лучшим другом, единственным, который у меня когда-либо был. Я знаю, Мэтт сохранит мои секреты. Так что, я расскажу ему все, неважно, насколько мне будет неловко. Это единственное, что я могу ему дать.

Я начинаю с начала.

«Итак, Мэтт. Помнишь того парня, о котором я тебе рассказывала? Люка?»

Я делаю паузу, все еще пытаясь облачить мысли в более или менее понятные слова.

«Не знаю, что со мной не так. Кроме него. Он… неправильный. В нем все не так. Я не могу нормально думать и даже дышать, когда он рядом. Но я хочу, чтобы он был рядом. Я знаю… Я теряюсь. Но есть в нем что-то. Он странный, темный, с непонятной энергией… И он немного пугает меня… Ну, хорошо, очень сильно пугает. Но все равно я не могу держаться от него подальше.

То, что я говорила о любви раньше, правда. Когда Риф сказал мне ту вещь, он все испортил. Потому что любви не существует… на самом деле. Бабушка и дедушка — единственные, кого я видела, кто хоть как-то приблизились к этому чувству. Опасно верить во что-то, что может только навредить тебе. Поэтому я и не верю. Но Люк…»

Я дрожу, глядя на неровный почерк. Пишу еще одну строку и закрываю книгу. Просто пристрелите меня… прямо сейчас.

Я привожу себя в порядок и готовлюсь ко сну. Но когда я ложусь и закрываю глаза, в голове возникает образ: платиновые кудри и блестящие голубые глаза. Внезапно я начинаю жалеть, что не узнала о Гейбе побольше. Может быть, Райли и Тейлор что-нибудь выяснили? Я хватаю мобильный и пишу Райли сообщение.

«Как там у Тай с Гейбом?»

Спустя минуту приходит ответ.

«Он ушел сразу после тебя. Что у тебя с Люком?»

«Нчг. Выяснили, в какую шк. ходит Гейб?»

«Зчм? Ты и его хочешь?»

Я почти слышу ее смех.

«Отстань. Просто любопытно».

Я разочарованно бросаю телефон и снова забираюсь в постель. Хорошо, что начались выходные. Несколько дней отдыха от парней — то, что доктор прописал, потому что у меня, похоже, настоящее помешательство.

* * *

Но даже в воскресенье, несмотря на все занятия дзюдо и медитацию, призванные очистить мой разум, все те же мысли по-прежнему грохочут у меня в голове.

— Дай-ка мне гаечный ключ, Фрэнни.

Я достаю инструмент из дедушкиного ящика и протягиваю ему. А затем ложусь на цементный пол нашего гаража и проскальзываю под его Мустанг-кабриолет шестьдесят пятого года.

Запах машинного масла и выхлопов — привычный атрибут моего воскресенья. С тех пор как я научилась держать отвертку, не боясь выколоть себе глаз, каждое воскресенье после церкви я проводила под капотом машины вместе со своим дедушкой. Сестры считают меня странной, но ведь нет ничего лучше чувства победы, которое испытываешь, разбирая что-то сломанное, а потом, собрав обратно, обнаруживаешь, что оно работает. Некоторые из моих самых лучших воспоминаний связаны именно с цементным полом нашего гаража.

— Скоро закончим, — говорю я, глядя на то, как дедушка устанавливает последний зажим на двигатель, с которым мы провозились всю зиму.

— Не быстрее, чем через неделю, а то и две. Можешь подержать этот болт и гаечный ключ, пока я натяну хомут? — спрашивает он своим скрипучим голосом.

— Конечно. А дашь поводить?

— Сразу же после меня, естественно. Награда за всю твою нелегкую работу. — Он поворачивается и ухмыляется. Его веселые голубые глаза блестят, даже несмотря на плохое освещение под капотом Мустанга.

— Круто! — Я представляю себе, как катаюсь туда-сюда по улице, с гремящей из окон машины музыкой.

Он проводит своей жирной от масла рукой по лысеющей голове, оставляя большое черное пятно посередине.

— Мы готовы залить масло. Оно вон там, в углу. Можешь принести четыре кварты?

— Конечно, — отвечаю я, вылезая из-под машины.

— И воронку еще. Скажу, когда будет пора.

Я хватаю масло и тащу его обратно, затем откручиваю заглушку около двигателя.

— Дедушка?

— Оу?

— А как вы познакомились с бабушкой?

Он смеется, и этот удивительный звук наполняет гараж и мое сердце.

— На стритрейсинге, когда мы еще в школе учились. Она была очень правильной девочкой. Едва ли поцелованной, — он хихикает. — Но тут пришел я и быстро это исправил.

— Когда ты понял, что полюбил ее?

— В ту же секунду, как увидел.

— А как ты понял, что она тебя любит?

Я слышу улыбку в его голосе.

— Она сама мне сказала… а потом и показала, если ты понимаешь, о чем я.

Я пытаюсь представить их молодыми, как на тех фотографиях, что я видела: дедушка, весь такой крутой, в джинсах и с пачкой сигарет, заложенной в рукав футболки, и бабушка, правильная девочка с озорным блеском в глазах.

Тогда я вспоминаю, как я любила свернуться на диване рядом с бабушкой, пока та читала мне книжки… И чувствую боль в своем сердце.

— Ты скучаешь по ней?

— Каждый день.

— А ты веришь в Рай?

— Конечно.

— Думаешь, бабушка там?

— Если кто и должен там оказаться, то это она.

— А Мэтт? Он тоже там? — спрашиваю я, сглатывая комок в горле.

— Конечно. Сидит у бабушки на коленях.

Хотя я знаю, что все это неправда, я по-прежнему чувствую некоторое облегчение, слушая его речь. Как любимые старые сказки.

— Спасибо, дедушка.

— Так, пора заливать масло. Медленно и осторожно.

— Будет сделано.

Глава 4. Ей-богу

Люк

Вот оно, утро понедельника, коридоры переполнены разгоряченными липкими телами. Ммм… прямо как дома. И тут я ощущаю его. Мое шестое чувство так и кричит мне о нем. Габриэль. Я захлопываю свой шкафчик, оборачиваюсь, и вот он, собственной персоной, стоит, опершись на стену рядом с кабинетом шестьсот шестнадцать, и разговаривает с Фрэнни. А она улыбается ему и смеется… И флиртует… И краснеет.

Лживый ублюдок!

Внезапно меня накрывают совершенно незнакомые эмоции, смешанные с гневом, и все, чего я желаю, это окровавленная голова Габриэля у меня в руках. Жаль, что ангелы не истекают кровью, даже если им бошку оторвать.

Делаю три больших шага через весь коридор. Я понимаю, что морщусь от недовольства, но стараюсь скрыть это своей лучшей улыбкой.

— Габриэль.

Фрэнни выглядит немного удивленной, когда поворачивается ко мне.

— О… Привет, Люк.

Габриэль улыбается.

— Люцифер.

— Как здорово тебя видеть! И что привело тебя в смиренные коридоры Адской школы?

— То же, что и тебя. Качество образования, — ухмыляется он.

Глаза Фрэнни настороженно следят за нами.

— Отлично играете. — Она поворачивается к Габриэлю и прикасается к его руке. — Если тебе нужна помощь в этой лабораторной по физике…

Мой гнев пузырится, стремясь выплеснуться наружу. Я чувствую, как внутри происходит скачок напряжения.

— У вас общая физика? — спрашиваю я, сверля глазами Габриэля, словно лазерными лучами.

Фрэнни смотрит на Габриэля совсем иначе светящимся взглядом.

— Ага, Габриэль — мой новый партнер по лабораторным.

— Да неужели… — рычу я сквозь стиснутые зубы.

Он отрывается от стены и подходит ближе к Фрэнни.

— Полагаю, простое везение.

О, удача тут вообще не причем. Скорее божественное вмешательство.

Мой внимательный взгляд направлен на Фрэнни. Никакого видимого ущерба. Во всяком случае, ничего, что я не мог бы исправить.

— Ну что? История? — говорю я.

— О да. Только подожди, я возьму учебник.

Пока она идет через весь коридор к своему шкафчику, ее лоб хмурится. Она даже разок качает головой, словно хочет сбросить с себя наваждение.

Я резко поворачиваюсь к Гейбу, когда девушка начинает крутить свой замок.

— Ну, и зачем они тебя послали? По-моему, ты — это уже перебор. Что, заурядный ангел не может потерпеть неудачу так эффектно, как ты?

— Это мы еще посмотрим, — говорит он. И мне совсем не нравится уверенная ухмылка на его лице. Он знает что-то, чего не знаю я.

Я изображаю на лице полное безразличие, пока добываю информацию.

— Мы оба знаем, что если бы была возможность, ты бы ее уже отметил. Что такое? В ней слишком много от дьявола?

Он по-прежнему выглядит самодовольным, но вспышка в глазах выдает его. Ого, я задел за живое.

— Да ты все тот же глупый чурбан, которым всегда был. Гордость и высокомерие — единственное, что привело тебя сюда. Я думал, после всех этих тысячелетий… Но ведь у тебя нет не малейшей идеи, зачем ты здесь? Чем она важна? — говорит он.

Ну да, теперь он задел меня за живое.

Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках. Он не должен понять, что не ошибся.

— Главное, что душа Фрэнни будет отмечена Адом… очень скоро.

— Ага, удачи, — фыркает он. И если бы я мог убить его, он был бы мертв прямо здесь и сейчас. Но я уже пробовал, раньше не получалось, вряд ли получится теперь. Оказывается, херувимчики более стойкие, чем кажeтся.

Фрэнни возвращается. Она возникает около моего локтя, и я чувствую, как странное покалывание пробегает по всему телу.

— Готов? — спрашивает она.

— Ага. Идем.

Я помещаю кончики пальцев ей на спину и веду через коридор. Ему, может, и приходится обманывать, мне — нет. Никакой силы, только очарование.

Фрэнни

Я глубоко дышу и пытаюсь держать голову прямо. Гейб, в каком-то роде, ослепляет. Я вытягиваю шею и сквозь толпу народа мельком вижу, как он стоит около шкафчиков, наблюдая за мной.

Бог мой, как кто-то может выглядеть так хорошо?..

Я справляюсь с неровным дыханием и возвращаюсь к Люку, который выглядит не менее круто.

— Как прошел математический анализ? — спрашиваю я, игнорируя запахи феромонов, исходящие от всех девчонок, пялящихся на Люка, пока мы идем через переполненные коридоры. Сама же я изо всех сил стараюсь не повернуться и не начать снова таращиться на Гейба. Вместо этого я концентрируюсь на пальцах Люка, касающихся моей спины и делающих меня горячей в тех местах, в которых я, полагаю, быть горячей не должна.

Он приподнимает бровь.

— Думаю, я любимец Фелч. Я ей нравлюсь.

— Да ладно? Я знала, что с тобой что-то не так! — Я пытаюсь хмуриться, но улыбка, которую я не могу сдержать, портит эффект. Следующее, что я чувствую, как Тейлор практически валит меня с ног, со всей силы врезаясь сзади.

— Ты видела? Гейб здесь! Боже Святый! — визжит она.

Я поднимаю взгляд на Люка как раз вовремя, чтобы заметить, как вспыхивают его глаза, придавая ему угрюмый вид.

— Ага. Он мой партнер на лабораторной по физике. — Я сама удивлена собственническим ноткам в своем голосе. К сожалению, для них обоих это не остается незаметным. Люк крепко сжимает челюсть, пока загораются недобрым огоньком глаза Тейлор.

— Он твой партнер по лабораторным? — Она бросает взгляд на Люка, и в ее голосе слышны кислые нотки. — Вселенная совершенно, полностью несправедлива.

Я лишь пожимаю плечами.

— У нас будет серьезный разговор за ланчем, — сообщает она мне и тут же разворачивается, отправляясь в другой конец коридора.

— Ладно… Ох… Ничего себе, — говорю я.

Жестокая ухмылка мелькает на лице Люка.

— Думаю, тебе стоит поберечься.

— Да ладно… — Я толкаю дверь в кабинет истории, и мистер Сангетти тут же бросает свой острый, как кинжал, взгляд на Люка.

Люк смотрит на меня с кривой ухмылкой, пока мы занимаем свои места. Он вытягивает расплющенный комок бумаги из своего заднего кармана и кидает на стол.

Я недоверчиво смотрю на него.

— Это твой доклад?

Он посылает мне хитрую улыбку и откидывается на спинку стула, складывая руки за головой.

— Ага.

Ощущая превосходство, я запускаю руку в сумку, чтобы достать свой доклад в блестящей пластмассовой папке. Но мое лицо бледнеет, когда я понимаю, что его там нет.

Со своим затуманенным сознанием в сфере «Гейб-и-Люк-проблемы» этим утром, я оставила работу на столе в своей комнате. Дерьмо! Мистер Сангетти никогда не разрешает сдать позднее.

Пожалуйста, перенесите на другой день. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

— Я помню, что доклады должны быть сданы сегодня, — начинает мистер Сангетти, смотря прямо на меня, — но у меня дела после школы, и мне не хочется тащить их с собой. Сдадите завтра, — говорит он, и я почти падаю со своего стула.

Остаток урока я трачу на попытки не смеяться, слушая перепалки мистера Сангетти и Люка.

— Читайте главу восемнадцать, по ней в среду будет тест, — говорит мистер Сангетти со звонком.

Я наклоняюсь к Люку.

— По-моему, мистер Сангетти жаждет мести. Удачи в этом тесте, — шепчу я.

— Нет ничего такого, о чем он мог бы спросить, а я бы не смог ответить. Готова к ланчу?

Он встает и кидает свой комок бумаги, словно в баскетбольную корзину, на середину стола мистера Сангетти.

— Он поставит тебе ноль, ты же знаешь.

Люк приподнимает бровь.

— За то, что я сдал работу раньше срока? Хотел бы я посмотреть на это.

— Ну ладно… Откуда ты знаешь столько по истории?

— Исторический канал, — сообщает он.

— Ты, должно быть, смотришь его сутками. Потому что, порой, кажется, будто ты сам присутствовал при обсуждаемых событиях.

Снова эта усмешка.

— Серьезно? Ну, может, в прошлой жизни.

А я начинаю задумываться… Потому что есть в Люке нечто…

Люк

Мы с Фрэнни идем в кафетерий, и в моем желудке все протестующе стонет, но, на сей раз, нет никакого способа избежать здешней еды. Габриэль уже сидит на моем месте между Тейлор и Райли. Я закрываю глаза в надежде, что когда я их снова открою, он исчезнет, оказавшись плодом моего воображения. Но, увы, он по-прежнему здесь, весь такой светящийся и полный энергии.

Я раздумываю, не кинуть ли в его сторону немного силы и не выбить ли из-под него стул, чтобы он со всего маха шлепнулся на задницу, но проблема в том, что этот удар даже с места его не сдвинет. Я чувствую, как в моем сжатом кулаке потрескивают электрические заряды, и он начинает пылать красным. Я прекращаю свое опасное занятие, прежде чем кто-нибудь его заметит.

Глаза Фрэнни светятся, когда она смотрит на меня. Она пожимает плечами и направляется к нашему столу, бросая сумку на пол и проскальзывая на место рядом с Габриэлем. Она располагает свой стул слишком близко от его.

Он кидает на меня победный взгляд и придвигается ближе, кладя руку на ее спину. Я бросаю в него вспышку и убираю его руку ударом. Сажусь по другую сторону от нее, еще ближе, чем обычно. Я вынужден рисковать, ведь моя температура может оказаться слишком высокой для нее. Но иначе этот мошенник Габриэль успеет отметить ее еще до конца ланча.

Хорошо, что тут Тейлор и Райли. Можно сказать, они играют роль отвлекающего маневра. Весьма полезно.

— Я пошла добывать еду. Есть тут еще кто-нибудь голодный? — говорит Фрэнни, и я замечаю, как ее нога двигается в сторону Тейлор, толкая ее колено.

— А, да, точно, — говорит Тейлор и хватает Райли за руку.

Они втроем идут в сторону полок с едой, и Тейлор оглядывается назад на протяжении всего пути.

Я негодующе смотрю на Габриэля.

— Тебе нужно прекращать это. Ты можешь ей сильно навредить.

— Это война, Люцифер, все по-честному.

— Значит, твоя сторона готова нарушить правила? Во всяком случае, это очень похоже на то.

— Ты собираешься читать мне нотации? — он смеется надо мной своим лающим смехом. — Эта ситуация — особенная. Кроме того, я не нарушаю правил.

— Технически, может, и нет. Я просто не хочу, чтобы Фрэнни было больно. — Ага… точно. И именно поэтому я пытаюсь утянуть ее в Бездну, обрекая на вечные муки и пытки.

Очевидно, он тоже понимает всю абсурдность моего заявления, потому что просто молча смотрит на меня целую минуту, прежде чем ответить:

— Знаешь… А ведь я верю тебе. Вот это да… — Он продолжает внимательно на меня смотреть, поэтому я просто отворачиваюсь.

Фрэнни ставит поднос с едой на стол с характерным грохочущим звуком и занимает свое место между мной и Габриэлям, тем самым разрушая наше напряженное молчание.

— Ну, так что, парни, — говорит она, будто не замечая, что мы с Габриэлем готовы разорвать друг другу глотки при первой же возможности. — Сколько вы уже, говорите, знаете друг друга?

Четыре столетия.

— Некоторое время, — говорю я, вновь впиваясь в Габриэля взглядом.

Райли и Тейлор присоединяются к нам, взмахивая ресницами, облизывая губы и поправляя волосы.

— Ну, Гейб, — говорит Райли, отталкивая Тейлор плечом, чтобы занять лучшую позицию по отношению к нему, — откуда ты?

Габриэль улыбается, глядя на нее.

— С Небес, — отвечает он. О, ну как так можно? Поверить не могу, что он это делает. Прямо весь светится.

Тейлор толкает Райли в ответ и бормочет «ну уж нет», прежде чем улыбнуться Гейбу и спросить:

— Небеса? Где это? Это что-то вроде Монтаны, или что?

Габриэль кивает:

— Что-то вроде.

Тейлор и Райли выглядят обалдевшими.

— Значит, ты упал с Небес прямо в Ад, — смеется Тейлор.

Пристальный взгляд Габриэля обращается ко мне.

— В Ад? — говорит он, а его глаза сужаются.

Тэйлор наклоняется через стол.

— Ну, Хейдис Хай… уловил?

Он сдвигается на своем месте и кладет руку на спинку стула Фрэнни, смотря на меня с насмешливой полуулыбкой на лице.

— О, смотри-ка, все преимущества игры на своем поле.

Фрэнни перемещается ближе к нему, и я чувствую волну захлестнувшей меня силы. Я глубоко вдыхаю, удерживая ее внутри, и склоняюсь к девушке.

— Не хочешь встретиться в воскресенье? Мы могли бы поработать над следующей схемой по английскому, — говорю я ей на ухо, используя свой самый убедительный тон.

— Прости, но в воскресенье у меня церковь, а потом я иду к дедушке. Как насчет субботы?

Я мог бы и сам догадаться, но все равно ее ответ как будто жалит меня. Габриэль разговаривает с Райли и Тейлор, но я вижу, как его улыбка становится шире, что делает мне еще больнее. Тупой ублюдок.

Я весь сплошное очарование. Но силу не применяю.

— Ты не можешь пропустить одно воскресенье?

Она дарит мне извиняющуюся улыбку.

— Ты просто никогда не встречал моих родителей, но, уверена, не раз видел их по телевизору. Священник и главная монахиня.

— Хреново, да?

— На самом деле, нет. Они не так уж плохи.

Усмешка Габриэля все шире и шире.

Фрэнни

Как описать мою семью? Не то чтобы я стесняюсь их, или еще что. Я знаю кучу семнадцатилетних, которые все время ноют о своих семьях. Мои, по большей части, нормальные. Просто по-настоящему религиозны. Но я, можно сказать, паршивая овца.

— Скажем так, я просто не всегда соответствую их высоким моральным стандартам.

Усмешка появляется на лице Люка, и он бросает взгляд через мое плечо на Гейба.

— Мне нравится, как это звучит.

О, теперь мое лицо вспыхивает.

— Это еще не самое интересное. Мои сестры всегда и во всем лучше меня.

Он поднимает бровь.

— Мэри, Мэри, Мэри и Мэри?

Он такой дурак.

— Ну, да.

— Они старшие или младшие?

— Две старшие, две младшие.

— Не видел ни одной похожей на тебя девушки в коридорах.

— Мои сестры не ходят сюда.

— Серьезно?..

Ну, вот мне и стало неловко. Тейлор усмехается, и я чувствую, как она пинает меня под столом. Сучка.

Я наношу вилкой удар помидору, разбрызгивая сок и семена небольшой лужицей на рвотном столе.

— Меня как бы выкинули из католической школы…

Он даже не пытается сдержать смех.

— О, мне определенно нравится, как это звучит.

Его усмешка заставляет мое сердце трепетать, а он все так же смотрит на Гейба.

— На самом деле все не так ужасно, как выглядит, — говорю я, защищаясь. — Просто они там не совсем терпимы к тем, кто…

Тейлор не может сдержать себя.

— Она отказница…

Люк смотрит на меня.

— Это про войну?

— Это про католицизм. Она слишком много спрашивала в классе религии, — говорит Тейлор.

Он вновь приподнимает бровь.

— И что именно?

Я кидаю на Тейлор негодующий взгляд.

— Ничего.

— Я искренне сомневаюсь, что они выгоняют учеников из школы за то, что они ничего не спрашивали.

— Я всего лишь задала пару вопросов о Боге.

Он наклоняется ко мне и внимательно смотрит, опираясь локтями на колени. Его глаза тлеют, словно угольки.

— И ты веришь в них? Во все эти вещи про Бога?

Я представляю Мэтта в гробу. Наверняка не так, как он на самом деле выглядел, потому что я никогда не видела этого. Я была слишком больна, чтобы встать и пойти на похороны. Снова эта картина, которая преследует меня так давно, та, что я видела за секунду до того, как он упал… Я отодвигаю ее наравне с всепоглощающим горем, которое я старательно держу взаперти, и возвращаюсь назад, стирая изображение себя семилетней, вновь становясь семнадцатилетней самой собой.

— Я все еще работаю над этим. — Слова еле проходят через мое напряженно сжатое горло и кажутся немного задушенными. Единственное, во что я на самом деле верю, я не могу произнести вслух. Нет никакого Бога. Не может быть. Если бы он был, пришлось бы его ненавидеть. Так что, проще не верить.

— Ты веришь, — говорит Гейб, словно прочитав мои мысли.

Я впиваюсь в него взглядом.

— Ты понятия не имеешь, во что я верю.

Он поднимает мою руку и пальцами чертит на ней успокаивающий кружок, дрожь пробегает по всему моему позвоночнику.

— У меня есть идея, может, даже две, — говорит он, и его голубые глаза смотрят в мои, и вдруг я совершенно уверена, что он видит меня насквозь, видит все… Я прерывисто вдыхаю и поворачиваюсь к Люку.

Беспокойство затеняет его лицо на мгновение, но так же быстро исчезает.

И тогда он спрашивает:

— А что насчет другой стороны? — Его глаза странно блестят. — Ты веришь в Дьявола? в Ад?

Я смотрю ему прямо в эти черные глаза.

— Да.

Гейб отпускает мою руку.

— Едва ли это можно назвать справедливым. — Я слышу улыбку в его голосе, но не поворачиваюсь, чтобы посмотреть, потому что боюсь вновь быть захваченной в плен его взглядом.

В черных глазах Люка вспыхивают красные огоньки, и его улыбка становится шире, когда он, расслабившись, откидывается на спинку стула, кладя руку позади меня.

— Вот и отлично. Так что там с субботой? Я выберу место?

Ммм… Эта улыбка меня убивает. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

— Как насчет моего дома?

— Со священником, главной монахиней, Марией, Марией, Марией и Марией? Похоже, будет весело, — говорит он.

Я закатываю глаза.

— Просто нереально.

Глава 5. Одержимые

Люк

Я сижу на полу в своей темной квартире и периодически стучу затылком об стену, наблюдая, как испуганные летучие мыши пролетают за окном в наступивших сумерках. «Хочу, чтобы ты была здесь»[13] Pink Floyd пробирает меня до костей.

Я никогда не был столь одержим чем-то, тем не менее, всю неделю я наблюдал за Габриэлем и чувствовал такое, чему даже не знаю названия. Но то, что я знаю совершенно точно, я хочу видеть его мертвым. Он заставляет меня нервничать, сомневаться в себе, и мне приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы прямо сейчас не забраться в Мустанг и не помчаться на всех порах к Фрэнни домой.

И что бы я сделал, добравшись туда? О, я знаю, что хочу сделать… то, о чем я, не прекращая. думаю с самого первого дня нашей встречи.

А что если Габриэль там? Я вижу в своей голове картинку с ним в главной роли, делающим с Фрэнни то, что хочу я, и чувствую сильный удар… ревности? Что, серьезно?

Но я знаю точно, что он никогда так не поступит, и это дает мне большое преимущество. Он здесь не ради тела Фрэнни. Он здесь ради ее души. Так же, как и я. Но что может остановить его от того, чтобы отметить ее прямо сейчас? Мне нужно поехать… только чтобы удостовериться, что его там нет.

Я снова стучусь головой о стену.

А если он там? Что тогда?

Я представляю, как я, словно Бэтмен, влетаю в комнату и выхватываю ее полуобнаженное тело из лап Габриэля в последний момент.

Так вот, что я хочу сделать? Спасти ее от противного ангела?

В тишине между песнями я сам удивляюсь звукам своего издевательского смеха. Да что такого в этой девчонке? Она же просто девушка. Ничего особенного. Просто цель. И объект моих фантазий.

Я сильнее стучусь головой.

Закрываю глаза, и ее лицо появляется в моих мыслях. Я заменяю его своим боссом, Бехеритом, Великим Князем Ада и Главой Поглощения. Сосредотачиваюсь на мысли о том, что он со мной сделает, если я потерплю неудачу, надеясь, что страх возьмет верх над моими одержимыми желанием мыслями.

Почти срабатывает. Я чувствую себя заледеневшим, страх прокладывает путь сквозь мои внутренности, пока я представляю себя стоящим на коленях перед Бехеритом и Королем Люцифером, ожидая приговора. Но страх сменяется отчаянием от того, что если мое существование сейчас прервется, то я больше не испытаю желания прикоснуться к Фрэнни, поцеловать ее, быть с нею.

Я откидываюсь назад.

Внезапно я чувствую острую потребность выяснить, почему Фрэнни так важна… Какие у них планы относительно нее. Но я не знаю… И не узнаю. Бехерит — тот еще параноик, он держит все в строжайшем секрете.

Я снова ударяюсь головой о стену, чтобы очистить ее от этих мыслей.

Сосредоточься.

Все идет хорошо. Другие из Поглощения не смогли обнаружить ее. А я смог. Остальная часть моей работы должна быть легкой, с Габриэлем или без него. Он всего лишь незначительное неудобство. Кажется, он пока на шаг впереди, вместе со всей его силой, но только пока, он не может использовать ее, не работая таким образом на меня. Но его образ… вместе с ней… в таком виде… заползает обратно в мою голову, и я чувствую, как внутри все переворачивается. Завтра. Я буду с ней завтра.

Я поднимаю свою жалкую задницу с пола и направляюсь в ванную, где залезаю в душ. Как это вообще работает? Я поворачиваю один из кранов, и из стены льется вода, сначала холодная, но затем все более горячая. Я выключаю ее и кручу второй вентиль почти до конца. Скинув свою одежду, я шагаю в ледяную воду.

Сосредоточься, Люк.

Фрэнни

— Почему никто в вашей семье не говорит о твоем брате? — Тейлор стирает рукавом пыль с рамки и стекла, прежде чем поставить фотографию обратно на мой комод. На ней я в дедушкином гараже с измазанным маслом лицом, пытаюсь сделать из кудряшек Мэтта кроличьи уши. А он притворяется, что стучит гаечным ключом по моей голове. Нам было семь. Неделя до его смерти. Я сажусь обратно на стул, сглатывая комок в горле, угрожающий заставить меня начать задыхаться.

— О чем тут говорить? Это было очень давно.

— И все же, — говорит она, оглядываясь на фотографию, — это как-то странно.

— Это как-то фигово. Мы можем поговорить о чем-то еще?

Ее брови поднимаются, и она вскидывает свою руку.

— Ну, прости.

Я глубоко вздыхаю и опускаю голову.

— Тай, это правда фигово, и здесь действительно не о чем говорить. Это был несчастный случай. — Когда я произношу эти слова, мое горло полностью блокируется. Мне начинает не хватать воздуха, перед глазами появляются яркие звезды, и я подозреваю, что вот-вот грохнусь в обморок.

— Боже, Фи. — Тейлор бежит ко мне.

Я обхватываю ее за плечи, когда она встает на колени рядом со мной.

— Я… в порядке, — говорю я, задыхаясь.

Она вскакивает.

— Я позову твою маму.

— Нет! — Я кладу руки на колени и старательно работаю над тем, чтобы втянуть воздух в легкие. Я качаю головой, и звезды исчезают. — Я правда в порядке.

— Это что такое было? Астма, или что? Почему я не знаю, что у тебя астма?

О, ты обо мне очень многого не знаешь..

Я оглядываюсь на фотографию Мэтта, по-прежнему стараясь восстановить дыхание, а затем смотрю на Тейлор, пожимая плечами.

— Прости. — Я возвращаюсь к лежащему на столе учебнику по математическому анализу.

Тейлор смотрит на меня еще какое-то время.

— Ты уверена, что все нормально?

— Уверена.

Она растягивается на полу моей спальни со своим экземпляром учебника и пожевывает резинку на конце карандаша.

— Так, как тебе удалось заполучить двух самых горячих парней в мире в качестве партнеров по эссе и лабораторным?

Я не поднимаю взгляд.

— Не знаю, судьба, наверно.

— И теперь они оба падают к твоим ногам. Все равно не понимаю. Это как будто ты превратилась в долбанную Пэрис Хилтон.

— Никто не падает к моим ногам, не выдумывай, — смеюсь я, но понимаю, что, в некотором роде, она права. Они, можно сказать, свалились на меня. А остальная часть правды заключается в том, что мне это нравится.

Я наношу клей на обратную сторону картинки из журнала, которую только что вырезала, стараясь не злорадствовать, и прикрепляю ее на стену над комодом. Тейлор вытаскивает набор фломастеров из своей сумки, а затем подходит ко мне, чтобы оценить картинку Моны Лизы, которую я только что повесила на своей стене. Посылая мне злую усмешку через плечо, она пишет «Моне Лизе» темно-синими чернилами поверх изображения «необходимо потрахаться».

— Твою комнату надо перекрасить, — говорит она, осматривая созданные мной за последние несколько лет шедевры на стенах, а затем снова ложится на ковер.

Почти каждый дюйм стены покрыт совершенно случайными изображениями: от лиц и цветов до мебели, и большинство из них имеет комментарии, написанные Тейлор или Райли. Каждые несколько лет мы отправляемся в магазин красок «Истинный смысл» и просим что-нибудь из того, что они собираются выбросить. Возвращаясь, мы красим мои стены. Последний раз нам повезло добыть краски цвета мандарина, бургундского вина, лепестков розы, темно-коричневого, ярко-зеленого и синего, которые теперь покрывают все видимые участки стен. К настоящему времени здесь должно быть, по меньшей мере, шесть слоев бумаги и краски.

Я вновь сажусь за свой стол, стоящий около окна, и беру в руки учебник по математическому анализу.

— Думаю, можно оставить все как есть. Все равно я уеду в Лос-Анджелес этой осенью, не хочу возвращаться домой из колледжа и видеть унылые пустые стены.

— Тоже верно… Ну, так что, ты собираешься лишить одного из тех парней свободы?

Я не отрываю взгляд от книги, пока сухо спрашиваю:

— Которого бы ты хотела, Тай?

— Люка.

— Что?

— Ты спросила, которого бы я хотела. Люка.

Я подавляю вспышку ревности. Я знала, что так будет.

— А что там с Марти?

— Ну, он милый и все такое, но он и Люк… никакого сравнения.

— Серьезно? Почему?

— Не знаю. Полагаю, из-за таинственности. И пирсинга, — говорит она, щелкая кольцом в губе. — И он выглядит опасным. Все, как я люблю. Он из той серии, когда ты, находясь с ним рядом, и предположить не можешь, что будет дальше.

— Ну да, наверно.

— Но, по какой-то совершенно не объяснимой причине, похоже, он действительно хочет тебя. — Она с улыбкой качает головой, когда залазит в сумку рукой и достает оттуда двухдюймовый блестящий квадратик, зажимая его между средним и указательным пальцами.

— Ты же знаешь, что с этим делать? — Она вскидывает руку, запуская презерватив, словно фрисби, в мою сторону, и он, пролетая через всю комнату, задевает мое плечо и шлепается на пол.

Естественно, я знаю, что с этим делать. В своих мечтах я уже даже попрактиковалась.

— Да ну тебя, — говорю я, закатывая глаза.

Она побеждено вздыхает.

— Думаю, тебе проще было бы с Гейбом.

Дверь моей спальни распахивается, и в ней появляется мама с двумя стаканами молока, как будто нам все еще по восемь лет.

— Кто такой Гейб?

Тейлор прячет усмешку, когда я незаметно ногой заталкиваю презерватив за свою сумку.

— Просто парень из школы, — говорю я, выпрямляясь на стуле.

Мама улыбается.

— О, ты должна пригласить его, я хочу с ним познакомиться.

Я чувствую, как к лицу приливает тепло, и надеюсь, что не покраснела.

— Мам, он просто друг. На самом деле.

— А я люблю встречаться с друзьями, — заявляет она, вручая нам молоко и поправляя юбку.

— Завтра заниматься ко мне придет другой друг.

— Да? А ее как зовут?

— Его. Его зовут Люк. — Я игнорирую усмешку Тейлор.

— Ну, ладно, хорошо. Буду надеяться, что ты нас познакомишь. — Она улыбается Тейлор. — У меня шоколадное печенье в духовке. Оставьте немного молока, я принесу его через пару минут.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем она поворачивается и уходит, закрывая за собой дверь и оставляя слабый аромат женских духов.

Тейлор ухмыляется.

— Может, тебе и Гейба привести? Попросишь у мамы совета. Спорим, она бы выбрала Гейба. От него более положительная аура.

— Ага, и оставить Люка тебе? Весьма удобно.

Хотя Гейб и правда обладает более светлой аурой, это не заставляет меня желать его так же сильно, как Люка. Я чувствую, как горят мои щеки от одной только мысли об этом.

Покалывание в теле вызывает головокружение и, в каком-то смысле, чувство «дежа вю». У нас и раньше были такие беседы, и я всегда могла рассчитывать на то, что Тейлор поможет мне с решением. Понимание того, почему я всегда держала Тейлор рядом, внезапно обрушивается на меня. Она была для меня чем-то вроде оберегающей решетки. Не пропускала ко мне ни одного парня, потому что я ей это позволяла… Я хотела, чтобы они не доходили до меня. Только один парень прорвался сквозь эту ограду и оказался в опасной близости от моего сердца. Райан.

Она прыгает на кровать и выдает обреченный вздох.

— Значит, ты хочешь придержать их обоих для себя, — делает она вывод, словно прочитав мои мысли.

— Может быть. — Тело наполняется еще большим количеством непонятных ощущений.

Я хочу их, и я не позволю Тейлор забрать ни одного из них, не в этот раз. Я скрываю улыбку, которую не могу остановить, зевая.

Она поднимает голову и впивается в меня взглядом.

— Ну, ладно, главное, держи этот презерватив под рукой.

Запах, просочившийся под дверь, возвещает о прибытии моей мамы с подносом горячего печенья в руках. Мы с Тейлор мгновенно уминаем его, запивая молоком.

Закончив с математическим анализом, мы спускаемся вниз.

— Мам! Я иду проводить Тейлор, — кричу я, направляясь к двери.

Она выглядывает из кухни.

— Хорошо. Но потом сразу домой.

Мы выходим в прохладную ночь, и Тейлор закидывает руку мне на плечи.

— Кстати, я слышала, как Риф говорил Тревору, что ты возвращаешься в Roadkill[14].

Я закатываю глаза.

— Не верь всему, что слышишь.

Ее губы складываются в едкую улыбочку.

— Ты приняла верное решение относительно Рифа. Ну, сама понимаешь… Чокнутый Герой Гитары[15]. Он хочет тебя обратно только потому, что понимает, что никогда не найдет никого лучше тебя.

— Ну, спасибо, Тай.

— Я имею в виду, в хорошем смысле, — смеется она. — Но если серьезно, он никогда бы не предал тебя. Подумай об этом.

Я впиваюсь в нее взглядом.

— Этого не будет. В любом случае я уезжаю в колледж в сентябре, поэтому нет даже смысла говорить о возвращении… я имею в виду, к группе.

— Значит, ты уверена в УКЛА[16]? Потому что ты все еще можешь пойти в университет штата вместе со мной и Райли. Еще не поздно передумать, ты же знаешь.

Я смотрю вперед, в сторону улицы Тейлор. Нет ни одного фонаря на этом участке Амистад Роуд, поэтому она освящается только светом из окон домов и серебром полумесяца.

— В УКЛА лучшая программа международных отношений в стране. Мне очень повезло, что я туда попала, а уж когда тебе дают полную стипендию, довольно трудно отказаться.

— Не понимаю, почему ты думаешь, что твое призвание — спасти мир?

— Если не мы, то кто? Плюс, ты же знаешь, я не могу тут больше оставаться.

Она выглядит, словно я ее ударила.

— Почему? Ну что здесь такого ужасного?

Я обвиваю ее талию рукой, и мы переходим улицу, ступая на тротуар. Кругом тишина, нарушаемая только лаем кокер-спаниэля Куперов, Треском, который высовывает нос через отверстие в заборе в приступе гнева, вызванного тем, что мы ходим мимо его дома.

— Ничего, кроме того, что, если я пойду в государственный университет, родители заставят меня жить дома. Плюс, там Мэри и Кейт. Ты же меня знаешь. Мне просто действительно необходимо что-то иное.

Мы проходим дом за домом, сегодня вечером особенно тихо.

— Ты не подходишь Лос-Анджелесу, Фи. Они сожрут тебя заживо. На самом деле, это я ему подхожу, — говорит она, проводя рукой по розовым прядкам.

— Тебе стоит поехать со мной. Представляешь, как было бы круто? Тай и Фи… взрывают ЛА.

— Да уж, — говорит она подавленно, и я чувствую себя ужасно, потому что Тай может себе позволить или университет штата, или ничего. Ее папа безработный уже больше года. — Я даже в государственном не уверена… Если не получу пару-тройку стипендий, не смогу пойти.

— Ну, ты всегда можешь приехать ко мне на весенние каникулы.

— Да, наверно. — Она глубоко вздыхает и резко закидывает сумку на плечо. Ее тело напрягается под моей рукой. — Они лишают нас прав на дом.

— Что?

— Мы можем продолжать идти.

— Ты о чем?

— Мы ищем квартиру. — Она быстро смахивает слезу, выскользнувшую из уголка глаза, когда мы поворачиваем на ее улицу.

— О, подруга. — У меня горло перехватывает, и я крепче обнимаю ее. — Тай… Я не знаю, что сказать.

— Да нечего тут говорить… Кроме того, какого из этих парней ты выберешь, — отвечает она со слабой улыбкой.

— Боже, Тай, тебе не кажется, что есть более серьезные вещи, о которых стоит волноваться?

— Может быть, но мне нравится волноваться об этом. Так какого?

— Ой, заткнись.

— Сразу же, как ты назовешь мне имя: Люк или Гейб? — заявляет она, останавливаясь и перехватывая меня сзади за шею.

— Ты ведешь себя нелепо.

— Имя. — Она сжимает мою шею сильнее.

— Прекрати это!

— Имя. — Теперь она еще и трясет меня.

— Ладно! Люк. — Я не уверена, что назвала его имя не только из-за того, что Тейлор сказала, что желает его себе.

— Черт! Какая же ты жестокая. Я не могу даже получить от тебя сочувственный бонус, — обиженно заявляет она, но удивляет меня своим прощальным объятием. На ее губах виден намек на улыбку, когда она открывает входную дверь.

— Напиши мне завтра, когда Люк уйдет. — Она приподнимает бровь. — Я желаю подробностей, — уточняет она с похотливой улыбкой.

Тейлор заходит домой, и, прежде чем она закрывает дверь, я слышу, как где-то вдалеке кричит ее отец.

Я стою на крыльце Тейлор в течение минуты, освещенная луной, и разглядываю созвездия над головой. Если не считать Треска, лающего внизу улицы, сегодня пугающе тихо.

Должно быть что-то, что я могу сделать для Тейлор. Я чувствую себя ужасно, представляя, как всю ее семью вышвыривают из собственного дома. Она жила здесь всю свою жизнь. Может, церковь сможет помочь? Должны же они быть чем-то полезны. Надо будет поговорить с папой.

Я поворачиваюсь, чтобы сойти с крыльца, когда слышу стук открывающейся двери, и Тревор, вылетая из дома, со всего маху врезается в меня, заставляя скатиться с лестницы.

— О Боже! Фрэнни! — удивленно вскрикивает он, подавая мне руку, чтобы помочь встать.

Я отмахиваюсь.

— Где пожар?

— Прости, — говорит он и начинает свой путь по тропинке. Я следую за ним.

— Ты в порядке?

Он настороженно поглядывает на дом за спиной, быстрым шагом идя в сторону улицы.

— Да. Просто очень надо свалить оттуда. Думаю заглянуть к Райли, — говорит он с забавной задумчивой улыбкой на губах.

— И когда вы, ребята, собираетесь сказать Тай?

Его задумчивое выражение лица сменяется испуганным, и он внимательно смотрит на меня.

— Даже не думай.

— Я-то и не думаю. А вот тебе следовало бы. И не смей использовать Райли.

Он резко останавливается и смотрит мне в глаза.

— Никогда, — говорит он. Его взгляд смягчается. Затем на его лице появляется усмешка, и он вновь начинает идти. — Раз уж мы начали об этом, что там у тебя с Джексоном? Он вообще ничего не может делать, кроме как пускать по тебе слюни целыми днями. Это выглядит поразительно жалко.

— У меня с ним ничего нет. Я сразу же сказала ему, чтобы он оставил меня в покое и катился ко всем чертям.

— Он не уловил твоих намеков, — говорит он.

— Какую именно часть из «свали нафиг» он не понял?

— Наверно, часть «а-как-же-то-что-мы-делали-в-туалете»? — Он усмехается и пихает меня плечом.

Я съеживаюсь.

— Все совершают ошибки. Выручишь меня?

— Я подумаю об этом. — Он внимательно смотрит на меня. — А у Рифа есть шанс к тебе вернуться?

Удивительно, но я улыбаюсь.

— Как это ни трагично, но нет.

— О, как поэтично. Он все еще влюблен в тебя, как ненормальный, ты ведь знаешь.

В этом-то и проблема. Он думает, что влюблен в меня. Я пожимаю плечами.

— В один прекрасный день он проснется, и поймет, как все это было глупо.

— Ты разбиваешь сердца одно за другим, — говорит он с улыбкой, разворачиваясь, чтобы перейти улицу, ведущую к дому Райли.

Я засовываю руки глубоко в карманы, пряча их от холода вечернего воздуха. Шагая вниз по тротуару, я улыбаюсь самой себе. Быть может, Райли, наконец, встретила Того Самого? Жаль, ей недолго предстоит этим наслаждаться, потому что Тейлор убьет их обоих.

Сворачивая на плохо освещенную улицу, я размышляю, почему же назвала имя Люка.

Гейб, безусловно, великолепен, и всего лишь мысль о нем вызывает у меня покалывание в таких местах, что признаться стыдно. Он мечта каждой девушки… Ей-богу, он присутствовал во многих моих. И он, очевидно, более безопасный выбор, в то время как Люк, скорее, кошмар каждой девушки. Ну, кроме его тела… мечты о котором смущают даже меня саму… и лица, в котором видна эта темная энергия… Он пугает меня до чертиков, но, в то же время, меня непреодолимо тянет к нему, словно я слышу песню Сирены, заставляющую меня замереть и не позволяющую сбежать. Любая девушка может потерять с ним контроль, что я себе позволить не могу. Никогда.

Наверно, именно поэтому я подскакиваю, когда сворачиваю за угол и вижу черную Шелби Кобру, припаркованную через улицу в нескольких домах от моего. Я сворачиваю и перехожу улицу, направляясь к своему дому, при этом отчаянно желая пойти и заглянуть внутрь машины.

Это не может быть он, убеждаю я себя. Что бы он тут делал? Все, я окончательно свихнулась, прямо как одержимая. Это плохо. В нормальном состоянии я обычно назначаю свидания парням вроде Тони Риггинса и их графическим калькуляторам. Трудно зацикливаться на графическом калькуляторе. А вот на безумно великолепном парне с таинственными глазами — проще простого. Вот вам и причина того, почему я стою посреди своего двора и пялюсь на чужой автомобиль. Я стряхиваю наваждение, глубоко вдыхая, но все еще неуверенно топчусь на месте. В итоге, я заставляю себя открыть дверь и зайти в дом, прежде чем сделаю какую-нибудь глупость.

Люк

Тейлор. Здесь Тейлор… Не Габриэль. Сатана, помоги мне, я становлюсь параноиком.

Сосредоточься, Люк.

Я качаю головой, чтобы выкинуть все непрошенные мысли, и тянусь к ключу. Но внезапно, прежде чем я успеваю повернуть его, нечто срывает меня с места с сумасшедшей скоростью. Я нервно сглатываю, чувствуя, как сосет от страха под ложечкой, и закрываю глаза, надеясь уменьшить головокружение.

Есть только два представителя Ада, которые могли бы так вызвать меня.

Пусть это будет Бехерит!

Но когда я чувствую под ногами гладкий камень и открываю глаза, моя паника набирает обороты. Это не мой босс, как я надеялся. Я нахожусь в крепости Пандемония.

Передо мной резной черный трон Короля Люцифера, возведенный на огромной высоте посреди куполообразной комнаты.

Здесь пусто.

Я ищу любой признак Его, но отблески множества плавающих свечей не освещают никого. Я один. Я стою на коленях, не двигаясь, и позволяю сильному запаху серы успокаивать меня.

Но когда я слышу Его низкое шипение у себя в ухе, все равно резко подпрыгиваю.

— Ты нашел ее. — Это не вопрос.

Рефлекторно оборачиваюсь. Пусто. Но затем я чувствую Его. Его взгляд. Ощущаю, как Он парит высоко надо мной, под самым куполом. Я стараюсь не смотреть прямо на Него, но все равно вижу, как Его крылья, словно у огромной черной летучей мыши, медленно спускают Его вниз.

Отполированный черный пол позволяет видеть Его отражение: огромное тело, черная жесткая кожа, которая, кажется, поглощает весь свет, идущий от свечей, и возвращает его обратно через резкое, заостренное лицо и кошачьи глаза, пылающие зеленым огнем. Его кроваво-красные рога окаймлены зубчатой золотой короной. Когда Его когтистые ноги приземляются на пол, Он складывает свои крылья и направляется ко мне, медленно, словно пантера, приближающаяся к добыче.

— Да, мой Господин, — отвечаю я.

— И ты уверен, что она та, кого мы ищем? — Его шепот холодком пробегает по моему позвоночнику, несмотря на две тысячи градусов адского тепла.

И в ту секунду, когда Он задает этот вопрос, я понимаю, что не имею ни единого доказательства того, что Фрэнни — Та Самая. Я всегда полагался на свои инстинкты, и они никогда меня не подводили. Теперь самое время подвергнуть это сомнению.

— Да, мой Господин. — Я душу в себе желание поинтересоваться, зачем она Ему так нужна.

Когда между нами остается всего несколько футов, я чувствую треск электричества, Его сила проходит сквозь меня, как тысяча крошечных молний. Моя собственная энергия увеличивается.

— Поднимись, — командует Он, и я подчиняюсь. Я наблюдаю, как Он направляется вверх по высокой лестнице к трону и садится на него, переходя от своей естественной формы к человеческой, становясь похожим на Зевса: длинные белые волосы и борода, волевое заостренное лицо и красные одежды до пола, скрывающие сильное тело. Горящие зеленым светом кошачьи глаза не меняются. Я чувствую, как они изучают меня.

— Как долго? — рявкает Он своим глубоким, изменившимся вместе с формой голосом.

— Недолго, мой Господин. — Что-то я не испытываю желания поделиться с ним информацией о том, что вмешательство Габриэля может немного увеличить время моей работы.

— Превосходно. — Он на мгновение замолкает, и я надеюсь быть отпущенным. Вместо этого я начинаю ощущать усиливающееся чувство тревоги, когда понимаю, что Его глаза сверлят мою опущенную голову.

— Люцифер… — говорит Он задумчиво. — Я считаю, тебя недооценили. Бехерит ненавидит давать награды тем, кто их заслужил, но я верю, что ты был ценным приобретением для Поглощения.

Когда Он делает паузу, я осознаю, что чувствую себя еще более неуютно, не понимая, куда он ведет.

Наконец, он театрально встает и спускается вниз по лестнице, длинные красные одежды струятся по ступеням. Все на показ, так как Он легко мог в мгновение ока оказаться передо мной. Зло исходит от него волнами, насыщая мой ум темными мыслями и лишая способности думать самостоятельно.

— Посмотри на меня, Люцифер.

Даже при желании я не смог бы ослушаться. Поднимаю голову и смотрю в Его глубокие зеленые глаза, ощущая внутри внезапный прилив сил, пока Он внимательно изучает меня.

— Да. Так я и думал. — Он поворачивается ко мне спиной.

Ноги становятся ватными, и я чувствую, как сила внутри меня практически доходит до точки кипения, когда Он отпускает меня.

— Мне нужен кто-то новый в моем совете, Люцифер. Привлекает ли тебя… место в нем? Может, статус Главы Поглощения?

Тяжело сохранять свое лицо спокойным… невыразительным… Работа моего босса. То, что я всегда хотел… то, что хочет любое существо, обладающее хоть частичкой гордости. Так почему же я чувствую всепоглощающий ужас от перспективы войти в совет… под Его постоянным надзором.

Нет!

— Да, мой Господин.

— Это будет твоей наградой, когда ты приведешь ее ко мне. Он делает широкий круг и останавливается позади меня. Внезапно я слышу, как устало звучит Его голос.

— Ты хоть представляешь, как утомительно всегда быть вторым?

На этот вопрос нет ответа. А он Ему и не нужен. Я стою неподвижно, словно камень, и жду, когда Он закончит свою мысль.

— С самого Начала у Создателя была вся власть. — Волосы у меня встают дыбом, когда Его сила возрастает, а голос возвращается к обычному грохоту. Он замыкает свой круг и встает передо мной. Гнев прокладывает глубокие морщины между Его белыми бровями. — Теперь моя очередь. Мой шанс. Я выйду из-под его гнета… в конце концов. Мы не будем больше соблюдать его правила. Я, наконец, получу свое законное место.

Пол трясется от гула Его голоса, и одна из многих белых мраморных горгулий падает со своего помоста.

Не лучшей идеей было бы сейчас напомнить, что в самом Начале Он согласился с правилами Всевышнего не без причины. Когда они еще оба были в здравом уме, они признали необходимость баланса во Вселенной.

Без заманчивой перспективы Рая и пугающей угрозы Ада человечество пустилось бы в разврат, уничтожив себя, сделав Рай и Ад совершенно невостребованными местами. К сожалению, здравомыслие Короля Люцифера было сомнительно еще до того, как я начал свое существование.

Его зеленые глаза темнеют, становясь почти черными, и в гневе черты Его истинного обличия оказываются в опасной близости от поверхности, мерцая и просвечивая сквозь его человеческую форму, как мираж.

Он начинает новый круг.

— Отметь ее как можно скорее. Другие… — Он буквально выплевывает это слово. — Тоже придут за ней. Она нужна мне, Люцифер. Не разочаруй меня.

Другие уже пришли… в виде Габриэля.

Он поворачивается, взмахивая своими одеждами, и я вновь словно качусь на американских горках… Я отпущен.

Я оказываюсь в своей машине, ожидая, когда отступит головокружение.

Когда я вспоминаю, где нахожусь, оборачиваюсь и смотрю, как вспыхивает свет на втором этаже дома Фрэнни. Я продолжаю наблюдение, пока она отодвигает занавеску и всматривается в ночь… в моем направлении. Она возвращает штору на место и отступает вглубь своей комнаты.

Придя в себя, я поворачиваю ключ и отъезжаю от окрестностей дома Фрэнни, обладая безопасным знанием того, что она будет принадлежать Аду, и очень скоро. Я не потерплю неудачу. Мне становится интересно, что же такого натворил мой босс, что его хотят заменить. Но тут же качаю головой… Меня это сейчас волновать не должно. Меня не должно волновать ничего, кроме одной единственной вещи. И прямо сейчас эта Вещь-Номер-Один — Фрэнни.

Завтра.

Глава 6. Снегопад в аду

Люк

После моего… столкновения с Королем прошлой ночью, я с трудом дождался двух часов дня — времени нашего с Фрэнни учебного свидания. Внутри меня проходят разряды электричества, все мое тело гудит в нетерпении. Потому что это случится сегодня: я собираюсь ее отметить.

Мои ладони мокры от пота, пока я еду к ее дому. Я не в своей естественной форме, но все равно не припомню, чтобы когда-нибудь потел. Не понимаю, что это значит… Неважно.

Я вытираю ладони о джинсы, когда добираюсь до крыльца и жму на звонок. Я чувствую… нетерпение, и к моему гудению примешивается нечто большее, чем простое желание поохотиться. Похоже, я немного скучал по ней и не могу дождаться, когда снова ее увижу.

Дверь распахивается, и я улыбаюсь, ожидая увидеть Фрэнни, но вместо нее на пороге стоит мужчина. Он ниже меня, с каштановыми волосами, аккуратно зачесанными назад, в поношенной синей рубашке на пуговицах и зеленом галстуке. Когда он улыбается, я вижу черты Фрэнни в его лице. Я протягиваю руку, прежде чем понимаю, что делаю. Он жмет ее, говоря:

— Здравствуй… — Но тут же вздрагивает от моего прикосновения, и остальная часть приветствия теряется, когда его глаза сужаются, а лицо мрачнеет.

— Хм… Здравствуйте, — произношу я, проклиная свою небрежность. Фрэнни затуманивает мой разум. Мне пора начинать пользоваться головой.

— Ты, должно быть, Люк, — говорит он осторожно.

— Да, сэр, — отвечаю я, отправляя в него немного силы, только чтобы смягчить эффект, но его лицо остается настороженным. Никакой реакции.

Я нажимаю сильнее.

Ничего.

У смертного иммунитет к моей магии? Это случается крайне редко. Плохо. Я тянусь к нему своей сущностью, пытаюсь прочитать его и добраться до… ничего. Я не смог бы даже понять, если бы он был помечен для Рая.

— Я скажу Фрэнни, что ты здесь. — Он уходит, оставляя меня стоять на крыльце. Я разворачиваюсь и уже всерьез обдумываю идею заскочить в свою машину и свалить отсюда ко всем Чертям, когда Фрэнни появляется в дверях. Ее волосы собраны в узел, а лицо обрамлено несколькими прядями, выбившимися из пучка. На щеках румянец, глаза блестят. На ней выцветшие джинсы и черная майка, достаточно обтягивающие, чтобы поддразнить меня ее изгибами, но не заставить потерять контроль.

Нечестивый Ад, как она красива.

— Привет, — говорит она, приподнимая брови. — Поверить не могу, что папа оставил тебя стоять на пороге.

А я могу. Я здесь как снегопад в Аду.

— Ну… да… Думаю, я произвел не лучшее первое впечатление, — говорю я хриплым голосом.

Она удивляет меня своей улыбкой.

— Неужели?

Затем она удивляет меня еще больше, хватая меня за руку и проводя сквозь дверь. Я рефлекторно пытаюсь отнять руку, но она не позволяет. Я все больше удивляюсь своей реакции на ее ладонь, лежащую в моей. Она приводит меня в небольшую гостиную, где на диване развалилась девушка. Она садится, когда мы входим, и ее карие глаза внимательно скользят по моей футболке и джинсам. Еще одна девочка, помладше, с длинными темными волосами, расположилась на мохнатом бежевом ковре спиной к нам, она возится с доской «Эрудита», лежащей на низком деревянном кофейном столике.

Я осматриваю удобную, но невзрачную комнату. Три мягких коричневых кресла расположены между камином и телевизором, все пустые. А огромная копия «Тайной вечери» Да Винчи, окаймленная золотом, занимает большую часть стены над диваном. Остальные стены покрыты множеством школьных фотографий: повсюду улыбающиеся девочки. Карамельного цвета занавески на окне открывают вид на большой дуб рядом с дорогой и мою машину.

Канал Истории громогласно вещает о Цезаре из стоящего в углу телевизора. Фрэнни берет пульт с одного из стульев и выключает его.

Девушка на диване закатывает глаза и говорит:

— Слава Богу.

— Знаешь, Кейт, если бы ты заткнулась и посмотрела бы то, что тебе там показывают, ты даже могла бы узнать что-нибудь интересное, — говорит Фрэнни. Ее взгляд перемещается на меня, и она краснеет. — Скажи маме, что мы будем учиться наверху, ладно?

Девочка на полу поворачивается и смотрит на нас, ее сапфировые глаза вспыхивают.

— То есть ты нас даже не представишь?

Фрэнни закатывает глаз.

— Отлично… Люк, это Мэгги, а это Кейт, — сообщает она, указывая сначала на пол, а потом на диван.

— Привет, — говорю я, включая все свое очарование. Я подхожу к журнальному столику и склоняюсь над доской «Эрудита». — Мне кажется, это не слово, — обращаюсь я к Мэгги, — но если ты позволишь… — Я немного перестраиваю порядок букв, добавляя два слова в ее список. — Это двадцать восемь очков.

Мэгги посылает мне сияющий взгляд своих сапфировых глаз и говорит «спасибо», почти затаив дыхание.

Кейт вздыхает и улыбается, завязывая свои длинные светлые волосы в узел у шеи, точно так же, как это делает Фрэнни.

— Привет.

— Ладно, — говорит Фрэнни. — Мы наверху.

Мы выходим и на середине лестницы слышим «О Боже» и хихиканье, доносящиеся из гостиной. Прежде чем мы успеваем добраться до комнаты Фрэнни, взволнованный женский голос долетает до нас:

— Фрэнни?

— Да, мама, — отвечает она.

Я смотрю в начало лестницы на миниатюрную женщину, безупречно одетую в белую блузку и темно-синюю юбку длиной до колена, с короткими аккуратно уложенными светлыми волосами и сапфировыми глазами. Она нервно теребит край своего белого фартука. Отец Фрэнни стоит рядом с ней и пристально смотрит на меня. Я вновь пробую отправить в него сгусток энергии, но он как будто Огражден.

Зачем Небесам Ограждать отца Фрэнни?

Ее мама начинает быстро подниматься.

— Почему бы тебе и твоему другу не позаниматься за кухонным столом? Я там закончила и освободила вам место.

Фрэнни смотрит на меня, b ее глаза сужаются.

— Эм… Да, конечно, без проблем.

Она пожимает плечами, и мы спускаемся обратно.

Фрэнни

Представьте себя те старые сериалы о пятидесятых годах, которые часто крутят поздними вечерами на Никелодион. Ну, знаете… где мамы постоянно начищают дом… на каблуках и при полном параде. Вроде «Проделок Бивера»[17]. Вот это — моя жизнь. Кливеры ничем не отличаются от нас. За эти десять лет, с тех пор, как погиб мой брат, я ни разу не видела, чтобы мама из-за чего-то переживала. Порой кажется, что она полностью оцепенела, сделав целью своей жизни — вычистить все уголки нашего дома. Иногда мне хочется выкинуть что-нибудь совершенно неподобающее, только чтобы посмотреть на ее реакцию. Разбудить ее. Но, может быть, она просто сама не хочет просыпаться. Может быть, это слишком тяжело.

