Андрей Кивинов

ИДЕАЛЬНЫЙ ОХОТНИК

Все события и персонажи — вымысел, не преследующий цели кого-либо опорочить и оклеветать. Прошу прощения, если случайно с чем-то угадал.

Не содержит ГМО, искусственных ароматизаторов, красителей и консервантов.

ПРОЛОГ

Допрос протекал скучно, как плохая пьеса. Без пристрастия, без обещаний сгноить и растоптать. Без света лампы в лицо. Без изюминки, одним словом. Точно беседа между больным и бюджетным терапевтом в поликлинике. Вопрос — ответ — запись в историю болезни. И не потому, что человек формально был пока свидетелем, а не подозреваемым. И не потому, что рядом с ним не присутствовал бдительный защитник.

— Кирилл Павлович, адвокат Алиева утверждает, что накануне вы вызвали его клиента к себе. Это так?

— Не спорю. Вызывал.

— С какой целью?

— Я ж ему все объяснил. Нашлись вещи Алиева, по поводу которых тот писал жалобы в прокуратуру. Перстень, цепочка, что-то еще… Я изъял их у него при задержании, потом потерял, сейчас отыскал… Хотел вернуть, вот и позвонил адвокату. Мне нужно было заявление, что все возвращено и претензий Алиев не имеет. Они обещали заехать. Обманули. Не заехали.

— И где же эти вещи были все это время?

— В дежурной части… Представляете, за сейф упали. А он тяжеленный. Рабочие кабель тянули, отодвинули и нашли. Вместе с протоколом изъятия. Каюсь, бардак…

Свидетель улыбнулся, сверкнув фиксой белого металла.

Следователь — чуть полноватая дама лет тридцати пяти в синем майорском кителе — склонилась над клавиатурой и забарабанила, занося ответ в протокол. Она была немного близорука, приходилось наклоняться. Но очки не носила, видимо, стесняясь. Вряд ли ей не хватало денег на оправу. Представители Следственного комитета зарабатывают неплохо. Возможно, она боролась с лишним весом методом раздельного питания, но к делу это не имеет никакого отношения. Бросающейся в глаза неприступностью она напоминала крепость Измаил. Сделай непристойный намек, и тут же полетят ядра.

С недавних пор в функции ее ведомства входило и расследование преступлений, совершенных сотрудниками полиции. Сидящий напротив молодой человек с денежной фамилией Копейкин служил в их доблестных рядах в должности оперуполномоченного уголовного розыска.

— Вы знали, где проживал Алиев? — дама задала следующий вопрос.

— Без понятия! У меня был только телефон его адвоката. Очень мне надо знать, где живут всякие уроды!

Тук-тук-тук по клавишам.

— Вы не находите странным, что, поехав к вам в отдел, Алиев пропал без вести, а вечером того же дня его труп с огнестрельными ранениями обнаружили в подъезде бывшей жены?

— И в чем странность?

— В том, что Алиев жил практически на нелегальном положении и не выходил из своей квартиры.

— Да, действительно странно. Мог бы хоть на минутку выйти, воздухом подышать.

— Кирилл Павлович, не смешно. Давайте соревноваться в остроумии где-нибудь в другом месте.

— То есть вы намекаете, что я подкараулил его возле дверей, застрелил, перевез в машине труп в подъезд и пошел пить кофе?

— Не исключаю… Алиби на весь день у вас нет.

— Осмелюсь напомнить, что отсутствие алиби не является доказательством вины. Хотя вы и сами наверняка это знаете.

— Знаю.

— Но могу вас успокоить. Я этого не делал.

— И никому не сообщали, что Алиев выйдет из квартиры?

— Всему миру. Я разместил эту информацию в социальных сетях… Ирина Михайловна, зачем? Я просто хотел вернуть Алиеву его поганые гайки и цепочку. Ну ладно, ладно — не поганые. Золотые. Ну посудите сами — если бы я хотел его убить, то не стал бы так подставляться. Я бы все сделал идеально. И не сидел бы сейчас перед вами.

— Хорошо, — опять-таки без эмоций ответила дама и снова склонилась над клавиатурой.

Закончив, она распечатала протокол и протянула Копейкину:

— Прочитайте. Где расписываться, вы знаете.

Тот пробежал глазами текст, поставил автограф и вернул протокол.

— Я могу идти?

— Да… Давайте пропуск.

Подписав, она не сразу отдала билет на свободу.

— Кирилл… С моральной точки зрения я на твоей стороне. Но с юридической… Ты понимаешь, о чем я.

Копейкин еще раз улыбнулся.

— Не понимаю… Я взрослый, серьезный человек. И не очень люблю героическое кино про мстителей. Всего доброго.

— Ты же знаешь… Идеальных преступлений не бывает… До скорой встречи.

* * *

Вызов к руководителю за пять минут до окончания рабочего дня радует примерно так же, как визит сантехника в три ночи с просьбой проверить температуру батарей. Но сантехник хоть относительно предсказуем. От руководства же можно ждать любых проявлений чувств, но только не положительных. Любопытная закономерность — радостную весть сообщают по телефону, а чтобы донести до ушей подчиненного какую-нибудь гадость, всегда вызывают на ковер.

Примерно так рассуждал майор Бородин, человек, чья служебная характеристика не содержала ни одного прилагательного «прекрасный». Совершенно, кстати, несправедливо. Человек, занимающий должность начальника криминальной полиции территориального отдела, по определению должен быть в чем-то, но прекрасен.

Рассуждал он о перспективах своих скорбных, поднимаясь по парадной лестнице Управления внутренних дел города Юрьевска, не могущего похвастать ни одним памятником мировой культуры, но зато имевшим средний уровень раскрываемости тяжких преступлений по стране. Человек, отвечающий за эту самую раскрываемость, вызвал его не через секретаря, а напрямую, по мобильнику, тем самым намекнув на конфиденциальность предстоящего разговора.

За лестницей следовал коридор с довольно стандартным набором аксессуаров — банкетками для граждан вдоль стен, Доской почета, галереей портретов всех руководителей Управления, стендом «Внимание, розыск!» с фотороботами-карикатурами и ужасного качества ксерокопиями бандитских портретов. И в конце, как завершающий штрих — панно с Александром Невским, над шлемом которого тянулся по дуге лозунг, не очень соответствующий изображенному историческому моменту: «Сила полиции — в доверии народа!» Просто когда-то здесь висел портрет Дзержинского, но рыцаря революции по причине либерализации заменили на политически нейтрального князя. На лозунге же художник решил сэкономить, исправив лишь старорежимное «мил» на актуальное «пол». А остатками сбереженной казенной краски выкрасил дачный забор.

Секретарша, как принято в уважаемых учреждениях, доложила шефу по телефону о прибытии вызванного человека и, положив трубку, кивнула на тяжелую двойную дверь, возле которой стоя кемарил двухметровый омоновец в полной боевой экипировке, словно музейный рыцарь в латах.

— Пожалуйста.

Шеф — пышнотелый лысеющий генерал, носивший зоологическую фамилию Моржов, сосредоточенно листал планшетник, рассматривая закачанные в него фотографии с осмотра места происшествия. Айпод в прекрасном разрешении и со всеми подробностями передавал особенности пулевых ранений на теле азербайджанского гражданина Алиева, павшего, как предполагало следствие и средства массовой информации, от руки наемника. Насколько тот профессионален, говорить пока не приходилось. Вот когда задержим, тогда и посмотрим в трудовой книжке и зарплатной ведомости. А не задержим, значит, не судьба.

— Разрешите, Антон Сергеевич?

— Проходи. — Моржов отложил планшетник и без предварительных ласк перешел к делу: — Мне Царев звонил. По твоему Копейкину.

Царев Борис Дмитриевич, он же Царь Борис, как его звали друзья, он же БиДе, как его называли враги, возглавлял отдел собственной безопасности полиции города Юрьевска. Если бы дело происходило в Средних веках, то на его гербе красовался бы пришпиленный к земле осиновым колом оборотень и девиз: «Хватит пить нашу кровь!» Имидж главного охотника на оборотней был таким, что при упоминании его имени вздрагивали даже честные и порядочные сотрудники.

Бородин тоже вздрогнул, но исключительно внутри. Внешне все осталось на должном уровне.

— И… Что?

— Ни хрена хорошего, — Моржов, несмотря на высокий статус, не пользовался дипломатическим или парламентским языком, — к убийству его не привязать, следственный отдел ничего не предъявил.

— Так, может, Копейкин и ни при чем? Он хоть палку иногда перегибает, но опер хороший, по три раскрытия в месяц стабильно.

— Может, и ни при чем, но нам-то как быть?! Ситуация патовая! Если докажем, что это он натворил, вой поднимется на всю армию и страну! А не докажем — тоже поднимется. Выгораживаем своих, мать вашу!

Антон Сергеевич, назначенный на высокую должность совсем недавно, вовсе не стремился попасть в книгу рекордов Юрьевска как руководитель, меньше всего времени занимавший свой пост. Даже несмотря на то, что назначение получил по протекции замминистра, с которым когда-то учился в военно-артиллерийском училище. Кстати, он до сих пор называл полицию армией. Предыдущий начальник юрьевской полиции слетел из-за ненадлежащего контроля за подчиненными. В новейшем отделе, открытом в рамках федеральной программы, оказалось слишком много свободных кабинетов — проектировщики не рассчитывали, что начнется реформа и кучу служителей закона сократят. Оставшиеся, прошедшие переаттестацию, этим тут же воспользовались: сдали свободные кабинеты под офисы коммерческим структурам. Мало того — для маскировки снабдили коммерсантов формой. Чтоб арендаторы не выделялись из толпы, если нагрянут проверяющие. Те, конечно, были довольны: никакая «крыша» не придет, никакая проверка из налоговой. Но счастье закончилось на первом же корпоративе. Мало того что нажрались сами, так и напоили дежурный наряд. После чего дружно вышли во двор пострелять по бутылкам на раздевание с девочками из бухгалтерии. Кто-то записал соревнование на мобильник. Видео попало в Сеть, стали разбираться и вышли на «доходный дом». Скандал был таким, что стал основой сразу для трех федеральных ток-шоу, в том числе «Большой базар».

— Опять-таки убитый — иностранец. Нам тут только международного конфликта не хватало… И так уже из консульства телефон оборвали.

— И что вы предлагаете?

— Самое лучшее — по-быстрому в отставку. Нарушение — взыскание — шагом марш. Могу я, но лучше тебе.

Бородин криво ухмыльнулся. Хорош командир. Дерьмо всегда удобней убирать чужими руками. А сам — отец солдатам, слуга народу. Справедливый и добрый.

— Но… В отделе один молодняк, Копейкин самый опытный. Он поднял «тройник» на Бумажной, у него авторитет… С кем я останусь?

— Авторитетов воспитаем новых. Незаменимых нет. Короче, найди достойный повод или пусть пишет рапорт по собственному. Мне без разницы. Чтобы завтра же его тут не было.

— Но… Он платит алименты бывшей жене. А с работой сейчас трудно, — предпринял еще одну попытку спасти подчиненного Бородин.

— Да его за одно это можно турнуть! Морально не устойчивый, бросил ребенка.

— Он не бросил… Семьи распадаются. Это ж обычное явление. На гражданке и не такое бывает.

— Вот пускай на гражданке и помогает… Слушай, майор… А что ты его защищаешь? Может, вы там бизнес какой мутите?

— Никакого бизнеса у нас нет. А защищаю, потому что такими кадрами не разбрасываются. Тем более вина его не доказана.

— Вот, пока не доказали, пусть уходит. Все! В понедельник доложить.

Моржов вылез из-за стола, выключил настольную лампу, давая понять, что разговор окончен.

— Кстати, а почему ты не в форме?

— Оперативным службам необязательно, — мрачно напомнил Бородин.

— Интересно… Почему это всем обязательно, а вам нет? — Генерал скосил глаз на настольный календарь. — Двадцатого приеду лично, проведу строевой смотр. Не дай бог у кого форма будет не в порядке. Вопросы есть?

— Нет. — Начальник уголовного розыска прикинул, что каждый новый вопрос чреват осложнением обстановки.

— В таком случае, выполнять.

Бородин поднялся и, не простившись и не отдав честь, покинул высокий кабинет.

Омоновец-рыцарь по-прежнему спал.

* * *

В машине Бородин закурил, сделав очередной маленький шажок к раку легких и импотенции. Ну и пусть. Разум возмущенный кипел и в бой был вести готов. Пусть даже и не смертельный. Никотин, продукты горения и прочие вредные примеси — лучшее успокоительное, что бы там Госдума ни говорила. «Ну когда же, наконец, мы начнем назначать людей на руководящие должности по профессиональным качествам, а не по родственным или дружеским связям. Никому в голову не придет поставить главврачом человека, не умеющего перевязать порезанный палец. Зато в полицию — пожалуйста! Сколько угодно! Вероятно, считается, что с этим справится любой! Потому что, видимо, мент — это не профессия!»

Бородин называл таких начальников мажорами. Пугал даже не столько непрофессионализм, сколько их непредсказуемость. В конце концов, если ничего в работе не смыслишь, поручи все замам, а сам играй на бильярде или штангу в зале таскай. Только не мешай. Так нет, блин! Хлебом не корми, дай покомандовать!

И естественная реакция на такое командование — все сделать наоборот. Или вообще ничего не делать!

Копейкина выгоняй! Даже увязни он в компромате по самые уши, назло оставил бы! Пускай сам увольняет, если такой грамотный… И работай с курсантами и военными отставниками.

…Хотя Копейкин, справедливости ради, парень непростой. Нет, барыг не «крышует» и взяток не берет, здесь сомнений нет. И пашет на совесть. В любом коллективе через месяц понятно, кто есть кто. Не спрячешься. А уж с опытом Бородина и подавно выяснишь. Но парень явно с какой-то аномалией. Словно под спокойной вроде бы оболочкой сидит черт, готовый выскочить в любую секунду и устроить праздник с тяжкими телесными повреждениями.

Да и с тем убийством… Прямых улик нет, но… Кто знает, не переклинило ли товарища капитана? От жизненной неустроенности и отсутствия перспектив? Вон, иногда запирается в кабинете и волком воет… Как оборотень. Но все равно, это не повод увольнять без суда и следствия. Хрен вам в обе руки, товарищ генерал армии!

Но идти на открытый конфликт с Моржовым тоже не хотелось. Здесь разговор будет не просто коротким, а очень коротким. «Кр-р-ругом, шагом арш!» И что в перспективе? Должность старшего смены охраны супермаркета. Или бизнес центра. Значит, надо искать компромисс.

Вариант один — перевести Копейкина в другой район. Чтоб глаза не мозолил. А через месяц генерал про него забудет. Или самого генерала турнут. Такие боевые орлы долго не летают. Даже крыша министерская не помогает. Доказано безжалостной практикой. В конечном итоге будут смотреть не в дембельский альбом военного училища, а в показатели по тяжким и не очень тяжким преступлениям.

Да. Надо переждать. Копейкин не дурак — поймет.

Бородин затушил окурок, набрал номер на мобильном.

— Кирилл. Ты еще в отделе?.. Не уходи, я вернусь, потолкуем…

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Шесть месяцев спустя.

Ольга рухнула на татами, пузатый инструктор навалился сверху, хотя мог выставить руки. Словно изголодавшийся дембель, затащивший подругу на сеновал. Кабан, в полном соответствии с прозвищем. Проблема в том, что он ей не нравился вообще, даже более — вызывал отвращение. Поскольку в последнее время начал оказывать слишком недвусмысленные знаки внимания — проведет бросок и лежит, как на любовнице, дыша чесночным выхлопом. Нет предела извращенству. Придется, наверное, прекратить на время тренировки, ограничиться тренажерами. Жаль. Айкидо ей подходило. Опять же — отличный способ сбросить напряжение. Не с Тимуром же спарринговать. А постоянного партнера нет.

Ольга поднялась, отряхнула кимоно и, не прощаясь, отправилась в раздевалку. Минут десять стояла в душе, потом неспешно оделась. Сегодня можно не торопиться. Тима опять на деловой встрече, которая, вполне возможно, затянется до полуночи. Что-то многовато деловых встреч в последнее время. Ладно бы топливный барон или городской глава, а то обычный рекламщик. Хотите, чтобы весь мир или хотя бы Юрьевск узнал о вашей бане или парикмахерской? Пожалуйста!

Они познакомились полгода назад, после новогодних каникул. В египетском отеле. По трафарету. Ресторан, шведский стол. «У вас свободно?» — «Свободно». Она не сопротивлялась. Истосковалась по романтическим отношениям. Потом экскурсия в революционный Каир. Революция — это прекрасно, но туристический бизнес никто не отменял. Катание на верблюде, пешая прогулка по вечернему городу мимо разбитых витрин, патрулей и горящих машин под свист пуль. Что может быть романтичней?

Тимур, правда, прилетел не один, а с двумя приятелями, но те, заметив ростки возможного светлого чувства, не мешали, благо система «все включено» предлагала прекрасную альтернативу крепкой мужской дружбе.

Надо отдать должное Тимуру — никакой самонадеянности, присущей многим молодым людям, заработавшим первую тысячу баксов на спекуляции и полагавшим, что теперь они хозяева жизни. Или мажорам, до сорока сидящим на шеях успешных предков. Уверенность — да, но без пафоса. И никакого напора. Одна галантность. В противном случае до совместной прогулки по вечернему Каиру дело бы не дошло. Ольга поставила бы железный блок. Прогулку не смогли омрачить даже навязчивые революционеры, от которых им пришлось отбиваться, что добавило специй в зарождавшееся чувство.

На родине связь продолжилась. Тимур ухаживал красиво. Вместо банального ресторана первое свидание на борту вертолета. Нанял геликоптер и показал ей зимний Юрьевск во всей красе — грязные сугробы, пар из люков и труб, словно в долине гейзеров, увязнувшие в снегу брошенные до весны машины, переполненные мусорные баки, стаи ворон. Не Лас-Вегас, одним словом. Потом было катание на снегоходах и поездка на лыжную базу. Притом что доходы кавалера вряд ли позволяли есть икру ложками. Только ложечками.

Ольга принимала ухаживания спокойно, без прыжков на шею и криков «Вау!». Все-таки ей не восемнадцать. И даже не двадцать пять. И дикой влюбленности с первого взгляда, заставляющей совершать безрассудные поступки, тоже не приключилось. Тимур ей пока просто нравился.

Через месяц он предложил жить вместе. Разумеется, пока без регистрации отношений. Люди взрослые, все понимают — испытательный срок. Ольга не возражала.

Тимур перебрался к ней. Свою квартиру он оставил бывшей жене и дочке, сам же прозябал на съемной. Но на следующий год пообещал взять ипотеку, если только проклятый кризис не внесет коррективы в бюджет. Или совместный быт не прибьет отношения. Пока не прибивал, возможно, потому, что шли ходовые испытания. Правда, и катаний на вертолетах сожитель больше не предлагал. Она же находилась в прежнем состоянии, предпочитая пресловутую синицу в руках. Журавля, то бишь испепеляющей любви, можно и не дождаться.

…Улица встретила неприветливо — проезжавший джип устроил грязевую ванну. Увы, нигде нельзя расслабляться — каждый норовит облить грязью. Не Лас-Вегас.

Обычно после тренировок ей дико хотелось есть, и приходилось сдерживать себя, чтобы не ринуться к холодильнику. Она даже повесила на его дверцу магнитик, привезенный из Египта. Веселый скелетик в ластах и надпись: «Я уже не боюсь акул». Но сегодня аппетита не было. Из прихожей она по привычке прошла на кухню — тишина и покой, из живого — только цветок, прозванный мужегоном, который ей достался от бабушки. Цветок оплел всю кухню и уже норовил захватить другие территории. В приметы она не верила. А может, действительно мужегон?

Ольга все-таки открыла холодильник — решила приготовить что-нибудь Тимуру. Продукты он покупал сам, да и готовить любил, под настроение, правда, в последнее время подходящее настроение посещало его не часто, да и дома он проводил все меньше времени. Пропадал на своей работе. Хорошо хоть ночевать приходил. В холодильнике обнаружились куриные ножки — ими она и решила заняться, чтобы скоротать время в ожидании…

Запеченные ножки дымились на столе рядом с салатом из свежих овощей, как он любил, — придерживался теории, что мясо нужно есть со свежими овощами. Заботился о здоровье, хотя курил. Особенно на некоторых встречах — дымил как паровоз. Ножки тоже сейчас дымились. Когда дымиться перестали, Ольга набрала номер его мобильника. Ответил автоответчик: «Абонент вне зоны…» Она не стала отправлять сообщение. Прошла в гостиную, переоделась в спортивный костюм — халаты дома она не переваривала, только после душа — перед сном и утром. Взяла дамский детектив, купленный на днях по акции «Любая книга по пятьдесят рублей». Решила, что лучше всего забить эмоции разумным видом деятельности, включив мозги. Но мозги не лампочка — нажатием на тумблер не включишь. Эмоции одерживали победу. Взгляд то и дело прыгал с текста на занавешенное окно, за которым притаилась ночь. Она отложила книгу и взяла с журнального столика фото, где они с Тимуром стояли на фоне тощего египетского верблюда.

Борьба разума с эмоциями закончилась вничью — разум просто отключился, а тело обмякло в кресле, утомленное тренировкой и недобрыми предположениями.

* * *

Средневековый город утонул в темноте. Густой сизый туман клубился у ее ног, принимая причудливые формы представителей местной фауны. Драконы, змеи, крысы. Ни одной живой души и тишина, прямо звенящая. Словно из воздуха выкачали все звуки. И вдруг что-то изменилось. Дуновение ветра коснулось щеки, а потом из-за угла двухэтажного дома с мощными чугунными воротами вынырнула фигура. Зловещее существо в высоком черном плаще с капюшоном. Существо на секунду повернулось к ней — лица было не разглядеть, но она узнала его. Он опять появился в городе, он опять будет творить зло. И, как всегда, останется безнаказанным. Потому что городской судья снова его оправдает. Но есть она…

Существо, заметив ее, кинулось прочь. Плащ развевался за спиной двумя крыльями — казалось, еще немного, и убегавший взлетит. Она бросилась за ним, нащупав эфес шпаги и выхватив ее из ножен. Закричала: «Стой!» — но голос тонул в тишине, вместо крика раздавалось какое-то карканье. Или это вовсе не ее голос?

Она летела, с трудом преодолевая сопротивление холодного ветра. В узком переулке между двух домов настигла его. Он застыл и обернулся. На нее смотрела оскаленная волчья морда с горящими желтыми глазами. А когтистая мохнатая лапа сжимала кривой серп. Она растерялась на секунду, потом ринулась вперед, пытаясь вонзить шпагу в плоть оборотня. Но острие лишь коснулось плаща. Дикий душераздирающий вопль зазвенел у нее в ушах, разрывая перепонки. Она не сразу поняла, что это не вопль, а смех. Жуткий, мерзкий.

Фигура ринулась из переулка, и они оказались на площади в венецианском стиле с традиционным фонтаном в центре. На одном из зданий она заметила старинную фреску — пылающий на костре ведьмак. И высеченную из камня надпись над его головой: «Горящие туры».

Оборотень подпрыгнул, серп сверкнул, крылья развернулись, закрывая и без того темное небо. Потом от него отделилось еще одно такое же страшилище, потом еще одно. Она уже сбилась со счету, их стало так много, что они закрыли небо, сливаясь в одну черную массу. И потом эта масса стала опускаться на нее. Она размахивала своей шпагой, но не могла достать ни одного врага. Черный купол опускался на нее, вдавливая в землю, стало трудно дышать. Мерзкий скрип, шелест крыльев. Вдруг шпага все-таки наткнулась на что-то твердое и тут же переломилась пополам. Она стала шептать слова заклинания, но язык не повиновался.

Ольга открыла глаза — из кошмара ее выдернул скрип открываемой двери, которую Тимур так и не удосужился смазать несмотря на ее просьбы. Так что войти незамеченным у него не получилось. Она слышала, как он возится в прихожей, стараясь не шуметь. Вот он снял ботинки, повесил пиджак, на цыпочках заходит в комнату — неразобранная кровать и притулившаяся на кресле любимая женщина. Или не очень любимая. Не исключено — она для него тоже «синица».

Висящие на стене часы показывали семь утра. Припозднилась, однако, птичка. И по какой же, интересно, причине?

Он чмокнул ее в щеку и принялся снимать рубашку.

— Извини, не позвонил. Трубка сдохла.

Тон обыкновенный, без намеков на волнение.

Блин, и что она себя накручивала? Ну, действительно, села трубка… Профессиональная деформация. Никому не верить и сразу начинать строить депрессивные версии.

— Как прошло?

— Нормально… Достали эти москвичи… Еле вырвался. Представляешь, они продолжать поехали! И как здоровья хватает? Всю ночь в клубе куролесили, и мало! Сейчас в сауне!

— Ну тебя-то никто не заставлял куролесить.

— Я ж не мог их бросить! — Сняв рубашку, Тимур принялся за брюки. — Заказчики все-таки… Приходится развлекать. Слушай, сделай чаю с мятой, башка гудит… Часик посплю, потом поеду за ними…

Только сейчас он заметил неразобранный диван.

— Ты что, не ложилась?

— Бессонница.

— С чего это?

«Он абсолютно спокоен. Это была действительно рабочая встреча. Тусовки в ночных клубах с потенциальными партнерами — обыкновенное дело».

Ольга научилась отличать правду от лжи по малейшей интонации. Точнее, почти научилась. Лучше полиграфа. Практика. Как и обращать внимание на мелочи…

И если с интонацией сейчас был относительный порядок, то с мелочами… Прав старина Конан Дойл. Иногда досадные мелочи губят великие комбинации. Маленькая бирка на майке предательски торчала с внешней стороны. Как и шов на лямке. Утром все было в порядке. Она бы заметила и заставила переодеться. Спокойно, спокойно… Мало ли что случилось? Мало ли зачем он снимал майку?

…Нет, а все-таки зачем? Если в сауну не поехал.

— И сколько их было?

— Кого?

— Москвичей?

— Трое… Жлобы еще те. Денег полные карманы, а платил я.

Тимур открыл шкаф-купе, достал вешалку, чтобы повесить брюки с рубашкой.

— Где вы гуляли?

— В «Пирамиде», я ж говорил.

Голос по-прежнему ровный, без оттенков.

— Во сколько приехали?

— Часов в девять где-то… Оль, ты чего?

Появился оттенок. Едва различимый, словно легкое колебание линии на полиграфе.

— Вас впустили сразу или была очередь? — не ответив, продолжила она.

— Очередь… Слушай, голова болит. Сделай чаю, пожалуйста.

Нет… Никаких оттенков. Никакого раздражения. Она ошиблась. Любой дрогнул бы, начни резко задавать неудобные вопросы. Даже абсолютно честный человек. У нее действительно профессиональная деформация.

— Да… Извини. Сейчас…

Ольга поднялась с кресла. На пороге комнаты на всякий случай оглянулась. Тимур нервно засунул вешалку в шкаф, рванул вправо дверь. Та не поддалась, видимо, что-то попало на пути колесика. Вместо того чтобы попытаться выяснить причину неполадки, сожитель повторил попытку с удвоенной силой. В результате колесико выскочило из направляющего рельса, и тяжелая зеркальная дверь вывалилась из шкафа.

— Блин!

Тимур попытался поставить ее на место, в результате совсем оторвал ползунок с колесиком.

…Нет, она не ошиблась… В обычной обстановке он никогда бы так не сделал. Без суеты бы разобрался, осмотрел и уж точно ничего бы не сломал. Его обстоятельность иногда даже слишком раздражала. Почему же сейчас психанул? Потому что она спросила про очередь? Нет. Потому что он понял, что прокололся. В будний день в «Пирамиде» никогда не бывает очереди.

На кухне Ольга проглотила таблетку цитрамона — ночь в кресле не прошла даром, на голову словно напялили чугунный котелок, правое плечо ныло — последствие неудобной позы. Нажала кнопку на чайнике, достала заварку и баночку с мятой, подаренную матерью. Ей бы тоже, наверно, лучше вместо химии выпить чаю с натуральными травами, но таблетка действует оперативней. А растягивать телесную пытку не хотелось.

Через минуту появился Тимур в вывернутой наизнанку майке и в шортах, которые он таскал дома вместо треников. Молча налил воды из графина, выпил. Алкогольного выхлопа Ольга не почувствовала, Тимур ездил на встречу на своем «фольксвагене», а лишаться прав в его планы не входило. Еще одна его особенность. Он все делал правильно и как положено, словно добропорядочный немецкий бюргер. Прям мистер Пропер в известной рекламе, что в переводе правильный, корректный.

— Очередь в будний день?

— О! У нас же коньяк есть! — словно не услышав вопроса, радостно воскликнул он, раскрыв навесной ящик, исполнявший обязанности бара. — Лучшее средство от бессонницы! Граммов пятьдесят — и совесть чиста! Это у тебя из-за работы. Я, когда на повышение шел, тоже спал плохо. Будешь?

Ольга посмотрела на него взглядом уставшего инквизитора, допросившего десяток еретиков кряду, и уточнила вопрос:

— В каком месте зала находился столик, за которым вы сидели?

— От входа слева… Какая разница?

Тимур достал сигарету, включил газ и прикурил от конфорки. Он никогда не курил на кухне, всегда выходил на лестницу.

— Здесь не курят.

— Оль, ну зачем ты так? — Он послушно загасил сигарету под струей воды. — Что за допросы? Думаешь, я налево ходил? Да? Оленька, у тебя деформация. Профессиональная. Но при этом отсутствие элементарной логики. Если б я тебе изменил, то так бы обставился, что комар носа не подточит… За каким столом сидели… За круглым!

Голос с явной обидой. Наигранной или нет, сказать сложно.

Да, это деформация. Действительно, ведь обставился бы… Но вместо того, чтобы извиниться, она задала следующий вопрос. Правда, с более мягкой интонацией:

— И все-таки… Кто вас обслуживал? Мужчина или женщина?

Тимур не выдержал издевательств над свободной личностью.

— Мне вот только допросов сейчас не хватало! Оль, у меня тяжелейшая ситуация с бизнесом! Я не знаю, что будет завтра! На хрена мне еще какие-то проблемы?! Как ты вообще можешь меня в чем-то подозревать? М?! И это вместо поддержки, которой мне так не хватает. Или тебя что-то во мне не устраивает?! Так скажи прямо, а не устраивай дознание!

— Что ты заводишься? Я просто спросила.

— Нет, ты не просто спросила. Ты мне допрос с пристрастием устраиваешь. Что происходит вообще? Что с тобой?

— А с тобой?

Тимур, дабы обдумать ответ, налил еще воды, залпом выпил.

— Знаешь? Ревность без причины — это недоверие к самому себе.

Поставив стакан, он ушел с кухни, но в коридоре обернулся и порадовал еще одной цитатой собственного сочинения:

— Запомни: тех, кто никому не верит, легче всего обмануть.

— Ага. И лучше быть обманутым, чем обманывать самому.

Да, наверно, она переборщила. Ну, подумаешь, майка… Они же были в сауне, Тимур мог составить компанию в парилке. Бессонная ночь, надел майку наизнанку. Зачем она себя накручивает?

Надо извиниться. Но сначала еще один маленький, контрольный тест.

Ольга убрала в ящик банку с мятой и тоже прошла в комнату. Тимур сидел в ее кресле с обиженным выражением ученика, не выучившего задание и неожиданно для него вызванного к доске.

— Ну что?! Допрашивай дальше! Может, явку с повинной написать? Что пожелаете! Только в тюрьму не сажай!

— Ночной клуб «Пирамида» два дня назад закрыла пожарная инспекция. Новости читать надо, — холодно, словно судья, читающая приговор по скучному делу, произнесла любимая (или не очень) женщина.

Нет, Тимуру далеко до Штирлица. Тот глазом не моргнул, когда услышал от Мюллера про пальцы на чемоданчике радистки. А любимый мужчина моргнул. И не один раз.

— Я сказал «Пирамида»?.. Да не «Пирамида»! «Парадиз»! Перепутал. Слова похожи.

— Я пошутила. Клуб «Пирамида» работает.

* * *

Когда Ольга выходила из маршрутки, он позвонил.

— Оль, послушай… Ты раздуваешь проблему на пустом месте… Ну так же нельзя. И потом… Мы пока не муж и жена.

— Да… Ты прав… Слава богу, мы не муж и жена. Шкаф почини. Дверь захлопни. Две твоих рубашки лежат в стиралке. Не забудь. Извини, мне некогда.

Не дослушав ответ, она нажала отбой.

Она ненавидела предателей. Она не терпела, когда врали на голубом глазу. Даже во благо. И это не было профессиональной деформацией. Характер.

И как следствие — приговор. «С вещами на выход! У вас нет права на адвоката!»

И как второе следствие — полная неустроенность личной жизни.

* * *

Учреждение, в котором она служила, располагалось в небольшом двухэтажном кирпичном здании с прилегающей территорией, огражденной двухметровым металлическим забором, поверх которого вилась бдительная колючая проволока. Пока не под током. Когда-то в здании находился городской ОВИР, но после реформы он вышел из Министерства внутренних дел и освободил помещение. Еще раньше здесь размещался обыкновенный детский садик, а что было до садика, никто не помнил. Может, невольничий рынок, а может, стойбище кочевников. В любом случае забор появился год назад, когда новая организация въехала в старые стены. Организация полузакрытая, уличных наблюдателей ей не нужно. Возле проходной повесили камеру наблюдения — дань безопасности.

Спустя неделю после возведения забора камера засекла подозрительную сцену. К проходной подкатили невзрачные «жигули» классической модели, из них вышел такой же невзрачный субъект, быстро положил под дверь полиэтиленовый пакет с лейблом салона дамского белья «Озорница» и отвалил. Пакет, конечно, не пустой. Первая мысль, посетившая несшего вахту бдительного сотрудника, была связана с повышением зарплаты, вторая — с эротическим дамским бельем, третья — с террористическим актом. Зарплата при любых обстоятельствах стояла на первом месте.

Пакет оцепили, вызвали саперов. Те осмотрели подарок, но разворачивать не рискнули. Предложили сразу уничтожить, благо есть специальная пушка для подобных целей. Получив добро, подогнали орудие и пальнули, предварительно эвакуировав народ из учреждения и прилегающих зданий. Ничего не взорвалось. Зато, когда рассеялся дымок, в воздухе беспорядочной стаей кружили купюры различного достоинства. Российского и иноземного происхождения. Некоторые горели. Собрали, подсчитали. Тридцать шесть тысяч нашими и около двух сотен европейскими. Тут же догорали бланки протоколов о нарушении правил дорожного движения. И никакой бомбы. И никакого дамского белья. Что особенно обидно.

Стали разбираться. Для начала без проблем нашли хозяина «жигулей» — камера зафиксировала номер, и он оказался подлинным. Жестко задержанный юноша ничего не скрывал, сразу во всем признался. Да, пакет положил он. С благими намерениями. Несколько дней назад превысил скорость и был остановлен бдительным инспектором ДПС. Бдительность заключалась в том, что тот не пригласил юношу в свою машину, где стоял видеорегистратор, а сел в тачку задержанного. Дальше, как водится, предложение не давать делу хода и торги о сумме отступных. Но в самый разгар торгов инспектор заметил, как к ним на крайне неприличной скорости приближается дорогой «лексус», хозяин которого в материальном плане представлялся значительно перспективнее владельца раздолбанных «жигулей». Схватив жезл, страж храбро ринулся наперерез, дабы предотвратить аварийную ситуацию. Первый же нарушитель, не дожидаясь окончания разборок, благоразумно с места происшествия скрылся. И только во дворе родного дома обнаружил на полу у переднего сиденья инспекторскую папку. Ситуация патовая: вернешь папку — экономически пострадаешь, а то и прав лишишься. Не вернешь — есть риск, что найдут, и тогда пострадаешь еще сильнее. Вот и нашел разумный выход. Подкинуть папку со всем содержимым в сочувствующую организацию. А та уж пускай разбирается, что это за деньги.

Организация называлась «Отдел собственной безопасности при УВД города Юрьевска». Увы, не Управление, а всего лишь отдел. До города-миллионника Юрьевску еще размножаться и размножаться, поэтому никаких Управлений.

Инспектора, к слову, уволили, а уцелевшие после направленного взрыва деньги передали в местный бюджет.

Ольга приветственно кивнула сержанту, дежурившему сегодня на вахте, и миновала двор, в котором стояли несколько служебных авто. Личный транспорт начальник отдела сюда не пускал. Юрьевск пока не страдал от отсутствия парковочных мест. Нечего баловать.

Лестница, дежурная часть, узкий коридор, отделение кураторов, кабинет. На двоих. Роскошь по нынешним временам.

Вообще-то основной задачей отделов собственной безопасности является защита несчастных сотрудников внутренних дел от преступных посягательств. Что и заложено в названии. А не только борьба с оборотнями, как считают обыватели. Кураторы занимались как раз вторым. За каждым закреплялся определенный район, где они выводили на чистую воду нечистоплотных сотрудников с грязными руками, горячей головой и холодным сердцем.

Сосед по служебной площади Коля Бойков — симпатяга в возрасте Христа, вместо того чтобы ловить оборотней, чинил холодильник, который же сам и притащил сюда месяц назад. Родители купили новый, а старый забрал сыночек. Не выбрасывать же? Пусть послужит в органах правопорядка. Агрегат жутко урчал, Ольга просила вызвать мастера, но Бойков, видимо, решил продемонстрировать свои технические способности. Сейчас на его столе лежал препарированный мотор, а сам Коля напоминал хирурга с отверткой вместо скальпеля.

— Привет, — мрачно поздоровалась Ольга, плохо переносившая последствия бессонной ночи.

— Привет, — так же мрачно отозвался коллега, который, по всей видимости, не справлялся с миссией.

— Ну ты тут развел… Не проще ли мастера вызвать? Или Иваныча попросить?

Иваныч, а точнее Антон Иванович Чистов возглавлял техническое отделение, отвечая за всякого рода шпионские приспособления. Будучи человеком предпенсионного возраста, любил пожаловаться на действительность: «Страшное наступило время — даже с электробритвы можно выйти в Интернет и обновить ее до последней версии. Сначала айфон, потом убийцы айфона, потом убийца убийцы айфона. Попробуй угонись».

— Сам справлюсь… Будет лучше нового. Эх, вот уйдешь на повышение, кто тебе холодильники чинить будет?

— С повышением еще не решено. Только новый район дали.

— А у меня другие сведения. Тебя наметили в начальники отделения гласных проверок.

В упомянутом отделении, занимавшемся рассмотрением всякого рода жалоб от гражданского населения, обиженного органами, действительно была вакансия руководителя, но официально Ольге занять это место пока никто не предлагал. Так, только намекали.

— Откуда информация?

— Дружный коллектив. Кстати, о коллективе. Кадры собирают деньги на похороны. Я сдал за тебя сотню.

— Кто умер? — напряглась Ольга.

— Крестничек твой. Красавин.

— Что случилось?

Бойков, не отрываясь от холодильника, щелкнул пальцем по подбородку.

— Ушел в себя. Дома нашли. На гражданке так и не устроился.

— Жаль…

Ольга произнесла слово «жаль» с явно оправдательным оттенком. И Бойков это уловил.

— Да я ж не осуждаю, ты не подумай… Интересная штука. В одной системе служим, деньги на похороны собираем, а формально — в другом окопе.

Красавин работал оперуполномоченным по борьбе с экономическими преступлениями в Северном райуправлении, которое до недавнего времени курировала Ольга. Помимо основной деятельности негласно помогал знакомым с возвратом НДС благодаря связям в налоговой инспекции. Довольно распространенный бизнес в полицейской среде. В том числе и с использованием аморальных схем. Красавин никаких схем не использовал, просто ускорял вполне законный процесс. Но за дольку малую. Это не преступление, но вполне достаточный повод для увольнения. Получив информацию, Ольга провела «контрольную подставу» и поймала халтурщика с поличным. Написать заявление «по собственному» бедолаге не позволили, вытурили с «волчьим билетом». Оказавшись вне системы, Красавин пошел по проторенной дорожке: дорогой алкоголь — средний алкоголь — дешевый алкоголь — паленка — могила.

Ольга полезла в сумку за кошельком. Тот лежал на глубине, пришлось извлекать содержимое. В том числе две связки ключей от квартиры. Свою и Тимура. Тимуровскую со злостью швырнула в стол, что не укрылось от глаз бдительного коллеги.

— Что-то случилось?

— Ничего, — буркнула соседка с таким выражением лица, словно съела живьем жирную гусеницу.

— Похоже, у тебя перемены в личной жизни. Угадал?

Ольга не ответила, сунув свою связку обратно в сумку. Будь на месте Кольки любой другой, не ответила бы тоже. Не хотела.

Очень вовремя заглянул дежуривший сегодня оперативник Гриша Жуков по прозвищу Маршал. Постоянного дежурного офицера по штату не полагалось, несли вахту по очереди.

— Ольга Андреевна, там заявитель по вашей «земле». Мне поговорить или сами?

— Лучше самой, — тут же дал совет Бойков, — нет лучшего средства от сердечных болячек, чем добросовестный труд на благо родины.

— Гриш, я подойду.

Ольга, наконец, добыла из глубин кошелек, отдала сотню Бойкову и вышла следом за Гришей.

* * *

Для бесед с обиженными полицией гражданами был выделен специальный кабинет. В нем не висело ни календарей с веселыми девчонками в бикини, ни дурацких надписей типа «Незнание закона не освобождает от ответственности. Знание — тоже», не болтались боксерские груши, не рос укроп на подоконниках и не пели канарейки в клетках. Все аскетично-строго. Стол, несколько стульев, местный телефон, мусорная корзина, чтоб сразу выбрасывать заявления сумасшедших. Двумя словами — серьезное госучреждение.