Последний раз, когда я видела ее расстроенной, был два года назад, в тот день, когда в нашем доме раздался звонок из приходской школы Святой Агнессы, сообщающий моим родителям, что меня отчислили. Я помню, как были поджаты ее губы, и казалось, что голубые глаза даже наполнены слезами, пока она слушала, как сестра Мария объясняет, что я натворила во время урока религии.

Но, повесив трубку, она всего лишь поправила волосы, разгладила юбку, улыбнулась и сказала:

— Надо зарегистрировать тебя в Хайден Хай на этой неделе.

Так что, все это «обучайтесь за кухонным столом» выглядит весьма необычно. Мы и раньше занимались домашними заданиями с парнями в моей комнате, это никогда не было проблемой. Даже с Рифом. Похоже, Люк не шутил, когда сказал, что произвел плохое впечатление.

Мы располагаемся на кухонном столе, а папа то и дело мелькает в проеме двери. Совсем неудобно. Почему он выбрал именно сегодняшний день, чтобы разрушить мою жизнь?

Уйди.

Я листаю свою тетрадь и открываю чистую страницу.

— Ну и на чем мы должны сосредоточиться в этой схеме? Может, на Ма и Томе? — Я вижу, как папа вновь проходит мимо, заглядывая на кухню. Я раздраженно смотрю на Люка.

Папа, уйди.

На лице Люка играет озорная полуулыбка.

— Звучит отлично. — Он повышает голос: — А вы как думаете, мистер Кавано?

Папа выскальзывает из-за угла с покрасневшими щеками и настороженными глазами. Он осматривает Люка с головы до пят взглядом, которого я раньше у него не видела, кивает мне и уходит.

— Да что случилось? — шепчу я.

Люк просто пожимает плечами.

Я качаю головой и начинаю писать.

Когда моя сестра Грэйс проходит через кухню к холодильнику, я весьма удивлена, она редко покидает их с Мэгги комнату, поэтому Мэгги там почти никогда не бывает. Она достает Колу, открывает ее и смотрит на нас из-под своей блондинистой челки, делая большие глотки. Жуть берет от того, как легко Грэйс может заставить человека чувствовать, что она глядит ему прямо в душу своими светло-голубыми глазами. Она всегда была такой.

— Ты что-то хотела, Грэйс? — спрашиваю я, когда ее взгляд начинает казаться откровенно странным.

— Нет. — Но она не уходит. Она продолжает пить колу и смотреть на нас.

Я стараюсь не обращать на нее внимания, но это совсем не просто.

— Вообще-то мы пытаемся учиться…

Она прислоняется к холодильнику, как будто собирается простоять здесь еще довольно долго.

— Вперед.

Я бросаю на нее сердитый взгляд.

— Это было бы гораздо проще, если бы ты ушла.

— Как скажешь. — Она отлепляется от холодильника и идет обратно в дом, всю дорогу рассматривая Люка.

— Прости за это. Она немного…

— Настойчива? — Люк приподнимает бровь.

Я улыбаюсь.

— Это не совсем то, что собиралась сказать я, но в каком-то смысле, так и есть.

Когда мы заканчиваем, я испытываю желание пригласить его к себе в комнату, чтобы послушать новый альбом The Fray[18], но, полагаю, в этом я потерплю поражение.

Тем не менее, я решаю испытать свою удачу.

Мы подходим к двери, и я внимательно смотрю по сторонам, а затем хватаю Люка за руку.

— Пошли, — шепчу я и тащу его вверх по лестнице.

Он выглядит слегка удивленным, когда я заталкиваю его в свою комнату и закрываю за нами дверь.

— То есть ты понятия не имеешь, что случилось? — спрашиваю я, шлепаясь на свою кровать. — Никогда раньше не видела, чтобы мои родители так себя вели.

— Ни малейшего.

Я поджимаю ноги под себя и опираюсь на руку.

— Ладно, это действительно было поразительно. Как будто пообщалась с незнакомцами.

Он осматривает мою комнату, и на его лице появляется удивленная улыбка.

— Ну, прямо «Вторжение похитителей тел»[19]… — Его пристальный взгляд перемещается ко мне, а брови приподнимаются. — Могло произойти…

Он вновь поворачивается к стенам и обходит мою комнату по кругу.

— Интересные обои, — говорит он, останавливаясь, чтобы прочитать некоторые надписи, сделанные Тейлор и Райли. Поднимая глаза на Мона Лизу, он невесело смеется и бормочет:

— Так и есть, и как можно скорее…

— Что? — переспрашиваю я.

Он смотрит на меня в течение секунды.

— Ничего.

А потом я вспоминаю, что Тейлор написала на картинке: «Моне Лизе необходимо потрахаться».

Его глаза опускаются на мой комод, и он поднимает рамку с фотографией. Он смотрит на изображение довольно долго. Проводя пальцем по стеклу, он спрашивает:

— Кто это?

— Я и мой брат. — Я смотрю в окно на собирающиеся на горизонте грозовые тучи.

Его голос звучит удивленно.

— Твой брат?

— Он умер, — говорю я прямо.

— Когда?

Я смотрю на него и вижу в глазах сочувствие, которого не заслуживаю. Мои внутренности закручиваются в тугой узел, замирающий где-то в районе горла. Я действительно не хочу этого разговора.

— Десять лет назад. — Я вытаскиваю учебник по праву из своей сумки.

Я слепо провожу пальцем по странице книги, делая вид, что что-то ищу, на самом же деле изо всех сил борюсь с подступающими слезами.

Он садится на мой рабочий стул.

— Хочешь поговорить об этом?

Боже, нет.

— Не очень. — Я спрыгиваю с кровати. — Я тут закачала много новой классной музыки, — говорю я, надеясь, что он не замечает волнения в моем голосе. Хватаю с комода айпод и подключаю его к динамикам. — Что бы ты хотел послушать?

— Зависит от того, что у тебя есть.

Я глубоко вдыхаю и чувствую, как становится легче.

— The Fray, полное собрание, — говорю я, улыбаясь. — Немного нового из Saving Abel и Three Days Grace.

— Перемешай их, люблю сюрпризы. — Игривая улыбка на его лице заставляет мое сердце подскочить.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения, но так и не могу сосредоточиться на музыке, потому что Люк встает со стула и направляется ко мне.

Я не могу понять, что именно вижу в его глазах… что-то соблазнительное или что-то опасное.

На губах его странная усмешка, вызывающая покалывание у меня в животе, которое распространяется по всему телу, заставляя задержать дыхание.

Но прежде чем он доходит до меня, дверь комнаты распахивается, и мама с глазами, горящими огнем, врывается внутрь.

Вот блин…

Я пытаюсь прикрыть волосами свои горящие щеки и обращаюсь к ней:

— Привет, мам.

— На два слова, Фрэнни, — говорит она, практически не двигая губами. — В коридор, — добавляет она, когда я не двигаюсь с места.

Я поворачиваюсь к Люку, распахивая глаза в притворном ужасе.

Он начинает смеяться, пытаясь замаскировать это кашлем.

Я выхожу в коридор и закрываю дверь.

— Что?

— Я думала, ты поняла.

— Поняла что?

— Я не хочу, чтобы он был в твоей комнате, — говорит она себе под нос.

— А если мы оставим дверь открытой?

Пожалуйста, пусть он останется.

Она смотрит на меня целую минуту.

— Открытая дверь, — говорит она, глядя на нее. — Недолго.

Я стараюсь сдержать улыбку. Мне сегодня поразительно везет.

— Спасибо, — говорю я, толкая дверь.

Она смотрит на меня еще какое-то время, а затем переводит взгляд на Люка и начинает спускаться по лестнице.

Я захожу в комнату, Люк держит мой айпод в руках.

— У тебя тут всего понемногу, — говорит он. — Джимми Хэндрикс, Моцарт… Nickelback.

Я мычу что-то невразумительное, стараясь скрыть смущение.

Он кладет айпод обратно на динамики.

— Я так понимаю, раз меня не вытаскивают отсюда за уши, тебе удалось подписать мирное соглашение?

Внутри меня все сжимается, когда он вновь начинает медленно двигаться в мою сторону.

— Что-то вроде того. С моей стороны уступкой была открытая дверь, — говорю я дрожащим голосом, указывая на коридор.

— О… — Он останавливается передо мной, слишком близко… И смотрит в коридор, где туда-сюда шныряют мои сестры. — Что, видимо, должно возыметь эффект, ограничивающий нас от физических контактов. — Он поднимает руку и проводит пальцами по линии моего подбородка.

Мое сердце совершенно непредсказуемо.

— Ага… точно… — Я хватаю свой учебник по праву с кровати. — Ты уже закончил домашнее задание мистера Руньона?

Он улыбается.

— Не-а.

Я достаю свой ноутбук из сумки и располагаюсь на полу. Он усаживается рядом со мной, опираясь на кровать.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать своих сестер, которые заглядывают к нам по очереди, проверяя, чем мы занимаемся.

Когда мы заканчиваем, я провожаю его до машины.

— Ну, увидимся в понедельник?

— В понедельник, — соглашается он, садясь в машину и закрывая дверь.

Я наклоняюсь к окну и удивляюсь доносящейся оттуда музыке.

— Что ты слушаешь?

— Вивальди.

— Серьезно?

Он улыбается и наклоняется ближе.

— Я полон сюрпризов.

Мое сердце колотится в груди, и я слегка отодвигаюсь, улыбаясь.

— Не сомневаюсь.

Он приподнимает бровь.

— Удачи в церкви завтра.

— Да уж.

Люк заводит мотор, но я все еще опираюсь на окно автомобиля. Он смотрит на меня. Я наклоняюсь ниже, достаточно близко, чтобы почувствовать его тепло. Он начинает придвигаться ко мне, и я ощущаю, как сердце бьется в ловушке моей груди, изо всех сил стараясь вырваться на свободу.

В этот момент парадная дверь дома распахивается, и на крыльцо выходят родители. Я глубоко дышу, стараясь восстановить физические функции своего тела, которые, кажется, все разом мне отказали, распрямляюсь и издаю разочарованный вздох.

Губы Люка расплываются в веселой улыбке, заставляющей мое сердце вновь стучать с бешеной скоростью.

— Увидимся, — говорит он, трогая с места. Я наблюдаю, как медленно его машина едет по моей улице, пока свет задних фар не исчезает за углом.

Когда я направляюсь в дом, мои родители все еще стоят на крыльце.

— Боже правый! Что это было? — говорю я раздраженно.

— Следи за языком, Фрэнни, — одергивает меня мама.

Я закатываю глаза.

— Да пофиг. В чем дело?

Папа смотрит на меня с интересом.

— Вы не… — он запинается, краснеет и умолкает.

— Что?

Мама берет меня за руку и ведет в пустую общую комнату. Я слышу, как сестры сражаются на лестнице за лучшее место для подслушивания.

— У тебя же нет с этим мальчиком… романтических отношений?

— Ты имеешь в виду, не встречаемся ли мы?

— Да.

— Нет. Он мой партнер по эссе. — И объект моих фантазий.

— Нам кажется, тебе не стоит проводить с ним больше времени, чем это необходимо.

— Почему?

— Он просто… беспокоит нас, Фрэнни. Что-то с ним не так.

— Вот это да. Ладно. И что именно? Пирсинг?

— Нет, просто что-то в нем… вибрирует.

— Вам не нравится его аура?

Я слышу хихиканье Кейт и Мэгги.

— Просто поверь нам, Фрэнни. Пожалуйста. Я не думаю, что он тот, с кем тебе стоит общаться.

— Кто вы и что вы сделали с моими родителями?

Она улыбается, а потом обнимает меня.

— Мы просто заботимся о наших девочках, вот и все.

Ну, полагаю, вот я и разбудила маму. Хотя, чему тут удивляться, Люк и правда обладает некой вибрацией. И, давайте на чистоту, вряд ли он расположил к себе многих родителей девочек-подростков.

Глава 7. Персональные демоны

Фрэнни

С того момента, как Люк вчера уехал, я не могу думать ни о чем, кроме него. Наверно, термин «завладеть мыслями» здесь будет наиболее точен. Его взгляд… никто раньше никогда так на меня не смотрел. Мысль об этом вызывает неопределенное покалывание внизу живота. Я смотрю на маму, сидящую в передней части фургона, если бы она тогда нам не помешала, не знаю, что могло произойти. Я сижу сзади и слушаю айпод, внимательно смотря в окно всю дорогу до церкви, в надежде увидеть черную Шелби Кобру. Но вместо нее первое, что я вижу, когда мы подъезжаем к стоянке около церкви, это дедушкин синий Мустанг шестьдесят пятого года, поблескивающий на солнце и полностью готовый к использованию.

— Не может быть! — взвизгиваю я, а мама улыбается.

— Похоже, сегодня обратно ты поедешь с дедушкой.

— Не понимаю, что тут такого. Это всего лишь дурацкий старый автомобиль. Кому он нужен, если можно купить совершенно новый? — говорит Грэйс со своим обычным прагматизмом.

— Дедушке и мне, — отвечаю я.

Она закатывает глаза и пожимает плечами.

* * *

Дедушка подпрыгивает на скамье почти всю мессу. Чтобы остановить себя от подпрыгивания вместе с ним, я смотрю, как Грэйс перебирает на коленях четки. Она, похоже, пошла иным путем, когда умер Мэтт, обратившись к Богу, словно он мог что-то исправить… или изменить. Она всегда была доверчивой. Даже легковерной. Молитвы не работают. Я проверяла.

Я оглядываюсь на дедушку, вспоминая тот момент, когда я последний раз вставала на колени и молилась. Это было три года назад, после того, как одним субботним утром я проснулась из-за вспышки в голове. Закрыв глаза, я увидела, как моя бабушка лежит в саду лицом вниз в луже собственной крови.

Когда я ей позвонила, никто не ответил. Я сказала маме, что нужно поехать и проверить ее, но она велела мне не выдумывать. Я не могла объяснить ей причину своего поведения, боялась, что она сочтет меня сумасшедшей, поэтому я встала на колени и начала молиться.

Когда в тот день дедушка вернулся домой с рыбалки, он нашел бабушку в саду, где она упала с лестницы, распоров себе живот секатором.

Вот тогда я окончательно убедилась: Бога нет.

Как только месса заканчивается, дедушка вскакивает со своего места.

— Готова ехать?

— Я уже целый год готова.

— Тогда вперед!

Он прокладывает себе путь к выходу из церкви, я следую за ним, не отставая ни на шаг.

Когда мы доходим до машины, он открывает водительскую дверь и протягивает мне ключи.

— Я за рулем? Да ладно?!

Он улыбается.

— Ты это заслужила.

Я запрыгиваю на водительское сиденье и включаю зажигание, мгновенно «Симпатия к Дьяволу» The Rolling Stones начинает литься из приемника. Я выкручиваю громкость на полную катушку.

— Потрясающе!

Обнимая руль, я улыбаюсь так широко, что щеки начинают болеть.

Дедушкины голубые глаза нетерпеливо смотрят на меня.

— Едем!

Я поправляю зеркала и сидение, а затем переключаю скорость и медленно выезжаю со стоянки.

Жму на газ и чувствую, как плавно крутятся колеса подо мной, ощущаю прохладный утренний ветер, развевающий мои волосы.

— Она великолепна! — перекрикиваю я шум мотора, радио и ветра.

Я смотрю на дедушку и вижу чувство гордости на его лице.

— Мы проделали огромную работу.

— Дедушка?

— Оу?

— Как думаешь, если бы у дьявола была машина, то какая?

Он, ни на секунду не задумываясь, говорит с озорной улыбкой:

— Черная Шелби Кобра.

Внутри у меня все сжимается.

— Какого года?

— Шестьдесят седьмого.

Почти.

Мы подъезжаем к его дому.

— Оставь ее, — говорит дедушка. — Покатаемся потом.

— Так какой у нас следующий проект? Другой Мустанг?

— Может быть. Я подумываю о Шелби Кобра шестьдесят седьмого. Иди сюда. Хочу тебе кое-что показать, — говорит он, открывая входную дверь. Я чувствую сладкий запах дыма из трубы, когда мы проходим между ореховым журнальным столиком и потертым диваном в гостиной, направляясь в спальню.

Он берет с комода фотографию в деревянной рамке и передает мне.

— Бабушка когда-нибудь показывала ее тебе?

— Нет, — говорю я, беря рамку в руки. Я смотрю на фотографию. На ней молодая пара. Он с темными волосами и небесно-голубыми глазами, одетый в темные джинсы и черную футболку. Его руки обернуты вокруг талии девушки в рваных джинсах и красном топе на бретельках, ее светлые волосы раздувает ветер. Она сидит на капоте черной Шелби Кобра шестьдесят седьмого года.

— Это день, когда я попросил твою бабушку выйти за меня… Лето после школы.

— Ничего себе. Вы были так молоды.

— Ну, в то время дела обстояли иначе. И я до сих пор ни разу не пожалел о том своем решении.

Я снова смотрю на фотографию… На то, как дедушка обнимает бабушку, держа ее, словно самое ценное в своей жизни. На ее озорную улыбку и блеск в сапфировых глазах, направленных на молодого человека.

— Она выглядит счастливой.

Улыбка расцветает на его лице.

— Мы и были счастливы. Я тогда был хулиганом. Твой прадедушка не сомневался, что я сам дьявол. Пытался изгнать меня дробовиком, — смеется он. — Можно подумать, это бы сработало, будь я на самом деле дьяволом.

— И когда ты изменился?

— Не уверен, что это вообще произошло. Но, главное, у меня ушло не так уж много времени, чтобы понять, что я люблю ее. И ради нее я всегда старался быть лучше. Так что, в итоге, твой прадедушка, наверно, решил, что уж лучше бы я был дьяволом.

Я последний раз смотрю на фотографию и ставлю ее обратно на комод, постукивая по Шелби указательным пальцем.

— У меня есть… друг, который ездит на шестьдесят восьмой.

Его выражение лица вдруг становится серьезным, а на лбу появляются беспокойные складки.

— И насколько это близкий «друг»?

Как бы я ни старалась, не могу остановить улыбку.

— Пока не знаю.

Похоже, он что-то замечает в моем лице.

— Фрэнни… Ты ведь знаешь, что мальчикам-подросткам нужно только одно?

— Дедушка!

— Это просто в порядке вещей. Не позволяй ни одному парню заставить тебя делать то, чего ты не хочешь… Ты знаешь…

— Я могу позаботиться о себе.

Его лицо становится суровым, но в теплых глазах видна улыбка.

— Не сомневаюсь. Твои родители с ним уже знакомы?

— Да, — неуверенно говорю я. — Они теперь просто с ума сходят от беспокойства.

Глаза побеждают, и улыбка расплывается на его лице.

— Ну, это нормальная реакция для родителей, полагаю. — На его лбу залегает складка. — Но я даже представить не могу, как кто-то, ездящий на Шелби шестьдесят восьмого, может быть плохим.

— Спасибо дедушка, — говорю я, обнимаю его. — Я тебя люблю.

— И я люблю тебя, Фрэнни.

* * *

После того, как дедушка отвозит меня домой, я захожу внутрь, закрывая дверь, и вижу Грэйс, стоящую со скрещенными на груди руками и сжатыми губами. Она смотрит прямо на меня своими яркими голубыми глазами.

— Пойдем, поговорим, — заявляет она, не отрывая от меня пристального взгляда ни на секунду.

— Что на этот раз?

Она хватает меня за руку и тащит за собой.

— Сначала пошли наверх.

Я позволяю ей утянуть меня в мою комнату. Она закрывает дверь, а я подхожу к окну.

— Я знаю, что ты не читаешь Священное писание, — начинает она сугубо деловым тоном. — Но Петр учит: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить». Сатана воздействует на слабых, Фрэнни.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

— Какого черта ты мне это говоришь?

Она одаривает меня тяжелым взглядом.

— Ты прекрасно знаешь, к чему я это.

Я чувствую боль в животе.

— Есть что-то… темное в нем, — добавляет она.

Я смотрю на нее.

— Так, Грэйс, хватит. Убирайся из моей комнаты.

Она идет к двери, но оборачивается, чтобы посмотреть на меня своим суровым взглядом.

— Я буду молиться о тебе, — говорит она.

— Проваливай! — рявкаю я.

Она закрывает дверь, а я со всего маха шлепаюсь на кровать, ударяясь головой обо что-то твердое. Сажусь и обнаруживаю на подушке Библию, открытую на Первом Послании Петра. Я со всей силы швыряю ее в закрытую дверь, она шлепается на пол, а я сажусь, уронив голову на руки.

Грэйс ведь сумасшедшая, правда? Или это я? Я уже не уверена. Прошло очень много времени с того момента, как я теряла контроль над своими чувствами. Мне это не нравится. Я не знаю, откуда приходят все эти безумные эмоции, но я должна придумать способ их остановить. Я поднимаюсь с кровати и начинаю свои упражнения по дзюдо.

Я занимаюсь этим видом борьбы с девяти лет. Не знаю, чем он меня так привлек. Я просто поняла, что это именно то, что мне нужно. И, оглядываясь назад, я осознаю, что была права… Иначе бы я так и продолжала заниматься саморазрушением… после смерти Мэтта.

Дзюдо стало, в каком-то смысле, управлять моим гневом… единственной вещью, способной на это. Именно оно позволило мне контролировать свое сознание и тело, установить между ними баланс. И именно оно научило меня сосредотачиваться на том, что действительно важно, оставлть это внутри и выкидывать все остальное на поверхность.

Если ты ничего не делаешь, то ничего и не может тебе навредить.

Никогда больше я не вернусь к той боли, которую испытывала, когда Мэтт оставил меня. Я не смогу пережить это.

Закончив, я устраиваюсь на кровати и достаю дневник Мэтта. Я начинаю писать. Рассказываю ему обо всем, даже о том, в чем не могу признаться себе… о том, что Люк как-то пробил мою защиту.

Глава 8. Ад земной

Люк

Я направляюсь к своему шкафчику, держа руку на талии Анжелики. Она лепечет что-то о своих выходных, и мне все сложнее и сложнее изображать интерес. Но, когда я поднимаю глаза и вижу Фрэнни, смотрящую на нас, на лице у меня появляется ухмылка. Я поворачиваюсь и делаю вид, что смотрю на Анжелику, кивая ее банальным россказням.

Когда мы доходим до шкафчиков, Фрэнни уже ушла, но я могу чувствовать, как она скрылась в кабинете шестьсот шестнадцать и следит за нами. Ее запахом черного перца и корицы, приправленным большой дозой чеснока, пронизан каждый дюйм коридора. Я вдыхаю его наравне с имбирем, идущим от Анжелики, и энергия наполняет меня.

— А ты что делал в выходные? — спрашивает Анжелика, вытаскивая меня из задумчивости и проводя пальцем по краю выреза своей рубашки.

Я прислоняюсь к своему шкафчику.

— Да ничего особенного. А ты?

— Была отличная погода, поэтому мы поехали в пляжный домик. Тебе стоит как-нибудь…

— Звучит заманчиво, — мурлычу я, одаривая ее очаровательной улыбкой.

Внезапно всепоглощающий взрыв зависти, гнева и ненависти, идущий из шестьсот шестнадцатого кабинета, накрывает меня с головой, он настолько мощный, что я могу буквально попробовать его. Я греюсь в нем… и дрожу.

Анжелика немного придвигается ко мне, надувая свои полные красные губки, ее рука скользит по моей, замирая на краю футболки, на хвосте черной змеи — татуировки, обвивающей мое плечо.

— Это не так уж далеко отсюда. Может, мы могли бы съездить туда как-нибудь вечером? В пятницу, например?

Я улыбаюсь, почти не в силах сдержать дрожь, пробегающую по телу. Мое волнение никоим образом не связано с Анжеликой. Это идеальный вариант. Именно то, что я искал.

Этот план намного лучше… Косвенный подход.

Потому что с момента, как я ушел от Фрэнни в субботу… Как сидел в темноте и бился головой об стену, словно одержимый… Всю ночь… Я, наконец, понял, что прямым подходом тут ничего не добьешься.

Дело в том, что, чтобы отметить Фрэнни, я должен иметь неоспоримое право на ее душу. А неоспоримое право — это нечто большое, чем один грех… Если, конечно, он не смертельный. Хотя, порой, даже всех семи смертных грехов не достаточно для одного раза. Мне нужна хотя бы тенденция, если не постоянство. Так сказать, образец. И сразу его не распознаешь.

Две недели. Как получилось, что это заняло так много времени?

Я же был в ее комнате… очень близко. Запах имбиря так и струился по комнате. Даже силы бы не потребовалось. Но такими темпами Габриэль побьет меня, с легкостью отметив ее.

Вот только дело в том, что и Габриэль нуждается в тенденции, хотя, насколько я могу судить, он ее уже получил. Если она им нужна… а я совершенно в этом уверен… я не понимаю, почему он до сих пор ее не отметил. Но он этого не делает. Значит, на то есть причина. И значит, у меня все еще есть время.

Не паникуй.

Этот план… с косвенным подходом… будет работать. Должен.

Я захожу в класс и готовлюсь греться в сумасшедших эмоциях Фрэнни, проскальзывая на свое место.

— Как прошло воскресенье?

Она поворачивается и улыбается мне.

— Нормально.

И я понимаю, что греться-то не в чем… ни корицы… ни перца… Их просто нет. Я стараюсь разобраться в том, что она выделяет. Но не в чем разбираться… вообще. Я стираю замешательство со своего лица и спрашиваю:

— Было что-то хорошее?

— Да нет.

— Ты в порядке?

— Да, — говорит она, улыбаясь шире.

Мистер Снайдер подходит и кладет стопку бумаг нам на стол.

— Вот последняя партия писем, Фрэнни. Перевод прикреплен вначале, как всегда. Нужна помощь с почтовой оплатой?

Она улыбается ему… не слишком счастливо.

— Нет, спасибо, мистер Снайдер. Сборы в этом месяце были что надо. Все покрыли.

— Не против, если я посмотрю? — Наклоняюсь так близко, что она должна чувствовать мое тепло.

Вздрагивает? Или мне кажется? Может, я просто принимаю желаемое за действительное?

— Прости, но они личные, — говорит она, отодвигаясь от меня.

— Да ничего. Почитаю статьи в Глоуб. Неплохо придумано, подключить к этому учителя.

— Это работает. И мистер Снайдер делает перевод: сканирует письма и пропускает их через онлайн переводчик. Получается, конечно, не идеально, но понятно. С теми, из Пакистана, он то же самое делал.

По-прежнему ничего. Но я уверен, что не вообразил это… она была в ярости.

— Ладно, — говорит мистер Снайдер, проходя между рядами. — Доставайте «Гроздья гнева» и открывайте двадцать восьмую главу. Кто мне скажет, какой конфликт раскрывается в этой части?

Я изолирую себя от остального класса, сосредотачиваясь на Фрэнни. И когда мистер Снайдер просит ее почитать, я склонюсь к ней настолько близко, насколько могу себе позволить, почти касаясь ее. Я смотрю, как она отодвигает свою книгу подальше от меня и читает вслух для класса. Я закрываю глаза, укутанный шелком ее голоса.

Когда она заканчивает, мистер Снайдер возвращается к своему столу.

— У вас есть несколько минут до звонка. Поработайте над своими схемами, уделяя особое внимание основному конфликту этой главы.

Фрэнни поворачивается ко мне, и я на секунду захвачен в ловушку ее глаз.

— Ну?.. — говорю я, наконец.

— Что «ну»? — спрашивает она.

— Ты собираешь рассказать мне, что случилось? — Может, я получу признание.

— Ничего не случилось. — Она мило улыбается. — Мы должны поработать над нашей схемой.

— Хм…

Я пишу большими печатными буквами: «ФРЭННИ И ЛЮК» вверху чистой страницы в своей тетради и «КОНФЛИКТ» такими же буквами четко под нашими именами.

Она долго смотрит на меня своими внимательными глазами, и я отвечаю ей тем же, даже не моргая. Когда звенит звонок, мы все еще смотрим друг на друга. Затем она отворачивается и складывает свои книги в сумку.

— Что случилось, Фрэнни? — все еще надеюсь я.

— Ничего, — отвечает она и идет мимо меня к двери. Практически не осознавая, что делаю, я хватаю ее за руку. По выражению ее лица и внезапно яркому запаху грейпфрута могу сказать, что моя ладонь жжет ее, но я не отпускаю.

Она изучает мои глаза, а я смотрю в ее, внезапно ощущая себя совершенно потерянным.

— Ну, что ты хочешь от меня? — спрашивает она, пытаясь высвободить руку.

Твою душу. И не только…

— Просто хочу понять, в чем дело. Я что-то натворил?

— Нет. Я в порядке. — Н-да. Если я не прекращу это безумие, то ни прямой, ни косвенный подход мне уже не помогут. Поэтому я отпускаю ее. Беспокойство на секунду отражается на ее лице, затем она стряхивает его и идет через коридор к своему шкафчику.

Я возвращаюсь обратно в класс и пытаюсь разобраться в том, что только что произошло. Но затем я смотрю в коридор, где Фрэнни хлопает своим шкафчиком, и вижу Габриэля. Скользкий гаденыш. Он подходит прямо к ней и прислоняется к моему шкафчику, стреляя в меня взглядом, пока я стою в дверях.

Я не слышу, что он говорит, но слышу ее смех. Мои внутренности сворачиваются, и электрический разряд пробегает под кожей. Я шагаю в коридор, ощущая острую необходимость что-то сделать, может, оторвать Габриэлю его крылышки и засунуть их ему…

— Угадай, кто! — Возникшие прямо из ниоткуда руки, закрывают мне глаза, и специфический запах духов ударяет мне в нос.

Анжелика.

Здорово.

Я отрываю ее руки от своего лица.

— Проводишь меня в класс? — надувает она губки.

Габриэль вновь стреляет в меня глазами, и его улыбка становится шире, когда он кладет руку на спину Фрэнни и ведет ее в сторону кабинета физики. Когда она придвигается к нему и обхватывает его рукой, все, о чем я могу думать, это как не запустить ему в спину Адским огнем.

Я использую немного силы на рядом стоящей рыженькой девушке, которая внимательно смотрит на меня, а затем, отрываясь от шкафчика, оттесняет Анжелику.

Я начинаю извиняющимся голосом:

— Прости, я уже обещал пойти с…

— Кэссиди, — заканчивает рыженькая за меня.

Я разворачиваюсь и следую за Габриэлем и Фрэнни. Кэссиди, спотыкаясь, бредет за мной.

Фрэнни

Я совершила большую ошибку, позволив Люку прорваться сквозь мою защиту.

Но теперь он вернулся обратно, за ограду, и будет там со всеми остальными, кроме дедушки. Все те сумасшедшие эмоции теперь убраны в темный ящик, я сохраню их под замком. Мысленное дзюдо.

Я сижу на лабораторной по физике рядом с Гейбом, сосредоточившись на работе, выкинув все остальное из головы. Есть что-то умиротворяющее в его компании, и вскоре мне начинает казаться, что мы одни в комнате. А может, даже в мире. Я представляю, как бы это было: только я и Гейб… мы остались в одиночестве, чтобы заново населить планету. Как Адам и Ева. Мой пульс подскакивает от мысли, к чему это все ведет.

— Я убить готов за то, чтобы узнать, о чем ты думаешь.

Я так глубоко ушла в мир своих фантазий, что его голос, шепчущий мне на ухо эти слова, пугает меня до смерти.

Я распускаю узел, пытаясь прикрыть волосами свое покрасневшее лицо, и сосредотачиваюсь на задании, потому что даже при угрозе Ада, я не скажу ему, о чем думала.

— Я просто… Э…

— Чтобы то ни было, оно казалось весьма интересным, — смеется он.

— Ну ладно… Я думала о том, чтобы стать монахиней. — Беспроигрышный вариант, как избавиться от парня. И мысленная дисциплина для себя.

Саркастичная улыбка появляется на его лице.

— Ага. Конечно.

Крошечные ниточки гнева выскальзывают из запертого ящика с моими эмоциями, и я раздражаюсь:

— И какого черта это значит? Ты считаешь меня недостаточно хорошей для этого? — Я обуздываю гнев и вновь захлопываю крышку.

Он улыбается.

— Как бы там ни было, ты была бы замечательной монахиней, но сомневаюсь, что это твое.

Я начинаю закипать… пока не осознаю, что в его голосе нет ни капли сарказма. Поднимаю на него взгляд. Он улыбается, и эти глаза буквально убивают меня. Я стараюсь дышать ровно, когда он поднимает руку, а я ловлю себя на том, что склоняюсь к нему, ожидая прикосновения. Но его рука тянется к печатной плате.

О Боже, что, черт возьми, со мной не так?

Я вскакиваю со своего места прямо со звонком и пытаюсь игнорировать бьющееся как сумасшедшее сердце, кода Гейб вновь обхватывает мои плечи и ведет обратно к шкафчику. Я меняю свои книги, посматривая, не идет ли Люк.

Гейб смеется.

— Что?

Он прислоняется к шкафчику Люка и проводит рукой по своим светлым волосам.

— Что нужно сделать парню, чтобы привлечь твое внимание?

Ты уже это делаешь.

В животе возникает странное покалывание, когда запах летнего снега омывает меня. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своем сердцебиении, стараюсь дышать медленно и ровно, чтобы успокоить его. Я боюсь смотреть на Гейба, потому что он всегда знает, о чем я думаю, а то, что я представляю сейчас, слишком смущает. Он мягко кладет руку на мое лицо, и на секунду я надеюсь, что фантазии станут реальностью, и он меня поцелует. Но когда я открываю глаза, мое дыхание перехватывает. Он смотрит прямо мне в душу, и это кажется намного более интимным, чем поцелуй. Гораздо более интимным. Ноги становятся ватными, и я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Люка, уходящего из коридора. Ощущение, что я проглотила шар для боулинга.

Я, не говоря ни слова, разворачиваюсь и бегу в сторону кабинета мистера Сангетти. Но прежде чем успеваю войти в него, Риф загоняет меня в угол.

Он, опирается о стену, изо всех сил стараясь сделать вид, что оказался тут случайно. Плохо получается. Челюсть его крепко сжата, глаза блестят, как у сумасшедшего.

— Привет. — Это больше похоже на обвинение, нежели на приветствие.

— Привет. — Я опираюсь на стену, глядя на людей за его спиной.

Его глаза сверлят меня, ищущие, напряженные. Фальшивой улыбки как ни бывало.

— Ну, и кто этот парень?

— Какой? — спрашиваю я.

Его большие карие глаза расширяются, а лицо сникает. Мое сердце мгновенно сжимается.

Я такая дура. Так непросто идти по канату, когда сам не знаешь, куда. Все внутри у меня болит… частично из-за шара для боулинга Люка, частично из-за Гейба… что бы там ни было… Но в основном из-за этого взгляда Рифа. Он действительно очень хороший парень. Я не хочу причинять ему боль. Сколько еще ему понадобится времени, чтобы понять, что он меня не любит?

— Я шучу, Риф. Нет никакого «парня», во всяком случае, в том смысле, который ты вкладываешь в это слово.

Его брови ползут вверх.

— Уверена? Потому что я слышал о том, как ты вешалась на какого-то нового парня.

Я издаю возмущенный вздох.

— Ни на кого я не вешалась.

На мгновение он колеблется, и его глаза смотрят в пол, прежде чем вернуться ко мне. Его взгляд полон надежды.

— Ну… Ты не хочешь прийти на репетицию группы?..

— Я не вернусь, — говорю я, и тут же жалею о том, как резко звучит мой голос.

Он поднимает руку.

— Дай мне закончить, — просит он. — Эта девушка, Делейн, позвонила. Она будет сегодня петь с нами. Я просто подумал, может, ты захочешь послушать? Вот и все.

Но он лжет. Я знаю, что не «все», потому что вижу, как он смотрит на меня. Ты меня не любишь. Я глубже вжимаюсь в стену, чтобы увеличить пространство между нами.

— Возможно.

Он наклоняется и его дреды щекочут мое лицо, пока он шепчет:

— Твое «возможно» — то, чем я буду жить.

Я закрываю глаза и вдыхаю его запах, вспоминая, как просто и здорово было с ним… пока он все не испортил. Я снова открываю глаза, и мое дыхание перехватывает, когда я обнаруживаю его лицо всего в дюйме от моего. Я поворачиваю голову и вижу, как Люк наблюдает за нами, стоя перед дверью кабинета мистера Сангетти. Его челюсть сжата, глаза бушуют. Он отворачивается и заходит в класс.

Я кладу руку Рифу на грудь и мягко отталкиваю.

— Хотя, наверно, будет лучше, если я не приду, — говорю я, понимая, что веду себя как последняя сука, но это лучше, чем давать ложную надежду. Ты не любишь меня.

Он смотрит на меня грустными глазами, пока не появляется Тревор и не бьет его по затылку учебником. Он морщится и еще секунду смотрит на меня, прежде чем погнаться за своим обидчиком.

Я иду на историю и проскальзываю на свое место рядом с Люком, заставляя себя не чувствовать ровным счетом ничего и игнорировать все его взгляды, пока они с мистером Сангетти пикируются. Cо звонком я удираю из кабинета, на несколько шагов опережая Люка, но он ловит меня в коридоре.

— Кто это был?

— О ком ты?

— Парень, — поясняет он и берет меня за локоть, но я выдергиваю его.

— Риф, — говорю я безразличным голосом.

Он прекращает идти, безуспешно пытаясь спрятать ухмылку.

— Риф, — повторяет он.

Я с грохотом открываю дверь в кафетерий и влетаю внутрь, оставляя Люка стоять в коридоре. Я кидаю свою сумку рядом с нашим столом и отправляюсь выбирать еду.

Когда я возвращаюсь, то обнаруживаю что высокая рыжеволосая красотка Кэссиди О'Коннер не позволяет Анжелике сесть рядом с Люком. Я усаживаюсь на свое место между ним и Гейбом, и плотнее прижимаю крышку ящика с эмоциями, не позволяя выскользнуть ревности.

Гейб улыбается, глядя на то, как я тычу вилкой в свой салат.

— Значит, монахиня, да?

— Да.

Краем глаза замечаю, как резко поворачивается голова Люка.

— Весьма оригинальный выбор карьеры. — Гейб придвигается, чтобы наши плечи слегка касались и смотрит на Люка. — Что ты делаешь сегодня вечером? Мы могли бы закончить нашу лабораторную.

Я стараюсь делать вид, что меня ни капли не волнует его прикосновение.

— Хм… Конечно. После школы у меня дзюдо, но ты можешь заехать к нам на ужин, а потом позанимаемся у меня, — отвечаю я. Плечо Люка касается моего, но я игнорирую его тепло. Я поворачиваюсь и вижу, что он по-прежнему внимательно смотрит на меня. Я не обращаю внимания на чувство, нахлынувшее на меня, когда наши глаза встречаются, и отворачиваюсь к Гейбу.

— Значит, около шести?

— Угу.

Я слышу, как скребет по полу стул Кэссиди, и оборачиваюсь: она отправляется за обедом. Я улыбаюсь Люку, но сжимаю нож в руке… а затем медленно привариваю крышку на своем ящике.

Люк

Мой новый план включает в себя ставку на трех победителей: похоть, зависть и гнев. То есть мне нужно заставить Фрэнни хотеть меня; завидовать тем, кто хочет и получает меня; и ненавидеть их же… и меня. Все это весьма не просто держать в балансе. Особенно, когда Фрэнни не желает сотрудничать.

К своему большому удивлению я не обнаруживаю, кроме имбиря Кэссиди, никакого запаха от ближайших соседей. Фрэнни держит свои эмоции при себе. Нет ни перца, ни аниса, ни чеснока.

Ничего.

Похоже, единственный, кто здесь страдает от ревности, это я сам. Я чуть не впечатал Габриэля в шкафчики. А это небольшое шоу с парнем по имени Риф в коридоре? Похоже, я недооценил ее притягательность. Потому что, когда я увидел ее с ним, увидел то, как близко она позволила ему подойти…

Я чувствую запах, исходящий от нее… почти неуловимый аромат роз — печаль.

Я оборачиваюсь к ней, надеясь, что эмоции выйдут наружу, но ее лицо спокойно и невозмутимо.

Что нужно сделать парню, чтобы достучаться до этой девушки?

Потом я вспоминаю реакцию Фрэнни на Тейлор в первый день нашего знакомства: зависть.

Я заговорщически понижаю голос… Это всегда мгновенно привлекает внимание окружающих.

— Ну, Тэйлор, как ты провела выходные?

Она с намеком поднимает бровь.

— Могло быть и лучше.

Инсинуация не вызывает сомнения.

— Я просто подумал, если ты свободна, может, сходим в кино сегодня вечером?

Она кидает на Фрэнни победоносный взгляд.

— Конечно.

Краем глаза замечаю, как Фрэнни, кажется, на мгновение напрягается, но делает вид, что полностью увлечена разговором с Габриэлем. На секунду я улавливаю слабый дразнящий запах корицы.

Райли многозначительно смотрит на Фрэнни. С паническими нотками в голосе она говорит:

— Мы все могли бы пойти, как думаешь, Фи?

Фрэнни поворачивается к столу.

— Что прости?

— Кино. Сегодня вечером. Идешь?

— Ой. Нет, спасибо. — Она тянется к руке Гейба, лежащей на столе, и переплетает свои пальцы с его. Я улавливаю запах имбиря. — У нас запарка с домашним заданием по физике, правда, Гейб?

Габриэль смотрит на меня с усмешкой.

— Еще какая.

Рот Райли распахивается в молчаливом «Какого черта ты делаешь?», и она бросает на Фрэнни тяжелый взгляд.

Фрэнни игнорирует ее и продолжает свой разговор с Габриэлем.

Я думал только про Тейлор… Но это тоже может сработать.

— Ммм… Как жаль, — говорю я, кивая Тейлор и Райли. — Видимо, будем только мы.

Тейлор поворачивается и выпивается в Райли взглядом.

Если это не повлияло на Фрэнни прямо сейчас, ничего. В любом случае, большое количество гнева — всегда полезно. Особенно, когда тебя предает друг… или два.

Косвенный подход собирается сработать. Я заставлю ее пасть. Могу еще прихватить с собой души Тейлор и Райли. Бонус.

Но тут же внутри у меня все переворачивается, когда до меня доходит весь ужас сложившейся ситуации. Фрэнни и Габриэль будут вместе сегодня вечером. Наедине. Могу поставить на кон что угодно: у него будет куча времени, чтобы отметить ее. Черт возьми, да на кону мое выживание!

Имбирь Кэссиди фактически душит меня, когда она ставит поднос с едой на стол.

— Хочешь, поделюсь с тобой пирожным, Люк?

— Нет, спасибо, — говорю я, изо всех сил борясь со своей паникой. Вот оно. Все поставлено на карту. Потому что, если Габриэль заберет душу Фрэнни для небес, мне конец.

Обратить отметку почти невозможно.

Это должно сработать!

Глава 9. Дьявол в своих обличиях

Фрэнни

Полагаю, родителям понравился Гейб… пришедший с цветами для мамы — шагом, конечно, милым и красивым, но смущающим. Хотя после Люка они будут любить всех, кого я приведу домой.

Мама бросила лишь один взгляд на Гейба, и тут же притащила праздничные тарелки.

— Могу я предложить тебе что-нибудь еще, Гейб? Добавку мясного рулета, или картофель… — Видно, как она гордится собой и своей стряпней.

— Нет, благодарю вас, миссис Кавано. Все очень вкусно.

— Ой, ну, хорошо. Мы любим принимать друзей Фрэнни.

Во всяком случае, некоторых из них.

Я смотрю на Кейт и могу поклясться, что у нее сейчас случится сердечный приступ. А если Мэгги прекратит пускать слюни за ворот своей рубашки, это будет чудом. Мэри, к счастью, ведет с Гейбом вежливую беседу, как человек, у которого больше, чем одна извилина в голове. Ну, хоть какая-то из моих сестер нормальная. Но больше всех меня нервирует Грейс, которая совсем не изящно[20], практически благоговейно устаивалась на Гейба. По-моему, она не ест, а молится. Похоже, она вожделеет его… но в каком-то ужасном, доводящем до безумия религиозном понимании этого слова.

Я смотрю на папу, взглядом умоляя сделать хоть что-нибудь. Он сидит в рубашке и галстуке. Для него ужин — важное семейное событие, как свадьба или похороны, на котором все должны выглядеть безупречно.

— Грейс, родная, ты есть собираешься? — спрашивает он, подталкивая ее локтем.

Она выскальзывает из своего психо-транса.

— Да, папа.

Но не ест. Она просто продолжает смотреть на Гейба.

Почему я никогда раньше не замечала, что у меня сумасшедшая семья?

К концу ужина я совершенно подавлена.

— Пойдем, Гейб. Нам надо закончить лабораторную. — Я хватаю его за руку и вытаскиваю из кухни.

Он улыбается маме.

— Спасибо, миссис Кавано, все было просто прекрасно.

Прекрасно? Где тут вообще можно было увидеть «прекрасно»?

Остаток вечера мы с Гейбом учимся в моей комнате, и я слышу, как Кейт и Мэгги проносятся туда и обратно мимо двери, хихикая.

Да блин!

— Секунду, — говорю я Гейбу. Выходя из комнаты, я закрываю за собой дверь.

— Поразительно, ты все еще одета, — говорит Кейт. — Нам показалось, что мы слышим скрип кровати.

Мэгги одаривает ее скептической улыбкой: все мы знаем, что среди нас только одна могла бы скрипеть кроватью, и это Кейт. Они с Чейзом начали заниматься сексом еще в прошлом году, когда заканчивали школу.

— Девчонки, ну хорош, вы выставляете себя полными дурами. Хватит.

— Ну и ладно, мы будем подслушивать из комнаты Мэгги и Грэйс, — говорит Кейт и, разворачиваясь, уходит.

Я на секунду замираю, осознав, что с появлением Люка и Гейба не только мои эмоции ведут себя странно. Целая вселенная в неисправном состоянии. Мало того, что все мои сестры с ума посходили, так еще Кейт… Кейт никогда не делает то, о чем ее просят.

Я собираюсь с духом, прежде чем открыть дверь, потому что от мысли о Люке внутри все сжимается.

Он с Тейлор. Прямо сейчас. И, насколько я знаю Тейлор (а я знаю ее хорошо), они не просто разговаривают.

Ты ее не хочешь.

Я ощущаю чувство вины за то, что думаю так. И я не совсем понимаю, откуда пришла эта мысль, но как только она появляется в моей голове, я сразу осознаю: да, это правда, я не хочу, чтобы он ее хотел.

Только не целуй ее. Пожалуйста, только не целуй.

Я проскальзываю в комнату и нажимаю на кнопку воспроизведения на своем айподе по пути к Гейбу. Скидывая обувь, сажусь рядом с ним и слушаю песню The Fray «Ты нашел меня»[21]: Бога действительно не было со мной, когда все рушилось.

Гейб смотрит на меня из-за своего учебника, и впервые я вижу, как он хмурится.

— Эта песня — отстой.

Я смотрю ему в глаза.

— Она одна из моих любимых.

— Почему?

— Потому что она задает правильные вопросы.

— Например?

— Почему Бог просто сидит и ничего не делает, позволяя всякому дерьму случаться с хорошими людьми?

Тело Гейба напрягается.

— Он делает намного больше, чем просто сидит и смотрит.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю. Каждый день в мире происходят чудеса.

— Ага. Рай, Бог… все это, в любом случае, просто куча дерьма. Религия была создана, чтобы забрать себе власть и деньги.

Он хмурится еще сильней.

— Ты можешь быть права по поводу организованной религии на земле, но насчет Бога ты ошибаешься.

— Я думала, ты умнее. Не можешь же ты всерьез верить в то, что Бог существует? Глядя на все ужасы, которые есть в этом мире?

Он смотрит мне прямо в глаза:

— Бог существует, Фрэнни.

— Ага. Он приходит и отбирает детей у их семей! — выплевываю я, не подумав.

Он смотрит на меня, и я не выдерживаю его взгляда. Опускаю глаза и вижу, как его рука скользит поверх учебника физики. Наши пальцы переплетаются.

— Люди умирают. Это закон жизни.

Взглянув на фотографию брата на комоде, я вдруг ощущаю себя совершенно опустошенной. Слишком уставшей, чтобы спорить. Горло перехватывает, и слезы струятся по моим щекам.

— Ты думаешь, я не знаю?

Мне хочется кричать. Мне хочется оттолкнуть его. Но у меня нет сил ни на что, кроме как прикоснуться лбом к его плечу и закрыть глаза.

Люк

Идеально. Имбирь Тейлор почти душит меня. По-моему, на мне не осталось ни одного места, к которому она еще ни прикоснулась или которое не задела. Все идет, как я предполагал.

Они с Райли едят свою пиццу, а я выуживаю информацию. К этому моменту я уже выяснил, что Фрэнни ходит на свидания с разными парнями, но не спит с ними; что она пьет на вечеринках, но не курит; что, несмотря на всю эту фигню с религиозными загонами, ее семья вполне нормальна; и что я не ее тип. Последнее, если верить Тейлор.

На самом деле, я не очень внимательно слушаю, все время отвлекаясь. Очень сомневаюсь, что Габриэль произвел на родителей Фрэнни то же впечатление, что и я… Скользкий ангел… Поэтому он, скорее всего, прямо сейчас в ее комнате. И хотя существует реальная угроза того, что он отметит ее, перед глазами у меня единственная картина — изображение того, как он делает с ней все, что хочу сделать я. Ирония в том, что если он это сделает, то сработает на меня. Похоть есть похоть, неважно, кого ты желаешь.

Но это убило бы меня…

Меня захлестывают тысячи эмоций: какие-то я узнаю, какие-то — нет. Но основное чувство, одержавшее верх над всеми остальными — ревность.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Как давно вы знаете друг друга?

Тейлор ухмыляется.

— Фрэнни переехала на соседнюю улицу от моего дома в то лето, когда мы перешли в четвертый класс. Когда она врезалась своим великом в машину моего отца, по словам, которые летели из ее рта… — Она вырисовывает буквы «Д-Е-Р-Ь-М-О» кетчупом от пиццы на мраморной столешнице. — Я сразу поняла, что мы станем лучшими подругами. Даже несмотря на то, что до десятого класса она ходила в католическую школу, мы всегда вместе тусовались. Потом Райли… — Она пихает подругу под столом. — Переехала к нам где-то в средней школе.

— Да, и до этого у меня были нормальные друзья, которые не втягивали меня в неприятности все время, — смеется Райли.

Тейлор усмехается в ответ.

— Эй! Никто никогда не тащил тебя в них за руку. Ты сама в ответе за все свои действия.

— Ну да. — Она смотрит на меня. — Почему мне именно сейчас в голову пришла мысль, что мне нужны друзья получше?

Я пожимаю плечами.

— Я мог бы предложить свою кандидатуру, но, увы, не могу гарантировать меньшее количество неприятностей.

Тейлор смотрит на меня, а затем переводит сердитый взгляд на Райли.

— Выбор, Ру. У нас у всех есть выбор, — говорит она, явно намекая на то, что подруге надо уйти.

Я двигаю ногой в сторону Тейлор и жму на ее ступню.

— Так и есть, — говорю я, и мои слова полны намеков.

Похотливая улыбка появляется на ее лице, и я сражен наповал имбирем.

Райли смотрит на Тейлор.

— Поэтому, думаю, нам всем пора по домам в ближайшее время… — Райли яростно защищала Фрэнни весь вечер, при каждой возможности упоминая ее в разговоре, как бы напоминая мне о моем выборе. Но я точно знаю, какой у меня выбор на самом деле… Сейчас это использование Тейлор, чтобы вывести Фрэнни из себя. Но для этого мне нужно избавиться от нашего сопровождающего препятствия.

— Без проблем. Я подброшу вас до дома. — Но когда я произношу это, я сильнее нажимаю на ногу Тейлор.

Мое послание доходит до нее, и она начинает играть на публику. Встает, закидывает сумочку на плечо и делает вид, что зевает.

— Идем. Я жутко устала. — Но похотливая улыбка так и не исчезает с ее губ.

* * *

Как только я высаживаю Райли, Тейлор тут же кладет руку мне на бедро, но секундой позже отдергивает ее.

— Вау! Я знала, что ты горяч, но Боже! — восклицает она, а я удивляюсь, почему она думает, что Он имеет какое-то отношение к этому. — В общем, есть одно место, у старого карьера… там довольно тихо. Мы могли бы поехать туда, если хочешь. — Она снова кладет ладонь на мою ногу. Я снимаю свою руку с руля и располагаю ее на спинке кресла Тейлор. Это то, что я хочу… то есть то, что мне нужно. Самый верный путь вызвать у Фрэнни гнев — поразвлечься с Тейлор. Я наклоняюсь к ней, пытаясь позволить ее имбирю одержать верх надо мной. Она сдвигается со своего места, подаваясь ко мне, и я притягиваю ее к себе. Она поворачивается к моей шее, и я чувствую ее горячее дыхание, когда она покусывает мочку моего уха. Ее рука скользит по моей груди, все ниже и ниже.

И вдруг я чувствую, что меня мутит.

Я не могу заставить себя сделать это. Мое серное сердце в груди весит целую тонну и тащит меня в пропасть. Да что я за демон такой? Тейлор преподносит мне себя на блюдечке с голубой каемочкой, а я не могу ее принять.

Мне нельзя заполучить Тейлор в качестве врага, поэтому я откланяюсь, кладя руку обратно на руль, и мурлычу, прибавляя малюсенький толчок силы:

— Как бы ужасно это не звучало, но у меня есть дела, которые край нужно закончить сегодня. — Например, убрать с дороги наглого ангела, засевшего на моей территории. — Может, как-нибудь в другой раз?

Ее глаза немного мрачнеют.

— Хорошо… Конечно.

Мы проезжаем мимо улицы Фрэнни, когда я везу Тейлор домой, и блестящий белый Додж Чарджер этого ублюдка все еще стоит на ее подъездной дорожке. Я смотрю на часы. Одиннадцать. Как много времени может занять составление выводов по лабораторной?

Я выезжаю на улицу Тейлор.

— Спасибо, Тейлор. Это было весело.

Она пришла в себя, хотя все еще выглядит немного недовольной.

— Могло бы быть гораздо веселее. Ты даже не представляешь, что потерял, — говорит она, надувая свои красные губки.

— Хм… Увидимся завтра. — Я отодвигаюсь подальше к двери, чтобы не позволить ей поддаться искушению, и улыбаюсь, пока она открывает дверь и выходит.

Я смотрю, как она заходит в дом, а затем еду на улицу Фрэнни, где и останавливаюсь.

Это плохая идея, я знаю, но ничего не могу с собой поделать. Я выскальзываю из машины и подхожу к дубу, расположенному возле проезжей части, недалеко от ее окна. Не издаю ни звука, усаживаясь на ветке возле дома, и слушаю. В ее комнате тихо, если не считать музыки. Это плохо.

Желание попасть в ее комнату и прервать… что бы там ни происходило, сильнее всего на свете. И после некоторого, тянущегося, словно вечность, времени, я больше не могу терпеть. Закрываю глаза и сосредотачиваюсь. Габриэль поймет, что я там, но если я буду осторожным, у Фрэнни это не получится. И вот я делаю это… Перемещаюсь в ее комнату. Но тут же чувствую, как воздух уходит из легких от удара. Я словно птица, взрезавшаяся в летящий самолет… И внезапно я возвращаюсь на ветку дуба. Слегка шокированный, пробую еще раз. То же самое.

Что за Черт?

Я вспоминаю отца Фрэнни… как он был защищен от моей магии. Похоже, у мистера Кавано большие связи там, наверху. Я могу попасть в апартаменты Папы Римского в любое время, когда захочу, нет проблем. А вот дом Фрэнни, похоже, вне пределов моей досягаемости.

Фрэнни

Гейб так близко. Он пахнет, как снег… как лето. И этот запах щекочет мне ноздри. Его прикосновение к моей руке прохладное и мягкое. Наверно, именно так ощущается прикосновение облака. Я закрываю глаза, когда он наклоняется ближе, и прижимается щекой к моей шее. Его прохладное дыхание, направленное мне в ухо, заставляет меня содрогнуться, когда он говорит:

— У всего в этом мире есть своя причина.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза, ненавидя себя за струящиеся по лицу слезы.

— Я тебе не верю.

Он смахивает мою слезу кончиком пальца и смотрит вниз, прямо мне в глаза. Он обнимает меня и притягивает к своему плечу, зарываясь носом мне в волосы. Я позволяю ему удерживать меня довольно долго, поглощая его энергию. Я никогда не чувствовала ничего подобного, но это заставляет мое тело наполниться теплом. Если бы вы спросили меня сейчас, я бы была вынуждена признаться: я верю в любовь, потому что, мне кажется, именно так выглядит это светлое чувство.

Могла я полюбить его? Это возможно?

Наконец, я отодвигаюсь и вытираю слезы с лица рукавом своей рубашки. Когда я смотрю в его глаза, я вижу в них сомнение. Он начинает склоняться ко мне, и я приподнимаю лицо, чтобы встретить его, но затем его глаза распахиваются, и он резко встает.

— Мне, наверное, пора, — говорит он дрожащим голосом.

Мое сердце бешено колотиться, качаю головой в попытке сосредоточиться, но не могу унять боль, растущую где-то глубоко внутри. Я совершенно не контролирую свои эмоции, в этот момент я не хочу ничего, кроме как обо всем забыть и потеряться в нем. Я хотела бы дать ему хоть что-то.

* * *

Когда мы спускаемся, мои родители обступают его. Мама сияет, как будто слышит свадебные колокола.

— Было замечательно познакомиться с тобой, Гейб. Надеюсь, ты будешь и дальше к нам заглядывать.

— Обязательно, миссис Кавано. — Его глаза переходят ко мне, такие глубокие, такие нежные.

— Отлично, — говорит папа. — Значит, мы увидимся в скором времени?

Гейб дарит мне свою ослепительную улыбку.

— Без сомнения, — отвечает он, разворачиваясь к двери.

Мы спускаемся по крыльцу к его машине.

— Ну, увидимся завтра. Спасибо… за все.

— Всегда пожалуйста. — Он переплетает свои пальцы с моими, и мое сердце слегка подпрыгивает от его прикосновения.

Когда мы добираемся до его машины, он смотрит назад, на мое окно, и улыбается. Мое сердце вновь трепещет, когда он обнимает меня и целует в макушку. Прикосновение его тела к моему — больше, чем я могу пережить. Меня трясет, а дыхание становится рваным и неровным, когда я перекладываю руки с его груди на талию, притягивая еще ближе к себе. Я ощущаю, как напрягается его тело, но он не отстраняется. Внезапно меня охватывает острое желание вернуться назад, в мою комнату.

Я поднимаю лицо к нему, и он держит меня еще довольно долго, прежде чем снова поцеловать в макушку.

— Запрись, когда я уеду, — говорит он мне в волосы. — Увидимся завтра.

Он отстраняется, и внезапно волна отчаяния накрывает меня с головой, заставляя хотеть вернуть его обратно. Но я не делаю этого.

— Ага, ладно.

Он садится в машину и заводит мотор.

— Я серьезно, Фрэнни, запрись.

— Ладно. — Я иду к крыльцу, дрожа всем телом.

Но каждый шаг дается мне все труднее и труднее, как будто Гейб — это Солнце, а я пытаюсь уйти с его орбиты. Я борюсь с желанием кинуться за ним. Я заставляю себя двигаться вперед, не оглядываясь. Когда я открываю дверь, я слышу странный шорох. Смотрю наверх. Ничего. Может, просто кошка. Оглядываюсь на дорогу, и на долю секунды я уверена, что вижу мальчика своего возраста, стоящего там… с песочно-светлыми кудрявыми волосами.

Мэтт?

Я задыхаюсь, и внимательней вглядываюсь в темноту, но его уже нет… да и был ли он там на самом деле? Мое сердце бьется в груди со скоростью света, я захлопываю дверь, бегу в свою комнату и запираю ее. Отдышавшись, иду к окну, отодвигаю занавеску и осторожно выглядываю на улицу. Там никого. Я отступаю к кровати и приподнимаю матрас. Доставая дневник Мэтта, вижу, как дрожат мои руки.

Соберись.

Чувствую, как знакомый комок появляется у меня в горле, пока я пишу.

Итак, Мэтт. Я абсолютно уверена, что схожу с ума, потому что мне кажется, я только что видела тебя на дороге. Я знаю, это, должно быть, мое воображение. Я еще не совсем псих. Но ты только посмотри, каким я представляю тебя в голове… как ты должен был бы выглядеть сейчас.

Как же я хочу на самом деле поговорить с тобой. У меня так много вопросов. Мне так нужны ответы. Гейб уверяет меня, что Бог реален. Часть меня действительно хочет ему верить. Если можешь, просто скажи, где ты сейчас… Есть ли Рай? А Бог? Я совершенно потеряна.

Две слезы, большие и круглые, падают на бумагу, словно капли дождя. Я бросаю ручку и закрываю лицо руками. Я запуталась, я потихоньку схожу с ума… я вижу то, чего на самом деле нет. И чувство вины ощущается, словно камень у меня под ложечкой.

Потому что это должна была быть я.

Я прячу дневник Мэтта под своим матрасом и сворачиваюсь калачиком на кровати, уставившись в стену и пытаясь понять все… Ничего. Но моя головная боль побеждает, поэтому я включаю музыку… и не думаю ни о чем.

Глава 10. Мой собственный ад

Фрэнни

Образ Гейба, прислонившегося к зданию и засунувшего руки в карманы, заставляет мое сердце остановится.

Боже, он потрясающий.

Папа медленно подъезжает к обочине и высаживает меня перед школой.

Гейб отталкивается от стены и неспешно идет в нашу сторону, пока я вылезаю из машины.

Папа смотрит на Гейба, почти что сияя.

— Рад тебя видеть.

Гейб наклоняется и заглядывает в машину, по-прежнему держа руки в карманах.

— Взаимно, сэр. Еще раз спасибо за вчерашний ужин.

— Нам было приятно.

Папа кивает и начинает отъезжать, все еще улыбаясь.

Гейб обнимает меня рукой.

— Как ты?

— Все хорошо. — Кроме того, что не могу дышать, есть и думать.

Гейб сплетает свои пальцы с моими, и мы молча заходим в здание школы, где он стоит и смотрит на меня, пока я роюсь в своем шкафчике.

Когда я поднимаю на него глаза, его улыбка лишает меня возможности дышать.

Он так красив. Мой собственный Ангел.

А я такое дерьмо…

— Ты в порядке? — спрашивает он, забирая у меня книгу из рук.

Нет.

— Да.

Он кладет руку на мою спину, чтобы провести меня дальше по коридору, но вместо этого я разворачиваюсь и прячу лицо у него на груди, прижимая его обратно к шкафчикам. Это именно то, что я хочу.

Правильно?

К черту Люка.

Но когда я смотрю в глаза Гейбу, то, что я в них вижу, пугает меня. Он такой открытый и доверчивый, а я не заслуживаю ничьего доверия.

Я игнорирую ухмылку Анжелики, когда Гейб ведет меня на английский язык.

Когда он уходит, я кладу голову на стол, ощущая огромную ледяную тяжесть чего-то неопределенного, придавившего меня к земле.

Гейб и Люк. Сложно представить двух более разных парней. Так, как я могу хотеть их обоих? Но я хочу. И со вчерашнего вечера Гейб меня пугает даже больше, чем Люк. Я не верю в любовь, но именно ее я и чувствовала. Я чувствовала, как она шла от него, и чувствовала ее внутри себя.

Я поднимаю голову со стола, смотрю на свои трясущиеся руки… и подскакиваю, когда Люк садится рядом со мной.

Если Гейб — мир и любовь, то Люк все остальное: жажда, страсть… с этой его обольстительной энергией, заставляющей меня хотеть его всеми возможными способами.

И, очевидно, я не единственная, на кого он так воздействует. Я поднимаю глаза и вижу мелькающую в проеме двери Анжелику, которая изо всех сил пытается сделать вид, что она тут случайно.

Он одаривает меня хитрой улыбкой, когда наклоняется в мою сторону, поставив локти на стол, и на мгновение вспышка гнева обжигает меня, заставляя всем сердцем желать стереть эту улыбку с его лица при помощи кулака.

Он смотрит мне в глаза.

— Прости, не хотел тебя напугать.

Но вы меня пугаете. Вы оба. Вы пугаете меня до чертиков.

— Я просто устала, — говорю я. И это правда. Я не могла заснуть прошлой ночью, потому что каждый раз, как я закрывала глаза, в голове появлялись образы или Люка, или Гейба. И я совсем не хотела видеть, к чему приведут такие сны.

Я тру глаза, чтобы Люк больше не мог в них смотреть.

Весь урок английского я стараюсь не замечать электрические разряды, проходящие между нами, пока мы работаем над нашей схемой. Но мне все равно очень непросто сосредоточиться.

Звенит звонок, а мы с Люком не закончили. Сдавать завтра.

Он откидывается на спинку стула и скрепляет руки за головой.

— Соберемся после школы или получим «ноль»?

— А ты как думаешь? — отвечаю я. Мой тон передает мое недовольство. Я соскальзываю со стула и иду к двери.

— Ладно. У тебя или у меня? — говорит он, следуя за мной.

Дело в том, что папа с мамой обожают Гейба, сегодня утром они ни на секунду не могли перестать говорить о нем. Гейб, по их мнению, — своеобразное божество… в то время как Люк — не особо.

— У тебя, наверно.

— Отлично, — говорит Люк, когда мы выходим в коридор.

Он явно доволен собой. И это заставляет меня трястись от ярости.

Крышка, закрывающая мой ящик с эмоциями, взрывается, разлетаясь на множество мелких осколков, и мои губы начинают двигаться сами, не согласовывая вылетающие из них слова с доводами рассудка.

— Есть в этой школе хоть кто-то, с кем ты не встречаешься? Кроме меня, я имею в виду! — Меня всю передергивает от осознания того, что я сейчас сказала. И, похоже, я сказала об этом очень даже громко, потому что все, кто находился в радиусе десяти футов, поворачиваются в нашу сторону.

— Вау… Ну, я на самом деле не знал, что с кем-то встречаюсь в данный момент.

Лжец. Мой пульс подскакивает до неведомых высот, и я отчаиваюсь склеить крышку своего ящика из оставшихся от нее мелких осколков, поэтому я никак не в силах сдержать свои эмоции.

— Да неужели? Может, стоило сообщить об этом Анжелике, или Кэссиди, или Тейлор, или Райли?

Он прислоняется к дверному косяку, весь такой расслабленный, чем выводит меня из себя еще больше.

— Насколько я знаю, я не был ни с кем из них на свидании. Я сходил на фильм и съел по пицце с Тейлор и Райли. И, как я помню, тебя тоже звали. И я никогда и никуда не водил Кэссиди или Анжелику. Если уж на то пошло, единственная, с кем я был на свидании, — это ты.

— Не были мы ни на каком свидании, — выплевываю я. Но затем съеживаюсь, вспоминая кофе после вечеринки у Галлахеров. Именно я назвала это «свиданием».

Он отвечает, пока я изо всех сил пытаюсь взять себя в руки:

— О, прости. Моя ошибка. Я думал, что наш кофе считается за свидание.

Я смотрю на облетевший черный лак на большом пальце своей ноги, пока пинаю вьетнамками отошедшую часть серого линолеума.

Я ощущаю, как гнев исчезает так же быстро, как появился, а на его место приходит сожаление.

— Значит, никаких пляжных домиков?

Его голос опускается почти до шепота, но я все еще прекрасно слышу его за шумом переполненного коридора:

— Никаких пляжных домиков.

Я смотрю ему в глаза и вдруг чувствую, как кружится голова.

Мои мысли затуманены, и я понимаю, что хочу окунуться в эти глубокие черные омуты. Я хочу знать, о чем он думает.

Я осознаю, что не дышу, и отворачиваюсь, чтобы втянуть в легкие воздух.

— Значит, у нас все нормально? — спрашивает Люк. Голос у него мягкий, почти нежный.

Я лишь киваю, не совсем уверенная, что понимаю, что только что произошло, и не достаточно доверяю себе, чтобы вновь открыть рот.

Остаток утра я чувствую себя последней сволочью, и даже глаз на Люка поднять не могу. Но когда мы идем на ланч, и я вижу Тейлор с выражением лица… демонстрирующим нечто среднее между смущением и волнением… мое сердце уходит в пятки. Я должна была догадаться, что что-то произошло между ней и Люком вчера по тому, как она избегала меня все утро.

Когда мы садимся на свои обычные места, я смотрю на Райли, которая лишь пожимает плечами. Люк и Гейб прожигают друг друга взглядами. Ничего нового. Таким образом, только Тейлор знает, что происходит.

— Пойдем за ланчем, — говорю я, пиная ее под столом.

Она переводит взгляд с меня на Люка, и обратно, а затем говорит:

— Пойдем.

Но она не демонстрирует нам свой аппетит. Кожа бледная, почти зеленая, оттеняемая розовыми волосами.

Хватаю ее за руку и тащу к прилавку с едой. Райли идет с другой стороны от нее, и я замечаю, как она, краснея, бросает взгляд на Тревора, сидящего со своими друзьями за столом возле торговых автоматов. Джексон Харрис приподнимает брови, глядя на меня, и скрещивает руки на груди, демонстрируя мне бицепсы в своем неандертальском доминирующем стиле. Закатываю глаза. Тейлор слишком рассеяна, чтобы заметить хоть что-нибудь из этого.

— Ну, Тай, что, черт возьми, происходит?

— Я не знаю, все весьма туманно.

— Что туманно? — говорю я громче, оборачиваясь, чтобы посмотреть, как парад эстрогена выстраивается перед Люком и Гейбом, сидящими за нашим столом.

— Мне кажется, я приставала к Люку… но я не помню точно.

— Как ты можешь не помнить такое?

— Ну, приставание-то я помню… А вот все вместе, похоже, сложить не могу… — И очень «нетейлоровским» жестом она опускает голову вниз и прячет лицо в ладонях. — Это было так стыдно.

— То есть… когда ты к нему «пристала»… он… отстранился?

Она слегка раздвигает пальцы и впивается в меня взглядом, когда я пытаюсь вручить ей поднос.

— Я уже сказала, что все очень туманно, но я вполне уверена, что провалилась и опозорилась.

— Оу, — говорю я, стараясь казаться сочувствующей. Я оглядываюсь на Люка, и чувствую трепет в своей груди, когда обнаруживаю его смотрящим на меня. Отвожу взгляд и беру яблоко из стоящей рядом миски. — Поверь мне, он многое потерял. Тебе повезло, что он тебя отшил. Значит, у тебя есть ангел-хранитель.

Она убирает руки и бросает на меня хмурый взгляд.

— Не нужны мне никакие проклятые ангелы. И вообще, почему тебя это заботит? Ты была с Гейбом прошлым вечером. Это я тебя должна допрашивать.

— С Гейбом ничего не было. И ничего не будет, — говорю я с серьезным видом, чтобы они ко мне не приставали. Но это неправда. Кое-что произошло вчера вечером… во всяком случае, со мной… и я должна разобраться, как это остановить.

Мы направляемся обратно к столу, и я бросаю свой поднос с жутким грохотом.

— Мы решили, что хотим вернуть свой стол. Только девушки. Вы оба должны найти другое место.

Люк сидит с довольным видом, Гейб — с удивленным.

Тейлор в ярости.

Она смотрит на меня с негодованием.

— Кто сделал тебя доминатрикс за обеденным столом?

Я возвращаю ей такой же взгляд.

— Я что, сама с собой разговаривала минуту назад?

— Если ты не хочешь сидеть с ними, отсаживайся.

— Прекрасно, — выплевываю я.

— Прекрасно.

Я оставляю свой поднос и бросаюсь прочь от стола, за которым сидела с двумя своими лучшими подругами каждый учебный день на протяжении двух с половиной лет.

Анжелика Престон, сидящая в двух столах от нашего, посылает мне ядовитую ухмылку, и я на мгновение останавливаюсь, понимая, что у меня нет другого выбора, кроме как вообще уйти из кафетерия.

Я смотрю на выход как раз вовремя, чтобы заметить, как Райли разворачивается, собираясь пойти за мной, но Тейлор, усаживаясь на место между Люком и Гейбом, хватает ее за руку. Райли на мгновение колеблется, но затем садится рядом с ней.

Я почти уверена, что готова убить Тейлор.

Поверить не могу, что она позволила парням, неважно, насколько горячим, сотворить с нами такое. Я чувствую, как внутри у меня все скручивается, и вытираю сердитую слезу, скользнувшую по щеке, а затем направляюсь во внутренний дворик. Я усаживаюсь на траву под еще прохладным весенним солнцем спиной к зданию школы.

Дыши.

— Привет.

Я подпрыгиваю от звука голоса Рифа и открываю глаза, чтобы обнаружить его сидящим рядом со мной и уставившимся на меня своими карими глазами. Остальные участники группы сидят в нише около спортзала.

— Ты в порядке?

— Ага.

Он мне не верит. Но даже если я вижу вопрос в его теплых глазах, он его не задает. Я знаю, это эгоистично, но мне нужно сейчас что-то легкое и знакомое. Я придвигаюсь к нему, и он обнимает меня за плечи. Мы просто сидим с ним вот так, пока он рассказывает о своем брате и своей собаке и о том, как он выучил новый гитарный риф.

И вдруг я понимаю. Он ничего не говорит о нас. И его рука по-прежнему у меня на плече. И это я придвинулась к нему… не наоборот.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. Что-то изменилось.

— Ну, и как дела у группы? — спрашиваю я.

Он глубоко вздыхает.

— Хорошо. Действительно хорошо. Делейн великолепна. Спасибо, что свела нас.

Интонации в его голосе застают меня врасплох, и теперь моя очередь расспрашивать его глазами.

Он улыбается и опускает взгляд на свои руки.

Итак, Райан и Делейн создали свою собственную музыку.

— Это здорово, Риф. Я очень рада, что все получилось. — И это не ложь. Я рада, что Райан смог идти вперед. Но это не останавливает приступ грусти и, будем до конца честными, сожаления, охвативший меня.

Он сжимает мое плечо и встает.

— Ну, ты уверена, что все в порядке?

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Все хорошо. Спасибо.

Еще секунду он внимательно смотрит на меня, прежде чем развернуться и отправиться через двор к своим друзьям.

Я слушаю болтовню Райана и группы еще несколько минут, а затем достаю последнюю партию писем из Пакистана и листаю их. Когда я поднимаю глаза, передо мной стоит Люк.

— Компания нужна?

Смотрю на письма.

— Я занята.

Я надеюсь, что он просто уйдет, но вместо этого он скользит по кирпичной стене и усаживается рядом со мной.

— Что это?

— Письма, — отвечаю я, находя листок бумаги от одного из своих друзей по переписке, Галиба, и размещая его поверх остальных.

Но когда я переворачиваю его, желая получить перевод, чувствую, как будто молния вспыхивает у меня в мозгу, и я резко слабею.

О Боже!

Я знаю это чувство. Оно всегда означает что-то плохое. Внезапно я рада, что не съела свой ланч, потому что мой желудок вовсю бунтует. Я встаю на колени и опираюсь на руки, меня рвет.

— Фрэнни! — Люк склоняется надо мной. — Ты в порядке?

Я выталкиваю образ Галиба, лежащего в крови на грунтовой дороге, и смотрю на письмо еще раз.

Галиб мертв.

Я чувствую, как задыхаюсь.

— Нет, — говорю я слабым голосом.

— Что случилось? Что не так? Ты больна?

Как мне объяснить ему, чтобы не сойти за чокнутую? Но когда я смотрю на Люка, что-то в моем подсознании шепчет, что он поймет. Он единственный, кто не подумает, что я рехнулась.

— Я думаю, Галиб… — Но я не могу заставить себя сказать это. — Ничего. Я буду в порядке, — говорю я, а боль в груди угрожает превратиться в слезы.

Люк берет письмо и просматривает его.

— У него все хорошо, Фрэнни. Он собирается в Афганистан: в гости к родственникам и искать работу. Ничего страшного. — У меня нет сил спросить, как он прочел это без перевода.

— Он мертв.

— С чего ты взяла?

— Я видела его.

На мгновение он выглядит шокированным, и я осознаю, что была неправа, думая, что он поймет. Он решит, что я больная на голову. Люк наклоняется и обнимает меня за талию.

— Давай я отведу тебя к медсестре?

— Нет! — говорю я, вырываясь. — Дай мне минутку.

Я лежу на траве, по-прежнему плохо себя чувствуя. Видения Галиба… и остальных… не уходят. Мэтт стал началом, но с тех пор было так много других. Я всегда первая, кто узнает о том, что друга семьи или старого учителя… любого, кого я когда-либо знала… больше нет. Их лица вспыхивают в моем сознании. Всегда мертвые.

Через некоторое время я заставляю себя встать с земли, и Люк ведет меня в кабинет мистера Снайдера, где я пишу письмо Галибу. Если бы я знала, как связаться с ним по телефону, я бы… Но я уже знаю, что это бесполезно, на письме стоит число… недельной давности. Мистер Снайдер выглядит обеспокоенным, но обещает перевести мое письмо и отправить сегодня же вечером.

Оставшуюся часть учебного дня Люк не покидает меня ни на секунду. Обычно у меня возникают проблемы со всеми этими защитными заморочками, но сейчас его присутствие, кажется, помогает, и к тому времени, как мы подходим к его машине после окончания занятий, мне уже значительно лучше.

Глава 11. Дьявол заставил меня

Люк

Я ощущаю, как электрический разряд проходит сквозь меня. Я словно проводник. Я так хотел узнать, зачем Фрэнни нужна Аду, и вот, пожалуйста. Виденье.

Она залазит в мою машину, опираясь на дверь, и закрывает глаза. Я оставляю ее в покое на большую часть нашей поездки, но, в итоге, не могу сдержаться. Я должен знать.

— Фрэнни?

— Да?

— То, что произошло во дворе… То, что ты видела… Такое бывало раньше? Часто?

Выражение ее лица становится враждебным.

— Я не сумасшедшая, — рычит она.

— Я и не говорю, что ты сумасшедшая. Я просто волнуюсь. — И хочу знать.

Она смотрит в окно.

— Не часто, но бывало.

— Всю жизнь?

— С тех пор, как… мне исполнилось семь.

— Что именно ты видишь? То, что должно случиться?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и слезы катятся из ее настороженных глаз.

— Мертвых людей. Я вижу их мертвыми прямо перед тем, как они умирают. — Она переводит взгляд на собственные руки. — Но я никогда не успевала их остановить.

Теперь я вижу, насколько это могло бы быть полезно для Подземного мира. Если бы мы знали заранее… Если бы могли отмечать их, прежде чем они попадают в Лимб[22]… Мы бы очень преуспели.

Я стараюсь не показывать волнения в своем голосе:

— Это ужасно. Ты будешь в порядке?

— Да. Полагаю, да, — говорит она, когда мы подъезжаем к моему жилому комплексу.

Она настороженно осматривается, пока мы паркуемся.

Не то, что она ожидала увидеть, точно знаю.

— Ты тут живешь?

— Ага. Что-то не так? — спрашиваю я, борясь с подступающим смехом.

— Нет, — огрызается она.

Я занимаю место прямо возле дверей моего дома между ржавой синей Импалой и помятым черным Фордом-пикапом и замечаю краем глаза, как внимательно Фрэнни смотрит вокруг.

Пасмурный день подчеркивает серость атмосферы, наполняющей эту часть города. Четыре двухэтажных цементных здания были когда-то белыми, но теперь они имеют закопченный цвет, облепленны десятилетиями грязи, смога и ржавчины. Большинство окон целые, но тут и там виден картон, приклеенный скотчем на грязное стекло. Старый пакет из супермаркета болтается на ветру, зацепившись за ветку полу засохшего растения около дверей моего дома.

Фрэнни смотрит на меня, затем храбро открывает дверь машины и выходит.

— Идем.

— Ваше желание для меня — закон, — говорю я, двигаясь в сторону здания. Я придерживаю дверь для нее, и Фрэнни осторожно ступает внутрь. Она идет за мной по грязной лестнице на второй этаж и ждет в плохо освященном коридоре, пока я достану ключи и открою замок.

— Твои родители на работе? — спрашивает она, когда я переступаю порог и включаю свет.

— Наверно.

Она следует за мной.

— А когда они вернутся домой? — Мне кажется, или ее голос дрожит?

— Без понятия.

— Ну, ладно… А когда они обычно возвращаются домой?

— Без понятия, — говорю я снова. Она внимательно смотрит на меня. — Я никогда не знал своих родителей. — Чистая правда. Демоны не большие фанаты семейного воспитания.

— Ой… Прости. — Ее глаза переходят к серому линолеуму, на котором ромашки с трудом просматриваются за слоями грязи, накопленной годами. — Так с кем ты тогда живешь?

— Ни с кем.

Ее глаза возвращаются ко мне.

— Ты живешь здесь один? — Грейпфрутовая вспышка наполняет воздух… Ее страх. Ммм…

— Ага.

Она стреляет глазами в сторону двери, вероятно, планируя побег.

— Если ты хочешь поехать к тебе домой, нет проблем, — говорю я своим полным надежд голосом.

— Хм… — Она, очевидно, не готова пройти через этот Ад снова. — Все нормально.

Я иду к холодильнику и открываю его.

— Отлично. Хочешь пива?

Я закрываю дверь пустого холодильника, пока две бутылки материализуются у меня в руках.

— Может, нам сначала поработать?

Я открываю обе бутылки и протягиваю одну ей.

— Я работаю лучше, когда немного расслаблюсь, — говорю я, делая большой глоток.

Фрэнни смотрит на пиво в своей руке и немного отпивает, затем оглядывает все вокруг.

Я демон, не свинья, поэтому держу свое жилье в относительном порядке. На кухне в мойке нет грязной посуды или испорченной пищи, в основном потому, что я не нуждаюсь в еде. По той же причине нет стола и стульев. Шкафчики окрашены в черный цвет, а стены, когда-то белоснежные, в настоящее время скорее серые с облупившейся краской и штукатуркой.

Квартирка меленькая и, кроме кухни и ванны (которая тоже совсем чистая, потому что она мне не нужна) в ней нет почти ничего… Все пространство занимает огромная кровать с черными коваными спинками, черным стеганым одеялом и большим количеством черных подушек. Под ней лежит толстый черный ковер.

— Какая здоровенная кровать, — говорит Фрэнни, уставишься на черную массу посередине комнаты. Затем она переводит взгляд на меня и становится пунцовой.

— Ммм… — соглашаюсь я. — А какая удобная.

Ее взгляд направлен в пол, а потом она снова на мгновение переводит его на меня, прежде чем начинать осматривать остальную часть комнаты, старательно избегая кровати. Ее взгляд останавливается на картинах, висящих около кухни: три Доре, где изображены различные ступени Ада Данте, и одна Уильяма Блейка — «Искушение Евы» — кульминация карьеры Короля Люцифера.

Фрэнни проходит мимо ванной, и я не пропускаю ее хитрость: она рассматривает меня в большое зеркало, висящее на двери.

Фрэнни по-прежнему изучает мою квартиру от пола до потолка, и, наконец, замечает книжные полки напротив кровати, она останавливается и подбирает потрепанный том, который я оставил открытым на полу… «Божественная комедия» Данте.

Вообще я не равнодушен к Данте: когда-то я был его музой.

Она пролистывает книгу и ее брови удивленно поднимаются.

— Она на испанском.

— Итальянском, — поправляю я.

— Ты говоришь по-итальянски? — с сомнением спрашивает она.

— Si.

— Скажи что-нибудь.

— Sii la mia schiava d’amore, — мурлычу я.

Ее лицо принимает настороженное выражение.

— Что ты сказал?

Веселая улыбка появляется на моих губах.

— Я никогда тебе этого не открою.

Как-то я сильно сомневаюсь, что она согласиться быть моей рабыней любви, в любом случае.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами несколько секунд, а затем кладет Данте обратно на пол.

Она вытягивает с полки другую книгу… Пруста…

— Французский? — говорит Фрэнни с совсем уж недоверчивыми нотками в голосе.

— Oui.

Она хмурится.

— Да ты шутишь… И много языков ты знаешь?

Все.

— Немного.

Фрэнни отворачивается от меня и ставит Пруста обратно на полку. Она проходит мимо окна, из которого открывается вид на парковку, мельком выглядывая в него. Когда она возвращается в комнату и осознает, в какой близости оказалась от кровати, то делает маленький шажок в сторону. Она прислоняется к стене между огромным стерео с динамиками и стойкой с дисками, доходящей до потолка. Ее глаза рассматривают стену за коваными спинками моей кровати. Она полностью покрыта изображением Пропасти, самой дальней от Врат, где Огненное Озеро доходит до Стен Ада.

Наконец, желание получше рассмотреть картину побеждает страх перед кроватью, и она подходит ближе, беря в руки кисть, стоящую в подставке в углу.

— Кто расписывал твою стену?

— Я сам.

Она оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Не может быть.

Я не могу удержаться от улыбки, когда она возвращается к росписи и проводит пальцем по контуру синего пламени, извергающегося из красной кипящей лавы Озера.

— Это по-настоящему мрачно… страшно, но здорово. Что это?

— Ад.

Она вновь поворачивается и смотрит на меня в течение нескольких ударов сердца.

— Ну, и где ты хочешь работать? — наконец спрашивает она, оглядывая все вокруг.

Я кидаю взгляд на кровать и улыбаюсь.

Фрэнни дрожит, хотя тут совсем не холодно. Она берет пиво, затем лезет в свою сумку и достает тетрадь, садясь на коврик рядом с кроватью, и делает глоток.

Я подхожу к стерео и включаю Linkin Park, достаточно громко, чтобы басы пробрали меня до костей.

— А где твой телевизор? — спрашивает она.

Я сажусь на ковер рядом с ней.

— У меня его нет.

— А как же тогда ты смотришь Исторический канал?

Мне действительно нужно быть более осторожным.

— Он был, но сломался.

— А, — говорит она, вытягивая «Гроздья гнева» из сумки. — Итак, что, по-твоему, нужно сделать Тому?

— Сразу отправиться за решетку. — А потом и в Ад. — Как в Монополии, раз — и через все поле в тюрьму[23].

Фрэнни нервно допивает свое пиво.

Я поднимаюсь с пола, направляясь в сторону холодильника, и через секунду возвращаюсь с еще двумя бутылками. Садясь и протягивая ей одну из них, я «случайно» провожу пальцами по внутренней стороне ее запястья. Ее глаза распахиваются, а дыхание перехватывает. Реакция на мое горячее прикосновение? Или нечто большее?

Имбирь… Ммм…

Это намного лучше… Прямой подход. Очевидно, мой прошлый план — полный отстой. Я должен был все исправить, так что, совсем чуть-чуть воздействовал на нее силой после английского. И вот она. Здесь. Со мной.

Наедине.

Горячий поток электричества проходит сквозь мое тело, когда я представляю открывающиеся передо мной возможности…

Она смотрит на меня и делает еще один глоток пива.

— Ну, и почему ты так жесток к Тому? Что он тебе сделал?

Я смеюсь. Если бы он не был вымышленным, мы наверняка бы стали друзьями.

— Что ж, давай посмотрим… Мне — ничего. Но другим… он либо обворовал их, либо убил. Ничего особенного, полагаю.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Ты правда читал книгу? Потому что у него были веские причины…

Ммм… Как я люблю этот огонь.

— А… Так есть веские причины для убийства? Прости. Не знал.

— Иногда. Даже наша судебная система учитывает ситуации, когда есть смягчающие обстоятельства.

— Хм… Да, наша непогрешимая судебная система.

— И церковь тоже. Она прощает людей, которые убивали, если у них не было выбора.

— Ладно, не начинай про церковь…

— Ты самый циничный человек, которого я когда-либо встречала.

— Просто реалист.

— Может, в этом твоя проблема с моими родителями? Ты, случайно, не говорил им всю эту фигню?

Ее слава становятся нечеткими, потому что она все больше и больше возбуждается, и я борюсь с улыбкой, угрожающей расплыться на моем лице.

— Я едва поздоровался с ними.

— Потому что моим родителям нравятся все… Даже Тейлор. Я никогда раньше не видела их такими.

Потому что раньше ты никогда не приводила домой демона.

— Не знаю, что сказать. Люди просто реагируют на меня так иногда.

Я наблюдаю за румянцем, появляющимся на ее щеках. Ее реакция работает на меня. И пиво, похоже, расслабляет ее немного.

Мы довольно долго просто сидим, пока она не поднимает взгляд на меня, а я не отвечаю ей тем же.

Наконец я говорю:

— Твоим родителям нравится Тейлор? Серьезно?

Я вижу, как тяжелеют ее веки.

— Она их раскусила. Они любят ее розовые волосы.

Теперь я позволяю себе улыбку.

— Так вот оно — решение моей проблемы. Мне нужны розовые волосы!

Фрэнни смеется… так искренне… И это шевелит что-то во мне, заставляя чувствовать себя… живым. Она опирается на спинку кровати, ее смех все больше похож на хихиканье, и закрывает глаза. Две бутылки пива на такой вес.

— Ммм… ну да. Это очень подошло бы к твоим красным глазам, — сонно говорит она.

Мои красные глаза? Она наблюдательна. Но на самом деле это я не могу оторвать глаз от нее. Ее дыхание становится медленным и глубоким, когда она проваливается в сон, а я все смотрю.

Я вновь чувствую всепоглощающее желание, которое уже становится мне старым другом. Но есть кое-что еще… на краю этого желания. То, что я не могу признать.

Я мог бы овладеть ей сейчас, если бы захотел. И часть меня кричит мне взять… ее тело. Но другая часть, связанная с тем чувством, тоже кричит. Она просит ее душу. Я могу получить и ее тоже… прямо сейчас. И если бы я сделал это, мы были бы с ней вместе… во всех отношениях… навеки.

Но она еще даже не отмечена. Она должна заработать свое место в Аду. И вообще, у меня нет никаких прав на ее душу… кроме того, что я ее хочу. Я знаю, что Он тоже ее хочет. И Мой Король имеет на нее планы.

Но это не может помешать мне попробовать… Она не запомнит этого, она даже не узнает об этом. Я сижу в течение нескольких минут, глядя на нее, и спорю с самим собой. Но, в конце концов, мое нездоровое любопытство побеждает, и я сдаюсь, прислоняясь к спинке кровати рядом с ней, закрываю глаза, сосредотачиваясь. Я собираю всю свою сущность и чувствую, как оставляю тело и проникаю во Фрэнни сквозь чуть приоткрытые губы.

Первое, что поражает меня, — то, насколько мне здесь комфортно. Обычно овладение происходит жестко и сопровождается ощущением клаустрофобии, но в этот раз… в этот раз мне приятно. Нет, не приятно… нормально. Я прокладываю себе путь в ее мысли… не для того, чтобы управлять… просто чтобы взглянуть. Я хочу знать надежды Фрэнни, страхи, тайные желания. Но в последнюю секунду я отступаю. Потому что это неправильно. Потому что это вторжение в ее личную жизнь.

Я смеюсь над самим собой. Как будто я этого еще не сделал. Разве овладение — это не вторжение в личную жизнь?

Вместо этого я ищу ее сущность, ее душу. И когда я нахожу ее, у меня перехватывает дыхание. Я никогда не видел ничего более красивого: переливчатое мерцание белого, серебристого, зеленного и голубого, словно перламутр. Так не похоже на потрепанные темные души из коллекции Бездны. Сладкий аромат гвоздики и смородины на моем языке и в моем дыхании. Но здесь есть даже больше… Запах глубокой надежды. И чего-то еще…

Моя запятнанная черная сущность кружит и обвивается вокруг нее, и я смущен своей густой, маслянистой формой, несравнимой с ее шелком. Но наш танец заставляет мое сердце парить.

Я позволяю себе быть с нею, и это выглядит так, будто она рада мне… будто она хочет меня. Теряю себя в ней, исследуя ее, пока мы танцуем. Когда она, дрожа, втягивает в себя воздух и стонет (от удовольствия?), я понимаю, что это, должно быть, единственное место, где мы действительно можем быть вместе. Я позволяю своей сущности придвинуться ближе и смешаться с ее. И в тот момент, когда ее мерцающая белизна сплетается с моим черным глянцем, я чувствую… все. Я чувствую всепоглощающий порыв эмоций, которым нет названия… во всяком случае, в Подземном Мире.

Вещи, которые я не могу идентифицировать или описать.

Я не могу даже объяснить, что чувствую… кроме того, что это нечто, чего я никогда раньше не испытывал, нечто… реальное.

Она снова стонет и шепчет:

— Люк…

Этот звук — музыка для моих ушей, но также призыв к действию.

Я должен выйти отсюда прежде, чем навлеку на себя неприятности. Но это почти нереально — заставить себя уйти. Практически против своего желания я заставляю мою сущность просачиваться меж ее губ, смакуя их нежность. Когда я возвращаюсь в свою обычную человеческую форму, я ощущаю себя пустым и холодным, несмотря на мою адски высокую температуру.

Я глубоко вдыхаю, позволяя воздуху наполнить меня, изо всех сил подавляя желание запрыгнуть обратно в ее тело.

Сатана, помоги… что это было?

Я встаю на ноги, с трудом отрывая взгляд от нее, и иду к окну, где маленький черный паучок упорно плетет свою паутину в верхнем углу.

Я какое-то время наблюдаю за тем, как он быстро и легко двигается вокруг ее сердцевины, методично и тщательно строя идеальную ловушку. Безупречно.

Размышляю, как я мог все выпустить из-под контроля?

Понятия не имею, что делать. У меня нет плана. Косвенный подход не работает, когда все, о чем я думаю, как мне прикоснуться к ней, быть с ней.

Но мне не хватает опыта в работе с прямым подходом…

К Черту подходы!

Я сажусь на пол рядом с Фрэнни и смотрю на нее долгую минуту.

А затем наклоняюсь к ней, лишь слегка касаясь своими губами ее.

Фрэнни

В моем сне мы с Люком танцуем под звездами. Мы так близки, что я могу чувствовать его всюду, как будто он внутри меня. И затем это уже нечто большее, чем просто танец, его прикосновения подобны Раю. Я слышу свой стон.

Что-то очень мягкое и очень горячее касается моих губ, и, открывая глаза, я вижу, как он отстраняется. Рефлекторно (а может быть, это алкоголь в моей крови) моя рука зарывается в шелковистые темные волосы и останавливает его лицо в нескольких дюймах от моего. Затем я осознаю, что делаю, и почти отпускаю его, когда он вновь касается своими невероятно горячими губами моих. Его температура не меньше тысячи градусов, и я чувствую, как он обжигает мои руки и губы. Но в тоже время я ощущаю себя так неправдоподобно хорошо, что моя голова и сердце на пару собираются взорваться. Ни один поцелуй никогда не заставлял меня чувствовать такое. Он наполнен электричеством, во мне гудит каждое нервное окончание.

Его губы раскрываются, и я чувствую корицу, вдыхаю ее, ощущаю, как она наполняет меня, словно часть его просачивается в мое тело, делая меня целой.

Но я не закрываю глаз, и он тоже. Я вижу, как красное зарево пожара на миг вспыхивает в его черных глазах.

Когда я, наконец, отпускаю Люка, он отстраняется, выглядя при этом ошеломленным и запутавшимся. Я чувствую почти то же самое. Он смотрит на меня довольно долго, и я начинаю думать, что и впрямь облажалась. Но затем на его лице появляется озабоченность, и он спрашивает:

— Ты в порядке, Фрэнни? — Так, как будто его поцелуй мог мне навредить.

В порядке ли я? Не уверена. Потому что я ощущаю головокружение, а некоторым вещам внутри меня я даже не могу дать имя. Я чувствую себя слабой. Я истощена, но при этом возбуждена. Мое сердце бьется с неистовой силой, и я начинаю волноваться, что больше никогда не испытаю ничего подобного. Я смотрю на него, пытаясь выровнять дыхание.

— Угу. А ты как?

Беспокойство не уходит из его взгляда.

— Прекрасно, — говорит он, но я ему не верю.

Я вспоминаю про Тейлор и ощущаю себя еще более слабой.

— Так… что произошло между тобой и Тейлор вчера вечером?

Он выглядит немного удивленным.

— Ничего. Я думал, она сказала тебе это.

— Она была весьма туманна в деталях.

Он размышляет об этом в течение нескольких секунд.

— Неужели? Интересно… — говорит он. Затем внимательно смотрит на меня, сжимая челюсть. Он отводит взгляд, исследуя свои руки, а потом спрашивает: — А что насчет тебя и Габриэля?

— Ничего. — Головокружение. Я вдруг понимаю, что Люка это волнует гораздо сильнее, чем он хочет показать. И мой лживый ответ мгновенно отзывается болью в груди. Я закрываю глаза и роняю голову на кровать.

Люк

Для меня это как гром среди ясного Неба… совершенно дикое, головокружительное ощущение… Заставляющее меня всем сердцем хотеть бежать. От Фрэнни. Или к ней. Точно не знаю.

И то, что я почувствовал, когда она поцеловала меня… Понятия не имею, что это было. Что-то изменилось у меня внутри. Итак, что же, Черт побери, мне теперь делать?

Моя работа. Она должна быть отмечена. Это значит, что мне нужно продолжать вести ее на путь разврата, похоти, гнева и зависти… проще простого… не так ли?

— Думаю, мы должны вернуться к работе. — Я, во всяком случае, точно. Вряд ли я смогу сейчас затащить ее в кровать… может, еще одно пиво… небольшой толчок силы… лишь намек.

И вдруг я чувствую запах горячего шоколада. Какой сигнал Фрэнни подает сейчас? Я его не знаю.

— Ага, — говорит она, улыбаясь, и кладет книгу, которая соскользнула на ковер, обратно на колени.

Я смотрю в ее глаза, пытаясь найти там ответ. Не уверен, является ли это частью моего плана, или нет. Я осознаю, что почти не в силах смотреть куда-либо еще. Она отвечает мне тем же. Я снова начинаю склоняться к ней, и, похоже, она желает этого… Но затем я отстраняюсь, словно чувствуя какой-то удар. Я хочу ее всеми возможными способами, которые только могу представить… вообще всеми возможными способами… Но что-то останавливает меня от того, чтобы просто взять ее здесь и сейчас.

Какой-то пульсирующий узел глубоко внутри моей груди? Сердце? Да ладно! Сера не пульсирует! Я снова смотрю на нее, улыбающуюся мне.

Она не улыбалась бы, если бы знала, кто я такой.

Я должен ей сказать.

Это было бы правильно.

О! Ад земной! Это что, совесть? Да что, Черт возьми, со мной происходит? Может, это все шутка моего босса?

Нет… Каким бы садистом он не был, Бехерит никогда бы не нашел в этом ни капельки юмора.

Габриэль.

Наверняка это его вина. Я собираюсь найти его, повыдергивать все его ангельские перышки и набить ими свою подушку!

Я делаю глубокий вдох и стараюсь очистить голову.

Вновь перевожу взгляд на Фрэнни и вижу, как улыбка касается уголков ее желанных губ. Не припомню, чтобы когда-нибудь хотел что-то так сильно. Если бы я не знал точно, то мог бы подумать, что родился для похоти, а не гордыни.

— Итак… глава двадцать восемь, — говорю я, открывая свою тетрадь.

Глава 12. Словно небеса

Фрэнни

Тейлор бросает на меня взгляд через стол.

— Он тебя поцеловал?

Улыбка расплывается на моем лице. Прошел уже целый день, а губы до сих пор гудят.

Появляется официантка со свининой му шу, курицей в лимонном соусе, креветками и жареным рисом, и буквально швыряет нам тарелки. Она бросает палочки для еды на середину стола, говорит что-то резкое на кантонском диалекте и уходит.

Райли смотрит ей в след, пока та со скоростью света бежит от нашего стола.

— За что она нас так ненавидит?

Пожимаю плечами и снова поворачиваюсь к Тейлор.

— Ты просто ревнуешь, — злорадствую я, захватывая немного риса со своей тарелки.

Я собиралась ненавидеть Тейлор всю эту неделю из-за инцидента со столом, но сегодня наш «вечер для девочек»… Райли настояла. И вот я здесь. Любуюсь личиком Тейлор.

Поэтому ткнуть ее носом в столь неприятный для нее факт… Сплошное удовольствие.

— То есть он правда это сделал? — спрашивает Райли.

Я смотрю в окно на пустые улицы и темные окна витрин в свете неоновых вывесок.

На секунду я могу поклясться, что вижу черную Шелби Кобру в сиянии этих огней. Похоже, принимаю желаемое за действительное.

Я одариваю Тейлор приторно-сладкой улыбочкой.

— Ну, не знаю, может быть, я там сама с собой целовалась. Все немного туманно…

— Видишь! А я про что! С ним все какое-то нечеткое. Но он сказал, что между нами ничего не было?

— Ничего.

— И ты ему поверила? — Тейлор резко взмахивает палочкой, разбрызгивая лимонный сок по всему столу.

— Ну, он ничего не скрывал. Только удивился, что ты мне не рассказала.

— То есть мне повезло, что он меня отшил, — говорит она, передавая голосом свое презрение. — Но для тебя с ним целоваться — не проблема?

Я не могу остановить мечтательную улыбку.

— Ну, может, я ошибалась, — отвечаю я, надеясь, что права. Даже если нет, и он завтра перестанет меня замечать, это выражение лица Тейлор того стоило.

Она качает головой.

— Ты его поцеловала.

— Ага.

— Как много маленьких поцелуйчиков, или как один поцелуй?

— Как один. — Один потрясающий, долгий, умопомрачительный поцелуй.

Глаза Райли распахиваются, и торжествующая улыбка появляется на ее лице.

— Так вы, ребята, теперь встречаетесь?

— Я не уверена… может быть.

— Как ты можешь не знать, встречаешься ли с ним? — насмехается надо мной Тейлор с полным ртом свинины и капусты.

— Точно так же, как ты не знаешь, спала ли с ним.

— Я знаю, что не спала с ним!

— Неважно. У нас не было настоящего свидания, так что, технически мы не встречаемся.

— Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — отвечаю я, все еще злорадствуя. Ничего не могу с этим поделать. Для разнообразия выведем из себя Тейлор.

Намек на улыбку появляется на ее губах, а потом она смотрит в сторону, и удивленно приподнимает брови.

— Вот это уже странно, — произносит она, переводя взгляд на меня. — Ты говорила ему, что мы будем здесь?

— Кому? — Я поворачиваюсь и вижу Люка, стоящего в дверях, прямо под вывеской «Бамбуковый дом — отличная еда».

Он медленно подходит к нам.

— Не помешаю? — Его теплый медовый голос заставляет меня таять. Я испытываю сильное желание уйти с ним, но не хочу быть фиговой подругой… во всяком случае, для Райли.

Я отрываю глаза от него.

— Садись, — говорит Тейлор, пиная стул, стоящий рядом со мной.

Люк изгибает бровь.

— Райли?..

— У нас куча еды. С удовольствием поделимся. Угощайся, — отвечает она, улыбаясь.

Люк проскальзывает на место рядом со мной и наклоняется так, чтобы наши плечи почти касались.

— Спасибо, но я не голоден.

— Тогда что ты делаешь в китайском ресторане? — язвит Тейлор.

— Я просто шел мимо и увидел вас.

— В любом случае… — Тейлор посылает мне мстительный взгляд. — Мы только что говорили о тебе. — И теперь я понимаю, почему она позволила ему разрушить наш вечер для девочек. — Почему ты крутишься вокруг нас?

Я пинаю ее под столом.

— Тейлор!

Райли подпрыгивает.

— Она имеет в виду, почему ты крутишься вокруг Фрэнни?

Я ударяю Райли под столом.

— Райли!

Люк изо всех сил старается не смеяться.

— Нет-нет, все хорошо. Райли, продолжай.

— Ну, я думаю, что ты в нее…

— И тебя это волнует потому, что?..

— Потому что, если твои намерения относительно нее несерьезны, мы с Тейлор надерем тебе задницу.

Мои щеки буквально полыхают.

— Райли, мне не нужна помощь в надирании задниц.

На лице Тейлор появляется злая ухмылка.

— Да уж. Люк, ты в курсе? У Фрэнни черный пояс по дзюдо.

— Да, я выяснил это, когда она перебросила через себя того парня на вечеринке у Галлахеров.

Я ставлю локти на стол и прячу лицо в ладонях. Все, чем Тейлор может меня подставить, все, что она накопила за годы нашего общения, проносится у меня в голове.

Про себя я умоляю ее прекратить.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Тейлор, не разрушай все.

Но когда я чувствую руку Люка у себя на талии, из головы исчезают все мысли, а сердце начинает биться с сумасшедшей скоростью.

— Итак, отвечая на твой вопрос, Райли… Мои намерения серьезны.

Кажется, что мое сердце вот-вот остановится.

— Полагаю, ты отвезешь ее домой, — говорит Райли.

— Если вы не против.

Я убираю руки от лица.

— Какого черта? Может, я сама решу?

Люк приподнимает брови, и улыбка появляется на его губах. Я начинаю дрожать, вспоминая, как потрясающе было чувствовать прикосновения этих губ на своих.

— Итак?..

Я пытаюсь угомонить разошедшееся сердце, ненавидя себя за то, как сильно я его хочу.

Открываю рот, чтобы сказать «нет».

— Хорошо… наверно…

Райли отодвигает стул и хватает свою сумочку, одновременно беря за руку Тейлор, выражение лица которой стало значительно более мягким.

— Идем.

Тейлор встает из-за стола и дарит мне настающую искреннюю улыбку. Такой улыбки, кажется, я не видела у нее никогда. Но, спустя секунду, ее сменяет похотливая усмешка. Она потирает руки, а затем поднимает их, показывая, что сдается.

— Ухожу-ухожу. — Она кидает в мою сторону последнюю полуулыбку и разворачивается к выходу. — Не делай ничего, что не сделала бы я.

Черт возьми! Тейлор отступает? Я, должно быть, сплю!

— Иными словами, — говорит Райли, толкая меня в плечо, — можешь делать все, что угодно.

Прежде чем уйти, она кладет на стол огромные чаевые, все еще надеясь оказаться на хорошем счету у нашей официантки.

Я вновь прячу лицо в ладонях, слишком смущенная, чтобы взглянуть на Люка теперь, когда мы остались одни.

Он наклоняется, касаясь своим плечом моего.

— Эй?

Я не убираю рук от лица.

— Я очень извиняюсь за все это, — бормочу я в ладони.

— По-моему, очень мило, что Райли так заботится о тебе.

Поднимаю голову и чувствую, как щеки заливает краской.

— Мило? Скорее унизительно.

Он одаривает меня хитрой улыбкой, заставляющей мое сердце замирать. И когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня (а я совершенно в этом уверена), я не могу не коснуться рукой его лица. Чувствую его ответную дрожь. Он внимательно смотрит в мои глаза.

— Пошли отсюда, — говорит Люк мне прямо в губы.

Странное покалывание проходит по всему моему телу, и я посылаю ему неуверенную улыбку.

— Есть тут одно местечко…

Люк

Я никогда не испытывал ничего подобного. И это говорит о многом. Конечно, скорее всего, дело во Фрэнни. Именно она, похоже, заставляет меня все время чувствовать что-то новое.

— Ты должен закрыть глаза, — говорит она. — Это как полет. Готов?

— Ага.

В тяжелом ночном воздухе, полном ароматов леса, тишину нарушает только кваканье лягушек и щебетание птиц… и смех Фрэнни, который сам по себе звучит как музыка.

— Хорошо, — говорит она мягко, наклоняясь для поцелуя. Мои губы лишь касаются ее, когда в ее глазах появляется озорной огонек и она отпускает веревку.

Я закрываю глаза, качаясь над водой, чувствуя, как прохладный ветер обдувает мое лицо и приводит в беспорядок волосы. Ощущение, что я плыву в темноте. Она права, это настоящий полет.

Почти то же самое, что быть вызванным Королем Люцифером… быть выдернутым из времени и пространства. Только без запаха серы и страха, возникающего под ложечкой. Я ощущаю покалывание во всем теле. Скольжу на веревке к берегу и соскакиваю на скалистый край, где меня ждет Фрэнни. Она вновь смеется. Ее лицо сияет в белизне лунного света, и я опять ощущаю это покалывание.

Она улыбается мне.

— Ну? Очень круто, правда? — Она притягивает меня к себе и целует, заставляя воспламеняться от прикосновения ее губ. Ммм… Гвоздика и смородина у меня во рту. Ее душа прямо тут, готова отдаться…

Лунный свет отражается от воды в темном карьере, заставляя деревья вокруг мерцать серебром. Но этого недостаточно, чтобы скрыть тысячи блестящих камней, находящихся под водой. Я никогда не видел такой ясной ночи с таким количеством звезд. Но главное, конечно, — удивительный блеск в глазах Фрэнни.

— Так, теперь моя очередь, — говорит она, отодвигая меня и хватая веревку. Я держу ее, пока Фрэнни встает на деревянный круг, привязанный к концу.

— Готова? — спрашиваю я.

— Еще как! — смеется она, и я отпускаю веревку.

Я смотрю на то, как качается ее силуэт над мерцающей водой. Конец веревки задевает водную гладь, запуская рябь на поверхности и заставляя отражение звезд приходить в движение. Слушая ее вскрики и звонкий смех, я чувствую, как мне самому хочется смеяться. Это так не похоже на меня. Счастье.

Но затем она кричит:

— Вот черт!

Всплеск, сопровождаемый сильными волнами.

Я резко перестаю смеяться.

— Фрэнни! — воплю я и ныряю за ней. Прислушиваюсь. Могу поклясться, что слышу грубые и сухие смешки у края карьера, исчезающие в шелесте листьев. — Фрэнни! — кричу я еще раз. Нет ответа. Борясь с приступом паники, я доплываю до места, где повисла веревка, и ныряю на глубину. Я собираю свою силу, и моя рука освещает красным пламенем темную воду, пока я плыву обратно к скалам. Почти у самого края я вижу руку… Хватаюсь за нее, вытаскивая на поверхность. Фрэнни из последних сил кашляет, пытаясь втянуть ртом воздух.

— Что-то… схватило… меня… — задыхается она, стуча зубами так громко, что я едва могу разобрать слова.

Невероятно сильное чувство облегчения накрывает меня, я обнимаю ее, плывя к краю карьера. Толкая ее вперед, выкарабкиваюсь по скользким камням из холодной воды.

— Ты в порядке?

— Угу. Просто… заледенела, — заикается она, все еще хватая ртом воздух.

Я уже вижу пар, идущий от моей мокрой одежды, пока мы стоим в прохладном ночном воздухе. Обнимаю ее, прижимая к себе. Собираю ее волосы и откидываю их ей за спину. Удерживаю ее, пока она не перестает трястись. Спустя какое-то время замечаю, что пар теперь идет и от нее.

— Ммм… — стонет она. — Боже, ты такой горячий.

Я улыбаюсь. Бог к этому никакого отношения не имеет.

Мне показалось, что что-то схватило меня за ногу, — повторяет она, когда ей становится легче дышать.

— Наверно, ты зацепилась ногой за корень дерева.

— Наверно… Хотя это было совсем иначе.

Я обнимаю ее, ощущая, как прекращается ее дрожь. Мы начинаем раскачиваться в такт чириканья сверчков.

Луна скользит высоко над карьером, освещая нас, а я полностью потерян в ней.

Никогда еще не чувствовал себя так… правильно… и неправильно одновременно.

Мы танцуем… и здесь только музыка, она и я.

Никаких стратегических планов.

Фрэнни

Хотя моя одежда и волосы в основном сухие, я всю дорогу думаю только о том, как объясню родителям свое появление на пороге с Люком и в таком виде.

Когда мой дом уже виднеется на горизонте, я все еще не имею не малейшего понятия, что делать.

Ко всему прочему, я пытаюсь разобраться в том, что Люк заставляет меня чувствовать. Это совершенно не похоже на то, что я ощущаю рядом с Гейбом, но не менее страшно. Просто страшно совсем по-другому. С Гейбом чувства сильные и глубокие. С Люком — дикие и неконтролируемые. Я не доверяю Люку. Но я не хочу, чтобы эти чувства исчезли.

Он останавливает машину у моей подъездной дорожки и глушит двигатель. Я продолжаю сидеть, мечтая остаться здесь навечно.

— Ну… — говорит он.

— Ну… — повторяю я.

А затем он наклоняется и откидывает мои волосы, собираясь поцеловать меня. Я чувствую себя так, словно превратилась в желе, когда его губы касаются моих. Мне следует не забывать дышать. Спустя довольно долгое время — но недостаточно долгое — он отстраняется.

— Думаю, мне стоит проводить тебя до двери.

Я собираю свои растрепанные волосы и завязываю их в узел.

— Ох… это не самая лучшая идея.

Он улыбается.

— Можно подумать, они не смотрят в окно прямо сейчас. Они знают, что ты со мной.

Я бросаю взгляд на дом и вижу, как колышутся шторы на одном из окон.

Входная дверь распахивается и на пороге появляется мама в голубом платье в стиле Джун Кливер и на каблуках. Руки сложены на груди, глаза широко распахнуты.

— А еще она знает, что ты только что меня поцеловала, — говорит он, и его улыбка сменяется хитрой усмешкой.

Черт. Черт.

— Черт.

Люк смеется, а затем выбирается из автомобиля и обходит его, чтобы открыть мне дверь. Красивый жест. Он берет меня за руку и помогает выйти из машины. Люк не отпускает меня, пока мы идем к дому, и мне нравиться чувствовать, как его рука обжигает мою.

Изо всех сил сопротивляюсь желанию затащить его обратно в машину и велеть отвезти меня в любое место, где мы сможем побыть одни.

— Добрый вечер, миссис Кавано.

— Здравствуй, — говорит она коротко… что для моей мамы равносильно проклятью. Она переводит взгляд на меня, и даже в таком тусклом освящении я, похоже, выгляжу ужасно. — Что случилось? — Ее глаза с подозрением вновь обращаются к Люку.

Я еле сдерживаю истерический смех, угрожающий вырваться наружу, пока размышляю, не сказать ли, что Люк овладел мной на заднем сидении. Что, как я припоминаю, и произошло вчера вечером… в моем сне.

Но вместо этого я переступаю через свою гордость и говорю правду:

— Я упала в карьер. Люк меня спас. — Хоть я и ненавижу выглядеть экой «девой в беде», но, может, этим я накину пару очков на счет Люка?

— Что вы там делали? Карьер опасен! — говорит она, сердито глядя на Люка. — Тебе нужен горячий душ.

Она затаскивает меня в дом и захлопывает дверь прямо перед носом Люка.

— Мам! Я сама виновата! А Люк за мной прыгнул! Правда!

Она тащит меня вверх по лестнице.

— Слава Богу, ты в порядке. Я же говорила тебе, что не стоит проводить с ним время. Мы думали, ты будешь с Тейлор и Райли сегодня вечером.

— Мама, понятия не имею, почему у вас такое отношение к нему, но он не плохой человек. Правда.

— Последствия мы обсудим позже, — говорит она, заталкивая меня в ванну около лестницы. — Просто приведи себя в порядок.

— Последствия? Типа… наказание?

Она задумчиво смотрит на меня, как будто только сейчас понимает, что ей уже давным-давно стоило устроить со мной беседу о пестиках и тычинках.

— Мы поговорим позже, — повторяет она и закрывает дверь.

Отлично.

Я дожидаюсь скрипа нижней ступени лестницы, прежде чем открыть дверь и броситься по коридору в свою комнату. Я подбегаю к окну и распахиваю его. Машина Люка все еще стоит на дороге с открытыми дверцами, но ее хозяина нигде не видно.

— Люк! — зову я громким шепотом.

— А? — Его голос идет из-под моего окна.

Я высовываю голову и смотрю вниз, наблюдая, как он немного сдвигается в сторону дороги.

— Прости за это. Моя мама слегка на взводе.

— Да ничего, — говорит он, переводя взгляд с меня на дуб, растущий у нас во дворе, и обратно.

Я улыбаюсь.

— Раздумываешь, не залезть ли на дерево?

Еще секунду он глядит на дуб, а затем улыбается мне.

— Если залезу, ты меня впустишь?

Я чувствую, как краска заливает мои щеки.

— Не сегодня. Думаю, мы дали маме достаточно поводов понервничать.

— Уверена?

Нет.

— Да.

Он выглядит немного разочарованно, когда говорит:

— Ладно. Сделай мне одолжение… У тебя на окне есть задвижка?

— Ага.

— Закрой ее, ладно?

Я усмехаюсь.

— Зачем? Тебе нельзя доверять?

— Нельзя. Но в данный момент тебе надо опасаться не меня. Просто сделай это. Прямо сейчас, хорошо? — Настойчивость в его голосе немного пугает меня.

— Да что такое?

— Ничего. Просто сделай это. Пожалуйста! — Он почти рявкает.

— Только если объяснишь мне, что происходит.

— Ох, Дьявол! — начинает он, раздражаясь, и пристально смотрит на меня. — Пожалуйста, Фрэнни.

Я бросаю на него ответный взгляд.

— Ну и ладно, — говорю я и хлопаю створкой.

Люк смотрит на меня в течение минуты, стоя под окном, пока я не понимаю, что он ждет, когда я воспользуюсь задвижкой. Неохотно я оправдываю его ожидания, и он проскальзывает в свой Мустанг.

Он выезжает на дорогу, и я слежу за его машиной, пока задние фары не исчезают за деревьями. Ну, вот… испортил такой вечер, повел себя как идиот.

Перед тем, как опустить занавеску, я смотрю в темноту… на дерево около нашего дома.

Мое дыхание перехватывает, и я отшатываюсь от окна.

Убеждаю себя, что два красных глаза, мелькающих среди веток, принадлежат кошке.

Спустя мгновение дверь открывается, и в комнату заходит Кейт.

— Ты в порядке?

— Да. — Но дрожь в голосе выдает мою тревогу.

— Что случилось?

— Когда?

— Только что. Ты кричала.

— Правда? — говорю я, вспоминая те бестелесные красные глаза, и вздрагиваю.

— Да, правда. Ну, так ты в порядке?

— Да, прости. Просто неожиданно…

— Ну ладно. — Она поворачивается к двери.

— Подожди! — вскрикиваю я, оглядываясь на окно. Я немного напугана, и мне пока не хочется, чтобы она уходила.

— Что? — спрашивает она, оборачиваясь. — Я вдруг чувствую себя немного неловко. — Ну? Что такое? — Она просто смотрит на меня. — Ты точно в порядке? Потому что выглядишь ты не очень…

— Я в порядке. Просто подумала… Мы могли бы… Ну, знаешь… Поболтать.

Она закатывает глаза и вновь поворачивается к двери.

И тут я вспоминаю, о чем действительно хотела ее спросить.

— Кейт…

Она бросает взгляд через плечо, пока тянется к ручке.

— Когда вы с Чейзом… Ну, понимаешь… Когда вы впервые…

Она оборачивается, раздражаясь.

— Что, Фрэнни?

— Занимались сексом… Когда вы впервые занимались сексом… Как ты поняла, что готова?

Ее выражение лица смягчается, и она задумчиво улыбается.

— Ты просто поймешь. — Но затем она вдруг становится озабоченной. — Не позволяй никому давить на тебя, Фрэнни. Если даже малюсенькая частичка тебя хочет сказать «нет», то это «нет».

Но что, если все мои части говорят «да»? Я думаю о Люке, и, несмотря на то, что я зла на него, внизу моего живота появляется покалывание.

— Спасибо, Кейт.

Она выглядит заинтригованной, но все же уходит.

Кейт закрывает за собой дверь, а я стою, глядя в окно еще довольно долго.

Наконец, я вытаскиваю дневник Мэтта.

Я усаживаюсь на кровать, стараясь упорядочить мысли, а затем начинаю писать.

«Итак, Мэтт… Внутри меня происходит нечто, чему я даже названия не знаю. Так что, уж извини.