Ольга решила последовать совету Бойкова — отвлечься и самой поговорить с заявителем. По местным обычаям, если это будет официальная жалоба, она переправит ее в отделение гласных проверок, но если человек тайно решил поделиться наболевшим, не рискуя марать бумагу, займется сама.

Сегодня был второй вариант. Наркоманистого вида студент колледжа по фамилии Самохин с таблетками в мочках ушей попыток достать авторучку из куртки-толстовки не предпринимал и бумаги не требовал.

— Короче, тысячу зарядил. Евро, — голосом подсудимого, канючащего смягчить приговор, гундосил он, — я подсуетился, нашел.

— Не поняла… Ты что, уже отдал деньги?

— А куда деваться? Там или — или.

— Так от нас-то что хочешь? Ладно б не передал, мы бы его с поличным задержали. А сейчас? Попросить, чтобы вернул? — Ольга усмехнулась. — Не вернет.

— Конечно, не вернет, — согласился парень, — обидно просто. Он же и дальше будет трясти. Ладно б там что-то серьезное, а там две таблетки всего.

— Ты их действительно купил или подбросили?

— Купил.

— Где, у кого?

— Какая разница? Я ж не отрицаю.

На последней реплике голосок дрогнул, что не утаилось от чуткого уха охотника на оборотней. И дрогнул не потому, что парень боялся сдать продавца. Поэтому желательно провести сеанс экстренной терапии.

— Где ты передавал деньги?

— В кабинете.

Она не спрашивала, куда были положены деньги, но парень зачем-то пояснил:

— В конверте. Он в стол положил.

— На каком этаже кабинет?

— На первом.

— Номер помнишь? Быстро отвечай.

— Седьмой, кажется.

— Сколько столов в кабинете?

— Ну… Один. — Жалобщик явно не понимал, к чему эти вопросы. Аж таблетки в ушах позеленели. — Там еще календарь на стене. С китайцем каким-то. Вы что, мне не верите?

Ольга притормозила… Блин, ну почему она никому не верит? Что с ней? Так же нельзя! Тимуру она не верила, оправдываясь профессиональной деформацией, а на работе заявителям не верит, оправдываясь Тимуром. Замкнутый круг. Но ведь кому-то надо верить. Не могут же все поголовно лукавить, врать, предавать? Вот зачем она привязалась к этому студенту, вместо того чтобы поблагодарить за информацию?

— Это формальность… Извини… Ты будешь писать заявление?

— Ну на фиг. Чтоб башку потом проломили? С него станется. Я вам накоротке. Беспредел же полный.

— Нечего наркотики глотать, не будет и беспредела.

— Я так и думал… Все вы тут… Рыбак рыбаку глаз не выклюет. — Парень принялся активно грызть ноготь на мизинце, видимо выражая тем самым обиду на систему. После встал со стула.

— До свидания…

— Я тебя не отпускала. Присядь, — уже мягче попросила Ольга.

Самохин опустился на стул.

— Юра, ты же знаешь свой район?

— Ну так… И что?

— Может, слухи ходили, у кого он еще вымогал деньги?

— Ну, вообще-то, ходили. Он цыган, якобы, трясет, — примирительно кивнул Самохин.

— Каких цыган?

— Ну у нас тут поселок недалеко. Они ему платят, чтоб наркотой торговать спокойно.

— Понятно… У меня просьба. Ты поспрашивай знакомых, может, он еще кого напрягал? Два эпизода — не один. Зацепим.

Лишний источник информации ей в новом районе не помешает. Тем более что их пока не так и много. Надо вербовать людей, надо.

— Ну ладно, поговорю…

— Вот мой телефон. — Ольга вырвала из блокнота листик, написала номер рабочего телефона. — Что узнаешь, звони. Как ты догадываешься, у нас с тобой общие интересы.

Едва Самохин вышел, она набрала номер информационно-аналитического отделения.

— Наташ, привет… Посмотри, пожалуйста, по нашей базе. Копейкин. Кирилл Павлович. Старший опер в моем новом районе. Все — жалобы, сигналы, нарушения… Я попозже зайду.

* * *

— Отец, меня вчера обозвали. Даун… — Рамир заглянул в бумажку, — дауншифтером. Не знаешь, это ругательство или приличное слово?

— Не знаю. В Интернете посмотри.

— Я смотрел. Не понял ничего.

— В другом Интернете посмотри, — пошутил тот, кого назвали отцом.

Сей незатейливый разговор проходил на цыганском языке в полдень по юрьевскому времени в салоне внедорожника «Toyota Land Cruiser», двигавшегося по улице имени Надежды Крупской. Третий участник — младший брат Рамира Буза, сидевший на водительском месте, решил блеснуть эрудицией и вклинился в диалог:

— Наверно, ругательство. Даун — это дурак. По-английски. Ты — дурак.

— Вот сволочь, — саданул Рамир по торпеде с такой силой, что рисковал получить ответный удар от подушки безопасности.

— А кто обозвал? — уточнил сидящий сзади отец с относительно русским именем Василь — цыган, никогда не снимавший шляпы. Возможно, даже ночью. Ибо шляпа у цыган — символ верховенства и авторитета.

— Да Буйвол!

— Опять он? Зачем с ним встречаешься? — задал еще один строгий вопрос отец. — Мы к нему не лезем, пускай и он не лезет.

— Я не встречаюсь! Он сам подкараулил! Возле супермаркета. Третий раз.

— И что ему теперь надо?

— То же самое. Сказал, чтобы я подвинулся. И не забирал у него клиентов.

— А ты?

— Я не разговаривал с ним! Сразу ушел. А он крикнул, что я борзею, и этим… дауном обозвал.

— Правильно, что не разговаривал. А ругань денег не просит. Обзови его тоже и успокойся.

Джип резко затормозил, едва не протаранив бампер остановившегося впереди «жигуленка» с бумажными транзитными номерами. Висящая на зеркале связка пестрых бус весело стукнула по лобовому стеклу. Все трое синхронно выругались на задорном цыганском наречии. Следовавшая за цыганским «круизером» «Газель» тоже еле успела затормозить. Ни светофора, ни шлагбаума, ни глупого пешехода перед «жигулями» не наблюдалось. Скорее всего, отечественное авто банально сломалось. Действительно, через секунду водитель включил аварийку.

— Ездят на ведрах, — пробормотал Буза, осторожно сдавая назад.

Но сдать не вышло — мешала «Газель», за которой тут же образовалась пробка.

Мотоциклисту на японской раскрашенной «Ямахе», ехавшему следом, было проще. Он мог обогнуть препятствие по обочине. Что и сделал. Когда он поравнялся с джипом, Рамир услышал над головой какой-то странный звук, словно невидимая рука положила на крышу коробку с тортом или пиццей. Буза тоже услышал, после чего тут же притормозил, поставил рычаг автоматической коробки на «нейтраль» и взялся за ручку своей двери.

Больше он ничего сделать не успел. Потому что сработали подушки безопасности. Но спасать им было уже некого. Направленный взрыв правильной мощности делает голову человека похожей на арбуз, выброшенный с десятого этажа. А головы двух человек — на два арбуза. Мощность сегодняшнего взрыва была даже чересчур правильной. С запасом. Триплексное лобовое стекло вылетело наружу целиком. Мало того, тортик оказался с начинкой — рублеными гво́здиками и шариками от подшипника.

Тем не менее третий человек уцелел. Глаза от ожога спасли широкие поля волшебной шляпы и подголовник переднего кресла. Уши заложило, а часть подбородка и губы превратились в нашпигованный металлом и стеклом фарш. Но это не смертельно. Максимум — проблемы с дикцией и со слухом. Он мешком вывалился из салона на обочину и отполз в канаву, несмотря на серьезную контузию. Тут же, в канаве, уже прятались случайные прохожие, посчитавшие, что началась война или метеоритный дождь.

Сломавшиеся «жигули» мгновенно починились и умчались по улице Надежды Крупской вслед за мотоциклистом, эффектно поднявшим свою «Ямаху» на заднее колесо. Шофер «жигулей» такой трюк повторить не смог.

Никто из водителей проезжавших навстречу машин не разворачивался и в погоню не бросался. Потому что дым от взрыва закрыл обзор.

Да даже если б и не закрыл. Брюса Виллиса среди свидетелей не оказалось.

* * *

Главный охотник на оборотней в погонах города Юрьевска полковник полиции Борис Дмитриевич Царев, или Царь Борис, как его звали в народе, разговаривал по мобильной связи с женой исключительно стоя. Странная привычка. Он не вставал, когда звонили генералы или даже заместители министра, но, если звонила Тамара, ноги автоматически поднимали зад. Несмотря на больную спину.

— Тамара, мы каждый месяц платим за текущий ремонт дома! Представь, если я буду требовать с начальников райотделов мзду за поимку предателей! А почему этот умник канючит? Ему жилконтора платит!.. Пускай ремонтирует, пока отопления нет, и не выпендривается… Хорошо-хорошо, когда придет, набери меня, я ему объясню!

Царев отключил телефон и повернулся к пришедшей на доклад Ольге. Вообще-то Ольга должна была доложить его заму по оперативной работе, то есть своему непосредственному начальнику, но тот временно отсутствовал по причине перенесенной операции по удалению межпозвонковой грыжи. Царев, дабы не разводить канцелярщину, приказал всю срочную информацию сообщать напрямую.

— Хм… Извини… Бытовые проблемы. Садись… Ну что там?

— Обычное дело. Опер прихватил студента в ночном клубе с парой таблеток, снял тысячу евро, чтобы не штамповать материал. Студент вроде не врет, смысла нет.

— Заявление оставил?

— Нет. Боится. По слухам, он не первый.

— Что за опер?

— Копейкин. Кирилл Павлович. Пятый месяц в районе. Я попросила Наташу, она посмотрит, что на него есть.

— Копейкин? — Царев посмотрел на Ольгу, словно Петр Первый на сына-предателя со знаменитого полотна художника Ге. — Я был уверен, что он давно на гражданке.

— Знакомая личность?

— Еще бы!

— Со знаком плюс или минус?

— Я б сказал — со знаком вопроса.

Борис Дмитриевич тоже сел и перешел на полушепот. Оперативная привычка. Кто знает, не прокрались ли оборотни в отдел? От них всего можно ожидать. На то они и оборотни.

— Он в «Южном» работал, у Бородина. Прошлой зимой был в бригаде по двойному убийству. Женщину с пацаном в подвале нашли, помнишь? Она задушена, у мальчишки — черепно-мозговая. Подозревали сожителя — азербайджанца… Алиева. Но не доказали. Выпустили. А через месяц сожителя нашли возле этого подвала с огнестрельным в голову. Никто выстрела не слышал, видимо, стреляли с глушителем. Либо привезли труп к подвалу специально. Вроде как месть.

— И что?

— Да, в общем, ничего… Просто убитый в тот день был вызван Копейкиным в отдел, якобы для какой-то формальности. Но не доехал. У самого Копейкина алиби не было. Его, конечно, покрутили, но ничего не выкрутили.

— Вызов еще ни о чем не говорит… Может, совпадение.

— Алиев боялся мести, прятался на съемной квартире, пока страсти не улягутся. Практически не выходил, еду земляки таскали. Из страны не уехать — паспорт посеял. Ждал, когда в посольстве бумаги подготовят. Но к Копейкину поехал. По пути должен был захватить адвоката. Но не захватил… Вряд ли Копейкин стрелял сам, но наводочку мог дать. За вознаграждение. Тому же брату убитой… С другой стороны, опер вроде неплохой, показатели делал.

— Самые лучшие показатели у тех, на ком клейма ставить негде. И чем все закончилось?

— Моржов дал команду начальнику райотдела на его увольнение… По-тихому, от греха подальше. А его, выходит, не уволили. Просто перевели в другой район. Стало быть, он теперь твой клиент.

— Мой. Завтра съезжу в отдел, познакомлюсь.

«Познакомиться» на языке храбрых охотников на оборотней вовсе не означало знакомство в общечеловеческом понимании этого слова. Никаких «Разрешите представиться» или «Очень приятно». Для начала поездка в «кадры» — изучить личное дело. Дел бралось несколько, чтобы никто не понял, кого именно проверяют. Ничего не попишешь — кругом предатели, иногда даже и во вроде бы некоррупционноемких «кадрах». Затем визит в отдел под видом общей проверки. Копание в архиве, в материалах клиента. Куратор ОСБ имел право проверять свое подразделение в любое время суток и по любому поводу. Причину мог вообще не объяснять. После желательно осмотреть служебное логово предполагаемого оборотня. Самый простой способ — заявиться, когда тот отсыпается дома после суточного дежурства, потребовать у руководства ключ от кабинета, якобы для бесед с личным составом. Если кабинет персональный, на одного. А если общий, то и ключ не нужен. Действительно побеседовать, спрашивая между делом и про хозяина кабинета. Посмотреть, что на перекидном календаре, — обычно все секреты на нем и хранятся. Заглянуть в стол, в мусорное ведро — тоже кладезь компромата. В общем, банальный шпионаж, как бы гнусно это ни звучало. Зато хоть какую-то инфу получишь. Да и в архиве можно много чего накопать, особенно по «отказным» материалам. Система устроена грамотно. Накопать можно даже на бюст Дзержинского в коридоре. Не говоря уже про оперов. Потому что без меча над головой люди расслабляются, ленятся, а то и вообще — лезут в политику или в оппозицию.

— Хорошо, — согласился Царев, — поезжай. Будет что-то реальное, я пробью мероприятия на пару недель.

«Мероприятия» — еще одно производственное словечко. Суть их, с точки зрения морали, не совсем правильная, но с точки зрения получения нужных сведений — вполне приемлемая. Главное — определиться, что важнее в текущий момент — цель или средства?

— И поаккуратней… Я по-прежнему не исключаю, что он связан с тем убийством.

* * *

— Копейкин! Где тебя черти носят?!

— Да заглох на перекрестке! Карбюратор опять! Заливает, хоть тресни!

— Бегом надо на такие заявки бежать!

— Бегаю неважно.

Старший оперуполномоченный криминальной милиции Кирилл Павлович Копейкин, тридцатилетний мужчина антигламурной наружности, прибыл на место происшествия одним из последних, примерно через час после взрыва. Прибыл на личной «девятке», двухтысячного года выпуска, поломкой которой и объяснил шефу свое опоздание. За что от последнего и огреб. Работа уже кипела полным ходом, все суетились, мешая друг другу, отчего осмотр места происшествия напоминал подготовку к ток-шоу, только вместо кресел для приглашенных гостей на площадке стоял джип без крыши. Помимо упомянутого начальника отдела с пернатой фамилией Сычев на площадке присутствовали следователь следственного отдела, пара экспертов-криминалистов, судебный медик, кинолог с собакой, взрывотехник местного СОБРа Репин,[1] представитель Управления Слепнев, напарник Копейкина Леша Батраков и еще человек десять непонятного происхождения и звания, но отдающих строгие команды. Успели подлететь репортеры местных СМИ, но их не пускали за ленточку бдительные постовые и бойцы ОМОНа.

— И кому сегодня не свезло?

— Цыгане. Братья Васильевы. Рамир и Буза. Твои красавцы.

Разумеется, братья не принадлежали Копейкину на правах аренды или крепостной собственности. Просто они проживали в цыганском поселке, входившем в состав участка, на котором боролся с преступностью Кирилл Павлович.

— На Страшный суд их примут без очереди. Прости мою душу грешную, — заметил он, рассматривая останки несчастных ромалов. — Так. Судя по расположению тел, джипа и прочих мелких деталей, предположу, что работал мотоциклист. Скорее всего, во время вынужденной остановки джипа. Перед самим джипом, если верить следам, остановились «жигули» желтого цвета. Дальше — по схеме. Заряд на крышу — и линять. Сколько тротила, сказать не могу, но, возможно, это был и не тротил вовсе.

— Блин… Точно, — Леша посмотрел на коллегу, как доктор Ватсон, или Уотсон, на Шерлока Холмса. — Ты как понял?

— Во-первых, дедукция, во-вторых, дедукция, а в-третьих, по радио передали. И еще, что потерпевших трое. А в джипе только пара. Куда третьего дели?

— Выжил. Батька их, — Батраков показал пальцем на карету «скорой», — с ним бы потолковать, когда челюсть поправят.

— Да не скажет он ни хрена. Цыгане… Гордый, но молчаливый народ, воспетый великим Кустурицей.

— А ты попробуй, — тоном, не терпящим возражений, предложил Сычев, — языком трепать мы все горазды.

Куратор из Управления Слепнев, круглолицый щекастый майор, одетый в камуфляжную ветровку, заметив Копейкина, тут же подошел и принялся курировать:

— Привет. Твоя территория?

— Вообще-то, государственная.

— И что думаешь?

— Буйвола трясти надо. Цыгане у него клиентуру отбивали.

Все понимали, о чем шла речь. Не о «гадальном» или «Христа-радном» бизнесе. Торговля оптом и в розницу веществами, не рекомендованными к употреблению и распространению Уголовным кодексом. Наркотики различной степени тяжести. И смешливая анаша, и душегубный героин, и даже богемно-убойный кокс. Все можно было найти в славном цыганском поселке, особняки которого порой превосходили роскошью дома на московской Рублевке.

И процветал бы бизнес и дальше, не появись в здешних краях суровый человек с серьезным прозвищем Буйвол, решивший составить недобросовестную конкуренцию цыганам. Чтоб у граждан был выбор. Не в антимонопольный же комитет им обращаться.

Первое время все шло нормально. У цыган своя постоянная клиентура, незнакомцу без рекомендательного письма они ничего не продадут. Но и рекламных акций в городе не проводили — на чужую территорию не залезали. Буйвол же принялся нагло демпинговать. Клиентура, естественно, повернулась в его сторону. Зачем покупать три дозы по пять, если можно купить пять по три? Цыгане ответили тем же. Но демпинговать до бесконечности невозможно, ниже себестоимости не опустишься — закон рынка. Стало быть, кто-то должен уйти — таковы понятия. Цыгане на открытый конфликт не шли, руководствуясь принципом: мы ни к кому не лезем, не лезьте и вы к нам. Они по менталитету мошенники, а не воины, в отличие от тех же кавказцев. Буйвол же, по всей видимости, применял другой принцип — деловому спору тротил не помеха. Что, похоже, и продемонстрировал сегодня на практике. Рамир был одним из самых крупных представителей местного траффика.

Отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков в конфликт особо не вмешивался, имея понемногу с каждой стороны. Для приличия периодически ловил мелких сбытчиков, делая показатели. Но применять решительные меры не хотел, а может, и не мог. По различным причинам, необязательно только коррупционно-финансовым.

— Как бы будулаи войну не развязали, — беспокойно заметил Сычев.

— Не развяжут, — заверил Копейкин, — это ж не дети гор. Народ мирный.

— Как сказать. Все-таки два покойника. Да еще таким креативным способом.

— Так, — куратор Слепнев решил взять командование в собственные руки, — свяжись с ГИБДД, пусть проверят, нет ли здесь камер слежения. Потом в табор. Найди родственников. В шесть в следственном отделе, подводим итоги и составляем план. В прессу ничего не давать. В Интернет фотки не выкладывать.

Последнее указание было актуальным. Некоторые нерадивые сотрудники выкладывали в социальных сетях фотографии с мест происшествий, сделанные на мобильник. Безо всякого злого умысла, а так — приколоться, почитать добрые комментарии и посчитать «лайки».

— Копейкин. Подготовь справку по потерпевшим и этому Буйволу. Все, что знаешь.

— Не вопрос. Только принтер заправлю. Чернила кончились.

* * *

Шкаф Тимур, конечно, не починил. Мало того, не забрал из него пару костюмов и свои рубашки из стиралки. Наверняка специально, чтобы был повод вернуться. Несколько раз он звонил, но Ольга не брала трубку. Прислал эсэмэску — когда можно приехать? Она не ответила.

Матери, позвонившей с дачи, ничего не сказала. Зачем лишний раз расстраивать? На работе поделилась лишь со Светкой Родионовой, подружкой из отдела специальных операций. Светка решение выгнать Тимура не одобрила:

— Подумаешь, в сауну сходил. Они все ходят. А вы даже не женаты. Я бы не торопилась. Хорошие мужики на дороге не валяются. Валяются плохие. И вообще, у тебя альтернатива есть? Ну прогонишь его, и что дальше?

Может, она права? Альтернативы нет, богатства выбора тоже. И что теперь? В сухом остатке? Опять одна? Нет, не одна.

С цветком мужегоном.

Но тут же Ольга представила сцену в сауне. Парилочка, банкетик, прокуренная комнатка с табличкой «Для отдыха», на запотевших зеркальных стенах которой не хватило бы места, чтобы вписать имена всех изменщиков, побывавших здесь. Девочка, чья память бы взорвалась, попытайся она запомнить имена всех клиентов. Или две девочки. Или три. И среди этого великолепия Тимур со счастливой улыбкой…

«А может, я просто накручиваю? Да, он сходил с москвичами в сауну за компанию, но услугами девочек не пользовался. Почему же тогда не сказал? Не хотел огорчать? Ерунда. Ну сходил с мужиками в баню, ну что такого? Нет, он там не только парился…»

Взбунтовавшееся воображение никак не хотело поддаваться контролю. И чего Тимуру не хватало? Ольга подошла к зеркалу. Попробовала взглянуть на себя его глазами. Зеркало предложило ей симпатичную особу с затравленным взглядом. Слишком серьезная, чтобы нравиться? К своей внешности она относилась довольно скептически. Эталонной красавицей себя не считала. Мужики, по крайней мере, в очередь не вставали. Кроме откровенных бабников, которым все равно с кем. Но таковые только раздражали.

Работа увлекала ее гораздо больше, чем романтические чувства. При этом социальные стереотипы не обошли стороной — в ее возрасте многие женщины счастливо или нет существовали при мужьях, а кое-кто и при детях. Стереотипы довлели, незаметно навязывая комплекс неполноценности, прививки от которого она пока не нашла. Тимур на время стал суррогатом, заменой, пусть без особого взрыва страстей, зато как у людей. Теперь нет и его. А страстей ей и на работе хватает. От личных отношений она ждала в первую очередь тыла — надежного и спокойного, без предательства. И вот, вместо ожидаемого полный крах. Опять одна. Только я и работа. Вечный тандем. А может, нормальный мужик просто не вписывается в ее ненормальность? Означает ли это, что ей нужен такой же, как она, ненормальный?

Она взяла со столика египетское фото, но вытаскивать его из рамки не стала. И тем более рвать и выкидывать с балкона. Не так просто вычеркнуть из памяти кусочек жизни, пусть и не очень продолжительный. Это не файл компьютерный. «Delete». «Вы уверены, что хотите удалить данный файл?» Уверена. «А хрен вам!»

…И все-таки случившееся утром для нее только повод. Повод сказать: «Извини, я ошиблась». Потому что признаться честно — страшнее, чем найти повод для разрыва. Конечно, это аморально — перекладывать вину на другого, но…

Нет, Тимур порядочный, хороший человек. В чем-то даже замечательный. И скорей всего, он не изменял ей. Просто не ее «формат», как модно нынче говорить.

А кто ее «формат»?

Вспомнилась фраза из любимого с детства фильма «Табор уходит в небо». Там главная героиня, цыганка, говорила примерно так: «Я хочу такой любви, чтоб зазвенела я, как натянутая струна».

А она вряд ли уже зазвенит.

* * *

Леша Батраков появился на крыльце отдела с таким выражением лица, будто узнал, что завтра его отправляют в горячую точку, из которой еще никто не вернулся живым. Увидев Копейкина, копавшегося в недрах своих «жигулей», спрыгнул с крыльца и устремился к нему, на ходу доставая тонкую сигаретку. Он дорожил здоровьем и толстые категорически не употреблял. Да и Госдума агрессивно капала на мозги.

Наклонившись к Копейкину, он выдал дежурную порцию мата, также не одобряемого законодателями, после чего перешел к сути:

— Там эта крыса из ОСБ в твоем кабинете. Горина. Шеф пустил. В материалах копается. Тебя зовет.

Копейкин тоже для приличия пропустил пару непечатных реплик. Вроде как дань этикету.

— Пускай бы в красный уголок сажал! Опять ко мне! Надо забрать ключ из дежурки.

Обладая относительной роскошью — отдельным кабинетом, Копейкин постоянно за эту привилегию расплачивался. Всяких кураторов, проверяющих и прочих командировочных сажали именно к нему. Если, конечно, Копейкин в этот момент не находился на рабочем месте. Второй ключ хранился в столе дежурного.

— Кто такая? — Он ветошью вытер руки.

— Стерва, каких мало. Пять лет в следственном отделе, потом в ОСБ перешла. Серегу Красавина помнишь из «Северного»? Она смайнала.

— Который умер?

— Ну. — Батраков с коварным прищуром посмотрел на окно кабинета Копейкина. — Зараза. А теперь ее к нам сунули. Как бы насовсем не осталась. Прежний смотрящий нормальный мужик был, из оперов, всегда навстречу шел. А от этой чего ждать?

— Мужик-то есть у нее? Обычно, если мужичка нет, бесятся.

— Был… Так она его посадила, прикинь?

— Как это?

— Полный угар! Он, короче, от нее сбежал — кто с такой дурой уживется? А она в отместку накопала на него — и в СИЗО.

— Что-то серьезное?

— Не очень. По экономической линии. Могла бы до суда и на подписке оставить.

— Видать, любовь сильной была.

— Бедный мужик, до сих пор лес валит. — Леша еще раз оглянулся на окно и зашептал: — У тебя там ничего в столе нету? По-моему, она по твою душу.

— Точно? — насторожился Копейкин.

— Сейчас с Витькой беседовала, про тебя между делом вынюхивала. С кем живет, на какой тачке ездит?

— С чего это вдруг?

— Кто ж знает, что у этой чокнутой на уме? Или стуканул кто. Просто так они не приезжают. Знаешь, какая у нее кликуха? Графиня. Не в смысле, что манерная. От слова «полиграф».

На крыльце появился дежурный офицер — добродушный толстяк со страшной фамилией Бармалеев и вечно расстегнутой на животе рубашкой. Чтобы ее застегнуть, пришлось бы пуговицу не пришивать, а приваривать. Речь его отличалась лаконичностью: открывание рта — это работа. И не важно, сколько раз ты откроешь рот, — важно, что денег за это больше не заплатят. А тогда зачем напрягаться — лучше уж силу поберечь для чего-нибудь более прибыльного.

— Кирилл! Зовут! Она!

— Держись, старик. Мысленно я с тобой, — поддержал напарника Батраков, — иди и умри достойно. Главное — не выпендривайся. Не любит она этого.

— Твою мать. — Копейкин захлопнул капот, швырнул ветошь в салон и отправился навстречу неизвестному, которое он заведомо рисовал в черных красках. Вместе с его носительницей. Принесла нелегкая.

* * *

Разумеется, Ольга посмотрела, что хранится в чужом столе. Но ничего, представляющего оперативный интерес, не обнаружила. Стандартный набор сыщика: колода старых карт, нарды в пластмассовой коробочке, древний тетрис, штопор, фонарик, гильзы от пистолетных патронов, старый мужской журнал, брошюра «Десять способов заставить человека говорить правду», канцелярские принадлежности, зарядное устройство для мобильника и много-много мусора типа фантиков от жвачки и винных пробок. Пересняла на телефон настольный перекидной календарь. Последние листочки. Проверила мусорное ведро. Отрезанных пальцев не нашла. Сфоткала сам кабинет. Если придется устанавливать жучка, желательно знать интерьер. А уж Чистов придумает, куда спрятать.

Как почти всегда в подобных ситуациях, включилась ассоциативная память. Однажды они разрабатывали начальника райотдела — довольно высокую фигуру в полицейской иерархии. Тот чувствовал, что его пасут, и проявлял крайнюю осторожность — в кабинете никого не оставлял, дверь и пластиковые окна опечатывал. Если приходили сантехники или электрики, стоял рядом и наблюдал за их работой. Короче, матерый был оборотень. А дело происходило накануне 10 ноября — всенародного праздника, в честь которого по телевизору показывают концерт. И вот на этот самый праздник подчиненные вручают начальнику презент. Чучело глухаря — символ уголовного розыска. Оборотень прослезился, поблагодарил и повесил чучело в кабинете, прямо над головой. Глухарь его и сгубил. Видеоглазок притаился в голове мертвой птички, как яд в ветвях анчара.

Кабинет Копейкина не являлся образцом дизайнерской мысли, если только не служил стилизацией под ностальгические ныне девяностые. Кроме стола, сейф на потертой тумбочке, провалившийся диван, отметивший недавно полувековой юбилей, столик с грязной электроплиткой, на стене календарь, о котором говорил Самохин, — лысый буддийский монах, сидящий на фоне монастыря. Старое радио, перевязанное синей изолентой, желтые занавески в подозрительных бурых пятнах. Рогатая вешалка-стойка. В углу водопроводная труба, тянущаяся сверху вниз, перемотанная в центре жуткой мокрой тряпкой цвета ржавчины. Под ней капкан для крыс с какой-то мерзкой приманкой. На оконном стекле трещина, залепленная скотчем. И это рабочий кабинет сотрудника, прошедшего переаттестацию? Только дыбы не хватает. Лишь потолок выбивался из общей картины. Подвесной, из гипсокартонных плит.

Хорошо бы покопаться в компьютере, но он наверняка запаролен. Да и опасно.

Когда она убирала телефон в сумочку, висевшую на стуле, в кабинет, не постучавшись, зашел Копейкин. Она узнала его по фотографии из личного дела. Правда, на фото он был в капитанском кителе, а сейчас в грязной футболке с надписью «PERSONAL SEX TRAINER. L’Avla Gratis»,[2] шортах и кроссовках. Не сказать что красавец, но что-то притягательное в нем было. Чем-то он напоминал ее любимого актера Тома Харди. Такая же мрачная физиономия, но при определенном ракурсе вполне фотогеничная. Если бы Копейкин играл в кино, ему доставались бы роли обаятельных злодеев.

Вообще-то, за пять лет, проведенных до ОСБ в следственном отделе, Ольга научилась абстрагироваться и смотреть на мужчин исключительно как на субъектов уголовно-правовых отношений. Иначе это не работа. Иногда такие красавцы попадались — Том Круз с Джонни Деппом и близко не стояли. И намеки эти красавцы делали совсем не деловые.

Он поздоровался и сел на гостевой стул, закинув ногу на ногу. В кабинете запахло солидолом или какой-то другой автомобильной смазкой.

— Слушаю.

Ольга сухо представилась, взяла из пачки материалов, лежавших на столе, верхний и повернула его к хозяину кабинета.

— Кирилл Павлович, это ваш протокол изъятия?

Копейкин прищурил глаза, словно страдал близорукостью. Взял двумя пальцами материал. Под ногтями грязь. Фу!

— Ну мой… Не Пушкина же.

— И этот? — Ольга показала еще один лист.

— Конечно. А что? С ошибками?

— Нет. Просто написаны слово в слово. По разным эпизодам.

— Так, а зачем париться? Я сделал бланки, распечатываю. Удобно.

— Да, я заметила. Даже понятые одни и те же. И тоже сразу впечатанные. Хоть бы не так нагло. Или они с вами постоянно ходят? Или по карманам сидят?

— Ольга Андреевна, это же чистая формальность, — улыбнулся Копейкин, сверкнув зубом белого металла, вставленным в верхнюю челюсть, — а понятых давно пора отменить. Анахронизм. Пережиток прошлого. Все от недоверия органам. А нам можно и нужно доверять.

— Какая формальность?! Вы в своем уме? Это наркотики, на минуточку.

— Да там доза — тьфу! Даже не возбудиться. В смысле — дела не возбудить.

— Но вы же не знаете, сколько у человека наркотиков? Если, конечно, не сами подложили их в карман.

— Ах, вот вы о чем…

— Да, об этом.

Она старалась смотреть в глаза собеседнику, чтобы вывести его на чистую воду. Глаза были зеленовато-голубыми. Редкий цвет.

— Все задержания словно под копирку. И все в парке Победы. Ладно бы в ночном клубе. И именно во время рейдов. И как, интересно, вам удается из десятков гуляющих задерживать тех, кого надо? И всех с нужной дозой марихуаны.

— Так… Нюх, как у собаки, а глаз, как… А почему вы на меня так смотрите? Понравился? — Вопрос был задан с показательным сочувствием.

Ольга отвела взгляд. Наверно, она действительно смотрела на Копейкина чуть более внимательно, чем рекомендуют нормативные акты.

— Вид у вас странный. Для представителя власти.

— Ну, вообще-то, контроль за формой одежды не входит в ваши обязанности, — Копейкин почему-то целенаправленно шел на конфликт, — но для вас, так и быть, сделаю исключение. Это я сшил сам… Надпись на португальском. Означает: «Передам опыт молодым». Я на курсы португальского ходил, хотел съездить на чемпионат Европы по футболу, но не судьба, в отделе кадров отобрали паспорт… Неплохо вышло, да?

— Послушай, клоун. Ты перед курсантками упражняйся, ясно?

Она ненавидела, когда люди не шутят, а кривляются. Да еще фамильярничают. Поэтому и перешла на «ты». Если вовремя не поставишь на место — будет воспринимать тебя не как профессионала, а как дурочку. Да еще навязывать извечное мужское превосходство. Не выйдет. Будем играть по моим правилам. И еще посмотрим — кто кого. Атмосфера враждебности, которая изначально витала в воздухе, теперь сгустилась до консистенции густого тумана. Ну и пусть.

— Отвечать быстро и по существу. Пятого числа в три дня ты был в парке. С какой целью?

— Пятого, пятого. — Опер посмотрел в потолок, прищурив левый глаз, словно прицеливаясь.

Неплохой ракурс… Черт! Абстрагируйся!

— Да! Вспомнил! Ольга Андреевна, только послушайте спокойно, без паники. Нас у отца три сына. Ну и пришло время жениться. Дал нам батя по луку со стрелами и говорит — чья стрела в какое место попадет, туда и идите невесту искать. Вот я сдуру в парк и пальнул… Там лягушка. Такая зеленая…

— Мне эти рапорта в прокуратуру отправить? — Ольга вдруг заметила, что ее пальцы отбивают по столу легкую нервную дробь.

— А зачем нам прокуратура? — Копейкин не сменил игриво-нагловатый тон. — Хорошо-хорошо. Я встречался в парке с человеком.

— Что за человек?

— Но, — он нагнулся поближе, и Ольга различила не только запах смазки, но и легкий алкогольный выхлоп, — это государственная тайна… Вы понимаете… Агентура, все такое. Мы всегда встречаемся в парке. Конспирация — основа оперативно-розыскной деятельности.

— И опять случайно задержал наркомана.

— Я ж говорю — чутье, — он повел носом, словно волк, ищущий запах зайчатинки, — знаете, какие у вас духи?

— Знаю… Как происходит изъятие?

— Вам показать? — Копейкин встал со стула. — Там ничего сложного. Смотрите.

— Сядь на место!

— Как скажете, — он опустился обратно на стул, — ну обыкновенно происходит. Подхожу, здороваюсь, интересуюсь делами. Потом прошу человека, чтобы он сам, заметьте, сам показал, что у него в карманах… Поэтому зря вы меня подозреваете. Какой мне резон? Если подкидывать, так килограмм, чтоб надолго хватило.

— Ты прекрасно знаешь, какой резон. Попасть в сводку, показать, как активно мы боремся с наркомафией. И что происходит дальше?

— Ольга Андреевна, а вы замужем?

Она не выдержала и отвела взгляд.

Наглец! Смещает, гад, точку сборки — Кастанеды начитался? Выбивает из заданной ею же колеи. Не на ту напал. Не повезло тебе, дружок.

— Не поняла…

— Просто я представил, как вы мужа допрашиваете… Где был, что делал? Смотреть в глаза, отвечать быстро и по существу… Бедняга.

— Я не замужем, — процедила сквозь зубы Ольга, снова нацелив взгляд на опера. Злость накатила с новой силой — его бы в зал сейчас, и посмотрели бы, кто кого. Такие развязные болтуны обычно слабаки.

— Так что ж время теряете на нас, убогих? — Тот опять сверкнул фиксой и развел руки. — Познакомьтесь с кем-нибудь, влюбитесь, свадебку сыграйте, ребеночка родите… Барышня вы симпатишная… А мы уж тут сами разберемся. И со сводками, и с наркоманами. Время пролетит, и не заметите.

У Ольги перехватило дыхание. Ах, он… Наверно, узнал откуда-то про историю с ее не рождённым ребенком и теперь подкалывает. Ну, скотина… Сволочь! Так же последние циники не поступают!

— Ты… Ты… Выйдите отсюда. — Она едва сдержала себя, чтобы не отвесить этому улыбающемуся наглецу пощечину. Ненависть сгустилась до такой степени, что в любой момент могла материализоваться в нечто осязаемое и взрывоопасное.

— Вообще-то, это мой кабинет, — спокойно ответил наглец.

Раздался лязг упавшего ножа гильотины. После глухой удар и звук покатившейся головы. Копейкин спокойно снял с пояса мобильник и посмотрел на экран. Эсэмэска. Милый рингтон. Прочитал сообщение вслух.

— Прекрасные новости! Кредит наличными всего под двенадцать процентов годовых! Вы еще можете успеть. Скорей бегите, Ольга Андреевна!

— Ладно… — Она встала, сорвала со спинки стула сумочку-портфель. — Я тебе устрою!

Дверью она шарнула с такой силой, что стены вздрогнули, труба пошатнулась, тряпка слетела и вода вырвалась на свободу. Но Ольга этого уже не видела. По пути она заметила дверь с буковками «М/Ж». Надо успокоиться, загасить эмоции. Вошла, отдышалась. Встала под табличку «Не курить», висевшую рядом с окном. Лучше бы разрешили курить, запах хлорки и нечистот резал глаза так, что она заплакала.

И все-таки не придумали лучшего успокоительного, чем никотин, что бы там ни говорили борцы за чистый воздух и здоровье населения. Ольга не курила, но по старой следовательской привычке таскала в сумке пачку сигарет и зажигалку. Подследственные, как правило, канючили.

Голову слегка повело, уже первая затяжка слегка размыла-смягчила действительность. И словно иллюстрируя рекламу сигарет, нервы понемногу приходили в норму. Господи, ну почему она психанула? Подумаешь, подколол очередной урод. Да как ее только не подкалывали и не обзывали! И сукой ментовской, и гестаповкой, и всякими другими устойчивыми оборотами. Нащупал больную кнопочку? И нажал. Но она же не девушка-инженю. У нее такая броня, никакой метафорой не пробить.

Почему же сорвалась? Она ненавидела себя за минутную слабость, за то, что не смогла поставить паршивца на место. Спокойно и хладнокровно. Вместо этого поддалась эмоциям. Может, потому, что подобный тип мужчин терпеть не могла. Самоуверенных и беспардонных. Еще со школы. В восьмом классе ей нравился один парнишка, к несчастью отличник, с которым она сидела за одной партой. Нравился до тех пор, пока прилюдно не обозвал ее дебилкой за то, что не смогла сказать у доски, чему равно число пи до шестого порядка.

Интересно, Копейкин назвал ее симпатичной ради красного словца? Или?..

Ольга достала из сумки зеркальце. Белки красные, наверно от хлорки. Попробовала посмотреть на себя глазами этого кривляки. Понять, где просчиталась, дав повод скатиться на личности. Кого он мог увидеть? Если абстрагироваться от содержания, а взять только форму. В смысле — формы. Насчет фигуры она не волновалась. Практически ежедневные тренировки — ничего лишнего, в смысле жира. Одежда — брючная пара, белая блузка под горло, так называемый унисекс, не подчеркивала достоинств, а скорее нивелировала их. Она специально так одевалась, чтобы не вызывать у подопечных или сослуживцев ненужных эротических фантазий. Поэтому обычно и не красилась на работе. Так, легкий мазок блеска для губ. Иногда — взмах кисточкой для ресниц. В особых случаях. Сейчас случай был не особый. Вот и хорошо — по крайней мере, тушь по щекам не потекла. Она подошла поближе к окну.

Толстяк дежурный отдавал лаконичные команды водителю, заботливо протиравшему тряпочкой борт «УАЗа».

— Давай в аварийку. У Копейкина опять течет.

— Откуда? С конца? Гы-гы-гы… А чего, не позвонить?

— Занято. Утонем.

Ольга загасила недокуренную сигарету. Ничего… Еще посмотрим, кто будет смеяться последним. Кто кому покажет средний палец. Она поставит на место этого ухаря. Не таких обламывали. Ее эмоции — всего лишь минутная слабость.

* * *

Царь Борис затачивал деревянную палку подарочным перочинным ножом, сидя на скамеечке под окном собственного кабинета. Кол получался не очень острым, шефу явно не хватало навыков. Или ножу остроты.

— Борис Дмитриевич, это для кого?

Он обернулся, за спиной стояла Ольга. Вопрос был задан с легкой иронией, с которой врачи-психиатры обычно интересуются у буйных пациентов самочувствием. «Ну-с, голубчик, как мы себя самочувствуем?»

Царев поднял кол, приложил к глазу, словно снайперскую винтовку, проверяя прямоту изделия. При этом состроил такую гримасу, с которой Григорий Лепс поет трагические песни. Губы в виде перевернутой вниз подковы.

— Против оборотня только осина и помогает.

— А-а-а…

Ольга улыбнулась, вспомнив старый анекдот. «Если проткнуть оборотня осиновым колом, он умрет. Можно подумать, если проткнуть колом обыкновенного человека, он останется жить».

— Да дерево хочу подпереть! Никому ведь дела нет. Все сам. — Шеф с обидой кивнул на тощую березку, росшую прямо во дворе. Березка действительно загибалась и без терапии рисковала превратиться в обычную палку, воткнутую в землю. — Ну что там по Копейкину?