Но отчасти это страшно — чувствовать такое. Осознавать, что все выходит из-под контроля».

Я смотрю на стену, но ничего не вижу. Внутри у меня все трясется.

«Люк… он словно наркотик. Мне его все время недостаточно. И если, глотая колеса, люди чувствуют то же, что я сейчас, я могу понять, почему они не в состоянии остановиться».

Я ощущаю, как страх сжимает сердце. Поднимаю голову от дневника и тру глаза, пытаясь выкинуть образ Люка из головы.

Не хочу ничего подобного. Не собираюсь увлекаться Люком.

Я закрываю дневник Мэтта и продолжаю сидеть, уставившись на стену, когда в моей голове все, наконец, становится совершенно ясно. Я могу хотеть Люка физически, но не нуждаться в нем. Это называется жажда. Я не привязана к нему эмоционально. Только физически… Я абсолютно в этом уверена.

А вот Гейб…

Как только мои мысли переходят к нему, покалывание в животе становится болью в груди. Потому что, анализируя все свои чувства к нему, я понимаю, что они гораздо глубже, чем банальная жажда, и намного более опасны.

Раньше я была не права. Очевидно, Люк — более безопасный вариант.

Я знаю, что получу, и это никогда не станет тем, с чем я не смогу справиться.

Люк

Белиас.

Это плохо. Почему Бехерит послал Белиаса? Почему он вообще кого-то послал? За четыре столетия я не оправдал его ожиданий?

Без сомнений, за окном Фрэнни был именно он.

Я еду медленно, чтобы заметить, если он будет следить за мной. Но он не следит, и я понимаю, что все хуже, чем просто плохо. Он прислан не для меня. Для Фрэнни.

Стараясь побороть свою панику, я возвращаюсь обратно, паркуясь в нескольких домах от ее, и пытаюсь оценить ситуацию.

Белиас — Коллекционер.

Зачем Бехерит послал Коллекционера за Фрэнни, которую надо только отметить? Или что-то изменилось?

Если Белиас отметит ее, то ее душа навсегда будет привязана к нему. Она будет его.

Что-то вспыхивает во мне… нечто глубокое и собственническое. Он не может получить ее. Она моя. Внезапно я очень рад, что мистер Кавано в хороших отношениях со Всемогущим. Если я, демон Первого уровня, не могу проникнуть в дом, то и Белиас не может.

Я выхожу из машины и перехожу улицу.

И как быть? Он же не придет ко мне только потому, что я попрошу. Я подхожу к дереву, прячась за стволом, и мысленно зову его. Белиас! Я знаю, что он слышит меня, так же, как я могу слышать его. Эта адская психическая связь соединяет нас, нравится мне это, или нет.

Раздается слабый шелест, словно белка перемещается по ветвям, и вот Белиас стоит передо мной. Его растрепанные темные волосы частично закрывают красные глаза. Острые скулы кидают тень на его лицо. Он ухмыляется, глядя на меня.

— Люцифер. Слишком долго.

— О чем ты? Мы виделись всего пару недель назад.

— Да, и босс говорит, что ты работаешь слишком долго. Это я его процитировал.

— Прошло всего две недели. Не знал, что время ограниченно, — лгу я.

— Ну, а так и есть. Если ты вдруг не заметил, здесь Габриэль. Если ты будешь ждать слишком долго, будет слишком поздно.

— Можешь возвращаться, и передай Бехериту, что у меня все под контролем, спасибо.

— Ммм… ага, именно так все и выглядело на карьере. Очень мило. Хотя, как можно подойти так близко, и не взять ее… плоть, я имею в виду… мне никогда не понять.

Как я не почувствовал его там? Я слишком сильно позволил себе отвлечься. И когда смысл его слов доходит до меня, я ощущаю внутри укол ярости, острый, словно бритва.

Это был Белиас.

Мои кулаки сжимаются, и я посылаю ему убийственный взгляд.

— Ты ведь не имеешь никакого отношения к тому, что случилось с Фрэнни? Потому что если бы она утонула, не будучи отмеченной, это стало бы проблемой, не правда ли? Душа Фрэнни в Лимбе ничем хорошим для нас не обернется.

Злобный оскал появляется на его лице, а глаза вспыхивают.

— В этом-то и проблема, Люцифер. Она не должна быть все еще неотмеченной. У тебя была идеальная возможность овладеть ее телом… Что стало бы первым шагом на пути овладения ее душой. Она предлагала себя. Даже ты не мог не заметить ее имбирь. Но ты решил поиграть в галантного кавалера, вместо того, чтобы делать свою работу. Ты теряешь сноровку. Это не ускользнуло от Бехерита.

Сочетание паники и страха захватывает меня. Последнее, что мне нужно, чтобы мой босс делал себе пометки обо мне.

— Я не могу просто взять ее, Белиас. На случай, если ты забыл, есть правила… — говорю я, чувствуя себя ужасно… Я оправдываюсь.

Его глаза вспыхивают красным, и он шире улыбается.

— Правила меняются.

— Да неужели? Что-то я не получал меморандум.

Его улыбка превращается в гримасу.

— Это очень серьезно, Люцифер. У тебя нет права на ошибку. Не упусти свой шанс.

Голос Моего Короля эхом отдается у меня в голове. Не разочаруй меня.

— Вот почему мне нужно время. Чтобы не ошибиться. А теперь иди к Черту. Уверен, Авайра уже остывает.

Он ухмыляется.

— Я мог бы закончить эту работенку и вернуться в Ад, прежде чем Авайра поостынет.

Существа похоти действительно отвратительны, и именно поэтому я не позволю никакому мерзкому инкубу приблизиться к Фрэнни.

— Ну, могу уступить тебе это, — говорю я, жестом указывая на окно Фрэнни, — а сам пока отправлюсь поддерживать Авайру тепленькой для тебя. — Я блефую, но он негодующе смотрит на меня.

— Босс нетерпелив. Поторопись. — И затем он исчезает, оставляя серный запах.

Я жду долго, так и прячась за деревом, решая, что же делать.

Наконец, я направляюсь к своей машине и остаюсь в ней на всю ночь, наблюдая.

Глава 13. Холодный день в аду

Фрэнни

Мое сердце бешено стучит, пока я стою у своего шкафчика, не зная, чего ожидать после произошедшего вчера с Люком. Я слепо смотрю на свои книги и переминаюсь с ноги на ногу, теряя последнюю надежду на то, что выгляжу так, будто оказалась тут случайно. Но когда я чувствую еле уловимый запах корицы, я улыбаюсь, ощущая его горячую руку на своей талии, притягивающую меня к обжигающему телу.

— Привет, великолепная.

Его голос посылает дрожь сквозь меня, несмотря на жар. Я открываю рот, чтобы спросить о «великолепной», но тут же становлюсь слишком занятой: стараюсь не растаять в лужу на полу, и мне уже не до вопросов. Я поворачиваюсь в его руках, и он целует меня. Переполненный коридор — единственное, что останавливает меня от того, чтобы наброситься на него прямо здесь и сейчас. Ничего не могу с собой поделать, глупая улыбка расползается на моем лице, когда он берет меня за руку и ведет в кабинет шестьсот шестнадцать.

Он касается своим плечом моего, когда читает вслух до конца «Гроздья гнева», и я ловлю на себе улыбающийся взгляд мистера Снайдера, когда он это замечает.

— Отличная работа, мистер Каин, — говорит он, подмигивая. — По моему предмету у вас не будет итогового экзамена, но оценка за эссе по «Гроздьям гнева» — четверть годовой. Я объединил несколько вопросов, чтобы помочь вам собрать свои мысли по поводу этой книги. — Он кладет стопку бумаг на первые парты каждого ряда, чтобы их передали назад. — Перечитайте свои схемы, по-настоящему сформулируйте свои мысли, прежде чем хвататься за эссе. Сегодня четверг. Я даю вам время до понедельника, чтобы соединить в голове все ваши схемы и ответы на мои вопросы. В понедельник все эссе должны быть у меня. А пока до звонка прочтите вопросы.

Люк просматривает страницы, а затем посылает мне кривую улыбку.

— Похоже, мы потратим все выходные, запертые в моей квартире, работая над этим.

Я наклоняюсь к его плечу.

— Ты возьмешь меня в плен, или я буду вольна прийти и уйти, когда пожелаю?

Его кривая улыбка сменяется хитрой усмешкой.

— Ты не захочешь никуда уходить.

Звонок приводит мой пульс в норму.

Но когда мы выходим в коридор, ритм моего сердца вновь ускоряется. Гейб прислонился к шкафчикам рядом с моим и улыбается мне, словно ангел.

Боже, какой он красивый.

Я запинаюсь, и Люк обнимает меня, останавливая от падения. Я глубоко вдыхаю и заставляю свои ноги идти вперед. Когда Люк замечает Гейба, его рука на моей талии напрягается.

— Габриэль.

Я не смею посмотреть Гейбу в глаза, но слышу в его голосе разочарование, и это почти разрывает меня на части.

— Пойдешь со мной на физику?

Я поднимаю взгляд на Люка и мягко отстраняюсь.

— Конечно.

Мы молча шагаем по коридору, и я чувствую, как взгляд Люка прожигает мне спину. Я не отрываю глаз от серого пола, пока мы идем.

Наконец, прямо перед входом в наш класс, Гейб останавливается и говорит:

— Так вот, чего ты хочешь? Вот, кого ты хочешь?

Мое сердце готово взорваться, потому что я и сама понятия не имею, чего хочу.

— Я… наверно.

— Наверно, — повторяет он.

Я могу чувствовать тяжесть его взгляда, поэтому поворачиваюсь к нему лицом. Я начинаю было открывать рот, но в нем нет ни слова, поэтому я снова его закрываю.

Он обнимает меня рукой за шею и наклоняется. Сначала я думаю, что он собирается меня поцеловать, и внизу живота возникает покалывание, когда я понимаю, как сильно этого хочу. Но его щека лишь щекочет мою, и он шепчет:

— Что мне сделать, чтобы ты передумала?

Это.

В голове у меня совершенно пусто, я даже не могу вспомнить, как говорить. Печальная улыбка появляется на его лице, когда он кладет руку мне на спину и направляет в кабинет физики… без лишних слов.

Когда мы, наконец, проскальзываем на свои места, мисс Биллингс подбегает к нам и сваливает на стол лабораторное оборудование. Я сосредотачиваюсь на работе, стараясь забыть обо всем. Но невозможно игнорировать боль в груди и то, что мне действительно трудно дышать… И то, как я хочу прикоснуться к Гейбу каждый раз, когда он на меня смотрит.

Я чувствую себя инвалидом к концу урока. Даже не могу вспомнить, что мы делали на лабораторной.

Но когда я мчусь через коридоры к своему шкафчику, я вижу, как Райли и Тревор сворачивают к туалету «для поцелуев», и это резко улучшает мое настроение. Тейлор сойдет с ума.

Когда я добираюсь до своего шкафчика, то вижу, как к соседнему прислонился Люк, который выглядит жарче, чем ад. Он прижимает меня к стене и целует, а затем открывает мой шкафчик и меняет мои книги. Я давала ему комбинацию? Не припомню.

— Готова к Сангетти-фест?

— Готова.

Я чувствую себя глупо, потому что теперь, когда я с ним, я не могу стереть эту довольную улыбку со своего лица. Поэтому, скорее всего, выгляжу как полная дура все время, пока мы идем ко второму корпусу, но единственное, что меня волнует, — его горячая рука на моей спине.

После урока мы начинаем шагать в сторону обеденного зала, но я хватаю его за руку.

— Слушай… давай сегодня не пойдем в кафетерий? — говорю я, не совсем готовая к Люку и Гейбу в одном помещении.

Он ухмыляется.

— У тебя есть что-то другое на примете?

— У меня в шкафчике есть манчиз[24]. Такой чудесный день. Мы могли бы просто посидеть на лужайке.

Он крепче обнимает меня, и я почти мурлычу от удовольствия.

— Звучит отлично.

Мы забираем еду из шкафчика, которая состоит из красных конфетных палочек и слоеного печенья, достаем содовую из машины и направляемся во двор.

И только тогда я вспоминаю, что группа Рифа тусуется тут во время обеда. Они внимательно смотрят, как мы выходим через дверь.

Люк замечает это и убирает руку с моей талии.

— Мы можем пойти куда-нибудь еще, если хочешь.

Я огладываюсь на Рифа и вздрагиваю.

— Нет. Все нормально.

Я выбираю место с другой стороны цветочной клумбы, стоящей посреди двора. Пока Люк отправляется к машине за покрывалом, я откидываюсь на спину и греюсь в лучах теплого солнца, слушая, как играют парни Рифа. Я тихонько пою, стараясь очистить голову от всего, что не имеет значения. Спустя какое-то время я понимаю, что Люк до сих пор не вернулся, и, открывая глаза, обнаруживаю его сидящим на траве напротив меня. Он улыбается.

— Ты не говорила мне, что умеешь петь.

Я опускаю глаза и чувствую, как начинают гореть щеки.

— Да я не особо…

Он встает и раскладывает покрывало на траве.

Мы садимся, а затем я ложусь на спину и гляжу на небо. Когда я поднимаю голову и перевожу взгляд на Люка, он все еще смотрит на меня, слабая улыбка виднеется на его губах. Внезапно я испытываю сильное желание поцеловать его.

— Чувствую, в вас намного больше всего, чем кажется на первый взгляд, Мэри Фрэнсис Кавано.

Я смотрю в сторону и глубоко вдыхаю.

— Не совсем. Ну, так зачем ты все время споришь с мистером Сангетти? — говорю я, чтобы сменить тему, вспоминая, как они вновь перепирались весь урок.

— Просто делаю свою работу.

— Правда? — Я открываю слоеное печенье. — И в чем, собственно, она заключается?

— Заставляю его лгать, обманывать… Все, что нужно.

— Нужно для чего?

— Чтобы отправить его в Ад. — Он смотрит мне в глаза, ожидая реакции.

Я просто улыбаюсь, потому что уже давно поняла, как на него реагировать.

— Почему он? Почему не мистер Снайдер или мисс Фелч?

— Потому что они меня не раздражают.

— А я тебя раздражаю?

Он ухмыляется.

— Ты прямо у меня под кожей… такой раздражающий зуд, который нельзя остановить.

— Ну, я в любом случае уже отправляюсь в ад, ты опоздал.

— Да неужели? — говорит он сквозь смех.

Я распускаю волосы и кладу голову ему на колени.

— Да. — Я разделяю свое слоеное печенье и соскребаю зубами начинку. — И ты тоже там будешь. Поверь мне, — бормочу я наполненным сладкой прослойкой ртом.

— Наверняка, — говорит он, откидывая волосы с моего лица.

Когда печенье заканчивается, мы собираем покрывало и отправляемся обратно в школу. Тейлор нападает на нас в дверях.

— Мы по вас скучали. Частный обед-свидание? — говорит она, поднимая бровь.

— Наполовину, Риф и группа пели для нас серенады.

Она смеется.

— Как поэтично.

Гейб подходит к ней сзади и смотрит на меня, не обращая внимания на Люка.

— Мы можем поговорить?

Ухмылка Тейлор становится шире, пока мы с Гейбом идем во двор.

Он небрежно опирается спиной на стену, но лицо его напряжено.

— Фрэнни… — Он вздыхает и смотрит в ясное голубое небо в течение минуты, пока мое сердце стучит с сумасшедшей скоростью. Наконец, он переводит взгляд на меня. — Думаю, мне просто нужно, чтобы ты знала, что неважно, что там происходит между тобой и… им… В любом случае… Я здесь для тебя. — Его рука касается моего лица, и большой палец описывает контур губ, заставляя их пылать огнем. — Но, пожалуйста, подумай об этом. Люцифер… опасен.

Я отодвигаюсь от него.

— Как и ты!

Мой рот остается открытым. Я что, сказала это вслух?

По печальной улыбке Гейба можно легко понять — так и есть.

О Боже! Что, черт возьми, со мной не так?

— Я имею в виду… — Но тут же замолкаю, не зная, что сказать.

Я разворачиваюсь и иду обратно в здание, мое лицо горит, когда я нахожу Люка и Тейлор, ожидающих нас в дверях. Люк смотрит на Гейба, в то время как Тейлор вопросительно поднимает брови, глядя на меня.

Я бросаюсь к своему шкафчику, оставляя их всех далеко позади, и до конца дня избегаю их всеми возможными способами. Но Люк проскальзывает на стул рядом со мной на правоведении.

— Ты свободна после школы?

Я знаю, что должна сказать «нет», но я молчу, поэтому после занятий он идет со мной к нашим шкафчикам, где я собираю свои книги. Мы направляемся к стоянке, и, чувствуя руку Люка на своей талии, я не совсем уверена, нравится мне это или нет. Я, наконец, решаю, что делать, но прежде чем мы достигаем конца коридора, я поднимаю глаза и вижу Анжелику Престон, сверлящую меня взглядом. Ее руки сложены на груди, почти выталкивая ее буфера из выреза рубашки.

Я посылаю ей свою лучшую ухмылку.

Но когда мы проходим мимо, она бросает на Люка такой взгляд, словно они хранят какой-то общий секрет.

И вдруг я возвращаюсь с Небес на Землю.

Я смотрю на Люка. Знаю, я не могу ему доверять. Так почему же доверяю? Даже если мне нужно только его тело, я не в восторге от перспективы делить его с Анжеликой.

Когда мы добираемся до его машины, я задаюсь мыслью, является ли идея учиться в его квартире такой уж хорошей? Я почти готова предложить поехать ко мне домой вместо этого, но я действительно не хочу иметь дело со своими родителями-незнакомцами.

Я смотрю на него, когда мы выезжаем со стоянки. Довольная улыбка играет на его губах.

— Итак, что происходит между нами?

Улыбка становится шире.

— А чего бы ты хотела?

Я не в настроении для игр.

— Прекращай все это дерьмо и просто ответь на вопрос.

Люк

— Ничего себе! Ладно… — Я обдумываю вопрос Фрэнни. Не уверен, как ответить. Не знаю, что напугает ее больше: «Я очень хочу затащить тебя в постель» или «Я пытаюсь отметить твою душу для Ада». И то, и другое — правда. Но еще где-то глубоко во мне есть нечто, что мешает мне думать, когда я рядом с ней. Нечто, чему названия я не знаю. Что она хочет, чтобы я сказал? Я начинаю осторожно и, отвернувшись от дороги, смотрю ей в лицо: — Ну, я не совсем уверен. Ты мне очень нравишься. — Преуменьшение века. — Так что, может, мы просто подождем и посмотрим, куда это нас приведет? — Например, в Ад?

Она глубоко вздыхает.

— Да, наверно, это справедливо. — Потом она становится неуверенной и добавляет: — Но мне все же любопытно. Почему я?

— «Почему ты» что?

— Анжелика, Кэссиди, Тейлор… половина девчонок в этой школе вешаются на тебя. Почему ты хочешь быть со мной?

— Ну, скажем так, я много чего повидал в этой жизни, но никогда не встречал никого, похожего на тебя. Ты такая одна. — Все правда… а еще ты моя цель.

Мы поднимаемся по лестнице в мою квартиру, и, толкая дверь, я понимаю, что мне стоило быть более осторожным. Темноволосая высокая стройная красотка с черными глазами и весьма впечатляющими формами разлеглась на моей кровати… Хреново.

— Авайра, — удивленно говорю я.

Глаза Фрэнни полны ярости.

— Я так и знала! — говорит она, направляясь обратно к коридору. — Ты такой мудак, — добавляет она, не оборачиваясь. И я улавливаю запах черного перца ее гнева. Ммм…

В моем радаре, определенно, сбой. Сначала Белиас на карьере, теперь Авайра в моей кровати. Я должен был понять, что она тут, прежде чем открыть дверь. И проблема не только в том, что Фрэнни отвлекает меня. Моя психическая связь с Адом, похоже, действительно ослабевает.

Белиас и Авайра… Тот еще дуэт. Это место кишит демонами, значит, Фрэнни может быть в опасности.

Я почти смеюсь над собой. Фрэнни в опасности с тех самых пор, как я попал сюда.

Я хлопаю дверью и бегу вниз.

— Фрэнни, подожди! — Но она даже не замедляет шаг. — Это не то, что ты подумала. Она моя… кузина, — кричу я ей вслед, пытаясь догнать. Почти в самом конце лестницы я добегаю до нее, она оборачивается и выплевывает:

— Ты кусок дерьма!

Я улыбаюсь, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.

— Разве я когда-нибудь тебя обманывал?

Она сверлит меня взглядом.

— Да!

Наверно, это была не самая лучшая тактика.

— Ну… — И я начинаю говорить, что не вру сейчас. Но я вру.

— Знаешь что? Можешь прихватить с собой свою кузину и валить прямиком в ад! — кричит она и, разворачиваясь, бежит дальше по лестнице.

— Куда ты идешь? — Она ничего не говорит… очень-очень громко. — Хотя бы позволь мне отвести тебя домой.

По-прежнему ничего.

Я выбегаю за ней на автостоянку, стараясь не улыбаться: она понятия не имеет, как очаровательна в гневе.

— Ладно, я буду идти за тобой до дома.

Она не смотрит на меня.

— Просто оставь меня, нечестивый ад, в покое.

Но проблема в том, что Ад, как раз, не собирается оставлять ее в покое. Это совершенно очевидно.

Я отступаю и отпускаю ее… для вида. На самом деле, я вовсе не собираюсь спускать с нее глаз, потому что если тут Авайра, то и Белиас неподалеку. Я напрягаю шестое чувство, ища его.

Ничего. Но он здесь, я в этом уверен. Очевидно, что заданием Авайры было отвлечь мое внимание, пока он пойдет за Фрэнни.

Существа похоти думают, что все столь же непосредственны, как они.

Мы отходим не больше, чем на четверть мили от моей квартиры, когда я улавливаю нить мысли Белиаса. Гнев. Не могу понять, он зол на меня, или на Авайру, которая не смогла меня удержать. В любом случае, я увеличиваю свой темп и сокращаю расстояние между мной и Фрэнни, настороженно озираясь.

Но когда я уже собираюсь окликнуть ее, белый Чаргер останавливается перед ней. Видимо, не только я слежу за Фрэнни. И впервые я рад, что у нее есть личный ангел.

Фрэнни

— Привет, — произносит Гейб, когда я сажусь в его машину.

— Привет. Спасибо, — говорю я с облегчением.

— Выглядишь хреново.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Ну, благодарю.

— Ты в порядке?

— Просто скажи это.

— Что? — спрашивает он, приподнимая бровь.

— Я же тебе говорил. Я разрешаю тебе это сказать. Я же вижу, ты умираешь от желания. Просто сделай это, потому что я не хочу сидеть здесь как полная идиотка, ожидая, когда ты это произнесешь.

— Ладно. Я же тебе говорил.

— У меня было какое-то помрачнение рассудка или что-то вроде того, — говорю я, глядя в окно на спину Люка, идущего обратно, пока мы отъезжаем.

Гейб дарит мне свою светлую улыбку.

— Да нет. Ты просто видела все в лучшем свете, так ведь?

Я пытаюсь улыбнуться в ответ.

— Так, полагаю.

— Просто в твоем необычном положении стоит быть весьма осторожной в своих желаниях.

Что?

— Что?

Он смотрит в лобовое стекло.

— Ты никогда не замечала, что если действительно чего-то хочешь, то всегда получаешь это?

— Нет. — Могу привести в пример дохрена вещей, которых у меня нет, начиная с моего брата. Но потом я задумываюсь… Я хотела Люка (по глупости), и я получила его… типа того. И Тейлор. Она никогда не отступала перед парнем. Но вчера вечером… Я отрицательно качаю головой. — Нет, — повторяю я с еще большей убежденностью.

Он пожимает плечами, а затем протягивает руку, сплетая пальцы с моими.

Я снова улавливаю этот запах… Летний снег.

— Тебе же не срочно домой?

— Не-а, мы могли бы поработать над лабораторной.

— Ну конечно, — говорит он, улыбаясь.

Дом Гейба находится не слишком далеко от моего и похож на все остальные дома наших соседей: два этажа с белыми стенами, черными ставнями и длинной верандой.

В углу его крыльца стоит громадный Рождественский кактус в горшке.

Дорожка, ведущая к дому, выделяется серой полосой среди зелени и окаймлена аккуратно подстриженными кустарниками.

Я следую за Гейбом в дом.

Мы заходим через парадную дверь в гостиную. Она занимает всю переднюю часть дома с окнами с обеих сторон от двери, выходящими на веранду.

Справа лестница на второй этаж, слева — арка, ведущая в кухню. Стены и ковер — все белое, так же как диван, стоящий вдоль задней стенки, и два кресла с высокими спинками под окнами.

У него нет телевизора, зато на полках по углам стоят белые стереодинамики.

— Вы все еще переезжаете? — спрашиваю я, оглядывая пустые стены.

Он улыбается и пожимает плечами.

— Тут много всего. А нам, на самом деле, много не надо.

— Да, но… — Я прерываюсь, неуверенная, что хочу сказать. Кажется странным, что на стене нет семейных фотографий или еще чего. У моей мамы фотографии и всякая фигня рассованы повсюду. Но усаживаясь на диван, я понимаю, что, несмотря на суровый внешний вид, здесь вполне тепло и уютно.

— У меня есть средство от всех недугов, — говорит Гейб и исчезает на кухне.

Я копаюсь в своей сумке, доставая тетрадь с нашей лабораторной по физике.

Через минуту он возвращается с огромным ведром мороженного и двумя ложками. Он кладет белый айпод на кофейный столик. Музыка начинает звучать словно бы ото всюду.

— Ты же не против поделиться? — говорит он.

— Конечно, — отвечаю я, зачерпывая ложкой мороженное и засовывая его в рот. — Мое любимое.

Он дарит мне свою светлую улыбку и проводит рукой по волосам.

— Похоже, работает.

Я улыбаюсь в ответ, потому что он прав.

Не знаю, в нем ли дело, или в мороженном, но меня уже не так сильно заботит то, что Люк прямо сейчас может развлекаться с Таинственной девушкой.

Ну ладно. На самом деле, когда я думаю об этом, я понимаю, что все это вранье, но я, правда, уже не так сильно хочу убить его… во всяком случае, более гуманными способами — пистолетом или ножом, а не голыми руками.

Мороженное кончается, и я откидываюсь на диване.

Открываю руководство по физике, пытаясь убедить себя, что это хорошая идея, но сама в это не верю.

Гейб склоняется ко мне и обнимает за плечи.

— Ты в порядке?

— Да, — говорю я, устраиваясь на его плече и удивляясь, как я все еще могу хотеть Люка.

Словно прочитав мои мысли, он помещает свою прохладную ладонь мне на щеку и поворачивает мое лицо к себе.

— Просто забудь о нем. Он придурок. — Гейб смотрит в мои глаза точно так же, как Люк. Он видит мою душу.

Внезапно на меня наваливается куча различных эмоций, и я отчаянно хочу плакать. Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на музыке, и отодвигаю слезы. Но все, что я вижу, — это лицо Люка.

— Он придурок, — повторяю я, убеждая себя. Мои глаза все еще закрыты, когда я чувствую нежное прикосновение крылышек бабочки — губ Гейба на моем лбу. И прежде чем я понимаю, что делаю, мои руки касаются его лица. Я слышу, как он резко выдыхает и колеблется, но затем обнимает меня и прижимает к себе. Его губы находят мои. Я чувствую прохладный зимний свет.

В поцелуе Гейба умиротворение, которое до этого не было мне ведомо. Столь глубокое, что я даже не могу вспомнить, как это — ненавидеть или хотеть причинить боль.

И любовь… безграничная и безоговорочная.

Его поцелуй становится глубже, и я хочу жить здесь вечно.

Но затем его рука на моей щеке напрягается, и он отодвигает меня. Я смотрю в его невероятные голубые глаза, теряясь в них, когда его большой палец прослеживает линию моих губ.

Я оглядываю комнату, интересно, как долго мы целовались. Такое чувство, что вечность, пролетевшую в мгновение ока. Когда он сажает меня обратно на диван, я понимаю, что стремясь быть как можно ближе, успела залезть прямо на него.

Его глаза, наконец, закрываются, отпуская меня, и он прислоняется лбом к моему.

— Мне следует отвезти тебя домой, — говорит он едва различимым шепотом.

Когда Гейб открывает глаза, я вижу в них сожаление. Не глядя на меня, он встает и идет к двери.

Умиротворения как ни бывало, и я чувствую разочарование и гнев, проходящие сквозь меня. Я встаю с дивана и закидываю сумку на плечо.

— Я настолько отвратительна?

— Нет, это я.

Он поворачивается и выходит через дверь.

Глава 14. Отдай дьяволу должное

Люк

После того, что произошло вчера с Авайрой, сегодняшний день стал одним из самых сложных в моей жизни. Сидеть рядом с Фрэнни на английском, желать сказать ей что-нибудь, прикоснуться к ней… было пыткой, сравнимой с Огненной Бездной.

Остаток дня она меня избегала. Логично. Но перед самым последним звонком посмотрела в мою сторону… и этот взгляд чуть не убил меня.

Прошлая ночь была сущим Адом. Думать о ней. Ощущать острую необходимость увидеть ее. Следя за Габриэлем, я видел, как он высадил Фрэнни у ее дома. Я провел там всю ночь, сидя в своей машине, как обычно. Потребовалось все мое самообладание, чтобы не залезть на дерево и не войти к ней через окно. Я весь день мечусь туда-сюда, потому что не имею ни малейшего понятия, что делать. Но одно я знаю точно: мне нужно защитить Фрэнни от Белиаса… по многим причинам.

Кто бы мог подумать? Я… Великий Защитник. Это почти смешно. Но я не могу позволить Белиасу получить ее. Фрэнни — мое задание, и, кроме того, что я действительно не имею никакого желания гореть в Огненной Бездне, моя гордость не позволит мне потерпеть неудачу. Если она так важна, я хочу ее душу. Но главной причиной является то, что я прекрасно знаю, как работает Белиас, я даже думать не могу о том, как он касается ее… получая ее душу… грязный инкуб! Все мое тело содрогается, когда разум показывает то, что я совсем не желаю видеть: ее образ вместе с ним…

Нет!

Этого не должно случиться. Я скорее позволю Габриэлю победить.

Потому что я люблю ее.

Похоже, это именно то чувство… головокружительное падение, которое я ощущаю, когда смотрю на нее… дрожь внутри, когда я представляю, как Белиас берет ее… ненасытное желание быть рядом с ней.

Разве это возможно? Как никто не плачет в бейсболе, так никто не влюбляется в Аду[25]. Это факт. Можно сказать, что это противоречит нашей вере. Нашей природе.

Но все реально… И я ничего не могу с этим поделать. Это значит, что ее необходимо защитить и от меня тоже. Если я возьму ее так, как хочу, она будет принадлежать Аду, не мне. Она обладает Видением. Король Люцифер будет использовать Фрэнни, пока от ее души не останется ничего, кроме пустой оболочки, и он выкинет ее, как и всех предыдущих. Я видел это раз за разом. Она будет мертва во всех отношения: духовно и физически. Я никогда раньше не сомневался в правильности своего задания. Но мне тут не место. Большинство смертных заслуживают того, что получают. Но с Фрэнни все по-другому. Я не лгал ей, когда говорил, что не встречал никого, похожего на нее. Она не заслуживает такой участи.

Я смотрю на нее весь урок правоведения, и большая часть меня упорно желает придвинуться к ней, обнять и сделать так, чтобы все было хорошо. Но, правда в том, что у меня нет никакой возможности сделать это. Потому что я не могу совершить что-то хорошее… как и все мои собратья. Поэтому я приклеиваю себя к месту и наблюдаю, как она выходит через дверь.

Десять минут спустя, я все еще сижу за своим столом и смотрю на дверь, когда тренер Руньон нависает надо мной, облаченный в свою форменную куртку. Он потирает рукой грубую щетину.

— Люк, ты чего-то ждешь? У меня сейчас тренировка по бейсболу.

— Нет, — отвечаю я. — Извините, просто задумался.

— Да, вижу. — Его карие глаза вспыхивают на круглом лице, а на губах появляется понимающая улыбка. Он кивает мне, показывая, что все ясно как день — я страдаю из-за девушки. Хотел бы я, чтобы это было единственной причиной, и весь Ад не свалился мне на плечи.

— Ты играешь в какие-нибудь спортивные игры? — спрашивает он, пока мы идем к двери. — У тебя телосложение что надо. Мы могли бы использовать некоторые мышцы в схемах.

— Как-то не до этого, — говорю я. Но как только мы выходим из класса, моя сердечная боль становится сильнее. Срабатывает шестое чувство. Белиас! О чем я думал? Он только и ждет, когда я оставлю ее одну. Я собираюсь бежать к парковке, чтобы убедиться, что Фрэнни благополучно вернется домой. Нечестивый Ад! Как я мог быть таким идиотом?

— Подумай над этим! — кричит мне вслед тренер, пока я бегу к шкафчику Фрэнни. Но ее нигде не видно. Я борюсь с нарастающей паникой. Соскальзываю на пол, прислоняясь к своему шкафчику, кладу руки на голову и стараюсь спокойно думать. Она в порядке. Должна быть. Мне нужно найти Тейлор и Райли. Вскочив с пола, я бегу по коридорам и ловлю их на парковке.

— Девчонки, видели Фрэнни? — спрашиваю я, терпя неудачу в попытке скрыть свою панику.

— Радуйся, что мы не надрали тебе задницу, — рычит Тейлор, бросая на меня убийственный взгляд.

— Ага. Хорошо… Я понял, можете надрать мне задницу позже, но сейчас мне действительно очень надо знать, где Фрэнни.

Райли замечает мое состояние.

— Что случилось?

— Ничего, правда. Просто мне очень надо с ней поговорить.

— О чем? — Ее глаза смотрят на меня настороженно.

— Мне всего лишь надо убедиться, что она в порядке.

Ее взгляд теплеет, и она уже открывает рот, чтобы все рассказать, но тут Тейлор выплевывает:

— Надо было думать об этом раньше, до того, как трахаться со своей «кузиной».

— Так вы знаете, где она?

— Ни малейшего понятия. Может, на свидании с Гейбом? — насмешливо отвечает Тейлор.

Я смотрю на Райли, ее выражение лица заставляет меня желать покончить с собой. Она качает головой.

Я скрываю лицо в ладонях, пряча отчаяние, отражающееся в моих глазах.

— Ясно. Спасибо.

Когда я подбегаю к своей машине, мое шестое чувство вновь оживает. Что делать, если Белиас уже добрался до нее? Что, если десять минут форы, которые я ему дал… Если уже поздно? Стон срывается с моих губ, когда я представляю, что он делает с ней прямо сейчас. Сердце стучит как сумасшедшее. Пошло оно все! Если такова судьба, я оставлю Фрэнни, а сам пойду гореть в Огненной Бездне.

Белиас ее не получит.

Я не позволяю себе верить, что он мог уже это сделать. Я посылаю это сообщение вселенной, пока сажусь в машину и размышляю о вариантах. Если она не со мной и не с Тейлор и Райли, есть совсем немного людей, с кем она может быть. Никогда бы не подумал, что буду надеяться, что она с Габриэлем. Но сейчас я желаю этого всем сердцем. Я молюсь об этом.

Я размышляю о том, чтобы переместиться к его дому, но если я хочу забрать Фрэнни, мне нужна моя машина. Я буквально лечу в другую часть города, игнорируя все знаки и ограничения скорости, и, добравшись до дома Габриэля, пытаюсь сфокусироваться на нем. Со всеми его защитными полями я не могу понять, там Фрэнни или нет. Я объезжаю дом, а затем, оставляя машину в нескольких футах от него, прячусь в кустарниках Габриэля, рассчитывая хоть мельком увидеть ее в окне.

Что, если я напрасно трачу время, а она не здесь? Что, если Белиас прямо сейчас берет ее, вдруг она уже отмечена, или еще что похуже? Паника накрывает меня, и я посылаю всю свою осторожность к Черту, бегу по лестнице, перескакивая две ступени за раз, и стучу.

Фрэнни

Гейб почти не смотрит на меня. И это хорошо, потому что я совсем не могу заставить себя посмотреть на него. Но все равно у меня не получается перестать думать о том, что я чувствовала, когда он поцеловал меня вчера вечером, о том, как хочу ощутить это снова.

Я сижу за его белым кухонным столом с мороженным, стоящим передо мной. Единственная причина, по которой я здесь, в том, что вместе со звонком я сорвалась и выбежала на парковку, стремясь скрыться от Люка, а Гейб заметил меня.

— Ну, так ты хочешь поработать над нашей лабораторной? — наконец говорит он.

— Да, отлично, только я забыла книгу.

Это не совсем правда. На самом деле я не забыла ее. Скорее, бросила вместе со всем содержимым своего шкафчика в школе.

Он достает свой учебник и кладет его на стол, и в этот момент раздается стук. Он хмурится, вставая с кресла.

— Подожди минутку, — говорит он, кладя руку мне на плечо. Затем он направляется в гостиную и исчезает на крыльце, закрывая за собой входную дверь.

Я открываю учебник по физике и пытаюсь найти нужную страницу, но у меня проблема с ясностью мысли. Я беру в руки карандаш, когда слышу приглушенные голоса. Изо всех сил стараюсь игнорировать их… до того, как распознаю ставший громче голос Люка.

— Так она здесь или нет?

Я встаю и иду к окну гостиной, злясь на себя за то, что мне не все равно. Пытаюсь заставить себя сесть обратно и игнорировать голоса, но, конечно, у меня это не получается. Потому что я одержима, глупа и, возможно, даже безумна. Я выглядываю в окно. У Люка бешеный взгляд, глаза светятся, зубы оскалены.

— Остынь. Она здесь. — Голос Гейба тих, и мне приходится напрягаться, чтобы расслышать, что он говорит.

Я вижу, как облегченно выдыхает Люк, и паника на его лице исчезает.

Он опускает голову и говорит:

— Она в безопасности… Все в порядке.

Гейб ухмыляется.

— Парень. Ты действительно попал на этот раз.

Мое сердце опускается, когда Люк отвечает:

— Не то слово. — Он кивает себе, а затем смотрит на Гейба. — Ты же убедишься, что она нормально доберется домой?

Гейб всматривается в лицо Люка.

— Скажи мне, что случилось.

Люк отступает к лестнице.

— Просто удостоверься, что она зашла в дом и заперла дверь, — говорит он, поворачиваясь к своей машине и шагая прочь.

И, глядя на него, я делаю над собой усилие, чтобы остаться на месте и не побежать за ним. Потому что я хочу его прибить. А еще поцеловать. Мысль о том, что я не буду с ним… больше не прикоснусь к нему… опускается во мне, как острый камень, заставляя внутренности кровоточить. Мне сложно признаться, но то, что я чувствую к Люку, не просто физическое. Это не любовь, но что-то…

Как я смогу желать их обоих?

Я отправляюсь обратно на кухню, прежде чем входная дверь открывается.

— Кто это был? — невинно спрашиваю я, но дрожь в голосе выдает меня.

Похоже, Гейб не в настроении.

— Неважно, — говорит он. Его голубые глаза темнее обычного, на лбу залегла морщина. Он прислоняется к прилавку.

— Что случилось?

Гейб дарит мне совершенно фальшивую улыбку, никак не подтверждающую его слова.

— Ничего, о чем тебе стоит беспокоиться. Все отлично.

Не могу этого вынести. Мне нужно знать.

— Я в курсе, что это был Люк. Что ему нужно? — выпаливаю я.

Он настороженно смотрит на меня.

— Похоже, ты.

Я опускаю глаза на учебник, страницы которого перелистываю. Ноги дрожат под столом. Умираю от желания вскочить с кресла и кинуться за Люком. Стараюсь сохранить голос спокойным:

— Зачем?

— Тебе следовало спросить об этом его, — говорит Гейб с ноткой разочарования в голосе. Он вздыхает и усаживается рядом со мной, привлекая мое внимание. Он смотрит мне прямо в глаза.

— И… насчет вчерашнего… — Он начинает очень осторожно… как слон в посудной лавке.

Я издаю стон и вновь опускаю глаза на свои руки. Понятия не имею, что сказать… что я чувствую.

Он неловко молчит около минуты, затем продолжает:

— Я действительно сожалею о… ну, ты знаешь.

Ну, конечно, сожалеет.

С чего ему хотеть быть со мной?

Хочу ли я быть с ним?

— Но мне нужно знать, если то, что я чувствовал… — Он колеблется, а я не могу дышать. — В этот момент тебе действительно был нужен я?

Я чувствую шок, словно кролик в свете фар. Какой ответ будет здесь правильным? Я поднимаю голову и смотрю на него. Он глядит в ответ еще минуту, а затем его взгляд опускается в пол.

— Ну… когда ты поцеловала меня… — Он поднимает глаза, а я отрываю от него свои. Отодвигаю стул, нуждаясь в пространстве, и иду в гостиную, где шлепаюсь на диван. Гейб появляется в двери.

— Ну, я как бы рассчитывал на ответы, — говорит он с напряженной улыбкой.

— Нечего тут отвечать. — Я прячу свое лицо в ладонях. — Я так запуталась. Не могу перестать думать о Люке. Но не могу ему доверять. А ты… — Я даже не знаю, как закончить эту мысль.

— Ты права, ты не можешь ему доверять. — Он проскальзывает на диван и обнимает меня за плечи. И по реакции моего тела, в котором подскакивают все внутренности, легко понять — я не могу доверять никому.

Когда я смотрю на Гейба, мое дыхание перехватывает. Я могу увидеть все, что захочу в его глубоких голубых глазах.

И я вижу, как он борется с собой. Я прикасаюсь к его щеке, а он тянет меня к себе на колени. Его поцелуй не такой отчаянный, как в прошлый раз. Нежный, мягкий, но при этом заставляющий каждую частичку моего тела испытывать приятную боль.

Я сильнее прижимаюсь к нему, желая стать еще ближе, и меня накрывает умиротворением и любовью.

О Боже, я люблю его?

Я сильнее жмусь к нему, а из глаз у меня текут слезы. В этот раз он меня не отталкивает. Он притягивает меня ближе. Несмотря на жару внутри, я дрожу.

Спустя вечность, я отстраняюсь и смотрю на него. Удивительно, как я могла хотеть кого-то еще? И я почти верю в любовь. Потому что вот же она, в его взгляде.

Он стирает слезы с моих щек большим пальцем.

— Прости, — говорю я, не совсем уверенная, за что извиняюсь. За все, полагаю.

Он кладет руку на мои губы.

— Нет. Не надо. — Он притягивает меня обратно и зарывается лицом в мои волосы. И я замечаю, что его тоже трясет.

Я поднимаю лицо с его плеча и смотрю ему в глаза.

— У нас все нормально?

Он кивает и улыбается, но улыбка напряжена, а взгляд полон сомнений.

Внутри у меня все сворачивается в один большой тяжелый шар, потому что я такая нечестная. Такое дерьмо. Мой подбородок опускается на грудь.

— Я так облажалась.

— Ты не можешь влиять на свои чувства, Фрэнни.

— Нет, могу. — По крайней мере, раньше могла.

— Не можешь, но тебе следует быть осторожной с тем, чего ты хочешь.

Несмотря на летний снег, внутри у меня растет раздражение.

— Ты все время это повторяешь. Что это значит?

— Это значит, что ты гораздо больше контролируешь окружающий мир, чем тебе кажется. — Его взгляд напряжен, и он начинает меня пугать.

Я отодвигаюсь от него и соскальзываю с дивана.

— Мне кажется, ты что-то путаешь, Гейб. Я вообще ничего не контролирую.

— Рано или поздно ты поймешь.

— Пойму что?

— Все, — говорит он. И я чувствую, как дрожь проходит сквозь меня.

Гейб встает и обнимает меня.

— Все будет хорошо, Фрэнни, — говорит он, наконец.

Но в его голосе нет уверенности. Совсем нет.

Люк

Аррргх!

Самый сложный день в моей жизни официально переименован в самый Адский день моей жизни. И это кое-что да значит.

Я кружу по околотку, пытаясь успокоить нервы и привести в порядок мысли. У меня один приоритет — моя работа. Та самая, которую я выполнял на протяжении последних пяти тысяч лет.

Это всего лишь одна душа. Детский уровень. Так почему я не могу это сделать?

Риторический вопрос. Неважно, почему я не могу этого сделать. Важно, что не могу… причина болезненно ясна.

Фрэнни с Габриэлем. Она в безопасности. От Белиаса. И от меня.

Я врубаю стерео и проезжаю мимо дома Габриэля. Один раз. Второй. Третий. Каждый раз притормаживаю в надежде увидеть Фрэнни в окне. Я кружу по окрестностям, снова и снова проезжая дома Фрэнни и Тейлор, пытаясь понять, что же случилось со мной за эти три недели.

Горю больнее, чем в Огненной Бездне, но при этом тону в потоке эмоций, которые не присущи демонам.

Что сделать, чтобы их остановить?

Я не могу дышать.

Напоминаю себе, что и не должен. Но рана в груди все еще болит.

Сосредоточься.

Что теперь?

Когда я десятый раз проезжаю мимо одних и тех же домов, я знаю, как быть. Как бы меня не разрывало на части от одной мысли об этом, но я должен отступить, и пусть Белиас справляется с проблемой. Я позволил себе подойти слишком близко.

Я еще раз проезжаю мимо дома Габриэля и ощущаю боль глубоко внутри, пока поворачиваю на запад, в сторону своей квартиры. Когда окажусь там, я отправлюсь обратно в Ад и исчезну из жизни Фрэнни.

* * *

Я намеревался попасть внутрь высоких стен Ада, минуя Врата (преимущества демона Первого уровня), потому что я действительно не в том настроении, чтобы иметь дело с Хранителем. Но когда мои ноги касаются земли, я понимаю, что, бесспорно, я вне каменных стен и Врат. Не очень хороший знак.

Меня лишили привилегий.

Когда я подхожу к Вратам, их Хранитель — Минос — рассматривает меня единственным кровавым глазом, расположенным посредине длинного змеиного лица. Он сгибает свое высокое, громадное тело, чтобы лучше видеть.

— Впал у нас в немилость? — говорит он, демонстрируя свои клыки в самодовольной усмешке. Его высокий голос жалит мои барабанные перепонки, усиливая боль в голове.

Слишком усталый, чтобы спорить, я опираюсь на кованые железные ворота.

— Похоже на то.

Может, он не пустит меня? К счастью для меня. Мое нехорошее предчувствие смешивается с ожиданием на его лице, когда он отходит в сторону, чтобы дать мне пройти.

— Мы тебя ждали. Заскочу как-нибудь на Бездну навестить тебя.

— Забабахаем вечеринку. Не забудь шары, — бросаю я через плечо, проходя сквозь Врата и больше не оглядываясь.

Оказавшись внутри, первое, что я замечаю, — Ад значительно горячее, чем я помню. Это не имеет смысла: я был здесь всего три недели назад. И, кроме того, сотней градусов больше, сотней меньше… Тысячеградусная жара Ада будет ощущаться одинаково.

Может, вся эта шумиха вокруг глобального потепления имеет место быть и здесь, в недрах Земли?

Второе, на что я обращаю внимание, — я по-прежнему, поддерживаю свою человеческую форму… которая сейчас потеет. Неважно. Им все равно, какое тело бросать в Огненную Бездну.

Третье — настоящая охрана. Минос — это для показа. На самом деле, кроме пары-тройки случайных нарушителей, кто захочет проникнуть в Ад? Смешно. Нет, настоящая охрана — Ренориан и его шайка, которая держит приспешников Ада внутри. Он стоит, прислонив свое семифутовое тело к стене. Я ловлю на себе его внимательный взгляд, как только вхожу во Врата. Его красные глаза вспыхивают на золотисто-коричневом лице, плоском и жестком. Я продолжаю путь, и он посылает мне свой угрожающий оскал, как будто таким образом заставит меня убежать. Он скользит раздвоенным языком по клыкастым зубам и вращает в руках рунку[26]. Это местная версия автомата. Она посылает сквозь тебя Адский огонь… снова и снова. Это не может убить демона, потому что почти ничто не может, но зато она, однозначно, заставит его об этом пожалеть.

Я иду по Аду, слыша крики агонии и мольбы о пощаде от едва ли видимых форм, корчащихся в огне… Души проклятых.

Следящие за этим демоны радостно тыкают в случайные конечности или головы, показывающиеся в жутком пламени. Один вид этого заставляет меня чувствовать себя спокойно и уютно. Я улыбаюсь про себя, когда ощущаю острый запах паленой плоти, смешанный с запахами разложения, земли и серы. Наслаждаюсь видами, звуками и ароматами дома. На мгновение я представляю, что никогда не покидал его. Будто ничего за эти три недели не произошло.

На мгновение.

Но пока я двигаюсь в южную сторону, обходя Огненную Бездну, мое настроение резко ухудшается. Звуки, отдающиеся эхом в этих высоких стенах, различны.

Демоны, вышедшие из-под контроля или потерпевшие неудачу, по мнению руководства, кричат из глубины. И когда я иду к Огненному Озеру, я вижу каждого демона (особенно тех, которые следят за Бездной), посылающего мне злую усмешку. Ничто так не красит день жителя Ада, как приближающаяся смерть и мучения.

И тут я вижу Мархосиаса, украдкой перемещающегося в мою сторону из Бездны, мерцая своей пятнистой темно-красной кожей. Его красные глаза пылают, пока он поглаживает свой хвост и хрустит копытами, приближаясь ко мне.

Первый срабатывающий у меня инстинкт, велит бежать… не знаю почему. Я стою, не двигаясь. Мархосиас — хранитель Бездны, и он не может забрать меня, пока я не призван и не получил приговор.

Кроме того, если у демонов и есть те, кого можно назвать друзьями, у меня это Мархосиас. Сейчас он, похоже, регулирует собачий патруль, потому что за ним тащится огромная черная Адская Гончая.

— Решил, что сможешь проскочить мимо, не останавливаясь? — говорит он с усмешкой. Я делаю непроизвольный шаг назад, когда он приближается. Мало от кого (пожалуй, кроме самого Короля Люцифера) исходит столько зла, сколько от Мархосиаса.

— Надеялся.

Адская Гончая сидит рядом с ним, почти такая же высокая, как я, и сильный запах гниющего мяса пронизывает серный.

— И как давно ты тут?

— Да не очень.

— И как же ты загремел в мой список?

— Без понятия.

— Хм… — Он смотрит через Огненное Озеро на остров, на котором огромной черной массой виднеется Пандемоний. Высокие стены замка и зубчатые шпили возвышаются над всем Адом. — Единственная причина, почему ты продержался так долго, — Бехерит пытался спасти свою шкуру. — Я чувствую дрожь, пробегающую по телу, и это ошибка — демонстрация моей слабости.

— В чем дело?

— Просто избегай Пандемония. Король Люцифер встречается с советом, и там кровавая бойня. — Глаза Мархосиаса злобно сияют, белые клыки мерцают в зловещей усмешке. — К слову, на плахе твой босс. Что-то важное назревает на верхушке, а Бехерит не выполняет свою работу. — Его усмешка сменяется хитрым взглядом. — Ты об этом ничего не знал?..

— Нет, — лгу я, потому что именно так и поступают демоны. И в это же мгновение я чувствую отчаяние, потому что вот оно — мое существование. Это все, что есть в моем мире. Наш единственный источник радости (если демоны вообще способны на такое чувство) — это боль, страдание, смерть и разрушение. — Скажи, что ты слышал?

— Есть смертный, которого хочет Король, а команда Бехерита… — Он бросает на меня косой взгляд. — Не справляется с работой.

— Что в этом смертном такого важного?

— О, это исключительно одаренный человек.

Действительно ли Фрэнни «исключительно одаренная»? Наверняка, это не о ней.

— Одаренный чем?

Его жуткая злобная улыбка заставляет меня надеяться, что мы говорим о ком-то другом, не о Фрэнни.

— Влиянием, — шипит он.

Сила одного этого слова похожа на удар, выбивающий из меня весь дух.

Это не может быть Фрэнни. Она обладает Видением.

Даже не хочу думать, что случится со смертным, способным влиять на мысли и эмоции существ в Подземном мире. Таких было всего двое, и тот, что принадлежал Аду, закончил не слишком весело.

Пораженный, я поворачиваюсь, чтобы продолжить свой путь, но Мархосиас хватает меня за руку, его когти впиваются в мою человеческую плоть.

— Ну, увидимся позже. — Его красные глаза вспыхивают огнем, а злая улыбка демонстрирует белые клыки.

— Не сомневаюсь. Попытайся не наслаждаться этим так сильно, — говорю я, уходя.

Наконец, моя голова начинает светлеть: я дохожу до места, нарисованного на стене моей квартиры. Я иду по берегу Огненного Озера, пока не достигаю южной части, где Озеро доходит до стен Ада, а река Стикс течет с юга. Здесь слышны отдаленные крики проклятых и радостный смех — Адская смесь, эхом отражающаяся от высоких стен. Это мой собор.

Сидя на изъеденном лавой берегу Огненного Озера, я позволяю музыке Ада приветствовать меня дома в последний раз. Поверх Озера я смотрю на темный силуэт Пандемония, расположенного на острове Адского Пламени. Я восхищаюсь красными и оранжевыми бликами, отражающимися от темных серных скал, указывающих своими вершинами на Небеса. Все это сопровождается цветным шоу… мерцающим светом алого, синего, голубого и белого извергающегося пламени… Этакий Адский фейерверк. И прежде чем все это поглотит меня, я сижу и наслаждаюсь серными запахами дыма своим человеческим обонянием. Легко забыть, как красив твой дом, особенно для нас, демонов.

Но затем я вспоминаю душу Фрэнни… и у меня перехватывает дыхание.

Истинная красота. Непохожая ни на одну душу, которую я когда-либо видел в Аду. Будет ли она выглядеть так же, когда Белиас поработает над ней?

Отбрасывая эту мысль вместе с болью в сердце, я закрываю глаза и ложусь на острые камни.

Но все равно я вижу… чувствую ее вкус, запах так ярко, как будто Фрэнни находится прямо здесь. Она… ее душа — то, ради чего я отказался от всего, что имел, от себя самого. Если бы я не знал точно, что это невозможно, мог бы поклясться, что чувствую на щеках струйки, мгновенно превращающееся в пар. В чем я действительно уверен, так это в том, что мое серное сердце разбито. А я лежу здесь и жду призыва. Потому что в Аду не бывает вторых шансов.

Фрэнни

Я сморю в лобовое стекло, пока Гейб, погруженный в свои мысли, везет меня домой. Я склоняюсь головой к окну, когда мы проезжаем дом Тейлор, и прямо из ниоткуда в моем мозгу появляется вспышка.

Только не снова.

Я издаю стон и закрываю глаза, изнывая от боли. Я вижу папу Тейлор, вытянувшегося на кровати… бездыханного. Мне совсем плохо. Меня мутит.

— Останови машину! — ору я, распахивая глаза и видя, что он уже затормозил. Я открываю дверь, и меня выворачивает на тротуар. Когда я поворачиваюсь к Гейбу, он не выглядит испуганным или заинтересованным. Он совершенно спокоен. Я выскакиваю из машины и бегу к дому Тейлор. Одновременно стучу кулаками и жму на звонок, пока дверь не открывается.

Тейлор смотрит на меня с угрюмым видом.

— Фи… Что случилось?

— Где вой папа? — задыхаюсь я.

— Спит… А что? В чем дело?

— Ты должна проверить его. Прямо сейчас!

— Не самая лучшая идея. Серьезно, Фи. В чем дело?

Я отталкиваю Тейлор и поднимаюсь по лестнице в спальню ее родителей. Она ловит меня на середине лестницы и тянет за рубашку назад, но я вырываюсь и продолжаю путь, увлекая ее за собой.

— Ты не можешь зайти туда, Фи! Прекрати вести себя как сумасшедшая!

Я тащу ее дальше по лестнице и заталкиваю в открытую дверь спальни, заходя следом.

Вот и он. Именно такой, каким я видела его минуту назад, кроме того, что его грудь поднимается и опускается. Он просто спит.

— О Боже… — Я оборачиваюсь к Тейлор, которая тянет меня за дверь. — Извини. Я подумала… — Но тут я оглядываюсь и замечаю пустую баночку из-под таблеток на ковре. Я вновь тяну Тейлор за собой и делаю шаг назад. На тумбочке еще три пузырька. Все пустые.

— Тейлор, — говорю я, вырываясь, — звони в девять-один-один. — Я бегу к кровати. — Мистер Стивенс, проснитесь! — Я трясу его. — Вы меня слышите? — Ничего.

Тейлор просто стоит. Я отталкиваю ее, пробираясь к телефону на тумбочке, и набираю девять-один-один. Пока я объясняю диспетчеру, что произошло, в комнату входит Гейб и обнимает Тейлор. Она ничего не замечает, как будто приросла к полу, и смотрит на своего отца широко распахнутыми глазами.

Скорая прибывает пять минут спустя, пока они загружают ее папу в машину, Тейлор поворачивается ко мне, она ничего не говорит, но в ее глазах немой вопрос. Вопрос, на который я ответить не могу. Я просто пожимаю плечами. Тейлор поднимается в машину вслед за ее отцом, и когда они под вой сирен скрываются из вида, я выпускаю нескончаемый поток слез.

Гейб притягивает меня к себе и ведет к машине.

— Ты сделала очень хорошую вещь, Фрэнни. — Он не спрашивает, откуда я знала. Он ничего не спрашивает. Просто обнимает меня.

— Это моя вина, — шепчу я сквозь рыдания.

Он приподнимает мой подбородок и смотрит мне в глаза.

Его губы прокладывают путь от моего лба к виску, затем оставляют след на щеке и, наконец, касаются губ.

— Ты должна перестать винить себя за все плохое, что происходит, — говорит он низким голосом.

Я отстраняюсь от него.

— Я собиралась поговорить с папой. Думала, что церковь поможет им. — Но так завертелась в собственных драмах, что совсем забыла. Чувство вины накрывает меня с головой, и я не сопротивляюсь этому. Хочу почувствовать себя полным дерьмом. Это меньшее, чего я заслуживаю.

Когда мы подъезжаем к моему дому, Гейб настороженно осматривается. Я вспоминаю, как Люк делал то же самое тем вечером. Гейб помогает мне выйти, а я надеваю солнцезащитные очки, чтобы мама не увидела мои красные глаза.

— Ты будешь в порядке? — Голос Гейба мягкий и понимающий. Это почти заставляет меня вновь заплакать. Я сглатываю комок, застрявший в горле.

— Ага.

— Ладно… Ты никуда больше не собираешься?

— Скорее всего, нет.

— Хорошо. Запри за собой дверь. — Он обнимает меня, а его взгляд все еще блуждает по окрестностям.

— Почему все хотят, чтобы я все запирала? Что не так?

Отстраняясь от меня, он смотрит на кусты возле крыльца.

— На самом деле, ничего. Просто лучше перестраховаться, чем потом жалеть, в наши-то дни.

— Ты не умеешь врать, — говорю я, отталкивая его.

Он тянет меня обратно и целует, я буквально врезаюсь в его твердое тело. Я убираю руки с его груди, обнимая его.

— Пойдем со мной, — вдруг говорю я.

Не хочу быть одна.

Он разочарованно выдыхает и невесело улыбается.

— Я бы с удовольствием, но мне надо поговорить с Люцифером. Обещай мне, что запрешь дверь и никуда не выйдешь.

— Ладно уж, — говорю я, ощущая разочарование и усталость. Интересно, хватит мне сил подняться по лестнице? — Ты вернешься?

— Как только смогу. — Он поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. — Уверена, что ты в порядке?

— Буду в порядке.

— Отдохни. — Гейб наклоняется и целует меня, а затем открывает дверь, осторожно заталкивая меня внутрь. — Я вернусь, — говорит он.

Он улыбается, но глаза у него все еще темные и настороженные.

Я закрываю дверь и сообщаю о своем прибытии непривычно тихому дому.

Нет ответа.

Ничего себе.

Осознав, что дома никого, я вспоминаю о просьбе Гейба и запираю дверь.

Я усаживаюсь на третью снизу ступеньку, чувствуя, что дальше идти сил нет. Подтянув колени к подбородку, я думаю о том, как могла забыть поговорить с папой? Единственное, что я могла сделать для Тейлор… и все испортила. Депрессия накрывает меня, и я откидываюсь на спину, ложась на деревянную лестницу. Я думаю о том, какой же я дерьмовый человек.

Но ведь я остановила его.

Уже что-то, полагаю.

Это первый раз, когда у меня было видение, и я смогла его изменить. Слабое утешение.

Спустя вечность, я тащусь наверх. Добравшись до своей комнаты, я врубаю стерео и падаю на кровать. Лежу, глядя в потолок.

Когда я закрываю глаза, передо мной возникает Люк. И это не просто изображение, я ощущаю его темную энергию, запах корицы. Я злюсь на себя, когда чувствую, что из уголков глаз сочатся слезы. Я не буду плакать… не из-за него.

Я заставляю себя подняться и подойти к окну. Гейб давно уехал, но, могу поклясться, я вижу, как сверкают среди деревьев солнечные блики, отражающиеся от лобового стекла Шелби Кобры шестьдесят восьмого.

Люк?

Я хочу рвануть туда и броситься ему в объятия. Но затем вспоминаю Таинственную девушку, развалившуюся на его кровати. Лучше вызову полицию, скажу, что обзавелась сталкером.

Я вновь смотрю в окно. Она все еще там, припаркована в двух домах от моего на противоположной стороне улицы. В этом же месте она стояла тем вечером, когда я возвращалась от Тейлор. Какого черта ему от меня нужно?

С внезапным приливом сил, полученных от ярости, я распахиваю дверь своей комнаты и лечу вниз по лестнице. Выскакиваю из передней двери спустя секунду. Холодная трава щекочет мои босые ноги, когда я несусь по лужайке. Переходя улицу и направляясь к машине Люка, я слышу громкую музыку, ее басы сотрясают землю под ногами. Солнечные блики на стекле не дают разобрать, внутри он или нет. Но он там, сидит в тени. Музыка становится тише, и окно открывается. Я опираюсь на дверь, наклоняясь к окну, и готовлюсь вот-вот заорать на него, когда дыхание мое перехватывает, и я отступаю. Это не Люк. Но, могу поклясться, он мог бы быть его братом.

— Ой, прошу прощение, — произношу я, когда ко мне возвращается способность говорить. — Я обозналась.

Незнакомец улыбается мне.

— Я буду, кем захочешь, — мурлычет он. Его голос, словно бархат, и есть в нем что-то завораживающее… как и в его хозяине.

Его черные глаза не отпускают меня.

Я смотрю в них, слушая «Love Hurts» Incubus, льющуюся из стерео. Я как будто бы под заклятием, не могу видеть вещи реально.

— Ты так похож на… моего друга, — говорю я, но мой голос звучит, как эхо, далекое от источника.

На его губах хитрая ухмылка Люка.

— Надеюсь, он близкий друг.

Мои мысли обволакивает черный туман.

— Хм… близкий… ага…

В моей голове совершенно пусто, когда я обхожу автомобиль и открываю пассажирскую дверь.

Глава 15. И разверзся ад

Люк

Я хватаю Фрэнни за руку, не давая сесть в машину к Белиасу. Он удерживает ее за другое запястье. Белиас жмет на газ, протаскивая Фрэнни вперед, а затем останавливается.

Я прекрасно понимаю, что если мы и дальше будем перетягивать Фрэнни как канат, то в буквальном смысле разорвем ее пополам. Но также я осознаю, что если отпущу ее, она будет его, и я не смогу ничего изменить. Я освобождаю свою силу, рассчитывая степень риска. Если я швырну энергию в Белиаса, пока он держит Фрэнни, она может убить ее. Даже если до этого не дойдет, мое воздействие пагубно. Одна радость, Ад в любом случае ее не получит. Потому что пока Фрэнни не отмечена. Если она умрет здесь, на наших руках, очевидно, что ее душа уйдет в противоположном направлении, а мы оба оправимся в Огненную Бездну.

Я смотрю вниз, на шар силы в своем правом кулаке, а затем перевожу угрожающий взгляд на Белиаса.

— Белиас, будь благоразумен. Мы на одной стороне, и она мое назначение. Просто дай мне с этим разобраться.

Его глаза светятся красным, и запах серы наполняет теплый весенний воздух.

— У тебя был шанс. Король Люцифер очень разочарован. Он сам мне так сказал, когда предложил место Бехерита.

— Неужели? Вставай в очередь, — говорю я, рассматривая все возможные варианты. Перенести отсюда Фрэнни нереально. Ее смертное тело не переживет этого. Таким образом, остается только один вариант.

Все во мне кричит и сопротивляется, когда я разжимаю пальцы, отпуская ее руку.

На лице Белиаса появляется злая усмешка, которая любого смертного заставила бы обмочиться.

— Мудрое решение, — говорит он, выпуская запястье Фрэнни, и тянется закрыть ее дверь.

В ту же секунду я кидаю в него самый большой заряд энергии за всю мою жизнь. Красная вспышка Адского огня вылетает из моего кулака, освещая машину, и ударяет прямо в лицо Белиасу. Его выкидывает через дверь. Стиснув зубы от боли из-за такого количества энергии, бегущей по моему телу, я наклоняюсь и выхватываю Фрэнни из машины. Когда она оказывается в моих объятиях, качая головой и ошеломленно смотря на меня, я вижу, что она в порядке.

Я бегу по улице, держа Фрэнни на руках, но Белиас вырастает у нас на пути, лицо мрачное и, в буквальном смысле, тлеющее.

— Отличный трюк, — бросает он сквозь зубы. — Но ты забыл кое о чем. — Он поднимает кулак, светящийся, красный, горячий, и протягивает его ко мне. — Я тоже так умею.

Я бросаю взгляд на Фрэнни, лежащую у меня на руках.

— Не глупи, Белиас. Ты убьешь ее и тем самым выиграешь себе билет в один конец до Огненной Бездны. Ни славы, ни привилегий, ни карьерного роста. Они поймут, что произошло. Король Люцифер будет знать даже прежде, чем ты успеешь отрапортовать.

Он колеблется и опускает свой кулак. Но затем я ловлю его взгляд, брошенный мне через плечо. Я накидываю на Фрэнни защитное поле в тот же момент, как Авайра бросает мне в спину огненный шар. И, гребаный Ад, это больно.

Я пошатываюсь, но мне удается оставаться в вертикальном положении. Превозмогая боль, я смотрю в лицо Фрэнни. Ее веки трепещут, она еле дышит. Ужас заполняет меня.

Как я позволил этому случиться?

Я посылаю ей немного тепла. Только чтобы заставить проступить пот на коже. Не отрывая глаз от Белиаса, все более злобных, я небрежно бросаю:

— Отличная работа. Вы двое действительно полные идиоты. Я всегда подозревал, что именно в этом причина того, что ты никак не мог добраться до Первого Уровня, Белиас. Недостаточно мозгов. Посмотри, что натворила твоя подружка. — Я наклоняю Фрэнни так, чтобы он мог рассмотреть ее глаза и пот, стекающий со лба. — Вы ее убили. Сделали из нее тост. — Надеюсь, я блефую, потому что запах гвоздики и смородины безошибочно угадывается в воздухе… ее душа на поверхности, ожидает прибытия ангела, который заберет ее.

Белиас в бешенстве. Но зол он не на меня. Он смотрит на Авайру.

— Черт побери, Авайра! Мы так не договаривались.

— Прости. — Я слышу ухмылку в ее голосе. — Странно. Не думаю, что ударила его так сильно.

— Ты тупая сука. Теперь нам всем грозит Огненная Бездна. О чем ты думала? — Сквозь ярость просвечивает его истинная форма, она переливается в опасной близости от поверхности.

Ухмылка больше не слышна в голосе Авайры, на смену ей приходит тревога.

— Это был несчастный случай. Мы не отправимся за это в Бездну.

Белиас рычит и исчезает, оставляя за собой серный запах. Спустя секунду его Шелби, все еще припаркованная на обочине, растворяется в воздухе. Вслед за ней пропадает и Авайра.

За все время моего существования мне ни разу не было так страшно.

Я смотрю на Фрэнни, переставая греть ее. Она поднимает на меня глаза. С уходом Белиаса ее голова очистилась от всего, что он ей внушал. Ангелов до сих пор не видно, так что, возможно, она в порядке. Я притягиваю ее к груди. Не уверен, кто из нас так сильно дрожит. Я прижимаюсь лицом к ее волосам и вдыхаю запах.

— Я не мог позволить ему получить тебя, — бормочу я, задыхаясь.

Она смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц.

— Не мог позволить ему что? Что происходит? — Ее голос слаб и тих, слова еле различимы.

Что ответить? Правду? Что почти позволили Белиусу, инкубу, соблазнить ее и высосать душу?

Нет.

Я выдавливаю из себя улыбку и стараюсь контролировать свой голос.

— Ты садилась в машину к незнакомцу, Фрэнни. Мама никогда не рассказывала тебе о последствиях?

Она хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить, но ничего не получается.

Шумные выходки Белиаса привлекли внимание некоторых соседей. К счастью, на дворе день, иначе красная вспышка Авайры осветила бы все улицы.

Тем не менее, я вижу подозрительные взгляды из соседних домов, поэтому тороплюсь скрыть Фрэнни от чужих глаз.

Я несу ее мимо моей Шелби в дом, вверх по лестнице в ее комнату, где укладываю на кровать и поспешно проверяю ее состояние. Все еще горячая, но дыхание и сердечный ритм уже в пределах нормы. Я ощущаю, как волна ни с чем несравнимого облегчения накрывает меня.

Она в порядке.

Я собираюсь подойти к окну, проверить, нет ли на улице Белиаса, но ее рука хватает мою.

— Эй, — говорю я. — Тебе надо немного отдохнуть.

— Останься. — Ее голос слаб, но решителен.

Она сильнее тянет меня за руку, и я сажусь на кровать, убирая ее светлые волосы, прилипшие ко лбу.

— Фрэнни, мне действительно лучше уйти. Будет не очень весело, если твои родители, вернувшись домой, обнаружат меня в твоей спальне. Я побуду на улице. Обещаю.

Ее голос становится громче, а в глазах мольба.

— Останься.

Я дышу глубже, сопротивляясь желанию поцеловать ее. Я не в силах отказать ей.

— Если ты так хочешь…

Я сижу на кровати довольно долго, следя за тем, как ее дыхание становится более глубоким и ровным, и она проваливается в сон. Что, Черт возьми, я делаю? Не смог свалиться в Бездну… потому что теперь у меня есть своя собственная, в которую я лечу… Я не призван. Но это лишь вопрос времени. И когда за мной придут, все будет кончено. Сколько у меня дней? Часов? В любом случае, их будет недостаточно. И независимо от результата, помечу я ее или нет, остаться с ней я не смогу. Внутри у меня все сопротивляется даже мысли о том, что мне вновь придется покинуть Фрэнни.

Я наклоняюсь и целую ее. Затем освобождаю свою руку. Пытаюсь… Она тут же открывает глаза и крепче меня удерживает.

— И куда, позволь узнать, ты собрался? — Она все еще не до конца проснулась, но паника в голосе болезненно очевидна.

Я даже не пытаюсь бороться. Если ей нужно, чтобы я остался, у меня не хватит сил заставить себя уйти.

Я улыбаюсь ей.

— Никуда, если ты не хочешь прогнать меня.

Сначала она улыбается мне в ответ, но затем выражение ее лица меняется. В сапфировых глазах растерянность, которая оставляет отпечаток на каждой черточке ее прекрасного лица, когда она вспоминает, что ненавидит меня.

— Я не могу тебе доверять. Ты как Джекил и Хайд, — говорит она, все еще крепко удерживая меня за руку.

Я просто качаю головой, чувствуя, как подскакивает мое серное сердце. Игра окончена, я проиграл… окончательно и бесповоротно. Потому что я люблю ее. Но не могу быть с ней.

Я встаю. Мне необходимо уйти от нее, прежде чем я причиню ей боль… снова. На этот раз она меня отпускает.

— Ты права, — говорю я. — Ты не можешь мне доверять.

Фрэнни

Я пытаюсь прийти в себя, сидя на краю кровати и по-прежнему чувствуя себя неуверенно. Я смотрю, как Люк идет к моей двери, и понимаю, что мне нужно отпустить его. Но остатки здравого смысла сменяются основной потребностью: я должна быть с ним.

— Подожди! Не уходи.

Он оборачивает в проеме двери.

— Фрэнни, ты совершаешь большую ошибку. Тебе действительно будет лучше, если я уйду.

Я все еще дрожу, потому что обрывки воспоминаний дразнят меня. Я помню, как бежала, собираясь накричать на Люка… но это был не он. После этого в голове все размыто.

— Что это был за парень?

Он опирается на дверной косяк, смотря на меня.

— Его зовут Белиас. Он опасен.

— Зачем он здесь? Что ему нужно?

Люк просто смотрит на меня и качает головой.

— Он похож на тебя, — говорю я, когда становится ясно, что он не собирается отвечать.

— Да. Там, откуда мы… Мы там все похожи.

Я поднимаю глаза, ловя его взгляд.

— Кстати, где это? Ты всегда меняешь тему разговора, когда я спрашиваю.

Он смотрит мне в глаза какое-то время, словно бы обдумывая свой ответ.

В итоге, я закатываю глаза.

— Раз ты думаешь над ответом так долго, могу поспорить, все, что скажешь, будет полной фигней. Просто забудь об этом.

Он вновь поворачивается, чтобы выйти через дверь.

— Прости, но ты не поверишь, если я тебе скажу, — бросает он через плечо из коридора.

— А ты попробуй.

Он поворачивается и вновь шагает в комнату. На его лице написана такая же растерянность, какую я видела раньше. Люк открывает рот, чтобы сказать нечто важное, но тут же закрывает его. Он качает головой.

Я смотрю на него, уверенная, что ответы прямо здесь, лежат на поверхности, но я не вижу их. Может, я просто невнимательно смотрю? Он вновь открывает рот, его взгляд направлен в пол, плечи ссутулены.

— Мне действительно нужно идти.

Мое сердце подскакивает. Я знаю, что должна позволить ему… Но есть еще кое-что, что мне необходимо знать.

— А что насчет той «кузины»? В твоей кровати? Она твоя девушка «там, откуда ты»?

Он поднимает взгляд и настороженно смотрит на меня, прежде чем ответить:

— Нет. На самом деле, она девушка Белиаса. Авайра.

Я не могу контролировать ревность в своем голосе.

— Как мило, что он поделился.

— Это не так, Фрэнни, — быстро говорит он. — Они здесь для того, чтобы… — Он резко останавливается, глаза не отрываются от моих. — Она… ничего.

Он опускает голову и снова качает ей, и я боюсь, что он собирается уйти. Я воздерживаюсь от следующего замечания, касающегося того, что размер бюстгальтера Таинственной девушки, вероятно, больше ее IQ.

— Таким образом, если это не так, то как? Она была в твоей квартире… в твоей кровати. У нее есть ключ?

Люк смотрит на меня целую вечность, в глазах настоящая буря. Затем он, наконец, заходит в мою комнату и садится на стул, глядя на ковер.

— Нет, у нее нет ключа. Но ее ничего не остановит.

— Что это значит? Она, типа, преследует тебя?

— Можно и так сказать. — Он поднимает на меня глаза, и если бы я не знала его, могла бы предположить, что вижу в них беспокойство. — Есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь.

Я придвигаюсь к нему, по-прежнему сидя на краю кровати.

— Не сомневаюсь. Расскажи мне.

Он смотрит на меня очень долго, а затем опирается локтями о колени и запускает пальцы в свои темные волосы. Взгляд направлен в пол.

— Я не тот, за кого ты меня принимаешь.

— Я ни за кого тебя не принимаю.

Он поднимает голову и почти улыбается.

Меня передергивает.

— Я не имела в виду… то, как это прозвучало. Я имела в виду, что на самом деле меня не волнует то, кем ты можешь быть. Ну, типа того. Так чего я не знаю?

Он встает и берет меня за руку, поднимая с кровати, и притягивает в свои объятия. Я хочу вырваться, но он не позволяет.

Он вдыхает запах моих волос и стонет.

Я поднимаю лицо и смотрю на него.

— Ты можешь мне сказать.

Но вместо ответа он пристально глядит на меня своими многообещающими глазами. Даже притом, что я знаю, как это глупо, знаю, что, без сомнения, он вновь причинит мне боль, я тянусь к нему и целую.

Когда я вновь смотрю в его глаза, в них по-прежнему бушует ураган.

— Я не был с тобой до конца честен, — говорит Люк. Затем он отступает и сморит в окно. — Сатана, спаси меня, я не был честен с тобой вообще.

— Расскажи мне, — повторяю я, делая шаг к нему.

Он глубоко вздыхает и внезапно оседает на мой стол, как будто ему тяжело даже стоять. Его глаза смотрят в мои: взгляд угрюмый, но решительный.

— Белиас, Авайра и я… — медленно начинает он, как будто каждое слово причиняет ему боль. — Мы все из…

— Фрэнни? — Мамин голос раздается снизу лестницы. И это пугает меня до чертиков. Как я не услышала, что она пришла?

Я подскакиваю и отстраняюсь от Люка.

— Да, мам.

— Это машина… Люка около дома? — Похоже, у нее проблемы даже с произнесением его имени.

На лице Люка появляется взволнованная гримаса.

— Да, мам.

Ее голос становится на октаву выше, и я слышу топот ног, взбегающих по лестнице.

— Он наверху?

— Да, — говорю я.

Хватая Люка за руку, я тащу его к двери.

Она уже здесь, со своими широко распахнутыми глазами, когда мы делаем шаг в коридор.

— Привет. Мы как раз работали над нашим заданием по математическому анализу. — Я отпускаю его руку и надеюсь, что щеки не заливает краска.

— Ох… — Она буквально впивается в Люка взглядом. — Разве на кухне места не больше, чем в твоей комнате? Да и стол там удобнее.

И именно в этот момент слышен стук двери и дедушкин голос оповещает весь дом о прибытии его обладателя:

— Эй! Чья Шелби стоит на входе?

Мое сердце взлетает.

— Дедушка! — визжу я, когда он появляется на лестнице. Его голубые глаза улыбаются нам.

— Должно быть, моя, — говорит Люк.

— Собранная или оригинальная?

— Полностью оригинальная.

Мама делает шаг в сторону и позволяет Люку пройти мимо нее. Он кивает и улыбается… мягкой, обворожительной улыбкой.

— И кто ее ремонтирует? — спрашивает дедушка, пока Люк спускается.

— Я сам.

— Она красавица, — говорит он, хлопая Люка по спине. — Не возражаешь, если я загляну под капот?

— Без проблем. — Люк бросает беспокойный взгляд вверх по лестнице, а затем поворачивается к двери вслед за дедушкой.

— Почему он здесь? — шипит мама. — Мы же тебе ясно дали понять! Ты не должна с ним видеться. Тем более, наедине.

— Мама, прошу тебя. Мы никогда не говорили о том, что я не должна с ним видеться. Не знаю, что ты имеешь против него, но попробуй пересмотреть свое отношение.

— Фрэнни, мы это уже обсуждали. Я повторяю тебе еще раз. Ты не будешь встречаться с этим мальчиком.

Невероятно.

— Это смешно.

И ты уже опоздала.

Я подхожу к своему окну и смотрю, как Люк поднимает капот Шелби и вместе с дедушкой склоняется над ним.

Что он хотел сказать?

Белиас, Авайра, я, мы все из…

Откуда? Чем таким ужасным он собирался закончить предложение? Мы все… из тюрьмы? Сумасшедшего дома?

Откуда?

Космоса? Будущего?

Я опираюсь локтями на подоконник и наблюдаю за ним и дедушкой. Мог бы Люк сказать нечто, что изменило бы мои чувства к нему? Сомневаюсь.

И, кроме того, не только у него есть секреты. Бог свидетель, у меня их полно.

Как и у Гейба. Которого я целовала. Которого поцеловала бы снова.

Я стону, опуская голову на руки.

Черт возьми, что я делаю?

Я кладу на руки подбородок, поднимая лицо. Люк смотрит на меня с улицы, и я дрожу все это время.

Белиас, Авайра, я, мы все из…

Я ничего не знаю ни о нем, ни о Гейбе. Они оба появились, словно из ниоткуда, и полностью перевернули мою жизнь с ног на голову. Почему я не могу перестать думать о них?

Белиас, Авайра, я, мы все из…

Ночью я хорошо спать не буду. Могу поспорить.

Люк

— Ты меня убиваешь! Это же классика. Сколько миль?

— Всего тридцать тысяч, — отвечаю я.

Он наклоняется, чтобы лучше видеть.

— Святый Боже! Эта малышка стоит бешеных денег. Вся оригинальная и выглядит, почти как новая! Как давно она у тебя?

— Купил ее новой.

Он отрывает глаза от машины и громко смеется.

— Она была собрана задолго до твоего рождения, сынок.

Точно.

— Я имел в виду, что мой дед купил ее новой. В шестьдесят восьмом.

Он кивает.

— Мы с Фрэнни могли бы помочь с ремонтом. Она лучший механик, специализирующийся на Мустангах, которого я знаю.

Я смотрю на ее окно и улыбаюсь, глядя на то, как она сидит, подперев голову руками, и наблюдает за нами. Моя потребность оказаться рядом с ней, коснуться ее, почти сбивает с ног.

— Серьезно? Она не поделилась со мной такой информацией.

Он смотрит на меня, и все веселье исчезает с его лица.

— Надеюсь, это единственное, что она утаила.

Я глубоко вздыхаю и смотрю ему в глаза.

— Фрэнни — особенная. Я ни собираюсь рисковать ею. — Не считая того, что уже почти позволил Белиасу высосать ее душу и утащить в Бездну. Не считая этого…

— Особенная. Она слишком хороша для любого из вас, — говорит он, неопределенно взмахивая рукой в мою сторону. Он понятия не имеет, насколько прав. — Обращайся с ней хорошо.

— Вы правы. Она слишком хороша для меня. Я пытался ей это объяснить.

— Она не послушает. Уж больно упрямая. Как ее бабушка.

— Я не позволю ничему плохому случиться с ней, — говорю я.

Он смотрит на меня тяжелым взглядом.

— Ловлю тебя на слове. А если ты все же причинишь ей боль, то узнаешь, каким я тогда стану.

— Да, сэр.

И тут он застает меня врасплох.

— Ты ее любишь?

Я смотрю на него долю секунды. Затем внутри у меня что-то переворачивается, и я перевожу взгляд на Фрэнни в окне. Как бы сложно это ни было признавать, как бы я ни пытался убедить себя, что это ничего не значит… Это столь же очевидно, как то, что я попаду в Огненную Бездну из-за этого.

— Да, сэр.

— Ты сказал ей?

— Нет, сэр.

— Когда собираешься?

— Скоро, — говорю я с улыбкой.

Он отвечает мне тем же.

— Прекрасно.

Глава 16. Не так страшен черт, как его малюют

Фрэнни

Не могу припомнить, чтобы я когда-нибудь так ненавидела уик-энд. Но в эти выходные был настоящий ад. Были кошмары о моих родителях-незнакомцах и вселившихся в них существах. Были мечты о Гейбе и Люке, от одних воспоминаний о которых я заливаюсь краской.

Дважды я была абсолютно уверенна, что видела черную Шелби шестьдесят восьмого, проезжающую мимо моего дома.

Белиас, Авайра, я, мы все из…

И весь сегодняшний день в школе я чувствовала себя, словно на качели: туда-сюда между Люком и Гейбом.

Но после урока правоведения я, не теряя времени, хватаю Люка за руку и тащу на парковку. В то же мгновение, как мы захлопываем двери Шелби, его губы находят мои. Это потрясающе, поэтому я не могу заставить себя оттолкнуть его.

— Скажи мне, — шепчу я ему в губы.

— Что? — выдыхает он в мои.

Я заставляю себя отодвинуться от него.

— То, что ты хотел сказать мне в пятницу… в моей комнате, перед тем как пришла мама.

Он тянется ко мне.

— Я не помню.

Я отодвигаюсь дальше.

— Белиас, Авайра, я, мы все из… — говорю я, освежая его память.

На секунду его лицо мрачнеет, и он вздрагивает.

— Позже.

— Сейчас.

Его глаза становятся еще темнее, чем обычно.

— Это неважно.

— В пятницу, это казалось очень даже важным.

Он откидывается на спинку сидения, закрывая глаза, и глубоко вздыхает.

— Ты действительно не хочешь этого знать.

— Нет, я действительно хочу.

Он поднимает голову и внимательно смотрит мне в глаза.

— Я сделал немало ужасных вещей.

Я чувствую, как мои внутренности завязываются узлом.

— А кто нет?

— Я серьезно, Фрэнни.

Но все, о чем я могу думать, — это то, что он даже близко не мог сделать ничего такого, что натворила я.

Внезапно мое горло перехватывает, и из автомобиля исчезает весь воздух. Я толкаю дверь и, шатаясь, выхожу на тротуар.

Люк оказывается рядом в мгновение ока. Он притягивает меня к себе, удерживая от падения.

— Фрэнни, что такое?

Тайны.

Я прижимаюсь к нему довольно долго, хватая ртом воздух, а затем отталкиваю. Я ненавижу его за то, что он здесь, за то, что видит это. И еще больше я ненавижу его за то, что он думает, что мне нужна его помощь.

— Я в порядке, — лгу я.

Уверена, он мне не верит, но мне все равно.

Люк вновь обнимает меня, и я позволяю ему. Он усаживает меня обратно в машину, когда мое дыхание становится ровнее.

— Прости, — говорю я, не глядя на него.

— Что случилось?

— Ничего. — Я разворачиваюсь и тянусь к ручке. — Едем.

Он делает шаг назад, и я закрываю дверь.

Он прав. Я действительно не хочу знать его тайны. Тех, что уже есть у меня, мне вполне достаточно.

* * *

Наши тела двигаются рядом… в такт песни Depeche Mode «Personal Jesus». С трудом отодвигая горячее тело Люка от своего, я сажусь на его огромной черной кровати, пытаясь отдышаться.

— Не думаю, что мистер Снайдер сочтет уважительной причиной то, что мы были заняты поцелуями, поэтому не закончили его схему.

Люк обхватывает меня за талию и тянет обратно.

— Мы бы могли использовать традиционное «моя собака съела ее», — говорит он с надеждой в голосе, обнимая меня. Я строго смотрю на него долю секунды, после чего он стонет и спрашивает: — Как быстро мы ее закончим?

Я сажусь, подкладывая себе под спину подушку.

— У нас осталось совсем чуть-чуть вопросов. Должно уйти не много времени.

Он поднимает свою тетрадь с пола и садится, опираясь на спинку кровати, рядом со мной. Но он не пишет. Только смотрит на меня.

— Тебе надо надеть рубашку, или я не смогу сосредоточиться, — говорит он после паузы. — Этот красный бюстгальтер слишком сексуальный. Не думал я, что правильные девочки-католички носят красные лифчики.

— Я не правильная девочка-католичка, забыл? Меня выгнали из католической школы.

— Я помню, — говорит он, и его улыбка заставляет мое сердце пропустить удар. Пока Depeche Mode уговаривают меня «протянуть руку и обрести веру», я рассматриваю татуировку в виду змеи на предплечье Люка и его обнаженную грудь.

— Ладно, так… Стейнбек… — говорю я, чтобы отвлечься от его улыбки и представленной картины. Я делаю глубокий вдох и натягиваю рубашку. Смотря в листок с вопросами мистера Снайдера, я читаю: — Что он говорит о характере человека?

— Что кто угодно может оправдать все, что угодно, независимо от того, насколько это неправильно.

Я поднимаю бровь.

— В самом деле? Что-то я не уловила этого. Думаю, он имел в виду то, что действия зависят от обстоятельств.

— Одна фигня.

— Да не совсем. Сам подумай. На протяжении всей книги Том делает определенные вещи… определенный выбор, основываясь на том, в чем он и его семья нуждаются прямо сейчас. Это вовсе не похоже на то, как будто он проснулся как-то утром и решил: «Вау, пойду-ка я убью сегодня кого-нибудь».

— Ладно, но ведь когда он совершает убийство, он пускается в бега, чем вовсе не помогает семье. И вообще, все может закончиться весьма печально: он навредит им, если они попробуют ему помочь. Так что, ты не можешь утверждать, что все, что он делает, — ради его семьи. Люди совершают поступки… И они объясняют их какими-то высокими причинами, но, в итоге, они всегда корыстны.

Я откладываю лист с вопросами.

— Ничего себе… Так, по-твоему, все люди — всего лишь лживые, эгоистичные мешки с дерьмом?

— Да, большинство.

— Без шансов на искупление?

— Звучит правдиво.

— Это печально, — говорю я, качая головой.

— Печально, но правдиво.

— Ладно. А что насчет Розы Сарона в конце? Она теряет своего ребенка, но затем кормит грудью голодающего. Что в этом корыстного?

Он смотрит на меня минуту, затем улыбается.

— Прости, я услышал только слово «грудь», — говорит он, глядя на меня.

Я пихаю его локтем.

— Ты такая свинья!

Он ухмыляется.

— Я не свинья, я парень… хотя, если подумать, это синонимы. Я понял твою точку зрения.

— Бьюсь об заклад, твое сердце каменное. Неудивительно, что ты видишь мир сквозь адские очки, — говорю я, открывая свою тетрадь. Чистую страницу я озаглавливаю «Стейнбек: Итоговое эссе Фрэнни и Люка» и записываю несколько своих мыслей. Закончив, я протягиваю работу Люку, наблюдая за тем, как он хмурится.

— А у тебя очки розовые, то, что ты написала, поразительно наивно.

— То, что я не верю, что каждый человек — воплощение зла, не делает меня наивной.

— Делает-делает, но тем лучше для меня. Так на чем мы остановились? — говорит он, бросая тетрадь на пол и вновь снимая мою рубашку, он восхищенно рассматривает мой красный бюстгальтер.

— О, я покажу тебе свою «наивность», — произношу я.

Его глаза вспыхивают, и я клянусь, он перестает дышать, когда я, одаривая его своей хитрой улыбкой, протягиваю руки за спину и расстегиваю лифчик, бросая его на пол поверх своей рубашки. Я ложусь рядом с ним на кровати и чувствую, как моя кожа плавится от его прикосновения.

Люк целует мою шею, его горячее дыхание заставляет меня дрожать.

— Ммм… Ты прекрасна, — шепчет он мне на ухо. Меня трясет. Как и его…

Все мое тело — живой проводник. Каждое нервное окончание словно заряжено током.

Со всеми остальными не было даже мысли, что я могу не остановиться.

Я никогда не была готова. Ни один из них никогда не заставлял меня чувствовать то же, что и Люк. Все в нем неправильно, но мне ни разу в жизни не было так хорошо.

Я не могу выкинуть его ни из головы, ни из сердца… Только когда мы вместе, я по-настоящему живу. Я могу представить себе, как он заставляет меня чувствовать все новое и интересное, как я рассказываю ему все…

Он целует меня глубже, пока слеза катится по моей щеке… Я чувствую, что задыхаюсь, но не могу оттолкнуть его. Я хочу, чтобы он был еще ближе.

Люк

Все, что я могу чувствовать, — это ее тело рядом с моим. Все, что есть в этом мире — ее тело рядом с моим. Остальная вселенная, Рай, Ад превратились в ничто.

Плевать на все. Я не остановлюсь, пока она не будет моей… в Бездне… которой она не принадлежит…

Я отгоняю эти мысли, сосредотачиваясь на Фрэнни. Ее глаза закрыты, и она прижимается еще ближе ко мне, целуя. Я чувствую ее руки на моем теле… на всем моем теле.

— Не останавливайся, — шепчет она, посылая горячее дыхание мне в ухо. Но она понятия не имеет, о чем просит. Потому что, что бы она ни думала, она наивна. Я знаю, что скрывается в сердцах людей, в моем собственном серном сердце.

Все, что нужно сделать, — исполнить ее желание. И это первый шаг на ее пути в Ад. Она хочет этого, я хочу этого… О, как я этого хочу!

Я вдыхаю ее шоколадно-имбирный запах… смешивающийся со смородиной и гвоздикой ее души.

Я чувствую, как ее руки теребят ремень на моих джинсах. Ее поцелуи становятся более глубокими и более настойчивыми.

Я не могу больше ждать. Я нуждаюсь в ней. Сейчас.

Я почти готов заставить нашу оставшуюся одежду исчезнуть. Воображаю, как ее кожа будет касаться моей, представляю нас вместе, когда она откидывается назад и встречается со мной глазами. Она поднимает руку, обводя контур моих губ дрожащими пальчиками, и меня накрывает запахом теплого шоколада.

Шоколад?

Может быть… любовь? Любит ли она меня?

Когда ее глаза вновь встречаются с моими, все становится предельно ясно. Я собираюсь остановиться, потому что где-то я заразился человеческой совестью, и эта совесть говорит мне, что независимо от того, как сильно я хочу, чтобы она вечно была со мной, это неправильно. Она должна знать, кто я на самом деле, чтобы иметь выбор. Я целую ее снова, последний раз, словно моя жизнь зависит от этого… Хотя так и есть, потому что на этом пути следующей моей остановкой будет Огненная Бездна.

— Мы не можем сделать этого, Фрэнни. — Она смотрит в сторону, пока я, опершись на локоть, нависаю над ней. — Посмотри на меня, — говорю я твердо. — Я не тот, кто ты думаешь.

И тогда я делаю это.

Я чувствую, как съеживаюсь, готовясь к ее реакции, когда отпускаю свою человеческую оболочку, и предстаю перед ней во всей своей Адской красе: с пестрой медной кожей, спутанными черными волосами, свисающими с моей головы, кровавыми кошачьими глазами и красной глубокой раной рта на плоском лице… ну, и черными рожками, конечно. Я могу чувствовать огонь, бегущий под кожей, поэтому начинаю отодвигаться, опасаясь, что сожгу Фрэнни в этой форме.

Не знаю почему, но мне казалось, что я не буду испытывать все эти сильные чувства к ней, когда потеряю свою человеческую форму.

Оказывается, в таком виде они еще сильнее, потому что я ужасно боюсь ее отвращения и ненавижу самого себя.

И серный запах, обычно столь приятный, сейчас заставляет меня испытывать слабость.

Я сам себя делаю слабым.

Я ожидаю криков и, возможно, обморока, когда она отползает от меня на кровати. Апельсиновый запах… стойкий запах ее страха наполняет комнату. Я боюсь даже смотреть на нее, боюсь увидеть свое собственное отвращение, отражающееся в ее глазах.

Но когда я все же поднимаю на нее глаза, мне кажется, что она не видит меня. Точнее не так… Под тонкой завесой шока виднеется любопытство. Ее глаза широко распахнуты, а дыхание неправдоподобно частое. Она пытается говорить…

— Так… что… я имею в виду…

— Я демон, Фрэнни, — говорю я. Злость в моем голосе направлена на меня самого. — Из Ада.

Она просто смотрит на меня, пока я по ее голубым глазам вижу, как сотни различных мыслей пролетают в ее голове.

— Из ада, — повторяет она, ее голос дрожит.

— Из Ада, — говорю я мягче, понимая, что совершил ужасную ошибку. О чем я думал? Что она все равно будет меня любить? Дурак ты, Люк.

Скрип пружин раздается, когда она обнимает подушку и садится. В ее глазах сомнение, слезы катятся по щекам, пока она пытается осознать то, что видит.

— Демон…

В ответ я издаю стон и зарываюсь лицом в подушку. Потому что знаю, она может сбежать в любой момент. Когда ужас накроет ее… когда она поймет, зачем я здесь… Она с воплями вылетит из моей квартиры. Я не смогу на это смотреть. Я встаю с кровати и подхожу к окну, переводя невидящий взгляд на парковку.

Она всхлипывает, и я поворачиваюсь к ней лицом.

Она просто смотрит на меня большими испуганными глазами, и я ненавижу себя за то, что пугаю ее.

Я чувствую, как желание утешить ее тянет меня обратно к кровати.

Но я не могу вернуться.

Теперь, когда она знает, я никогда не смогу вернуться. Я потерял ее.

Отвращение к самому себе переполняет меня, и я начинаю надеяться, что невидимый кулак, сжимающий мое сердце, надавит сильнее и убьет меня.

Но вместо того, чтобы направить свой гнев на себя, я повышаю голос, набрасываясь на нее.

— Что, Черт возьми, с тобой такое? Ты должна быть в ужасе! Беги!

На мгновение мне кажется, что она так и сделает. И я действительно этого хочу. Я хочу, чтобы она бежала… быстро… и никогда не оглядывалась назад.

Но, Сатана помоги, в то же время, я хочу, чтобы она осталась со мной…

Хорошо, что мне не обязательно дышать, потому что я совершенно уверен, что сейчас не смог бы. Я прислоняюсь к стене, съезжая на пол, и смотрю в потолок, касаясь своих рожек, и целую вечность жду, когда она сделает хоть что-то.

Наконец, неспособный справиться с собой, я бросаю на нее пристальный взгляд.

Ее лицо задумчиво, на лбу залегла складка. Голос еле слышен. Она крепче обнимает подушку.

— Это не может быть реальностью. — Она трет глаза и смотрит на меня.

Я отдал бы все на свете, чтобы так и было.

— Это реальность.

Минуту она молчит, и я почти могу слышать ее мысли.

— Я всегда знала, что в тебе есть нечто темное и опасное, — говорит она, наконец.

Я встаю.

— Фрэнни, ты вообще меня слушаешь? Во мне гораздо больше, чем просто «нечто опасное».

Она вздрагивает, но не двигается. Я смотрю, ожидая, что ужас, наконец, полностью овладеет ей, но вместо этого на ее лице появляется ярость, и запах черного перца наводняет комнату.

— Почему ты не сказал мне?

— Я говорю тебе сейчас.

— Я имею в виду, раньше. Ты заставил меня… — Она спрыгивает с кровати, сжимая подушку еще крепче, уверен, еще чуть-чуть и та лопнет. — Я люблю тебя, — выплевывает она обвиняюще.

Она сказала это.

И вот он, теплый шоколад, пробивающийся сквозь черный перец. В этот момент все мои внутренности наполняются энергией, и я чувствую, как мое серное сердце вот-вот взорвется.

Но все это не имеет значения, если она сейчас сбежит.

Ее глаза распахиваются от осознания того, что она только что сказала.

Она оседает на кровать. Целая мучительная минута проходит в гробовом молчании.

— Я… Я не… — Ее глаза смотрят на листки бумаги на полу.

Я ничего не могу сказать. Не могу протянуть руку, коснуться ее и ответить, что тоже люблю ее.

Поэтому я опускаю голову и жду хлопка двери, означающего ее уход.

Но дверь не хлопает. Вместо этого Фрэнни говорит:

— Итак, в чем дело? Тебе нужно вернуться?

Я поднимаю голову и почти смеюсь. Из всех вещей, о которых она могла спросить…

— В конце концов.

Она поднимает с пола рубашку и натягивает ее, потом смотрит на меня.

— Я знала, что ты уйдешь.

Я пораженно качаю головой.

— Это все, что тебя волнует? О, грех Сатаны, я демон, Фрэнни. Ты должна мечтать о том, чтобы я ушел.

— Отлично, — говорит она, заталкивая книгу в сумку. Я вижу, как дрожат ее руки. — Я избавлю тебя от неприятностей, — огрызается она.

Фрэнни закидывает сумку на плечо и осматривает пол, заставляя мои внутренности переворачиваться.

— Черт побери! — кричит она в отчаянии. — Где мои вьетнамки?

Я наклоняюсь и протягиваю их ей.

Фрэнни выхватывает их из моей руки. И тут она колеблется, глядя на мои рога. Она начинает поднимать руку.

— Могу я?.. — Но потом она роняет ее и трясет головой, словно пытаясь очистить ее.

— Что? — Я слышу надежду в своем голосе и призираю себя за это еще больше.

— Ничего. — Фрэнни направляется к двери. Но прежде чем доходит до нее, оборачивается и смотрит мне в глаза, глубоко вдыхая. — Итак, теперь, когда я знаю, кто ты… Я попаду в Ад за то, что влюбилась в тебя? — Неуверенная улыбка появляется на ее губах, пока она вытирает слезы с щек тыльной стороной ладони.

И вдруг теплый шоколад побеждает черный перец. На секунду мое сердце замирает… Не могу поверить, она знает, кто я на самом деле, и все равно любит меня.

Но затем действительность накрывает меня с головой.

— Фрэнни, нет… Это неправильно, — стону я. Я вновь позволяю коленям подкоситься и сползаю по стене, пряча лицо в ладонях. Она не должна по-прежнему любить меня. Это все закончится очень плохо.

Она идет обратно, кидая свою сумку на пол, и садится на краешек кровати.

— Ты вообще когда-нибудь заботился обо мне?

Я поднимаю голову и сморю на нее. Я знаю, что должен ответить, и мой рот открывается, готовясь произнести «нет». Но вместо этого я слышу очень мягкое «да», срывающееся с моих губ. И это выводит меня из ступора. Я вскакиваю на ноги и вкладываю весь оставшийся в моем серном сердце лед в свои слова:

— Я имею в виду, нет. Я просто делал свою работу.

— Я тебе не верю, — говорит она, и по ее лицу видно, что это действительно так.

Она должна кричать. Бежать. Все, что угодно, только не это. Я оборачиваюсь, исторгая рык… и замечаю свое отражение в зеркале ванной.

Что за Черт?!

Я подхожу к зеркалу и смотрю на себя, усерднее пытаясь отодвинуть человеческую форму. Когда ничего не меняется, я возвращаюсь к ней.

— Фрэнни, посмотри на меня и скажи мне точно, что ты видишь. Что изменилось?

— Ну… рожки — это что-то новенькое, и твои глаза полыхают немного больше обычного. И я совсем не хочу этого говорить, но ты воняешь. — Она кривится и зажимает нос. — Ты можешь отключить эти тухлые яйца? Корица мне нравится больше.

— И все?

— А что, должно быть еще что-то?

Хвост… копыта… клыки…

— Ну… да.

— И что?

— Ничего. — Я хватаю свою футболку с пола и одеваю ее. — Нам надо ехать.

Глава 17. Ради всего святого!

Фрэнни

Мы бежим под дождем, моя ладонь в его руке, он ведет меня к своей машине. Спрашивать страшно, но я все же решаюсь:

— Куда мы едем?

— Есть только один человек… и я просто использую этот термин… который может знать, что, Черт возьми, происходит, — говорит он, заводя машину.

Поскольку Люк едет с сумасшедшей скоростью, когда мы добираемся до дома Гейба, все лобовое стекло заляпано, а дождь все сильнее стучит, словно куча маленьких молоточков, по крыше машины.

И все это время, единственное, о чем я размышляю, — как я призналась ему в любви.

О чем я думала?

Он демон. Я все еще не до конца понимаю, что это значит. Но у него были рожки.

И я сказала ему, что люблю его.

О Боже! Зачем я вообще это сделала?

Я же не люблю его, правильно?

Нет.

Любви не существует.

Как и демонов…

Я смотрю на Люка, когда он выключает двигатель и поворачивается ко мне. Я боюсь его, но самое смешное, что мой страх не имеет ничего общего с тем, что он не человек.

О Боже. Я люблю его?

Он вытаскивает меня из автомобиля и ведет на крыльцо, чтобы нажать на звонок. Все окна темные.

— Может, его нет дома? — с надеждой говорю я, потому что не готова встретиться с ними обоими.

— Он здесь, — отвечает Люк за секунду до того, как дверь открывается, и образ Гейба заставляет меня задохнуться.

Я не могу быть здесь с ними… С ними обоими. Не со всеми моими мыслями. Потому что три дня назад мне было плохо здесь от того, что я думала, что люблю Гейба.

Я обращаюсь к Люку.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Он может знать, что происходит.

— Происходит с кем? — спрашивает Гейб, беря меня за руку и втягивая в дом.

— Со мной, — говорит Люк, заходя следом.

Гейб включает свет и смотрит на Люка.

— Ну?.. — спрашивает он, закрывая за нами дверь.

— Я не могу измениться, — отвечает Люк, его голос тяжелый и низкий.

Гейб не выглядит шокированным, как будто на самом деле понимает, о чем говорит Люк.

— Покажи.

Люк отходит от меня и делает глубокий вдох, выращивая маленькие черные рожки. Я смотрю очарованно, стараясь не поддаться искушению прикоснуться к ним.

— Попробуй еще.

— Это все. Все, что я могу.

— И он не такой горячий, как раньше, — добавляю я. Люк смотрит на меня, и в глазах у него что-то… может быть, надежда?

Понимание озаряет лицо Гейба.

— А мне все было интересно…

Рога Люка исчезают.

— Интересно что?

— Помнишь, ты говорил мне, что не хочешь причинять Фрэнни боль?

Глаза Люка смотрят в мои.

— Да.

— И я сказал тебе, что верю.

— Да.

— Тогда все и началось. Любой опытный ангел мог услышать твои мысли. Но обычно я не могу читать мысли демона.

Люк сужает глаза.

— Ты лазил в моей голове? — рычит он.

Гейб фыркает.

— Да. Очень хотелось тебе сообщить, что твой план — отстой. Ты влюбился, и это основная причина, почему он полетел ко всем чертям.

Я встречаюсь с Люком глазами.

Он тоже меня любит?

Люк впивается взглядом в Гейба, а затем поворачивается к окну.

В голове у меня все перемешалось. Мысли, эмоции, образы, — все летает в случайном порядке.

Я понимаю, что все это невозможно, но тут же вижу — это правда.

И маленькая часть меня испытывает облегчение, словно я знала, что так и будет.

Люк-Люцифер-Жар-Рога-Демон.

Как-то это все кажется более реально здесь, в доме Гейба, чем в квартире Люка.

Гейб.

Я слышу свой вздох, когда кусочки мозаики складываются в моей голове.

Гейб-Габриэль-Светящаяся-улыбка-Его-предупреждения. И то, что он только что сказал… Любой опытный ангел мог услышать…

Нет.

Я смотрю на Гейба, не в силах скрыть ошеломление на своем лице.

Ангел?

Он смотрит на меня настороженными глазами, и отвечает на мой непроизнесенный вслух вопрос:

— Да.

— Нет!

Почему это гораздо труднее принять, чем то, что Люк — демон?

Потому что ангелов не существует… как и Рая… как и Бога.

Комната начинает вращаться, и я наклоняюсь, кладя руки на колени, пытаясь втянуть воздух в опустевшие легкие. Но мое горло перехватывает, полностью перекрывая поток воздуха, когда я думаю о Мэтте.

Если Бог существует, почему он забрал моего брата?

Мои колени подкашиваются, и последнее, что я чувствую, прежде чем потерять сознание, — руки Гейба, ловящие меня.

* * *

Когда я открываю глаза, взволнованное лицо Люка — первое, что я вижу. Он сидит на краю дивана и держит меня за руку. За его спиной маячит Гейб.

Я глубоко вдыхаю и пытаюсь сесть, но Люк мягко опускает меня обратно на диван, поправляя мою подушку.

— Я ничего не понимаю. — Мой голос еле слышен.

Люк пристально глядит на меня своими неповторимыми глазами.

— Спрашивай меня, что хочешь.

В моих мыслях абсолютный бардак.

— Вы здесь… вы оба… что… почему? — Я, наконец, справляюсь с сухим ртом и дрожащим голосом.

Его голос мягок, будто он говорит с испуганным ребенком.

— Потому что ты здесь.

— Я… вы здесь из-за меня?.. — Я чувствую, как кровь отливает от головы, и я вновь вижу танец звезд перед глазами.

— Да.

— Зачем? — шепчу я.

Губы Гейба расплываются в ироничной улыбке.

— Ну, я должен защитить тебя от него. — Он кивает на Люка.

Все мое тело трясет, и мне кажется, что меня сейчас стошнит.

— Защитить меня от… Люка?

Гейб поворачивается к Люку, презрение ясно написано на его лице.

— Так ты ей не сказал? Ты настоящий козел, знаешь об этом?

Люк выглядит измученным, когда резко встает и идет к окну. Он хватается за подоконник так крепко, что я поражаюсь, как дерево еще не разлетелось в щепки. Его взгляд прикован к полу.

Гейб садится рядом со мной на диван. Он обнимает меня, и я прижимаюсь к нему.

— Он здесь, чтобы отметить твою душу для Ада.

— Отметить мою душу… — Я чувствую, как снова плывет голова, яркие вспышки звезд возникают перед глазами. Затем мое дыхание перехватывает, когда я начинаю размышлять, почему принадлежу Аду.

— Из-за… того, что случилось?

Гейб крепче прижимает меня к себе.

— Нет. Это никак не связано…

Люк отрывается от окна и вопросительно смотрит на нас с Гейбом. Я отвожу глаза и крепче прижимаюсь к Гейбу.

— Тогда почему я?

Гейб пронзает Люка острым взглядом, и внезапно Люк выглядит растерянным.

— Я никогда не знал наверняка, — говорит он, наконец. — Единственное, что было мне известно, — мне необходимо срочно тебя отметить.

— Хм, похоже, Бехерит очень тебе доверяет, — говорит Гейб с сарказмом.

— Закрой рот, я не обязан был это знать.

Но затем он смотрит на меня в объятиях Гейба и опускает взгляд на руки.

— Успокойся, — говорит Гейб примирительно. — В любом случае, ты не плохо осведомлен.

Люк кивает, но ничего не говорит.

Гейб притягивает меня ближе.

— Ты особенная, Фрэнни. У тебя есть особенные… способности. Некий дар, за который обе стороны, в буквальном смысле, убили бы.

— Обе стороны? Типа Рай и Ад?

Он кивает.

— У меня нет никакого дара.

— Нет, есть. — Он смотрит на Люка. — Так ведь?

Глаза Люка отрываются от пола и смотрят в мои.

— Ты видишь определенные вещи, Фрэнни.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Ты обладаешь Видением… Видения… Галиб, папа Тейлор. Ты знала.

Горло сжимается, когда я думаю о тех ужасных кошмарах, которые я вижу, прежде чем они произойдут в реальности. Лица, вспышками появившиеся в моей голове: Мэтт, бабушка, Галиб, мистер Стивенс, многие другие.

Гейб тянет меня назад и смотрит в глаза.

— Но это еще не все. Есть нечто гораздо большее.

Я оглядываюсь на Люка, его лицо становится абсолютно белым. Он медленно качает головой. Гейб смотрит на него и кивает.

— Внушение… — шепчет Люк, он морщится, как будто его атаковала внезапная мигрень… Он опускает голову и трет переносицу. — Нечестивый Ад…

— Что? — спрашиваю я. Все тело у меня дрожит, и Гейб вновь обнимает меня.

— Гитлер, Моисей… Что у них общего?

Я не в настроении разгадывать его загадки.

— Просто скажи мне, что происходит. — Ненавижу себя за то, что мой голос так тих и слаб.

— Ты знаешь историю Моисея? Он умел заставлять людей слушать, чтобы они изменили свое мнение, свои мысли. Когда Люцифер увидел, что может делать Моисей, через него уже действовал Бог, и он понял, что облажался. В следующий раз, когда появился некто с такими способностями, Люцифер боролся, грязно боролся, и, в итоге, победил. Все мы знаем, что происходило в нацистской Германии, никогда не было ничего подобного ни до, ни после войны. До сих пор… — Он обменивается многозначительными взглядами с Люком, а затем смотрит на меня. — До тебя. — Я смотрю на Люка, стоящего с широко раскрытыми глазами и ртом, он явно в ужасе. — Слушай. В этом все и дело. Если они доберутся до тебя… — Гейб указывает подбородком в сторону Люка. — Ты станешь новым Гитлером, только еще хуже. Если останешься с нами, будешь Моисеем, и силы твои увеличатся. — Он сжимает челюсть и качает головой. — И ты не наивна в том, что думаешь, что люди изначально рождаются хорошими, Фрэнни.

Я чувствую себя совсем крошечной, пока все, во что я верила, рушится прямо на глазах.

Сотни вопросов роятся у меня в голове, но я не могу в них разобраться, поэтому вижу четко только один.

— Почему сейчас? — спрашиваю я шепотом.

— Ты взрослеешь и становишься самостоятельной. Когда ты была младше, мы моли скрывать тебя от их радаров. — Он стреляет в Люка быстрым взглядом. — Но больше не можем.

Мой голос все еще тих, как никогда. Все, что я могу сказать:

— Чего вы хотите от меня?

Он проводит пальцем по воротнику моей рубашки, останавливаясь напротив сердца.

— Только того, чтобы ты следовала зову своего сердца. Делай, что считаешь правильным.

Я невесело смеюсь, и даже эти звуки не похожи на меня.

— Я не святая.

— Я никогда и не говорил, что ты святая. Нравится нам это, или нет, ты такая, какая есть. Моя работа быть тут для тебя… как бы ты во мне ни нуждалась.

Люк

Когда Габриэль говорит об этом, я отчетливо понимаю, он прав. Это то, что я почувствовал в ее душе. Именно поэтому Бехерит послал меня искать ее. Вот, почему Люцифер так сильно хочет ее, настолько, что готов нарушать правила.

Она выглядит ошеломленной: глаза, как у оленя в свете фар.

— Вы, ребят, ошиблись сестрой. Вам надо было связаться с Грейс.

Габриэль зарывается лицом в ее волосы.

— Ты уже нарушаешь баланс. Ты, Фрэнни. Ни Мэри, ни Кейт, ни Грэйс, ни Мэгги. Ты. У тебя есть сила, ты даже смогла изменить его совершенно извращенное мышление. — Он с негодованием смотрит на меня. — Только представь, что ты можешь сделать со смертными. Что уже сделала, не понимая этого.

Я опираюсь на стену, как будто кто-то толкнул меня, ноги больше не держат, и я соскальзываю на пол.

Влияние.

Фрэнни обладает Влиянием. И если то, что говорит Габриэль, правда, она вне конкуренции за все время существования мира.

Он говорит, что она изменила меня… существо из Ада. И не только мое мышление, мою физическую форму.

Как такое возможно? Даже Моисей не мог воздействовать на ангелов и демонов. И если это правда, насколько велики ее силы? Она может изменить Короля Люцифера? Форму Рая и Ада?

Слова Короля эхом отдаются в моей голове. Теперь моя очередь. Мой шанс. Я выйду из-под Его гнета… в конце концов. Король Люцифер считает, что сможет управлять Небесами, возможно, даже Всемогущим… через Фрэнни.

— Будь осторожна со своими желаниями, — она шепчет, столь же потерянная в собственных мыслях, как и я.

В глазах Гейба видно страдание, когда он внимательно смотрит на Фрэнни.

— С каждым днем твоя сила увеличивается. Ты не можешь не замечать, как влияешь на мысли и эмоции людей, на их поступки. — Он смотрит на меня, а затем опускает взгляд на ее руку, с которой тут же переплетает пальцы. — И это не только люди. Ты всегда сможешь получить то, что захочешь.

Фрэнни отодвигается от него и внезапно черный перец гнева наполняет комнату.

— Я хочу своего брата назад. Но не получаю этого! — выплевывает она.

Он смотрит на нее грустными глазами.

— Только одному под силу влиять на это — Богу.

Все, что я могу, — это наблюдать, как ее гнев сменяется шоком и паникой.

— Это неправильно. Я не святая, не ангел. Я даже не хороший человек. Я отправлюсь в Ад. Я уже знаю это.

Почему она так думает? Я смотрю на Габриэля. На его лице отражается боль и сочувствие. Он притягивает ее к своему плечу, и она жмется к нему. Когда аромат теплого шоколада просачивается через его Небесное зловоние, я чувствую, как что-то холодное и темное оборачивается вокруг моего сердца и сжимает его.

Я убил бы его, если бы не считал, что Фрэнни нуждается в нем.

— То, что произошло, почему ты собираешься в Ад… Это не твоя вина, — говорит он ей в волосы.

— Да пошел ты! — выплевывает она, отталкивая его. — Я убила своего брата!

Внутри меня все вздрагивает. Мальчик на фото… теперь понятен ужас в ее глазах, когда я спросил о нем. Столько боли… та же самая боль, похороненная так глубоко, которую я увидел у нее в первый день нашего знакомства, когда спросил, что бы она хотела исправить.

Габриэль по-прежнему смотрит на нее, качая головой.

— Ты не убивала его, Фрэнни. Пришло его время. Вот и все.

Ощущение, что мы попали в жерло вулкана, слова, вылетающие из ее рта, подобны огненной лаве.

— Да! Продолжай убеждать себя в этом, оправдывая кражу детей из их семей!

Габриэль немного придвигается к ней на диване, та отстраняется.

— Он со своей семьей, Бог призвал его домой.

— Твой Бог — отстой!

Я иду через комнату и сажусь рядом с ней. Беру ее за руку, желая… нет, нуждаясь в том, чтобы облегчить ее боль.

— Думаю, Габриэль прав, Фрэнни. Если бы ты убила своего брата, ты бы уже была отмечена для Ада, а это не так.

— Но я должна, — говорит она, отшатываясь от моего прикосновения.

Я приподнимаю ее подбородок, глядя в сапфировые глаза.

— Нет, не должна, — отвечаю я, склоняясь к ней, чтобы поцеловать. Третий раз я пробую на ней свою силу, лишь для того, чтобы забрать ее боль и гнев. Этого совсем недостаточно, но это все, что я могу.

Фрэнни

На мгновение я колеблюсь, но затем смотрю в эти черные глаза, которые способны видеть мою душу. И когда его губы касаются моих, я ощущаю, как тает внутри меня гнев. Его глаза освобождают меня, и я чувствую себя спокойно, обжигающей боли в моем сердце больше нет.

Гейб резко и глубоко вдыхает и смотрит на меня глазами, в которых плещется боль, и чувство вины накрывает меня с головой. Я нуждаюсь в них, ничего не могу с этим поделать. Гейб пересекает комнату и садится в кресло под окном.

Я опускаю голову и смотрю на свои колени.

Люк крепче обнимает меня.

— Итак, вернемся к изначальному вопросу. Что, Черт возьми, происходит со мной? Во что я превращаюсь? — Он негодующе смотрит на Гейба. — Я же не стану одним из вас? Пожалуйста, ради всех нечестивых, скажи, что я не стану подобием долбанного ангела. Я это не переживу.

Гейб отвечает ему столь же недовольным взглядом.

— Не знаю. Все может быть. Дай знать, если начнут расти крылья.

Я поднимаю глаза на Гейба.

— А может он стать, как я… человеком?

Люк смотрит на меня с надеждой. Гейб покорно отвечает:

— Возможно. Насколько я знаю, это беспрецедентный случай. Поэтому я тоже понятия не имею, что происходит, за исключением того, что оно происходит, и, очевидно, является чем-то очень важным. И ты ключ ко всему этому. Ты собираешься изменить мир. Это грандиозно.

— Грандиозно? — спрашиваю я, пытаясь понять, что это значит. — Насколько грандиозно? Типа как привести его к Иисусу? — Я взмахиваю рукой в сторону Люка. — Или типа как «непорочное зачатие»?

Люк хмурится, а улыбка Гейба лишь слегка касается уголков его губ.

— Если говорить о твоих способностях, полагаю, это ближе по масштабам к непорочному зачатию. Хотя если бы ты привела его к Иисусу, это тоже было бы немало.

Люк подскакивает с дивана и начинает ходить по комнате.

— Ты это несерьезно.

— Не будь таким придурком. Если бы все не было так серьезно, разве Он послал бы меня? Между прочим, ее имя Мария. Думаешь, смог бы кто-то без Внушения убедить массы в непорочном зачатии? Во втором пришествии Христа? — Усмешка, слишком вредная, чтобы сойти за ангельскую, появляется на его лице. — Что, Люцифер, не хочешь быть Иосифом?

Люк опирается руками о стену и издает такое рычание, что волосы у меня встают дыбом.

— Безобразный Ад! Не может этого случиться!