Ольга присела рядом. Царев не допускал панибратства, но и не относился к руководителям, заставлявшим подчиненных щелкать каблуками и соблюдать казарменную дисциплину. Даже если подчиненная — женщина.

— Надо его работать.

— Да? Уверена?

— Наш клиент.

— Что-то конкретное?

— Интуиция.

Царев попробовал пальцем остроту кола, поднялся и подошел к березоньке.

— Про интуицию судье и руководству не объяснить. Желательно что-нибудь материальное.

— Будет материальное. Я напишу справку и подготовлю постановление.

— Ну смотри. Правила игры знаешь, не тебе объяснять. Либо он садится или увольняется, либо необоснованная разработка со всеми вытекающими. А тебе это сейчас совсем некстати.

Царев не пугал. За необоснованную разработку сотрудника можно получить по шапке от вышестоящих командиров. Хотя и не сильно. В самом тяжком случае — выговор или лишение премии.

— Почему некстати?

Царев поднял саперную лопатку и принялся долбить твердую, как асфальт, землю.

— У нас вакансия в отделении гласных проверок, ты знаешь… Я выдвинул твою кандидатуру.

Юрьевский отдел собственной безопасности подчинялся не только генералу Моржову, но и областному Управлению. Там и принимали решения о крупных кадровых перестановках.

— Но… Вы даже не спросили, согласна ли я?

— А зачем? — простодушно пояснил Борис Дмитриевич. — Начнутся терзания, сомнения. И потом, сама ж говорила, что надо расти… Вот и расти. Должность серьезная, ответственная. Лучшей кандидатуры нам не сыскать.

В отделении гласных проверок трудился исключительно женский коллектив. И ставить начальником мужика действительно не очень разумно. Будет сильно отвлекаться, особенно если не женатый.

— Ты, надеюсь, не против?

— В принципе нет…

Ольга не лукавила, работа в отделении гласных проверок не такая нервная, как у куратора. Опять-таки, начальник отделения — одновременно второй заместитель Царева, а значит, возможен карьерный рост, потолок звания повыше. Рабочий день относительно нормирован, не то что сейчас. И никаких разработок, от которых сплошная головная боль. Правда, не известно еще, что лучше — спокойная рутина или периодическая нервотрепка.

— Вот и отлично… Но если будут взыскания, тебя не утвердят. Поэтому подумай, прикинь хорошенько. Уверена, что Копейкина посадишь?

— Уверена. Посажу.

Голос дрогнул, но не до такой степени, чтоб это заметил шеф.

— Хорошо, готовь бумаги. Бойкова в помощь возьми. Не помешает. Если убийство того — азербайджанца, его рук дело, то он очень опасный человек.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Я даже не почувствовала ничего. Он просто ко мне прижался. А когда вышла, все и посыпалось.

Блондинка показала днище сумочки, на котором зияла рваная рана.

— У дверей стояли? — буднично уточнил Копейкин.

— Да…

— И на первой же остановке он вышел.

— Точно! Вы его знаете?

— Сколько было денег? — спросил опер, не ответив на вопрос.

— Шестнадцать тысяч с мелочью… Вся зарплата за месяц. И документы. Паспорт, права… Сволочи…

Потерпевшая разревелась, размазывая тушь по щекам. Копейкин не успокаивал, водички не предлагал. Сама виновата. Нечего варежкой хлопать. Когда сопли у блондинки кончились, трезво и жестко объяснил позицию:

— Значит, так. Деньги не вернем, говорю сразу. Пишите заявление, не пишите. Считайте, что потеряли. Документы восстановить помогу. Устроит?

Ответить девушка не успела — в кабинете появился еще один персонаж. Небритый мужичок лет пятидесяти, в форме сантехника и с ящиком инструментов. Пивной выхлоп намекал, что он не из серьезных деловых кругов.

— Привет честной компании… Дежурный прислал. Трубу чинить. Где она?

— Да… Вон. — Копейкин авторучкой указал на перевязанную тряпкой водную артерию, затем переспросил у девушки: — Ну что, устроит?

— Да, конечно… Только вы сами в паспортном скажите, а то они оштрафуют.

— Хорошо, пойдемте.

Едва опер с потерпевшей покинули кабинет, сантехник быстро раскрыл ящик, вынул инструмент, затем извлек старое радио, перемотанное синей изолентой. Поменял местами с тем, что висело на стене. Сравнил, немного поправил изоленту. Конечно, если присматриваться, разницу заметить можно, но наукой доказано, что никто специально не присматривается к вещам, давно находящимся в помещении.

Старое радио сунул в пакет и спрятал на дне ящика, сверху прикрыв инструментами. После размотал тряпку, висевшую на трубе. Труба протекала в месте муфты. Сама муфта проржавела так, что ее оставалось только спилить. А потом вваривать новый кусок трубы. Да, чем только не приходится заниматься техническому отделению, а конкретнее — Антону Ивановичу Чистову. Человеку и жучку.

Минут через пять вернулся Копейкин. Уже без девушки. Видимо, решил вопрос.

— Ну что, хозяин… Без сварки не обойтись… Будем делать или как?

— Будем. Не люблю сырости.

— Хорошо, я сейчас за газом съезжу, никуда не отлучайтесь или дверь не запирайте. Баллоны под окна поставим, шланги через окно кинем.

— Сколько это по времени?

— По времени полчаса, а по деньгам тысяча.

Чистов не халтурил, а вошел в образ. Какой же сантехник не заговорит об оплате? Все должно быть достоверно.

— Это к шефу…

— Договорились.

На улице Антон Иванович погрузил ящик с инструментами в старенький «Москвич-каблук», забрался в салон и вырулил с полицейского двора. Богатого парка конспиративных машин у отделения собственной безопасности не имелось, приходилось договариваться со знакомыми о прокате. Конечно, это рискованно, матерый оборотень мог «пробить» машину, но для матерых и подход был особым. Сегодня не тот случай. Вряд ли кто будет проверять — есть у жилконторы «Москвич» или нет? Главное, качественно починить трубу. Но с настоящим сантехником договариваться пришлось. За натуральный обмен — бутылку огненной воды. Тот был только рад откосить от работы, которая не принесет никакого черного нала, — ментовка не частная квартира. Оставалось надеяться, что сантехник не станет трепаться и поверит на слово, что его, коснись чего, посадят за измену родине на десять лет. С ФСБ не шутят. А именно такие корочки были показаны пролетарию.

Вот как много всякой ерунды приходится учитывать, чтобы поставить в кабинет обычный видеоглазок.

Чистов всегда подходил к делу творчески, обстоятельно и старался не повторяться. За что его и ценили. Как-то ставил глазок в кабинет к очень осторожному взяточнику. Под видом электрика. А спустя пару дней сослуживец взяточника предложил проверить кабинет на предмет наличия шпионской техники. Мол, есть знакомый техник — найдет в момент. Взяточник, конечно, согласился. Пришел специалист, осмотрел кабинет и действительно отыскал свежеустановленного жучка. Взяточник обрадовался, потерял осторожность и стал болтать в кабинете, не стесняясь. А зря. Ибо остался второй жучок. Настоящий. Техник был грамотный. Просто он тоже работал в ОСБ. А сослуживец состоял там на связи. Как ни крути, а методы оперативной работы примерно одинаковы во всех специальных службах.

Отъехав от отдела на безопасное расстояние, Чистов притормозил. Из арки дома вышла «потерпевшая» и села в машину. Она уже стала брюнеткой, парик переместился в пакет.

— Удалось?

— Почти. Трубу варить надо. Сейчас за баллонами.

— А вы умеете?

— А как иначе? Могу подкинуть до остановки. Слушай, Свет… Все хочу спросить. А как тебе удается плакать? Нет, серьезно. Вот я представил — мне надо разреветься. Для дела. Все вокруг со смеху лягут. А ты ж ревешь так убедительно! Или в глаза что-то капаешь?

— Ничего сложного. Несколько занятий в студии актерского мастерства. В кино и на сцене актрисы тоже ревут по команде режиссера. Безо всякого лука и капель.

— Удобный навык.

— Не всегда. Иногда актеры плачут по-настоящему. Но им никто не верит. Даже они сами.

* * *

Пункт наблюдения, или «точка», как его называли в народе, располагался в микроавтобусе марки «Газель», припаркованном вне зоны прямой видимости из отдела полиции, но в радиусе действия сигнала из радио. Автобус в отделе собственной безопасности был единственным, поэтому каждый раз приходилось его гримировать, чтобы не примелькался среди оборотней и не подвергался бы противоправному воздействию. Гранату вряд ли бы кинули, но разбить стекла — дело чести. Иногда маскировали под ритуальные услуги, иногда под передвижную санитарную лабораторию. Можно хоть под публичный дом на колесах. Главное — найти повод занавесить окна.

Сегодня на борту «Газели» красовалась надпись «Анонимное выведение из запоев».

Внутри стояла пара мониторов, на одном из которых отображался кабинет Копейкина. Довольно удачный ракурс — радио висело высоко, глазок почти целиком охватывал помещение. Звук был тоже довольно качественным, при желании можно разобрать даже шепот. Заряда аккумулятора хватит на полгода. Плохо, если Копейкин включит радио, микрофон будет, прежде всего, ловить новости, концерты по заявкам и прогнозы погоды, одним словом — трансляции.

В связи с нехваткой технического персонала дежурить в автобусе приходилось непосредственно инициаторам разработки. Это отнимало много времени, операм приходилось договариваться о дежурствах. Мероприятие было не бесконечным, максимум две недели. Потому что помимо Копейкина в городе есть и другие фигуранты, и их тоже надо охватить вниманием.

Сегодня «из запоев» выводила Ольга, надев на голову здоровенные наушники, делавшие ее похожей на ведущую радио. «В студии для вас работает диджей Горина. Начинаем нашу вечеринку».

Радио в кабинете, слава богу, не вещало. Было бы обидно прослушать шедший в кабинете разговор. Аппаратура не фильтровала мат, но Ольга не комплексовала по этому поводу. Тем более что собеседники пока обходились без него.

Копейкин сидел за своим столом, напротив довольно вальяжно расположился господин средних лет, с признаками раннего облысения. Его гардероб отличался дороговизной и отсутствием вкуса. А речь — показательной наигранностью.

— Кирилл Павлович, мне, конечно, интересно с вами общаться, но скажите прямо, какие проблемы?

— Ты хотел поговорить с Рамиром? Зачем? — без деланых эмоций задал очередной вопрос Копейкин.

— Рамир? А кто это?

— Дауншифтер. Которого взорвали. Вместе с братом.

— А-а-а, — натужно улыбнулся господин, — цыган. Да. Мне сказали, он поцарапал мою машину и смылся. Машина не застрахована, а тридцатник на дороге не валяется. Да и обидно просто.

— И ты решил поцарапать его… Константин, а ты не боишься?

— Кого? Цыган?

— Цыгане бывают разные. Вот завалят тебя, что прикажешь делать? Я ж в бумагах утону. Дело на контроль поставят, проверками задолбают. Ты ж фигура резонансная. Одна кличка чего стоит. Сам выбирал?

— С цыганами разберусь, — тоном палача, которому урезали зарплату, заверил посетитель. — Рамира я не заказывал.

— Ты еще скажи, наркотой не торгуешь… А разобраться можно двумя способами: либо всех перебить, не приведи господи, либо сказать батьке Василю, кто убил его сыновей. И не просто сказать, а с аргументами. Просто поклясться мамой не проканает.

— Я повторяю, это мои проблемы. Если вопросов больше нет, я пойду. Дела.

— Это не проблемы, Костя. Это большие проблемы. Я тебя не держу, только запишу объяснение. Это формальность, но что делать.

Когда господин ушел, Ольга остановила запись. Она поняла, о чем шла речь. Все местные СМИ сообщили о подрыве цыганского джипа мотоциклистом. И некоторые федеральные. Этим делом, значит, Копейкин занимается. Не очень, кстати, активно. А вызванный — не кто иной, как Бирюков, он же Буйвол. И если Буйвол основной подозреваемый, то данная беседа — полная профанация. Таких деятелей прихватывают резко, имея козыри, а не вызывают в отдел, чтобы узнать точку зрения. Даже если это хороший знакомый.

Копейкин напечатал какой-то документ, перекинул его на флешку, видимо, чтобы распечатать. Принтера в кабинете не было.

Она снова поймала себя на печальной мысли, что наблюдала не столько за беседой, сколько за самим опером. За его мимикой, жестами. Только почему печальной?

Может, она поспешила с разработкой? Неужели скатилась до банального сведения личных счетов? Ненависть, злость, сильные эмоции — это так непрофессионально. Да, он ее оскорбил, она, находясь на взводе, решила отомстить. Зачем она ввязалась в эту игру? Что за детский сад? Мальчик обозвал девочку. Насчет реализации, обещанной Цареву, она очень сомневалась. Ничего реального на Копейкина пока не было. Заявление Самохина — это только слова. Хорошо, если прослушка что-то даст или в архивных «отказных» она что-нибудь накопает. Завтра, кстати, надо там посидеть.

* * *

Тимур звонил несколько раз, она не брала трубку. Скинул эсэмэску, что хочет забрать свои вещи. Ольга не сомневалась: вещи оставлены специально. Он приедет, начнет выяснять отношения… Не исключено, она даст слабину — Тимур умеет уговаривать.

Но встретиться все же придется. Он же не случайный знакомый. И вещи опять же. Не на лестницу же выставлять. Не по-людски как-то. Возможно, Светка Родионова права. Посоветовала для начала его просто выслушать. Если признается, упадет в ноги, попросит прощения, можно тоже признаться и расстаться хорошими друзьями. Если начнет юлить и строить версии — выставить за дверь.

И еще пару дней назад она бы так и сделала… А сейчас не хотела ставить никаких экспериментов.

Потому что появился Копейкин, словно лакмусовая бумажка проявив все ее негативное отношение к сильному полу. Проявив и усилив. Возвращать Тимура ей теперь совсем не хотелось. К чему? Все равно примирение — это отсрочка финиша отношений, который неизбежен. Но при чем здесь этот наглец Копейкин?!

Глупость какая! Мало ли таких Копейкиных? Он обычный мелкий вымогатель, ничего из себя не представляющий. Да еще и наглый, как Жириновский на дебатах. Но это же не значит, что все мужики такие.

В отделе кадров она смотрела его личное дело. И поймала себя на мысли, что сразу перескочила на семейное положение. В разводе, есть сын. В разводе… Значит, и у него в личной жизни не все гладко. А туда же — в советчики лезет.

В остальном же биография без экзотики. Местный, родители не дворянского происхождения. Школа, автотранспортный техникум, армия, курсы МВД, пять лет работы на территории опером в Северном отделе, перевод сюда. Из взысканий — пара выговоров за нечуткое обращение с гражданами и строгач за волокиту. Тоже стандарт — нет опера, на которого бы не жаловались и кто бы не волокитил материалы. Иногда в силу объективных причин. Несколько премиальных поощрений. Живет в однокомнатной квартире, оставшейся от покойной бабки. Как, кстати, и сама Ольга. Ей тоже жилье досталось по наследству. Медалей и орденов не имеет, выплачивает алименты.

Ну и что в нем особенного?!

Если, конечно, не вспоминать ту историю с убитым азербайджанцем.

* * *

Цыганский поселок действительно напоминал Рублевку. Правда, только особняками и заборами. Улицы и прилегающие ко дворам территории походили на объект легкой бомбардировки. Плюс кучи мусора, словно после туристического пикника в лесу. Это и понятно. Мало кого волнует обстановка за забором. Внутри другое дело. Чистота, порядок, созданный отнюдь не цыганскими руками. Цыганские руки не созданы для труда. Вкалывать должны другие. И этих других хватает. Иногда в рамках трудового договора — за бутылку пойла, иногда безо всяких договоров. На рабских началах. За еду и ночлег в подвале.

Некоторые дома выглядели поскромнее — в них жили те, кто предпочитал торговле наркотиками попрошайничество, мошенничество и тому подобные ремесла. Собственно, они здесь и не жили. Приезжали на гастроли, на день-другой, совершали набег на Юрьевск и исчезали, оставляя дома следующим гастролерам. Оседлые же сами наркотой не торговали — нанимали тех же рабов, в основном русских. Если менты кого и поймают, то русского.

Джип Кости Бирюкова, называемого за глаза, а иногда и в глаза Буйволом, преодолевал лужи и рытвины, используя полный привод. Иначе застрял бы. За джипом неслась стайка детей — чумазых и в рваных лохмотьях, и две шавки, такие же грязные. До десяти лет цыгане не особо следят за подрастающим поколением. После десяти начинают готовить к жизни. Особенно девочек. В двенадцать пора выходить замуж. Дети горланили, дразнились, а самые смелые кидали в машину комками грязи.

Возле одного из самых богатых домов джип остановился. Метрах в десяти на небольшой полянке гоняли мяч цыганские пацаны. Тут же грелась на солнышке, дымя сигаретами, пара пестрых старушек.

Из джипа вышла официальная делегация. Сам Буйвол, его водитель и пара крепких охранников в костюмах. Все четверо в темных очках.

Звонка у калитки высокого глухого забора из красного кирпича не имелось. Один из охранников костяшками пальцев постучал по металлической обивке, расписанной золотым орнаментом. Постучал деликатно, давая понять, что делегация мирная и прибыла с исключительно благими намерениями.

Никто на стук не отозвался. Телохранитель повторил попытку. Теперь чуть более настойчиво. Мы мирные люди, но бронепоезд стоит… На сей раз из глубин двора раздалось женское ворчание, тембром напоминающее карканье вороны. Цыганские дамы, в отличие от мужчин, предпочитают общаться с неизвестными на повышенных тонах.

Лязгнул засов, дверь приоткрылась на ширину цепочки. Фрагмент смуглого женского лица неопределенного возраста предстал перед гостями.

— Что надо?

— Василя позови, — мягко попросил Буйвол.

— Нет здесь никакого Василя! Что пришли?! Уходите! Сейчас собаку спущу!

Буйвол не удивился. Цыгане прекрасно знают всю свою родню, но в случае опасности моментально от нее отрекаются. Видимо, сегодняшняя неофициальная делегация опасность представляла.

— Женщина, — спокойно повторил Константин, — позови, пожалуйста, Василя. Это же его дом.

— Не знаю я, чей это дом! Проваливайте!

От недвижимости цыгане отказывались тоже на удивление легко.

Дамские вопли прервал тихий, но властный окрик:

— Иди.

Женщина исчезла, но цепочка не открылась. Теперь в проеме появился фрагмент мужского лица, заклеенного лейкопластырем. И фрагмент шляпы.

— Ну?

Буйвол решил общаться на расстоянии. Мало ли что у этого нерусского на уме? Ткнет еще шилом в глаз.

— Василь, я не собираюсь ни в чем оправдываться. Прошу одного. Дай время. Я найду того, кто это сделал.

Василь молчал, продолжая мрачно смотреть одним глазом в щелку.

— Мы бы с Рамиром все решили. Какой смысл его убивать?

Хозяин особняка по-прежнему не отвечал.

— Василь… Дай хотя бы месяц. Ты ничего не теряешь. Я не буду прятаться. Иначе бы не приехал.

В следующую секунду Буйвол почувствовал легкий удар в спину. Как учат наставления по безопасности и собственный богатый опыт, он, не оборачиваясь, резко присел и прикрыл виски ладонями. Бдительные охранники тут же, словно ковбои, выхватили из-под пиджаков пистолеты и прикрыли хозяина своими мужественными бронированными телами. Водитель отскочил в сторону, дабы не мешать возможному бою с вероятными противником.

Никакого противника не было. Перед ними на земле лежал футбольный мячик. Со стороны полянки раздались радостные детские вопли на цыганском диалекте.

Буйвол зло сплюнул и повернулся обратно.

Но калитка уже захлопнулась.

* * *

Около восьми вечера в стекло передвижного пункта лечения от латентного алкоголизма раздался условный стук. Анонимно лечиться пожаловали ответственный за технику Чистов и пришедший на ночную смену Коля Бойков. По условиям игры он дежурит на точке с восьми вечера до десяти утра. Ночью, в принципе, особого караулить нечего, но предполагаемый оборотень Копейкин сегодня заступил на сутки. И не исключено, именно ночью проявит свою подлую сущность. Чистов же заглянул на всякий случай — осмотреть приборы и поддержать боевой дух.

От Николая по обыкновению несло недорогим, но с претензией парфюмом. Выглядел он, как и подобает ночному охотнику: светлый отутюженный костюм, ярко-красная рубашка и начищенные до глянца ботинки. Из кармашка пиджака гламурно торчал треугольник носового платочка в горошек. Коля любил яркие цвета, кто-то сказал ему, что они привлекают женщин. А женщин он любил еще больше. Оставалась слабая надежда, что сегодня его не навестит какая-нибудь агентесса и не поможет скоротать время дежурства. Что уже случалось, и не раз.

Ольга, привыкшая к подобному подходу, лишь мрачновато усмехнулась, никак не комментируя.

Чистов проверил контакты, пощелкал пультом и пожаловался на технический прогресс.

— Эх, молодые люди… Вы живете в роскоши, сами того не осознавая. «Жучки», «глазки»… Когда я начинал службу, у нас из технических средств были только городские телефоны, кассетники и микрофоны на резиновой присоске! И это было всего двадцать лет назад. А сейчас у каждого школьника мобильник, нафаршированный всякими шпионскими штучками. Мне даже обидно за профессию. Тут чего-то придумываешь, изобретаешь… Успокаивает, что хотя бы одна вещь осталась от тех славных времен в неизменном виде.

— Идиотизм?

— Я же о технике… Пистолет Макарова. Что-что, а оружие наши предки делать умели.

— Говорят, его хотят снять с вооружения.

— Вряд ли… Во-первых, дорого, а во-вторых… Мозги не те. Не изобретут лучше. Вернее, изобрести можно, но не у нас.

Пока охотники на оборотней обсуждали прогресс, предполагаемый вервольф Копейкин варил на доисторической плитке в маленькой кастрюльке пельмени, что довольно качественно отражалось на одном из мониторов. Правда, пока в черно-белом варианте. Зато звук был цветным. Из динамиков доносился каждый всплеск, сопровождавший падение пельмешки в воду. Жаль, не передавался запах.

— Нормальные оборотни ужинают в кафе, а самые нормальные — в ресторанах, — заметил Антон Иванович, — значит, он — ненормальный.

— Маскировка, — предположил Бойков, глянувшись в зеркальце заднего вида.

— Перед кем?

— Главное — научиться маскироваться перед самим собой, тогда не будет проблем и с остальными.

— Ну ладно, ребят. — Ольга сняла наушники и взяла свою сумку. — Я поехала. Коль, если что-то будет, звони.

— Обязательно позвоню. Очень хорошо идут звонки в три ночи, еще лучше в четыре. Пока.

Но, уже приоткрыв дверь, Ольга притормозила, заметив новое действо на экране. Будто кинозритель, уходящий со скучного фильма, но на пороге зала обернувшийся еще раз полюбоваться, на что выкинуты кровные деньги.

Копейкин, отвернувшись от плитки, вытащил из стола лист одиннадцатого формата с каким-то списком. Даже «из радио» различался столбец фамилий. Просмотрев их, сложил лист вчетверо и сунул его в сумочку-борсетку, стоявшую рядом с сейфом.

— Список подконтрольных фирм. Сейчас поедет снимать дань, — резонно рассудил Бойков.

— Да, хорошо бы посмотреть бумажку, но моих технических возможностей пока не хватает. Вернее, финансовых.

— Зря ты ему пригрозила, — строго посмотрел на Олю Николай, — теперь осторожничать будет.

— Предлагаешь извиниться?

— Для дела не помешало бы.

В этот момент у Копейкина зазвонил мобильник, Чистов включил громкую связь.

Судя по реакции объекта разработки, звонок был крайне важен, тот даже вскочил со стула.

— Да!.. Я понял! Сейчас буду!

Отключил телефон, швырнул разбросанные бумаги в сейф, схватил борсетку и выскочил из кабинета. Замок с ригелем-собачкой звонко щелкнул.

— А пельмени? — автоматически спросил его Чистов, но Копейкин вопроса, разумеется, не услышал.

— Видимо, рассчитывает быстро вернуться, — предположил Бойков.

— Или забыл, — добавила Ольга, усевшись обратно на шпионское кресло.

— Да он не оборотень. Он мудак, ой… Прошу прощения. — Бойков галантно приложил руку к платочку.

— Не исключено, — поддержал Иваныч, — сейчас вода выкипит, кастрюля раскалится, а занавеска совсем близко. И превратится кабинет в кошкин дом. Вот так точно бизнес-центр на Смоленской выгорел. А здание старое, перекрытия деревянные, полыхнет мигом.

Микроавтобус хоть и стоял на удалении, но часть полицейского двора в поле зрения попадала. И компания без труда увидела, как Копейкин завел свои «жигули» и рванул с места, словно гонщик на треке.

Ольга окончательно решила остаться. Убедиться, что все закончится хорошо. И что Копейкин не полный идиот.

Но, похоже, полный. Через пять минут характерный треск показал — вода выкипела.

— И чего делать? — занервничал Бойков.

— Надо дежурку предупредить, — подал оригинальную идею Иваныч.

— Как? Мы тут вас пасем, не выключите ли плитку, а то пожар случится. Черт! Вот из-за такой хрени разработки и срываются!

— И какие варианты? — Легкая паника передалась и Ольге.

— Откуда я знаю? Но если ничего не делать, возможны жертвы… Можешь туда сходить?

— С какой стати?

— Ты ж была в кабинете! Скажи, зонтик забыла.

— Какой зонтик? Дождя-то не было, — растерялась Ольга.

— Ну не зонтик! Заколку! Плевать! Лишь бы плитку выключить.

— Иваныч тоже был. — Она кивнула на Чистова.

— Где ты видела водопроводчика, который без заявки вернется на место преступления? В смысле — на объект? А если скажут, приходи утром?

Ольга поняла, что общаться с дежурным придется ей.

— Ладно… Я сейчас.

Она вышла из автобуса, быстро направилась к отделу, на ходу доставая из сумочки зеркальце. Взглянула, поправила волосы. Заколка… Глупости! За заколкой на ночь глядя не приезжают.

Постовой на дверях, узнав ее, сразу посторонился, не задавая вопросов. Задашь, а потом сам и будешь отвечать.

Дежурный с помощником — толстый и тонкий, с азартом смотрели футбол по местному каналу. Юрьевское «Динамо» билось за право выйти в финальную сетку Кубка России. Увидев куратора из отдела собственной безопасности, поднялись со стульев, убавив звук.

— Добрый вечер, Ольга Андреевна… Какими судьбами?

— Добрый. Копейкин еще работает?

Отвечал лаконичный капитан:

— Да, он в вечер, на сутках. Выскочил куда-то. Проблемы?

— Кажется, я оставила в его кабинете бумаги.

Дежурный с явным облегчением улыбнулся и стал более многословным. ОСБ прибыло не по его толстый живот и ленивую душу.

— Так подождите, — он указал на старое кресло, из подлокотников которого вылезал желтый поролон, — чайку попейте, футбол посмотрите, ставочку сделайте. А я ему позвоню.

— Нет, спасибо. Я очень тороплюсь. У вас есть второй ключ от кабинета?

— Найдем, — капитан открыл ящичек с ключами, висевший на стене, — но лучше бы, конечно, с ним.

— Некогда, — резко ответила Ольга, — пойдемте.

Возражать капитан больше не стал. Копейкин, конечно, коллега, но ОСБ страшнее. Опер должен понять и простить.

Замок оказался заперт только на «собачку». Копейкин торопился и не успел ни опечатать дверь, ни даже провернуть ключ.

Их встретил салют из взрывающихся пельменей и сопутствующий запах. Занавеска еще не горела, но активно к этому готовилась. Капитан среагировал мгновенно — схватил стоявший рядом чайник и вылил из него воду в кастрюльку, вызвав активное парообразование и шипение.

— Вот дурень! Опять не выключил! Чуть отдел не спалил! Дятел!

— Были случаи?

— И не раз! Мудак! Извините, Ольга Андреевна.

— Ничего.

— Кулинар! — Дежурный выдернул вилку из розетки. — Я ему устрою пельмешки!

Ольга для вида осмотрела кабинет, виновато развела руками.

— Видимо, оставила в прокуратуре.

— Серьезные бумаги?

— Не очень. Просто хотела дома поработать.

— Вечер добрый… А что случилось?

Они обернулись. На пороге кабинета тяжело дышал запыхавшийся Копейкин, сжимавший под мышкой борсетку.

— Да уж случилось! — Дежурный правой рукой показал кулак, а левой ткнул в плитку. — Вон, Ольге Андреевне спасибо скажи! Я твою кухню завтра же в металлолом сдам, а на эти деньги куплю тебе таблетки от склероза.

— Да я ж вспомнил, вернулся…

— Ну слава богу! Ну спасибо. — Дежурный замахнулся локтем, но бить не стал. Вышел из кабинета, хлопнув дверью.

— А вы чего здесь? — тоном ожившего мертвеца поинтересовался Копейкин у куратора.

— Бумаги где-то забыла… Зашла. Мимо ехала. — Легенда была не очень достоверна, как плохой сценарий, поэтому и сыграна без вдохновения.

— Нашли?

— Нет.

— И что за бумаги? Может, я видел…

— Так… Архивные материалы…

Ольга поняла, что Копейкин не поверит в эту ерунду. Заехала без звонка, проникла в кабинет… За какими-то архивными материалами. Детский лепет. Надо срочно сменить тему. Перевести разговор в мирную плоскость. Интересно только в какую? Не про театр же с ним говорить? И не про десять способов узнать правду. В подобной ситуации возможна только одна тематика. Личная.

— Дело не в бумагах. Кирилл, я тогда вспылила… Заехала извиниться. По телефону неудобно. Дежурному сказала про документы, он сам предложил посмотреть.

Вышло тоже без особого вдохновения, но все-таки лучше, чем реплика про забытые бумаги. Остается надеяться, что Копейкин не побежит переспрашивать у дежурного, как было на самом деле.

— Да ладно, ничего, — неожиданно тепло ответил Копейкин, — бывает. Я сам иногда что-нибудь брякну, потом месяц страдаю… Пельменей не хотите?

— Погодите… Вы… ты же куда-то торопился. Дежурный сказал.

— Уже нет… Я хлопца одного ищу, позвонил человек,[3] сказал, где он. А по пути дал отбой. Про пельмени-то я уж потом вспомнил. Вы не стесняйтесь, мне не жалко.

— Спасибо… Я не очень люблю пельмени. От них толстеют.

— Ольга Андреевна… А вы вот так перед всеми извиняетесь?

— Нет… Не всегда.

— То есть мне повезло?

«Повезло тебе… Особенно если разработку реализую».

— Может быть. До свидания, Кирилл.

— До свидания… Просто чудеса какие-то. Ну тогда вы меня тоже простите.

Она взялась за дверную ручку.

Нет, он ей не поверил. Да и не вяжется ситуация с ее имиджем. Никогда куратор не приедет просить прощения, да еще когда ни в чем не виноват. Тем более она. А раз не поверил, значит, насторожится. А насторожится — разработка накроется медным тазом. По крайней мере мысли насчет «жучка» возникнут. Логическая цепочка простая. Ссора, обещание посадить, невыключенная плитка, визит в кабинет…

Выход один. Личный мотив! Она приехала, потому что он ей понравился. Как мужик. И он должен понять это. Но надо тонко намекнуть.

— Кирилл… А на чем удобней добраться до Кировской?

* * *

Машина завелась со второй попытки. Если бы в салоне сейчас сидели Бойков с Чистовым, они заявили бы, что нормальные оборотни на таком дерьме не ездят. По пути она сделала коллегам, оставшимся в автобусе, знак — перевесила сумочку, что означало — все нормально. Хотя, если они наблюдали за сценой через радио, то и сами бы догадались.

Копейкин положил борсетку между сиденьями, на рукоятку ручного тормоза. Вырулил на проспект.

— Кировская длинная. В какое место едем?

Ольга назвала адрес. До ее дома минут сорок езды.

Сегодня рано стемнело — дождевые облака затянули небо. Дождь не заставил себя ждать, щетки со скрипом заелозили по стеклу. Копейкин вел машину осторожно, не проскакивал на желтый и не гнал. Словно вез ценный груз. В результате торопливая дамочка на серой «мазде», которую он не пропускал, на первом же светофоре предсказуемо показала ему средний палец. Он в ответ непредсказуемо показал пистолет.

Из старенькой магнитолы лилась мелодия «Дома восходящего солнца» в исполнении какой-то блюзовой команды. Это был диск или кассета, но не радио. У них с Копейкиным, оказывается, одинаковые музыкальные вкусы. Не то что с Бойковым, который, кроме группы «Сиалекс», ничего не слушает.

В салоне пахло все той же автомобильной смазкой, словно «жигули» только что побывали на станции техобслуживания. От Копейкина не пахло ничем. Оборотни, как известно, не пахнут и не отражаются в зеркалах.

«Странно… Мне ведь уютно в этой старой, пропахшей солидолом машине. Гораздо уютней, чем в навороченном „фольксвагене“ Тимура. Но дело, конечно, не в машине. Попутчик…»

Она поймала себя на мысли, что Копейкин вызывал не только профессиональный интерес. И там, в кабинете, не особо слукавила, намекнув на внезапно возникшие чувства. Бывают же внезапно возникшие неприязненные отношения. Почему не может быть наоборот? Не полноценные, конечно, чувства, но что-то вроде.

Но почему? Что в нем такого особенного? Чем он ее зацепил? Тем, что повел себя иначе? Не как другие, начинавшие ерзать на стуле, неумело скрывая страх. А он? Он ерничал. Но за этим ерничанием не ощущалось страха, уж она-то могла это определить. Ну и что? Почему ей захотелось узнать о нем больше? Не только в свете разработки. Или она просто сравнивает его с Тимуром? Так бывает — расставшись с одним, почти автоматически начинаешь сравнивать бывшего с другими. И терзаться — не поторопилась ли? Вон какие козлы есть, а мой-то вроде как нормальным был.

— Ольга Андреевна… Ваш департамент просто так в гости не приходит. Я в чем-то провинился?

— Нет. Меня перевели в ваш район. Просто знакомлюсь.

— А почему начали именно с меня? Порекомендовал кто?

— Допустим.

— Кто, не скажете.

Фраза была произнесена с утверждением, а не вопросительно.

— Не скажу.

Копейкин бросил взгляд на ее ноги, скрытые брюками. Ну а куда еще бросать?

— Серьезные грехи?

— Кирилл. Я не на работе…

Нет, не так себя ведут женщины с понравившимся мужчиной. Ох, не так… А как? Завал! (…Она с нежностью посмотрела в его глаза, мило улыбнулась и игриво прикусила хвостик волос. Тьфу! Подавиться же можно!)

— Так я тоже… Просто, когда оказываешься в компании с врачом, говоришь о болячках, с художником — о картинах. А с сотрудником ОСБ — о перспективе. А вы что, на меня тогда обиделись? Зря. Я хотел скрасить тяжелый разговор легким стебом. Всего лишь.

— Для справки. Стебок — это кастрированный поросенок. По-украински.

— Ох, е… Хорошо, что мы не на Украине…

— Кирилл, — голосом пресс-секретаря президента пояснила свою позицию Ольга, — я не переношу фамильярности. Я не спрашивала, как зовут твою кошку или кто ты по знаку зодиака. И ты видел меня в первый раз. Надо было просто ответить на мои вопросы. Я же пока не сделала тебе ничего плохого.

— Хорошо-хорошо… Вы правы. Я знал, кого обыскивать. Но сводка здесь ни при чем. Им действительно везло с дозой. Знают, гады, сколько можно таскать… А кошки у меня нет. Неверные сведения. — Копейкин улыбнулся, сверкнув фиксой.

— А кто есть?

Ольга спросила почти автоматически. И не ради конспирации.

— Сейчас никого. Сына забираю на выходные. И в бассейн отвожу. Два раза в неделю.

— Сколько ему?

— Семь… Такой бандит.

— В разводе? — опять-таки не конспирации ради уточнила Ольга.

— Ну вы ж знаете, — вновь улыбнулся Копейкин обжигающей, манящей и ранящей улыбкой, — наверняка смотрели мое личное дело?

— Нет. — Она смутилась, потому что не терпела вранья. Даже оперативного блефа.

— Смотрели-смотрели, — без обиды сказал опер, — мне кадровик звонил. Ну как, понравилось?

Кадровик — гад. Есть же негласная договоренность — о визитах сотрудников ОСБ никому ни слова.

— Я брала несколько дел, наверно, там и тво…

— Да ладно, — без злости перебил Кирилл, — я пошутил. Никто мне не звонил…

Черт! Как дешево он ее поймал! Точно так же, как она Тимура. Почему было сразу не сказать, что она брала дело? Чтобы он не насторожился? Так теперь он насторожился еще больше.

Может, и Тимур не сказал правду по какой-то причине?

«Жигули» резко сбавили ход, чуть вильнули, остановились и заглохли.

— Черт! Достал он меня!

— Кто?

— Карбюратор! Заливает бензином, хоть тресни! Посидите, я сейчас.

Копейкин сунул руку под сиденье, вытащил пакет с инструментами, открыл капот, вышел из салона. Крышка капота закрыла обзор, она не видела его. И соответственно, он не видел ее.

Борсетка осталась в салоне. Другой возможности для шпионских игр не будет, до дома оставалось минут десять езды.

Ольга левой рукой нащупала замочек сумочки, нажала и дернула вниз. Замочек открылся. Не меняя позы, откинула козырек. Скосила глаза. Лист находился с краю. Бросила взгляд на Копейкина. Тот, не отвлекаясь, копался в капоте.

Вытащила бумагу, развернула. Точно. Какой-то список. Пересняла на мобильный. Освещения хватило — стояли под фонарем. Сунула лист обратно. Заметила круглую баночку, в таких обычно продают таблетки. Повернула этикеткой кверху, не вынимая из борсетки. Аминоурин. Смотреть, что на дне сумочки, опасно, хозяин мог заметить изменение обстановки. Закрыла козырек, щелкнула замочком. И вовремя. Копейкин заглянул в салон.

— Ольга Андреевна… Извините… Помочь бы.

— Конечно.

И опять она подумала совсем не о том, о чем думают настоящие охотники на вервольфов во время операции. Сейчас дождь превратит ее прическу в полный кошмар. Да еще тушь потечет — надо же было именно сегодня глаза накрасить. Красавица без чудовища.

Но, как ей показалось, Копейкину не было никакого дела до ее прически. Он, не глядя на нее, протянул отвертку и показал на болтик.

— Вот сюда суньте и не давайте проворачиваться. А я подкручу.

Она вставила жало отвертки в шлиц, прижала. Но удержать не смогла.

— Сильнее, сильнее прижимайте. Не бойтесь, ему не больно.

Она усилила давление. Но тщетно. В конце концов, она не занимается армрестлингом.

— Да блин! Держи ты! — Он раздраженно обхватил своей левой ладонью ее кисть и, удерживая, стал закручивать гайку. Ладонь была жесткой, словно у пролетариата, сжимающего штык. Какие на ощупь должны быть руки у оборотней, она пока не знала.

Ей показалось, что произошло замыкание, и ток от аккумулятора прошел через ее ладонь. Но тут же поняла, что этого не может быть — аккумулятор никак не связан с карбюратором.

Это он ударил ее током. Статическое электричество. Или что-то другое.

Страх?

Закрутив гайку, он отпустил ее руку, протянул грязную ветошь.

— Спасибо. Вот, вытритесь.

— У меня в сумке салфетки. — Она прикинула, что перепачкается еще больше.

Вернулась в салон, достала салфетку. Копейкин захлопнул крышку капота, сел за руль. Машина сразу завелась.

— Вот что значит легкая рука, — улыбнулся он. От фиксы отразился свет уличного фонаря. Очень эффектный кадр, если бы это было кино. — Вообще, если чего починить, звоните, не стесняйтесь. Я в технике волоку. Это карбюратор какой-то заколдованный. Все вроде в порядке, а глючит.

Больше машина не глохла.

И за весь оставшийся путь они не проронили ни слова. Слова заменял блюз. Ольга, которую поймали на вранье, не представляла, о чем разговаривать. Любая тема звучала бы фальшиво.

Во двор Копейкин въехал аккуратно, на предельно низкой скорости, хотя «лежачие полицейские» здесь не валялись. Остановился метрах в двадцати от подъезда. Ближе никак, мешал газон.

— Спасибо… — Ольга отстегнула ремень безопасности.

— Будут проблемы, звоните. Я в отделе до утра. Дежурю.

— До свидания, Кирилл.

Когда она подошла к подъезду, он окликнул ее:

— Ольга Андреевна… И все-таки. Зачем вы приезжали?

Придется продолжить игру. К счастью или к несчастью, она пока сказать не могла.

— Кирилл. Есть моменты, когда слово «зачем» неуместно.

Фраза, сдобренная загадочной улыбкой, не оставляла места для трактовки. «Парень, ты мне понравился». На большинство мужчин действует безотказно.

— Тогда я буду ждать новой проверки.

Он газанул с места совсем не так, как заезжал во двор. Резко, с визгом. Едва не зацепил стоящий по соседству джип, разойдясь буквально на пару сантиметров. Наверно, потому, что теперь был один и ни за кого не отвечал.

Ольга постояла немного под дождем, затем вспомнила, что она, вообще-то, на службе, отошла под козырек подъезда и набрала номер на мобильнике.

— Коля, он сейчас в отдел. У меня комп в ремонте, посмотри, что такое аминоурин. А-ми-но-урин. И список я скину по ММС, тот, из его борсетки. Утром сменю. Все, пока.

— Что ты там за игру затеяла?

— Завтра объясню.

* * *

Шкаф, увы, сам не починился. Ольга попыталась повесить дверцу на место, но не смогла, та из-за зеркала весила килограммов двадцать. Да и бегунок болтался на одном шурупе.