Затем он возвращается к дивану и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Я встаю, пытаясь разобраться в своих чувствах. Я думаю о поцелуе Гейба, если это был Рай, хочу еще. Я бы могла жить там… в том мире и любви. Но ведь он предлагает мне не это… у меня есть сила, которая может спасти людей, и я должна ей воспользоваться. Пока я думаю об этом, паника охватывает меня, затрудняя дыхание. Гейб подходит ко мне и обнимает. На это раз я ему позволяю, потому что нуждаюсь в нем. Я таю в его запахе летнего снега, расслабляясь.

Когда у меня получается вдохнуть достаточно воздуха, я спрашиваю его:

— Что со мной будет?

Его глаза потрясающе глубокие. Я хочу нырнуть прямо в них.

— Ну, прежде всего, это… — Он наклоняется ко мне и целует меня в щеку, слишком близко к губам, и сердце мое ускоряется, несмотря на покой, царящий внутри. — Знай, что я всегда буду здесь для тебя. В чем бы ты ни нуждалась. — Он впивается взглядом в Люка. — Ты знаешь, где меня найти. — Страдание мелькает в его глазах. — Но потом… я не уверен.

Я плотнее прижимаюсь к Гейбу, пока Люк смотрит на нас.

— Ух, какой ты шустрый, перышки не растеряешь?

В ответ Гейб притягивает меня еще ближе и ухмыляется Люку, но я вижу неуверенность в его глазах.

Я погружаюсь в него и позволяю летнему снегу схоронить меня, лишь бы ни о чем не думать.

Глава 18. Ангелы и демоны

Фрэнни

Забавно наблюдать за этими парнями. Они настолько заняты ненавистью друг к другу, что даже не замечают, как выглядят. Ну… кроме того, что один по-прежнему выглядит темным и опасным, а другой — ослепляющим своим сиянием.

Я сижу, пытаясь осмыслить сложившуюся ситуацию. С момента, как Люк и Гейб признались мне во всем, они оба не оставляли меня ни на минуту, хотя и пытались дать мне хоть какое-то личное пространство, чтобы я могла спокойно все обдумать. Гейб, похоже, отступил и в другом смысле. Мы не оставались наедине, но он даже не коснулся меня ни разу за все это время. Не уверена, что рада этому. Я не стала интересоваться, в чем причина, но, думаю, комментарий Люка о потере крыльев сыграл не последнюю роль.

Белая кухня Гейба мерцает, и мне кажется, что к этому примешивается свет, идущий от ее хозяина.

Он неодобрительно смотрит на Люка, который отвечает ему тем же.

— Это, определенно, выше моего понимания. Как, после всего, что ты видел, ты можешь относиться к этому вот так. Единственная причина, по который Всевышний до сих пор не послал новый Всемирный Потоп, в том, что первый оказался совершенно бесполезен.

Гейб качает головой.

— Люди каждый день совершают поступки, доказывающие, что ты неправ. Абсолютно альтруистические поступки.

— Да ладно. Они не бескорыстны. На дне каждого доброго дела прячется выгода.

— Парень, пора прозреть!

Я распахиваю глаза.

— Брось, Гейб. Это бесполезно. — Я открываю книгу по математическому анализу и отодвигаю пустую миску из-под мороженного в сторону. — Я понимаю, что вы, ребята, гении, но экзамены вот-вот начнутся, и мне надо сесть за учебу, иначе УКЛА резко изменит свое мнение о моих способностях.

Люк смотрит на меня и улыбается.

— Ну, и в чем прикол с УКЛА?

— Что ты имеешь в виду?

— Просто интересно, зачем ехать три тысячи миль, чтобы поступить в колледж?

— Ну… отчасти именно затем, что нужно ехать три тысячи миль. Но на самом деле, у них лучшая программа международных отношений в стране, и я смогу взять сразу две специализации, если захочу.

Люк приподнимает бровь.

— И что делать?

Я чувствую, как краснеют мои щеки.

— Думаю, большинство дерьма, происходящего в мире, из-за того, что люди не знают, как обращаться друг с другом. Понимаешь? Из-за различий в культуре и религии. Все в таком духе. Именно поэтому я затеяла переписку. Я хочу попытаться понять. Я… хотела сделать, что-то значимое. Не совсем понимая, что и как…

Гейб улыбается. Его свечение снова ослепляет меня.

— Высокие цели.

— Ой, заткнись, — говорю я, смущаясь. Я знаю, как глупо это звучит, но я всегда этого хотела. Я всегда общалась с людьми, пытаясь помочь им найти нечто общее. Как сейчас с Люком и Гейбом… хотя, похоже, единственное, что может у них быть общим, — это я, поэтому… не считается.

— И ты думаешь, что сможешь что-то изменить? — Голос Люка совершенно серьезен.

— Наверное, нет. Но никому хуже не станет, если я попробую, — отвечаю я, наблюдая, как мои пальцы вертят карандаш.

— Ты сможешь многое изменить, Фрэнни. — Гейб вдруг становится столь же серьезен, как и Люк.

— Смогу? Не уверена, что мне вообще дадут шанс.

Люк и Гейб обмениваются настороженными взглядами. Они понимают, что я права.

И в этот момент Люк смотрит на Гейба с болью в глазах.

— Отметь ее.

— Ты еще тупее, чем кажешься на первый взгляд, — говорит Гейб с ироничной улыбкой, качая головой.

— Что тебя останавливает?

Лицо Гейба темнеет, и его глаза встречаются с моими.

— Меня останавливает Фрэнни.

В животе у меня что-то сворачивается.

— Ну, поймите… Как я смогу нормально жить, будучи привязанной к Небесам? Чем это лучше быть отмеченной для Ада?

Я смотрю, как Люк борется с собой.

— Всемогущий… — Он колеблется и бросает взгляд на Гейба за поддержкой. — Он не будет использовать тебя так… плохо.

— Но все же он будет меня использовать. Это больше не будет моей собственной жизнью. — Обида и гнев угрожают одержать надо мной верх. Я запихиваю их в черный ящик. — Не хочу быть ни Моисеем, ни Гитлером. Хочу быть Фрэнни.

Наконец Гейб говорит:

— Если ты будешь привязана к Небесам, я смогу защитить тебя. Весьма непросто снять отметку, и, в конце концов, они бы прекратили попытки. Если ты останешься неотмеченной, они так и будут приходить за тобой.

— Как и вы. — Сердце у меня болит. Тут нет выхода. Внезапно я ощущаю приступ клаустрофобии человека, загнанного в ловушку… страшно. Дрожащими руками я беру учебник по математическому анализу. — Ну, ребят, вы уже выучили этот материал? — меняю я тему.

Обеспокоенный взгляд Люка задерживается на мне еще какое-то время, но он все-таки поддерживает мою попытку. Он разворачивает книгу к себе.

— Над каким ты сейчас работаешь?

Я вытаскиваю книгу из-под его руки, и он отдергивает пальцы.

— Ой!

Гейб смеется.

— Ой? Да ты шутишь!

Когда Люк поднимает руку и переворачивает ее, крошечная бусинка темно-красной крови появляется на кончике его пальца. Порезался бумагой.

— Так… можешь не отвечать, — говорит Гейб.

Люк смотрит на руку с открытым от удивления ртом. Затем он поворачивается с улыбкой на лице ко мне, обнимает меня здоровой рукой и притягивает в поцелуе.

Когда он, наконец, позволяет мне отстраниться, я изучающе смотрю в его улыбающиеся глаза.

— Что я пропустила? — спрашиваю я, затаив дыхание и ничего не понимая.

Он усмехается.

— У демонов не бывает кровотечений.

Гейб бросает на нас мрачный взгляд, когда Люк отпускает меня, и я стараюсь не чувствовать себя такой виноватой.

— Как и у ангелов, — говорит он.

Люк

Я пытаюсь разобраться в себе, пока еду думой. Но у меня плохо получается. Я смертный? Я становлюсь человеком?

Я размышляю, что это может означать для нас с Фрэнни, пока она сидит в моей Шелби, положив голову мне на плечо.

Пульс стучит у меня в ушах, когда я обдумываю все открывающиеся для нас возможности. Можем мы быть вместе? По-настоящему вместе?

Но недостаток превращения в человека в том, что нить, связывающая меня с Адскими созданиями, становится тоньше. Что хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что я решил, что они все — мешки с дерьмом, и я не хочу больше слышать их в своей голове. Плохо, потому что я не могу определить, здесь ли они. А если я не могу определить, здесь ли они, я не могу защитить от них Фрэнни.

Я отрываю правую руку от руля, чтобы вытащить коробочку из щели между сидениями, и обнимаю Фрэнни за плечи, держа подарок перед ее лицом.

— У меня для тебя кое-что есть.

— Что это?

— Ну, обычно это работает следующим образом: ты берешь коробочку у меня из рук и открываешь ее, — говорю я с улыбкой.

— Дурак, — бормочет она, хватая коробку и поднимая крышку. Фрэнни вытягивает распятье и смотрит, как оно покачивается у нее в руках, целую минуту.

— Надень его. Крест железный с золотой окантовкой, а Иисус из серебра и платины.

Она смотрит на меня с циничным выражением лица, стараясь скрыть озорной блеск в глазах.

— Если ты пытался затащить меня в постель при помощи подарка, этот — неверный выбор.

Я не могу не рассмеяться.

— На самом деле, это не было моим намерением, но я учту на будущее.

— Ну, так что? Это шутка? — спрашивает она, глядя на меня с опаской.

— Нет, это оружие.

— Я думала, что только у вампиров проблемы с крестами.

— О да. Но в этом случае, другая сторона не прекращает говорить, что «Иисус спасет», и я искренне надеюсь, что они правы.

— Что за фигню ты несешь?

— Каждый демон имеет определенную «слабость», заложенную в нас Королем Люцифером в момент нашего рождения, чтобы удерживать нас на коротком поводке. — Причина — его паранойя, без сомнения. — Моя — золото. Не знаю, какие слабости у Белиаса и Авайры, но это распятие сочетает в себе наиболее распространенные. Я хочу, чтобы ты его носила. И если любой из них окажется рядом с тобой, сорви его и попробуй хотя бы поцарапать их, это может ненадолго их остановить.

— Ты действительно считаешь, что это необходимо?

Я съезжаю с дороги и смотрю ей в глаза.

— Нам необходима любая помощь, которую мы можем получить. — Я наблюдаю, как расширяются ее глаза, и она застегивает цепочку на шее.

— Почему это происходит? — спрашивает она обманчиво спокойным голосом.

Мои руки сильнее сжимают руль.

— Я не знаю.

Она смотрит на меня огромными, полными боли глазами.

— Что бы Гейб там ни говорил о том, что я умею делать… Я не хочу этого.

— Не думаю, что у тебя есть выбор. Твое Влияние — такая же часть тебя, как то, что ты родилась с голубыми глазами и светлыми волосами.

— Но я могу изменить это, надев контактные линзы или покрасив волосы.

— На самом деле ты их не изменишь, просто скроешь правду. Твое Влияние скрыть будет сложнее.

Она удрученно вжимается в сидение.

— Как можно заставить их всех просто оставить меня в покое?

— Боюсь, никак. Ад не остановится, присылая за тобой своих приспешников, пока ты не будешь отмечена одной из сторон.

Она стонет и прячет лицо в ладонях.

— Я всего лишь хочу быть самой собой. Чтобы моя жизнь принадлежала мне.

Я касаюсь ее, и она кладет свою руку в мою ладонь. Я сжимаю ее.

— Мы найдем выход из этой ситуации, Фрэнни. Обещаю. — Я просто понятия не имею, каким он может быть. Я смотрю сквозь стекло и размышляю о том, что единственным вариантом, который мне открывается, является отметка Габриэля.

— Фрэнни?

— Оу?

Я никак не могу решиться.

— Ты расскажешь мне о своем брате?

Она поднимает голову и опасливо смотрит на меня.

— Зачем?

— Чтобы я понял, насколько глубоко ты ранена.

Лицо ее темнеет, глаза как у затравленного зверя.

— Что ты хочешь от меня услышать? Я убила его. Конец истории.

— Я знаю, что это не так.

Она убирает ладонь подальше от моей, а затем складывает руки на груди.

— Именно так.

— Расскажи мне, что случилось.

Она поворачивается лицом к окну.

— Нет.

— Пожалуйста, Фрэнни.

Я снова беру ее руку, но она выдергивает ее. Она отворачивается от меня с диким выражением лица и издает нечто, похожее на рык. Резкий запах чеснока заполняет машину.

— Отвали, Люк.

Я глубоко вдыхаю.

— Это может помочь… если мы поговорим об этом.

Жалость в моем голосе только сильнее злит ее.

— Ничего не может помочь! Он мертв! — выплевывает она.

Я прижимаюсь к ее плечу, и она тянется к ручке двери. Я перехватываю ее руку, прежде чем она успеет выскочить из машины.

Она извивается в моих руках. Чеснок и черный перец жалят мне нос.

— Оставь меня в покое, поганый ублюдок! — Сердитые слезы струятся по ее лицу, когда она смотрит на меня.

— Позволь мне помочь. Пожалуйста…

С поразительной силой она отталкивает меня к двери.

— Я… ненавижу тебя, — говорит Фрэнни, но без особой убежденности. Она звучит пораженно. Ее лицо вновь прячется в ладонях, когда весь ее гнев растворяется в слезах. Когда рыдания становятся тише, я ладонью вытираю ее мокрое лицо. Она смотрит на меня молча, пока последние слезы катятся по щекам.

— Мы были на дереве… — Ее голос прерывается на каждом слове. — Он любил лазать по деревьям… и… — Она замирает, пытаясь остановить задушенное рыдание. — Он поднимался очень быстро, я за ним не успевала. — Фрэнни отворачивается от меня и опирается на дверь. Она издает звук, словно раненный зверь, нечто среднее между всхлипом и стоном, а затем долго молчит.

— Он упал? — наконец спрашиваю я.

Она вздыхает.

— Я была так зла… — Прежде чем она успевает закончить мысль, ее голос срывается, и слезы вновь начинают струиться по лицу.

Я осторожно обнимаю ее, притягивая к себе. Она не отстраняется, и я держу ее, ничего не говоря, пока она сама не будет готова продолжить. Когда она начинает, ее едва слышно.

— Я ненавидела то, что он может подниматься быстрее, поэтому я… схватила его за ногу… — Она делает паузу, и я ощущаю, как она еще сильнее напрягается в моих руках. — Я побежала за мамой, но… — Я чувствую, как эти слова буквально ранят ее. — Он был моим… близнецом… второй половиной меня… А я его убила.

И в этот момент мое серное сердце разбивается на тысячи кусков.

— Мне очень жаль, — шепчу я ей в волосы. — Тебе было всего семь, Фрэнни. Это не твоя вина.

Я притягиваю ее ближе, хотел бы я что-то изменить, чтобы облегчить ее боль. Но даже моя магия не может остановить ее персональных демонов. Она опускает лицо на мое плечо. И все, что я могу сделать, держать ее, пока она плачет.

Я сижу тут, уткнувшись лицом в ее волосы, чувствуя, как рыдания сотрясают ее тело, и надеюсь, что любовь действительно побеждает все, потому что иначе, несмотря на то, что я обещал ей, мы в полной заднице.

Фрэнни

Когда мы возвращаемся к дому Люка, Тейлор и Райли сидят на капоте автомобиля последней, припаркованном на стоянке, и я напрягаюсь, пытаясь вспомнить, когда успела сказать им, где он живет.

— Какого черта они тут делают?

— Очевидно, готовятся надрать мне задницу.

— Ну, ты это заслужил.

Он смотрит на меня из-под приподнятых бровей, заставляя дрожь пробежать по всему моему телу.

Пока Люк паркует машину у входа в свой дом, а я стараюсь взять себя в руки, мои подруги подбегают к нам.

Я рада видеть Тейлор. Сегодня она впервые была в школе со времени тех событий с ее отцом.

— Мы приехали, намереваясь похитить тебя, — говорит Райли, обнимая меня сзади.

— Ты едешь с нами. Вечер только для девочек, — говорит Тейлор.

— Это не вечер и сегодня не среда, в чем дело?

— Просто заткнись и делай, что мы говорим, — ухмыляется она.

Я шагаю вперед и обнимаю ее.

— Как ты держишься?

На секунду она выглядит потерянной, а затем говорит:

— Нормально.

— Твой папа вернулся домой сегодня?

Она быстро бросает взгляд на Райли и возвращается ко мне.

— Ага.

— С ним все в порядке?

— Ага.

Я ожидаю, что она скажет что-нибудь еще, но потом понимаю, что она просто не хочет об этом говорить.

— Итак, в чем дело?

— Ты идешь с нами.

— Простите, ребятки, но мы тут с Люком типа заняты, — говорю я.

Он смотрит на меня, и я замечаю, что его взгляд направлен на распятие в вырезе моей рубашки.

— Да нет, все нормально… Думаю, тебе стоит пойти.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Мне казалось, у нас были планы. — Во всяком случае, у меня. Планы, включающие в себя прохладные простыни и разгоряченные тела.

— Иди, Фрэнни. — Он немного отходит от нас, сканируя взглядом окрестности с нарастающим беспокойством на лице.

— Ты в порядке?

— Да, — чуть не рычит он. — Просто иди.

Что-то не так. Я перевожу взгляд с Люка, внимательно осматривающего улицу, на Тейлор.

— Куда мы едем?

— Это сюрприз, — говорит она с блеском в глазах.

Когда я поворачиваюсь, чтобы поцеловать Люка на прощание, он по-прежнему напряжен.

— В чем дело? — шепчу я ему на ухо, когда он наклоняется ко мне.

— Ни в чем. Увидимся позже. — Он целует меня, и я заставляю себя отпустить его.

Я сажусь на заднее сидение автомобиля Райли. Выезжая со стоянки, она внимательно смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Ну, правда, что происходит? — спрашиваю я.

— Увидишь, — говорит Райли зеркалу.

— И как же вы, девчонки, меня нашли? Я точно не говорила вам, где живет Люк.

Райли вновь смотрит на меня в зеркало.

— Говорила. Не помнишь, что ли? В школе.

— На самом деле, нет. И… — Я оглядываюсь на комплекс Люка, исчезающий вдали. — Это все немного странно…

Тейлор поворачивается ко мне.

— Ты была так занята с Люцифером, что не оставила нам никакого выбора.

Люцифером?

Внезапно тревога у меня в голове нарастающим звоном возвещает о своем прибытии. Я стараюсь сохранить спокойствие. Паника тут точно не поможет. Я ощущаю вес распятия на груди и вдыхаю воздух.

— Да, похоже на то. Простите. А что насчет Райли и Тревора? Думаю, с ними та же фигня… — Я наблюдаю за реакцией Тейлор.

Они обмениваются быстрыми взглядами, и Тейлор вновь поворачивается ко мне с улыбкой на лице.

— Ага… Ее я тоже была вынуждена похитить.

Неправильный ответ. Дерьмо! И теперь, когда я смотрю на Тейлор, я вижу, что ее глаза горят красным. Совсем чуть-чуть за ее серыми радужками, но вполне достаточно, чтобы можно было заметить это в полумраке машины.

Не знаю, что происходит, но, могу поспорить, я в полной заднице.

Я обдумываю пути спасения, но мы выезжаем из города, и не похоже, чтобы собирались останавливаться. Мы едем прямо в никуда, Райли ведет машину гораздо быстрее, чем обычно, так что, вариант «открой дверь и прыгай» отпадает сразу.

Я стараюсь незаметно оглядываться по сторонам, пока не понимаю, что мы едем к карьеру.

Мы останавливаемся. Я открываю дверь и начинаю отходить от машины.

Тейлор… или кто-то с ее лицом… тут же вырастает передо мной.

— Эй, куда собралась?

Отличный вопрос. Куда я собралась?

Я смотрю на грунтовую дорогу. Основная магистраль осталась далеко позади, а вокруг на много миль простираются безлюдные леса. Слишком рано для летних купаний. Некуда бежать.

— Никуда. Итак, что мы тут делаем?

— Просто тусуемся. Может быть, искупаемся голышом. По-моему, звучит отлично.

О да, прекрасно звучит.

— Не самое подходящее время для купания голышом, вода-то холодная.

Тейлор стреляет взглядом в Райли, и глаза ее вновь вспыхивают красным.

— Значит, будем греть друг друга телами, — говорит она с похотливой улыбкой.

Это плохо. Я наблюдаю, как Райли кладет ключи от машины в свои шорты и начинает путь. Тейлор встает за мной, ожидая, когда я пойду за Райли. Я шагаю, обдумывая, как заполучить те ключи.

Мы идем через лес, и, когда добираемся до карьера, Тейлор садится на краю скалы. Ее глаза вспыхивают, а на губах появляется злая усмешка.

— Пора раздеваться. Вода выглядит великолепно.

— Ммм… отлично звучит, — говорит Райли, смотря на меня точно такими же глазами, как у Тейлор. — Но я хочу в туалет. Вернусь через мгновение.

Дерьмо… вместе с ключами.

Тейлор встает и подходит ко мне.

— Ты выглядишь такой встревоженной. Расслабься, — говорит она, хватая меня за руку и таща к скалам. Она так же горяча, как Люк. Тейлор усаживает меня, массируя мне плечи, затем тянет мою рубашку через голову. Я одергиваю ее.

— Слишком холодно. Я серьезно, — говорю я.

Я не поворачиваюсь, когда слышу ее рычание. В ушах у меня гремит пульс. Сильно мешает сосредоточиться. Тогда я слышу слабый шелест в лесу. Когда из-за деревьев показывается темная шевелюра, я шумно выдыхаю, потому что до этого задерживала дыхание.

Слава Богу.

— Люк, — говорю я, вырываясь из рук Тейлор и вставая.

Я делаю несколько шагов к нему, когда он поднимает голову.

— Привет Фрэнни, — говорит он, глядя на меня пылающими красными глазами. — Я Белиас.

Я сморю на него и понимаю, что надо бежать, но ноги словно вросли в землю, и я чувствую резкое головокружение. Краем глаза я вижу, как Тейлор крадется вверх по тропинке.

— Я просто не мог перестать думать о тебе с того момента, как мы встретились у твоего дома. — Его голос, словно бархат. И я чувствую, как ноги становятся ватными. Он медленно шагает вперед, пока не оказывается прямо передо мной. Он касается моего лица, обжигая щеки. — Все нормально, Фрэнни. Это будет великолепно. — Его горячие руки обвивают мою талию, притягивая к обжигающему телу.

Черный туман проникает в мой мозг, и я растворяюсь в нем.

Он как Люк… Я не могу не потерять голову от его прикосновения. Когда его губы касаются моих, я едва могу дышать.

Я обвиваю его руками, прижимаясь всем телом. Но затем какой-то уголок моего сознания изо всех сил кричит «нет». Я глубоко вдыхаю, стараясь очистить мысли. Почти инстинктивно моя рука тянется к кресту, висящему на шее, пока я борюсь за остатки своего сознания. Из последних сил я останавливаю поцелуй, смотрю на него и улыбаюсь. И в тот же момент сдергиваю крест с шеи и втыкаю его Белиасу в глаз.

Звериный рев сотрясает лес, когда он падает на колени, хватаясь за свое пузырящееся лицо. На какое-то время он становится почти прозрачным, и что-то ужасное кроется за его кожей.

Запах тухлых яиц мгновенно очищает голову.

Я разворачиваюсь и на полной скорости бегу вверх по тропинке, не оглядываясь. Понятия не имею, какого черта буду делать, добравшись до машины.

А есть ли там вообще машина? Были тут Тейлор и Райли по-настоящему? Не знаю, что реально, а что нет.

Я стараюсь не плакать, не тратить попусту силы, но это бесполезно, я уже реву, и все вокруг расплывается… Потом я натыкаюсь на что-то и лечу лицом в грязь, понимая, что под ногами у меня лежит Тейлор. Поднявшись, я слышу, как кто-то несется к нам через лес.

Белиас.

Проклятье!

Я хватаю Тейлор и тащу ее вперед, но мы двигаемся слишком медленно, и он уже нагоняет нас. Я усаживаю ее под дерево и приседаю в позиции, выученной мною во время уроков дзюдо, пока он прорывается через деревья.

— Фрэнни! Слава Богу! — Люк хватает Тейлор и перебрасывает ее через плечо. — Бежим! — Он подталкивает меня вперед. Когда мы добираемся до дороги, он бросает Тейлор на заднее сидение Шелби, рядом с Райли, которая тоже лежит без сознания. Мы запрыгиваем в автомобиль и хлопаем дверями.

— Боже, Люк! Что…

Но тут до меня доходит.

Белиас!

Он был в черной Шелби Кобре шестьдесят восьмого в тот день. Он.

Это не Люк.

Мое сердце останавливается.

— Вот дерьмо!

— Фрэнни, что такое? Ты в порядке? — Он заводит Шелби и резко жмет на газ, заставляя гравий отскакивать от колес.

Я смотрю на Тейлор и Райли, а потом вновь на Белиаса.

Что я могу сделать? Я глубоко дышу и стараюсь придумать хоть что-нибудь. И когда я вновь поворачиваюсь, прямо у нас на пути стоит высокая темноволосая девушка. Девушка из пастели Люка.

— Вот дерьмо! — повторяю я.

Я ожидаю, что Белиас затормозит, но вместо этого он сильнее вжимает в пол педаль газа. Я поднимаю руки, чтобы защитить голову, ожидая, что она вот-вот влетит в салон сквозь лобовое стекло, но вместо этого она испаряется. Реально испаряется.

Когда мы почти добираемся до основной дороги, я резко хватаюсь за руль и выворачиваю его.

Машину заносит вправо, она почти врезается в дерево со стороны Белиаса, но он выравнивает руль и вновь выезжает на грунтовую дорогу.

— Какого Черта ты творишь?

— Проваливай в Ад! — кричу я, пытаясь вновь схватиться за руль, но он отталкивает меня.

— Фрэнни, умоляю! Прекрати пытаться угробить нас!

Я смотрю в его глаза. Боже, он выглядит точно так же, как Люк. А потом я вспоминаю, что он сказал, увидев меня в лесу. «Слава Богу». А что сказал бы Белиас?

Это Люк?

— Люк?

— А ты кого ждала?

Хлопок с заднего сидения и резкий запах тухлых яиц заставляют меня подскочить.

Я поворачиваюсь, чтобы увидеть настоящего Белиаса… Но он больше не похож на Люка. Не остается никаких сомнений, кто он такой: жар, темно-красная кожа, плоское лицо и рога. Когтистые лапы обернуты вокруг шей моих лучших подруг.

По его лицу стекает черная жижа, из места, где раньше был его левый глаз.

Люк так резко тормозит, что я чуть не слетаю с сидения. Он поворачивается к Белиасу, поднимая светящийся кулак.

— Действительно хочешь это сделать? — говорит Белиас, тряся безвольными телами Райли и Тейлор. — Это же не Фрэнни. Можно пустить в расход. — Жуткая улыбка появляется на его губах, обнажая полный рот клыков. — Ну же. Давай.

Люк

— Люк? — говорит Фрэнни, смотря на меня умоляющими глазами.

— Я не могу, — говорю я, опуская кулак. — Он прав, иначе я убью их.

— Хороший мальчик, — ухмыляется Белиас.

— Чего ты хочешь? — говорю я.

Он издает смешок.

— Ты еще спрашиваешь? Я думал, ты умнее: Первый Уровень, и все такое.

Нечестивый Ад.

Я оглядываюсь на Тейлор и Райли. Смогу я пожертвовать ими ради Фрэнни? Разум говорит «да», но моя новая раздражающая совесть утверждает, что это неправильно. К тому же, если мы переживем это, Фрэнни никогда меня не простит.

— И что теперь? — спрашиваю я с комком в горле.

— Фрэнни выходит из машины, — говорит Белиас, указывая в сторону, где теперь стоит Авайра. Угрюмое выражение портит ее безупречное лицо. — И мы с ней немного развлекаемся в лесу, — заканчивает он с отвратительной улыбкой.

Я смотрю, как Фрэнни тянется к ручке двери, и острый цитрусовый аромат ее страха сменяется пряно-сладкими гвоздикой и смородиной… ее душа готова к тому, чтобы ее забрали. Моя рука невольно взлетает, хватая ее за запястье. Она пытается вырваться, но я отрицательно качаю головой, умоляя ее глазами.

— У нас нет выбора, Люк, — говорит она. Выражение ее лица спокойно. Покорно.

Она вытаскивает руку, и я позволяю ей, стараясь думать как можно быстрее. Открыв дверь, она бросает на меня последний взгляд и выходит, вставая рядом с Авайрой.

Взрыв серы, и Белиас стоит рядом с ними. Он захлопывает дверь Фрэнни. Я медленно поднимаю глаза и смотрю, как Белиас хватает Фрэнни за руку и тащит через дорогу. По тому, как он двигается, я могу понять, что он слаб. Распятие причинило больше вреда, чем он пытался показать. Обычно ему не нужна Авайра, но тут она прикрывает его спину, ее светящийся кулак направлен в сторону Шелби.

Я резко жму на газ, так, что Райли и Тейлор съезжают с заднего сидения на пол, и врезаюсь в Авайру. Я пригибаюсь, когда в меня летит стекло от столкновения. Белиас отпускает руку Фрэнни и поднимает кулак в тот же самый момент, как я врезаюсь в него на полной скорости. Я протаскиваю его автомобилем по грунтовой дороге, но не жду, чтобы посмотреть, встанет он или нет. Я распахиваю пассажирскую дверь, подъезжая обратно к Фрэнни. Та заскакивает в машину, и я стартую, хотя она даже не успевает захлопнуть дверь. Уже устроившись на сидении, Фрэнни тянется и закрывает ее. Она оглядывается и смотрит сквозь разбитое окно на лежащее в грязи тело Белиаса. Авайры нигде не видно.

— Он что… мертвый?

— К сожалению, потребуется намного больше, чем Шелби Кобра шестьдесят восьмого, чтобы убить его, но он будет хреново чувствовать себя еще какое-то время. — Я хватаю ее за руку. — Ты в порядке?

— Думаю, да, — отвечает она, прислушиваясь к себе, пока я выезжаю на главную дорогу.

Я чувствую, как ее трясет, и, кладя руку ей на плечи, притягиваю к себе. Никогда ее не отпущу.

Глава 19. Танец с демоном

Люк

Фрэнни выпрямляет ноги Райли и садится рядом со своими подругами на мою кровать.

— Они буду в порядке?

— Да. Это займет некоторое время. Внедрение демонов может выбить из тебя весь дух.

— Вы можете просто запрыгивать в тела людей, когда захотите?

Я чуть не рассмеялся, но потом вспомнил, что для Фрэнни это все в новинку.

— Если они отмечены для Небес, они закрыты. Но вообще, да… Хотя это, как правило, довольно неудобно. Тесно. Липко, склизко.

— И как это работает? Вы там типа одновременно?

— Можно и так сказать. Смертный должен быть очень сильным, чтобы сопротивляться внедрению. А вообще, обычно ощущение, будто смертного там и нет вовсе. Хотя так далеко не всегда. — Я думаю о танце с душой Фрэнни, и начинаю мелко дрожать.

Она смотрит на Тейлор и Райли, лежащих на кровати.

— Будут они помнить что-нибудь о Белиасе и Авайре?

— Вряд ли. Когда смертный одержим, он словно спит. Они не будут помнить. И, наверное, лучше, чтобы они так и не узнали, что произошло.

Она встает, подходит ко мне и обнимает.

— Как ты понял?

В этом-то и проблема. Я ничего не понимал, пока не стало почти слишком поздно. Я качаю головой.

— Мое шестое чувство гудело, когда мы вышли из машины. Но я и подумать не мог, что Белиас и Авайра опустятся до одержимости. Я решил, когда вы с Райли и Тейлор уехали, что Белиас может следить за вами, тогда-то я его и перехвачу. Но как только вы выехали с парковки, шум исчез. Стыдно признаться, мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, в чем дело. А когда до меня дошло, было уже поздно. Я знал, в какую сторону вы поехали. И вспомнил про карьер. Белиас был там в ту ночь.

— Чего он от меня хочет?

— Того же, что и я. — Мое сердце болит. Я знаю, как тяжело ей слышать такое. Но она должна понять, они не сдадутся, пока одна из сторон не отметит ее. — Они пришли получить тебя.

Она застывает.

— Ненавижу. Почему это происходит со мной?

Я обнимаю ее крепче.

— Я не знаю, — говорю я, мечтая выяснить. Она судорожно вздыхает и прижимается лицом к моей груди.

— Значит, теперь всегда будет так. — Слеза соскальзывает с ее ресниц, и я убираю ее. — Я просто хочу нормальной жизни.

Я мечтаю прошептать ей, что все будет хорошо, но я не собираюсь больше лгать Фрэнни.

— Полагаю, ты отказалась от нормальной жизни, когда влюбилась в демона. — И, может быть, в ангела. Эта мысль внутри меня, словно нож. Целую ее в макушку и вздыхаю. — Но я понятия не имею, что может их остановить, пока они не получат тебя.

— То есть мы ничего не можем сделать?

— Мы могли бы сбежать, но сомневаюсь, что есть место, где они бы не нашли нас.

Внезапно она становится совершенно уверенной в своих словах.

— Я буду жить своей жизнью. Иначе в чем смысл борьбы? Можно с тем же успехом позволить им отметить меня прямо сейчас.

Я притягиваю ее ближе, жалея, что все не может быть так просто.

— У тебя Влияние, Фрэнни.

— Что ты имеешь в виду?

— Твое Влияние. Если оно достаточно сильное, чтобы изменить меня, ты можешь использовать его в качестве защиты.

— И как оно работает?

— Вот это ты и должна выяснить. Как только ты начнешь контролировать свою силу, ты будешь способна защитить себя.

Она смотрит на меня, и я вижу страх и трепет в ее глазах.

— Что Белиас собирался сделать?

— Белиас — существо похоти, суккуб, что обычно включает в себя соблазнение и высасывание души. Но, полагаю, это только с уже отмеченными смертными. — Я вспоминаю наш с Белиасом разговор под деревом Фрэнни. — Хотя он сказал, правила меняются… — Я чувствую, как трясутся ее руки.

— Отстой, — говорит она, оглядываясь на Тейлор и Райли.

И в этот момент глаза Тейлор распахиваются. Она ахает и садится.

— Что, черт возьми…

— Привет, Тай, — говорит Фрэнни, подходя к ней и усаживаясь рядом. Райли открывает глаза и тоже садится, выглядя, как после тяжелой пьянки.

— Что происходит? — Тейлор оглядывает свою одежду и подозрительно озирается.

— Просто тусуемся, — говорю я, легонько толкая ее.

Райли все еще в шоке.

— Эй, Ру. Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Фрэнни.

Тейлор снова опасливо осматривается, а затем переводит взгляд на меня.

— Где мы, черт побери?

— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — говорю я сквозь улыбку, снова пихая ее. — Вы что, ничего не помните?

Ее глаза слегка тускнеют.

— Я не помню…

— Еще пива? — Киваю я в сторону холодильника.

— Нет! — практически выкрикивает Райли, потирая лоб.

* * *

Мы доводим Тейлор и Райли до машины последней, которую мы с Фрэнни успели перегнать, и ждем, пока они уедут.

Я оглядываюсь вокруг, размышляя о том, насколько близко мы были к концу. Я, словно защищая, обнимаю Фрэнни и веду ее обратно по лестнице в свою квартиру. Оказавшись внутри, она запирает все замки и засовы. Затем Фрэнни подходит ко мне и обнимает. Ее все еще трясет… или меня? Не знаю точно.

— Ты в порядке? — шепчу я ей в ухо.

Она крепче прижимается ко мне.

— Теперь да, — отвечает она, а затем поднимает на меня любопытный взгляд. — Насчет того, что ты рассказывал мне до этого… про внедрение.

— Угу…

— Я тут подумала… Было бы интересно… А ты можешь сделать это со мной?

Я смотрю в пол, чувствуя себя очень виноватым, и наблюдаю, как скребу носком собственного ботинка потертый линолеум с ромашками.

— Я уже.

Я поражен, когда, подняв глаза, вижу ее улыбку.

— Когда?

— Прямо перед тем, как я впервые поцеловал тебя.

— Ты имеешь в виду, прямо перед тем, как я впервые поцеловала тебя?

Я одариваю ее широкой усмешкой.

— На самом деле, я был первым. Просто ты спала.

Она смеется.

— А ты не можешь сделать это снова? Я про внедрение. Обещаю, спать не буду.

Мое сердце взлетает. Но как бы мне ни хотелось почувствовать ее душу снова, оказаться там рядом с ней…. я так быстро меняюсь….

— Я не уверен.

Она встает на цыпочки и целует меня, а затем смотрит мне прямо в глаза.

— Попробуй.

Я целую ее в ответ, притягивая к себе так близко, словно собираюсь слиться с ее губами, позволить своей сущность проникнуть в них.

Я удивлен тому, как легко это происходит… потому что она приглашает меня.

Я ощущаю тот сумасшедший набор чувств, названия которых я теперь знаю. Любовь. Радость. Надежда. И благоговение перед тем, насколько она красива.

Внутри она еще красивее, и это говорит о многом. Мы танцуем. Я в Раю. Я заставляю часть себя остаться, чтобы контролировать мое собственное тело, но внутри нее я ласкаю ее, впитываю вздохи и стоны. Я чувствую физическую реакцию ее тела… не говоря уже о моей собственной. Прежде чем я замечаю это, мы уже на кровати, наши футболки валяются на полу… И это все — знаки того, что мне пора остановиться. Нехотя я втягиваю свою сущность обратно, внутри моей человеческой оболочки пустота.

Она садится, очевидно, злясь.

— Почему ты остановился?

— Секс с демоном — беспроигрышная лотерея, где призом будет билет до Бездны… в один конец. Я абсолютно в этом уверен. Мы не сможем сделать этого, пока я не буду точно знать, что для тебя это безопасно.

— Они… вы… Вы лишили меня всего! Моей жизни… всего. И все, что я хочу… Одна единственная вещь. Пожалуйста? Ты почти человек!

— Я этого не знаю. Я действительно этого хочу… очевидно. — Боже, как я хочу! — Но как раз то, что я еще могу… проникать… означает, что это все по-прежнему небезопасно.

Она зарывается лицом в подушки.

— Что за хрень!

Я наклоняюсь, опираясь на локоть, чтобы поцеловать ее.

— Ты единственная, кто знает обо мне всю правду: кем я являюсь, кем не являюсь и кем хочу быть. И все равно любишь меня. Я не рискну тобой, Фрэнни.

Перекатываясь на свою сторону, она смотрит мне в глаза. Хитрая улыбка виднеется в уголках ее пухлых губ.

— Это было удивительно, — говорит она, прослеживая своим пальчиком линию моих скул и заставляя меня содрогнуться. Затем ее улыбка становится шире. — Наверно, даже лучше, чем секс.

Я улыбаюсь в ответ, умирая от желания доказать ей, что она не права. Это было удивительно. Если быть точным, потрясающе. Но я не могу даже представить, чтобы секс с Фрэнни был чем-то меньшим.

— Как много ты помнишь?

Она улыбается шире, а ее пальчик опускается вниз, прокладывая дорожку по моему животу, и нажимает на пуговицу джинсов.

— Все.

Не могу сопротивляться своей улыбке.

— Интересно.

Палец, двигающийся по моему животу и ремню брюк, сводит меня с ума. И я уже почти готов вновь проскользнуть в нее, когда она спрашивает:

— А где вообще находится Ад?

Я почти смеюсь.

— Под корой.

— Земной корой? — удивляется она.

— Ага.

— То есть, если все разом начнут копать, им явится адский сюрприз?

— Типа того, — смеюсь я.

— И как ты туда попал? Кто-то, как ты, пришел за тобой?

— Нет, я порождение Ада. — Я тайком кошусь на нее, не зная, как она отреагирует на такую информацию. Но она выглядит просто задумавшейся.

— Что ты имеешь в виду?

— Демоны создаются в Аду. Я никогда не был человеком.

— Не понимаю, как это работает.

— Мы рождены от греха. Мой грех — гордыня. Так же, как у главного… Короля Люцифера. Именно поэтому меня так зовут. Только существа гордыни имеют право носить Его имя.

Она переводит взгляд на свою руку у меня на груди.

— Было бы очень странно, если бы я сейчас сказала, что догадывалась о чем-то подобном все это время?

Я улыбаюсь.

— Да.

Фрэнни вскидывает глаза на меня и тут же отводит. Она открывает рот и захлопывает его.

Моя улыбка становится шире. Я поднимаю ее подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Что?

Она краснеет, и на лице появляется смущенная гримаса.

— Ничего, — говорит она, опустив ресницы.

— Ну, я же вижу, что не «ничего».

— Я хочу потрогать твои рожки, — выпаливает Фрэнни, не глядя на меня.

Я кривлюсь.

— Зачем?

Она поворачивается ко мне спиной.

— Забудь, это глупо.

Я разворачиваю ее обратно и нависаю над ней.

— Ты же не собираешься с криками ломануться из комнаты?

Она смотрит мне в глаза, а затем приподнимается и целует.

— После того, что ты только что сделал? А сам как думаешь?

Я закрываю глаза и освобождаюсь от своей человеческой оболочки. Меня бьет дрожь, когда я чувствую, как пальцы Фрэнни не спеша перебирают мои волосы. Она сама дрожит, пока касается пальчиком основания левого рога, проводит рукой до кончика и спускается обратно. Я чувствую, как обе ее ладони оборачиваются вокруг них, и она притягивает меня в поцелуе. Рога исчезают, как только я вновь погружаюсь в нее.

Возвращаясь обратно, я смотрю вниз, в сапфировые глаза в поисках следов отвращения и страха, но вижу только любовь. До сих пор не могу поверить, что этот взгляд предназначается мне.

— Могут они сделать это снова… с Тейлор и Райли, я имею в виду?

Я вздыхаю и провожу пальцем по ее носу, губам, подбородку, шее, останавливаясь неподалеку от безумно сексуального красного бюстгальтера.

— Вряд ли. Они знают, что мы будем этого ждать.

— И что мы будем делать?

Я смотрю на нее и качаю головой.

— Не знаю. Мое шестое чувство срабатывает через раз. Это опасно, Фрэнни. Я не могу видеть их приближение так, как я привык. Не уверен, что могу защитить тебя.

Она улыбается.

— Мне нужно новое распятие. А тебе, думаю, не повредит талисман. Нечто, что поможет отогнать злых духов.

— И где же я его возьму?

Если бы я не знал ее так хорошо, то мог бы поклясться, что ее глаза засияли. Она садится, поворачиваясь ко мне спиной, и расстегивает застежку на лифчике, снимая его. Пока я смотрю на это, окружающий мир… вращается… и мне требуется вся моя сила воли, чтобы удержать себя в руках и не наброситься на нее в ту же секунду. Она обнимает подушку и поворачивается обратно, волосы наполовину скрывают ее лицо. Она бросает мне бюстгальтер с такой грешной улыбкой, которая могла бы заставить любого демона сгореть от стыда.

— Твой талисман, — говорит она.

— Ну, если ты считаешь, что он способен отогнать злых духов, — отвечаю я, поднимая его вверх, — то ты плохо их знаешь. — Я смотрю на нее, стараясь контролировать дыхание. — Ты представить себе не можешь, что делаешь со мной. — Да я и сам не могу представить, что она со мной делает. Это совершенно незнакомая территория. Но, как бы то ни было, думаю, мне это нравится.

Хитро ухмыляясь, она говорит:

— Я не собираюсь извиняться.

И тогда я его вижу. Решение. Я сомневаюсь всего секунду, прежде чем повесить лифчик на изголовье кровати и кинуть Фрэнни ее рубашку.

— Как ни тяжело мне это говорить, тебе пора одеваться. У Габриэля есть нечто, что нам необходимо.

Фрэнни

— Я не собираюсь позволять ему отметить меня, — говорю я по пути к дому Габриэля.

— Хотелось бы мне… Это было бы самым лучшим решением. Но есть и другие вещи, которые почти столь же хороши.

— Например?

— Например, быть Доминионом. Он обладает такой информацией, которая мне и не снилась. И у него есть сила, о которой я могу только мечтать.

Я думаю о наших поцелуях… о том, как они заставляют меня себя чувствовать… и поднимаю руку к губам, вздыхая.

— Что с тобой? — спрашивает Люк мягко, но настойчиво.

— Ничего. — Я так думаю.

— Из тебя ужасная лгунья.

— Я не… — Лгу, начинаю я говорить. Но я лгу. Потому что что-то со мной происходит. Я просто понятия не имею, что именно. — Я поцеловала его.

Люк резко бьет по тормозам, съезжая на обочину.

— Ты что?

— Я поцеловала его.

Он просто смотрит на меня, в глазах бушует ярость.

— Когда?

— До нас… в основном, — говорю я.

— В основном? Что это значит?

И его гнев вызывает у меня ответную реакцию.

— Знаешь что? Это не твое дело. По крайней мере, ты не обнаружил его полуголым в моей постели! Я все еще не уверена, что между тобой и Авайрой ничего не было!

Его челюсти сжимаются, глаза сужаются.

— Он ответил на твой поцелуй?

Я сползаю вниз по сидению и скрещиваю руки на груди, чтобы сдержать в себе порыв ударить его.

— Я же сказала, это не твое дело.

— Просто потрясающе, — говорит он едко. — Ты не только демонов заставляешь меняться, но и Доминионов. — Он выезжает обратно на дорогу, смотря прямо перед собой. — Ну, так ты хочешь его? Потому что, если хочешь, то легко получишь. Со всем этим своим Влиянием.

Я смотрю на него.

— Отвези меня домой.

Я крепко обнимаю себя руками. Боль в груди грозиться перерасти в слезы, но я заставляю себя не плакать. Я не доставлю ему такого удовольствия.

Люк снова съезжает на обочину. Он просто сидит и глядит перед собой… как будто так будет всегда.

— Я могу сама дойти отсюда, — наконец говорю я, протягивая руку к дверной ручке.

— Стой. — Он перехватывает мое запястье.

Я вырываю руку.

— Отпусти!

Но когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, я вижу его глубокие глаза и мягкое выражение лица.

— Фрэнни, пожалуйста, не забывай, что я новичок во всем этом. Меня одолевают чувства и эмоции, которых я не знаю. Понятия не имею, что мне с ними делать. Я не имел в виду то, что сказал. Мне очень жаль.

Я снова изо всех сил борюсь со слезами. Мне очень хочется продолжить злиться на него. Я хочу ненавидеть его, потому что это намного безопаснее, чем любить.

Я тянусь к ручке двери.

— Слишком поздно. — Я выхожу из машины, но прежде чем успеваю пройти хотя бы десять футов, он обнимает меня сзади. — Отпусти меня!

Проезжающая мимо машина замедляется, когда я хватаю руку Люка и перекидываю его через плечо на землю. Высокий худой мужчина возраста моего папы выходит и смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Вам нужна помощь, мисс?

Я злобно смотрю на Люка, потому что он смеется.

— Ты думаешь, это смешно? — Выплевываю я. Но потом понимаю, насколько нелепо мы выглядим, и не могу сдержать глупой улыбки.

— Мисс? — спрашивает мужчина, осторожно шагая к нам.

Люк поднимается с земли, пока меня пробивает на неконтролируемый истерический смех. Он смотрит на мужчину.

— Мы в порядке… — Взгляд через плечо на меня. — Полагаю…

Не переставая смеяться, я киваю.

Мужчина выглядит сомневающимся, поэтому я прилагаю все усилия и все-таки останавливаю хихиканье.

— Спасибо, но я в порядке.

Он настороженно смотрит на Люка.

— Если вы так думаете…

Я прочищаю горло и стараюсь выглядеть уверенной.

— Так и есть.

Когда он садится обратно в машину и уезжает, я чувствую, как обвиваются вокруг меня руки Люка.

— Ты больше не будешь меня бить? — говорит он мне в волосы, и я слышу улыбку в его голосе.

— Возможно. — Я разворачиваюсь в кольце его рук и стираю пятно грязи с его щеки. — А ты больше не будешь меня доставать?

Он ухмыляется.

— Возможно.

Он хватает меня за руку и тащит обратно в машину. Но как только мы трогаемся с места, внутри у меня как будто что-то взрывается.

— Как думаешь, это я?

Он обнимает меня рукой за плечи.

— Что?

— Ты только что сказал, что я могу получить все, что захочу. Это я сделала так, что ты меня полюбил?

Он поворачивается и смотрит мне в глаза с ласковой улыбкой на губах.

— Ты.

— Нет, я имею в виду, что я это сделала. То есть, на самом деле, я тебе не нужна, но мое Влияние… или как там называется эта штука, которой, как считает Гейб, я обладаю… действует на тебя.

— Это неважно.

— Для меня важно.

— Фрэнни, главное, что то, что я чувствую сейчас, — реальное и настоящее. Я не хотел бы вернуться к тому, кем я был. Неважно, как я к этому пришел, важно, что я здесь.

— Это просто глупо. Все равно, что сказать: «Ты побил меня в покер, это обидно. Но я рад, что ты заберешь все мои деньги».

— Если ты заберешь все мои деньги и купишь мне на них Рай, я буду счастлив проиграть. А именно это ты и сделала.

Он притягивает меня к себе, но я отстраняюсь и смотрю в окно. Я чувствую его взгляд на себе, но не могу посмотреть в ответ. Я обрела совершенно новое понимание термина «игры разума». И где-то глубоко внутри я ненавижу его за то, что он полюбил меня. Что он позволил себе это. Потому что он не влюбился в меня.

Он любит меня только потому, что у него не было выбора.

Люк

Фрэнни сидит на подлокотнике кресла и смотрит в окно. А Габриэль расположился на своем диване и глядит на меня, как на сумасшедшего.

— Щит срабатывает только на ангелах и на некоторых смертных. Когда я последний раз проверял, ты, парень, ангелом не был.

— Что ты имеешь в виду, говоря о «некоторых смертных»?

— Ну, первыми были Адам и Лилит… И ты знаешь, как весело все закончилось. Но были и другие, с кем это не срабатывало. — Он пожимает плечами.

— Ты имеешь в виду Еву… Адама и Еву, — говорит Фрэнни окну.

Габриэль чуть улыбается.

— Ты права, на Еве он тоже не сработал. Но первой женой Адама была Лилит.

Фрэнни разворачивается и смотрит на него, а потом на меня, словно надеясь, что я смогу подтвердить ее догадки: Габриэль сошел с ума.

Я отрицательно качаю головой.

— Длинная история. — Я поворачиваюсь к Габриэлю. — Почему Щит не срабатывает на Фрэнни?

Габриэль смотрит на меня.

— Он срабатывал, пока ты не появился.

— Оу…

— Что на мне не срабатывает? Какой еще Щит?

Габриэль отвечает:

— Это что-то вроде защиты от зла. Он скрывает тебя от обитателей Ада.

Надежда зарождается в ее глазах.

— А от ангелов?

Грустная улыбка появляется на губах Габриэля.

— Нет.

Она вновь выглядит подавленной, когда спрашивает:

— Почему он не работает на мне?

— Я не знаю. Иногда он частично работает. Похоже, только особо чувствительному к тебе демону он нипочем… по какой-то причине… — Он стреляет в меня взглядом.

Она неуверенно смотрит на меня.

— Хочешь сказать, что, несмотря на Щит, Люк нашел бы меня в любом случае?

— Похоже на то, — говорит Габриэль, но ее глаза все еще прикованы ко мне.

Я ободряюще киваю ей и улыбаюсь. Она так боялась, что заставила меня полюбить ее. Мне больно видеть, что она все еще не понимает, что значит для меня. Возможно, ее Влияние и сдвинуло все с мертвой точки, но именно она заставляет меня чувствовать… это не Влияние. Это только она.

Ее взгляд перемещается на Габриэля.

— Попробуй его на мне снова.

— Ты все еще под защитой Щита. Думаю, именно поэтому Люцифер сам до сих пор не нашел тебя.

Я хмурюсь.

— А Белиас и Авайра?

Габриэль стреляет в меня глазами.

— О чем ты?

— Твой радар — отстой. Они тут уже несколько недель.

Его удивление превращается в отвращение ко мне.

— Ты должен был сказать мне. Уверен, Белиас нашел тебя, придурок. Ты же как адский маяк! Все еще связан с ними, и этот психический поток трудно разорвать.

Я думаю о том, что есть один способ разорвать его прямо сейчас.

— Что возвращает нас к моей просьбе.

Габриэль настороженно смотрит на меня.

— Я никогда не слышал о том, чтобы кто-то пробовал это на демоне. Я думаю, это не самая лучшая идея.

— Но я же не демон больше, помнишь?

— Может, ты и в теле смертного, но, по сути, ты по-прежнему остаешься порождением Ада.

Я знаю, что он прав, иначе я не смог бы сделать с Фрэнни то, что было до этого.

— Если раньше никто не пробовал его на демонах, как ты можешь быть уверен, что он не сработает на мне? Какой риск?

— Риск… Что ж, давай посмотрим. Например, риск смерти. Силы Света, особенно такой мощи, обычно убивают силы зла. Даже если это не убьет тебя, оно может изменить тебя так, что даже представить страшно.

Фрэнни встает и направляется ко мне, ее глаза полны беспокойства.

— Кто-нибудь собирается объяснить мне, что происходит?

Габриэль смотрит на нее с саркастической улыбкой.

— Люцифер молит о чуде.

Она закатывает глаза.

— Как и все мы. А на самом деле?..

Я не могу не улыбнуться.

— Он это серьезно. Именно об этом я и молю.

— О чуде, — говорит она, как бы ожидая объяснений.

— Ага.

Очевидно, это не тот ответ, на который она надеялась.

— Великолепно.

Габриэль сплетает пальцы с ее и смотрит на их руки.

— Щит Света делает ангелов невидимыми для сил зла. Ангелы могут накрывать своим Щитом смертных, когда он не срабатывает на них сам по себе. Это одна из причин, почему я здесь… чтобы оградить тебя. — Он смотрит на нее, и она отвечает ему взглядом блестящих глаз.

Шоколад.

Ревность клубится во мне, угрожая выйти наружу, но я заталкиваю ее назад… ради нее.

— У тебя отстойный радар и, видимо, дефектный Щит. Я почувствовал тебя за милю, — ухмыляюсь я.

Глаза Габриэля не отрываются от Фрэнни.

— Я позволил тебе обнаружить меня, надеясь отпугнуть.

Я смеюсь уже в голос.

— Ну-ну.

— Итак, что это за Щит? Что Люку нужно сделать? — спрашивает Фрэнни.

Габриэль отрывает взгляд от Фрэнни и смотрит с усмешкой на меня.

— Вырастить нимб.

Она снова закатывает глаза.

— А можно посерьезнее?

Мы оба смотрим на нее… серьезно.

— Великолепно, — вновь говорит она.

Габриэль бросает на меня скептический взгляд.

— Это сработает только на чистом сердце с чистыми намерениями.

Губы Фрэнни растягиваются в улыбке.

— Теперь понятно, почему он у меня не работает.

Габриэль по-прежнему смотрит на меня.

— Опасно пытаться сделать это даже со смертным, отмеченным для Ада, а ты, полагаю, на пару шагов впереди.

— Так это может убить его? — спрашивает Фрэнни, и улыбка исчезает с ее лица.

— Да.

— Значит, он этого не сделает.

Я немного смущенно смотрю в широко распахнутые глаза Фрэнни. Мои намерения чисты, я знаю это. Моей единственной целью является спасение ее от судьбы, которой она не заслуживает. Но мое сердце… В этом я не уверен. Если оно чисто, то только благодаря Фрэнни.

— Что я должен сделать? Как это работает? — спрашиваю я, понимая, что обязан попробовать. Если я не могу защитить Фрэнни, я бесполезен. Даже хуже, чем бесполезен. Я обуза. Маяк для Ада.

Габриэль обеспокоенно смотрит на Фрэнни. Видно, прикидывает, как она будет реагировать, случись что-то со мной по его вине. Ярость, месть… полный набор грехов.

— Габриэль, это мое решение, не ее, — говорю я, возвращая его внимание к себе.

Он отрывает от нее взгляд и сосредоточивается на мне, кивая.

— Подождите, — говорит Фрэнни с яростью на лице и страхом в глазах. — Ты серьезно говорил про то, что он может умереть?

Хреново. Габриэль не может врать.

— Это рискованно, потому что он все еще связан с Адом.

— Что это значит?

— Он существо Преисподней, независимо от того, кем становится. Его жизненная сила порождена Адом, поэтому он всегда будет с ним связан.

Я чувствую, как внутри все закипает от отвращения к тому, кем я являюсь. Я не могу посмотреть на нее. Я не переживу, увидев то же отвращение в ее глазах.

Но когда она не отвечает, я не выдерживаю и поднимаю на нее взгляд. Она смотрит мне в глаза, выражение ее лица холодно, как лед.

— Я считаю, ты не должен делать этого, Люк. Не ради меня. Потому что я не люблю тебя. Ты мне больше не нужен.

И хотя я знаю, что она лжет, боль в груди фактически лишает меня возможности двигаться.

— Ты так не думаешь.

— Думаю. Мне не нужен кто-то, кто любит меня только потому, что должен. Я хочу того, кто будет любить меня… потому что это я. — Я чувствую, как мое сердце разбивается, когда она поворачивается к Габриэлю. — Что нужно, чтобы ты меня отметил?

— Тебе нужно простить себя.

На мгновение боль явственно видна на ее лице, но она тут же справляется с собой.

— Простить себя… за Мэтта, ты имеешь в виду?

— Да, — отвечает Габриэль с грустной улыбкой.

Все во мне хочет, чтобы она была в безопасности… хочет, чтобы Габриэль защитил ее. И я никогда не скажу ей, что если она будет отмечена для Рая, все, что есть между нами, навсегда изменится. Правильно сказал Габриэль: неважно, кем я становлюсь, я существо Ада. Фрэнни жива, и ее приоритеты станут другими, как только она будет привязана к Раю. Она больше не будет нуждаться во мне. Она будет в безопасности.

— Сделай это, Фрэнни, — говорю я и отворачиваюсь. Потому что, как бы ни были чисты мои намерения, боль в словах слышна прекрасно.

Мы все молчим довольно долго. И когда я поворачиваюсь обратно, Фрэнни выглядит неуверенной. Потерянной.

Наконец Габриэль произносит:

— Как бы я ни ненавидел себя за то, что говорю такое, но это неверная причина. Рано или поздно ты простишь себя. И как только это произойдет, ты будешь отмечена для Рая. Но сейчас… это не то, что можно сделать насильно… Даже ради него. — Последние слова он буквально выплевывает, и его лицо выглядит совсем не ангельским.

Фрэнни смотрит на меня, и слеза скользит по ее щеке. Она бросается в мои объятия, практически выбивая из меня дух.

— Люк, не делай этого! Мы что-нибудь придумаем!

Я могу чувствовать, как бьется ее сердце, наравне с моим. Я наклоняюсь и целую ее, а затем смотрю на Габриэля.

— Давай сделаем это.

— Стойте! Нет! — кричит она, крепче прижимаясь ко мне и утыкаясь мне в грудь.

— Фрэнни, — говорит Габриэль своим мягким, мелодичным голосом. — Люцифер прав. Если вы хотите быть вместе, нужно попробовать.

Фрэнни отрывает свое лицо от моей груди и смотрит на него. Он снова светится… показушник. Тем не менее, кажется, это срабатывает, потому что ее хватка ослабевает. Но потом я чувствую ее руки на своем лице и не могу сопротивляться, когда она притягивает меня в поцелуе.

Габриэль делает шаг ко мне.

— Сними футболку.

Я стягиваю ее через голову, и Фрэнни отбирает ее у меня, зарываясь в нее лицом.

Габриэль поднимает руку к моему лбу, и я замечаю, что она влажная.

И затем я горю… жарче, чем в Огненном Озере.

Святая вода.

Естественно, этот проклятый Щит Света включает в себя святую воду. Эти святые вообще ничего без нее сделать не могут! Я задерживаю дыхание. Больно, как никогда. Закрываю глаза, стараясь держаться. Я чувствую, как на лбу появляются волдыри в местах, где Габриэль рисует знаки.