Ужинать не стала, почему-то не было аппетита. Съела лишь старое сморщенное яблоко.

Позвонила мать.

— Оля, что у вас с Тимуром? Он звонит мне и просит, чтобы ты не пряталась, а перезвонила ему. Что случилось?

— Все нормально, ма… Мы, наверно, разойдемся.

Хорошее сочетание. «Все нормально, мы разойдемся».

— Как?! Он что-то натворил?

— Нет.

Рассказывать про сауну Ольга не собиралась, тем более что сама ни в чем не была уверена. Зачем же запускать сплетню в народ?

— Мне приехать?

— Не надо, мам… Я ж не маленькая. Отдыхай, мы сами разберемся.

— Да как теперь отдыхать-то? Сердце ж не на месте… Оль, не торопитесь. Тимур — хороший человек, я зло чувствую. Не то что Сергей. Такими не разбрасываются.

— Я знаю… Он хороший. Но мне этого мало.

Египетское фото все еще украшало журнальный столик. Ольга вытащила его из рамки и убрала в альбом. Так спокойней.

Мама редко ошибалась в людях. После первой же встречи сразу определяла — кто гад законченный, а кто не совсем. Про Сергея после знакомства заявила сразу: «Беги от него». Но Ольга не послушалась. Дети всегда считают родителей глупей себя. Мы родились в более продвинутую эпоху, стало быть, умнее. О Тимуре же мама отозвалась совсем по-другому: «Не бросай его. Достойный парень». И опять Ольга не хочет слушать.

Наверно, это упрямство передалось от отца. Папа не слушал ничьих советов. И почти никогда не лукавил. Ненавидел предателей. И дочку пытался направить в то же правильное русло.

Вспомнилась одна школьная история. Ее одноклассница, девочка из обеспеченной семьи и в силу этого имевшая в школе пятерку по поведению и приличные оценки, сорвала урок физики, подложив пожилой учительнице в сумку маленький картонный гробик с сердечком внутри. Намек, что не пора ль вам, дорогой педагог, не пора ль? Учительница за долгие годы работы в школе привыкла ко всяким шалопайским выходкам, но здесь не выдержала, разрыдалась и выбежала из класса. «За что ж, деточки?!» Стали разбираться. Кто-то вспомнил, что видел девочку Надю, заходившую во время перемены в класс, где лежала сумка. Девочка из малообеспеченной семьи и, как следствие, имевшая «неуд» по поведению и низкую успеваемость. Справедливости ради надо сказать, что Надя действительно отличалась вредностью и невоспитанностью и с физичкой у нее был затяжной конфликт. Ее тут же обвинили в коварном преступлении и на педагогическом совете постановили выгнать из хорошей школы в обычную для детей гопников и малообеспеченных граждан.

Надя божилась, что ничего не подкладывала, а услышав приговор, спряталась в спортивной раздевалке и горько рыдала. Где ее и застала Ольга, забывшая мешок с кроссовками. И здесь она не выдержала. Ведь, случайно заглянув в класс, она своими глазами видела, кто подложил гробик. Но тогда промолчала, дабы не прослыть «стукачкой». На первом же уроке подняла руку и заявила, что знает правду. И даже предложила истинной виновнице признаться самой. Та не призналась.

Самое интересное, что, кроме подружек отличницы, никто не обзывал ее «стукачкой», хотя неприятности у нее начались, да еще какие. По той причине, что ей просто не поверили. Мол, ты, девочка, хочешь выгородить преступницу. Что было вдвойне обидно. Надю из школы выгнали. Когда отец Ольги узнал о случившемся, то пришел к директору и написал заявление о переводе дочки в другую школу. А самой Ольге сказал: «Не переживай, жизнь не всегда справедлива. Но это не значит, что мы должны поступать по-свински. Ты все сделала правильно».

В одиннадцатом классе девочка Надя умерла от передозировки наркотиков…

Наверно, если б не эта история, Ольга не подала бы после получения аттестата заявление на юридический факультет, а после его окончания не пришла бы в милицейский отдел кадров. Немного наивное представление о людях, восстанавливающих справедливость, было заложено отечественным кинематографом, и Ольга искренне считала, что, только вступив в их ряды, можно бороться за правду. И сразу, почти на пороге, получила по носу. При сдаче психолого-психиатрического теста будущим служителям закона предложили заполнить анкету, где среди прочих имелся вроде бы простой вопрос: «С какой целью вы идете на службу в милицию?» Отвечать надо было правдиво, от души.

Ольга и ответила: «Защищать справедливость». В итоге вся группа тест прошла. Кроме нее. Потому что человек, идущий в органы бороться с преступностью или защищать справедливость, априори дурак. Он должен признаваться негодным и отправляться в психушку, а не в милицию. Хорошо, что давалась вторая попытка. Опытная медсестра по доброте душевной указала Ольге на ошибку.

— А что писать?! — шепотом, но с негативной эмоцией спросила та.

— Правду.

— Так я и написала правду.

— Эта правда неправильная. Напиши, например, что хочешь получить служебное жилье. Никаких вопросов.

Ольга так и сделала. Ее признали вменяемой. И все эти годы ей не давал покоя вопрос — а что же написали остальные из ее группы? «Я иду в милицию, чтобы ставить „крыши“ барыгам», — «Молодец, годен!» — «Я иду в милицию, чтобы брать взятки и хорошо жить», — «Отлично, здоров!»

Интересно, а что написал Копейкин? «Я иду, чтобы вымогать деньги у наркоманов». Трижды годен! Честный парень! Честные нам нужны!

Сергей тоже честный… И Тимур, наверное.

Но думать о них сейчас не хотелось.

* * *

…Ольга заснула только часов в пять утра. Не давали покоя тревожные мысли. Тимур, Копейкин, сломанный шкаф и временное отсутствие домашнего Интернета. И главный вопрос — а что дальше?

Она не хочет оставаться с Тимуром. Ей надо посадить или уволить Копейкина, чтоб получить повышение. При этом кто-то нашептывает в мозг, что Копейкин не такой уж пропащий. И она смотрит на него не совсем так, как на обычного фигуранта разработки. А косит лиловым глазом.

Надо просто взять себя в руки. Она сильная женщина, айкидо занимается. Она пересажала столько подонков, что, если их поставить друг на друга, они достанут до вершины Останкинской телебашни. Кто ей этот Копейкин? Никто. И она ему никто. Он даже не проводил ее тогда, хотя и предложил подвезти. Но скорей всего из чисто служебного интереса. С другой стороны, из служебного интереса точно бы проводил. И любезничал бы, как на балу, а не орал по поводу ее неумения держать отвертку.

Путаница какая-то в голове. И посоветоваться не с кем. Социальные сети временно недоступны.

В недавнем прошлом можно было посоветоваться с лучшей подругой Лерой. Они дружили с института, и казалось, будут дружить вечно. Но нет ничего вечного в эпоху товарно-денежных отношений. Да и вообще нет. На последний день рождения Ольга подарила ей серебряный кулончик. Дата круглая — подарок достойный. Покупала в ювелирном, где ей предложили заполнить купон для участия в рекламной лотерее. Ей никогда не везло в лотереях, но купон заполнила — так, без особой надежды.

А спустя неделю из ювелирного позвонили на мобильник: «Поздравляем, вы выиграли путевку в Египет. Семь дней, четыре звезды». Ольга сначала не поверила — была уверена, что это очередная разводка, и ей оплатят в лучшем случае гостиницу. Но нет — лотерея оказалась настоящей. Перелет, отель, трансфер. За свой счет только напитки. Единственное условие — везде рекламировать ювелирную сеть. Царь Борис, узнав о выигрыше, палки в колеса не вставлял. «Поезжай, конечно, отдохни, пирамиды посмотри, богу Анубису поклонись».

Полетела. Познакомилась с Тимуром. Лере про поездку рассказала, только вернувшись на родину. Та неожиданно насторожилась.

— Погоди… Ты выиграла путевку в ювелирном?

— Да.

— Когда покупала мне кулон?

— Конечно… Там предложили заполнить купон.

Больше Лера вопросов не задавала. И не звонила. Когда же Ольга сама позвонила ей, сухо ответила, что в дальнейшем общении смысла не видит, и попросила не беспокоить.

— Лерка, что случилось?!

— Ничего… Порядочные люди так не поступают. Тем более подруги.

И положила трубку.

Позже от общих знакомых Ольга узнала, на что обиделась Лерка. Подруга рассудила так: если бы не кулон, то ничего Ольга не выиграла бы. Никуда бы не поехала и с Тимуром не познакомилась. А для кого она покупала кулон? Для Леры. Поэтому и путевочку надо было бы передать имениннице, а не лететь самой. Справедливо? Справедливо!

И дело даже не в деньгах. Лерка тоже была одинокой. И теоретически Тимур мог познакомиться с ней.

Ольга виновной себя ни в чем не считала — она могла и не заполнять купон. Да и никаких гарантий, что Тимур обратил бы внимания на Лерку. Сначала возмущалась, а потом успокоилась — значит, не подругой и была. Да и что это за дружба? Хозрасчет какой-то…

* * *

Утром она выпила кофе, съела еще одно яблоко. Снова звонил Тимур. Она не ответила. Блин, а может, действительно надо было отдать путевку Лерке? Сейчас она бы мучилась. И Ольге вдруг отчего-то захотелось, чтобы позвонил Копейкин. Даже без повода. Просто узнать, как она добралась до дверей и как настроение. Не позвонил. А ей придется, ведь он ждет продолжения — слишком явным был намек.

И она, кстати, ждет…

До «точки» доехала на маршрутке. Сунула водителю-таджику сотенную, тот, не глядя, запустил руку в стоявшее у ног ведерко, зачерпнул из него горсть мелочи и вернул ей сдачу. Ради интереса пересчитала. Рубль в рубль. Опыт.

У нее тоже опыт. Но сейчас идет какой-то непонятный сбой. Вроде как карбюратор Копейкина. Все вроде нормально, а глючит. Вот и у нее глючит.

Бойков спал, дверь отворил не сразу. Женщин он не приводил, Ольга бы уловила запах парфюма. Зато уловила аромат виски.

— Привет, — она забралась в салон, — пил?

— Так, формально… С Иванычем, — Коля кивнул на заднее сиденье.

Там, свернувшись калачиком, спал Чистов.

— А чего он не уехал?

— Да мы так хорошо сидели, за жизнь говорили. А ему добираться на другой конец города. Здесь заночевал. Слава богу, не зима… Иваныч! Подъем!

Чистов проснулся, продрал опухшие глаза, поздоровался с Ольгой, попросил воды. Не получил.

— Что с Копейкиным?

— Да что с ним будет? Умотал куда-то под утро. Ночью ни одной заявки, а час назад уехал.

Бойков стукнул пальцем по кнопке, экран зажегся. Кроме лысого монаха, в копейкинском кабинете никого не было.

— Узнал, что я просила?

— Да, — Бойков зевнул, прикрывая ладонью рот, — аминоурин сильное успокоительное. Недорогое. У нас запрещен, но на гнилом Западе и Востоке — пожалуйста. Обычно принимают перед предполагаемым стрессом, типа прокурорской проверки. Съел, и все по барабану.

— Да ему и так все по барабану, — явно предвзято заметил Чистов.

— Теперь список, — продолжил научный доклад Николай, — занятный документик. Все эти господа, так или иначе, связаны с наркотрафиком.

— Это ты в Википедии прочитал?

— Зачем? Есть проверенные связи. Не сбивай… Адреса — их фактическое место проживания. По прописке они все марсиане. Первый — взорванный на днях Рамир Васильев. Напротив фамилии галочка. Типа — готов.

— И кто там следующий?

— Некто Бирюков Константин Сергеевич. Тридцать восемь лет. Когда-то носил креативную кличку Буйвол, а сейчас обычный индивидуальный предприниматель. Торгует мандаринами. Подозревается в поставках героина на внутренний рынок.

— В мандаринах и возит, — вновь проявил смекалку Чистов.

— Судим один раз и давно. Всем говорит, что был осужден за политику.

— Копейкин вызывал его вчера, — Ольга заглянула в свой мобильник, открыв фотографию списка, — оба живут в этом районе… Меня очень галочка смущает.

— Меня тоже. Обычно галочки ровненькие, а эта какая-то корявая, некрасивая.

— Коля, не смешно…

Объяснить, почему не смешно, Ольга не успела, в дверь автобуса нагло постучались. Господа шпионы никого не вызывали и никого не ждали. Иваныч заглянул в щелочку между шторками.

— Гаишник. Толстый, — шепотом поведал он, — открывать?

Бойков быстро накинул пиджак на мониторы. Чистов перебрался ко входу и приоткрыл дверь. Выражение лица капитана ДПС не радовало перспективой.

— Капитан Андреев.

— Очень, очень приятно.

— Кто за рулем?

— Ну… Как бы я. А что случилось?

— Под знаком стоим. — Капитан кивнул на висящий над автобусом круг с красным крестом.

— Черт… Извините. Не заметил… Сейчас уберу.

— Невнимательность наказуема. Права и документы на машину.

— Минутку. Сейчас поищу.

Иваныч скрылся в салоле, прикрыл дверь и прошептал:

— Ну что, представляться?

— Светиться нельзя, — так же шепотом ответил Бойков, — завтра весь район будет знать, что мы здесь торчим.

— И что делать?

— Ну придумай что-нибудь, ты же умный… Зачем под знак встал?

— Ближе некуда, а дальше сигнал не пройдет. И так на пределе… Ладно, сейчас.

Чистов вышел из автобуса с выражением гостя дорогущего ресторана, которому принесли стейк размером с наперсток.

— Ой, горе-то какое! Документы дома забыл, — голосом кающегося партизанам полицая заныл он.

— Еще и езда без прав… А чем это от вас пахнет? Ну-ка дыхнем…

— Вообще-то, я не управляю автобусом, а ночую в нем…

— Пройдемте в машину.

Когда Иваныч с инспектором забрались в полицейские «жигули» с красивой надписью на борту «Телефон доверия», Бойков откинул пиджак с монитора. На экране картинка изменилась.

В кабинет вернулся хозяин. С небольшим полиэтиленовым пакетом. Он с кем-то ожесточенно ругался по мобильнику и, судя по репликам, чисто по служебным вопросам.

— Да я уже два написал!.. Не, может, мне вообще пистолет не брать? Я даже не в нее стрелял, а вверх!.. Чтобы убежала!.. Пошел он… Да, так и передай! Скоро из-за наручников будем рапорта писать!

Он швырнул мобильник на стол с такой силой, что от него отлетела задняя крышка. Сам сел на стул.

— Похоже, он даже против теток ствол применяет, — сделал вывод Бойков, — хотя я бы против некоторых тоже применил.

Затем стало происходить нечто странное. Копейкин выпрямился на стуле, закрыл глаза. Несколько секунд молчал, потом сделал пару резких выдохов ртом, после набрал воздуха и завыл, чуть приоткрыв рот. Вой шел откуда-то изнутри и чем-то напоминал волчий.

Бойков с Ольгой переглянулись.

— Да он реальный оборотень, а не в погонах, — заторможенно протянул Коля, — у бабки в деревне волк выл. Один в один. Как он медкомиссию прошел?

— Как и остальные оборотни. Видимо, за деньги.

Повыв минуты три, Копейкин закашлялся. Но делал это специально, словно выталкивая из нутра инфекцию. После открыл глаза, тряхнул головой и поднялся. Подошел к двери и запер ее на замок. Шторы были задернуты, кабинет освещался настольной лампой.

Вернувшись к столу, он взял принесенный пакет. Достал из него пару матерчатых перчаток, черную шапочку-балаклаву. С прорезями для глаз. Примерил, натянув на голову.

— Он не только оборотень, а еще и «Пусси риот»! — снова не удержался от восторга Бойков. — Повыл, а сейчас пляски начнет!

Но плясать Копейкин не начал. Сняв шапочку, снова полез в пакет и извлек черный металлический цилиндр.

— А вот это поинтересней, — Бойков попытался приблизить картинку, но не смог, — глушитель. Наш человек.

Копейкин повертел глушитель, посмотрел одним глазом внутрь на свет. Вернул в пакет, туда же сунул шапочку. Снял ботинки, взобрался на стол. Дотянулся до потолка и сдвинул одну из подвесных плит. Положил пакет и вернул плиту на место.

— Удобно, — прокомментировал Бойков, — всегда под рукой, и искать там не будут.

— Погоди… Если он спрятал глушитель, значит, либо уже воспользовался, либо собирается.

— Скорее, первое. Где-то раздобыл и привез.

Наблюдения прервал Иваныч, вернувшийся из машины гаишника Андреева:

— С вас по тысяче и по анекдоту. За стоянку под знаком, езду без прав и выхлоп. И это очень гуманно. Еле сторговался. Дело общее, платим тоже вместе.

— Ни фига себе! Чего так дорого? — возмутился Бойков.

— А ты на рожу его посмотри. У слона меньше.

— А анекдоты зачем?

— Как договорились. Три штуки и пару анекдотов про гаишников.

— Ты хоть его записал?

— Обижаешь, — Чистов извлек из куртки диктофон.

— Когда все закончится, палку срубим.

— Так, — прервала производственный диалог Ольга, — Коля, оставайся здесь. Все равно выспался. Я в отдел. Посмотрю, не было ли ночью огнестрелов. И хорошо бы узнать, где он находился во время убийства цыган.

— Хорошо бы… Да кто ж скажет? Думаешь, он?

— Не исключено.

— Тогда и мотоцикл искать надо… Тоже, кстати, удобно — сам убил, сам раскрываю. Красота!

— Ольга Андреевна, — мягко напомнил бдительный Чистов, — мани-мани-мани… Анекдот, так и быть, прощаю.

* * *

Если верить сводке происшествий, убийств и тяжких телесных повреждений с применением огнестрельного оружия за истекшие сутки в славном городе Юревске не случилось. Но это если верить. Сводка — не истина в последней инстанции. В сводку, к примеру, не попадают варианты с вывозом жертвы в подвал, лес или на торфяные болота, коими были знамениты окрестности. Подвалы, к слову, тоже славились. Либо жертва еще на квартире, но ее пока просто не обнаружили. А значит, расслабляться нельзя.

Ольгу по-прежнему щекотал вопрос, что ей делать в отношениях с Копейкиным? Особенно в свете открывшихся обстоятельств. Глушитель — это не жалоба на мелкое вымогательство. То есть с парнем надо работать серьезно. А парень неординарный. Волком воет, таблетки запрещенные жрет. Хорошо бы посмотреть, что еще лежит в тайнике. Надо озадачить отдел спецразработок. Пускай подумают.

Об этом она рассуждала, сидя на пассажирском сиденье служебного «форда», ехавшего в сторону цыганского поселка. Машину одолжил сам Царев, узнав о тайнике и списке. Он же посоветовал съездить к Василю. Поговорить по поводу Копейкина. Василь наверняка его знал: Копейкин обслуживал поселок по линии уголовного розыска.

Вез ее не штатный водитель, а оперативник Гриша Жуков. Водителя, даже проверенного, лучше не посвящать в служебные тайны. Да и Гриша толком не знал, в чем суть поездки.

Ольга попросила остановиться на окраине поселка. На «форде» синие номера, цыгане просто не откроют дверь, увидев полицейскую машину. Или снимутся всем поселком.

— Жди, — коротко бросила она, выходя из салона.

За время работы в следственном отделе ей приходилось вести несколько дел, по которым проходили цыгане. Крайне сложная публика. Даже просто беседовать тяжко. Все время крестятся, клянутся в невиновности, женщины рыдают, рвут на себе волосы. Правда, никогда не угрожают, в отличие от тех же кавказцев. Всеми правдами и неправдами пытаются выскочить на подписку. Хитрые, но при этом сами ведутся на полную ахинею. Когда Николя Саркози постановил выдворить всех цыган из Франции в Румынию, ее коллега по отделу через знакомого криминального репортера запустил в поселке утку, что наших цыган тоже вывезут. И что в конкретный день надо прибыть на вокзал с вещами. Бред полный, но человек сто пришли. И три дня паслись на перроне. Странный народ. Наверно, прав Тимур — того, кто никому не верит, легче всего обмануть.

За ней увязалась местная дворняга. Лаяла и норовила цапнуть. Тоже, наверно, цыганка. Интересно, у животных бывают национальности?

До поселка всего полчаса езды от центра, а такое ощущение, что попал в другую страну. Страну парадоксов и чудес. Вычурные особняки соседствовали с едва живыми лачугами. Возле джипов премиум-класса в грязи на земле играли чумазые ребятишки. Под звуки национальной музыки рабы в драных холщовых робах тащили носилки, а за ними наблюдали разряженные, как новогодние елки, цыганки.

Помимо собаки за Ольгой увязалась девушка лет двадцати, дергала за рукав и предлагала погадать. Обычно цыгане ездили жульничать в центр или на вокзал. Это, по всей видимости, дежурная по поселку. Прямо как в полиции. Вдруг придет кто-то, желающий узнать свое будущее? Погадаем, не вопрос.

Она отказалась от гадания, но спросила, где живет Василь? На домах не висело никаких номеров, а по адресному бюро цыган не значился. Скорей всего, он, как и большинство соплеменников, имел украинский или молдавский паспорт. Вообще, цыгане не признавали никаких актов гражданской регистрации. Женились без записи, хоронили без вскрытия, при рождении ребенка свидетельства не получали. Самого же поселка не было даже на карте Google, и ни один навигатор не мог определить его местоположение.

Девушка заявила, что никогда про Василя не слышала, а также заверила, перекрестившись раз пять, что здесь про него не слышал никто.

— Тогда он останется без денег.

— Каких денег? — насторожилась цыганка, услышав волшебное слово, превращающее неприязнь в дружбу.

— Меня попросили вернуть ему долг. Сказали, что дом может показать любой.

— Ах, Василь?! Да, знаю! Вон! — Она показала на один из особняков, огороженный серьезным металлическим забором с расписанной орнаментом дверцей.

— Спасибо.

Вежливость — точность королей.

Цыганка отстала, но паслась неподалеку, в отличие от собачки. Та по-прежнему крутилась у ног, заходясь от лая. Ольга подошла к двери-калитке, постучалась. Обратила внимание на камеру наблюдения.

Через минуту с той стороны забора раздался не слишком приветливый мужской голос:

— Что надо?

— Я из полиции. Отдел собственной безопасности, — не стала конспирироваться Ольга, — мне нужен Василь.

— Повестку присылайте.

По повесткам цыгане не приходили никогда. Даже если в ней написать: «За явку — денежное вознаграждение». Боялись.

— Послушайте… Я пришла по поводу Рамира. Это очень важно. Просто хочу поговорить.

После небольшой паузы замок щелкнул, но дверь приоткрылась только на ширину цепочки. Ольга не знала Василя в лицо, но поняла, что это он. У оставшегося в живых тоже была шляпа.

Собака моментально заткнулась и принялась выискивать блох.

Ольга показала удостоверение, на которое открывший даже не посмотрел.

— Ну?

— Василь, здравствуйте… Я надзираю за работой полиции. Скажите, вы знаете оперативника, который обслуживает вашу территорию?

Удивительно, но цыган ответил, а не закрыл дверь:

— Участкового знаю, приходит иногда… А при чем здесь Рамир?

— Может, ваш сын упоминал фамилию Копейкин? Кирилл Павлович?

Цыган едва заметно вздрогнул, но ответил отрицательно:

— Не помню.

— Или помните? Есть сведения, что он вымогал у Рамира деньги.

— За что?

— За торговлю. Вы знаете чем.

Василь сморщился, шляпа как будто сморщилась тоже. Словно вросла в голову. Как у коренных жителей некоторых африканских племен — им в детстве в волосы вплетают головной убор, который нельзя снимать до конца жизни. И который в конце концов срастается с головой.

— Ничем Рамир не торговал. До свидания.

— Погодите. Куда вы ехали в то утро?

— Я уже говорил в милиции. Навестить мать.

— Вы каждый день туда ездили?

— Последнюю неделю.

Цыганка, решившая, что деньги Василю уже переданы, снова приступила к профессиональным обязанностям:

— Дай погадаю! Всю правду скажу!

— Отстаньте!

— На душе у тебя неспокойно.

— Сейчас у тебя неспокойно будет. — Ольга повернулась к цыганке, состроив гримасу горгоны Медузы.

Цыганка не окаменела, но догадалась, что женщина не служит банальным посредником для передачи долгов.

Когда Ольга обернулась назад, дверь уже была заперта.

— Василь! — крикнула она, предприняв еще одну попытку поговорить. — Я хочу вам помочь! Я не с Копейкиным! Он очень опасный человек!

В данную секунду ей надо было вернуть Василя, поэтому она легко могла добавить, что Копейкин виновен в геноциде цыганского народа, и вообще он маньяк, педофил и живодер.

Василь не вернулся.

Когда она покидала поселок, навстречу ей попалась русская старушка. Смерила с головы до ног тяжелым взглядом и раздраженно проворчала под нос:

— У-у-у, купила дозу… Наркоманье проклятое.

* * *

Внеплановая летучка проходила в теплой атмосфере: Царев, несмотря на летнюю пору, иногда включал электрообогреватель. Сушил воздух, борясь с подлым грибком, ползущим по стенам из сырого подвала. На летучке присутствовал сам Борис Дмитриевич. Ничего не поделать — заместитель со своей грыжей с больничного выйдет не скоро. Тут же находились Ольга и любвеобильный Бойков, оставивший «точку» без призора, ибо фигурант сегодня отсыпался и на службе не появится. Последний, услышав от напарницы подробности истории с плиткой и пельменями, распереживался, словно депутат, лишенный неприкосновенности.

— Поздравляю! Ты сама себя загнала в тупик! Он теперь будет ждать продолжения! И если оно не наступит, заподозрит каверзу! Не знаю, как вы, женщины, но мы, мужчины, если говорим «А», то говорим и «Б». Поэтому я никогда не говорю «А»! Не уверен — не обещай.

— А как по-другому?! Он никогда бы не поверил в эту глупость с документами! Что я должна была ему сказать? Предложи!

Бойков, кроме невразумительного кряхтенья, ничего предложить не смог.

— Задерживать рано, — резюмировал начальник, выслушав обе стороны, — глушитель не пистолет, за него не посадишь. А шапка — вообще тряпочка. Даже в тайнике.

— Если есть глушитель, есть и пистолет. Или будет, — предположила инициатор разработки, — а пистолет не для салюта нужен. Надо наблюдение ставить. И срочно.

— «Ноги» дают при реальной информации, вы же знаете, — проворчал начальник, — а так очередь на месяц. Я постараюсь, но все равно дадут не завтра… А сами много не находим. У нас помимо этого Копейкина… Но ты права, оставлять его без призора нельзя.

— Он воет, как волк, — поделился наблюдениями Бойков, — может, его по медицинской линии сплавить?

— Он недавно проходил профосмотр. Кроме кариеса, никаких проблем.

— Ой, тоже мне, медицина… Жалобы есть? Нет. Здоров. Точка. Вот и весь профосмотр… Короче…

Коля взглянул на Ольгу с легким лукавством. Так обычно президент ядерной державы смотрит на красную кнопку.

— Надо продолжить любовную линию. Он разведен, живет один.

Ольга показательно возмутилась. Сразу соглашаться на подобные авантюры не позволяла репутация. Хотя внутреннего отторжения она, как ни странно, не испытывала, напротив — сердечко предательски отозвалось на воображаемое приключение. Словно маленький колокольчик внутри зазвенел мелодично и приятно.

— Ты… Ты совсем сдурел? Хочешь, чтобы я с ним?..

Она затормозила, подбирая нужное приличное слово. Но этого не потребовалось. Напарник понимал, что речь идет не только о поцелуях под луной и не о театральных посиделках.

— Это будет славная охота! Тем более, ты с недавних пор женщина одинокая.

— Я не одинокая!.. А квартиру ему не прибрать?

— Кстати, нелишне. Глядишь, пистолет найдешь со взрывчаткой. Или колесо от мотоцикла.

Ольга поднялась со стула.

— Сам и прибирай. Я в кино с внедрением играть не собираюсь. С этим, пожалуйста, в спецотдел.

— А у тебя нет другого выхода, — с какой-то затаенной радостью ответил Коля.

— Это почему же нет? И чего ты про одиночество заладил? Есть у меня мужик, успокойся.

Царев дипломатично не вступал в диалог. Приказывать в подобных случаях он права не имел, хотя предложение Бойкова не такое уж и бесперспективное. Но Горина отказалась.

— Ну, нет так нет… Работаем обычным порядком. Коля. Пока не пробью «наружку», покатайтесь за ним с Жуковым. Хотя бы пару дней.

* * *

…А ведь она одинокая. И являлась таковой, даже когда Тимур был рядом. Это больно признавать, а куда деваться? Но Колька совсем сбрендил. В любовь поиграть… И, главное, что потом? Объявить Копейкину, что это оперативная комбинация? Каким бы подлецом тот не был, но поступить так — еще подлее. Да, один бывалый опер заявлял ей примерно то же, что и Колька, — для дела в постель прыгнуть не западло. Но это все слова. И хорошо говорить, если ты мужчина. А тут какая-то проституция получается. Даже не проституция, с теми хоть все понятно — любовь за деньги, а тут мата-харивщина, шпионские постельные игры.

На оперативной работе она не так давно. В следственном отделе все-таки не то. Там любые действия — в процессуальном порядке, согласно кодексу. В кодексе нигде не сказано, что надо флиртовать с подозреваемым для благополучного исхода дела. А здесь? Копейкин сам опер, сам небось внедряется. Как иначе информацию добывать? На собранных гильзах и окурках много не добудешь.

С другой стороны — надо реализовывать разработку! Иначе и шефа подставишь, да и себе карьеру можно сломать. Прямо когнитивный диссонанс. Когда знаешь, что перед сном жрать нельзя, а все равно жрешь.

Окончательно запутавшись, Ольга решила посоветоваться с более опытными в оперативных вопросах людьми.

Таким человеком была Светка Родионова. Она хоть и младше Ольги на год, но уже три года в отделении спецопераций, а до этого пять лет в оперативно-поисковом управлении, на чьем гербе красовался девиз: «Внедрение — наша профессия».

«Гражданских» подруг Ольга не беспокоила, тем более что их почти не осталось. Одна, еще по школьной скамье, вышла замуж за москвича и уехала из Юрьевска, вторая нарожала детей и теперь вся в заботах… А институтские звонят только в дни рождения. Они и про Тимура-то не знают.

Светку она нашла в «гримерке», специальной комнатке, где хранился шпионский реквизит — костюмы, парики, грим. Все это хозяйство не закупалось на бюджетные средства, как, например, у коллег из МИ-1, а собиралось с миру по нитке. «Подайте, люди добрые, на оперативные нужды, если сами носить не будете». Подавали, в основном, старье, давно вышедшее из моды. Хорошо, если бомжа изображать. А на светский раут уже не проканает.

Светка листала журнал сетевого продавца косметики. Это входило в ее прямые обязанности. Под видом сетевого распространителя она могла попасть в любое учреждение, даже совершенно секретное. Косметика нужна всем. В том числе и мужчинам.

После приветствий, поцелуев и обсуждения свойств ночного крема для лица на основе водорослей Мертвого моря Ольга перешла к основному вопросу:

— А тебе не страшно установки делать? Или внедряться?

— Не боятся только Бонды… Потому что за них работают каскадеры. А к чему это ты?

— Колька внедриться предложил к одному товарищу. Под видом любви.

— Серьезный товарищ?

— Подозрение на убийство.

— Ну тогда игра стоит свеч. А как Тимур на это посмотрит? Ой, а вы, кстати, помирились? — Едва речь зашла о личной жизни, Светка сразу отложила журнал. Ибо ее собственная личная жизнь тоже все еще не была устроена.

— Нет…

— Погоди, но он хоть пытается извиниться?

— В чем? Он не считает себя виновным. И потом… Я не отвечаю на звонки. Надоело его вранье.

— Напрасно… Ты ж его не с поличным поймала. Так, одни косвенные улики. Может, просто стечение обстоятельств. Сколько вы вместе?

— Полгода.

— Всего-то… И что, все эти полгода он изменял, врал, прикидывался?

— Увы… Он умело маскировался под приличного человека.

— Послушай… Все еще можно исправить. Самый надежный способ проверки мужика на вши… то есть на верность — это ревность. Доказано «Zanussi». Пригласи домой кого-нибудь из наших и его позови. И посмотри, как он отреагирует.

Идея не была лишена смысла. Действительно, а как? Тимур ведь за эти полгода ни разу ни к кому ее не приревновал. Правда, она не давала поводов. Но все равно! Мог бы хотя бы из вежливости.

— И кого пригласить? Если только Кольку.

— Нет, Кольку не надо, — шутливо погрозила пальчиком шпионка, — он меня уже пригласил. В кино. Вернее… Я сама напросилась. Очень тонко и грамотно.

Родионова упорно пыталась заарканить главного бабника отдела, но пока безуспешно. Об этом знал весь коллектив, но делал вид, что не замечает.

— Ты и к мужикам внедряешься? Смотри, не заиграйся, — предостерегла Ольга.

— Не заиграюсь. А насчет ревности подумай.

Да… Подумать надо. Может, она действительно поспешила перечеркнуть «лав стори» с Тимуром?

Или не «лав»?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

— Старик, ну это совсем ни о чем…

Щекастый старший оперуполномоченный криминальной милиции Станислав Иванович Слепнев, возглавлявший бригаду по раскрытию убийства братьев-цыган, вернул прочитанную справку Копейкину.

— Что знаю, то и написал. Я всего полгода на районе, — спокойно, без обиды в голосе ответил тот.

— Дело на контроле в Москве. Через неделю первая проверка, а у нас ни хрена по личностям убитых.

— Я не Википедия.

— Хватит острить. Сходи, что ли, в архив, может, на них материалы были. Хоть для толщины в дело подошьем. Участкового попроси, пусть у себя поищет. Ну чего тебя учить? Сам знаешь — прежде всего смотрят на объем.

— Согласен.

— Ну и работай… Погоди. Буйвола опросил?

— Да.

— И что?

— Написал явку с повинной и взял на себя еще четыре мокрухи.

— А серьезно?

— А серьезно — пустая трата времени. Я сразу говорил, не фиг его и дергать. Теперь только осторожней будет.

— Василь показал, что у Рамира с ним был конфликт. Формально обязаны опросить.

— У нас все формально. Потому и не раскрываем. Я в архив…

Копейкин покинул отделенческий актовый зальчик, где временно размещался штаб по раскрытию убийства братьев. Обычными, то есть не резонансными, убийствами занимался районный убойный отдел, но это было «громким», поэтому создали бригаду, в которую помимо куратора Слепнева входили несколько «убойщиков», пара омоновцев (непонятно зачем), Копейкин, Леша Батраков и представитель Следственного комитета. Расположились джентльмены не в убойном отделе, а здесь, в территориальном — он находился гораздо ближе к цыганскому поселку. Удобно вызывать людей и добираться самим в случае необходимости.

Архив располагался тут же, в здании, рядом с туалетом. Сырая комната без окон с изъеденными грибком стенами и стеллажами до потолков, где хранились в основном списанные материалы проверок по заявлениям граждан и жили крысы. Из мебели только столик и пара хлипких стульев. Свет, проникавший через щелку двери, говорил, что сейчас там кто-то трудится. И вряд ли крыса.

Копейкин глотнул свежего воздуха, словно ныряльщик, и зашел внутрь бумажного царства.

— Оба… Здрасте, Ольга Андреевна.

— Здравствуй, Кирилл.

Сегодня она была не в строгом деловом костюме, а в нежно-лиловой блузке с необходимым и достаточным вырезом и черной юбке. Добавилось и макияжа — он грамотно подчеркивал достоинства лица, чувствовалась рука платного мастера. В свете единственной лампочки она смотрелась очень даже ничего. Словно злая, но симпатичная колдунья, ищущая в волшебной книге тайное заклинание. Не хватало только свечи, черепа на столе и летучих мышек.

— Много накопали?

— На тебя пока нет…

Вообще-то Ольга ничего и не копала. Ей надо было найти повод для визита в отдел. А самый лучший повод — посещение архива. Для сотрудников собственной безопасности там всегда отрыта дверь. Затем она планировала «случайно» столкнуться в коридоре с Копейкиным и затеять разговор. Здесь не Лувр и не Эрмитаж — пересечение не вызовет подозрений.

Ольга решила убить двух зайчиков. Проверить Тимура и сблизиться с Копейкиным. Нет, она не будет строить ему глазки и делать откровенные намеки, как предлагал Бойков. Но историю с пельменями доиграет. А что дальше? Дальше как всегда. По обстоятельствам, а не со зла. Поглядим, как Копейкин отреагирует.

— Ну правильно, — улыбнулся опер, — я следов не оставляю. Не возражаете, мне тут тоже кое-что поискать надо.

— Да, конечно.

Копейкин взял с полки пару толстых журналов учета преступлений, пододвинул второй стул и уселся прямо напротив Ольги. Пару минут они молча листали страницы журналов, будто в читальном зале публичной библиотеки, незаметно поглядывая друг на друга.

Ольга никак не могла решиться на первый шаг. Дома раз двадцать отрепетировала, выучила написанный текст, но теперь совершенно растерялась. Любая авантюра без четкого плана может закончиться черт-те чем. И, опять-таки, будь на месте Копейкина кто-то другой…

Но он сам сделал этот шаг:

— Ольга Андреевна, такое ощущение, что вы хотите меня о чем-то попросить, но стесняетесь.

Ольга для вида немного смутилась, словно девушка на первом свидании. Это было не трудно — она действительно испытывала определенную неловкость. Возможно, примерно то же ощущает палач, к которому на пытку привели симпатичную ведьму. «Не обижайтесь, сударыня, но я поджарю вам пяточки».

— Да… В прошлый раз ты сказал, если будут проблемы с ремонтом, могу обращаться?

— Я такое говорил?

— Да… Что ты мой должник.

— Хорошо. Допустим… И что?

— Наверно, это глупо выглядит, но… У меня дверца от шкафа отвалилась, а самой не вставить — тяжелая. Я просила наших, но все завтраками кормят, а в мастерскую звонить по такой ерунде… Ты не поможешь? После работы, часов в восемь.

Копейкин озадаченно посмотрел на Ольгу. Как тот же президент ядерной державы, все-таки нажавший красную кнопку.

— Но, если ты занят…

— В принципе, нет… А инструменты есть?

— Да… Отвертка точно. Я тогда за тобой зайду в полвосьмого, — она закрыла журнал, поставила на полку, — я здесь закончила, буду в канцелярии.

В канцелярии ей тоже ничего не нужно, но находиться с человеком, перед которым заранее считаешь себя виноватым, как-то некомфортно. Интересно, а внедренные киногерои, изображающие пламенные чувства, испытывают потом угрызения? Или не киношные, а обычные герои. Они ведь используют запрещенный прием. Или цель оправдывает средства?

В канцелярии она набила эсэмэску Тимуру. «Буду дома в восемь. Приходи за вещами». Он подтвердил, что приедет.

Копейкин заглянул в семь вечера, когда она в четвертый раз перелистывала журнал входящей информации.

— Ольга Андреевна, я забыл совсем…

«Все, мимо. Разработке конец».

— Мне пацана с секции забирать, поэтому, если хотите, поехали сейчас.

«Нет. Еще не конец».

Это не совсем укладывалось в ее планы, но выбора не было. Она попытается его задержать.

— Хорошо.

Быстро набила новую эсэмэску. «Буду раньше. Жду». Тимур не ответил.

* * *

По пути домой она попросила остановиться возле супермаркета:

— Кирилл, буквально на минуту…

Купила пару свиных стейков, овощи, бутылку вина. Выбрала самую длинную очередь к кассе. Плохо, если Тимур опоздает.

Доехали без приключений и пробок. Юрьевск еще не столкнулся с этой мировой проблемой. Когда заходили в подъезд, часы показывали половину восьмого.

В прихожей она кивнула на тапочки Тимура. Кирилл не спросил, чьи. Спокойно переобулся, прошел в комнату.

— Вот. — Ольга показала на дверь, прислоненную к шкафу.

Копейкин осмотрел повреждение, тут же вынес диагноз:

— Ползунок погнулся и слетел. Надо выпрямить и прикрутить обратно. Минут на пять работы. Давайте инструменты.

«Пять минут, пять минут, это много или мало?..»

Пару минут выиграла, доставая коробку с инструментами из кладовой. Хоть бы Тимур приехал пораньше!

— Вот… Там отвертки, ключи. Если надо что-то еще, я у соседей попрошу.

— Разберемся.

Он положил дверь на пол, принялся откручивать ползунок.

— Кирилл, я пока стейки поджарю. Ты же голодный, наверное?

— Да ничего, спасибо… Я тороплюсь.

— Это быстро. Минут пять. Зато пельмени варить не надо.

Ольга, не дав возразить, переместилась на кухню, где накануне сделала генеральную уборку. Бросила мясо на сковороду, достала пару тарелок, фужеры, подсвечник. Поморщилась и спрятала его обратно. Обойдемся без соплей. На первый раз исключительно деловой ужин. Принялась резать овощи.

Звонок в дверь.

Тимур приехал без команды, но со спортивной сумкой. Значит, оправдываться, падать в ноги и молить о прощении не собирается. Теперь уже и непонятно, хорошо это или плохо.

— Привет, — коротко бросил он и перешагнул порог, — попить дашь? Сушняк.

Не дождавшись ответа, прошел на кухню. Ботинки не снимал.

— Ой…

Накрытый стол не оставлял вариантов для трактовки. Она решила помириться, сделать ему сюрприз. Поняла, видимо, что никому не нужна. Что лучше его, драгоценного, никого не найдет. Опять-таки, не в халатике встретила замызганном, а в блузочке с романтичным вырезом. Макияж, причесочка.

Но надо оставаться джентльменом.

— Оль… Да можно было и не готовить…

Он решил поиграть в великодушие. Да, вспылила, прогнала, теперь локти кусает. Но он мудрый, добрый и все понимающий. Так и быть — простит. Хоть это и непросто.

Но доиграть не получилось.

— Я подругу жду, — холодно пояснила бывшая сожительница, протягивая ему стакан с водой.

И как бы в подтверждение слов о подруге из комнаты донесся суровый мужской кашель.

Тимур, не сделав ни глотка, поставил стакан и посмотрел на Ольгу, словно на соседа, идущего домой со свежекупленным перфоратором. Но без угрозы. Просто расстройство чувств и досада.

«Неужели ревнует? Может, не все потеряно?»

Она пошла следом.

— Хороша подруга… Добрый вечер, девушка.

— Здрасте, — буркнул сидящий на корточках Копейкин, пытавшийся плоскогубцами выпрямить ползунок.

— Ах, вот оно в чем дело? — Тимур обернулся к стоящей в дверях Ольге. — А я-то думал…

Она не стала объяснять, что это просто знакомый, которого попросила починить шкаф. Пусть, что хочет, то и думает. Проверка на ревность должна быть качественной.

Но Тимур трактовал событие по-своему. Подруга сама загуляла, а стрелки решила перевести на него, как бы уличив в измене. Лучший способ защиты — нападение. Вот лицемерка!

Сожитель обошел Копейкина, раскрыл сумку и принялся засовывать в нее свои вещи. Приятный запах подсказал, что свининка подгорает. Ольга метнулась на кухню. Схватила ручку сковородки, от волнения забыв, что та не очень холодная. Сковорода прыгнула на пол. Мясо улетело под стол, превратившись в свинину «под пылью». И само обратно не вернулось. Пришлось вытаскивать. Затем смывать с него пыль. Свинина подгорела не сильно и была вполне еще пригодна в пищу. Рука ныла, Ольга на всякий случай облила ее подсолнечным маслом. Не помогло. Отыскала на полочке бутылочку медицинского спирта. Обработала ожог. Подставила ладонь под холодную струю.

Шум воды не смог заглушить шум, который донесся из комнаты и вызвал ощутимый резонанс. Полочка на стенке качнулась, а фужеры на столе подпрыгнули. Шум состоял из глухих ударов и звонкого мата.

Ольга плюнула на мясо (в переносном смысле этого слова) и бросилась обратно в комнату.

Увиденное напоминало известную древнегреческую скульптуру «Борьба спартанских мальчиков». Оба мальчика стояли в партере, мальчик по имени Кирилл сверху, мальчик Тимур, соответственно, снизу. Верхний заламывал нижнему руку, тот безуспешно пытался вырваться, матерился и даже плевался. Копейкин благородно отложил плоскогубцы в сторону и не использовал их в качестве холодного оружия. Ее «мужегон» валялся на полу. В разбитом горшке.

— Прекратите! — Ольга жестко попыталась остановить схватку и по профессиональной привычке на автомате добавила: — На «сутки»[4] захотели?!

Но спартанские мальчики, согласно обычаям, бьются до конца. Копейкину удалось поднять соперника с пола, не прекращая болевого приема. Удерживая локоть противника в замке, левой рукой он подхватил сумку и коленом подтолкнул Тимура к дверям:

— На выход!

— Кирилл, отпусти его!

Голос подал только второй мальчик. Сквозь пока целые зубы:

— Ты справку у него проверь! Из психушки!

Процессия проследовала через прихожую до входных дверей. На пороге Копейкин ослабил захват, вытолкнул соперника на площадку и туда же швырнул сумку. При этом не проронив ни слова. Просто терминаторщина какая-то.

Сожитель обратно не рвался. По инерции саданул кулаком по захлопнувшейся перед носом двери. Потом послышался топот ног.

Копейкин, проверив надежность замка, помассировал кисть руки — не исключено, заработал легкий вывих. Все-таки Тимур выступал в более тяжелой весовой категории. Ольга заметила на скуле опера свежую рассеченную ранку — след от тимуровского перстня.

— У тебя кровь. Пойдем, надо обработать.

На кухне смочила спиртом ватку, несильно прижала к ране.

— Подержи, я найду пластырь.

— Что это за чудик? — голосом упомянутого Терминатора поинтересовался раненый спартанец.

— Извини… Это Тимур. Мы расстались… За вещами приходил.

Она пока не знала, как отнестись к произошедшему. Для этого надо знать, из-за чего они подрались. Возможно, Тимур прошел испытание. Приревновал. Почему же она не побежала за ним, не остановила?

Не захотела.

— Муж, что ли? — уточнил Кирилл.

— Нет… Мы не расписывались. И что тут у вас случилось?

— А сама не поняла? — Копейкин как бы нечаянно перешел на «ты». — Познакомились.

Она наконец нашла пластырь, осторожно приклеила к скуле.

— Больно?

— Погоди.

Опер закрыл глаза, набрал воздуха, поднял голову и по-волчьи завыл на кухонный светильник. Ольге оставалось лишь обалдевать, что она и делала.

— Кирилл, что с тобой?

Он повыл еще немного, после тряхнул головой.

— Нормально все… Рыдающее дыхание. В Таиланде монах один научил. Снимает боль и успокаивает нервы.

— Рыдающее? И что, помогает?

— Да. Раньше таблетки жрал, а сейчас вот так. Никогда не задумывалась, почему дети кричат? Защитная реакция. А взрослые все держат в себе. А зря. Кстати, женщины живут дольше мужчин потому, что чаще плачут.

— У тебя были проблемы с нервами?

— В голову как-то дали на задержании. Встряхнули волосок. Я на профосмотрах не говорю, иначе турнут.

— Но… Это не опасно?

— Уже нет. Научился контролировать.

Тут она вновь почувствовала боль в ладони и поморщилась. Горячая сковорода — это вам не птичье перышко.

— Ударилась?

— Обожглась.

— Так не проблема. Повой. Хочешь, научу?

* * *

…Они сидели за столом друг против друга и, запрокинув головы, выли, словно волк с волчицей. Бас и тенор, или скорее бас и меццо-сопрано. Не хватало тыквы на столе с зажженной свечкой и тазика со свежей кровью.

Но боль, действительно, проходила, не обманул тайский монах.

А сосед, испытывавший на балконе запрещенную травку, понял, что новый дилер его не обманывал, гарантируя еще и звуковой эффект.

* * *

Ничто на земле не проходит бесследно… Особенно если есть хороший диктофон. Диктофон у Ольги имелся. Лежал в сумочке на боевом дежурстве. Подарок Чистова на Восьмое марта. Ну что еще подарить женщине? Пять часов работы без подзарядки аккумулятора, высокая чувствительность. И когда Копейкин перешагнул порог ее квартиры, она подарок включила. На всякий случай. Мало ли, оборотень набросится на нее и загрызет. Или просто застрелит. А так хоть какая-то улика на долгую память.

Вчера, когда он, так и не угостившись «подстольной» свининой, ушел забирать сына из секции плавания, она несколько раз прослушала запись. И сегодня, сидя за рабочим столом, вновь крутила «музыку». Словно понравившуюся песню.

Солировал Тимур. Он и начал партию. Обиженным голосом:

— Красиво… В измене обвинила, а сама… Ненавижу, когда из меня дурака делают. Ну почему все нельзя решить нормально? Надоел? Другого встретила? Так и скажи! Зачем какие-то комбинации крутить? Или это у всех ментов так?

Ольга поморщилась. Это был ее нелюбимый момент.

— Вот прикинь…

— Послушай, старичок, — перебил Копейкин тоном немецкого танкиста, случайно попавшего на автобан, — мне это неинтересно. Меня шкаф попросили починить. Иди на улицу бухтеть.

— Я тебя просто предупреждаю, — ответил Тимур, словно старший братик, провожающий младшего в армию, — хочешь слушай, хочешь нет… Но я перед ней оправдываться и доказывать, что не верблюд, не собираюсь. Не дождется… А ты, случайно, не мент?

— Случайно ты у меня сейчас в глаз получишь.

Это был ее любимый момент.

— Ну точно — мент… Вот и встретились два околоточных…

Это не очень похоже на Тимура. Он никогда не шел первым на конфликт. Значит, обида велика.

Дальше последовала небольшая пауза. От уха Ольги не укрылся звук положенных на пол плоскогубцев. Соперники готовились к рукопашной.

Ольга нажала на паузу, потому что мат слышала неоднократно. Копейкин за всю сцену больше не проронил ни слова. Даже непечатного. Ничего удивительного. За годы работы в милиции у него тоже появился барьер. Если отвечать каждому, кто тебя обзывает, нервов не хватит… Поэтому достаточно одного удара, короткого «Заткнись» и грамотно проведенного болевого приема.

Однако у него действительно проблемы с нервами. Подумаешь, ментом обозвали! И даже не обозвали, а так — намекнули!

Но Тимур… Конечно — полгода не срок, но все же… Они же жили вместе. Значит, что-то их сближало? Не ее же жилплощадь? А она? Ведь уже не девочка, готовая бежать за тем, кто подарил ей цветы и покатал на верблюде. Однако побежала. Почему? И почему только сейчас поняла, что ошиблась. Что не надо было садиться на верблюда.

Копейкин, к слову, повел себя более благородно. Не возмущался, не кричал и не предлагал упаковать Тимура на пятнадцать суток. Повыл и ушел.

Любовная лирика была грубо прервана человеком, дарящим женщинам на праздники исключительно технические гаджеты. На последний Новый год он подарил жене кулон со встроенным фоторегистратором с объемом памяти на пять лет. Снимок происходит через каждые тридцать секунд. А снять кулон можно, только набрав на замочке пин-код. Очень удобно. Вечером, в обнимку усевшись на диване, муж с женой смотрели «слайд-шоу» и обсуждали увиденное. Зато никаких измен. Надо ли говорить, что фамилия человека была Чистов и что секретный «пин» знал только он.

— Есть связь с Москвой! — Техник поставил перед Ольгой раскрытый ноутбук. — Колька по почте кое-что скинул. Они с Жуковым на посту, но, слава богу, есть вай-фай, и, слава богу, на счету есть бабки.

Антон Иванович пощелкал кнопочками, и на дисплее появилось не очень качественное фото.

— Вот. Колька на видео писал, но и щелкнул пару раз.

На фотографии, несмотря на легкую смазанность, угадывался ее подопечный Копейкин. Он находился в несколько необычном антураже. На краю крыши пятиэтажного дома. Да еще с биноклем в руке, словно командир Красной Армии.

— И что это значит?

— Как что? Повыл и вышел на охоту.

Про то, что Копейкин выл в кабинете, Чистов уже знал. Бойков не мог не рассказать о таком занятном факте.

— Может, это по работе. Мы тоже иногда в бинокли смотрим.

— Может, и по работе. Только уж больно объект наблюдения интересный.

Чистов щелкнул кнопочкой, и появилось новое фото. Выходящий из подъезда дома Буйвол со своим стадом бычков-охранников.

— Это тот самый знаменитый Буйвол, который стоит в списке Копейкина вторым после Рамира. А в этом доме одна из его квартир. Едва он уехал, Копейкин смылся тоже. Через чердачную дверь. Мне кажется, Бэтмен снова вышел на охоту.

— Пока это ни о чем не говорит, — возразила Ольга, — Бирюков наркоторговец, Кирилл может его разрабатывать.

— Уже Кирилл?.. Ладно, мое дело маленькое — обеспечить вас техникой и связью. Фотки я перекину.

Чистов забрал ноутбук и исчез за дверью.

Черт… Как ни крути, а Иваныч прав. Наблюдать с крыши, чтобы просто узнать, когда человек бывает дома, резона никакого. Можно посидеть в машине. Другое дело — выбирать точку для снайперского выстрела…

Где гарантия, что о́пера не переклинило и не начал он устранять товарищей, причастных к наркотрафику. Или не переклинило. Хладнокровно расчищает дорогу. Для себя или для того парня…

Кто он такой? Она ведь его совсем не знает. Личное дело не в счет, туда оперативную информацию не подшивают, и характеристики исключительно положительные. Собирать информацию у бывших коллег опасно, тут же сольют. Но информацию собирать надо, и как можно быстрее.

Ольга сняла трубку местного телефона.

— Наташа, срочно все данные на Бирюкова Константина Сергеевича. Тридцать семь лет. Желательно номер мобильного. Запрос после напишу… Спасибо.

* * *

Константин Сергеевич согласился на встречу с Ольгой Андреевной в небольшом кафе со смешным названием «Фисташка». Если бы она пригласила его в кабинет или была бы мужчиной, он попросил бы прислать весточку-повесточку. Ольге же было все равно, в какое кафе приезжать. Они здесь не ужинать будут.

С номером мобильника Буйвола помог Чистов, имевший в сотовых компаниях секретные коррупционные связи.

Они заняли столик в глубине зала — Константин Сергеевич никогда не садился возле окон. Не любил, когда прохожие через стекло заглядывают в тарелку. Как воспитанный человек, отодвинул перед Ольгой стул. Он вообще с детских лет радовал окружающих вежливостью. Когда в музыкальной школе маленький Костик разбил скрипку о голову отвернувшегося педагога, то не пнул лежащего, а негромко произнес:

— Извините, Самуил Михайлович, но музыка — это не мое.

Охранники уселись за соседний столик и угощались фисташковым мороженым. Ольга от угощения отказалась. Разговор, как принято в деловых кругах, негласно писался на диктофон обеими сторонами. Ольга пояснила, что встреча носит неофициальный характер, направлена во благо Буйвола, и тот в любой момент может убраться восвояси.

— Да, я знаю Копейкина, — утвердительно кивнул Буйвол, услышав первый вопрос, — на днях, кстати, он меня вызывал.

— Зачем? — прикинулась дурочкой Ольга, прекрасно знавшая содержание их беседы.

— По убийству цыган. Думает, я при делах. Но я там и близко не стоял.

— И чем закончился разговор?

— Ничем… Я вообще не понял, зачем эти базары, ой… беседы.

Зато Ольга, кажется, поняла. Копейкин хотя бы формально должен был вызвать Бирюкова — основного конкурента Рамира. Вот и вызвал. Поговорил, отпустил, отчитался, что улик нет. Дабы Бирюков и начальство успокоились… А сам полез на крышу. Позицию выбирать.

— Но хоть что-то он предъявил? Он же не просто так вас вызвал?

— Ничего! Одни намеки дешевые. Мол, будут проблемы.

— Проблемы от него?

— Я не понял. То ли от него, то ли от Василя. Это батька цыганский.

— И все-таки, — не успокаивалась Ольга, — он вызвал именно вас. Значит, есть основания?

— Не знаю, что у него там за основания. — Буйвол явно нервничал и принялся энергично ломать зубочистки, выуживая их из салфетницы. — Он меня, если честно, достал. Один раз машину обыскал на ровном месте, второй — на пятнадцать суток хотел отправить.

— А почему не отправил?

— Судья, слава богу, разобрался.

Под словом «бог» Константин Сергеевич, как правило, подразумевал наличность.

— И за что он вас так не возлюбил?

— Послушайте. Вы сказали, что хотите мне помочь. А сами пытаете, как студента на экзамене.

Метафора радовала. Прогресс со счетов не сбросишь. Лет десять назад Буйвол сказал бы: «Как фраера ушастого» или «чушка позорного».

— Успокойтесь… Константин Сергеевич, у нас есть данные, что вы следующий.

— В смысле «следующий»?

— После Рамира и его брата.

Нельзя сказать, что Бирюков испугался, но кличка «Буйвол» ему в этот момент абсолютно не шла. Скорее — «Фисташка» или «Растишка». Потому что он то ли позеленел, то ли побледнел. И испуг был вполне натуральным.

— Не понял… Он меня мочкануть, что ли, хочет? — Бирюков сделал ударение на слове «меня».

— Это пока только подозрения.

Ольга поняла, что поспешила. Как бы Буйвол не нанес упреждающий удар.

— Пока не проверенные подозрения.

— А поконкретней? Стукнули или другое?

— Другое…

— Что ж мне, теперь из дома не выходить?

— Кстати, нелишне. И без нужды не подходите к окнам. Еду слуги принесут, — Ольга кивнула на охранников, — и еще одна просьба. Запустите слух, что на днях собираетесь уехать из страны. Например, в Испанию или Англию. И возможно, насовсем. Бизнесом будете руководить оттуда.

— И сколько мне прятаться?

— Пока не дадим отбой… Вот моя визитка. Если вдруг позвонит Копейкин, сразу перезвоните. Возможно, мы ошибаемся, но лучше подстраховаться.

— Вы уж там на совесть страхуйтесь… Может, материально подсобить?

— Мы не КАСКО. Да и вы не «мерседес». Всего доброго.

* * *

Ольга вышла из «Фисташки» с легкой, чуть злорадной, если не сказать стервозной улыбочкой.

«А ведь он напрягся. Пальчики задрожали, глазки забегали. Ха! Конечно, Копейкин — не покупной карманный судья и не ручной опер из „наркомдури“. Хлопнет как муху, и никакие охранники не спасут…»

Она испытала что-то вроде скрытого удовольствия. От того, что справедливость существует, от того, что у этого гада, почти открыто торгующего дурью и оборзевшего от безнаказанности, заиграло очко. От того, что понял: и на него есть управа, пускай хоть такая. «Дрожи, тварь, трясись. А все равно пулю получишь!»

«Боже мой, о чем это я?! Я, служительница закона, которая должна вбить осиновый кол в грудь оборотню, радуюсь тому, что тот собирается совершить убийство! Искренне радуюсь! Что происходит?!»

Она поняла, что происходит… Сколько раз, выпуская на свободу очередного подонка, на которого не хватило улик, или перекупившего свидетелей, или по вине дряхлого закона, она мечтала, что справедливость рано или поздно восторжествует. Неважно каким образом, но восторжествует. Хоть пресловутый кирпич на башку свалится. Но справедливость не торжествовала. Увы. Практически никогда. Даже если удавалось довести дело до суда. «Суд счел возможным назначить наказание ниже нижнего предела…» Как хотелось иногда выхватить пистолет. Или просто дать графином по наглой улыбающейся морде. Не за себя, за справедливость.

Но она мучительно подавляла эти мысли, прекрасно понимая, что вершить правосудие можно только законным оружием. Иначе начнется беспредел. Она смирилась и научилась гасить эмоции. Она привыкла к несправедливости, как бы грустно это ни звучало. Как к утреннему кофе и к очереди в маршрутное такси. И лишь в самых тайных мыслях да нередко во сне видела себя в черном крылатом плаще, в черной маске с острыми ушками и пуленепробиваемом костюме…

А Копейкин не привык и не смирился. Он не стал ограничиваться утробным воем от ярости и бессилия. Не стал предаваться бесполезным мечтам. Он просто начал мочить сволочей! Он воплотил ее тайную мечту об Идеальном охотнике, неуловимом и справедливом, которым обычный служитель закона стать не может в силу всяких там юридически-бюрократическо-коррупционных причин. Нет, никому он не расчищает дорогу, это очевидно. Ей это абсолютно очевидно.

Вот почему он вызывает ее интерес. Он смог стать тем, кем не смогла стать она. Кем никогда бы не стал Тимур или Сергей.

Но ведь так недолго из объекта Наблюдения превратиться в объект Желания.

Чур меня! Чур!

Никого он не убивает… Это просто стечение обстоятельств. И ее глупые фантазии.

И ей надо реализовать разработку. Чтобы хотя бы не подвести других.

…Или не фантазии?

* * *

— Зря сказала, — молвил слово коллега Бойков, выслушав отчетный доклад Ольги, севшей в салон его «девятки», — как бы он сам Копейкина не взорвал. С него станется. Фисташка, блин.

— Да я уж поняла, — виновато согласилась та безо всякого притворства — теперь она реально переживала, что вполне могла подставить подопечного под пулю. — С другой стороны, разговора бы не получилось… Копейкин действительно пытался его прессовать. Машину обыскивал, на «сутки» отправлял, но не вышло.

— И поэтому решил применить более эффективный способ, — Коля завел двигатель, — Ба́тман хренов. Наслушался, наверно, в Таиланде монашеских бредней и давай правосудие вершить. Хотя обыватель или зритель сериалов его бы понял. А чего?! Благородные цели — город без наркотиков! Что не может государство, можем мы. Да здравствует справедливость! Только не верю я в батманов. Особенно в благородных. Ни в «Белую стрелу»,[5] ни в «Зеленую соплю».

Бойков газанул с места, подчеркивая свое негативное отношение к решению вопросов неконституционными методами. Окатил грязной водой из лужи невинную женщину с ребенком.

— В отдел? Или на «точку»?

— На «точку»… Коль, у нас пока одни предположения.

— Глушитель, маска, перчатки, бинокль… Может, ты объяснишь, к чему этот набор интимных аксессуаров? Ролевой секс?

Объяснить Ольга не могла. Как ни хотелось. Но от опытного Бойкова не укрылось ее замешательство.

— Как он? Отвечает взаимностью?

— Что?!

— Только слепой не заметит милых глазу перемен. Прическу для кого накрутила?

— Коль, ты с ума сошел?! — Ольга возмутилась не столько от того, что Бойков предположил, сколько от того, что попал в точку, — это разработка! Очень опасного человека. Ты понял?!

— Да понял, понял, — улыбнулся напарник, — у тебя не только прическа, но и макияж другой. Тебе, кстати, так гораздо лучше. Прям красотка. С такой боевой раскраской и пистолет искать гораздо удобней.

— В каком смысле?

— Нам же надо опередить Буйвола? А опередить можно одним способом. Усадить Батмана. А чтоб усадить, нужно найти пистолет. Логика, по-моему, металлическая. В кабинет залезать опасно, но домой к нему ты зайти вполне сможешь. Заодно посмотришь, как живут простые российские батманы.

— Хватит называть его Батманом. Уже не смешно.

— Хорошо… Благородный мститель. — На этот раз Коля окатил водой из лужи ни в чем не повинную пенсионерку. — Так как насчет визита к нему домой? Он, кстати, сегодня снова отсыпается после дежурства.

— И под каким соусом я к нему приду?

— Послушай знающего жизнь человека, чьи предки были поголовно лысыми людьми. Если к одинокому мужчине заглянет на огонек симпатичная женщина, то он ее ни за что не прогонит. Ни за что! Иначе он не мужчина. И не надо тут никакого соуса.

И в доказательство справедливости своих слов старший оперуполномоченный отдела собственной безопасности облил грязной водой одиноко стоящего оппозиционера с плакатом «Хватит!».

* * *

Для операции под условным названием «Гостья из настоящего» Ольга надела самое красивое платье цвета безоблачного неба, купленное на распродаже в бутике, голубые итальянские туфельки на высоком каблуке, приобретенные в кредит, и белый плащик «Прада», пошитый китайскими мастерами на юрьевской подпольной фабрике контрафактных товаров. По легенде, плащик должен не сильно пострадать, поэтому и был взят на дело, хотя дождем на улице сегодня и не пахло. Вчерашние лужи, подчиняясь законам физики, испарились. Аксессуарами служили бирюзовые бусы в тон платью, серебристая сумочка, в которой лежали подарочный диктофон и мобильник, светло-серый шарфик-платок и серебряный браслетик безо всяких секретных устройств. Просто браслетик.

Чистое время, проведенное у зеркала, составило один час, десять минут, тридцать секунд. Грязное — чуть больше двух часов. Уходила, возвращалась, подправляла, уходила и снова возвращалась. В итоге — подведенные серым карандашом глаза, так называемые смоки-айз, легкая ненавязчивая помада, серебристый блеск для губ, французский маникюр и небрежная челка. Как и рекомендовал каталог «AVON».

До дома Копейкина добралась на маршрутке. Подлец Бойков, заявив, что у него помимо Ольгиных заморочек куча своих, страховать отказался. Жуков тоже был занят, а других в таинство разработки благоразумно не посвящали.

Логово предполагаемого идеального охотника на поверку оказалось кирпичной трехэтажкой, возведенной во времена брежневского застоя. Застой не застой, но без капремонта дом успешно выполнял свои функции до сегодняшних демократических дней. Путь от остановки до подъезда был целиком расписан разноцветными рекламными объявлениями, словно стены пещеры наскальными рисунками. За рекламу на асфальте власти пока денег не брали, поэтому город рисковал превратиться в огромную рекламную газету. Пока Ольга шла, она успела узнать про курсы бальных танцев для пенсионеров, горящие туры на Камчатку, ремонт холодильников «Юрюзань», срочную продажу пятнадцатилетнего «фольксвагена», уверенное снятие порчи и стойкое изгнание бесов. Перед самым подъездом красовалась афиша порносайта с припиской: «Перешли адрес десяти друзьям, и будет тебе скидка».

В подъезде объявления продолжились. Здесь агитировали за «Единственную Россию», рекомендовали посетить бассейн, просили не пускать в подъезд рекламных агентов под угрозой избиения и предлагали скинуться на ремонт домофона.

На первом этаже Ольга приступила к реализации коварного плана. Достала из сумочки бутылку с грязной водой, дрогнувшей рукой обрызгала плащик «Прада», пустую бутылку поставила в темный угол. После поднялась на второй этаж, где жил фигурант, если не врала анкета в личном деле.

Сердечко отбивало: «Тук-тук-тук», голова слегка кружилась. Ольга постаралась взять себя в руки. Долой сантименты! Взять не получалось. Так всегда бывает, когда к общественному поручению примешивается смутный личный интерес.

Быстренько достала из сумочки зеркальце, проверила боевую раскраску, сделала глубокий вдох и нажала кнопку звонка.

Звонок не зазвонил. Она повторила. Ноль на фазе. Вот она, суровая правда жизни — если борешься со вселенским злом, времени на починку звонка не остается. Придется стучать. Точнее «постучать».

Тук-тук-тук…

«Тук-тук-тук», — отозвалось сердечко.

Шаги. Ура, он дома!

Замок щелкнул, дверь скрипнула.

На пороге стоял мальчик лет восьми. В тренировочном костюме. С игрушечным пистолетом. Блин, или настоящим?!

Точно настоящим! И ствол был направлен точно в ее голову.

— Мальчик… Не стреляй…

— Вам кого? — Голос юноши не отличался нежностью и добротой Чебурашки.

— Кирилла… Павловича…

Пистолет опустился.

— Па, говорят, к тебе!.. Документы я не проверял! — Мальчик отошел в сторону, посчитав, что охранные функции выполнены. А ведь мог и продолжить допрос. А то и курок спустить.

— Никита, кто там? — знакомый голос раздался из комнаты.

— Тетенька какая-то.

Хорошо, не тетка…

Спустя секунду появился и хозяин. В тельняшке, шортах и шлепанцах на босу ногу. На шее цепочка с какой-то висюлькой, спрятанной под тельняшку.

— О! Привет… Никит, опять пистолет взял? У тебя свой есть!

— Мой не настоящий.

— Вырастишь, получишь настоящий. — Копейкин забрал у пацана оружие и сунул его в карман шорт, повернулся к Ольге. — Он в тебя целился?

Ольга молча кивнула, за что получила от пацана добрый взгляд, в котором читалось: «Жаль, я тебя не хлопнул».

— Я тебе сколько раз говорил, что нельзя целиться в людей? Все, ты наказан. Марш в угол!

Обидевшийся отрок сразу, без возражений, ушел в комнату.

— Вообще-то оружие от детей лучше прятать. — Ольга смогла прийти в себя после первых ярких эмоций.

— Да он без патронов. У меня на «постоянке», а магазин я сразу вынимаю. Какими судьбами, Ольга Андреевна?

— Хм… Я тут шла случайно… Джип окатил. — Она показала на грязное пятно на плаще. — Мне грязь смыть. Иначе потом не отстирать. Извини, вламываться в частный сектор без предупреждения — не мой стиль. Хотела позвонить, но номер твой наизусть не помню. Пустишь?

— Тебя не пусти, завтра с санкцией придешь, — усмехнулся Копейкин, — проходи. Только у меня помойка… Не прибрано. Тапки на полу, ванная там. Порошок, мыло.

Ольга застирала плащик, использовав порошок, стоявший на полу около стиральной машины. Тут же на веревочке сушились вещи.

Она не без тайного удовлетворения отметила, что женских среди них нет. Как нет и женских тапочек.

В ванную заглянул хозяин.

— Повеситься можно в комнате. На стуле.

— Ага, спасибо.

Копейкин уже переоделся. В знакомую футболку с надписью «Sex Trainer» и джинсы.

Она бы не сказала, что в квартире помойка. Для холостяцкого жилища вполне достойно. Если не считать новогодней елки.

— А елка зачем?

— Да все не убрать. А с другой стороны, зачем? Скоро опять наряжать. Годы, увы, летят стрелою. Она ж не настоящая, пить не просит. Кстати, о питье. Чай будешь?

— Да… Спасибо.

— Тогда садись.

Он указал на старенькое кресло, на котором висела плечевая кобура, и подошел к окну. Внимательно осмотрел двор и скосился на гостью.

— И где ж ты такую лужу нашла?

Да, это прокол. Погоде нет дела до оперативных комбинаций.

— Наверно, трубу прорвало. Мне уйти?

— Да ладно, сиди, не жалко. Куда ты в мокром плаще?

Он ушел на кухню.

* * *

Ольга осмотрелась. Мальчик, вместо того чтобы стоять в углу, сидел за компьютером, с ожесточением уничтожал монстров и не обращал на нее никакого внимания. Яблочко от яблоньки…

Однокомнатная квартира. Тесновато. Диван, буфет, шкаф, рабочий стол. Елка. Коврик на полу. В буфете за стеклом несколько фотографий. Мальчика, самого Копейкина с буддийским монахом в обнимку, мужчины с женщиной в возрасте, по всей видимости — родителей. Никакого намека на наличие больших финансовых накоплений. Если это не маскировка. Многие оборотни чуть ли не в общагах живут. В прошлом году они разоблачили обычного сержанта постовой службы, который руководил бандой налетчиков. Жил в убогой съемной комнате, а на швейцарском счету оказалось два миллиона долларов.

— А вы кто? — спросил мальчик, не отрываясь от убийства монстров.

— Я… С Кириллом работаю… Павловичем. А ты его сын?

— Да.

— Никит… Извини, что я тебя подвела. Но пистолет, правда, не игрушка.

— Так и я уже не ребенок, — резонно ответил мальчик, — а вы его новая жена?

Ольга слегка обалдела. Пацан-то уже и вправду не ребенок.

— Нет, не жена. С чего ты взял?

— Папа никогда не наказывает меня при чужих. Значит, вы ему своя.

— Никит, иди сюда, — донесся с кухни голос отца, — помойку вынеси.

Мальчик поставил игрушку на паузу и вышел, недовольно бормоча:

— Как в людей целиться, еще маленький, а как помойку — уже большой.

Гостья тут же воспользовалась благоприятным моментом. Достала из сумочки мобильник и начала фотографировать обстановку. Вдруг придется ставить прослушку и сюда? На цыпочках подошла к столу, выдвинула ящик. Ничего достойного. Ни золота, ни бриллиантов, ни пластиковых карт, ни левых пистолетов, ни черных списков приговоренных, ни мотоциклетных колес. Компьютерные диски, авторучки, блокнотик, перочинный ножик, старый мобильник, зарядное устройство, набор отверток, косточки от фисташек… Два билета в цирк-шапито. Пиратский DVD с сериалом «Декстер» — шесть сезонов. Все по теме: позитивный маньяк режет плохих маньяков. Удивительно, если б здесь лежали «Летят журавли». На всякий случай она сфотографировала и содержимое ящика. На самом столе книжка «Инквизиция. Правда и вымысел». Ничего лишнего, все в тему! Услышав шаги, задвинула ящик и села на кресло.

Декстер-инквизитор-Копейкин поставил на стол небольшой поднос с дымящейся чашкой и блюдечком с кусочком лимонного бисквита. Чай в пакетике, но Ольге было все равно.

Хозяин, видимо прикинув, что в футболке принимать даму все-таки не очень правильно, открыл створку шкафа и принялся переодеваться в рубашку. Мелькнул фрагмент обнаженного торса — вполне на уровне — профессионально отметила шпионка.

— Вы уходите? — с еле заметной ноткой разочарования в голосе спросила она.

— Да, в кино собрались… А у тебя?.. Дети есть?

— Нет… Не сложилось. Это тот самый монах? — Она кивнула на фото.

— Да. Прикольный дядька. Зовут Свинкой.

— Как?

— Настоящее имя знают только родители.

Копейкин, переодевшись, закрыл шкаф. Теперь он был в клетчатой рубашке с коротким рукавом. И безо всяких надписей. Уселся в кресло напротив, вальяжно закинув ногу на ногу.

— Там у всех клички. Тайцы страшно суеверные. Скрывают настоящие свои имена. Чтобы злые духи не узнали и не навредили. А свинья у них не оскорбительное слово. На Руси, кстати, одно время было нечто похожее. Детей до семи лет называли числительными по порядку рождения. Например, второй — Вторак, третий — Третьяк. А младший — Другак. Потом другак превратился в дурака… Иван-дурак вовсе не глупый, а просто младший. Есть еще версия, что дурак произошел от глагола «дурый», но первая мне нравится больше. Если тебя обзовут дураком, не так обидно.

— Интересно… А дура?

— У «дуры» латинское происхождение. Юридическое. Закон суров, но это закон. Как будет по-латыни?

— Дура лекс, сед лекс, — вспомнила Ольга институтскую программу.

— Правильно. Законы были настолько громоздкими, а иногда просто глупыми, что эту фразу приходилось повторять постоянно, сократив до «дуры». А потом дурами стали называть глупых, неповоротливых женщин. Наш Уголовно-процессуальный кодекс тоже из этой серии. Если соблюдать каждую статью, не раскроешь ни одного преступления.

С этим нельзя было не согласиться. Ольга, проработав в «следствии» пять лет, прочувствовала это на собственной шкуре. Но в устах Копейкина этот тезис звучал несколько зловеще. Учитывая маску и глушитель.

«А парень-то не совсем от сохи… Латынь, этимология, книжки почитывает. Да и в Таиланд ездит не по ночной Паттайе шляться, а по монастырям… Хотя, может, и по Паттайе. Одно другому не мешает. Интересно, на какие шиши?»

Опер, по всей видимости, умел читать мысли. Либо мысли сотрудников ОСБ были типовыми.

— Я там два раза был, пока паспорт кадровики не отобрали. А что? Дорогу министерство оплачивало, а на «две звезды» за год накопить можно. Весной снова полечу, если отпустят. У тебя тоже паспорт сдан?

В прошлом году всем сотрудникам, имеющим допуск к секретам, приказали сдать загранпаспорта в отдел кадров. И выехать за рубеж, даже такой безобидный, как Украина, можно только по рапорту с разрешения целой кучи начальников. Якобы режим секретности. На самом деле, чтоб не летали по десять раз в год на Мальдивы или в Доминикану. И не позорили страну несоответствующим зарплате уровнем жизни.

— Да, сдан. Чем мы лучше?

— А ты где-нибудь была?

— В Египте. Один раз. Отпустили… Что, интересуешься историей? — Ольга кивнула на книжку про инквизицию.

— К нам недавно выставка приезжала. Из Питера, из Петропавловки. Орудия пыток.

— Мы ходили! — послышался детский голосок из кухни.

— Не подслушивай!.. Да, ходили. Любопытные там есть штуковины. Я тогда подумал: чтобы заставить человека сказать правду, много не надо. Поджарь пятки или иголку под ноготь… Зачем тогда все эти приспособления? Одно дело казнь. Тут можно и пофантазировать, особенно если приговоренный того заслуживает. А пытка? Заложенная в человеке склонность к садизму? Или что-то более рациональное? Как думаешь?

— Не знаю, — чуть растерялась Ольга, никак не рассчитывавшая, что они станут обсуждать тему садизма вместо, например, романтического синематографа.

— Я тут и вспомнил про инквизицию. Там особенно извращались. Испанские сапоги, шипованные кресла, «железные девы»… Зачем? Неужели из-за любви к мучениям других? Но не могли же церковники все подряд быть садюгами? И знаешь, что оказалось?

— Не знаю. Я просто этим не интересовалась.

— Это, конечно, версия, но тем не менее. Все безобразия творились под предлогом защиты от дьявола. Мол, святая церковь стоит на страже. И если в человека вселился дьявол, мы вычислим. Вычисляли как раз пытками. Истязали несчастного, пока не находили на его теле место, не реагирующее на боль. Как только находили, беднягу на костер и его жилище туда же. Сжигали. То есть пытки служили конкретной цели — найти эту самую безболезненную точку.

— И что это за точка?

— Отмирание тканей — первый симптом чумы. Понимаешь? Святая инквизиция не базировалась в одном месте. Она разъезжала по странам, словно выездной суд. Так вот, умные люди посмотрели географию выездов. И оказалось, что она совпадает с местами, где свирепствовала чума. Как только начинался мор, туда выезжала бригада. Но простому люду невозможно объяснить, что мы сжигаем вас, потому что вы заражаете других. Что нет у нас пока противоядия и вакцины. Поэтому объясняли дьяволом. В это народ верил. Конечно, случались перегибы, кто-то входил во вкус. В той же Чехии стали сжигать красивых девушек. Всех, без разбора. Мол, если красивая, значит, служишь дьяволу… В итоге оставались одни уродины. Тебя бы, кстати, тоже сожгли.

Ольга не знала, как реагировать на последнее предположение. Вроде бы комплимент, но уж слишком нестандартный.

— Спасибо…

— Что-то похожее случалось и после. Рационализм, прикрытый идеей. Тот же Сталин. Под предлогом борьбы с врагами революции морил народ. Иначе просто бы не прокормил. И ничего бы не построил. А так — столько бесплатной рабочей силы. И, заметь, тоже были люди, искренне верившие в идею. Верившие, что действительно в лагерях исключительно враги народа. Или вот…

Рингтон из «Убойной силы» прервал интеллектуальную беседу. Копейкин ловко выхватил трубку из поясной сумочки, словно ковбой пистолет. Крутанул его между пальцев и поднес к уху.

— У аппарата… Ну?.. Палыч, вообще-то, у меня законный отсыпной! Я сплю! Лежу в кровати и сплю! Нет, один!.. А Леха где?.. Блин, ладно, давай адрес. — Копейкин открыл стол, взял карандаш и написал что-то на полях рекламной газеты. — Да понял, понял… Хорошо.

Отключив связь, повернулся к Ольге:

— Кино отменяется. Дежурный звонил. Там заявочка стремная образовалась, Батраков кражу оформляет, в отделе никого. Я сгоняю, тут рядом.

Кирилл снова полез в стол, пошарил рукой и вытащил пистолетный магазин, вставил его в пистолет, надел кобуру. Поверх натянул короткую спортивную куртку.

— Можно с тобой? — Ольга прикинула, что вряд ли он оставит ее у себя дома. Да и ей это ни к чему.

— Ну если делать нечего… Бога ради. Только не вмешивайся.

Она поставила кружку на поднос и только тут заметила, что пила не чай, а воду — пакетик с заваркой свисал с ручки, а в кипяток была опущена этикетка. Понятное дело, она волновалась. А он? Или решил подколоть?

— Никит, никуда не уходи, мы скоро! Дверь никому не открывай.

Плащик остался на кресле, бисквит на блюдечке.

* * *

Сегодня машина завелась сразу, карбюратор не капризничал.

— Что за заявка?

— Дедок один позвонил. Ружье у него пропало.

— Какое ружье?

— Охотничье, двустволка. Утром было, а сейчас нет. Я заявку приму, отзвонюсь в отдел, а завтра заштампуем.

Надо было взять плащик. Хоть и мокрый. Погода, словно подхватив ее легенду, грозила дождем.

До дома заявителя они доехали минут за десять. Он находился в секторе, застроенном одноэтажными домиками. Вообще-то, Юрьевск на семьдесят процентов состоял из таких одноэтажек, что делало его похожим на некоторые районы Лос-Анджелеса и Лондона. Жаль, что он не так известен и сюда никто не стремится. К домику обычно прилагался небольшой участок. Но если в упомянутых городах на подобных участках устраивали барбекю на аккуратно подстриженных газонах, то на наших теснились грядки, парники или кусты смородины.

На участке, возле которого остановился Копейкин, ничего подобного не теснилось. Здесь наблюдался тяжелый экономический кризис. Безо всяких перспектив выхода. И даже не помог бы транш Газпрома или Евросоюза.

Заявитель, сильно небритый пенсионер, смутно напоминавший Шона Коннери, облаченный в ватник без рукавов, встречал гостей на пороге веранды, тряся зажатым в руке охотничьим билетом.

— Сюда, сюда! Скорее! Вот стервец!

Копейкин, как того требовали правила приличия и закон о полиции, представился, Ольгу представлять не стал. Потом перешел к сути:

— Спокойно, отец. Вас как зовут?

— Михаил я. Егорыч… Пойдемте, пойдемте. — Дедок распахнул двери, приглашая сотрудников в дом.

Запах, оккупировавший внутреннее пространство, сильно отличался от аромата Ольгиного «Жана-Поля Готье». И не в лучшую сторону. Такое ощущение, что здесь одновременно находились цех по переработке костей, филиал городской свалки и привокзальный сортир очкового типа.

В большой комнате, убранством напоминавшей камеру в разорившейся тюрьме, хозяин подвел гостей к платяному шкафу, собранному в годы коллективизации, если не раньше. Одну из створок украшал загаженный мухами календарь двухлетней давности с фотографией певца Михайлова.

— Вот! Я уж и замок повесил, так ему ничего не помеха! — Дедок продемонстрировал навесной замок, оторванный от створок шкафа вместе с хилыми петлями. — Сволочь такая! Посадите вы, наконец, его, иначе натворит бед!

— Посадим с удовольствием, — пообещал Копейкин, — для начала скажите, кого?