Когда его рука перемещается на мою грудь, я вижу красный пузырящийся отпечаток его ладони напротив моего сердца, я слышу стон, который так и не смог сдержать. Это все, что я могу себе позволить, чтобы не отстраниться от его прикосновения. Я морщусь, понимая, что Габриэль наслаждается процессом.

Прекращай ныть, как ребенок! Ты же сам этого хотел!

Я крепче сжимаю зубы, осознавая, что Фрэнни, рыдая, мертвой хваткой вцепилась мне в руку.

Габриэль произносит какие-то незнакомые слова на древнем языке. Но я не слышу ничего, кроме Фрэнни. Она все, что имеет значение. И вот она уже в моих объятиях, целует израненную кожу на груди. Я открываю глаза и вижу ее лицо, покрытое дорожками слез.

— Прости меня, — шепчет она сквозь рыдания.

Моя боль растворяется в ее глазах. Я обнимаю ее и улыбаюсь.

— Зачем ты говоришь такие глупости?

Я чувствую, как резко она выдыхает, всхлипывая в последний раз. Она осторожно касается моего покрытого волдырями лба.

— Ты в порядке?

— Никогда не было лучше.

Я забираю свою футболку из ее рук и вздрагиваю, когда ее пальцы прокладывают дорожку по рубцам на груди. Я беру ее за руку и веду к двери.

— У нас есть еще одна остановка.

Фрэнни

Между нами и дедушкой его журнальный столик, он сидит на диване, поставив локти на колени, забыв о трубке в своей руке. Он выглядит очень бледным, на секунду я опасаюсь, что мы организовали ему сердечный приступ.

Он смотрит на Люка, сидящего рядом со мной.

— Демон, — повторяет он уже в шестой раз. Сначала он рассмеялся и велел нам перестать его разыгрывать. Теперь он не смеется.

Люк выдерживает внимательный взгляд дедушки.

— Я был. Сейчас я точно не знаю, кто я…

— Человек, — говорю я. — Ты превращаешься в человека.

Люк посылает мне неуверенную улыбку.

— Как так получилось? — голос дедушки срывается. Он необычно слаб.

— Фрэнни… особенная, — говорит Люк.

Теперь голос дедушки громок, как никогда.

— Это я и так знаю! Это ничерта не объясняет! Зачем ты здесь?

— Прошу прощения, сэр, но это как раз объясняет очень много. У Фрэнни есть особенные таланты. Силы, которые имеют огромное значение для Преисподней. Я пришел забрать ее душу в Ад, но ее дар изменил меня.

Дедушка вскакивает с дивана.

— Отойди от нее! Фрэнни, иди сюда! — Он бросается к нам и хватает меня за руку, перетаскивая на свою сторону журнального столика. Он кладет руки мне на плечи, защищая.

— Дедушка, пожалуйста. Просто выслушай нас.

— Да я уже все услышал. Ясно и четко, — говорит он, глядя на Люка. — Убирайся туда, откуда пришел. Фрэнни ты не получишь.

— Да он не хочет меня, — сбалтываю я, не подумав, и резко краснею, смущенно улыбаясь Люку. — В общем, не в этом смысле.

Люк улыбается мне в ответ, но затем его лицо становится серьезным.

— Сэр, мне очень нужна ваша помощь.

Такого яда в голосе дедушки я не слышала никогда.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе затащить мою внучку в ад?

— Нет, я хочу, чтобы вы помогли мне отметить ее душу для Рая.

Я резко выдыхаю и вырываюсь из рук дедушки.

— Ну ты и гад! Ты сказал, что хочешь, чтобы дедушка помог нам скрыться!

— Ты должна понять, как простить себя, Фрэнни. Я думаю, твой дедушка — тот, кто может тебе в этом помочь. Щит, возможно, сработает, но если нет, то Габриэль — единственный, кто сможет обеспечить тебе защиту. Он любит тебя, и он не последний человек в отряде Большого Парня. Он сможет защитить тебя и от него.

— Я хочу, чтобы это была моя жизнь! Ты что, не понимаешь?

— О чем вы вообще? — Дедушка выглядит испуганным и запутавшимся.

— Душа Фрэнни не может быть отмечена для Ада, если ее уже призовут к Небесам. Но Раем она быть отмеченной не может, если не простит себя за М…

— Прекрати! — кричу я. — Просто остановись! Я не хочу этого!

— Но это необходимо, — говорит Люк, глядя мне прямо в глаза.

— Иди ты к черту!

— Пойду, но не хочу тащить тебя с собой.

Я разочарована, гнев наполняет меня. Я хочу убить его за то, что ударил меня ножом в спину.

— Пошел вон!

— Фрэнни? — В своем гневе я позабыла о присутствии дедушки. — Поговори со мной.

Я смотрю на него, но все расплывается перед глазами из-за потока слез. Я обнимаю его и прижимаюсь к нему изо всех сил. Он садится на диван и тянет меня за собой, так, что, в итоге, я сижу, держа голову на его плече, и плачу, плачу, плачу. Когда я поднимаю голову и смотрю вокруг, Люка уже нет.

— Что он имел в виду? О прощении себя?

Слезы вновь катятся по щекам и горло перехватывает. Я не могу рассказать. Не могу ведь? Не дедушке. Потому что если он возненавидит меня, это меня убьет. Но когда я смотрю в его глаза, я вижу в них мудрость и любовь…

— Я убила Мэтта, дедушка.

Он ничего не говорит, но когда слезы вновь начинают струиться у меня из глаз, он притягивает меня в медвежьи объятия, и я чувствую себя в безопасности… как никогда за последние десять лет. Я прижимаюсь к нему, обессиленная.

Когда я просыпаюсь, он все еще обнимает меня. И затем мы говорим… и я рассказываю ему все.

Он молчит довольно долго, и я уверена, что все разрушила. Теперь он знает, какой я ужасный человек, ничто уже не будет как прежде.

Но потом он смотрит мне в глаза.

— Похоже, ты несла этот груз на плечах очень долго. — Он ненавидит меня. Я знала, что так будет. Я чувствую, что в моей груди дыра, словно сердце вырвали оттуда. — Послушай, Фрэнни, меня там не было, и я не знаю, что случилось на самом деле, но я понимаю, что ты чувствуешь. — Он гладит меня по спине. — И если то, что ты рассказала, правда, это был ужасный несчастный случай.

Я качаю головой. Как я могу избавиться от своей вины?

— Но я была так зла… Я ненавидела его.

— Уверен, ты не смогла бы ненавидеть никого, даже если бы очень старалась, Фрэнни. Это не похоже на тебя. То, что случилось… это случилось. В этом нет ничьей вины. — Но он ошибается. Это моя вина. — У каждого есть свое дерьмо, которое он таскает с собой повсюду. Это я знаю не понаслышке. После того, как твоя бабушка умерла… — Он умолкает, качая головой и сжимая мои плечи крепче. — Это особенности человеческой натуры — винить себя за то, что случилось что-то плохое. Мы все время думаем, что могли бы сделать или не сделать, чтобы предотвратить этот ужас.

Я вижу вину на его лице, и это меня убивает.

— В том, что случилось с бабушкой, нет твоей вины, дедушка. — Только моя. Я должна была убедить маму поехать и проверить, все ли в порядке.

— Но это не значит, что я так не считаю. — Он убирает руку с моих плеч и сжимает мою ладонь. — Вы с Мэттом были так близки, как никто другой. Я не знаю, что произошло на том дереве, но как бы то ни было, ты не собиралась причинить ему вред. Поэтому пришло время увидеть все так, как было на самом деле: как несчастный случай.

Я чувствую, что огромный камень вины и горя, который я ношу внутри все эти десять лет, немного уменьшается. Часть того, что говорит дедушка, — правда. Я не хотела убивать Мэтта. Может быть, я не чудовище?

Но чувство вины от этого меньше не становится.

Я придвигаюсь к дедушке, и мы сидим так еще в течение часа.

Глава 20. Монолог дьявола

Люк

Три дня я сидел на ветке дерева перед окном Фрэнни, прежде чем она стала со мной разговаривать. Тяжелое время для экзаменов, но у нее ведь есть влиятельные друзья. И с некоторой божественной помощью она окончила школу хорошо.

Я не собирался идти на выпускной. Ну, на самом деле, зачем мне школьный аттестат? Но потом я подумал, что если я действительно становлюсь смертным, может, он мне и пригодится.

Я прячусь в тени экрана, ожидая Фрэнни, когда чувствую хлопок по плечу. Я оборачиваюсь и обнаруживаю позади себя Габриэля, опирающегося на ворота и ухмыляющегося мне. Поразительно, я словно слепой без своего шестого чувства, которого, по большей части, теперь нет.

Он окидывает взглядом нелепую бордовую мантию, развевающуюся на мне.

— Милая вещичка.

— Иди к Черту.

— Это вряд ли, — говорит он, пожимая плечами.

Я смотрю на трибуны и вижу, как Фрэнни появляется со своей семьей.

— Почему ты… — Я киваю на Фрэнни.

— Отступил? — заканчивает он за меня. — Потому что она сделала свой выбор.

— С чего ты взял?

Он ухмыляется.

— Ты ведь шутишь, правда? Посмотри на себя.

До меня доходит. Я на грани превращения в человека. И она сделала это для меня. Вот, как сильно она хотела меня. То, что осталось от моей адской энергии, разрядом проходит по моему телу.

— А ты, полагаю, вышел сухим из воды? Все еще крылатый?

— О другом и речи не шло.

— Если бы она… Если бы все было иначе, ты бы отказался от крыльев?

Его глаза на мгновение останавливаются на Фрэнни, а затем вновь возвращаются ко мне. Он улыбается и приподнимает одну бровь.

— Можно подумать, у меня бы был выбор.

Но в его глазах я вижу то, что он пытается скрыть. Возможно, даже от себя… он добровольно бы отказался от всего ради нее.

Он отходит на пару шагов.

— То, что ты больше не представляешь для нее угрозы, не значит, что я не буду следить за тобой. Только дай мне повод, и я размажу тебя по стенке. — А затем он исчезает. Исчезает, как будто его никогда тут и не было.

Я смотрю через футбольное поле на то, как мама Фрэнни поправляет волосы и конфедератку дочери. Только на Фрэнни эти идиотские колпак и халат могут смотреться так сексуально. Я представляю, что надето у нее под мантией. Надеюсь, мне выпадет шанс выяснить это позднее. Я уже точно знаю, что это не красный лифчик. Может, что-нибудь черное… и кружевное…

Она идет по полю с Райли и Тейлор, пока ее семья поднимается на трибуны, и я смеюсь над лицом ее отца, когда Фрэнни подходит ко мне и целует. А затем я вижу, как на меня строго глядит ее дедушка. Но когда я уже собираюсь отвести взгляд, он улыбается и кивает мне. Фрэнни смотрит в сторону трибун на отца.

— Нам надо что-то с этим делать.

— Думаю, это безнадежно, — говорю я, надеясь, что не прав. Я притягиваю ее к себе и целую снова.

— Меня, ребята, от вас тошнит. Снимите номер, — смеется Тейлор.

Райли хватает ее за руку и тянет в сторону спортзала.

— Все уже выстраиваются в очередь. Пошли.

Я обнимаю Фрэнни рукой, бросая взгляд на ее отца, и мы идем мимо моря бордовых мантий и конфедераток, чтобы встать в линию у спортзала.

Начинает играть музыка, и все примерные маленькие лемминги выстраиваются в ряд. Нам велят встать на расстоянии двух футов, но Фрэнни обертывает руки вокруг меня и прижимается всем телом, пока мы идем по полю к нашим местам. Я не могу стереть улыбку со своего лица.

Пока мы сидим, я оглядываю потные тела, пекущиеся на солнце, слушая пламенную речь директора Грейсона о новых начинаниях и другой подобной чуши. Спустя тридцать минут я понимаю, почему всегда избегал этих выпускных.

И когда я уже совершенно уверен, что именно здесь и сейчас, по прошествии семи тысячелетий, я умру от скуки, они начинают называть наши имена. Я поднимаюсь на помост, и Грейсон вручает мне диплом с улыбкой человека, многое познавшего в этом мире. Внизу лестницы я стою и жду Фрэнни, ее одежда развевается на ветру, обнажая изгибы, о которых я не могу не фантазировать. Скорее бы вечер. Она, как предполагается, останется на ночь у Тейлор. Интересно, смогу я уговорить ее изменить свои планы? Она спускается, и я снимаю ее с последних ступенек, целуя. Когда я опускаю ее на землю, она говорит:

— Ммм… Прекрасно. Этим ты точно заработал себе очки в глазах моих родителей.

Я осматриваю трибуны и вижу, как ее родители стоят, разинув рты. Отец позабыл, что в руке у него камера. А дедушка смеется.

— Так каков план?

— Я работаю над ним. Но он точно не включает в себя твои приставания ко мне у них на глазах.

* * *

Семья Фрэнни спускается на поле после церемонии, ее отец все еще недовольно смотрит на меня.

— Значит, — говорит мама Фрэнни, — ты собираешься на вечеринку с Тейлор и Райли? — Она старается выглядеть веселой, но ее улыбка, очевидно, — подделка.

Фрэнни закатывает глаза.

— Да, мама.

Дедушка Фрэнни придвигается к нам и стучит меня по спине.

— Люк о ней позаботится. У нас с ним договор. Не так ли, сынок?

Я улыбаюсь, испытывая облегчение.

— Да, сэр.

— Думаю, Фрэнни в надежных руках, — говорит он, подмигивая мне.

Мама Фрэнни больше не может удерживать фальшивую улыбку. Она прожигает взглядом дедушку.

— Папа, ну правда! Это не твое дело.

— Да, все верно. Это дело Фрэнни, — соглашается он, подмигивая внучке.

Фрэнни начинает:

— Я же сказала тебе. Я иду на вечеринку с Тейлор и Райли, мама. Ты знаешь о нашей договоренности. И не забудь, мы с Райли останемся ночевать у Тейлор сегодня.

Мама Фрэнни смотрит на меня с подозрением, а ее отец, явно, собирается протестовать, когда Райли и Тейлор появляются рядом с нами и хватают Фрэнни.

— Здравствуйте, миссис Кавано, — говорит Тейлор. — Итак, я похищаю Фрэнни, вы не против?

Глаза отца Фрэнни немного смягчаются, а мама говорит:

— Не против. Но, девочки, я хочу, чтобы вы все время оставались вместе. — Ее глаза обращаются сначала ко мне, а затем к Фрэнни. — Всю ночь.

А Тейлор тем временем смотрит на отца Фрэнни. Ее глаза теплеют, и она выглядит так, словно собирается вот-вот расплакаться.

— Спасибо, мистер Кавано. Папе очень нравится новая работа. Он действительно ценит вашу помощь в ее поиске.

— Не за что. Это меньшее, что я мог сделать. Я рад, что он чувствует себя лучше.

— Психолог нам всем очень помогает, — говорит она. На мгновение Тейлор колеблется, а затем делает шаг вперед и обнимает мистера Кавано. Когда его удивление проходит, он гладит ее по спине.

— Я счастлив, что смог помочь, — говорит он.

Она отстраняется, и впервые я замечаю румянец на ее щеках. Затем «тейлоровский» блеск в глазах возвращается. Она захватывает в объятия Фрэнни и Райли.

— Ну же, девчонки. Нас ждет шикарная вечеринка.

Фрэнни обнимает свою семью, а я протягиваю руку ее дедушке для рукопожатия. Он отвечает на него. Затем я поворачиваюсь к мистеру Ковано, он колеблется, но тоже тянется к моей руке. Его рукопожатие очень крепкое… предупреждающее.

— Хорошего вечера, — говорю я им всем со своей самой обворожительной улыбкой и киваю головой.

Я иду провожать Фрэнни, Тейлор и Райли к стоянке.

И мое сердце останавливается.

Авайра.

Она стоит спиной к нам, и ее длинные прямые черные волосы блестят в свете июньского солнца.

Я завожу Фрэнни себе за спину и чувствую, как небольшой треск появляется в моем правом кулаке.

Авайра медленно поворачивается, я поднимаю кулак, и резко выдыхаю, пока мое сердце бьется с сумасшедшей скоростью.

Это не она.

У меня паранойя. Кругом вижу Белиаса и Авайру. Это потому, что я уверен, они еще здесь… и в отчаянии. Они понимают, что время на исходе.

Я обнимаю Фрэнни за талию. Она смотрит испуганно. Мой пульс решает вернуться в норму, пока мы идем к машине Райли. Фрэнни обнимает меня.

Она бросает взгляд на своих подруг, занятых стаскиванием друг c друга конфедераток и заколок для волос, и шепчет:

— Что такое?

Я лишь качаю головой.

Ее глаза сужаются, но она ничего не говорит, глядя на то, как ее подруги приближаются к нам.

— Ну, так я увижу тебя там?

— Не сомневайся. Вы долго?

Они все втроем пожимают плечами.

— Мы просто заедем к Тейлор, переоденемся и сразу к Галлахерам. Где-то полчаса?

Я целую ее.

— Увидимся там, — говорю я, понимая, что ни на секунду не спущу с нее глаз. Как и всегда… но ей об этом знать необязательно. Нет смысла пугать ее еще больше. Я сделаю все, чтобы дать ей почувствовать, что, хотя бы иногда, она живет нормальной жизнью.

Фрэнни

Люк думает, что я не знаю, что он следит за мной все время. Он понимает, что я хочу, чтобы моя жизнь была только моей, и старается дать мне это. Я не хочу ничего менять, поэтому не говорю ему, что мне нравится знать, что он там. Когда у меня не получается уснуть ночью, я смотрю в окно на лунный свет, отражающийся от капота Шелби, и жалею, что не могу быть там с ним.

Я обвожу двор Галлахеров слегка расфокусированным из-за пива взглядом и вижу его, прислонившегося к дереву. Жарче, чем Ад. Пока я иду к нему, Райли и Тревор тайком выбираются из леса. Я сменяю направление и иду к подруге, вытаскивая ветку ежевики из ее волос. Тревор, тем временем, спешит вверх по лестнице к своим друзьям. Я улыбаюсь.

— Эй, Ру! Развлеклись чуть-чуть в сарае Галлахеров?

Даже в таком количестве лунного света, проникающего сквозь ветви деревьев, я не могу не заметить, как пылают ее щеки.

Я смотрю ей в глаза и понимаю этот взгляд, потому что последнее время постоянно вижу его в зеркале.

— Он невероятен, Фи! А то, что он делает своим…

Я вскидываю руку.

— Слишком много информации, Ру!

Но я не могу остановить улыбку, расползающуюся у меня на лице. Здорово видеть ее такой счастливой.

— Когда вы, ребята, собираетесь сказать Тейлор?

— Полагаю, Тревор собирается поговорить с ней завтра. Хотя он говорил то же самое вчера… и на прошлой неделе.

Я смеюсь.

— О, она надерет ему задницу, и он это знает. Боюсь, сказать ей придется тебе.

Она стонет, когда в нас врезается Тейлор, фактически роняя меня на землю.

Сама Тейлор от столкновения летит вниз, но Райли ловит ее и ставит на ноги.

— Пошлите тусоваться со мной, лузеры! — хихикает Тейлор и обнимает нас обеих за плечи.

— Эй, Трев! — кричу я. — Иди сюда!

Он настороженно смотрит на меня, а затем медленно, с большой неохотой начинает спускаться вниз по лестнице. Когда он, наконец, добирается до нас, я кладу свободную руку ему на плечо.

— Итак, Тай, Райли и Тревор умирают от желания поделиться с тобой кое-чем, — говорю я, выскальзывая из рук Тейлор и Тревора, сталкивая их вместе.

Если бы Тейлор не нуждалась в поддержке, она бы оттолкнула своего брата, но сейчас она кладет руку ему на плечо.

— Чем это?

Я смотрю, как Тревор и Райли переглядываются, а затем обнимаются, замыкая круг.

Я поворачиваюсь спиной к счастливому семейству и вновь осматриваю двор.

Roadkill играют перед домом, и Делейн идеально вытягивает песню Paramore. Это просто поразительно, как хорошо они звучат с тем, кто действительно умеет петь. Риф смотрит на меня и улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

Я смеюсь, вспоминая, как Тейлор назвала его «Чокнутым Героем Гитары». Так и есть, и это круто.

И вдруг я чувствую себя слишком эмоционально. Это, должно быть, от пива, потому что на мои глаза наворачиваются слезы, когда я понимаю, как буду скучать по всему этому.

Надеюсь, мне не придется скучать по Люку.

Я боюсь спрашивать, что будет после окончания учебы.

Я, наконец, замечаю его и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своих друзей, когда слышу визг Тейлор.

— Ты тупое дерьмо! — Она толкает Райли, но из-за резкого движения лишь сама садится в грязь.

Я отворачиваюсь, улыбаясь, и иду к Люку. Когда я подхожу к нему, я кладу руки ему на плечи и прижимаюсь к его телу. Я отдыхаю, положив голову ему на грудь, а он обнимает меня за талию и притягивает еще ближе.

— Привет, — говорю я ему в рубашку.

— Тебе весело?

— Ага, а тебе нет.

— Почему ты так думаешь?

— Не знаю. Ты просто стоишь тут.

— Наслаждаюсь видом, — говорит он, сжимая меня чуть крепче.

— Фи! Ты сволочь! — кричит Тейлор.

Я отрываюсь от Люка и показываю ей средний палец. А затем зарываюсь рукой ему в волосы и притягиваю его лицо к себе. Он ухмыляется, позволяя мне это, и когда он целует меня, я по-настоящему желаю погрузиться прямо в него.

— Пошли, — шепчу я ему на ухо, пробираясь руками к нему под футболку и проводя пальцами по краю ремня. Я хочу быть с ним наедине… прямо сейчас.

— Куда мы пойдем? — Я чувствую, как напрягается его тело, пока я вожу пальцем вокруг пуговицы на его джинсах.

— Просто чуть-чуть прогуляемся. — Я поворачиваюсь и начинаю тащить его за шлевку джинсов в сторону машины.

Он улыбается.

— А как же твои друзья? Это может быть твоей последней вечеринкой с ними.

— К черту моих друзей.

Я веду его мимо машин, припаркованных на обочине дороги, к Шелби, ждущей нас около леса. Когда мы добираемся до автомобиля, я толкаю его на капот, прижимаясь к нему всем телом. Roadkill, похоже, на перерыве, потому что я слышу из музыкального центра Led Zeppelin, поющих о лестнице в небо, но единственное, что меня сейчас заботит, — это Люк.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он, ища в моем лице что-то, что мог упустить.

— О том, что мы нашли собственную лестницу в небо. Твое заднее сидение выглядит очень комфортно. Хотя у меня еще не было шанса это проверить. Я отталкиваюсь от него, чтобы открыть дверь.

Несмотря на то, что голова у меня слегка кружится, мощный запах тухлых яиц заставляет мгновенно протрезветь. Я начинаю поворачиваться, но пара горячих рук берет меня сзади.

Рефлекторно я приседаю и хватаю одну из рук, держащих меня за талию. Я теряю равновесие, бросая тело через плечо.

Я замечаю его лицо, прежде чем падаю в грязь.

Единственный рабочий красный глаз Белиаса смотрит на меня. Второй покрыт черной повязкой.

В следующую секунду меня хватают с земли и закидывают в машину Люка.

Люк

Я поднимаю Фрэнни с земли и закидываю ее в машину, прежде чем Белиас встает и бросается на нас. Я призываю все, что осталось от моей силы, и ударяю его в грудь таким взрывом, который несколько недель назад показался бы мне довольно жалким. Теперь же я по-настоящему горжусь им.

Мой выпад сбивает его обратно на землю и останавливает настолько, что я успеваю заскочить в машину, прежде чем он приходит в себя. Вспоминая прошлый раз, я вновь ударяю его капотом и уезжаю. Очевидно, этого недостаточно, но это все, что имеется у меня в арсенале.

Когда я смотрю в зеркало заднего вида, я замечаю вспышку белого света и кого-то, стоящего над Белиасом.

Габриэль?

Похоже на то. Но он выглядит иначе… как будто меньше.

Я делаю глубокий вдох, стараясь привести в норму свой пульс.

— Ты в порядке, Фрэнни?

— Ага, — говорит она. И когда я смотрю на нее, она не выглядит испуганной.

— Уверена?

Она даже улыбается.

— Ага.

И тут она откидывает голову на сидение и закрывает глаза.

— Фрэнни? — слегка толкаю ее я.

Ничего.

— Ох, грех Сатаны, — бормочу я.

И что теперь? Я не могу отвезти ее домой: пьяную и всю в грязи. В мою квартиру? Но там небезопасно. Нужно что-то другое. В общем, остается только один вариант. Надеюсь, он будет дома.

Когда Габриэль открывает дверь и видит Фрэнни, завернутую в одеяло, у меня на руках, его глаза расширяются, а рот распахивается в ужасе.

— Она же не…

— Все в порядке, не тупи. Просто она не слишком хорошо подружилась с пивом, которое успела выпить.

— Мне казалось, ты уже перешагнул тот этап, когда хотел напоить ее до беспамятства.

— Убери с дороги свою веселую задницу. — Я проталкиваюсь мимо него в гостиную.

— Ты оцени, какое все вокруг… белое, — говорит он, глядя на Фрэнни. — Что она делала? Валялась в грязи?

Я кладу ее на диван.

— Заткнись. Разве ты не можешь побрызгать на нее какой-нибудь хренью, типа Святой воды, чтобы она стала чистой?

Он ухмыляется.

— Некоторые вещи, конечно, нуждаются в чуде. Но это нуждается только в Тайде и отбеливателе. Снимай с нее вещи, а я закину их в машинку.

— По-моему, чудо — лучший вариант. Я нахожу все эти подростковые гормоны — силой, с которой нужно считаться. — Я смотрю на Фрэнни и качаю головой. — Правда в том, что она напинает нам по задницам.

Его рот кривится в улыбке… далеко не ангельской, а брови резко взлетают.

— Тогда я сделаю это.

Он наклоняется и снимает ее грязные кроссовки. Я отталкиваю его в сторону.

— Жди на кухне.

Он пожимает плечами и неторопливо шагает в указанном мною направлении. Его противная усмешка все еще на месте.

Когда он уходит, я стягиваю ее рубашку через голову и стону.

Проклятие! Я был прав. Черное… кружевное. Какая непростительная растрата.

Стянув с Фрэнни джинсы, я оборачиваю ее одеялом, кидая грязную одежду Габриэлю. Сам же я падаю на кресло рядом с диваном и закрываю глаза, позволяя голове отдохнуть.

Когда Габриэль возвращается, он садится в кресло напротив меня.

— Спасибо за помощь, — говорю я, глядя на Фрэнни. — Я не мог отвезти ее домой в таком виде. Ее родители уже в курсе, что я тот еще демон, так что теперь, когда я изменился, я пытаюсь доказать им, что они неправы. — Я взмахиваю в ее сторону. — А это мне вряд ли поможет.

— Она должна сегодня вернуться домой? — спрашивает он.

— Нет. Она должна остаться у Тейлор.

— Значит, мы можем оставить ее здесь.

Я поглатываю свою гордость.

— И еще… спасибо за помощь на вечеринке. Я уже не тот, что раньше. Нет уже пороха в пороховницах.

— О чем ты?

— Ну, ты в курсе… Белиас… на вечеринке.

— Парень, меня там не было.

— Как угодно. Но спасибо.

Он качает головой и улыбается.

Я смотрю на спящую Фрэнни на диване, такую маленькую.

— Габриэль?

— Да?

— Ее душа по-прежнему чиста, не так ли? Я не… Ну, ты знаешь… не запятнал ее чем-нибудь? Я уже не уверен.

Беспокойство затемняет его лицо на мгновение, но затем он отвечает:

— У них нет к ней претензий, если ты об этом. Но я не знаю, как долго это будет продолжаться, если она будет с тобой. Ты дурное влияние.

— Уверен, так и есть. Ну, так я должен ждать кары в ближайшем будущем? Типа «Гнев Божий» и все такое?

Улыбка играет на его губах.

— К несчастью, нет. Но если бы ты отступил, это бы очень помогло.

Я знаю, что он прав. Я всегда знал это, но…

— По-моему, у меня в этом вопросе больше нет никакого выбора. Я не могу остаться в стороне от нее.

Он ухмыляется.

— Да, я догадался об этом, когда ты позволил жечь себя Святой водой.

— Так значит, Щит на мне не сработал?

— Сложно сказать. Если Белиас и Авайра тут уже несколько недель, как ты говоришь, сейчас дело может быть не в тебе.

Я оглядываюсь на Фрэнни, спящую на диване. Должен быть какой-то способ защитить ее.

— Так, может быть, если мы просто исчезнем… Уедем в другое место, она будет в безопасности?

— Может быть. Мы не выясним это, пока вы не попробуете. Но мы оба знаем настоящее решение.

— Отметить душу Фрэнни для Рая, — говорю я побеждено. — Почему так важно, чтобы она простила себя?

Лицо его вдруг становится совершенно ангельским.

— Прощение — ключ ко всему, Люцифер.

— Вы, небожители, все так усложняете. — Я сдвигаюсь на стуле, садясь прямо. — Что будет, если Белиас просто… убьет ее?

Я чувствую, как нечто темное и тяжелое обхватывает мое сердце, когда думаю, как близок он был к этому.

— Она отправится в Лимб со всеми остальными неотмеченными душами… И ты знаешь, Михаил заберет ее на Небеса. Сущность… душа Фрэнни — это ключ. Насколько нам известно, в Раю она ценна не меньше, чем на земле.

— О, это я как раз могу понять. — Я видел ее сущность и знаю, что он прав. Танцы с ней, слияние с моей… это не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. — Я не позволю этому случиться.

— Знаю. Именно на это я и рассчитываю. — Угроза ясно слышна в его голосе.

Я смотрю на нее.

— Я не позволю им получить ее, — говорю я, понимая, что они — это я. Но сейчас, ложась рядом с ней на диван и обнимая ее, я осознаю, что моя жизнь теперь зависит от этого… и поэтому я так уверен, что сделаю все от меня зависящее.

Глава 21. Рвем и мечем

Фрэнни

— Знаешь, я обдумал всю эту фигню, которую вы говорили про непорочное зачатие…

Я отрываю голову от двери машины и смотрю на Гейба сквозь туман своего похмелья.

— Чего?

— Ну, помнишь… в тот вечер, когда вы пришли ко мне… После того, как он рассказал тебе… кем является…

— А, да… Так что, я не новая Мария?

— Нет.

— Слава Богу. Я была бы дерьмовой матерью, — говорю я, потирая лоб. — Кроме того, я очень надеюсь оставаться девственницей не слишком долго.

Я наклоняюсь обратно к окну, и в тот же момент из-за скачка автомобиля, ударяюсь о дверь, что ведет к очень болезненной отдачи внутри моей головы.

— Аууууууу… — стону я.

Гейб смеется.

— Так тебе и надо.

— Заткнись.

Когда мы подъезжаем к моему дому, мама выходит на крыльцо. Гейб открывает мою дверь и ставить меня на ноги. Я стараюсь не шататься и твердо идти по дороге, но, в итоге, Гейб вынужден практически тащить меня на себе.

— Ну, ребята, хорошо провели время? — щебечет мама.

Это вообще нормально? Семнадцатилетняя девочка в девять утра с жестким похмельем приезжает домой в обнимку с каким-то парнем (пусть даже с ангелом Господним, мои родители-то об этом знать не могут) и получает: «Хорошо провели время?» Это отвратительно. Естественно, если бы я сейчас была в объятиях Люка, все было бы иначе.

— Мы хорошо провели время, Фрэнни? — Гейб старается не смеяться, и если бы у меня были силы, я бы врезала ему по лицу.

Вместо этого я бормочу ему в плечо:

— Заткнись.

Мама следует за нами, пока Гейб ведет меня вверх по лестнице и укладывает в постель. Я слышу хихиканье сестер, но не открываю глаза, чтобы посмотреть, каких именно.

Гейб садится на край кровати. Он проводит пальцем по моему подбородку, и я вздрагиваю от желания умереть.

— Ты будешь в порядке?

— Буду, если ты меня пристрелишь, — прошу я.

Он наклоняется, и его губы скользят от моей щеке к уху, и я слышу его шепот.

— Не могу, — хихикает он, и мне интересно, смогу ли я его пристрелить.

— Тогда иди к черту, — говорю я, перекатываясь на свою сторону, накрываясь подушкой.

Я слышу, как мама выходит из комнаты, говоря что-то о курином супе. Но Гейб еще здесь, я его чувствую.

— Чего ты хочешь? — бормочу я в подушку.

— То же, что и всегда. Хочу отметить твою душу. Ты должна простить себя.

— Нет.

— Почему? Зачем ты держишься за это?

Я не позволяю себе заплакать.

— Потому что… — Я задыхаюсь от слез. — Я должна.

— Должна что?

Он заставляет мою голову болеть сильнее.

— Мы можем обсудить это в другой раз?

— Нет, давай сейчас. Что ты имела в виду под «я должна»?

Я стону, когда резкая боль стреляет у меня в голове. Я убираю подушку, чтобы иметь возможность хоть немного дышать.

— Я не могу это сделать. И вообще, ты все прекрасно и сам знаешь. Разве ты не можешь достать информацию из моей головы и оставить меня в покое?

— Если ты подумаешь об этом, я смогу. Именно поэтому я и пытаюсь выяснить это у тебя… Но ты сама не понимаешь, почему не можешь позволить этому уйти.

— Я просто не могу.

— Почему?

— О Боже! Может, это ты просто уйдешь?

Кровать скрипит, когда он придвигается ближе, и я чувствую его прохладное дыхание у себя в ухе.

— Я никуда не уйду, Фрэнни. Я всегда буду здесь для тебя. Что бы ни случилось. — Его губы вновь скользят по моей щеке, и моя головная боль внезапно исчезает, сменяясь сильной болью в другом месте. Там, где, явно, болеть не должно. Я поворачиваюсь и запускаю руки в его волосы. Его губы находят мои, когда мама заскакивает в комнату с двумя кружками в руках.

— О Боже мой! — говорит она.

Гейб смотрит мне в глаза и улыбается еще секунду, прежде чем встать с кровати и отойти.

— Мне действительно пора.

— Ой, не уходи, — говорит мама, с неловкой улыбкой протягивая ему кружку. — Хочешь супу?

Он улыбается ей в ответ.

— Благодарю вас, миссис Кавано, но Фрэнни в хороших руках. — Его взгляд возвращается ко мне. — Я проведаю тебя позже, — говорит он, двигаясь в сторону двери.

— Хорошо. — Все, что я могу сказать.

Он уходит, и я отворачиваюсь к стене, не обращая внимания на маму с ее супом, и пытаюсь понять, что только что произошло. Я думаю о Люке. Он должен приехать сегодня вечером ко мне, и я, как предполагается, буду экспериментировать с этими своими Влиятельными штучками на родителях, чтобы они изменили свое мнение о нем.

Но, возможно, в первую очередь мне бы стоило поработать над своим сознанием?

Я думаю о его Шелби, припаркованной в нескольких домах от моего прямо сейчас, и мое сердце начинает бешено стучать. Я люблю его. Я это знаю… сейчас. Так почему же, черт возьми, я по-прежнему хочу поцеловать Гейба?

Люк

Я следую за Габриэлем, отвозящим Фрэнни домой, и сижу в стороне большую часть дня. Я наблюдаю за ее окном, придумывая, что сказать, чтобы произвести на ее родителей хорошее впечатление… Или хотя бы убедить их, что я больше не существо Ада. Но пока я сижу здесь, глядя на ее дом, я чувствую острую боль в желудке, из которого слышны странные звуки. Боль становится все сильнее и сильнее, а шум громче и громче, и вскоре это уже невозможно игнорировать.

Нечестивый Ад, что творится с моим желудком? Я что, голодный? Когда я поднимаю руку, чтобы потрогать живот, я выдыхаю и стону. Противный запах серы наполняет машину. Вот это вонь. Она точно произведет впечатление на родителей Фрэнни. Быть человеком, оказывается, не так-то легко.

Убедившись, что Гейб еще здесь, я отправляюсь в МакДонаьдс. А затем еду домой, чтобы принять душ. Биг Мак не так ужасен, как я думал. Кто ж знал?

Но, оказывается, у человеческого существования немало минусов. Список вещей, необходимых для одной только личной гигиены, поражает меня до глубины души.

Я думаю обо всем, что исчезло вместе с моей магией… огромные банковские счета и инвестиции… все, что нам с Фрэнни было необходимо для побега… возможно, академическая стипендия в УКЛА… Но когда я захожу в свою квартиру, все эти мысли вылетают у меня из головы, потому что я чувствую ужасный серный запах, который бьет меня по лицу, словно бейсбольный мяч.

Мои глаза жжет от этого зловония. Надеюсь, я не пах так… Хотя, любой запах серы мало приятен, не так ли?

Я смотрю на своего босса — Бехерита. Хотя я больше не могу чувствовать присутствие демонов и ангелов, я ждал нечто подобное.

И вот он здесь, во всей своей адской красе: пышущий жаром, с пестрой черно-красной кожей, короткими вьющимися рогами, которые почти царапают потолок, и хвостом, обернутым вокруг талии, от которой идут лапы с копытами. Хотя он никогда не афишировал, от какого греха был рожден, то, что он носит длинные красные одеяния и золотую корону, делает это очевидным. Он рожден от гордыни. Бехерит стоит ко мне спиной, любуясь работами Доре около моей кухни. Я обдумываю вариант закрыть дверь и сделать вид, будто меня тут никогда и не было, но подергивание его уха сообщает мне о том, что отступать уже поздно.

Я шагаю в квартиру и закрываю за собой дверь.

— Это визит вежливости, или тебе что-то нужно, Бехерит?

Он медленно поворачиваются, его копыта скребут по линолеуму, оставляя на нем тлеющие черные раны. В его пылающих красных глаза ни капли юмора, клыки оскалены в страшной гримасе. Он издает низкое шипение, говоря:

— Единственное, что мне нужно, чтобы ты делал свою работу, Люцифер. Делал ее, не всаживая мне нож в спину. Неужели ты действительно думал, что достоин моего положения? Что ж, теперь мы все знаем, что это не так, правильно? Ты весьма эффектно продемонстрировал свое неумение, особенно для Короля Люцифера.

Запах собачьего дыхания и гниющего мяса пробивается сквозь серу. Я чувствую его, прежде чем слышу рык. Адская Гончая. Шикарно.

— В этом жилом комплексе запрещено иметь животных, Бехерит. Мне очень жаль, но тебе придется увести своего песика… — Я смотрю в сторону ванны на трех огромных черных собак, одна из которых трехголовая, глядящих на меня красными глазами, все они отмечены адскими знаками. — Ой, прости, песиков… и уйти самому.

— Я обескуражен. Я думал, что тебе понравится компания. Ты здесь так давно, я решил, что ты соскучился по дому.

— Да нет. На самом деле, я в порядке. Спасибо.

Красной огненной вспышкой он мгновенно пересекает комнату, и я задыхаюсь, когда его горячий кулак сжимается у меня на горле, лишая кислорода.

— Ты далеко не в порядке! — орет он и бросает меня через всю комнату.

Я сильно ударяюсь о стену лицом и падаю на пол прямо в лапы гончих, стараясь отдышаться. Превращение в человека в данный момент — мой недостаток, не говоря уже о крови, текущей по моему лбу и застилающей глаза, которая явно мне с собаками не поможет.

Я сажусь, пытаясь рукой стереть ее с лица, не обращая внимания на пульсирующую боль в голове и рычание собак.

— Это было действительно необходимо?

Красные глаза Бехерита вспыхивают, и на лице его появляется отвратительная улыбка.

— Кровь? О, это с каждой минутой становится все лучше и лучше, — говорит он, подходя ко мне. Он проводи когтем по моей груди, разрывая футболку и плоть под ней. Кровь начинает хлестать из раны, и он поднимает лицо, вдыхая запах, наполняющий мою квартиру.

— О, я знал, что это дурно пахнет. Но зато теперь я могу не париться. — Его кровавые глаза стреляют в сторону собак. — Это освобождает меня от необходимости тащить тебя в Огненную Бездну. С тобой гораздо проще, чем с этими Белиасом и Авайрой. — Он качает головой, его ужасные губы складываются в печальную улыбку. — Трое из моих лучших людей… что ж такое… — Затем его глаза вспыхивают. — Хотя… так даже лучше. Люцифер увидит, как ошибался в своих суждениях, когда именно я отмечу душу девчонки. Вы с Белиасом никогда не были достойны.

Белиаса и Авайру бросили в Огненную Бездну. Я должен быть счастлив, но вместо этого внутри у меня все переворачивается. В Аду не бывает вторых шансов.

Он вздыхает и хмурится.

— Говорят, что если ты хочешь видеть работу сделанной хорошо, тебе стоит выполнить ее самому. Но я не понимаю, Люцифер. Это должно быть так просто. Она такая маленькая и беспомощная.

Лицо Фрэнни появляется у меня перед глазами. Маленькая — да, беспомощная — нет.

Он смотрит на собак.

— Цербер, Баргест, Гвулджи, оставляю работу на вас. У меня есть своя… — Его взгляд переходит на меня. — Точнее, твоя, которую надо сделать.

И затем он превращается в меня.

Нет!

Я сглатываю комок страха, застрявший в горле.

— Не волнуйся. Нас двоих тут не будет долго, — говорит он, и мое лицо улыбается мне. Он щелкает пальцами, и собаки набрасываются на меня, пока он выходит за дверь.

Многое бы я сейчас отдал за коробку «Педигри».

Фрэнни

Когда вспышка возникает в моей голове, я резко просыпаюсь. Я поворачиваюсь к корзине для бумаг, стоящей рядом с кроватью, и меня выворачивает, пока перед глазами стоит образ окровавленного Люка, неподвижно лежащего на полу.

— Нет!!!

Следующее, что я понимаю, — мама сидит на краю кровати, явно паникуя.

— Фрэнни, тебе плохо? Что случилось?

Сквозь ступор я говорю:

— Нет…

И это все, что я могу выдавить… снова и снова. Как будто в моем мозгу произошло короткое замыкание, и он не может нормально функционировать, думать.

— Давай, родная, мы едем к доктору.

Я нахожу свой голос.

— Нет! Мне нужен Люк. — Мое сердце бьется с бешеной скоростью, и я вижу, как все кругом кружится, а перед глазами пляшут звезды. — Мне нужно найти его.

И тут на улице раздается гудок. Я взлетаю с кровати и подбегаю к окну. Люк припарковал свою Шелби рядом с домом. Он улыбается и машет рукой, подзывая меня.

— О Боже! — Я чувствую, как снова начинаю дышать. Он не мертв. — Мне надо идти, мам, — говорю я, натягивая свои джинсы и одергивая мешковатую футболку. Я тороплюсь к двери на нетвердых ногах.

— Фрэнни, что это значит? — кричит она, сбегая вслед за мной по лестнице.

— Ничего. Просто дай мне минутку. — Я выхожу через дверь и захлопываю ее за собой. Я подбегаю к машине и бросаюсь ему в объятия.

— Я тоже счастлив тебя видеть, — говорит он с блеском в глазах.

Я отстраняюсь и смотрю на него. Он жив… пока.

— Что-то должно случиться. Я видела тебя…

— Что, Фрэнни? Что ты видела? — Он не выглядит испуганным или заинтересованным. Он выглядит скорее… голодным.

— Столько крови… Ты был…

— Мертв? — заканчивает он за меня с усмешкой.

Я лишь киваю.

— Я выгляжу мертвым, Фрэнни?

— Сейчас нет. Но это произойдет.

— Что? Что случится?

— Не знаю… Может, Белиас…

Он прерывает меня, качая головой.

— Я позаботился о Белиасе. О нем можно больше не беспокоиться.

— О чем ты? Он ушел?

— Именно.

— Значит, что-то еще… Я точно знаю, ты в опасности.

— Все будет в порядке, не волнуйся.

Но я волнуюсь. Он притягивает меня в поцелуе, и я начинаю успокаиваться. Мое дыхание замедляется, а сердце стучит уже почти в нормальном темпе.

Я смотрю на него.

— Это было действительно жутко, Люк. Пообещай мне, что будешь осторожен.

— Я сама осторожность. Ничего не случится.

Хотела бы я ему верить. Я вижу, как мама смотрит на нас из окна. Уверена, она думает, что я рехнулась, это явно не поможет нашему плану. Особенно после того, что было с Гейбом. Я вздыхаю.

— Ну… так ты готов?

— К чему?

— Э… ко всем этим впечатляющим вещам с моими родителями.

— Ой, да… Насчет этого…

— Ну же, давай, Люк. Уверена, у тебя получится. Я очень хочу, чтобы этим летом мы все смогли нормально общаться. — Особенно сейчас. Я хочу, чтобы он был рядом.

— Я действительно не хочу этого… Я бы предпочел остаться с тобой наедине, — говорит он. Его глаза горят, и это заставляет все мое тело покалывать.

— О чем ты думаешь?

— Обо всех непристойных вещах, которые я могу с тобой сделать, о том, что могу заставить тебя почувствовать, если ты мне позволишь.

Я густо краснею и делаю глубокий вдох, когда он вновь притягивает меня к себе.

— Это весьма неожиданные заявления… Ты же сам сказал, что мы не сможем… Ну, ты знаешь…

Но проблема в том, что и я начинаю думать о некоторых «непристойных вещах».

— Я передумал. Я хочу тебя, — говорит он, проводя горячими губами по моей шее.

Я откидываю голову назад, открывая ему доступ.

— Так вся эта похоть… Теперь уже нестрашна?

— Нестрашна, — повторяет он, запуская руку мне под футболку. — Мы можем устроиться на заднем сидении.

— Господи Иисусе, Люк! Моя мама смотрит на нас в окно прямо сейчас, — говорю я, отталкивая его и одергивая рубашку. — Почему ты ведешь себя так странно?

Он одаривает меня грешной улыбкой.

— Ты сводишь меня с ума.

— Ладно, тогда поехали к тебе на квартиру.

— Там сейчас такой бардак. Кое-кто впустил собак, и они раскидали мусор. Разорвали его в клочья.

— Что? Кто это сделал?

— Да так, один старый друг. Неважно, — говорит он со странной злой ухмылкой. И всего на секунду мне кажется, что я чувствую запах тухлых яиц. — Поехали куда-нибудь. Туда, где я смогу свести с ума тебя.

Он целует меня сильно и глубоко, а затем проскальзывает в машину, заводя мотор. Он кладет руку мне на колено, пока выезжает с моей дороги.

Мы съезжаем на обочину на углу Первой и Амистад, рядом с парком на краю моего района. Я смотрю вокруг, парк почти пуст. Детское время кончилось, и последняя мамаша уже толкает коляску в сторону своего дома в спускающихся сумерках.

Люк целует меня, и его горячие прикосновения посылают мурашки по моей коже. После долгого глубокого поцелуя я отстраняюсь, хватая ртом воздух, мое сердце дико стучит, и я слышу, как он сладко шепчет мне в ухо:

— Я хочу увидеть тебя плохой.

Я вздрагиваю, когда он запускает руки мне под футболку и расстегивает лифчик. Моя рука скользит по его груди.

— Ты никогда об этом не забудешь. Обещаю.

Я чувствую, как он выводит узоры на моем животе, пробираясь к кнопке джинсов.

И в этот момент я замечаю, как он горит. Он уже давно не был таким горячим. Мое дыхание перехватывает.

— Подожди, — говорю я, хватая его за руку, прежде чем он достигает своей цели. — Не знаю, с чего такая спешка, но ты неделями мне твердил, что мы не можем сделать этого. И сейчас мне нужно подумать. — Но на самом деле, это довольно сложно сделать, когда он предлагает мне то, чего я хочу больше всего на свете.

Всего на мгновение, могу поклясться, я вижу, как ярость затемняет его лицо, но через секунду он уже абсолютно спокоен.

— О чем тут думать? Я устал от ожидания, Фрэнни. Я хочу тебя. Я не могу больше. Я обещаю, что сделаю это удивительным. То, что я сделаю для тебя… — Он не заканчивает предложение, скользя горячим языком мне в ухо.

Я не могу сосредоточиться, думая о тех вещах, которые он может со мной сделать. Но то, что он повторял так долго, не выходит у меня из головы.

Мы не можем сделать это, пока я не буду уверен, что это не опасно для тебя.

Я делаю глубокий вдох и работаю над тем, чтобы мой последний голосок разума начал изъясняться словами.

— Что изменилось, Люк?

— Я. Сейчас это безопасно, я знаю. Я теперь человек. Они не доберутся до нас.

Я так хочу ему верить, но голосок из последних сил борется, хочет быть услышанным. Я отталкиваю его руку от застежки своих джинсов.

— В этом нет смысла. Ты говорил, что теперь мы в еще большей опасности, потому что ты не можешь их чувствовать. — И вдруг я отчетливо слышу запах тухлых яиц.

О Боже… сера.

Белиас?

Глаза Люка вспыхивают красным, освещая темный автомобиль.

— Давай, малыш. Ты меня убиваешь, — говорит он.

Я чувствую, как с планеты Земля исчезает весь воздух.

Люк никогда бы не назвал меня «малышом».

Святое дерьмо!

Белиас.

Думай!

Я слышу голос Гейба в своей голове: «Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, ты знаешь, что делать»…

Я понимаю, что такое количество голосов в моей голове, плохой знак, но в данный момент я этому рада.

— Я знаю, куда мы можем поехать, — говорю я, застегивая лифчик и стараясь не поддаваться панике. — Мой друг живет совсем рядом. Дом пуст. Мы будем одни. — Мой голос дрожит, а сердце стремиться выпрыгнуть из груди.

— Прекрасно. Куда ехать? — спрашивает он, заводя мотор.

— Поверни тут налево.

Я заставляю его петлять по окрестностям мимо дома Тейлор, а затем и моего, делая вид, что заблудилась, пока решаю, что делать.

Когда мы проезжаем дом с огромным рождественским кактусом на крыльце, я говорю, указывая на дом Гейба:

— Вот!

— Наконец-то. Я уж начал думать, что ты просто дразнишь меня.

— Давай, сворачивай на подъездную дорожку.

Он так и делает, а я размышляю, правильно ли я поступила. Подвергнет ли это опасности Гейба? Поймет он, что на самом деле это не Люк? Образ его окровавленного тела ударяет в меня, и я проглатываю ужас вместе с желчью во рту.

Когда я выхожу из машины, моя паника сменяется отчаянием. В доме темно. Что делать, если Гейба там нет?

Лже-Люк обходит Шелби и хватает меня за руку. Мы начинаем двигаться к входной двери. И тогда я понимаю, что ключа у меня нет, а постучать я не могу, так как дом, по идеи, должен быть пуст.

— Думаю, входная дверь должна быть не заперта, — говорю я, надеясь, что права.

Когда мы доходим до дома, я понимаю, что я более чем права… Дверь распахнута настежь, открывая нашему взгляду пустой темный дом.

— Напомни мне никогда не позволять тебе присматривать за домом, — фыркает Лже-Люк.

— Ага… хорошо… — Я бешено соображаю, что делать дальше. Может, у Гейба есть что-нибудь золотое или серебряное, что я смогу использовать?

Он заталкивает меня в дверь и закрывает ее за нами.

Кругом темнота… и он везде, его руки везде…

Когда я, в отчаянии, пытаюсь найти что-нибудь в темноте, я вспоминаю, какое все здесь белое…. ничего золотого или серебряного.

— Давай найдем постель, — шепчет мне в ухо Лже-Люк.

— Хм… может, наверху? — говорю я достаточно громко, чтобы, если здесь кто-то есть, он меня услышал.

Он тянет меня к лестнице, освященной лишь тонкой полоской лунного света. Но когда мы доходим до перил, Лже-Люк замирает и опасливо осматривается.

— Чей это дом, ты говоришь?

— Просто друга.

Он смотрит на меня с отвратительной гримасой, и в бедном лунном свете я вижу, как он превращается в нечто ужасное. Спустя всего несколько секунд он возвышается надо мной, испуская жар, и хватает меня за волосы. Зловоние опаленных волос и тухлых яиц становится невыносимым, глаза у меня начинают слезиться. Рефлекторно я приседаю и выбрасываю ногу вперед, стремясь ударить его, но он дергает меня за волосы, и я теряю равновесие, поэтому удар получается не таким сильным, как мне хотелось бы.

Тем не менее, хруст костей слышен вполне отчетливо.

Похоже, он смеется… не совсем та реакция, на которую я рассчитывала… Смех глухой, почти как кашель.

— Ооо… огонь! — говорит он. — Мне нравится. — Затем он оттаскивает меня от лестницы. — Очень умно, смертная. Но, понимаешь, мы, демоны, обладаем шестым чувством. — Он поворачивается и громко шипит: — Ты опоздал, Габриэль.

Я снова группируюсь и делаю еще один разворот. Но в это раз его рука останавливает меня. Он давит на меня, таща за волосы.

— Сначала это было очаровательно, теперь же это раздражает. Прекрати.

Мое сердце подскакивает, когда я слышу голос Гейба, звучащий ото всюду.

— Тебе лучше отпустить ее, Бехерит.

А вот и он, наверху лестницы. Только я не могу его рассмотреть. Все, что я вижу, — это яркий белый свет. Вся комната, в том числе и монстр, держащий меня, погружается в его свечение.

Я смотрю в ужасное лицо демона и слышу свой стон, когда кровь холодеет у меня в жилах.

Это не Белиас.

Он гораздо громаднее и противнее на вид (если такое вообще возможно), а еще от него сильнее воняет… я уже начинаю задыхаться.

— Габриэль, ты всегда обладал забавным чувством юмора. Зачем мне отпускать свой приз?

— Затем, что она не твой приз. У тебя не может быть к ней ничего. Ее душа чиста.

— Хм… да уж, Люцифер плохо над этим поработал. Он нашел это задание весьма непростым. — Он недовольно смотрит на меня сверху вниз и снова кашляет, смеясь. — Он влюбился. Влюбился! — Его смех становится громче. — Какая чушь!

— Да, это многое изменило. Всю его жизнь. Ты слышал, что любовь побеждает все?

— Ну, в конце концов, он проиграл, разве нет? Он мертв, а я получил приз.

— «Мертв» — понятие растяжимое, не находишь?

Мое сердце взлетает от слов Люка. Но когда я с трудом поворачиваюсь в сторону кухни, оно вновь уходит в пятки. Люк с ног до головы покрыт кровью, его футболка разодрана в клочья, на груди, плечах и правой щеке множество глубоких ран.

— Боже мой! — ахаю я.

— Ваш Бог никому из вас не поможет, — смеется монстр. Он поднимает меня на уровень своих глаз за волосы. Ощущение, что голова вот-вот оторвется от тела.

— Ты принадлежишь другой команде сейчас.

— Тебе необходимо многое переосмыслить, Бехерит, — говорит Люк, вступая в гостиную.

Бехерит смеется… громкий рев, сотрясающий весь дом.

— Ты мне угрожаешь? Ты? Полуживой смертный без козырей в рукаве? — рычит он, опуская меня ближе к полу, где я по-прежнему болтаюсь, словно марионетка. — Я разберусь с тобой, когда закончу с твоим домашним любимцем. — Он трясет меня за волосы.

— Ох, у меня есть козыри. И как удачно ты упомянул домашних любимцев… — Улыбка Люка греет мое сердце, и я протягиваю руку, надеясь дотянуться до него. Затем я отрываю от него глаза и смотрю ему за спину, где в кухонных дверях светятся пять пар огромных красных глаз.

Люк делает шаг в сторону, и когда он щелкает пальцами, три огромных адских пса (у одного из них три головы!) врываются в гостиную, и, оскалив зубы, бегут ко мне.

Хотя, нет, не ко мне, к нему… существу, удерживающему меня.

И Люк тоже здесь. Он хватает меня за руку и что-то кричит. Из-за гула собак и собственного шока я с трудом разбираю, что он от меня хочет.

— Используй его, Фрэнни!

Мое Влияние. Что мне делать? Я же понятия не имею, что это такое и как оно работает.

— Отпусти меня! — кричу я. Существо кашляет, и ничего не меняется. Я пробую снова. — Я тебе не нужна! Отпусти меня! — говорю я громче.

Я чувствую, что хватка на моих волосах становится слабее, пока он отгоняет бешеных псов другой лапой.

Люк тянет меня за руку. Собаки везде: щелкают зубами, рычат.

— Я тебе не нужна! — кричу я. Я вырываюсь из рук Бехерита, оставляя в его лапе большой клок волос. Люк тащит меня через комнату. Одна из собак следует за мной, и я приседаю, готовясь отразить удар, но Люк поднимает меня за секунду до того, как моя нога должна коснуться морды собаки.

— Тебе действительно не стоит лупить Баргеста. Особенно после того, как он только что спас наши задницы.

— Баргеста?

— Мой старый друг. Я был чем-то вроде главой собачьего патруля довольно долго. Охранял ворота Ада. Мы с Баргестом были партнерами почти тысячелетие, хотя ему потребовалось гораздо больше времени, чем мне бы хотелось, чтобы признать в этом человеке меня. — Он показывает на следы когтей на груди.

Баргест поворачивает голову на бок и скулит. Затем он разворачивается и, рыча, следит за тем, как собаки рвут на части Бехерита. Я на это смотреть не хочу, поэтому возвращаю свой взгляд обратно к Люку в поисках места, к которому я могу прикоснуться.

— Почему они не нападают на меня? — спрашиваю я, прижимаясь к нему справа.

— Потому что я велел им этого не делать. — Он снова улыбается. — Мой талисман… Твой красный бюстгальтер очень пригодился, чтобы дать им твой запах. У Баргеста свое задание: защищать тебя.

Я отпускаю Люка и оборачиваюсь к сидящей передо мной собаке, голова которой находится на одном уровне с моей.

— Защищать меня от чего?

Лицо Люка темнеет на мгновение.

— От Ада, — говорит он. — И всего, что с ним связано.

Я начинаю разворачиваться к нему, пока он поправляет мои растрепанные волосы. Но в тот же момент Люк отстраняется, покачиваясь.

— Ааа!

— Люк? Что случилось?

Он стонет и смотрит на Бехерита с лицом, искаженным от боли, его глаза красны. И тогда я вижу блестящую ручку кинжала, торчащую из его плеча. Когда Люк вытягивает его, я все понимаю. Золото. Слабость Люка.

Сердце чуть ли не выскакивает у меня из груди, адреналин зашкаливает, и я поворачиваюсь к Бехериту, чтобы посмотреть, что происходит. Гейб, покрытый светом, словно не может сдвинуться с места. Это почти как облако во время грозы. Маленькие проблески молний — белый свет.

Волосы у меня встают дыбом, и запах озона наполняет все вокруг. Когда вспышка выстреливает из рук Гейба в сторону Бехерита, я начинаю кричать.

На лице Бехерита написаны адские муки, его стоны разлетаются по дому, пока собаки продолжают нападать. Но его взгляд сосредоточен на мне и Люке, и за болью прячется торжествующая усмешка.

Пока я, словно замороженная от страха и ярости, смотрю на него, новый золотой кинжал материализуется в руке Бехерита. Это выводит меня из ступора.

— Стой! — кричу я. — Оставь его в покое. Он тебе не нужен. — Я делаю шаг вперед, вставая между ним и Люком. — Я пойду с тобой, только оставь его в покое.

Пока Бехерит победно рычит, Люк хватает меня за руку, все еще находясь в полусогнутом состоянии. Он качает головой, смотря на меня огромными глазами, и закусывает губу, издавая мучительный стон.

Черный дым, вперемежку с кровью, струится из раны на его плече.

— Нет. Используй свое Влияние.

Я не могу ни о чем думать. Рыдая, я снова оборачиваюсь к Бехериту.

— Стой! — повторяю я. Бехерит рычит. Я, вырываясь из хватки Люка, делаю новый шаг. — Оставь его в покое. Я пойду с тобой. Просто оставь его в покое. Пожалуйста.

Мое сердце дико стучит, пока я двигаюсь в сторону лестницы. Гейб мигает белым светом, как бы предупреждая меня, но я игнорирую его сигналы, пока не подхожу к Бехериту практически вплотную.

Монстр поднимает голову и вновь рычит. В это же мгновение когти вонзаются в мое плечо, а я приседаю и прыгаю к другой его лапе, вырывая золотой кинжал. Затем снова приседаю, и, практически взлетая, со всей силой втыкаю его ему в грудь.

— Проваливай в Ад! — кричу я.

Но мой крик заглушает высокий и длинный вопль, который, кажется, разорвет мои барабанные перепонки. Я ударяюсь о землю и закрываю глаза, затаив дыхание. Интересно, что будет, когда он убьет меня?

Когда крик Бехерита исчезает, я чувствую, как что-то горячее окутывает меня. Но вместо боли я ощущаю спокойствие. Возможно, смерть, даже от руки демона, не столь ужасна, в конце концов.

Но затем я понимаю, что что-то тут не так. Я открываю глаза и обнаруживаю Баргеста, стоящего между мной и Бехеритом и грызущего его руку. Когда я поворачиваюсь, не только глаза, но и все тело Люка светится красным. Это его тепло я чувствовала, это он пытался накрыть меня им, как защитным полем.

Свечение Гейба вновь мигает, почти ослепляя меня.

Бехерит кричит, и сквозь яркий свет я вижу, как из его груди в месте, куда я воткнула кинжал, сочится черный дым, обвивая его, словно облако.

Бехерит издает душераздирающий рев, и под шипение черного дыма и запах горелого мяса и серы, он, вместе с собаками, исчезает.

Гейб слетает вниз по лестнице, его свечение гаснет, и теперь я вижу выражение его лица. Печаль.

— Гейб. — Но он бежит мимо меня. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть картину, не исчезающую из моего сознания ни на секунду с того самого момента, как я проснулась.

Люк, мертвенно-бледный… неподвижно лежащий на полу… весь в крови.

Глава 22. Искупление

Фрэнни

В больнице слишком холодно, слишком светло, слишком воняет… я ненавижу это место. Но я не могу уйти, особенно после того, как поняла, что Люк не вернется. Я не могу оставить его здесь.

Единственный, кто помогает мне пройти через весь этот ужас, — это Гейб.

Он обнимает меня, словно обернув в защитный кокон… Он не отпускал меня, даже когда они зашивали мое плечо.

— Не понимаю, — говорю я сквозь слезы. — Он был человеком… Почему то, что сделал Бехерит, сработало? Он больше не был Люком!

Боль в глазах Гейба отражается сочувствием на лице.

— Ты изменила его физически, но его жизненная сила по-прежнему зависела от Ада. Это то, кем он был на протяжении семи тысячелетий. Он не мог по-настоящему отделиться. И к тому же, он воспользовался той стороной себя. Он призвал Адскую силу, чтобы спасти тебя.

Я думаю о Люке… о его тепле, о его свете… о том, как он потратил свои последние силы, чтобы накрыть меня защитным полем… и мое сердце разрывается. Он должен был выжить… не я.

Люди проходят мимо меня по коридору больницы, как и в любой другой день… Как будто ничего не случилось. Как будто не наступил конец света. Как такое возможно? Мир должен рушиться вокруг нас.

Мое плечо начинает болеть, когда лекарство перестает действовать, я чувствую, как давят на швы бинты. Но должно было быть хуже! Лучше бы Бехерит убил меня!

Тогда, возможно, мы с Люком были бы вместе. Я прячу лицо в ладонях и чувствую, как Гейб крепче обнимает меня за плечи.

— Этого не должно было случиться. Это все моя вина.

— Мне так жаль, Фрэнни.

— Это несправедливо. Он был хорошим… я знаю это. Он не принадлежит Аду!

— Он не был отмечен Адом. Нет гарантии, что он попал туда.

— Но ты же сказал, Бехерит забрал его обратно в Ад.

— Нет, Фрэнни. Я этого не знаю.

— Ты хочешь сказать, что он может быть в Раю?

Он гладит мои волосы.

— Это возможно. Его смертная душа была чиста.

Люк

Все такое тихое, белое… и пустое. Ненастоящее. Как и мой разум. Я знаю, что где-то должно быть тело… мое тело… но я не могу ни увидеть, ни почувствовать его. Я вообще ничего не вижу. Я ощущаю умиротворение и позволяю себе дрейфовать.

Но затем я лечу сквозь время и пространство, чувствуя головокружительное падение.

Король Люцифер.

Когда я останавливаюсь, а головокружение исчезает, я открываю глаза, уверенный, что нахожусь в Пандемонии. Но вместо этого я стою в начале длинного белого коридора. Передо мной две деревянные двери с надписью «Лимб».

Лимб…

Место, куда попадают неотмеченные души… для сортировки.

Полагаю, это значит, что я мертв.

Внезапно понимание того, что я больше не увижу Фрэнни, не прикоснусь к ней, не поцелую, бьет меня с такой силой, что я опускаюсь на колени. Я изо всех сил пытаюсь вдохнуть, пока не вспоминаю, что мне это больше не нужно. Я мертв.

Но Фрэнни-то нет. И она в безопасности.

Эта мысль помогает очистить голову.

Фрэнни в безопасности. Теперь, когда я ушел с ее пути, она позволит Габриэлю отметить ее и будет в порядке. Он будет защищать ее. Это хорошо. Так я смогу покинуть ее. Ей будет лучше.

Я собираюсь с силами, встаю и распахиваю двери, заходя в непомерно огромную комнату. Потолок со светильниками низок, но стены уходят в непроглядную даль. Передо мной старый деревянный стол с разбросанными по его темной ровной поверхности журналами. Сбоку прикреплена написанная от руки записка. Небрежными каракулями черным маркером на ней выведено: «Возьми номер и сядь». Рядом стоит красный пластиковый числовой счетчик.

Я делаю шаг к нему и вижу… Пластиковые черные стулья расставлены в два ряда, большинство из них занимают бесчисленные души, ждущие дальнейшего решения их участи. Многие мечутся, плачут и кричат, страдая о том, что мертвы. Все они переливаются оттенками серого, бежевого, немного черного и охры… Золотая середина. Это души, которые не были отмечены перед смертью, потому что не попадали ни в одну, ни в другую команду.

Я впервые смотрю на самого себя, ожидая увидеть черный, как смоль, цвет, но вместо этого обнаруживаю белый с оттенками сапфирового и светло-розового. Белый? Еще несколько минут я испуганно смотрю на себя, а потом направляюсь к счетчику. Оторвав бумажку, я вижу большую единицу, напечатанную на зеленом листе. Я опускаю взгляд на монитор, встроенный в стол.

— Сейчас обслуживается номер 64893394563172289516, — объявляет он.

Я смотрю на свое число.

Один.

— Первый номер, пожалуйста, пройдите в первый офис, — слышу я монотонный голос. Но монитор не меняется. Я стою в удивлении: где я должен искать этот офис? И тогда я вижу резную деревянную дверь с большой золотой цифрой «один», нарисованной на ней. Я поворачиваю ручку, толкая дверь, и медленно открываю ее.

Собравшись с духом, я делаю шаг внутрь и оказываюсь в ярко освещенной комнате с огромным столом из красного дерева и стулом с высокой спинкой посередине. Комната выглядит обманчиво привлекательной. Успокаивающий запах гикори веет от пляшущего в большом камине в конце комнаты огня. Бежевые кожаные диваны и кресла беспорядочно расставлены между многочисленными книжными полками. Среди разбросанных на красном столике рядом со мной книжек я вижу «Божественную комедию» Данте и не могу удержаться от улыбки. Михаил знает свое дело.

Он парит над землей спиной ко мне около камина, белые одежды раздувает несуществующий ветерок.

Очень постановочно.

Он медленно поворачивается и улыбается, но в его улыбке нет тепла.

Он потирает свою черную бородку и изучает меня. Его темные волосы и кожа контрастируют со светящимися бледно-голубыми глазами, придавая ему зловещий вид, который, без сомнения, призван запугивать души. Михаил как раз известен именно этим.

— Добро пожаловать, Люцифер. Видимо, Всевышний решил по-быстрому с тобой разобраться. Я бы заставил тебя ждать. — Он показывает на удобное на вид кожаное кресло рядом со столом. — Присаживайся.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю стоять. — Я слишком хорошо знаю все эти божественные штучки, чтобы потерять бдительность в присутствии архангела. Особенно этого. За всю эпоху своего служения он приобрел комплекс Бога.

Лимб под контролем Небес. Под контролем Михаила непосредственно. Может показаться, что это работает на Рай, но Михаил верит в строгий контроль качества, поэтому отсюда души чаще отправляются в Ад.

Я делаю шаг вперед.

— Ну, так в чем дело? Почему я не в Аду?

— Если ты так стремишься вечность гореть в Аду, да будет так. Я по ошибке решил, что мы могли бы обсудить варианты. — Он небрежно взмахивает рукой, направляясь к столу.

Я проглатываю свою гордость вместе с комком, застрявшим у меня в горле.

— Подожди. — Я иду к столу и сажусь в кожаное кресло. — Какие варианты?

Его глаза смягчаются, а по лицу ясно видно, что это его забавляет.

— Похоже, есть некий смертный, желающий вас вернуть. Весьма настойчиво, на самом деле. И это действительно очень трогательно. К тому же, так случилось, что этот смертный обладает Влиянием, и, похоже, таким сильным, что даже сам Габриэль с трудом говорит «нет».

Моя голова начинает кружиться. Это возможно? Может Влияние Фрэнни вернуть меня к жизни? Никогда не слышал ни о чем подобном. Хотя я также никогда не слышал, чтобы демон становился человеком.

— Как я вижу по твоему лицу, этот вариант для тебя весьма интересен?

Я отвлекаюсь от своих размышлений, обнаруживая расплывшуюся на губах улыбку и слезы, струящиеся по щекам. Я стираю и то, и другое, пристально глядя на Михаила.

— Это возможно?

— О да. Но есть условия. Это не бесплатная поездка.

Мое сердце замирает. Ловушка. Как всегда… ловушка.

— И какие условия?

— Мы знаем, что Фрэнни изменила тебя. Ее Влияние очень сильно. — Он не говорит этого, но я вижу по его глазам: под силой он подразумевает опасность. Смертный, влияющий на смертных, — это одно. Смертный, влияющий на Ад и Рай, — совсем другое. Они ее боятся.

Как будто прочитав мои мысли… а вообще, я уверен, что он прочитал мои мысли… Михаил начинает злиться:

— Она хочет тебя сейчас, и она получит тебя смертным, — он выплевывает последнее слово, как будто оно неприятно на вкус. — Но никто из нас не знает, что будет с тобой, когда она перестанет тебя хотеть. Люди, в конце концов, весьма непостоянные существа. — Самодовольная ухмылка расползается по его лицу, пока он слушает мои мысли.

Я знаю, это Влияние Фрэнни… ее любовь… изменили меня. Но я никогда не задумывался, что со мной станет, если ее чувства изменятся. Если она больше не будет нуждаться во мне, останусь я человеком? Умру? Превращусь обратно в демона?

— Какие условия? — спрашиваю я снова… с тяжелым сердцем. Нет смысла пытаться скрыть что-то, когда он копается в моей голове.

— Убеди ее простить себя, чтобы Габриэль смог отметить ее для Рая.

Это звучит достаточно просто. И именно этого я сам хотел все это время. Но я не упустил его взгляд, когда он произносил эти слова. Нечто среднее между жадностью и похотью.

— Что с ней будет, когда ее отметят?

— Это уже не твое дело, — говорит он, небрежно взмахивая рукой. Я вскакиваю с кресла.

— Черт! Вот уж нет! — Я опираюсь руками на стол, приближаясь к нему. — Она хочет жить. Если она будет привязана к Аду, у нее это не получится. Она станет марионеткой Короля Люцифера. Скажи мне, что отметка Небес не сделает с ней того же.

— Я не могу сказать, как все будет. Это не в моей компетенции.

Мой голос дрожит, и я беспокоюсь, что не смогу удержать свой гнев.

— Я тебе не верю.

Он смотрит на меня и качает головой.

— Бедный, жалкий мальчишка. Ты ведешь себя так, словно можешь диктовать тут свои условия. А на самом деле, ты либо делаешь то, что я тебе говорю, либо отправляешься гореть в Аду.

Я оглядываю себя. Белый. Я не знаю, как такое возможно, но я чист. Ни капли черного. Даже серого. Красного… Белый.

— За какой грех посылать меня в Ад?

Его улыбка весела, но за ней прячется настороженность.

— Да ты шутишь.

Я не могу читать его мысли, но я вижу все по глазам. Он блефует.

Мой голос мягок и спокоен, пока я объясняю ему ситуацию.

— Я не обязан возвращаться к Фрэнни, а ты не можешь отправить меня в Ад.

Его глаза вспыхивают красным… на секунду. А затем он ударяет кулаком по столу. В ушах его голос звучит неясно, словно раскаты грома, зато в своей голове я слышу его совершенно отчетливо.

— Может и нет, но я могу заставить тебя пожалеть о том, что ты не отправился в Бездну!

Может в Раю быть настоящий Ад? Если кто-то и способен это устроить, то это Михаил. Но лучше пусть это будет мой Ад, чем Ад Фрэнни. До встречи с Михаилом я считал, что отметка Рая — самый лучший вариант для Фрэнни. Обычно они не используют смертных так жестоко, как Ад… а уж с Габриэлем, способным защитить ее…

Но теперь я уже не уверен. Единственный шанс на нормальную жизнь Фрэнни получит, если так и останется неотмеченной. Габриэль не предаст ее… правильно?

— Отлично. Тогда Бездна.

Шок отчетливо виден в глазах Михаила. Похоже, не такого ответа он ждал. В своей самоуверенности он забыл о необходимости подслушивать мои мысли.

— По-моему, ты не понял. Я даю тебе еще один шанс. Ты должен быть мне благодарен.

— Я не верю во вторые шансы. — Я поворачиваюсь и выхожу за дверь. Когда я хлопаю ей, рычание Михаила умолкает, и все вокруг вновь становится белым и беззвучным. Я вновь дрейфую. Если это Ничто и есть Рай, я, вероятно, сделал неверный выбор. Не уверен, что смогу вот так провести целую вечность.

Но когда я представляю сапфировые глаза Фрэнни, я больше не дрейфую. Я парю. Я слышу смех Фрэнни, запах гвоздики и смородины ее души, чувствую ее прикосновения… так отчетливо, как будто она здесь, со мной. И тогда моя сущность смешивается с ее.

Вот это Рай.

Фрэнни

В моем сне мы с Люком танцуем под звездами и смеемся, словно одно целое… с одним телом на двоих Я чувствую его повсюду, внутри и снаружи, его прикосновения похожи на Рай, и я слышу свои стоны. Я хочу быть с ним так близко навсегда, умереть прямо здесь, в его руках.

— Фрэнни, — шепчет мне в ухо мягкий голос Гейба. Когда я открываю глаза, я с трудом привыкаю к яркому освещению, мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя. Мы все еще в комнате ожидания в больнице, а я уснула на груди Гейба. — Эй, Фрэнни, проснись, — говорит он, гладя меня по опаленным волосам. Боль в моем плече и ужасный запах от волос подтверждают, что все, что было, было на самом деле, это не просто плохой сон. — Фрэнни? — повторяет он.

— Да. Я проснулась. Можем мы просто поехать домой? Пожалуйста? — говорю я ему в грудь, чувствуя, как слезы вновь обжигают мои опухшие глаза.

— Эй, — шепчет Гейб, и я чувствую, как он пальцем поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Когда я смотрю на него, я вижу, что он улыбается, и в его голубых глазах больше нет боли.

— Что? — спрашиваю я. — Что сучилось?

Я смотрю на улыбающегося врача в зеленой больничной форме.

— Я делал операцию вашему другу, — говорит доктор. — Я действительно не могу это объяснить, можете считать это чудом. Когда его привезли сюда, он был в ужасном состоянии. Мы потеряли его на достаточно длительное время на операционном столе, но смогли вернуть. Он на самом деле не должен был выжить…

— Так… что вы имеете в виду? — Отчаяние в моем голосе слышно совершенно ясно.

— Похоже, с ним все будет в порядке. Мы не сможем сказать точнее в ближайшие несколько часов, так что, просто продолжайте молиться.

Мое сердце разлетается на миллионы кусков. Слезы струятся по щекам, а я боюсь даже вздохнуть, роняя лицо в ладони.

— О, Боже мой! Люк…

Глава 23. На честном слове и на одном крыле

Фрэнни

Мне наконец-то разрешили посетить Люка сегодня утром. Но я даже не могу взглянуть на него. Эти два дня, после всего, что случилось, я провела в страшных мучениях.

Я смотрю в окно, где туман покрыл улицу своей дымкой, сделав все серым и призрачным.

Знаю, что должна сказать хоть что-то, но я не доверяю своему голосу.

Я глубоко вдыхаю и стараюсь сосредоточиться на том, что должна сделать.

Я прикасаюсь лбом к стеклу.

— Врач не сказал, он не нашел что-нибудь… необычное, когда проводил операцию?

— Нет.

— Я полагаю, это означает, что теперь ты человек?

— Похоже на то.

Я не могу дышать. Мне нужно выбраться отсюда. Я двигаюсь в сторону двери, не оборачиваясь.

— Мне, вероятно, лучше уйти.

— Фрэнни, поговори со мной. — В его голосе звучит отчаяние, и это останавливает меня.

Я поднимаю руку к лицу, стараясь стереть с него следы слез. Я медленно поворачиваюсь к нему, и выражение его лица практически убивает меня. Как мне это сделать? Я не достаточно сильна. Я опускаю глаза в пол.

Он протягивает ко мне руку, и я ничего не могу с собой поделать. Подходя к кровати, я присаживаюсь на ее краешек. От его прикосновения мое сердце подскакивает, но я все еще не смотрю на него.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — говорит он, и я чувствую, как слезы вновь наворачиваются на глаза.

— Я думаю, мы не должны быть вместе. Я губительна для тебя.

Люк громко выдыхает. Когда он начинает говорить, он даже не пытается скрыть смех в своем голосе.

— Ты? Губительна для меня?

Поверить не могу, что он смеется надо мной… над всей этой ситуацией. Гнев вспыхивает внутри меня, и я слышу его в своем голосе. Я поднимаю глаза от одеяла и смотрю на него.

— Я чуть не убила тебя. Ты был бы бессмертным, если бы не я. Ты бы жил вечно, если бы не я!

— Жить вечно — не самое главное. Того времени, что у меня было, вполне достаточно.

— Это просто слова, — говорю я, отворачиваясь. Я стараюсь взять себя в руки.

Он дотягивается до моей щеки и разворачивает мое лицо обратно.

— Фрэнни, посмотри на меня. — Я неохотно поднимаю глаза. — Ради этого чувства… — Он кладет свободную руку на свою грудь. — Я бы отказался от всего на свете. Мое бессмертие — небольшая цена, которую я заплатил за него, можно сказать, я вообще ничего не заплатил, потому что я получил самую ценную вещь, о которой только мог мечтать. — Слеза скользит по моей щеке, и он вытирает ее. — Ты любишь меня. О чем еще я могу просить?

Я ощущаю горячие слезы на своем лице, когда наклоняюсь, чтобы поцеловать его.

— Не обращайте на меня внимания, — раздается голос Гейба… как гром среди ясного неба… в буквальном смысле. Он сидит в кресле под окном, выглядя очень «по-ангельски». Люк смотрит на него через плечо.

— Тебе действительно пора прекращать так делать. Мама не учила тебя, что невежливо входить без стука?

И тут до меня доходит. Я знаю, как поступить. Я спрыгиваю с кровати, ощущая себя почти невесомой, и подхожу к Гейбу. Хватаю его за руку и вытаскиваю из кресла.

— Нам надо поговорить.

Я тащу его за дверь, сопровождаемая заинтересованным взглядом Люка, и веду к скамейке в коридоре. Я сажусь и опираюсь локтями на колени, опуская лицо в ладони.

Гул больницы превращается в белый шум, и я сосредотачиваюсь на своих мыслях, так, что у меня начинает кружиться голова. Я запускаю пальцы в свои волосы и смотрю на пол.

— Ты хочешь отметить меня для Рая.

— Да, — говорит Гейб.

— И они перестанут приходить, если ты это сделаешь.

— В конце концов.

— Но я должна простить себя.

— Да.

Я поднимаю голову, удивляясь, как легко себя чувствую.

— Я предлагаю тебе сделку, — говорю я под стук своего сердца.

* * *

Гейб откидывается на скамейке и улыбается мне, а я иду обратно в палату Люка. Я сажусь на край кровати, и его глаза сужаются, когда он переплетает свои пальцы с моими.

— Что такое? — Он не может скрыть ревности в голосе.

— Ничего, — говорю я.

Он берет меня за руку и ищет глазами мои.

Я провожу пальцем по его щеке, рядом с повязкой, и он вздрагивает. Люк вздыхает и тянется к моему лицу.

— Знаешь, когда я сказал тебе использовать свое Влияние на Бехерите, я имел в виду, что ты должна спасти себя, а не меня.

Я прижимаюсь щекой к его руке.

— Я не могла думать… Я просто… Знала, чего хотела.

Он притягивает меня в поцелуе, но как только наши губы касаются, раздается стук в дверь. Люк удерживает меня, хотя я пытаюсь отстраниться, и мы заканчиваем поцелуй. Затем он улыбается и кричит:

— Иди домой!

Дверь распахивается. Гейб улыбается, явно гордясь собой за то, что постучал.

— Лови! — говорит он и кидает Люку какую-то блестящую вещь на цепочке.

Люк хватает предмет в воздухе, прежде чем тот угодит ему в лицо.

— Спасибо, — говорит он Гейбу.

Гейб опирается о дверной косяк.

— Я тебе не мальчик на побегушках. В следующий раз, если что-то нужно, доставай это сам.

Я смотрю на вещь в руках Люка. Это распятие. Оно крупнее, чем прошлое, и заострено на конце.

— У меня было это для тебя… тем вечером, — слабо улыбается он. — Но меня немного отвлекли, и я не успел отдать его тебе. — Он кладет распятие мне в руку.

Гейб входит в комнату.

— Завтра ты домой.

Я отрываюсь от Люка и смотрю на Габриэля.

— Откуда ты знаешь?

Он посылает мне хитрую улыбку и снова садится в кресло под окно.

— Габриэль… — Выражение лица Люка меняется от расстроенного к гневному и останавливается, кажется, на запутавшемся. — Как?.. — спрашивает он.

— Решение уже было принято. Михаил ничего, на самом деле, не менял. — Его взгляд перемещается на меня. — Она хотела этого… и получила. — Затем он снова смотрит на Люка с уже серьезным выражением лица. — Кроме того, нам нужна твоя помощь.

Люк кивает ему.

— Спасибо.

Он посылает ему намек на улыбку.

— Это было и не мое решение. Ты произвел впечатление на Него. — Он показывает глазами на потолок.

Я перевожу взгляд с Люка на Гейба и обратно.

— О чем вы, ребята, говорите?

Люк улыбается мне.

— Ты заставляешь архангелов дрожать от страха.

Такой ответ мне мало о чем говорит.

Гейб встает со стула и подходит к кровати, кладя руку мне на плечо.

— Скажем так, в наших рядах были некоторые разногласия, но теперь мы пришли к общему решению. — Он оглядывается на Люка. — Как ты себя чувствуешь?

Люк улыбается и сжимает мою руку.

— Непобедимым.

— Хорошо, только помни, что ты не всесилен, если действительно хочешь быть рядом с Фрэнни и заботиться о ней, неосторожные поступки — не лучшая стратегия. — Люк закатывает глаза. Гейб улыбается мне ослепительной улыбкой. — Да, я был уверен, что ты отреагируешь именно так. Поэтому я привел тебе некоторую помощь. Он новичок в этом деле, буквально вчера поступил на «работу». Но никто с ней лучше него справится.

— Привет, Фрэнни, — говорит кто-то музыкальным голосом, таким же, как у Гейба, но все же немного другим. Я поворачиваюсь и вижу, что на меня смотрит семнадцатилетний мальчик: среднего роста, со светло-песчаными кудряшками, лазурными глазами и лицом… как у ангела. Он опирается на стену, засунув руки в карманы джинсов, и улыбается мне.

Весь воздух словно исчезает у меня из легких, а ноги слабеют.

— Мэтт? — Единственное, что я могу сказать. Он выглядит именно так, как и в моей голове… таким, как мне казалось, он должен был бы быть, если бы все еще был жив.

Он улыбается, и его яркий свет слепит меня.

— Во плоти.

Я поворачиваюсь к Гейбу.

— Я не… — Но я не могу сформулировать оставшуюся часть мысли.

Мэтт смеется… и это похоже на перезвон ветра.

— Я твой ангел-хранитель, — весело сообщает он мне. — Смогла бы ты в это поверить, когда я засовывал жвачку тебе в волосы и воровал твой велосипед?

Мои дрожащие ноги начинают двигаться, неся меня в другой конец комнаты. Я чувствую слезы, скользящие по моим щекам, но ничего не могу с этим поделать. Я не могу контролировать свои эмоции. Но когда я добираюсь до него, чувство вины подает голос. Я не могу смотреть ему в глаза.

— О, мой Бог… Мэтт, прости меня.

Он обнимает меня и притягивает к своему плечу.

— Тебе не за что извиняться, Фрэнни. Ты должна отпустить это.

— Я не могу. — Я смотрю на Гейба, прожигающего меня взглядом. Я почти чувствую, как он роется в моей голове в поиске ответов.

— Ты должна, иначе мое присутствие здесь не имеет смысла. — Он бросает взгляд на Люка.

Все мои внутренности превращаются в желе, голова словно ватная. Я не могу думать. Но затем мысли пробиваются сквозь туман.

— Мама и папа. О Боже мой! Они умрут от счастья, когда увидят тебя! — Мое дыхание прерывается, когда я понимаю, что только что сказала. — Я имею в виду…

Мэтт снова притягивает меня к себе.

— Нет, Фрэнни. Они не должны знать. Никто не должен.

— Почему?

— Потому что так заведено. Нам запрещено показываться тем, кто нас знал, особенно семье.

Я отрываюсь от его плеча.

— Я тебя знала.

Он смотрит на Гейба.

— Для тебя было сделано исключение… из-за смягчающих обстоятельств, — говорит он серьезным, официально звучащим голосом.

Я поднимаю взгляд на Гейба, тот кивает.

Я улыбаюсь, но затем снова начинаю плакать.

— Я убила тебя, и я же единственная, кому ты можешь показаться? Разве это честно?

— Понятия не имею, что еще сказать, чтобы доказать тебе, что это не было твоей виной.

— Но это было моей виной. — Я рыдаю, уткнувшись в его футболку. — Я была там, помнишь? Именно я дернула тебя за ногу, после чего ты упал с дерева.

— Ты знаешь, что я не могу лгать сейчас? Это была не твоя вина. Ты должна поверить в это!

У меня начинается настоящее головокружение, когда мое горло перехватывает. Я отступаю и падаю на колени, пытаясь сделать хоть глоток воздуха.

— Позовите медсестру! — кричит Люк, и я слышу, как он пытается встать. Но затем я чувствую запах летнего снега и руки Гейба, обнимающие меня.

— Фрэнни, дыши, — говорит он мне в ухо. — Я вздрагиваю и прижимаюсь к нему. — Медленно и легко, — шепчет он.

Я понимаю, что он прав. Если я буду дышать медленно, то смогу избавиться от звезд, танцующих перед глазами. Я выпрямляюсь, и Гейб отпускает меня. Я смотрю на Мэтта, вытирая нос рукавом. Не могу в это поверить. Я хотела его обратно так сильно… И вот он здесь. Я снова кидаюсь к нему и обнимаю, решая никогда больше не отпускать.

— Боже мой.

Он улыбается.

— Все будет хорошо, Фрэнни. Правда.

Его улыбка заразительна. Я шмыгаю носом и улыбаюсь сквозь слезы.

— Почему ты выглядишь на семнадцать… то есть, как я могла тебя так точно представить? Почему ты не выглядишь, будто тебе все еще семь?

Его улыбка становится шире.

— Маскировка. Раз уж я должен быть видимым… семилетний мальчик, следующий за тобой повсюду, будет выглядеть немного глупо, не находишь?

— Да, полагаю.

Люк громко прочищает горло. Глупая улыбка расплывается у меня на лице, когда я тяну Мэтта к его кровати.

— Итак… Мэтт, это Люк. Люк, это Мэтт.

Люк хмурится, а затем его глаза расширяются в понимании.

— Это был ты… на вечеринке после выпускного… с Белиасом.

Мэтт смотрит на Люка без улыбки.

— Это были мои полевые испытания.

— Полагаю, ты их прошел.

Мэтт прожигает его взглядом.

— Конечно. — Он поворачивается ко мне. — Итак, я не буду с тобой все время. — Он сужает глаза и на секунду переводит взгляд на Люка. — Потому что есть вещи, которые я действительно не хотел бы увидеть. Но как только я тебе потребуюсь, я буду рядом.

Люк протягивает руку Мэтту.

— Мы рады, что у нас будут прикрыты тылы.

Мэтт смотрит на Люка взглядом, граничащим с отвращением.

Вдруг я чувствую, как моя радость испаряется. Я смотрю на них и пытаюсь разобраться, что только что произошло, когда Люк опускает руку.

— Не геройствуй, Люцифер, — нарушает Гейб неловкое молчание. Он строго смотрит на Люка. — Будет нужна помощь, проси о ней.

Люк кривится.

— Да, мамочка.

Гейб улыбается.

— Кстати, о матери… У тебя тут посетители.

И в этот момент раздается стук. Мэтт исчезает, когда дверь распахивается, и это хорошо, потому что в проеме стоят мои мама и папа с пакетом из Макдональдс в руках.

— Аллилуйя, — бормочет Люк, морщась. — Больничная еда несъедобна.

* * *

Мне удалось отмазаться от церкви перед семьей по той причине, что я все еще не отошла от «нападения собаки».

Вместо этого я просматриваю свой шкаф, решая, что может мне понадобиться в Лос-Анджелесе, и поглядываю на Люка, стоящего около комода.

Его выписали из больницы неделю назад, и большинство бинтов уже снято. Красный шрам тянется по его лицу от внешнего угла правого глаза до середины щеки. «Темный и опасный» теперь «обладающий шрамом и сексуальный». Ммм…

— Берешь с собой это? — спрашивает он, приподняв бровь и держа в руках мой черный кружевной бюстгальтер.

— Может быть. Мне необходимо нечто, что сделает всех этих УКЛАвских парней горячими и беспокойными. — Его лицо темнеет, пока он засовывает белье обратно в ящик. — Конечно, если бы ты поехал со мной, у меня бы не было времени ни на одного из этих идиотов. — Я стараюсь сделать вид, что говорю это между делом, подходя и обнимая его… но, на самом деле, я напряжена до предела.

Его лицо светлеет, и он собирает мои волосы в узел.

— А где мне еще быть?

Я нервно выдыхаю.

— То есть… ты едешь в ЛА?

— Хотел бы я посмотреть на твои попытки остановить меня, — говорит он со своей хитрой усмешкой.

Я оглядываюсь на свои стены… и меня ударяет пониманием того, насколько сильно я буду скучать по дому. Но также я понимаю, что любое место на земле рядом с Люком станет для меня этим самым домом.

— Что ты будешь делать, когда мы доберемся туда?

— Может, поучусь… Устроюсь на работу. — Он пожимает плечами. — Это не так уж важно.

— После семи тысячелетий опыта, ты легко найдешь что-нибудь интересное.

Он улыбается.

— Сомневаюсь, что там множество вакансий, где необходимо отводить души в Ад.

Я улыбаюсь в ответ.

— Это же Лос-Анджелес. Ты будешь удивлен.

Он смеется, но затем вдруг становится совершенно серьезным и крепче обнимает меня.

— Я, правда, не уверен, что это хорошая идея. Еще ничего не кончено, ты же знаешь. Если Король Люцифер оставил его в живых, Бехерит пошлет кого-нибудь еще за тобой… теперь, когда это стало для него личным. — Он потирает подбородок большим пальцем. — Ты действительно, возможно, убила его, Фрэнни. По его реакции было понятно, что золото — его слабость. Кинжал в сердце… сложно сказать.

Не уверена, что я ощущаю по этому поводу. Я отстраняюсь и смотрю на Люка, стараясь избавиться от внезапно нахлынувшего чувства вины.

— Так что, если это правда, теперь я точно буду призвана в Ад?

Его глаза вспыхивают, и он резко бледнеет.

— О чем ты?

— Если я его убила, я такая же, как Том. Ты сказал, что не бывает смягчающих обстоятельств. Значит, мне теперь прямая дорога в Ад. Раз — и через все поле в тюрьму.

Сомнение отражается в его глазах.

— Это была самооборона… И убийство демона… оно другое, — говорит он, словно сам старается поверить в свои слова.

— Ага, значит, теперь ты делаешь исключения? Ты такой лицемер.

Люк хмурится. Как будто это ему решать, он говорит:

— Ты не привязана к Аду. — Я ничего не отвечаю, и он отворачивается к окну. Люк выглядим мрачным и задумчивым. Затем он продолжает: — Это моя вина. Мне вообще никогда не стоило сюда приходить.

— Они бы послали кого-нибудь другого… вроде Белиаса.

Он медленно качает головой и снова смотрит мне в глаза.

— Он бы никогда не нашел тебя.

А Люк нашел. Мы были связаны с самого начала. Я придвигаюсь к нему, и он сжимает меня в объятиях.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, — шепчет он мне в волосы. — У Габриэля и Мэтта это получится лучше, чем у меня.

— Я чувствую себя в безопасности именно здесь, — говорю я, все еще прижимаясь к его груди.

— Мы не сможем сделать это сами, Фрэнни. Мы попросим помощи у Габриэля и Мэтта. Особенно, если ты настаиваешь на переезде в ЛА.

Я отстраняюсь и смотрю на него.

— Так, хорошо. Если поездка в ЛА не самая лучшая идея, что ты предлагаешь делать?

— Мы можем просто сбежать. Найти, где спрятаться. — Хитрая улыбка возвращается на его лицо. — Может, купим где-нибудь необитаемый остров… в тропиках… Только для нас. И одежда необязательна.

Я смеюсь, в каком-то смысле даже мечтая о чем-то подобном.

— Я бы смогла так жить. Но ты сам сказал, что они могут найти нас где угодно.

Он выглядит полным надежды.

— Это было раньше. Ты заметила? Бехерит не понял, что я был в доме Габриэля в ту ночь. Я рассчитывал удивить его… и привел Адских Гончих, а мой Щит скрыл и их. С небольшой помощью Мэтта это должно сработать. — Он размышляет несколько секунд, а затем улыбается. — Хотя, полагаю, и ЛА достаточно хорош, чтобы там затеряться.

Я надеюсь, что он прав. Но в данный момент все, что я хочу, — затеряться в нем. Я плотнее прижимаюсь к нему и прячу лицо на его груди.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. И это единственное, что могло спасти меня. Ты мой спаситель. — Он наклоняется и целует меня.

Я смотрю ему в лицо и провожу пальцами по шраму на щеке. Он закрывает глаза и вздрагивает, вздыхая. Я обнимаю его, понимая, чего хочу.

— Сделай это снова.

Он улыбается, открывая глаза, но на лбу у него морщинки.

— Сомневаюсь, что смогу.

Я встаю на цыпочки, обвивая руками его шею, и притягиваю для поцелуя.

— Попробуй, — шепчу я ему в губы, желая почувствовать его снова.

Он закрывает глаза, делает глубокий вдох и снова меня целует. Через минуту он отстраняется.

— Не могу. Теперь моя сущность — человеческая душа. Она не может оставить тело, пока я жив. — Но Люк не выглядит разочарованным, он улыбается.

Мой пульс учащается, и я чувствую покалывание во всем своем теле, в каждой клеточке.

— Так… значит ли это, что мы можем?..

Его глубокие темные глаза смотрят в мои, и, могу поклясться, я вижу его душу. Они вспыхивают, и Люк кивает. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. И когда мы падаем на кровать, я понимаю, это не может быть неправильным.

Люк

Я даже представить себе не мог, что возможно испытать такое.

Я целую ее и чувствую, как мое новое сердце из плоти и крови готово выскочить из груди, наполняя меня неописуемым блаженством.

Мы можем быть вместе… по-настоящему.

Ее руки теребят кнопку на моих джинсах, и я жалею, что у меня больше нет магии, чтобы просто заставить одежду исчезнуть.

Но так было в моей прежней жизни. Нет… то вообще не было жизнью. Просто существованием. Я оборачиваю руки вокруг Фрэнни и притягиваю ее ближе. Вот это — жизнь.

Я чуть-чуть отодвигаюсь, чтобы посмотреть на нее… Я никогда не видел ничего более красивого. Она закрывает глаза, и я провожу пальцем вдоль ее бровей, скользя вниз по носу. Но когда я добираюсь до губ, она распахивает глаза, ее лицо искажено от боли.

— Нет!!! — задыхается она, принимая вертикальное положение.

Я чувствую ее страх, как свой собственный.

Ее лицо пепельно-серое, ее рвет в корзину для мусора возле кровати. Затем она садится и прижимает колени к груди, обнимая себя руками.

— Я… — ее шепот еле слышен.

Я сажусь рядом.

— Что такое? Что ты видела?

— Он идет, — говорит она, и голос у нее пропадает. Тогда она вскакивает с кровати, натягивая рубашку.

— Кто? — спрашиваю я, стараясь не отставать. Я спускаю ноги с кровати и застегиваю пуговицу на джинсах. — Кто идет, Фрэнни?

В комнате начинается полный бардак. Появляется Габриэль в своем нечеловеческом обличии. Он парит в воздухе в традиционных белых одеждах, и я вижу, что страх Фрэнни отражается в его глазах.

Мэтт материализуется рядом с ним.

— Он идет.

А потом какая-то невидимая сила хватает Фрэнни, поднимая ее с земли, и бросает в стену. Мэтт летит за ней, но не успевает.

Она безвольно падает на пол.

— Фрэнни! — Ноги несут меня через всю комнату. Когда я касаюсь ее, я понимаю, что она горит. — Фрэнни! — повторяю я.

А затем она открывает глаза, и я вижу, что они светятся красным.

— Люцифер, — говорит она голосом, не принадлежащим ей. — И кто теперь получит приз?

— Нет! — слышу я свой голос как будто издалека, пока ярость разрывает меня на части.

— Бехерит, — голос Габриэля проходит сквозь меня. — Ты не можешь этого сделать. У тебя нет к ней претензий.

— О, нет, я могу… На самом деле, я уже делаю. — Губы Фрэнни расплываются в злобной усмешке. — У меня спецзаказ от самого Короля. Могу делать все, что угодно.

Смотря в красные глаза Фрэнни, я понимаю: игра окончена. Если Король Люцифер готов нарушать все правила и законы, сомневаюсь, что даже Всемогущий сможет ее спасти.

Мне нельзя сдаваться.

Я смотрю на распятие, висящее на цепочке у нее на шее. Золото. Я срываю его и поднимаю над ней.

Но Мэтт хватает меня за руку. Он смотрит на меня и выдирает распятие из рук. Он прав. Я не смогу с его помощью выдворить Бехерита… и какой тогда смысл?

Она начинает отстраняться от меня, и я позволяю ей это. Но затем инстинктивно хватаю ее за руку и крепко удерживаю.

Фрэнни все еще там. Я не могу ее отпустить.

Она встает на ноги, словно став выше ростом, и смотрит мне в глаза.

— Как мило, Люцифер. Но тебе не кажется, что вы уже перешагнули ступень, на которой нужно держаться за руки? — Она хватает меня за шею и притягивает в жестоком поцелуе.

Но это не Фрэнни, это Бехерит, и я чувствую, как его сущность касается меня.

Когда я отстраняюсь, она тяжело задыхается, лицо искажено от боли, изо рта слышно почти беззвучное «нет». Габриэль вырывает ее у меня… Обнимая ее одной рукой, указательным пальцем другой он рисует на ее лбу круг и шепчет какие-то слова, которые я не могу разобрать.

Ее газа продолжают светиться красным.

— Удачи тебе с этим, Габриэль.

Я как идиот стою и ревную, потому что Габриэль действительно может сделать хоть что-то, а я лишь отстранено наблюдаю за всем происходящим. Я побеждаю в себе желание вырвать ее из его рук.

— В этот раз борец, — говорит она напряженным голосом, явно не ее.

— Сражайся, Фрэнни, — говорю я и тянусь к ее руке.

Я вижу, что она старается.

— Я хочу, чтобы ты убрался. — Ее голос — почти что шепот, но он принадлежит ей. Ее тело корчится в руках Габриэля. Он кладет ее на кровать, и я тут же заключаю ее в объятия, желая отдать ей все свои силы.

— Ну же, Фрэнни, — говорит Габриэль. — У тебя есть дар, используй его.

Надежда наполняет меня. Влияние. Фрэнни обладает Влиянием. Если она будет бороться… Если она по-настоящему этого захочет…

— Ты не хочешь быть здесь! — Ее голос сильнее, и, когда она вновь открывает глаза, я вижу уже их настоящий цвет. — Ты не хочешь… меня, — рычит она.

Она продолжает корчиться, борясь… И вдруг все заканчивается. Как будто один из них одержал победу. Я смотрю ей в глаза, паника почти доводит меня до безумия.

— Фрэнни?

На мгновение ее глаза закатываются, и стон вырывается откуда-то глубоко изнутри, становясь все громче. Ее лицо покраснело, глаза распахнуты. Вспышка красного… Она быстро исчезает, и все становится тихо.

Все еще паникуя, я наклоняюсь к ее груди.

— Фрэнни? Ты меня слышишь?

В конце концов, она поднимает на меня свои синие глаза… все еще испуганные, но чистые.

— Он ушел, — говорит она с усталой улыбкой. Я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить пульс, а затем наклоняюсь и целую ее.

Фрэнни

Я сжимаю руку Люка, пока он сидит рядом со мной, а я лежу на кровати.

— Ты сделала все прекрасно. Твое Влияние становится сильнее, — говорит он.

Я все еще дрожу, стуча зубами.

— Почему я так мало помню из того, что случилось?

— Ты можешь помнить только те моменты, когда ты одерживала верх.

— Я чувствую себя, как будто меня автобус переехал. Почему это не так, как с тобой?

— Ну, для начала, я обычно не хватал тебя и не швырял об стену, — говорит Люк. Они с Гейбом обмениваются взглядами, и Люк стреляет в него мстительной усмешкой. — Но, думаю, дело в том, что ты сама приглашала меня.

Мэтт усаживается на стул и впивается взглядом в Люка.

Гейб смотрит на меня с печальной улыбкой. Я пожимаю плечами, не зная, что сказать, но затем меня снова начинает трясти, и я чувствую тошноту. Из глаз льются слезы, и я ничего не могу с ними поделать.

— У меня не будет нормальной жизни, не так ли? — говорю я сквозь рыдания.

Люк крепче прижимает меня к себе, но не отвечает.

Гейб стоит у двери и просто смотрит на меня.

— Никто не знает будущего, Фрэнни. Каждое событие меняет ряд других. Но дело в том, что ты очень нужна обеим сторонам. Шансы, что ты сможешь пройти через все это неотмеченной, практически равны нулю. Но как только ты будешь отмечена… неважно, кем… тобой начнут управлять. Конечно, я не могу быть объективен, но будь я на твоем месте, я бы не выбрал Ад.

Мое сердце словно камень. Я знаю, что должно произойти, что мне нужно сделать, но…

— Как я могу простить себя за самое худшее, что я когда-либо делала? Худшее, что кто-либо когда-либо делал?

— Сначала вспомни, что произошло на самом деле.

Мэтт садится на край моей кровати. Люк отстраняется от меня и идет к двери, вставая рядом с Гейбом и отдавая Мэтту свое пространство.

— Я упал, потому что пытался подняться слишком быстро. Это была моя вина.

Мое горло сжимается, когда я вспоминаю.

— Нет. Я схватила тебя за ногу. Я разозлилась и сбросила тебя с дерева.

— Хватит. Ты казнишь себя столько времени. Это не было твоей виной. Тебе нужно отпустить это. — Он обнимает меня, и мне так хорошо, что я хочу просидеть так вечность.

— Я просто хотела, чтобы ты вернулся, — говорю я, наконец.

Он улыбается.

— И я здесь.

Мое сердце все тяжелее и тяжелее.

— Не совсем так. Ты все еще мертв.

— Ты права. У меня нет той жизни, которая была бы, если бы я не упал с дерева. Но это не делает мое пребывание здесь менее важным. Ты не должна считать мою смерть своей виной.

Он смотрит на меня довольно долго, а я не знаю, что сказать.

Наконец, он говорит:

— Габриэль считает, что тебе нужно простить себя, иначе мы не сможем защитить тебя. — Улыбка появляется в уголках его губ. — Ты должна это сделать. Не могу я провалить свое первое задание из-за несговорчивости клиента. Это будет весьма неудачной пометкой в моем резюме на всю оставшуюся… вечность.

— Я не могу…

Его улыбка исчезает, когда он меня прерывает:

— Габриэль говорит, что ты должна понять, почему не можешь отказаться от чувства вины.

— Потому что… — Я борюсь со слезами, пока достаю из-под матраца дневник Мэтта. Я думаю обо всех своих мыслях в этой книге, записанных для Мэтта. Обо всех вещах, рассказанных мною ему, чтобы он оставался частью моей жизни. О том, как мне нужно было сохранить его в сердце. — Это чувство мне необходимо, чтобы помнить. Мне нужно держаться за него, чтобы не забывать… ощущать тебя живым.

И тут я понимаю, что мне пора это прекратить. Избавиться от этого внутри…

— Как мне это сделать? Опустить его?

— Это нормально — грустить о смерти, но от вины тебе нужно избавиться. Это должно идти изнутри. Тебе нужно вспомнить, что произошло на самом деле.

Я утыкаюсь лбом в колени и закрываю глаза, ожидая, когда тошнота прекратиться, но она лишь становится сильнее, когда я вновь переживаю тот момент в голове.

Мэтт оступается, его нога соскальзывает. Я вижу это за секунду до того, как раздается его стон. Я поднимаю глаза и пытаюсь поймать его, но в руках у меня остается лишь кроссовок. Я слышу его крик и удар о землю.

Мои глаза распахиваются, и я кидаюсь к корзине для мусора. Мэтт обнимает меня, и я прячу лицо у него на груди, дрожа.

Наконец, я поднимаю голову и смотрю на него, слезы льются по моим щекам.

— Почему ты упал?

Он пожимает плечами.

Я не удивлена, что в голове у меня полный бардак, но то, что я внезапно начинаю злиться на Мэтта, меня шокирует.

Я отталкиваю его.

— Ты должен был лезть медленнее, более осторожно!

Он кивает.

— Ты ничего не могла сделать. Это был несчастный случай.

Я роняю лицо на руки, подавляя свой гнев. Когда я немного прихожу в себя, я беру в руки дневник, на мгновение прижимаюсь к нему лбом, а затем протягиваю его Мэтту.

— Я писала его для тебя… хотя, конечно, скорее… для себя… Но все это время ты был единственным человеком, которому я могла рассказать все.

Мэтт забирает его у меня из рук и улыбается.

— Я отвечал тебе. Ты меня не слышала? Я велел тебе держаться от него подальше, — говорит он, глядя на Люка.

Мое сердце сжимается.

— Почему ты так ненавидишь Люка?

— Почему? Ты что, шутишь, Фрэнни? Он чуть не убил тебя! Он принадлежит им.

— Он принадлежит мне, — поправляю я, повышая голос.

Люк и Гейб перестают шептаться и смотрят на нас. Люк делает шаг вперед, на лице его написана озабоченность.

— Он имеет право на свое мнение. И у него есть все основания так думать. Я действительно чуть не убил тебя… и ни раз.

— Нет. Это я чуть не убила тебя, — напоминаю ему я.

Мэтт смотрит на Люка с тем же недовольным выражением лица.

— Мне противна даже мысль о том, что ты рядом с ней… И если ты ее обидишь, я тебя убью.

Люк кивает, глядя в глаза Мэтта.

— Что и требовалось доказать.

Люк поворачивается к Гейбу, смотря на него многозначительным взглядом, и я понимаю, что он думает о том же, о чем и я. Гейб сказал, что никто не подойдет на эту работу лучше Мэтта. Но я уже не уверена в этом.

Мэтт расслабляется и прикасается лбом к моему.

Его голос тих, слова предназначены только для меня.

— Фрэнни, я действительно переживаю об этом. Ты уверена? В Люке, я имею в виду? Я просто не могу заставить себя доверять демону, несмотря на то, что говорит Габриэль.

— Уверена, Мэтт. Он меня любит. Разве ты не можешь просто прочитать его мысли? Сам все увидишь.

— К сожалению, у меня недостаточный уровень, чтобы уметь такие вещи. Нужно быть Доминионом или выше.

— Пожалуйста, дай ему шанс.

Его глаза вновь темнеют, когда он смотрит на Люка, а затем он обнимает меня, и я слышу улыбку в его голосе.

— Ты ведь не собираешься воздействовать на меня всей этой Влиятельной фигней, правда?

Я улыбаюсь ему в плечо.

— Все зависит от тебя.

Люк

Я смотрю на Фрэнни с Мэттом, стоя в дверях рядом с Габриэлем, и понимаю, что время пришло.

«Поговорим в коридоре», — думаю я, и он кивает, проскальзывая через дверь следом за мной.

— Она готова, — говорю я.

— Да.

— Скажи мне, что будешь заботиться о ней. Присмотришь за Михаилом… — говорю я с содроганием.

Габриэль прислоняется к стене.

— Не беспокойся, мы присмотрим за ее задницей… которая весьма привлекательна, — смеется он.

— Можешь ты быть серьезным хотя бы несколько минут?

Он хмурится.

— Ладно. Не нервничай. Всемогущий знает, что Фрэнни особенная. Вспомни, жизнь Моисея не была ужасна. Она будет в порядке. И она никуда не денется.

— Но и со мной она не останется. Мне просто нужно знать, что она действительно будет в порядке, прежде чем отпустить ее.

Он сморит мне в глаза, лицо напряжено, пока он обдумывает мои слова.

— Я не собираюсь делать вид, что ничего не изменится между вами. Но ты больше не демон. Ты человек. С чистой душой, начинающий с совершенно нового листа. Если Фрэнни захочет быть с тобой, — он почти давится этими словами, — нет никаких причин вам не быть вместе.

И главное здесь «если Фрэнни захочет быть с тобой». Она будет принадлежать Небесам. Габриэлю. Захочет ли она, чтобы я все еще был в ее жизни? Меня… бывшего демона-неудачника. Пройдет не так уж много времени, прежде чем она поймет, что не нуждается во мне… или не хочет меня. Я распахиваю дверь и смотрю на нее. Она выглядит такой усталой, но, в то же время, умиротворенной, и я вижу — время пришло.

Габриэль отталкивает меня, заходя в ее комнату, я следую за ним, останавливаясь на середине. Но когда Фрэнни тянет руку ко мне, я спешу к ней, желая прикоснуться.

— Ты готова, — говорю я ей, кивая. — Хорошо, — говорю я самому себе. — Это хорошо, — повторяю я чуть громче для нее. Затем я быстро целую ее и отхожу.

Она улыбается.

— Что хорошо?

— Отметь ее. Она готова.

— Это было сделано еще до того, как мы вернулись в комнату. Ты что, думал, у нас тут будет куча приготовлений и всякие помпезные, церемониальные штучки?

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Ты такой мудак. Я просто думал, что, может, вам надо остаться один на один.

— Если она готова, зачем нам это нужно?

— Перестаньте говорить обо мне, как будто меня тут нет, — возмущается Фрэнни, сердито глядя на нас.

— Должен я остаться с тобой один на один, Фрэнни? — дразнит Габриэль.

Фрэнни ухмыляется.

— Нет, но, может, этого хочет Люк?

Я непонимающе смотрю на нее.

— О чем ты?

Ее глаза сверкают ярко, как никогда.

— Отметка… у тебя она тоже есть.

Я в шоке смотрю на Габриэля.

— Да вы шутите.

Он улыбается и пожимает плечами.

— Это было одним из условий Фрэнни. К тому же, ты произвел отличное впечатление на Всевышнего, хотя Михаил рвал и метал по этому поводу.

Я пытаюсь переварить то, что сообщил мне Габриэль.

— Я помечен… для Рая… — говорю я.

— Может, ты хотя бы вид сделаешь, что рад этому? А то я заберу отметку обратно.

Я чувствую, как улыбка расползается у меня по лицу, когда Фрэнни касается меня. Я держу ее руку, опускаясь на стул около кровати.

— Святое дерьмо.

На лице Мэтта появляется неуверенная улыбка.

— Можешь повторить еще разок? Демон, привязанный к Небесам… — Он качает головой.

— Итак, что будет дальше? — спрашивает Фрэнни. — Я имею в виду, с моей жизнью… колледжем… и так далее. — Ее взгляд на мгновение останавливается на мне, а потом возвращается к Гейбу. — С вами, парни…

Габриэль садится рядом с ней на кровать и берет ее за другую руку, явно обдумывая, что сказать. Но его глаза говорят за него то, что он не может. Мне кажется, это ясно как день, даже если Фрэнни этого не замечает. Он бы отказался от крыльев ради нее. Все, что ей нужно для этого сделать, — попросить.

Габриэль отводит глаза, но сжимает ее руку крепче.

— Все зависит от тебя.

Благодарности

Самая сердечная благодарность моему терпеливому мужу Стивену, обеспечивающему нам безбедное существование, пока я общаюсь со своими воображаемыми друзьями.

Моим девочкам, Мишель и Николь, за то, что являются источником вдохновения для всего, что я делаю.

Моим родителям, которые с самого начала научили меня верить в себя.

Моему всемогущему агенту Сьюзи Таунсенд за то, что верила в меня в любые времена.

Моему крутому редактору Мелиссе Фрейн за то, что полюбила мое творчество и помогла мне сделать так, чтобы его полюбили и другие.

Эрику Эльфману и Big Sur Group, которые смогли убедить меня, что я не полный отстой, и что у меня получится перенести все, что есть у меня в голове, на бумагу.

Моим коллегам-писательницам Андрее Крамер и Стефани Ховард, подтолкнувшим меня в нужное русло.

И моим Музам — рок-звездам.

Отдельное спасибо Чаду Крюгеру и всему Nickelback за «Savin’ Me», невероятную песню, которая вдохновила меня на создание персонажа Люка. А также Исааку Слейду и The Fray за глубокую и наводящую на размышления «You Found Me», после которой появилась Фрэнни.

Конец первой книги

Перевод Марины Самойловой специально для группы: http://vkontakte.ru/personal_demons

Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Примечания

1

Скорее всего, речь идет о стикерах, на которых преподаватели пишут о нарушениях учеников и которые отправляют администрации.

2

«Гроздья гнева» (англ. The Grapes of Wrath) — роман Джона Стейнбека, опубликованный в 1939 году. Удостоен Пулитцеровской премии. Входит во многие учебные программы школ и колледжей США. В 1940 году переведён на русский язык.

3

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) — психическое расстройство. Может иметь хронический, прогрессирующий или эпизодический характер. При ОКР у больного невольно появляются навязчивые, мешающие или пугающие мысли. Он постоянно и безуспешно пытается избавиться от вызванной мыслями тревоги с помощью столь же навязчивых и утомительных действий.

Фрэнни характеризуют так учителя, потому что он рассаживает всех в строго алфавитном порядке.

4

The Boston Globe (рус. Бостон глоуб) — крупнейшая газета в Бостоне (штат Массачусетс).

5

Дело в том, что Фрэнни записывает имя Люка на английском языке как «Luke», тогда как он «Luc» (сокращение от его полного имени, которое будет указано в книге далее). Произносятся оба эти имени одинаково («Люк»), а пишутся по-разному.

6

5 футов 2 дюйма — примерно 158 см. 1 фут — 30 см.

7

Игра слов. На самом деле школа называется Haden High, а Фрэнни меняет последнюю букву и у нее получается Hades High. «Hades» в английском языке означает «ад», «царство теней».

8

Ом — единица измерения электрического сопротивления в СИ.

9

Друга Фрэнни зовут Ryan Keefe, отсюда (и, вероятно, еще из-за его внешнего вида) кличка Reefer, которая означает «сигарета с марихуаной»

10

Сумеречная зона (The Twilight Zone) — американский телевизионный сериал, созданный Родом Серлингом. Каждый эпизод является смесью фэнтези, научной фантастики, драмы или ужаса, часто заканчивающейся жуткой или неожиданной развязкой.

11

Фрэнни говорит о песне Saving Abel «Addicted», в которой, в каком-то роде, речь идет об эмоциональных и физических отношениях.

12

У американских подростков часто принято сравнивать стадии продвижения в физических отношениях с базами в бейсболе. Обычно это «первая», «вторая», «третья» базы и так далее. А Фрэнни имеет в виду, что была где-то между двумя базами.

13

Речь идет об известной песне группы Pink Floyd «Wish You Were Here»

14

Roadkill — Дорога убийств.

15

«Герой гитары» — имеется в виду игра «Guitar Hero», где в руках держишь игрушечную гитару и нажимаешь на ее кнопки, соблюдая определенную последовательность, появляющуюся на экране, тем самым «играя» мелодию.

16

УКЛА — Калифорнийский Университет в Лос-Анджелесе.

17

«Проделки Бивера» — сериал 50-х годов. В центре действия картины крепкая американская семья — Кливеры. Мудрый отец Уорд, любящая мать Джун, старший сын Уолли и младшенький — восьмилетний Бивер.

18

The Fray — американская альтернативная группа, образована в 2002 году в Денвере, штат Колорадо, США.

19

«Вторжение похитителей тел» — американский фильм 1956 года о пришельцах.

Врач из маленького калифорнийского городка обеспокоен растущим количеством пациентов, утверждающих, что перестали узнавать своих близких: люди становятся равнодушными, бесчувственными. Начав расследование, он обнаруживает, что речь идет о двойниках, создаваемых загадочными космическими пришельцами, планирующими завоевание Земли.

20

Grace (Грейс) — изящество.

21

Речь идет о песни The Fray «You found me», в которой ее автор сетует на несправедливость Бога.

22

Лимб (англ. Limbo) — у католиков: область между раем и адом, где пребывают души праведников, умерших до пришествия Христа, и души некрещёных младенцев, также именуется первым кругом ада в Божественной комедии Данте.

В данной книге, это место, где пребывают умершие, которых при жизни не отметил ни Ад, ни Рай, пока решается, куда они попадут.

23

Устоявшееся выражение в игре «Монополия»

24

Munchies — американская компания, выпускающая различные чипсы, конфеты, печенья и тому подобное. В Америке это стало нарицательным именем, обозначающим любую еду такого рода.

25

«Никто не плачет в бейсболе» — реплика Тома Хэнкса в фильме «Их собственная лига», ставшая крылатым выражением.

26

Рунка — разновидность древкового колющего оружия, представляющая собой фактически копье с двумя дополнительными боковыми наконечниками, меньшими, чем центральный; также иногда именуется боевыми вилами.

Content

Лиза Десроушерс
Персональные демоны

Глава 1. Первородный грех

Глава 2. И ад тому цена

Глава 3. Глаза ангела

Глава 4. Ей-богу

Глава 5. Одержимые

Глава 6. Снегопад в аду

Глава 7. Персональные демоны

Глава 8. Ад земной

Глава 9. Дьявол в своих обличиях

Глава 10. Мой собственный ад

Глава 11. Дьявол заставил меня

Глава 12. Словно небеса

Глава 13. Холодный день в аду

Глава 14. Отдай дьяволу должное

Глава 15. И разверзся ад

Глава 16. Не так страшен черт, как его малюют

Глава 17. Ради всего святого!

Глава 18. Ангелы и демоны

Глава 19. Танец с демоном

Глава 20. Монолог дьявола

Глава 21. Рвем и мечем

Глава 22. Искупление

Глава 23. На честном слове и на одном крыле

Благодарности

Примечания