— Да Ромку! Внука! Он же все на наркотики спустил, теперь вот и до ружья добрался! Ружье хорошее, хоть и старое. Двустволка, «Ижмаш». Пятнадцать тысяч за нее давали!

Копейкин помрачнел и сменил тон:

— Патроны были?

Михаил Егорович сунул голову в шкаф.

— Вот ведь паразит! Забрал! Картечь!

— Когда он ушел?

— Я ж не знаю! Спал! В четыре прилег отдохнуть, просыпаюсь, а замок на полу валяется! Скотина какая! Ни дня не работал!

— Кто здесь еще живет?

— Витька! Второй внук.

— У него спрашивали?

— Бесполезно. Пьяный дрыхнет на веранде. С утра! Всю ночь гужбанил где-то!

— А родители? — Ольга решила поучаствовать в опросе, чтобы не выглядеть неким инородным телом.

— Генка, зять, водкой отравился в том году, а Надька гуляет где-то второй месяц! Вырастил шалаву, позорит отца…

— Куда он мог пойти? — спросил Копейкин.

— Да откуда ж я знаю? Витька, может, скажет…

— Я сейчас. Подождите. — Опер быстро вышел из комнаты.

Михаил Егорыч продолжал причитать:

— Стервец! Лучше б в армию забрали!

— Сколько ему лет? — продолжила за Копейкина Ольга.

— Двадцать первый!

— Давно колется?

— Давно! Все ведь продал! Даже телевизор старый! Посадите, посадите вы его, наконец!

Ольга, работая в следствии, не любила подобные дела. Потерпевшие на эмоциях писали заявления, милиция находила украденное, иногда с большим трудом. После чего родственники тут же канючили не давать делу хода. «Ну как же ж я родного сына посажу?» И бесполезно объяснять, что милиция не бюро добрых услуг по розыску барахла, что должен быть предусмотренный законом итог.

Интересно, что предпримет Копейкин? Настоящие качества проявляются, когда человек уверен, что за ним не наблюдают и не пишут на видео.

Она приложила палец к губам и, стараясь не цокать каблуками итальянских туфель, переместилась в коридор, а оттуда к веранде, дверь на которую, к счастью, оказалась приоткрытой ровно на ширину глаза.

Старший сын «Шона Коннери» спал на тахте, положив ноги на подушку. Копейкин безуспешно пытался его растормошить. Поняв, что Витенька не проснется, заглянул в рукомойник, висевший на стене. Снял его и полил спящего водичкой. Это оказало бодрящее воздействие лучше всякого кофе. Человек разлепил глаза.

— Не понял… Чего, бля, за дела?

Из песни Шнурова, как говорится, мат не выкинешь. И не запикаешь. Это не реалити-шоу.

— Здравствуй, Виктор.

Парень, тощий, как планшетник, и бледный, как поганка, сел на тахту.

— Ромка где?

— А тыыбля кто такой?

Вместо ответа Копейкин несильно ткнул собеседника кулаком в живот. Тот согнулся и закашлялся.

— Повторить вопрос?

Предсказуемый ответ не заставил себя ждать. Планшетник был, хоть и слаб телом, но крепок духом:

— Да пошел ты!

С такими надо ласково, по-человечески.

— Ладно, старик… Извини, ошибся я. Спи дальше.

Копейкин протянул руку для пожатия. Причем левую, словно был левшой. Витька злобно посмотрел на странного гостя, но руку все же пожал. Худой мир, как говорится, лучше носорога.

Через секунду стало понятно, почему протянута была именно левая рука. В правой Кирилл Павлович держал два граненых карандаша импортного производства — отечественных карандашей наша промышленность давно не выпускала, потому что из нефти карандаш не сделать. С ловкостью фокусника, отработанным, хорошо поставленным движением он воткнул карандаши между пальцев Витька и сжал его кисть. Теория не расходилась с практикой. Первый способ заставить человека говорить правду.

Ольга, как человек, давно находившийся в системе, слышала про этот трюк, называемым в народе «рукопожатие уголовного розыска», но видела впервые. Говорят, боль от такого приема парализующая, и, какого бы сложения ни был человек, он сопротивляется не очень активно. Конечно, против Федора Емельяненко или депутата Валуева с карандашами не попрешь, но на такого перца, как Витька, вполне эффективная мера воздействия. Что последний и подтвердил, вскрикнув от боли. Копейкин же повторил вопрос:

— Где Ромка?

— Не знаю! Спал я! Бухой! А-а-а!!! Пусти!!!

— Не бухай и не бухим будешь… Напрягись!

Витек прикинул, что пальцы дороже брата, и сдался:

— К Борману пошел! Пусти!

— К Борисову? Стасу?

— Да!..

— Зачем, сказал?

— Бабок тот ему должен! Пусти! Больно! — Витька сполз с тахты и упал на колени.

— Давно?

— С минут сорок!

— У кого Ромка берет героин? — Копейкин не ограничился узкой темой. Почему бы не узнать больше, воспользовавшись благоприятным моментом.

— Не знаю! Про Буйвола что-то трепал!

Ольга решила не дожидаться очередного вопроса. В конце концов, она куратор, а не подельник.

— Кирилл! Ты что?

Копейкин обернулся, отпустил руку, убрал в карман куртки карандаши. Похлопал Витьку по плечу.

— Отдыхай. Считай, что я тебе приснился.

Быстро вышел с веранды, вернулся в комнату. Михаил Егорович по-прежнему причитал.

— Так, отец… Шкаф не трогай, я вернусь, составлю протокол осмотра. Сейчас иди в отдел, напиши заявление.

Пенсионер тут же прекратил стоны.

— А зачем заявление?

— Сам же просил посадить.

— Так… — он растерянно посмотрел на Копейкина и на стоявшую за его спиной Ольгу, — так, может… Кто другой напишет? Внук все-таки…

* * *

Когда они садились в машину, Ольга, опять-таки из кураторских побуждений, задала служебный вопрос:

— Почему участковый не изъял ружье? Это же притон.

— Если б каждый делал то, что должен, было бы скучно жить.

Зато теперь весело…

Через пару минут она перешла к теме увиденной ею сцены опроса невинного свидетеля:

— Хоть бы меня постеснялся.

Копейкин догадался, о чем шла речь. Карандашики, инквизиция, теория о рациональности… Слова это слова, а дела — вот они.

— Я стеснялся. Можешь написать рапорт и провести служебную проверку.

— И часто ты так? С карандашами? Или еще с чем…

— Только в особо торжественных случаях.

— Торжественный — это каждый второй?

— Нет. Когда тяжесть разрушений может предотвратить еще большие разрушения. В законе это называется крайняя необходимость.

— В законе это называется превышение полномочий… Втянуться не боишься? Потом ведь всех подряд пытать будешь.

Он, не глядя на нее, достал карандаши и протянул:

— Больше не буду.

Ольга сунула их в сумочку, посмотрела в окно.

— А куда мы едем? Отдел же в другой стороне.

— К Борману. Он же Борисов Стас. Скупка краденого, мошенничество и жизнь не по средствам. Человек, никогда не дающий в долг. Надеюсь, он еще жив.

Копейкин достал мобильник, нажал кнопочку.

— Палыч, это я. Садовая, шестнадцать. Давай всех туда. ГАИ, ОВО, сам приезжай. Кроссворд потом дорешаешь… Долго объяснять.

За окном мелькали одноэтажки, только более презентабельные. Город плавно разделялся на богатые и бедные районы. Как во всем цивилизованном мире.

— Знаешь, почему между Таиландом и Францией натянутые отношения? — вроде бы не к месту спросил Копейкин.

— Без понятия. Я даже не знаю, что они у них натянуты.

— Несколько лет назад местная полиция задержала сыночка тогдашнего премьер-министра. За курение травки. Отдыхал на курорте с друзьями. По местным законам — до десяти лет. За героин — сразу к стенке. Естественно, французы попросили сделать исключение, все-таки не какой-то там студент. Но тайцы показали кукиш. Закон один для всех… А тюрьмы там — не чета нашим. Европеец больше двух лет не протянет. Усадили мажора… Вот это я понимаю. А у нас демократия и подписка о невыезде.

— Доказано, что суровость наказания не влияет на криминогенную обстановку.

— Кем доказано?

— Статистика.

— Наша раскрываемость семьдесят процентов. И это тоже вроде как статистика. Но мы то знаем, сколько на самом деле. А? Ссылки на статистику в подавляющем большинстве случаев — оправдание собственного бессилия. Влияет, еще как влияет.

— То есть ты за расстрелы?

— Почему? Мы ж не дикари. Инъекции, газ… Шутка. Я за адекват. Уверен, что этого Ромку хоть раз, но прихватывали.

Все эти рассуждения вполне укладывались в психологический портрет Кирилла Павловича. С подобной позицией и идут вершить самосуд. Раз не может государство, могу я, хотя тоже являюсь частью государства. Бомбист-одиночка.

— Шоколадку хочешь?

— Что? — переспросила Ольга.

— Шоколадку. — Копейкин достал из нагрудного кармана небольшую плитку.

— А… Нет, спасибо. Я к сладкому равнодушна.

— А я наоборот… Тащусь. Даже бисквиты печь научился. В детстве недоел.

Дорога не отняла много времени, машина — крайне полезное изобретение, хоть и экологически вредное. Копейкин не стал тормозить прямо возле забора Борисова. Лучше соблюдать конспирацию. Кто знает, что там происходит? Хорошо, если анекдоты травят или о политике спорят.

— Посиди, я сейчас.

Он покинул машину, во двор Борисова зашел не через приоткрытую калитку, а перемахнул через забор, подставив под ногу валявшуюся старую автомобильную покрышку.

Ольга тоже не осталась в машине, хотя с чистой совестью могла бы разложить на мобильнике пасьянс. Но Копейкин интересней, чем пасьянс.

Через забор она не полезла. Немного постояла возле калитки, прислушиваясь. Забор высокий, из дома ее не видно. Заглянула в щелку. От забора к крыльцу вела узкая галечная дорожка, вдоль которой тянулся жесткий кустарник. Она приоткрыла калитку и осмотрела двор. Спекулянт и мошенник Борисов не пожалел денег на ландшафтного дизайнера. Видимо, потерпевших было немало. Из дома, тоже, кстати, не лишенного скромности, не доносилось никаких звуков. Копейкина во дворе Ольга не увидела, значит, он внутри. Карандашей у него больше нет. Интересно, что он предпримет на этот раз? Какие еще пытки остались в арсенале мастера?

Она тихонько прошмыгнула в калитку, сделала пару шагов по дорожке и замерла, словно на дорожке была не галька, а жидкий цемент.

Из окна первого этажа с торца дома выпрыгнул худосочный паренек со спортивной сумкой на плече. В правой, почерневшей в районе локтевого сгиба, руке он держал двуствольное ружье. Обычно из окон выпрыгивают либо сумасшедшие, либо жертвы пожара или землетрясения. Этот больше походил на лицо из первой категории. И не потому, что землетрясения не ощущалось. Прекрасны юные черты.

— Кирилл! — на автомате закричала Ольга.

А что еще делать в подобной ситуации? Ведь в ее сумочке пистолета не было. Только косметика, диктофон, мобильник и карандаши. Карандаш против двустволки производства ижевского завода — все равно что карандаш против двустволки другого завода.

Неизвестно, услышал ли ее крик Копейкин, но оконный товарищ услышал точно. И отреагировал вполне предсказуемо. Не побежал к высокому забору, а понесся по галечной дорожке к калитке. Прямо на нее.

— Кирилл!!!

Наверно, в спокойной обстановке, за чашечкой кофе, Ольга приняла бы единственно верное решение. Выскочила бы на улицу и захлопнула калитку. Но как легко рассуждать после, когда тебе в лицо не направлены два ствола, из которых в любую секунду может вылететь заряд картечи! Как легко анализировать потом! И как сложно сейчас.

Она не прыгнула за калитку. Она осталась на месте. Она просто не могла пошевелиться. Посчитала, что, если замереть, он, словно слепой носорог, пробежит мимо и не тронет ее. Ей хотелось слиться с окружающей средой, сделаться невидимой. Не получилось.

Носорог не пробежал.

За пару метров до нее притормозил, бросил сумку и поднял ружье.

Ольга сунула руку в сумочку, словно там лежал спасительный амулет. Но от волнения уронила ее на гальку.

Неправда, что за секунду до смерти человек вспоминает всю свою жизнь. Ничего она не вспомнила. И не вспоминала. Лишь одна мысль успела промелькнуть.

Как глупо… Не надо…

И еще ей показалось, что у парня вместо рук когтистые лапы, а вместо лица — волчья морда с желтыми глазами. И в лапах не ружье, а огромный, страшный серп. Как в том кошмаре. А у нее только карандаш Копейкина, который каким-то образом застрял в дрожащих пальцах. Она взмахнула карандашом, словно шпагой…

И тут же раздался выстрел…

* * *

Ольга не почувствовала боли. Зато услышала вопли.

Раз слух остался, значит, она жива.

В кино это один из самых распространенных штампов. Злодей глумливо прицеливается в героя из револьвера или автомата, но вдруг падает сам. А на заднем плане стоит второй главный герой с дымящимся пистолетом. Прием настолько эффективный, что им не брезгуют даже маститые режиссеры, типа Тарантино. А народ с удовольствием смотрит и хлопает в ладоши от радости за счастливый финал.

Сейчас бы тоже захлопал. Вторым героем был Копейкин, пальнувший с веранды. Правда, пистолет не дымился. Пуля попала парню куда-то в район почки, тот выронил ружье и катался по дорожке, вопя и матерясь. Герой же подбежал к ничего не соображающей героине, по пути откинув ногой ружье.

— Я ж сказал, в машине сиди.

И тут Ольгу прорвало. Мелкая дрожь переросла в настоящую трясучку, слезы хлынули непроизвольно, словно она чистила гигантскую луковицу, пальцы вцепились в куртку Копейкина. Выражение «Я в шоке» сейчас не было бы жеманством.

Она жива!

— Ну ладно, ладно… — он погладил ее по голове, — успокойся… Все нормально. Ружье не заряжено… Он бы тебя не убил. Просто попугал.

Копейкин обманывал. Второй ствол заряжен. А из первого был убит мошенник Борисов, чье нафаршированное картечью тело остывало в доме.

Он расцепил ее пальцы, нагнулся и стал собирать в сумочку выпавшие из нее вещи. Когда дело дошло до мобильника, опер нечаянно, а может и специально, нажал кнопочку разблокировки. На дисплее отразилось фото — содержимое его стола. Ольга в спешке не успела закрыть приложение. Копейкин, усмехнувшись, посмотрел на куратора, но ничего не сказал. Убрал мобильник в сумочку, повесил ее на плечо Гориной.

Из шока она пока не вышла. Он несильно приобнял ее, снова начал гладить по волосам.

— Тихо, тихо… Хочешь, повой… Помогает.

А погода была омерзительно прекрасной. Туча, наконец, лопнула, вода хлынула с небес, добавляя драматизма в сцену. Чистое кино!

За забором послышался шум подъехавшей машины. Во дворе появились новые герои. Начальник отдела Сычев, напарник Копейкина Леха Батраков, дежурный Палыч, не дорешавший сканворд.

Но Ольга никак не отреагировала на их появление. Она ничего не видела. Потому что смотрела в одну точку.

На маленький кулон, висевший на цепочке Копейкина. Тот выскочил из-под рубашки, когда опер собирал ее вещи.

Кулон был в форме мотоциклиста, стоящего на заднем колесе на надписи «Speedway».

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Знакомое ведро с мелочью. Знакомый жест. Зачерпнул — отдал. С точностью до рубля. Только водитель другой. Но они все роботы. В шесть утра начало смены, в час ночи конец. Обед на ходу, туалет на ходу. Сон на ходу. Установленный заработок — хозяину автопарка, что свыше, оставляешь себе. Недостачи быть не должно. Есть раб лампы, они — рабы машины. Кое-где на Западе общественный транспорт давно оборудован специальными датчиками времени. Если переработка — мотор глохнет, и все идут пешком, в том числе и водитель. У нас бы такой датчик выломали или перепрошили.

Надо, наверно, купить машину. С пробегом. Взять года на два кредит, выбрать марку подешевле. Ладно, домой на маршрутке или автобусе можно ездить. А по работе?

Водить Ольга умела. Сергей научил на пятом курсе, перед дипломом. На своем стареньком «киа» с ручной коробкой передач. Жутко ругался, когда она путала педали или не могла тронуться с места. Но Ольга оказалась способной, уже через две недели спокойно могла довезти его до дома из института.

А придя на службу в следственный отдел, получила и водительское удостоверение. Правда, с небольшим казусом. Экзамены хоть и формально, но сдавать надо было. Теорию она выучила, честно ответила на тесты. На вождении инструктор выкрикнул несколько фамилий из очереди, в том числе и ее. В определенном порядке, в котором следовало сесть в экзаменационную машину. Но произошла путаница, и она заняла не свое место. И сдавала при свидетелях. Доехала до места, но забыла поставить машину на ручник. Инспектор заорал так, словно она насмерть сбила восьмерых пешеходов. «Таких, как вы, нельзя подпускать к вождению! Зачем вы пришли на экзамен?! Вон! Учить матчасть!»

Она чуть не разрыдалась. Ну скажи спокойно, чего орать как резаный? Когда же вернулась в здание, обнаружила в экзаменационном листе галочку напротив «Вождение». «Сдано». Потом поняла, почему орал инструктор. В машине оставались гражданские свидетели. Если б она села правильно, они с инструктором остались бы вдвоем. И он бы поставил ей зачет без всяких проволочек. А при посторонних нельзя. Обвинят в подкупе.

Хотя никакого подкупа не было. Своим помогали.

Права который год скучали в секретере без дела. Когда они расстались с Сергеем, она просто не могла сесть за руль. Сразу вспоминала его.

Но сейчас, трясясь в маршрутке, подумала, что это какая-то глупость. Мало ли что у кого было? Что ж теперь лишать себя комфорта?

Ольга выглянула в окно, попросила остановиться.

Пригород Юрьевска встретил ее негостеприимно. Карканьем ворон и вялым бормотанием «сандвич-мэна» с плакатом на груди и спине: «На вынос и в розлив». Стрелка под надписью указывала на деревянный сарайчик, приютившийся метрах в ста от остановки, возле которого под вывеской «Часть суши» лежал милый, но нетрезвый гражданин с приспущенными штанами. А из самого сарайчика доносился легкий, почти воздушный матерок. Мода на японскую кухню добралась и до провинции, что не могло не радовать.

Нужный дом она нашла быстро и без помощи местных жителей. На Западе подобные строения называют коттеджами или таунхаусами, у нас — просто бараками. Будь Ольга художницей, она не стала бы писать здесь пейзаж. Она бы закрасила все черной краской, чтоб зритель никогда этого не увидел.

Во дворе, по огромной луже, лавируя между выкинутым хламом и дохлыми крысами, на ярком китайском велике гордо рассекал пацан лет десяти. Присмотревшись, Ольга заметила на его ногах роликовые коньки, стоявшие на педалях. Нормального асфальта в округе не было, а покататься на роликах, наверняка подаренных, хотелось. Вот парень и выкрутился.

— Мальчик, а восьмая квартира где?

У двери в подъезд не висели таблички с номерами, поэтому Ольге пришлось обратиться к велосипедисту.

— Спрос денег стоит.

— Ну и катись отсюда.

На дверях квартир номера имелись, правда, не на всех. Некоторые съела сырость. Деревянные доски под ногами запружинили, грозя провалиться. Найдя нужную дверь, она постучалась. Хозяин квартиры ждал ее — они предварительно созвонились.

Ему было чуть больше шестидесяти, подтянутая фигура говорила, что спорт для него не только просмотр соревнований по телевизору. Волевое лицо, короткий ежик седых волос, футболка и шорты. Палочка-трость в руке. Типичный футболист на пенсии. Но он никогда не играл в футбол. Тренер юрьевского клуба «Стрела». Спидвей. Вернее, бывший тренер бывшего клуба. Лет пять назад на месте трека один богатый человек построил торгово-развлекательный комплекс.

— Олег Иванович? Здравствуйте. Это я вам звонила.

— Здравствуйте. Проходите.

Ни Цареву, ни Бойкову она не сказала, что поехала сюда. Не сказала и про висюльку на шее Копейкина. Прежде чем поднимать панику, надо все проверить самой. Все-таки, как ни крути, а Кирилл спас ей жизнь.

Панин-младший выжил и сейчас находился в больнице под конвоем. Пуля Копейкина пробила ему почку, но осталась вторая. Не умрет. Скупщик краденого Борисов был найден в одной из комнат дома с огнестрельным ранением груди. Ему повезло меньше. Картечь менее гуманная штука, чем пуля от «макарова». Без шансов. Прибывший молодой следователь попросил написать рапорта. Копейкина допросил, ее обещал вызвать попозже, когда окончательно придет в себя. Несмотря на укол успокоительного, сделанный врачом «скорой», сложно было назвать состояние Ольги спокойным. В рапорте следователь попросил указать, как она оказалась на месте происшествия. У Копейкина проблем не возникло — он получил заявку от дежурного. А она? Не писать же про лужу и плащ. Но пришлось написать именно это. Ничего личного. Просто трагическое совпадение.

— А почему поехали на заявку? — не успокаивался следак.

— Потому что в его машине пел Джо Кокер, который мне очень нравится. Хотелось дослушать песню до конца. Устроит?

Больше вопросов не было.

На следующий день она нашла адрес и телефон Олега Ивановича и сегодня приехала. Он сам пригласил ее домой, объяснив, что не сможет добраться до города — проблемы с ногой, обострение старой травмы, погода и ближневосточный кризис.

— Прошу, — бывший тренер указал ей на вход в комнату.

Квартира, в отличие от дома, радовала чистотой, хорошим ремонтом и гаражным уютом. Чувствовалось, что хозяин не опустил рук, не запил, как она почему-то предположила, а вел вполне праведный образ жизни. Предложив гостье кресло, сам сел на диван.

— Слушаю, Ольга Андреевна.

Она не объясняла подробностей. Так, собирает информацию об одном сотруднике в связи с тем, что теперь его куратор. Собирает не только о нем, но и обо всех остальных. Наверно, Олег Иванович ей не поверил, но вида не подал.

— Что вас конкретно интересует?

— Что он за человек?

— Когда юноше девятнадцать, сложно сказать, что у него в голове. Иногда такая каша… Что касается спорта, то Кирилл был очень перспективным. С двенадцати лет в клубе. При определенных условиях мог попасть в элиту.

— И почему не попал?

— А это как раз к вопросу о каше. Характер, — развел руками тренер.

— И в чем это выражалось? Не слушал советов?

Олег Иванович потер ладонью отполированную рукоятку трости. У всех есть движения-паразиты, когда волнуешься. Кто-то ногти грызет, кто-то морды бьет, кто-то галстук жует. Нормальное явление.

— Там история одна приключилась. Мутная, как нынче говорят. Отборочная гонка перед сезоном. За право ехать на чемпионат страны в личке. Ну в личных гонках. Реальных претендентов двое. Он и Леша Михайлов. Леша, конечно, посильнее как гонщик, но Кирилл здоровой наглостью брал… Кирилл выиграл. Потому что во втором заезде Лешка лидировал, а перед самым финишем вдруг упал. Перелом позвоночника, инвалидность. В девятнадцать-то лет… Стали разбираться. Цепь лопнула. А кому выгодно? Кириллу.

— И какая тут причинно-следственная связь?

— Понимаете… Мотоцикл перед ответственными заездами осматривается судьями и механиками. Чтоб никаких дефектов, чтоб протектор на колесах конкуренты не срезали и тому подобное. Заправляет тоже специальный судья из опечатанного бака. Можно ведь в топливо какой-нибудь гадости добавить, вроде допинга. Спидвей в этом плане от других видов спорта не отличается. И в нем есть закулисье и маленькие хитрости. Но прямо перед стартом, уже на треке механик смазывает цепь специальным спреем. Из баллончика. Чтоб не грелась. Не факт, что она без этого лопнет, но случаи бывали. Так вот в баллончике Михайлова оказался совсем не тот состав. Механика, как говорят по-вашему, кололи, да не раскололи. Заявил, что баллончик подменили. Баллончики хранились в мастерской, в ящике, и в принципе это мог сделать любой.

— В том числе и Кирилл?

— Не знаю… Он мог вообще не в курсе быть. За каждым гонщиком целый коллектив — механики, тренеры, спонсоры. Букмекеры опять-таки. Но на кого прежде всего подозрения? На конкурента… А Кирилл ни в чем не оправдывался. Перчатки на стол — и до свидания. Контракта у него не было, никто не удержал бы. Уговаривали, конечно, остаться. Многие после таких историй спокойно дальше гоняют. А у него принципы… Я, кстати, не уговаривал.

— Почему?

Олег Иванович немного помолчал, словно прикидывая, а не сболтнет ли он лишнего малознакомому служителю закона.

— Тому механику, что цепь смазывал, через неделю в подворотне челюсть своротили. Парень какой-то. Серьезно своротил. Не инвалидность, конечно, но до сих пор «шамкает». Кирилл отнекивался, мол, он здесь ни при чем. Но я думаю — при чем. В его это характере. А я такого не понимаю… Хочешь разбираться — разбирайся по закону. А не в подворотне.

— Его проверяли в милиции?

— Вроде вызывали… Я после от ребят наших узнал, что он сам в органы пошел. Удивился, если честно. Милицию он не жаловал. Особенно гаишников. С другой стороны, с работой тогда напряженно было, а семью кормить надо… Что-то опять натворил? Извините, но ваша тема с кураторством не очень правдоподобная.

— Да, натворил, — не очень уверенно ответила Ольга, — применил при задержании оружие, ранил человека. Есть подозрения, что стрелял без оснований. Видели, наверно, в новостях было.

На случай, если тренер перезвонит Копейкину, лучше воспользоваться реальным происшествием. Тем более что прокуратура, да и следователь не очень-то поверили их с Копейкиным объяснениям. А почему-то больше наркоману Роме. Да еще и пресса с Интернетом подключились. Очередной полицейский беспредел. Адвокаты, якобы бескорыстно, засуетились, правозащитники слюной забрызгали, даже из «Программы Минимум» к раненому приезжали, да конвой не пустил. Сам раненый после окончательного прихода в себя заявил, что никого не убивал, к Борисову зашел чаю с тортом попить, увидел его бездыханный труп, выбежал из дома, чтобы позвать на помощь, и получил пулю в почку. А после того, как следователь начал задавать неудобные вопросы, замкнулся, сославшись на Конституцию.

— Человек-то приличный? Раненый.

— Не очень… Ситуация со стрельбой пограничная. Возможно, Копейкин действовал по закону, но мы должны проверить все версии.

— Да, понимаю… Вот тогда с механиком — тоже пограничная.

— А вы уверены, что это Кирилл?

— Как говорится, за руку не поймали. Я уверен, что он мог такое сделать.

* * *

У кафе «Часть суши» лежали уже двое. Японская кухня полюбилась народу. Объедались до потери пульса.

Маршрутку пришлось ждать сорок минут. Не час пик.

В том, что в личном деле Копейкина ни слова о его спортивном прошлом, ничего удивительного. Сам бы он вряд ли сообщил — могла всплыть история с механиком, и его бы просто завернули в кадрах. А кадровики и проверяющие опера подошли формально, как в большинстве случаев. Ольга вспомнила, как проверяли ее. Домой пришел даже не опер, а стажер, спросил, кто прописан в квартире, жалуются ли на нее соседи и не употребляет ли она спиртного. На этом негласная проверка кандидата успешно закончилась.

У него же в биографии — вечерний машиностроительный техникум, армия, пара лет скитаний по биржам, подготовительные курсы МВД. Жена, сын. Ничего героического.

Все, хватит соплей романтических, у нас тут не комикс, люди гибнут по-настоящему, пускай и не очень хорошие люди. Пора в себя прийти, а не тайно восхищаться героем. Хватит самодеятельности. Надо все рассказать Цареву. У Копейкина явно проблемы с башкой. Мотоциклист. На заявку со взрывом цыган он опоздал на целый час, якобы возился с карбюратором. Это Ольга осторожно выяснила у его напарника Батракова. Человек с детства на «ты» с техникой и вдруг какой-то карбюратор? А за час вполне можно умчаться за горизонт, спрятать мотоцикл, пересесть на машину и с честными глазами вернуться на место происшествия. Или не прятать мотоцикл, а просто утопить. Особенно если он угнанный. А скорее всего, так и есть. Надо проверить по гаишной базе, случались ли накануне угоны?

И сейчас Бэтмен готовит новый подвиг. На прицеле очередной мировой злодей — Буйвол-Бирюков.

А сколько подвигов он совершил за те пять лет, что служил в системе?! Никто ведь не считал, никто статистический учет не вел. Но если задаться целью, посидеть в информационном центре, проанализировать…

Боже, но ведь он уже не просто объект разработки! Он же… Одной с ней крови. Он ее спаситель, он же в ее глазах — идеальный охотник!

Она не хочет, чтобы с ним что-то случилось! Тем более по ее вине!

Значит, надо аккуратно остановить его. Сказать: «Не делай так больше. Некрасиво убивать плохих людей. А о твоих прошлых подвигах мы забудем. И никому не расскажем».

Она-то забудет, если получится. А другие? Дело зашло слишком далеко. И у того же Кольки никаких романтичных чувств к Копейкину нет.

…Она прозевала маршрутку. Придется ждать еще сорок минут. И вряд ли за это время она решит, что нужно делать.

* * *

Страстный любитель женщин и техники Николай Васильевич Бойков снова чинил холодильник, вместо того чтобы бить оборотней. Либо холодильник тоже был оборотнем. Разогревал продукты, а не охлаждал, как требовалось. Сегодня Коля подготовился к процессу основательно. Натянул рабочий комбинезон с множеством кармашков, нацепил голубую беретку, делавшую его похожим на мастера производственного обучения и десантника одновременно. Но, судя по страдальческому выражению его лица, это не помогало. Холодильник-оборотень не сдавался. Тем не менее Ольгу он встретил не ворчливым матом, а дружеским комплиментом:

— Привет. Выглядишь великолепно. Где была?

— В прокуратуре.

— Да? А они тебя как раз разыскивали! Я им твой мобильник не дал, как ни угрожали.

— Сами нашли. — Ольга сказала это таким тоном, которым обычно сообщают о смерти близкого родственника или любимого начальника.

— Что-то случилось?

— Они не верят, что Копейкин стрелял по необходимости.

— Так и прекрасно! Посадят за неправомерную пальбу, ты дело реализуешь. Отметим!

— Коль, ну что ты несешь? Он, вообще-то, из-за меня стрелял.

Бойков отложил отвертку, присел на стол.

— А-а-а… Понимаю. Он тебе вроде как жизнь спас, а ты его посадить должна. Согласен — проблема. Непростой нравственный выбор лирического героя.

Ольга не ответила. Потому что Бойков, как это ни печально, угадал.

— Но это не освобождает Бэтмена от уголовной ответственности. Слушай… Есть вариант. Передай мне «корки».[6] Я сейчас не очень загружен, могу заняться. И совесть твоя чиста. Ты ничего не знала. А я уж доведу его до Нижнего Тагила. Пускай по зоне летает. У меня пока ни одной осечки. Ни одного холостого выстрела.

Бойков гордо расправил плечи, из мастера производственного обучения превратившись в Героя Социалистического Труда.

— Спасибо, Коль, я сама.

Примерно так же новобранцы-десантники произносят «я сам» перед первым прыжком.

— Что-то не слышу металла в голосе… Оль, ты понимаешь, что это не шутки. У парня глушак в тайнике и маска. Явно не для карнавала бразильского. И в головушке разруха. Он не остановится, если мы не остановим.

Последнее было сказано без голливудского пафоса и размаха, но жестко.

«А он еще про спидвей не знает».

Но Ольга трудилась в такой системе, где быстро учат в том числе и отвечать без пафоса.

— Коля! Я сама разберусь с этим делом! Чини лучше холодильник!

— Сама так сама. Не вопрос… Я ж просто помочь хотел, — Бойков вновь склонился над мотором, — только тут еще один нюансик есть. Ходят слухи, Царя Бориса на пенсию смайнать хотят. Не устраивает чем-то столицу. У нас за квартал четыре необоснованных разработки. А если еще и твоя мимо цели… В одну калитку вынесут. А на его место козла одного. С большими-пребольшими рогами. Вот я и предлагаю — может, все-таки я?

Ответить Ольга не успела, затрещал городской телефон. Трубку снял Бойков.

— Говорите!.. Так она только что от вас. — Коля посмотрел на коллегу глазами ребенка, узнавшего, что Дед Мороз это всего лишь элемент фольклора. — Да? Я прячу? Мне вот делать больше нечего! Пожалуйста, даю!

Он протянул трубку.

Звонили из прокуратуры. Н-да, не очень симпатично получилось. Особенно для человека, который старается никогда не лукавить. Она еще раз убедилась, что любая ложь рано или поздно выплывет. В данном случае рано.

Ее действительно вызывали по поводу стрельбы. Как основного свидетеля. Помимо следственного отдела, обоснованность применения оружия проверяла и прокуратура. А тут не просто вверх пальнули, а в почку наркоманскую попали. Ольга пообещала приехать завтра утром.

— Так куда ты ездила? — с легкой улыбочкой Мюллера напомнил о вранье мастер по ремонту холодильников.

— В парикмахерскую, — буркнула Ольга.

— Надеюсь, прическу ты делала не для него…

* * *

Сегодня автобус, торчавший уже не под знаком «Стоянка запрещена», а чуть в стороне, был загримирован под ЗАО «Орден тамплиеров». Какого рода услуги оказывало закрытое общество, не сообщалось. Гример Чистов рассчитал все правильно. Если указать даже самую бредовую услугу типа «Изгнание бесов из сферы ЖКХ» или «Урегулирование долговых конфликтов», тут же страждущие начнут стучать в дверь и окна. Поэтому просто «Орден тамплиеров».

Ольга дежурила в одиночестве. В принципе, техника могла работать автономно, но лучше, чтобы внутри кто-то был. На случай стычек с ГИБДД или визита настоящих тамплиеров. Она отправилась сюда сразу после не очень приятного разговора с Бойковым. Хотелось побыть одной и все обдумать. Дежурившего Маршала Жукова она освободила от вахты, но попросила сесть в свою машину и наблюдать за отделом. На случай, если придется срочно проследить за Копейкиным. Гришу тоже пришлось посвятить в таинство разработки — кадров не хватало.

Безотказный Гриша, не задавая вопросов, переместился в свой «шевроле», купленный в складчину с женой. До ОСБ он пять лет служил в ОМОНе, где приказы обсуждать не принято. В службу собственной безопасности его заманил Бойков, с которым они познакомились в горячей точке — доме отдыха МВД под Кисловодском. Скорей всего, сошлись на женском вопросе. Потому что пребывание в доме отдыха подразумевает и отдых от семьи. И неженатый Коля это вполне доходчиво объяснил женатому Грише. И Гриша так проникся идеей, что после возвращения из Кисловодска решил не расставаться с новым другом и наставником. В надежде, что лекции по нюансам семейной жизни продолжатся.

Копейкин сидел в кабинете, печатал какой-то документ и неспешно грыз яблоко. Тогда, после стрельбы, он вел себя на редкость спокойно, словно палач, обслуживший тысячного клиента. Никаких дрожащих пальцев, никакого нервного курения или прикладывания к бутылке. Пальнул — отрапортовал — забыл. Не то что она. Тряслась еще часа два, а дома допила остатки коньяка. И, едва закрыв глаза, видела два черных кружочка двустволки. После чего тут же просыпалась. И так до восьми утра.

Поэтому просмотр передачи «Оборотень в гнезде» закончился через пять минут. Генерал Морфей приказал уснуть прямо на рабочем месте. В качестве подушки — положенные на стол руки, вместо колыбельной — хруст яблока из динамика.

Ей снова приснился любимый кошмар. Полет по ночному городу в погоне за чудовищем.

Несмотря на крылья за спиной, она боялась упасть. Скорость зашкаливала, она едва успевала отклоняться от столбов и домов. Монстр набрал высоту, взлетел над крышами. Она не отставала. Враг опустился на край круглой башни, повернулся к ней, скорчил рожу, хотя мог бы и не корчить, потом прыгнул вниз, к мостовой. Она тоже замерла на краю, посмотрела вниз. Страшно. А вдруг крылья не раскроются? Под ногой что-то блеснуло. Она нагнулась, подняла предмет. Это был широкий патологоанатомический скальпель, внешне похожий на опасную бритву. С прямоугольным кончиком. Немного ржавый, внушавший липкий ужас. Ей доводилось видеть эти скальпели в деле. Лучше не вспоминать.

Надо догнать его, остановить… Она набрала воздуха в легкие, словно перед погружением в воду, прыгнула с крыши. И резко пошла вниз, испытывая легкий перепад давления. Крылья не раскрылись. Она разобьется. Но перед самой мостовой ей удалось зависнуть, и приземлилась она без проблем. Звук убегающих шагов подсказал направление. Она побежала, сжимая в руке скальпель. Иногда подпрыгивала, перелетая препятствия. Проскочила по своему двору мимо родительского дома. Как в этом городе оказался родительский дом? Неважно. Надо догнать чудовище. Вон, мелькнул его плащ! Еще немного, и она загонит его в тупик. Там тупик, она знает. Когда-то, в детстве, она убегала от хулиганов и оказалась в этом тупике. Хорошо, что какая-то бабуля вешала белье и заступилась за нее. Сейчас белья не было. И бабули тоже. Чудовище, упершись в глухую кирпичную стену с объявлением «Кредит за час без поручителей», попыталось взлететь, но она метнула скальпель, попав в район почки. Она подбежала, выхватила шпагу, намереваясь добить упавшего врага. Но тот, обнажив клыки, вдруг надрывно заорал:

— Ты что ж, подлец, наделал?! Ты что ж пацана покалечил?!

Странно, почему монстр обращается к ней в мужском роде? Наверно, потому, что она в костюме Бэтмена.

…Она проснулась так же резко, как и уснула. Быстро пришла в себя, протерла глаза, тряхнула головой. Картинка на мониторе изменилась. В кабинете появился новый персонаж. «Шон Коннери». Дедушка без ружья. Но очень-очень злой. Он даже пытался схватить вставшего Копейкина за отвороты рубашки, но мешал стол.

— Вы ж сами просили его посадить.

— Посадить! А не калечить! У него мозгов нет, но ты-то взрослый мужик! Ну дай по голове! Палить-то зачем?! Что он тебе сделал?!

Копейкин вел себя благородно. Не пытался выставить дедушку за дверь, не бил по лицу и не валил вину на некую сотрудницу отдела собственной безопасности, напросившуюся ехать на заявку. Правда, и водички не предлагал.

— Мне жаль, что так получилось.

— Чего тебе жаль?! — не успокаивался посетитель. — Не твой же внук! У тебя и внуков-то нет! Вот, смотри!

Он достал из мятого пакета небольшую фанерку с выжженным рисунком, содержание которого Ольга рассмотреть не могла.

— Ромка своими руками мне сделал! На День Победы! Он же инвалидом выйдет! Ты за ним ухаживать будешь?! Ты ему почку отдашь? Ты?! Гад!!!

Подобные сцены не были для Ольги откровением. Иногда потерпевшие гораздо агрессивней подозреваемых. Особенно если объявить, что обидчик пойман, но вещи уже продал и вряд ли компенсирует убытки. Что тут начиналось. Самое мягкое — обещание пожаловаться в Страсбургский суд. Причем не на вора-грабителя, а почему-то на сотрудников, его поймавших.

Пенсионер все-таки достал до отворотов рубашки, оторвав пуговицу. Копейкин без труда вырвался. Не звал на помощь и не надевал на дедушку наручники.

— Спокойно, спокойно, Петр Михайлович. Это вышло случайно.

— У вас, сволочей, все случайно! Имей в виду: если Ромка умрет, я до президента дойду! Правильно про вас пишут! Садисты!

Далее последовали матерные обороты, которые шпионский монитор, в отличие от мирного телевизора, «запикивать» не умел. Пришлось терпеть. Но не долго. Выпустив пар, наркоманский дедушка забрал фанерку и вышел из кабинета, шарахнув дверью так, что картинка на мониторе вздрогнула и наклонилась.

Копейкин поправил радио, нашел пуговицу, вернулся за стол. Выключил компьютер, с минуту не двигался, о чем-то раздумывая.

А ведь она смотрит на него другими глазами, чем до выстрела во вражескую почку. Фигурально выражаясь, конечно. Внешне глаза остались теми же. С той же остротой и цветом.

И она должна его посадить… Обязана. Потому что теперь еще и будущее Царева под угрозой.

И если посадит, Копейкин рано или поздно узнает, кто за этим стоял. Подскажут добрые люди.

Может, действительно передать разработку Бойкову?

Нет! Это будет предательством в квадрате! Себя не обманешь! Лучше самой.

Что ты делаешь?! Дура! Опомнись! Сажай и не парься!

Опомниться не хотелось. И не моглось. Попалась муха-цокотуха в паутинку… Ах, эти прекрасные романтические чувства, от которых сплошные проблемы, если не сказать — геморрой.

Тем временем Копейкин поднялся, взял со стула свою кожаную жилетку и вышел из кабинета, оставив «глазок» и плитку наедине.

Она нажала кнопку на мобильнике.

— Гриша, он выходит из отдела. Подъезжай, прокатимся за ним.

Жуков не спал, подал транспорт практически сразу. Она заперла автобус. Садясь в «шевроле», увидела машину Копейкина, выруливавшую с полицейского двора.

— Давай за ним, только не прижимайся. Заметит.

— Потерять можем, — предупредил бывший омоновец, никогда, как и Ольга, не работавший филером.

— Ничего страшного.

Впрочем, Копейкин ехал спокойно, скоростной режим не нарушал, да и пробки хоть в кои веки выручили. Гриша пристроился сзади, пропустив вперед пару легковушек. Принялся рассказывать истории из жизни, чтобы скрасить скучную слежку:

— Выдалась у меня как-то во время дежурства свободная минутка. Еще там, в ОМОНе. И до женитьбы. Командира не было, я и решил воспользоваться. К дамочке одной заскочил по соседству. Так, поболтать, чайку попить. Ну а чтоб не с пустыми руками, взял бутылочку красного чая и пулемет.

— Какой пулемет?

— «Калаш». На сошках. Хорошая, кстати, штука, демократов гонять… Оставлять без присмотра не положено, друзья-однополчане мигом утащат, замучаешься выкупать. А дамочку разыграть решил. Так и так, изъятый у боевиков неучтенный пулемет, требуется продать за полтинничек. Тысяч. Бутылочку выпили, посидели, потрепались, я разомлел и на боковую. Часа два — как провалился. Просыпаюсь — пулемета нет, дамочка на месте. «А где „калаш“?» — спрашиваю. «Так продала, — эта дура показывает мне пачку тысячных, — за семьдесят. Пятьдесят тебе, как просил, двадцатку мне, за работу». Ольга Андреевна, вы представляете, что со мной было?

— Представляю, — улыбнулась Ольга.

— Нет, не представляете! — Гриша, несмотря на более старший возраст и брутальное омоновское прошлое, называл Ольгу на «вы». — Это ж статья, зона! Позор! Голодная смерть! Кому, идиотка, продала? Она про черных каких-то с рынка блеет. Я в гражданку переоделся, ее под мышку и на рынок. Нашли абрека арбузного. Я, конечно, не дурак в лоб спрашивать. Тонко так подъехал. «Ну что, мол, пулемет опробовали?» Абрек деваху увидел, панику не поднял. А я тут же: «Если претензий нет, могу еще кое-что продать. Посерьезней». Абрек, конечно, согласился. Забили стрелку возле старого моста. Я бегом в отряд. Командиру пока не докладывал, мужиков попросил помочь. Приехали, встретились, задержали покупателей. Тоже черными оказались. Стали документы проверять — оба мента. Участковый и помдеж! Козлы. Еще пулемет отдавать не хотели. Мол, деньги гоните назад. Я им популярно объяснил, что это оперативная комбинация, и если хотите дальше работать — возвращайте пулемет по-хорошему.

— Вернули?

— А куда они денутся с нефтяной платформы? До сих пор, кстати, работают. Один в управе уже…

— А деньги?

— А что деньги? Не возвращать же козлам. Я их Машке оставил. Ну так дамочку звали. Она хоть и дура, но жить тоже нормально хочет… Он, похоже, к вокзалу едет, — Гриша кивнул на копейкинскую «девятку».

…И опять эта дурацкая мысль, словно камень, попавший в туфлю и мешающий ходьбе. «Я слежу за человеком, который все больше и больше притягивает меня. Чем? Своей непредсказуемостью, непосредственностью, неразгаданностью? Сплошные „не“. Странное ощущение. Что-то подобное испытываешь, когда стоишь возле проснувшегося вулкана. С одной стороны — опасно, а с другой — хочется посмотреть».

…А если он поехал к женщине? Как Гриша. Он не женат, не обременен, имеет право… Она ведь не знает, есть ли у него кто-то? Она вообще ничего о нем не знает. Потому что данных об этом в информационном центре нет. И как она отреагирует, если к женщине? Не очень хорошо отреагирует. Совсем нехорошо. И предъявить ничего не сможет. Никто она ему. Просто куратор, один раз побывавшая в гостях. Кстати, плащ забыла. Хороший повод еще раз наведаться…

— Он вышел. Прогуляемся? — Жуков сумел втиснуться в рядок стоявших у вокзала машин и заглушил мотор.

— Сходи один. Он тебя не знает.

Вообще-то она бы могла пойти тоже, не боясь нарваться. Но не рискнула узнать неприятную правду.

Гриша скрылся в здании вокзала. Ольга порылась в сумочке, достала солнцезащитные очки. Так — отдать дань шпионскому кино.

Копейкин покинул вокзал минут через пять. С небольшим бумажным свертком. Следом выскочил Гриша, подбежал к машине.

— В камере хранения был. Сверток забрал.

— Камера автоматическая?

— Да, с кодом.

— Давай в автобус! Возможно, он повезет его на работу.

Гриша, не привыкший обсуждать команды, ловко выскочил со стоянки и газанул по кратчайшей дороге.

— Не волнуйтесь, быстрее него доедем. Есть тропочки заветные. Ножками исхоженные, фонариками подсвеченные, дубинками расчищенные.

Не сбив ни одного человека и животного, Жуков затормозил возле секретного автобуса тамплиеров через десять минут, обогнав конкурента без особых проблем. Спустя еще пару минут прибыл и Копейкин.

— Ольга Андреевна, а можно глянуть? Уж больно интересно.

— Хорошо, заходи. — Ольга открыла автобус, пропустила Гришу, затем забралась сама. Хотя пускать не следовало бы. Но и ссориться с коллегой не хотелось. В следующий раз не поможет.

Монитор исправно вел трансляцию.

Копейкин открыл кабинетную дверь, зашел и тут же запер ее изнутри. Положил сверток на стол. Осторожно развернул бумагу. Внутри оказался еще один пакет, полиэтиленовый, перетянутый резинкой. Радио висело удачно, Ольга с Гришей прекрасно все видели.

— Деньги, наверно, — предположил Гриша, — откат за накат. Черный нал.

Опер легко сорвал резинку, развернул пакет и достал из него совсем не денежные знаки.

Пистолет. Черный пистолет. Если верить глазам — Тульский-Токарев. Либо какой-нибудь зарубежный аналог.

— Ого! Пистолетик! — улыбнулся Жуков. — Не пулемет, конечно, но и не дрель.

Не рассматривая оружия, Копейкин быстро взобрался на стол и отодвинул потолочную плитку. Вытащил из тайника уже знакомый Ольге пакет. Положил в него пистолет, задвинул плитку обратно и спрыгнул со стола. Вытащил из-за пояса мобильник и нажал кнопку.

Тема из «Крестного отца» чуть не оглушила Ольгу. Она посмотрела на дисплей мобильника. Копейкин звонил ей. Гриша успел отреагировать, пошутив:

— Скажите, что вас нет дома. Или я могу.

Она выскочила из автобуса — динамики внутри могли дать фон. Отбежала метров на пять и нажала ответ.

— Да… Слушаю…

— Здравствуй… Не отвлекаю?

Копейкин окончательно перешел на «ты». Ее это не то чтобы радовало, но точно не раздражало.

— Привет… Нет, не отвлекаешь.

«Я тут как раз тебя пасу».

— Оль, меня в следственном отделе пытают. Считают, необоснованно применил оружие. Там газетчики подключились, волна пошла до Европы… Ты подтверди им, что все обоснованно, ладно? Тебе точно поверят.

— Конечно… Не волнуйся.

Она волновалась сама. Словно ей позвонил премьер-министр.

— У тебя все нормально? — От опытного оперского уха не укрылись тревожные нотки в ее голосе.

— Да…

«Все нормально, если не считать твоего пистолета с глушителем в тайнике».

— Кирилл, я у тебя плащ забыла… Во сколько ты дома будешь? Я заеду, заберу.

— Пока не знаю, у меня встреча одна… Если хочешь, я сам завезу. Часиков в девять. Это удобно?

— Да, хорошо… Я постараюсь вернуться. Четырнадцатая квартира.

— Я помню… Нет, точно удобно?

— Точно. Пока.

Ольга быстро нажала отбой. В автобус сразу не вернулась, надо немножко успокоиться.

Блин, зачем она пустила Гришу в «Орден тамплиеров». Отправила б в машину караулить. Теперь все узнают, что Копейкин забрал из камеры хранения пистолет. Теперь есть основания его задерживать. А Бойков такой шанс не упустит. Клещом вцепится. И просить Гришку заткнуться бессмысленно. Он трепло, правилам шпионского тона не обучен. Может, вальнуть его?

Тьфу, дура! Ну что за мысли непотребные? Совсем с катушек съехала.

Она вернулась на передвижной шпионский пункт. Не устраненный свидетель Гриша как ни в чем не бывало раскладывал на мобильнике пасьянс.

— Это он звонил?

— Да. По поводу стрельбы… Заикнулся насчет встречи какой-то, хорошо б понаблюдать. Ты как?

— Любой каприз за ваши деньги. Шепнете потом Цареву насчет премиальных? И бензина.

— Шепну.

— И жене позвоните. Ревнует. А вам поверит.

До половины восьмого ничего, представляющего интерес для разработки, не произошло. Копейкин принял заявителя — студента, у которого от магазина украли велосипед и роликовые коньки, нечаянно оставленные в багажнике. («Эх, можно было б палочку срубить!») Найти не обещал, но и заявителя не обрабатывал, как принято в приличных, радующих показателями отделах полиции. Не упрекал в том, что терпила сам растяпа — не хрен велосипед без присмотра оставлять, да еще с роликами. Потом трепался со своим напарником Батраковым на политические и зарплатные темы, после барабанил на компьютере. Периодически выходил из кабинета. Заскакивал управленец Слепнев, интересовался наработками по Буйволу. Копейкин ответил, что ничего конкретного на Буйвола пока нет, кроме того, что тот, по его информации, собирается на днях сваливать в Евросоюз. А конкретно в Испанию, где у него недвижимость. Насовсем или нет — неизвестно. Источник не из ближнего круга.

Пуговицу пока не пришил. В начале восьмого ему позвонили. Женщина. Если, конечно, мужчину не звали Леной. Видимо, она просила его подъехать. Он пообещал.

И вновь, как тогда в машине Жукова, у Ольги участился пульс. Несмотря на строжайшее, под угрозой расстрела, предупреждение Чистова не курить в автобусе, она закурила.

«У него кто-то есть… Естественно! Удивительно, если б не было. Парень симпатичный, с харизмой, с работой, о сыне, опять-таки, заботится, ответственный, значит… Не бухает. Тоже плюс. Людей убивает, так про это никто, кроме Ольги и еще группы официальных лиц, не знает… Да и людей, в общем-то, тех, кому давно пора на заслуженный отдых».

А что она хотела? Чтобы сидел у окошка молодой охотник и дожидался, когда на горизонте появится некая Горина Ольга Андреевна? «Сколько ж лет, сколько ж зим, где тебя носило?» Ладно б она была солисткой группы «Сиалекс». Так ведь не солистка. Наоборот — классовый враг.

Что он там ей при первой встрече говорил? Нас у отца три сына. Пришла пора жениться… Просто треп, безо всяких намеков. Нет у него братьев-сестер. И лука со стрелами.

Но он же не отказался приехать чинить шкаф. Обычное джентльменство? С учетом ее должности? Попробуй откажи. Нет, если б совсем ничего не испытывал, вежливо или не вежливо отказал бы, сославшись на занятость или отсутствие навыков в ремонте.

И на бабника дешевого не похож. Никаких пошлых намеков, никакого дебильного юмора на околополовые темы.

И с Батраковым ее не обсуждал. Другой бы уже хвост распушил, похвастался, приврал: «Я вчера, представляешь, с кем расслаблялся? С самой Гориной!» — «Да, ну?!» — «Клянусь! Ты прикинь, как она умеет! И так и эдак!» Может, конечно, и хвастает, но не в кабинете.

Что там у него за Лена? Блин, что у него там за Лена?!!

«Ревнуешь?»

Нет! Но…

Не задушишь эту ревность, не убьешь. Она не зависит от воли. Она на уровне инстинкта.

— Ольга Андреевна, вы без перекура курите? — Голос Жукова вывел ее из невесомого состояния.

Да, она не заметила, как прикурила вторую сигарету, едва загасив первую.

Нечаянно.

Ольга затушила окурок, чуть приоткрыла окно, чтобы проветрить салон.

— О чем задумались?

— О деле, Гриша, о деле… Слушай. Ты про пистолет пока никому. В нашей избушке тоже оборотни водятся… А вариант серьезный. Очень серьезный.

— Понял. Могила.

Ровно в семь тридцать Копейкин выключил компьютер, запер сейф, опечатал его, что раньше никогда не делал, и убыл из кабинета.

— Давай еще покатаемся. — Ольга жестом показала Грише на «шевроле».

— Пожрать бы…

Если Ольга в порыве оперативных чувств про килокалории забыла, то бдительный коллега об этом не забывал никогда.

— У меня леденец есть. Хочешь?

Пару минут спустя они пристроились в хвост копейкинской машины. Тот снова не гнал, пешеходов пропускал и на желтый не проскакивал. Сумерки позволяли не маскироваться — в зеркало заднего вида не разглядишь, кто за тобой едет. Только свет фар. А фары у всех одинаковые, если только не раскрашены в идиотские цвета.

Он доехал до городского парка, вышел из машины и направился к главному входу. В парк не углублялся, остановился возле «памятника неизвестной парашютистке» — так в народе называли тополь, росший перед входом. Примерно на высоте полутора метров ствол изгибался и раздваивался, что делало тополь похожим на человека, с большой высоты пробившего головой землю и застрявшего в ней.

«Хорошее место для свидания. Графский парк, сумерки, темный пруд с цветущими лилиями…»

Гриша, сосавший леденец, притормозил метрах в пятидесяти от «парашютистки» и встал за аккуратно подстриженным кустарником, выполнявшим роль отбойника. Подъезжать ближе опасно. Ольге пришлось выйти из машины — сквозь густые кусты она видеть не умела.

Еще через пару минут возле входа притормозил старенький внедорожник, с водительского кресла которого вышла женщина лет тридцати. Копейкин улыбнулся, помахал ей рукой и почти бегом бросился к джипу.

«Ну вот и сказке конец. Про Царевну-лягушку. Есть у него уже царевна. На джипе».

Они поцеловались, правда, как-то формально, словно брат с сестрой. Затем Копейкин открыл заднюю дверь джипа и помог выйти грузноватому парню, примерно его возраста. Парень явно не мог ходить, Кирилл практически держал его. Женщина быстро раскрыла дверь багажника и достала складную коляску. Посадив мужчину, они пошли в парк, толкая коляску перед собой. Копейкин рассказывал что-то веселое, инвалид смеялся, девушка улыбалась.

Когда они скрылись в глубине парка, она вернулась в машину.

— Все, Гриш… Подкинь меня до дома. Тебе по пути. Потом на ужин и спать.

— С радостью! Окончание рабочего дня — праздник для настоящего мужчины. Он становится добрым и готов выполнить любую просьбу.

Следить дальше не имело смысла. Она узнала парня, хотя раньше никогда не видела. Леха Михайлов. Гонщик, сломавший позвоночник. Наверно, они все же были друзьями. Наверно, чтобы не травмировать друга морально, Копейкин оставил гонки. А не для того, чтобы оправдываться перед общественностью.

Но сейчас Ольга радовалась не благородству Копейкина. Он встречался не с женщиной. Не со своей женщиной. Не факт, что не встретится завтра или даже сегодня, но все равно — радостно.

И еще одну странность заметила она. За эти дни наблюдения он стал кем-то вроде члена ее семьи. Примерно такое чувство бывает, когда смотришь долгоиграющий сериал. И очень грустно, когда сериал заканчивается, а герои, с которыми почти сроднился, просто исчезают.

Ольга не представляла, как отреагирует, когда ее сериал закончится. Когда Копейкин возьмет и просто исчезнет. Да еще по ее вине. И что она будет делать?

Искать другого Копейкина?

Но ей будет не хватать именно этого.

* * *

Дверь скрипнула не как в сказке и не вдруг. Ее давно надо было смазать. Просто не дверь, а музыкальный центр. Копейкин приехал ровно в девять, не опоздав ни на минуту. Снова джентльменство? Или другое? Всегда хочется верить в другое.

Он держал в руке ее плащик. Аккуратно, перевесив через локоть, словно официант полотенце. Не в пакете, не под мышкой.

— Проходи.

Ольга посторонилась, попутно прижав к стене чуть не упавший веник, которым она подметала прихожую.

Копейкин оценил ее новый гардероб. В смысле — старый, но при нем надетый впервые. Белая футболка, джинсы. Футболка, как и у опера, тоже несла информацию о хозяине. Только не на португальском, а на родном английском языке. «ON DAY RELEASE FROM PRISON». Что означало: «На один день выпущен из тюрьмы». Купила в Египте. Там подобных вещичек полно. Она специально так нарядилась. Маленький намек — мы с тобой одной крови. Да и вообще — не пафосно.

Оценка была положительной. Он улыбнулся. Но что делать дальше, видимо, не представлял. Протянул плащик:

— Вот…

— Спасибо.

Просьба выполнена, можно уходить. Есть еще дома дела.

— Ой, у тебя пуговица оторвалась. — Она кивнула на его рубашку, вешая плащ на крючок.

— Да, знаю… Я потом пришью.

Копейкин не возмущался и не жаловался, что пуговицу оторвал наркоманский дедушка.

— Давай я. Она у тебя с собой?

Она знала, что с собой. Видела. В нагрудном кармане. Еще одна маленькая проверочка. Он ответил не сразу, словно вспоминая:

— Да… Но я сам, ничего…

Ольга не дала возразить.

— Да не стесняйся ты… Пять минут. Разувайся.

Положила перед ним тапочки Тимура. Других не было.

Он переобулся. Нельзя сказать, что нехотя.

— Есть будешь?

— Нет… Я лучше дома.

— До дома еще доехать надо. Ты ж с работы. Проходи на кухню.

Увы, если ты не из группы «Сиалекс», приходится заманивать мужчину традиционными способами. Ужин, пуговица, тапочки… По́шло, а куда денешься?

На кухне из магнитолы завывал лирический Крис де Бург. Диска с блюзовой музыкой под рукой не оказалось. Бурга любил Тимур — это его пластинка. Она усадила гостя на табурет, достала из шкатулки иголку с ниткой. Подсела рядом на второй табурет. Сегодня от него пахло не очень дорогой туалетной водой. Что-то вроде «АХЕ», которая, если верить рекламе, притягивает женщин. Вранье. Не притягивает.

— Я аккуратно… Только не дергайся…

Сближение лучше начинать с общих тем. Не о снах же, не о книгах…

— Кирилл, я в Следственный комитет не успела. Но не волнуйся, завтра заскочу.

— Каждый раз с этой стрельбой…

— Много стрелял?

— Два раза. Вверх. И по полгода отписывался.

«Если не считать факультативно-альтернативной стрельбы».

— Мол, пуля долетает до неба, падает вниз и теоретически может попасть в чью-нибудь башку. А поэтому даже для выстрела вверх нужны серьезные основания. А то, что мне собака, извиняюсь, чуть зад не откусила, так это, видишь ли, никого не волнует! Хотя я мог бы эту шавку запросто укокошить!

— Какую шавку?

— К цыганам шел, а она прицепилась. Мелкая такая, но кусучая. Джинсы порвала.

Ольга вспомнила эту собаку. Тоже прицепилась, когда она искала дом Василя.

— А что ты у цыган делал?

— Так по работе… Задолбали. Полрайона наркотой снабжают. Вон — особняков построили, как на Рублевке. Главное — прихватишь, его следствие тут же на подписку, он сразу на Украину, а на его место другой.

— Почему на Украину?

— Да у них всех паспорта украинские. Иностранцы, блин. Еще и переводчика требуют. И чего с ними делать?

«Поэтому проще взорвать».

— А в первый раз почему стрелял?

— Да это еще в старом отделе… Там вообще анекдот… Дежурил на Пасху. Выходной день, народу в отделе минимум. Часов в семь мужик в дежурку прибегает ошалевший. Я как раз заглянул футбол посмотреть. Так и так, по соседнему двору товарищ бухой бегает с пистолетом. На людей наставляет. Мы с дежурным выскочили, добежали. Точно. Бегает орел с пушкой. Наставляет на всех. «Убью», — орет. Ну и какой у нас выбор? Для начала вверх шарахнул. Велел ствол на землю положить. Он выполнил. Положил. Подбежали, скрутили. А ствол игрушкой оказался. Соответственно у мужика никакого состава. Даже на мелкое хулиганство не тянет. Он заявил, что с сыном в войну играл… А нет состава — необоснованное применение. А я видел, что ли: игрушка, не игрушка? Темно уже было… Пусть спасибо скажет, что не на поражение стрелял. В общем, еле отписался.

— Да уж, не Америка… Хотя там тоже только в кино палят. К нам как-то делегация приезжала из Лос-Анджелеса. Я спросила у патрульного, который на улице двенадцать лет, — сколько раз он стрелял? Ни разу. По той же самой причине. Тройная проверка — собственная безопасность, прокурор да еще судья. Притом что у них оружие в свободном доступе и стрельба довольно обыденная вещь. Все… Готово.

Ольга срезала кухонным ножом нитку.

— С Никитой помирились?

— Да мы и не ссорились. Так, дуется, что в кино не пошли. Он, вообще-то, понимает, где я работаю. Когда совсем мелким был, я его с собой на дежурства брал. Оставить не с кем, приходилось… Посажу на диван, а сам заявителей принимаю. Иногда и на заявки выезжали. Так он наслушался и даже сам допросы учинял. Хорошо, не колол. А один раз дамочка пришла — машину угнали. Так он ей открытым текстом: «Гражданка, а не вы ли сами свою машину угнали, чтоб страховку получить?» С дамочкой истерика. Самое смешное, что потом выяснилось: действительно — сама.

— Ты бы хотел, чтобы он стал полицейским?

— Боже упаси…

Почему, ответить Копейкин не успел. Помешал звонок в дверь.

Ольга никого не ждала. Может, соседи?

— Я, вообще-то, никого не жду.

— Будем надеяться, что это не потерпевший с заявлением о пропаже ружья.

— Посиди, я сейчас.

Она поспешила в прихожую, припала к глазку.

Черт! Тимур! Без команды. Только его сейчас не хватало! И ведь не притворишься, что никого нет дома: свет горит, Крис де Бург любимый поет-заливается.

Ольга открыла дверь. Тимур стоял на пороге с таким выражением лица, которое бывает у подсудимого, произносящего последнее слово. Полное и чистосердечное раскаяние. Больше не буду, только не сажайте. В правой руке он держал цветочный горшок с «мужегоном». Чувствовался неформальный подход. Вместо обычного ларечного букета ее любимый цветок. Бегал, искал…

Ну зачем она так?.. Тимур совсем не плохой человек. Просто, наверное, не для нее.

— Оль, здравствуй… Извини, я без звонка.

— Здравствуй.

— Оль… Я хочу признаться.

Ольга посторонилась, пропуская его в прихожую. Не на пороге же выслушивать признания.

— Слушаю. — Она решила держаться холодно.

— Хм… Мы тогда действительно не в клубе были. Сразу в сауну поехали. Москвичи потащили. Но я только парился, клянусь.

Народный артист произнес бы «клянусь» менее убедительно. Сейчас Тимур не врал.

— А почему сразу не сказал?

— Не хотел расстраивать… Ты бы черт-те что представила… А у тебя и так на работе проблем хватает. Оль, извини, я вспылил, наговорил ерунды… Глупость какая-то… Проще сказать правду, но почему-то есть уверенность, что тебе не поверят. У меня столько проблем из-за этого… И еще… Оленька… Я не могу без тебя. Это правда. Волком вою.

Положение, однако. Учитывая, что на кухне человек, вой которого нравится гораздо больше. И что же ответить? Сказать — поезд ушел? С крыши Тимур вряд ли прыгнет, но что-то похожее выкинуть может. Человек в таком состоянии непредсказуем.

За нее ответил другой:

— Малыш, а где у нас мука?

Подсудимый понял, что судья не поверил его словам… И перемены на лице открыли его истинную сущность.

Ольга обернулась. В конце прихожей улыбался Копейкин. Со скалкой в руке и ее фартуке с народной вышивкой. Фартук, к слову, подарил Тимур. Были в магазине, ей понравилось, он купил.

— Опа! — Копейкин очень ловко играл свою роль. Вышел узнать, где мука, а тут знакомое лицо.

Тимур не играл. Обалдел реально, неподдельно.

— А он? Что? Тут? — Все слова были сказаны через паузу.

— Пельмени, — улыбнулся опер, на всякий случай подняв скалку.

Ольга поняла, что ей срочно пора вмешаться.

— Вы только больше не деритесь, пожалуйста.

Копейкин подошел и приобнял ее за плечи, положив скалку на полочку. Она вздрогнула от его прикосновения. Две тысячи вольт, миллион ампер. Но это не статическое электричество.

— Так, а зачем драться? — Кирилл по-прежнему улыбался. — Все можно решить сугубо мирным путем. Давай так. Скажи сама, с кем хочешь остаться. Проигравший выбывает. Насовсем. Идет?

Ольга не знала, что ответить на подобное предложение. Как-то все это отдает низкобюджетной мелодрамой. Выбрать-то выберет — уже выбрала, но дальше-то что? Проигравший выбывает. А если не захочет выбывать?

Тимур неожиданно согласился:

— Идет.

Копейкин опустил руки.

— Оль… Прошу. Смелее. Мы же джентльмены. Ради твоего счастья готовы пожертвовать своим.

Какая же она свинья. Вместо того чтобы просто остановить этот балаган, нормально объясниться с Тимуром, поддерживает игру, предложенную Копейкиным. То, что это игра, — никаких сомнений. Копейкин не собирается оставаться с ней, даже если она десять раз выберет его.

Бедный Тимур. Он же живой человек, не компьютер, он же реально страдает.

Она затравленно, но при этом чуть виновато посмотрела на бывшего сожителя. Тот трактовал взгляд по-своему. Поставил на тумбочку горшок с «мужегоном».

— Желаю счастья. И приятного аппетита.

Еще раз взглянув на Ольгу, то ли обличительно, то ли презрительно, Тимур развернулся, вышел на площадку и осторожно закрыл за собой дверь. Лучше бы, блин, хлопнул.

Она постояла немного, не зная, что сказать. Копейкин снял фартук, забрал скалку, вернулся на кухню.

— Чайник вскипел.

Какой чайник? Ах, да, она ж поставила кипятиться воду.

Возвратившись на кухню с «мужегоном» в руках, она выключила магнитолу. Крис де Бург сейчас совершенно не к месту. Достала заварку и баночку с растворимым кофе.

— Как ты понимаешь, это тебя ни к чему не обязывает, — буднично произнес Кирилл Павлович.

— Зачем ты это устроил? Я бы сама разобралась.

— Вряд ли… Простила бы раз, простила бы другой… А разрушенный зуб не лечат. Его рвут. С корнем. Обрати внимание: он ведь даже не сопротивлялся. И ты, кстати, тоже. Какая же это любовь? Еще спасибо мне скажешь.

Да, она не сопротивлялась. И Тимур. Зачем же он приходил? Сказал бы, что все — мы теперь не сожители. Затеял какую-то игру?

Впрочем, какая теперь разница? Он не вернется. Разрушенный зуб не лечат.

— Но хочешь, сбегаю — верну.

— Не надо, — устало ответила она, — тебе чай или кофе?

— Чай.

Ольга бросила в чайник заварку, а когда повернулась, оказалась лицом к лицу Копейкина. Вышло это случайно или он умышленно занял такое положение, она не поняла. Да и неважно.

Они несколько секунд по-голливудски смотрели друг другу в глаза, затем медленно, словно боясь вспугнуть севшую кому-то из них на нос бабочку, начали сближаться губами. Будь здесь Крис де Бург, он немедленно принялся бы сочинять очередную балладу, претендующую на мировую славу. Она осторожно коснулась его плеча, будто Копейкин был миражом, исчезающим при прикосновении.

Боже, что она делает?! Остановись!

Нет, не останавливайся! Еще немного… Какие у него глаза…

Чувства в очередной раз побеждали разум. Как в свое время с Сергеем.

Но не победили. Помешал «Крестный отец».

Ольга вздрогнула, словно выйдя из гипноза.

— Извини…

Достала из сумочки мобильный.

— Да… Слушаю.

— Здравствуйте, Ольга Андреевна. Не отрываю?

Это был господин Бирюков. Он же Буйвол. И он отвлекал. Сильно отвлекал.

— Здравствуйте… Я перезвоню вам, не могу сейчас говорить.

— Конечно… Но дело срочное, — наркоторговец был явно обеспокоен, — мне только что передала горничная — меня разыскивал Копейкин. Мобильный я отключил, он звонил на домашний. Часов в семь. Я в бассейне был.

— И что?

— Послезавтра вызывает меня к себе. К десяти утра.

— Зачем? — Ольга отвернулась от Копейкина, боясь, что он услышит голос Буйвола.

— Якобы по делу цыган. На какое-то опознание. Пригрозил, если не приду — меня доставят приводом. Я позвонил Николаю Васильевичу, он велел связаться с вами.

Да, Коля умеет ответственность перекладывать.

— Я поняла. Перезвоню позже. — Она резко отключила связь.

А счастье было так возможно… Только не выйдет теперь ничего. Такое чувство, словно тебя застукал с любовником законный муж. Какие уж после этого поцелуи?

— Что-то случилось?

Да уж случилось… Ты, блин, не мог убийство на другое время перенести?

Хватит шуточек! Хватит когнитивного диссонанса! Быстро возьми себя в руки! Перед тобой убийца! Какие бы мотивы им ни двигали. Есть суд, есть закон. Пускай не справедливый, но другого нет. «Дуру лекс…» Вот ты дура и есть. Распустила сопливые эмоции… Да, он спас тебе жизнь, но это не дает ему права убивать других.

…Хотя вызов в отдел ни о чем не говорит. Все еще надо проверить. Но в любом случае, поцелуя сегодня не будет. Сбили настрой. Жаль.

— Ничего… Рабочий вариант.

Она не представляла, что делать дальше. Она же хотела его покормить…

— Нет. Все-таки что-то случилось. — Как всякий оборотень, Копейкин сразу чувствовал опасность. — Ладно… Я поехал.

Не дав возразить, он ушел в прихожую, переобулся.

— Кирилл…

— Что?

— Я позвоню?..

— Конечно… Пока.

* * *

Сегодня в десять утра в кабинете Царева было холодно. Печка перегорела. Но участники секретного совещания не замечали неудобств. И ничто не смогло бы их отвлечь. Ни голод, ни жара, ни алкоголь, ни тотальная распродажа. Гвозди, а не люди!

Солировал гвоздь по фамилии Бойков:

— Все сходится! Другого шанса у него не будет. Буйвол пустил слух, что послезавтра улетает в Мадрид с концами, а на утро Копейкин вызывает его, якобы на опознание по поручению следователя. Я узнавал у следователя — никаких поручений он не давал.

— Ну и что? — возразила гвоздь Горина. — Опознание — повод. Может, он его колоть будет. Мы сами часто вызываем по одному поводу, беседуем о другом, а подразумеваем третье.

— Да у него клин! Неужели не понимаешь? Какие беседы?! Валит бандюгов без суда и следствия.

«Туда им и дорога».

— Травмы головы так просто не проходят.

В спор вмешался третий, и последний гвоздь. Самый большой. Соточка. Царев:

— В робингудство я не верил и не верю. Другое дело — работа по заказу.

— По чьему заказу? — с недоверчивой усмешкой спросила Ольга.

— Помните историю с участковым? Семеновым?

Как вежливый мужчина Царев в присутствии посторонних всегда говорил с женщинами на «вы». Вне зависимости от звания и должности. Будь на месте Гориной уборщица, он и ей бы «выкал».

— Нет, я не в курсе, — честно признался гвоздь в юбке и с бордовым маникюром.

Царь Борис поудобнее уселся на троне и приступил к страшному рассказу:

— Парень активно накрывал точки сбыта героина, задерживал дилеров, получал премии и даже медали. Только, как позже выяснилось, точки накрывал он по заказу других дилеров, которые ему эти точки и сдавали. Расчищал поляну, прошу прощения за сленг. Не за бесплатно, разумеется. Взаимовыгодный симбиоз. Здесь может быть то же самое. Только масштаб посерьезней…

— За такие подвиги и платят хорошо, — вновь встала на защиту Копейкина Ольга, — а он на старых «жигулях» ездит.

— Зато в Таиланд летает, — возразил Бойков.

— Ты тоже можешь. Невеликие деньги. Ерунда… Ничьих заказов он не выполняет.

— Откуда такая уверенность? — резонно полюбопытствовал Царев, сошедший с трона и меривший кабинет шагами.

— Интуиция.

— Ольга Андреевна, кажется, еще недавно ваша интуиция подсказывала совсем обратное… Вспомните, кстати, с чего все началось? С информации, что он трясет наркоманов. Вот этому я верю больше, чем сказкам про бескорыстие. Что с вами случилось?

Ольга не ответила. Просто пожала плечами. Да и что тут ответишь? Запал в душу девичью черт окаянный, оборотень поганый. Так и стоит перед мысленным взором в ее фартуке, тимуровских тапочках и со скалкой в руке. Околдовал глазами серо-зелеными и романтическим образом жизни дуру неразумную. Того и гляди, сама за пистолет не сегодня завтра возьмется и встанет на скользкую дорожку.

— Вот и проверим, насколько хороша ваша интуиция. Но до стрельбы допускать нельзя. Сегодня же доложу в Москву, пусть высылают бригаду из Управления. Телефон на «кнопку», я договорюсь. Он на десять Буйвола вызвал?

— Да, — мрачно подтвердила Ольга.

— Значит, встретит где-то по дороге. С утра поставим нормальные «ноги». Сегодня придется поводить самим. Коля, давай к Буйволу, прокатись по маршруту, оцени обстановку.

— Бесполезно. Из винтовки можно вальнуть с любой крыши, а если на мотике будет — на любом перекрестке.

— И тем не менее. Пистолет в тайнике, скорей всего, его и пустит в дело.

Про пистолет в тайнике Бойкову рассказал Гриша. Не удержался, хоть и клялся могилой. «А че? Колька ж свой в доску!» Бойков тут же донес Цареву. Но, может, и к лучшему. На кону жизнь, хоть и неправедная, а жизнь. Кто потом оправдываться будет в том, что знал, да не сказал? Крис де Бург?

— А значит, сегодня заберет. Не из табельного же оружия убивать будет.

— Если уже не забрал, — мрачно предположил Николай Васильевич.

— Жуков в автобусе?

— Да… Скорей всего, спит.

— Позвони, разбуди, пусть глаз с кабинета не спускает. После осмотра трассы сразу к нему.

— Что сказать Бирюкову? — вспомнила Ольга про жертву будущего покушения.

— Придется дать расклад. И попросить завтра приехать в отдел. Скажи, прикроем, охрану дадим нашу, договоримся с СОБРом.

— А если не согласится?

— Постарайтесь убедить. Это в его интересах. Лучше с нами, чем без нас.

— Хорошо, попробую.

Неуверенность в ответе не укрылась от опытных ушей. Не зря, не зря столько лет Борис Дмитриевич Царев оттачивал кол осиновый.

— Ольга Андреевна, с вами что-то явно происходит…

«Со мною вот что происходит…»

— Может, заболели?

Произнесено было без малейшей иронии, а, наоборот — с отеческой заботой.

— Нет, со мной все в порядке.

— Боюсь, не в порядке… Давайте так… Передайте все наработки Николаю Васильевичу, с Копейкиным больше никаких контактов.

— А если он сам позвонит?

— Смотря что скажет. Только прошу. Умоляю. Никакой самодеятельности. Любую информацию сразу мне. Договорились?

— Хорошо, — вновь вяло, голосом больного с сорокаградусной температурой, ответила Ольга.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Данное неторжественное обещание Ольга нарушила, едва покинув кабинет начальника. Выйдя во двор, набрала номер Копейкина. Пока его не поставили на «кнопку». Если сделают распечатку входящих звонков, что-нибудь соврет.

— Кирилл. Надо встретиться. Давай в семь у старого причала. Знаешь?

— Что-то случилось?

— Нет… Просто мне надо тебя увидеть.

— Хорошо, буду.

Ольга вернулась в кабинет. Она приняла решение. Она удержит его, не открывая карт. Она просто будет рядом. Пускай хоть на несколько дней отсрочит его задержание. Да, сорвет операцию, возможно, будет вынуждена уволиться, но иначе никак.

Она уже понимала, что не сможет без него. После того, что произошло. Там, на кухне. И в фартук он нарядился не просто так. И если б не звонок Буйвола…

И все остальное — карьера, слава, награды теперь ни имеют никакого смысла. Она, кажется, зазвенела, как та струна. Еще не очень громко, но достаточно, чтоб все услышали.

Бойков умчался в автобус к Грише. Она не передала ему никаких материалов. Сказала, что их просто нет. В общем-то, и не было.

Заглянула Светка Родионова. Тоже, как и подруга, — временно одинокая женщина.

— Ты что такая смурная? Из-за Тимура?

— Нет.

— Помирились?

— Мы и не ссорились. Просто разошлись.

— Напрасно. Тимур классный парень…

«Да не боец…»

Когда Светка исчезла, Ольга залезла в Интернет, нашла нужную страницу, переписала информацию. Часа в три она сбежит и все успеет.

Помимо разработки Копейкина в ее обязанности входило множество других полезных отечеству дел. Например, ознакомление с жалобами, переданными из отделения гласных проверок. Рассматривать и реагировать на них не надо, но ознакомиться желательно, чтобы знать, кто из сотрудников с твоей территории чем-то обидел или не устроил мирных граждан. Эту практику ввел Царь Борис. Не сказать что жалоб было много, но они копились. Да и сроки соблюдать надо.

Ольга открыла сейф, достала нужную папку. Первая жалобы была от гражданина, которого участковый инспектор Гаджиев ударил по голове Библией, пытаясь добиться признательных показаний в воровстве из супермаркета. Любопытно, что гражданин жаловался не по поводу удара, а на то, что нанесен он был именно Библией. Это оскорбляло его религиозные чувства и разжигало межконфессиональную рознь, ибо он — православный человек, а участковый явный мусульманин. А то, что свитер в примерочной забыл снять, это чистая рассеянность.

Следующей жаловалась женщина. Адвокат. Но не по поводу профессиональных вопросов. У нее пропал без вести муж. Беднягу нашли тем же вечером возле дачи. Мертвым. Сердечный приступ. Отвезли в областной морг. Соответственно оповестили жену, которой пришлось приехать опознавать тело. Приехал с ней оперативник из отдела по розыску. Мужа женщина опознала, подписала протокол. Не особо вчитываясь, потому что мешали слезы и эмоции. Прочитала после, когда брала бумаги для оформления похорон. И пришла в ужас. Розыскник вместо бланка для опознания трупов использовал бланк для опознания живых людей. А живых, в отличие от покойников, опознают не поодиночке, а в компании. В результате протокол выглядел примерно так: «Неизвестному мужчине было предложено занять место среди еще двух неизвестных мужчин. Он выбрал место в центре… На вопрос — кто из троих ваш муж, гражданка Петрова уверенно указала на мужчину, лежащего в центре…» Ну и в таком духе. Как позже объяснил розыскник, у него закончились бланки и он использовал тот, что был под рукой. «Че такого?» Однако женщина посчитала это цинизмом, глумлением над скоропостижным мужем, написала жалобу в прокуратуру, руководству полиции и в отдел собственной безопасности до кучи. Еще какой цинизм. Циничней только реалити-шоу «Шахидки», идущий по полуфедеральному каналу «Насилие».

И вот этим придется заниматься, когда она станет начальником отдела гласных проверок. С другой стороны, сама хотела работу поспокойней. Звание, опять-таки, строгий распорядок. От и до…

А не заскучает ли? Вернее, не закиснет ли? Особенно когда рядом тот, кто на все распорядки плюет.

Господи, опять все мысли о нем… Он еще не рядом и, возможно, рядом не будет никогда…

Она отложила жалобу, взяла «корочки» на Копейкина. Открыла страничку с распечатанным фото. Можно было и не печатать, но она распечатала, чтобы дело было потолще. При любом исходе толщина приветствовалась. «Во сколько наработали!»

Профиль, фас… Сколько написано, сколько исследовано, а так никто и не узнал, почему влюбляешься в одного, но не замечаешь другого, возможно более интересного с точки зрения внешности. Вон тот же Бойков поинтересней Копейкина будет, да только Ольга смотрит на Колю исключительно как на соседа по кабинету. Ни один нерв не дрогнет. А когда Копейкин до нее дотронулся, чуть током не убил. Ноги подкосились.

И никто, наверно, этого не узнает, не просчитает. В этом и есть самое великое таинство. Чтоб никто не просчитал и не вмешивался.

Она улыбнулась, вспомнив анекдот, рассказанный Колькой. Мужчина должен жениться три раза. Первый — по расчету, чтоб жена родила детей. Потом она растолстеет, подурнеет, и можно жениться второй раз — по любви, на молодой красавице. А когда ты сам растолстеешь и подурнеешь, и она тебя бросит, жениться третий раз — на немке. Потому что они хорошо за могилами ухаживают.

Копейкин, наверно, сейчас в поиске второй жены. По любви…

Хватит! Сколько можно! Копейкина завтра посадят, и любви конец.

Она набрала номер Бойкова:

— Коля, что-нибудь есть? Новое?

— Он радио включил!

— Что? Какое радио?

— Наше радио! Куда глазок спрятан. Сидим, музыку слушаем! Концерт по заявкам! Виктора Цоя!

— А сам что делает?

— С теткой какой-то треплется!

— Ладно… Если что нового, позвони.

Опять тетка…

Тихо, тихо, может, это свидетель, потерпевшая… В конце концов, жена бывшая.

Ревность поганая. Опять гложет…

Глодала до трех. Медленно, со смаком. Как опытный садист-инквизитор, закручивающий гайки на испанском сапоге. В три Ольга позвонила Бойкову и, сославшись на самочувствие, сказала, что поедет домой. Новостей не прибавилось. Копейкин отдел покидал только на обед, в тайник не залезал.

По пути домой она заскочила в супермаркет и купила нужные продукты. Одними разговорами Копейкина возле себя не удержишь.

Снова, как и перед визитом к нему, больше часа сидела у зеркала, наводя макияж. Она должна быть в полном вооружении.

Она должна его удержать! Она спасет его!

* * *

Без пятнадцати семь она стояла возле старого причала, у которого давным-давно никто не причаливал. Кроме бутылок, мусора и утопленников, плывших иногда по течению. Сооружение представляло собой бетонный прямоугольник, одной стороной положенный на берег. Противоположная сторона покоилась на сваях, уходящих под воду. К причалу прилагалось административное здание — одноэтажный домик красного кирпича, торчащий из густых зарослей бурьяна. Все, кроме стен и крыши, было из домика украдено, и теперь его использовали в качестве гостиницы лица без определенного места жительства и нелегалы-гастарбайтеры. Либо тусовались подпольщики-оппозиционеры, объявленные в розыск за хранение наркотиков.

Еще лет десять назад все было по-другому. К причалу приставали небольшие пассажирские суда и катера, курсировавшие между городками, стоявшими на реке. По воде, например, можно было добраться до соседнего Зареченска всего за полчаса, тогда как на машине уходил час с лишним.

Юрьевский речной порт принимал большие лайнеры, для транзита мелочовки служил этот причал.

Но благосостояние народа росло и крепло, машины стали не роскошью, а средством, поэтому сплав по реке теперь считался дурным тоном. Лучше ехать в своей машине, чем плыть на чужой посудине. Соответственно, причал перестал окупаться. Его же надо содержать, ремонтировать. А после того, как деньги, выделенные из бюджета на его поддержание, уплыли по речке в Швейцарию или Австрию, он закончил свой трудовой путь. Выкупать домик никто не торопился — что с ним делать? Место слишком неудобное, даже склад не устроить. А вкладываться в восстановление предприятия и подавно не имело смысла. Сносить тоже не стали — вдруг власть поменяется, и у народа отберут машины. Либо кончится бензин, и все перейдут на уголь.

От дороги вниз к причалу вели старые бетонные ступени, тоже поросшие бурьяном.

Ольга выбрала это место не случайно, хотя логичней было бы назначить встречу в центре или более людном месте. Она всегда приходила сюда, чтобы принять какое-нибудь важное жизненное решение. Своего рода ритуал. Глупость, наверное, но… Здесь работал ее отец. Главным инженером. Сидел в домике, в своем кабинете, куда очень часто приводил дочь. Иногда они ночевали здесь на старом диване. Странно, она любила ночевать здесь больше, чем дома. Домик казался огромным, как и многое в детстве.

Человека всегда тянет туда, где ему было хорошо. К рецидивистам это утверждение не относится. Хотя как знать?

Сейчас с причала ловила рыбку парочка пенсионеров. Стайка пацанов бесилась на небольшом пляжике, наплевав на температуру воды и вечернее время. Она тоже когда-то купалась здесь и тоже плевала. И на нее тоже ругались рыбачки, грозя пустить на рыбий корм.

Копейкин не опоздал. В отличие от Ольги, в его внешнем образе ничего не изменилось. Ни прически, ни гардероба. Все та же жилетка, джинсы. Машину он бросил прямо напротив причала, легко сбежал вниз. По шпионской привычке бегло осмотрел окрестности.

Если за ним прицепился Бойков, Ольга заметит. С этой точки зрения место тоже подходящее. Хотя она и не собиралась прятаться. Она почти открыто перешла на сторону противника.

— Привет… Что случилось?

— Ничего… Спасибо, что приехал. Пойдем к реке.

Не дожидаясь ответа, она взяла его за руку и потащила вниз к небольшой песчаной проплешине с брошенным бревном и остатками кострища. Он не сопротивлялся и не кричал: «Какого лешего ты оторвала меня от важных дел?!» Но мельком взглянул на часы.

— Ты торопишься?

— Хотел пораньше лечь. Завтра тяжелый день.

«Да уж, человека завалить — нелегко».

— А что завтра?

— Как всегда. Работа. Просто более ответственная, чем обычно. Я б даже сказал — более нервная.

Ольга присела на бревно. Но лицом не к воде, а к берегу. Удобно наблюдать. Он остался стоять.

— Здесь папа работал. Меня брал иногда. Как ты Никиту. Так здорово было.

— А где он сейчас?

— Умер в две тысячи третьем. Диабет. Мама у бабушки в деревне. Помогает по хозяйству. Осенью возвращается. Она в сетевом маркетинге, график свободный. У нее своя квартира.

— Мои тоже здесь. Домик в пригороде. Рядом с мототреком. Тьфу-тьфу, живы-здоровы. А квартира от бабки осталась…

— Кирилл… Про меня слухи ходят. Будто я своего парня посадила.

— Не слышал, — по-джентльменски соврал Копейкин, — а ты посадила?

И опять в самый неподходящий момент пришел «Крестный отец». На экране мобильника высветилась фамилия отнюдь не юного следопыта Коли. Быстро он. Ольга, не ответив, сбросила вызов. Отключила мобильник.

— Говорят, рингтон мобильника отражает сущность его хозяина.

— Поэтому у тебя звук гильотины?

— Нет, так в салоне поставили.

— Мне тоже в салоне. Просто красивая мелодия… Я познакомилась с Сергеем в институте. Он учился на экономическом. На пятом курсе, я на третьем. Влюбилась, как сумасшедшая. Он ответил. Год встречались, планы строили. О свадьбе подумывали, решили квартиру снять, пожить отдельно от родителей, денег подкопить… Ну а потом… Я случайно встретила его с однокурсницей. В таком месте, где не должна была встречать. Он пытался выкрутиться, в итоге заврался еще больше… Я была в положении, на третьем месяце. Он не знал, я хотела сделать сюрприз на его день рождения… Аборт прошел неудачно. У меня никогда больше не будет детей…

Ольга посмотрела в глаза Копейкина, оценить реакцию. Он виновато потупился, почесал затылок.

— Извини… Я тогда ляпнул… Не знал.

Наверно, и правда не знал. И тогда, при первой встрече, не подкалывал. Совпадение.

— Ничего… Я защитила диплом, пришла в следственный отдел. Через три года мне расписали одно дело. О мошенничестве с возвратом НДС в налоговой. Группа из семи человек. Основным фигурантом был Сергей. Можно было оставить его на подписке, но я арестовала. Мало того, добилась, чтобы его посадили в одиночную камеру. Ты знаешь, как это тяжело. Все, в том числе и он, решили, что это месть. Адвокаты писали жалобы, требовали сменить следователя.

— Ты действительно отомстила?

— Там были замешаны крупные чины из администрации. Без надежной «крыши» никто не рискнул бы умыкнуть такую сумму. Сергей знал все подробности, счета, куда утекали деньги… Если б он остался на подписке, то просто бы не дожил до суда. Без вариантов.

— И чем все закончилось?

— Ему дали восемь лет строгого режима. Он считает, что это целиком моя вина. Если человек на подписке или под залогом, есть шанс получить условно или по минимуму. Верхушку привлечь не удалось, но с мест слетели многие. Слышал, наверно. Во всех новостях передавали.

— Да. — Копейкин опустился рядом с ней на бревно.

— После этого я написала рапорт и перешла в ОСБ. Вот такая я стерва… Потом был Тимур. Но с ним все.

Она еще раз посмотрела на него. Конечно, Копейкин не рвал рубашку на груди, не посыпал голову пеплом из кострища и не крушил о колено кирпичи, служившие мангалом. И даже не глядел в ее сторону. С легкой улыбкой наблюдал за плывущим по течению мусором. Странной улыбкой. То ли грустной, то ли веселой. Белый и рыжий клоун одновременно.

Ольга пошла ва-банк. Она почти никому не рассказывала про неудачный аборт, даже маме. Тимур ничего не знал об уголовном деле Сергея. Сейчас же была предельно откровенна.

И Копейкин должен почувствовать это. Он же неглупый парень. Поймет, что для нее он не случайный попутчик, не просто знакомый и коллега. О таких вещах попутчикам не рассказывают.

Она не ждала, что он тоже начнет изливать душу, признаваясь, что убивает всяких подонков, потому что не может терпеть несправедливости. Или о причинах своего развода. Главное, чтобы он не спрашивал: «И зачем ты мне это рассказала?» Чтобы не встал, не сказал о неотложных делах и не уехал.

Не спрашивал, не встал, не уехал. Но и не обнимал, не утешал и не говорил банальщину типа: «Бывает, забудь, не обращай внимания». Просто сидел и смотрел на реку.

— Ты хочешь есть? — тихонько спросила Ольга с такой интонацией, что даже полный идиот понял бы, что речь идет не только о еде.

— Не откажусь…

— Но сначала я покажу тебе папин кабинет. Вернее, все, что от него осталось.

Она поднялась с бревна, взяла за руку Копейкина и, словно ребенка, повела к домику.

* * *

В то самое время, когда Ольга исповедовалась Копейкину, ее напарник, друг и коллега Бойков, тайно наблюдавший за процессом из салона собственной машины, громко офигевал.

— Зачем она к нему потащилась?! Сказали же, никаких контактов!

Разговаривал он не сам с собой, как это могло показаться сначала, а с еще одним участником операции по прозвищу Маршал Жуков.

— И еще трубу отключила… Я чувствовал, чувствовал, что здесь что-то не то. «Корки» не отдает, стрелки забивает.

Гриша мог поддержать диалог только ничего не значащими фразами.

— Знать бы, что задумала.

Фраза, однако, оказалась не лишенной смысла.

— «Жука» ей не успеем поставить, а диктофон можно. В спальню.

— А ключи?

— У нее второй комплект в столе. Сам видел.

— А это обязательно? — Гриша не растерял за время службы благородство. — Она же наша.

— Наша?! Боюсь, уже не наша… Надо спасать. Не переживай, все честно. Всего лишь ответная реакция. Поехали.

И, не дав Грише возразить, Николай Васильевич поставил на магнитоле группу «Сиалекс», врубил первую передачу и стремительным «Сапсаном» помчался к родному отделу.

* * *

Коля успел сделать черное шпионское дело. Для этого потребовалось раз десять превысить скоростной режим, пять раз не пропустить пешеходов на «зебре» и дважды проскочить на красный. Для офицера ОСБ, обязанного подавать положительный пример остальным сотрудникам ведомства, это явный перебор. Но, как говорится — другого сбивай, а товарища выручай. Слава богу, никого не сбил. Зато теперь в спальне предполагаемой изменницы нес вахту цифровой диктофон, наскоро приклеенный скотчем под столешницу журнального столика. Карты памяти хватит часов на восемь, а больше и не надо. Плохо, что у аппарата мигал красный маячок, про который Бойков совершенно забыл. Но возвратиться и замаскировать его он бы не успел. Машина Копейкина въехала во двор, когда Коля садился в салон своей.

Ольга и оборотень направлялись к ее подъезду. Оборотень воровато оглядывался, словно карманник, замысливший обидеть пенсионерку. Черт, кажется, засек Колину машину. Уж очень приметный красный цвет.

Неужели он и в самом деле ее перековал? В любом случае, надо продолжать операцию. А кто кого заразил, будем разбираться позже, когда возьмем анализ крови.

* * *

Ольга сразу пригласила гостя на кухню. Посадила к столу, велела немного подождать. Копейкин держался несколько напряженно, словно заблудившийся лыжник, увидевший на снегу свежие волчьи следы. Она надеялась, что это происходит по причине их совместного нахождения в ее доме, а не потому, что завтра ему предстояло занятное мероприятие. Пистолет, кстати, до сих пор в кабинете, и если удержать Копейкина до нужного часа… Вряд ли он будет валить Буйвола прямо на рабочем месте.

Чтобы снять напряжение, она решила перейти на легкую волну.

— Представляешь, я, когда в следствие после юрфака пришла, такая серьезная была, все за чистую монету принимала. Как-то дело вела по краже техники. Магнитолы, компьютеры. Все нашлось, кроме музыкального центра. А через неделю его адвокат приносит. Сам. Дескать, возмещение ущерба — смягчающее обстоятельство. Рассказала об этом операм. А те насторожились сразу — странный какой-то адвокат. А не зарядил ли он в центр прослушку? Чтобы все твои разговоры писать, а потом в Сеть выложить. Я предложила центр на экспертизу направить. Они говорят — не торопись. Давай-ка лучше им дезу зашлем. А потом уже и на экспертизу… В общем, я как идиотка, целую неделю несла в кабинете всякую ахинею, которую они мне и сочиняли. Потом отдала центр на экспертизу. Никаких «жучков» там не было. Следственный отдел смеялся надо мной полгода… Как вспомню…

— Да… Наши умеют, — улыбнулся Копейкин.

Ольга поставила на стол две фарфоровые мисочки, положила приборы. Достала бутылку белого сухого и пару бокалов. Сняла с плиты кастрюльку, наполнила тарелки, села напротив.

— Попробуй.

Копейкин осторожно поднес ложку ко рту, не решаясь перелить содержимое в рот.

— Не бойся. Там нет ни снотворного, ни яда.

Хотя поначалу промелькнула мысль подсыпать в супчик сонного порошка. Для верности. Но она не стала этого делать. И не потому, что порошка в запасе не имелось. Это было бы нечестно. Не по-настоящему.

— Ух, ты! Это же настоящий том-янг! — Копейкин, наконец, отпробовал ее варева. — Где ты его раздобыла?

— Сварила.

— Слушай, лучше, чем в Таиланде. Обалдеть! — Копейкин с явным удовольствием проглотил пару ложек. — Это специально для меня?

— Мне кажется, твоя жена не очень хорошо готовила.

— Да… Но разошлись мы не поэтому.

— А почему?

— Случайно увидел ее с одноклассником. В таком месте, где не должен был видеть. Хорошо, что при мне не было оружия… Где взяла рецепт?

— Интернет…

— С перцем только перестаралась… Вообще, в Таиланде никто дома не готовит. У них даже кухонь нет. Кафе на каждом углу.

— Но мы-то не в Таиланде…

Пауза затянулась. Можно было, конечно, попросить рассказать анекдот или рассказать самой, но ей хотелось проверить, насколько он искренен.

— В моем личном деле написано, что я иду в органы за жилплощадью, хотя никогда об этом не заикалась. Личное дело — это лишь этикетка… А что тебя привело сюда?

— Увы, автотранспортный техникум не позволял мне реализовать творческий потенциал. В определенный момент я понял, что копаться в моторах не очень интересно, хотя и более выгодно.

— То есть романтика?

— Можно сказать и так. Насмотрелся сериалов и начитался книг.

— И тебе поверили?

— Какая разница? Не уверен, что кто-то вообще изучал мою анкету. У нас парень работал, он написал, что идет брать взятки и мочить черных, и его взяли… Потом действительно одного замочил при задержании. Отдел кадров уволили в полном составе.

— А до милиции? Чем-то увлекался?

— Футболом… Зимой биатлоном. Даже на городских гонках от техникума бегал. Стреляю хорошо. Да, еще спидвеем. Но совсем чуть-чуть. Не понравилось.

— Спидвей — это на мотоциклах? — прикинулась дурочкой Ольга.

— Да…

Ага, все-таки рассказал. Значит, она была права. В личном деле не написал, потому что опасался огласки той истории с механиком.

— В общем, ничего экзотического.

— И тебе нравится работа?

— Как говорят немцы, если тебе нравится твоя работа, ты тунеядец. Я в чем-то согласен. Она не может нравиться постоянно. Иногда выть хочется. Что и делаю.

«И не только…»

— Но бывают и приятные моменты. Когда удается отправить очередного козла далеко и надолго.

«Например, через речку Стикс. Что может быть приятней?..»

— Или поесть том-янг…

Он улыбнулся, сверкнув фиксой, от которой отразился лучик заходящего солнца. Вытер губы салфеткой.

— Еще хочешь?

— Нет, спасибо.

— Это еще не все.

Ольга достала из холодильника круглый бисквит, украшенный кусочками шоколада.

— Увы, покупной. Свой испечь не успела.

— Зато покупные готовят профессионалы… Только я дух переведу.

— Конечно…

Пора переходить к основному блюду. Иначе оно может остыть.

— Кирилл, мне завтра будет нужна твоя помощь.

— Опять что-то сломалось?

— Нет… У меня важная встреча, можешь сходить со мной? Это не по работе.

— Во сколько?

— В девять утра.

— И что за встреча? — Копейкин чуть нахмурился.

— С Тимуром. Он должен мне кое-что передать. Боюсь, если приду одна, он опять устроит разборки. Начнет уговаривать вернуться. А при тебе не станет.

— В десять мне надо быть в отделе.

— Ты успеешь… Мы встречаемся возле цирка. Пожалуйста, съезди со мной.

Чтобы все выглядело достоверно, Ольга еще днем позвонила Тимуру и попросила приехать к цирку. У нее действительно остались кое-какие его вещи. Правда, встречу она назначила не в девять, а в половине десятого.

— Ну хорошо…

Ольга максимально близко приблизилась к Копейкину и голосом, исключающим любые трактовки, кроме единственной, прошептала:

— Мы поедем прямо от меня, ладно?

Копейкин еще раз улыбнулся.

— Тогда мне надо купить зубную щетку…

И она включила Криса де Бурга, хотя жутко его не любила. Так же как не любила свечи, шампанское, шоколад и капучино.

В ту прекрасную, теплую летнюю ночь в стране не спали многие. А не только Ольга Андреевна Горина и Кирилл Павлович Копейкин. Не спали моряки, несущие вахту, пилоты самолетов, футболисты сборной, граждане, не заплатившие налоги, и многие, многие другие, вплоть до президента, готовящегося к саммиту Евросоюза.

Не спали также невидимые герои — Бойков, Жуков, Чистов и их строгий начальник Царев. Борис Дмитриевич бодрствовал не в одиночестве. Не спать ему помогали прилетевшие из столицы коллеги — два подполковника Управления собственной безопасности МВД России. Большие и серьезные, как дикторы центральных каналов. Не ложился и командир СОБРа Кленов, призванный обеспечить силовое прикрытие завтрашней операции. Не склонил голову на подушку наркобарон Костя Буйвол, примерявший кевларовый бронежилет, защищавший, как обещал гарантийный талон, от пистолетного выстрела с двух метров. («Если не защитит, фирма вернет деньги».)

И все перечисленные, кроме двух первых, не испытывали от этого никакого удовольствия.

Бойков сразу доложил Царю-батюшке, что изменница Ольга нарушила торжественную клятву, мало того что тайно встретилась с главным фигурантом, так еще и затащила его домой, откуда тот пока не выходил. А что может происходить между мужчиной и женщиной ночью в отдельной квартире, не надо объяснять даже зрителям канала «12+». И это больно било по престижу и авторитету отдела, где любое предательство душилось на корню. Ладно бы не пригласили московских управленцев, которые прилетели в бизнес-классе. И ладно бы эти управленцы были понимающие, то есть — с понятиями.

Но они, как полагается, едва сойдя с трапа, взяли руководство операцией в свои опытные министерские руки. Потребовали весь расклад, отзвонились в центр и получили добро на захват Копейкина. Договорились с каналом «Насилие» на освещение операции, ведь случай выходил за рамки традиционных проступков сотрудников полиции, типа «крышевания» борделей и пьяной езды. Есть что показать, есть чем удивить. Следственный комитет и прокуратура тоже готовились вступить в бой и получить заслуженные награды. Полировали наручники, распечатывали бланки протоколов обыска и задержания по подозрению.

Все это говорило, что за Копейкиным никакой серьезной силы нет, войны кланов не предвидится, и репрессивная машина всей своей мощью навалится на отступника. Прокатят по телеканалам ток-шоу на тему «Тварь я дрожащая или право имею?», придут в студию эксперты по правовым вопросам и депутаты с правозащитниками, осудят формы и методы. И получит мститель народный пятнадцать лет строгого режима без права амнистии. И не дотянет он до «звонка». Чтоб другим неповадно было. Правовое у нас государство, ох, блин, правовое…

Но пока в эту, возможно последнюю, свободную ночь отступник балдел в объятиях другой отступницы и слушал ее ласковый шепот, забыв про наркобаронов, народную месть, пистолет и даже про прибавку к зарплате. И понятия не имел, что над его оперативной головой скапливаются особо тяжкие тучи.

Совещание в кабинете Царева закончилось в три ночи, когда все присутствующие окончательно поняли, что до утра Копейкин не выйдет из квартиры. Царев, защищая честь отдела, предположил, что Ольге удалось внедриться к преступнику, и она ведет с ним игру, доложить о которой ей пока не удается. Но москвичи только усмехнулись. В век Интернета и мобильной связи нет возможности доложить? Не смешите людей. Не надо нам шараповщину разводить. Лучше за своими людьми следите.

Договорились, что сбор на базе через четыре часа. А пока короткий сон на раскладушках. Не повезло только Бойкову с Гришей. Их оставили возле дома Гориной, в машине, привезя по сандвичу и бутылке «Колы». Будут наблюдать, пока их не сменят профессионалы наружного наблюдения.

* * *

Ольга проснулась в половине восьмого. Она никогда не пользовалась будильником. Мозг научился срабатывать по заданной программе при любой ситуации. Она запрограммировала себя на половину восьмого, и минута в минуту в голове зазвенел маленький колокольчик.

Протянула руку на соседнее место. А в ответ — пустота.

— Кирилл!

Она вскочила с разложенного дивана, накинула халат. Может, он в ванной? Принимает душ? Или на кухне готовит завтрак?

Обе версии «в молоко». На кухонном столе недоеденный бисквит. На всякий случай она заглянула даже в кладовку и в холодильник.

Боже мой! Он ушел! И она не остановила его, потому что успокоилась и вырубилась. Дура! Нельзя было смыкать глаз ни на секунду! Нельзя расслабляться. Он же не от мира сего, он же не изменит планов из-за какой-то там очередной бабы, которых у него, не исключено, целый взвод.

Нет, я остановлю его! Успею!

Ольга нашла мобильник, включила питание. Сразу прилетел десяток эсэмэсок, почти все от Бойкова. Она даже не читала их. Набрала нужный номер.

— Да.

— Алло! Кирилл! Ты где?!

— Оль, все нормально, — Копейкин был спокоен, словно ехал не на убийство, а на футбольный матч, — просто в отдел срочно вызвали, не хотел будить.

Он явно врал. Она бы услышала звук звонка его мобильного и проснулась.

— Кирилл… Ты обещал со мной съездить.

— Так я успею. В девять буду у цирка.

— Обещай!

— Оль, ты чего? Конечно, приеду. До встречи…

Он первый отключил трубку. Судя по звукам блюза, он находился за рулем.

Оставалось еще раз поверить. Хотя она была почти готова выложить ему правду про тайник, Буйвола и все остальное, но в последний момент прикинула, что у нее еще есть время. Допустим, сейчас он заедет в отдел. Возможно, заберет пистолет, потом поедет к ней. Тимур опоздает на полчаса. Буйвол вызван на одиннадцать. У Кирилла будет достаточно времени, чтобы окучить его по дороге.

Она не отпустит его! Наручниками прикует! Не отпустит! Лишь бы он приехал!

Перенабрала Бойкова. Не спавший всю ночь коллега был предсказуемо груб, если не сказать хамоват:

— Какого лешего?! Ты что делала?!

— Просто хотела быть рядом с ним. Всего лишь контроль.

— А предупредить сложно было? Куда он поехал?!

— Сказал, вызвали в отдел.

— Приезжай быстро! Тут все на ушах. Из Москвы люди прилетели!

Нет, сейчас она не поедет в отдел. Она поедет к цирку. До встречи полтора часа. Бесконечные полтора часа.

* * *

— Бирюков готов?

Борис Дмитриевич Царев, чей благородный анфас в советские годы мог бы украсить не одну Доску почета, а то и какую-нибудь купюру, перевел строгий взгляд на Бойкова, чей лик в лучшем случае висел бы на стенде «Они мешают нам жить».

— В десять стартует. С нашими. Поедут быстро, но в обход.

— Может, все-таки по обычному маршруту? — предложил московский подполковник номер один. — Иначе насторожится.

Царев, конечно, запомнил имена москвичей, но про себя решил называть их по номерам. Тем более что они походили друг на друга, как братья Кличко.

— Мы не сможем прикрыть Бирюкова на сто процентов. Я вообще считаю, надо задерживать, когда он заберет оружие из тайника. Для ареста хватит, а там будем крутить на все остальное.

— Хорошо б с поличным, — вздохнул подполковник номер два, и по этому вздоху становилось понятно, что личная безопасность Буйвола его волнует так же, как Деда Мороза здоровье Уго Чавеса.

Господа офицеры по-прежнему сидели в кабинете Царева. Походную обстановку подчеркивали две раскладушки, нарезка докторской колбасы на столе и стаканы со сморщенными чайными пакетиками. Бойкова и Гришу сменили филеры-профессионалы, Гришу отпустили отсыпаться, а Бойков держался молодцом, хоть и не побрился. В автобусе тамплиеров дежурил Чистов. Там же, в соседних кустах, притаился второй автобус. Доблестные собровцы были готовы начать штурм полицейского отдела по первой команде. И, наконец, еще в одном авто точили перья репортеры, совершенно несправедливо отнесенные ко второй древнейшей профессии.

Замаскированный спор — жить Буйволу или нет, прервал звонок от филеров. О каждом перемещении объекта они докладывали лично Цареву.

Борис Дмитриевич, выслушав, донес информацию до московских и бойковских ушей.

— Он остановился возле реки, попросил у прохожего закурить, спустился к берегу, проглотил какие-то таблетки и сидит на камне.

— Этак и простатит можно заработать, — заметил Николай, — на холодном-то камне… А таблетки — аминоурин. Успокаивают перед предполагаемым стрессом.

— Значит, настраивается, — предположил подполковник номер два, — будет валить.

— Я предлагаю ехать к отделу, — Царев поднялся из-за стола и допил чай, — лучше быть поближе.

— Правильно, — хором поддержали подполковники.

И честная компания дружно, но без шуток и прибауток выдвинулась к месту предполагаемого финала операции.

За пятнадцать минут домчались на служебной машине Царева. Бросили ее за пару кварталов и скорым шагом дошли до автобуса тамплиеров.

По внутренним странным и нелогичным инструкциям-приказам Борис Дмитриевич был обязан уведомить о предстоящем подвиге лично начальника Управления Моржова, но не сделал этого. Тот мог вступиться за честь вверенного подразделения и все испортить. Ибо задержание подчиненного вышло бы боком прежде всего ему.

Чистов встретил гостей радушно, предложил занять свободные места и увидеть происходящее в кабинете Копейкина собственными глазами.

Но на экране ничего не происходило, словно в авторском кино, и все довольно быстро заскучали.

Хорошо, что заскучать окончательно не дали бдительные филеры.

— Он едет к отделу. На камне сидел двадцать пять минут. Видимо, ждал, когда подействуют таблетки.

Царев по рации связался с командиром СОБРа Кленовым, сидевшим со своими молодцами в соседнем автобусе:

— Приготовьтесь. Он едет в отдел.

Ровно в восемь пятнадцать «девятка» Копейкина остановилась на специально оборудованной отделенческой парковке, на которой хулиганствующая молодежь под покровом ночи нарисовала несмываемой краской знак «Места для инвалидов». Копейкин вышел из машины, поздоровался с постовым и скрылся внутри здания.

Спустя еще пару минут на секретном мониторе наконец-то начался сюжет. Главный герой запер за собой дверь на ключ, снял обувь и забрался на стол. Если б кино смотрел посторонний, он решил бы, что режиссер спятил, превратившись из нормального человека в большого художника.

Но посторонние это кино не смотрели.

— Он лезет в тайник! — передал Царев Кленову. — Начали!

Рисковать нельзя. Копейкин опытный опер, уйти от филеров сумеет, как Месси от защитников. И в районе десяти будет рядом с домом Буйвола. И попробуй упреди. Поэтому, что бы москвичи ему ни говорили, брать надо сейчас.

— Эх, напрасно, — вновь вздохнул подполковник номер два.

— Коля, давай!

Бойков кивнул и выскочил из автобуса. Он договорился с Царевым, что финальную часть операции проведет именно он. Собственноручно закует оборотня в кандалы. Чтоб знал, сволочь, как совращать женщин из отдела собственной безопасности. К профессиональному интересу добавился личный. Потому что когда-то сам пытался совратить Ольгу Андреевну на короткий забег, но та сразу дала понять, что бегает только на длинные дистанции. Да и вообще, Николай не совсем в ее вкусе. И это не могло не огорчать.

Шоу началось.

Штурм полицейским спецназом полицейского же подразделения — это совсем не штурм бандитского или террористического гнезда. Даже постовой у дверей при виде бегущих на него гоблинов в масках имеет право без предупреждения открыть огонь на поражение. (Терроризм в стране!) Не говоря уже о дежурном, паспортистках и инспекторах детской комнаты. В результате штурм грозит перейти в затяжную осаду со стрельбой, взаимными обвинениями и матерными оскорблениями. И если рядом случайно не окажется футбольного арбитра с красными карточками, ситуация выйдет из-под контроля.

Поэтому в таких случаях действуют под красивой легендой. Например, к постовому спокойно подходит командир СОБРа, показывает документы и сообщает, что сейчас состоятся секретные учения согласно приказу начальника Главка. Как правило, никто не перезванивает и не перепроверяет. И только после этого начинается штурм.

Сегодня от схемы отходить не стали. Кленов подвалил к постовому, объяснил ситуацию. Постовой не возражал — тренируйтесь, ребята. Тут же возле окна Копейкина затормозил военный джип. Собровец в маске, похожий на ниндзю, ловко прицепил трос к оконной решетке, и через две секунды она с грохотом тащилась за джипом по асфальту, словно привязанная консервная банка.

По доскам, мгновенно приставленным к подоконнику, спезназовцы добрались до окна, вынесли его вместе с рамой внутрь и проникли в кабинет.

Вторая часть отряда под управлением Бойкова и в сопровождении специально подготовленных понятых в окно не полезла, предпочтя нормальный путь. Во время этого пути были сбиты с ног следующие лица: оперативник Леша Батраков, выходивший из канцелярии, секретарша Леночка, возвращающаяся с чайником в руках из уборной, дознаватель Ирина Ивановна — дама предпенсионного возраста, и вся очередь из посетителей паспортного стола. Постовой, заподозривший неладное, вида не подал, опасаясь тоже оказаться на земле. В арьергард отряду пристроился оператор с камерой на плече и репортер с микрофоном, украшенным кубиком с логотипом и надписью «Канал „Насилие“».

Не извинившись ни перед кем из упавших, группа захвата проследовала к кабинету Копейкина, без труда выбила дверь (несмотря на то что она открывалась наружу) и оказалась в логове оборотня.

Сам оборотень уже не оказывал никакого сопротивления, будучи прижатым к столу мощной собровской рукой в перчатке. Рядом с его головой лежало содержимое тайника — пистолет с глушителем, маска и перчатка. То есть полный набор вещичек, гарантировавших помещение оборотня за решетку.

Николай Васильевич понял, что все закончилось благополучно, тут же по рации сообщил Цареву условную фразу:

— Дедушка приехал. Встретили.

Москвичи, услыхав приятную новость, поспешили в отдел, чтобы лично соучаствовать в задержании и попасть в итоговую сводку. Царев никуда не побежал, набрал на мобильнике номер:

— Оля… Все нормально… Мы задержали его с пистолетом. Поздравляю с реализацией разработки.

Сказано было безо всякой иронии, Царев традиционно поздравлял подчиненных с успехом.

* * *

Новость застала Ольгу в любимой маршрутке под управлением иностранного гражданина, не имевшего разрешения на работу. Она отправилась к цирку пораньше — не могла бесцельно сидеть дома и гадать — придет не придет?

Услышав сообщение Царева, она ничего не стала переспрашивать. Какой смысл? Просто попросила водителя остановить маршрутку.

Когда транспорт умчался, устало опустилась на край придорожной клумбы.

Ну вот и вся любовь… Не помогли ни супчик, ни бисквит, ни Крис де Бург, ни все остальное… Он не отказался от затеянного. Он не стал жертвовать своими, пускай даже и благородными, идеями ради нее. А значит, она ему не нужна.

Этого следовало ожидать. Слишком скоротечным и каким-то несуразным оказался их роман. Если это можно вообще назвать романом.

Но при всей предсказуемости маленькая надежда все же мелькала. А теперь? За пистолет он получит по максимуму. Возможно, поднимутся другие эпизоды. Если докажут убийства, ему светит пожизненное.

А значит… Значит, она увидит его в лучшем случае на суде… Очную ставку вряд ли будут проводить…

И потом не увидит никогда…

«Что же я высиживаю?!»

Ольга вскочила с клумбы, словно та была под напряжением, и, подбежав к обочине, вскинула руку. Первая же машина остановилась.

Видимо, только полный сухарь проехал бы мимо, разглядев выражение ее лица.

* * *

А минутой раньше оперуполномоченный отдела собственной безопасности Николай Васильевич Бойков гостеприимным жестом пригласил в кабинет понятых — рудимент уголовно-процессуального отечественного законодательства.

— Господа, прошу…

Едва понятые — пожилая женщина и юноша с зеленым гребнем на голове, подвинув московских гостей, подошли к столу, Коля указал на убойный набор:

— Вот… Пистолет, глушитель, маска, перчатки. Изъяты в вашем присутствии у оперуполномоченного криминальной полиции Копейкина.

Затем обернулся к задержанному и подчеркнуто вежливо задал контрольный вопрос:

— Копейкин, вы подтверждаете, что это ваши вещи?

Удивительно, но оборотень не скулил, что все это провокация, что пистолет ему подкинули. Тихо подтвердил, будучи по-прежнему прижатым к столу.

— Отлично… Сейчас составим протокол изъятия.

— Только быстрее, а то растают…

— Что?

— Вы их на вкус попробуйте…

Коля медленно, словно боясь увидеть таймер на ядерной бомбе, повернул голову к изъятому хозяйству. Потом осторожно дотронулся до пистолета.

То, что происходило на его лице, мог бы передать лишь кудесник мультипликации Дисней, но он давно умер. Это все равно, что увидеть в зеркале свое отражение с кустистыми оленьими рогами. Или даже обычными козлиными. Рука автоматически потянется к выключателю, чтоб этот кошмар никто не увидел.

На пальцах остались черные следы. Липкие и приятно пахнущие.

— Это что?!!!

— Черный шоколад… Можешь откусить. Вкусная штука.

Бойков схватил пистолет, обнюхал, попробовал на язык. Горько. Рассмотрел повнимательней. Очень натурально сделано. С метра уже не отличишь. Даже блики вороненые присутствуют и маркировка. «MADE IN CHINA».

Первый подполковник отобрал у Коли пистолет, тоже обнюхал, но кусать не рискнул. Передал коллеге и напарнику. Тот, тоже обнюхав, посмотрел на Колю глазами Ивана Грозного, собирающегося прикончить своего сына. Как единоросс на оппозиционера, как гринписовец на нефтяное пятно.

Коля, чтобы сгладить неловкую паузу, схватил глушитель. Тот буквально рассыпался в руке.

— Осторожно… Бисквитный рулет. Сам пек. Там сгущенка внутри. Не испачкайся.

Блин, улики в прямом смысле таяли в руках.

— Я бисквит люблю. У Ольги Андреевны спросите, она знает… А пестик сыну купил. Классный, да? Мужики, отпустите, что ли?

Собровец освободил Копейкина из объятий. Тот помассировал запястье.

— Чуть руку не сломали… Сказали б, я б вам так отдал… Стекло разбили. Вставлять кто будет? Ваш сантехник?

Понятые пока не вмешивались в разговор, считая, что все идет по плану.

Бойков вытер пальцы о джинсы, схватил балаклаву. Она, слава богу, оказалась настоящей, а не из слоеного теста.

— Это что?

— А у них такие же! — указал Копейкин на собровцев.

Определенная справедливость в его словах была. Шапочка, пускай даже вся в дырках, — это всего лишь шапочка. И если ты не «Пусси риот», носить ее можно совершенно свободно. Но Копейкин не поддерживал указанный коллектив. Скорее, наоборот.

Коля понял, что это его первый холостой выстрел. Первая осечка. Да еще на глазах высоких московских чинов, гражданских лиц и репортеров. Но отреагировал спокойно и грамотно:

— Понятые свободны… Ну чего встали? Свободны!

Рудименты тут же исчезли, радуясь, что теперь их не вызовут в суд, но огорчившись, что не получат по обещанной сотне.

Второе указание касалось СМИ.

— Мужики, репортеров уведите. И отберите то, что успели снять.

Пара собровцев тут же покинули кабинет. Разогнать писак — дело правильное, привычное.

Что делать дальше, Коля не представлял. Так бездарно, если не сказать позорно, он еще не уходил с поля боя. Это оказалось еще позорнее, чем спускаться по водосточной трубе, чтобы не получить по мозгам от вернувшегося некстати мужа. Подполковники не брали инициативу в свои руки, как старшие по званию и должности. Мрачно переглядывались, видимо прикидывая, на кого свалить вину и как отчитываться за бизнес-класс.

— Ключи от сейфа! — с максимальной жесткостью потребовал Бойков.

Копейкин без возражений протянул связку. Возражать смысла не имело — сотрудник СБ мог обыскать сейф сотрудника безо всякой санкции. Но по копейкинской улыбке Коля понял, что ни хрена интересного в сейфе не найдет.

Но для поднятия имиджа все-таки открыл дверцу и выложил содержимое на стол. Содержимое, в основном, оказалось бумажным. Материалы, оперативные дела, книги учета. Вряд ли в них найдешь реальный компромат. В лучшем случае, на выговор. Даже традиционной бутылки в сейфе не оказалось. Не говоря уж о неучтенных наркотиках и патронах.

Бойков для блезиру просмотрел дела, вернул ключи. На всякий случай забрался на стол прямо в ботинках, заглянул в тайник. Пусто.

— И почему ты подарки сыну хранишь под потолком, а?

— А где написано, что их нельзя там хранить? У нас мыши тут, даже в сейф забираются. А под потолок не залезут.

— Балаклава для чего?

— С Нового года осталась. Карнавал. Выкидывать жалко, а хранить открыто опасно — уволят. Политика. Вы б, ребята, тоже поосторожней…

Даже если б Копейкин заявил, что собирался ограбить банк, это ничего бы не изменило. В отличие от американского закона, у нас помыслы не образуют состава преступления. Хотеть можно сколько угодно.

Когда Коля спрыгнул со стола, подполковников в кабинете уже не было. Главное правило опытного руководителя — не только вовремя появиться, но и вовремя свалить.

Оставалось произнести традиционную фразу и тоже убраться.

— Ладно… Еще встретимся…

«И встреча эта будет последней» — без труда читалось в Колиных голубых глазах.

— Не сомневаюсь…

— Пошли, — Коля махнул рукой бойцам.

— Может, пельмешек хотите? — вновь улыбнулся Копейкин, демонстрируя свою знаменитую фиксу. — «Глазок» не забудьте снять. Тамплиеры…

* * *

Выходя из отдела, Бойков столкнулся с взволнованной Ольгой, успевшей к раздаче призов.

— Коль, он где?

Коллега не стал предсказуемо рифмовать, хотя имел на это полное право. Молча взял Ольгу за руку и повел в автобус.

По пути она обернулась. Из своего окна ей улыбался Копейкин. Какой-то странной улыбкой, какая обычно бывает у индейца, наконец-то отомстившего бледнолицым за сожженный вигвам и снятый скальп.

* * *

И вновь, как в старые добрые времена, совещание происходило в горячей атмосфере. Борис Дмитриевич сумел починить обогреватель, но теперь он шпарил по максимуму, потому что сломался рычажок регулировки мощности.

Подполковники уже улетели, оставив после себя пустую бутылку «Столичной-премиум» и счет за ночевку в гостинице, оплатить который полагалось инициатору разработки.

Царев пытался гасить негативные эмоции, но это оказалось сложнее, чем починить обогреватель.

— Это ж какой позор! Ёк-макарёк! В Москву доложили, людей сдернули, репортеров подключили! Преступление века! Мститель народный! Оборотень шоколадный!.. В Интернет попадет, на всю страну прогремим!

— Уже попало, — обрадовал продвинутый Антон Иванович Чистов.

— Мне из министерства телефон оборвали!.. Как он догадался, что с ним работали?! Сдали?! Кто-то из наших?!

Умело переложить ответственность на плечи других попытался опытный Антон Иванович.

— Из наших вряд ли… Возможно, Светка переиграла с паспортом… Любит она слезу пустить, где надо и где не надо.

— Нечего на Светлану Юрьевну валить, коли сами в… шоколаде! Вы понимаете, что он просто над нами издевался! Список, маска, пистолет! Тьфу!

— Но какой смысл? — подал робкий голос Бойков, чья роль в провале операции не была последней.

— Да какая теперь разница?! Мы сколько денег на эту ахинею ухлопали?! Бизнес-класс москвичам кто оплачивать будет?!

— А кто вообще его должен оплачивать? Копейкин, что ли? По-любому мы.

— Вот и оплачивай из своего кармана! Одно дело — результат, другое — пустышка! Мы тут работали, да недоработали! Извините! Спишите сотенную за-ради Христа!

И последней подала голос участница реалити-шоу, затеявшая всю эту канитель. Ольга Андреевна Горина. Голос ее был мрачным и безразличным одновременно:

— Валите все на меня…

— А толку?! — не остывал разгоряченный начальник. — Как бы тебе вообще не пришлось место искать после таких разработок. Какие уж тут повышения?!

Про то, что его самого могут сослать на пенсион, начальник благородно промолчал. Офицер. Дворянин.

— Прямо сейчас можно искать?

— Да!

Ольга встала со стула и оставила горячую мужскую компанию.

Ее опять разыграли. Как тогда, с музыкальным центром. И она купилась. Может, прав Тимур? Кто никому не верит, того легче всего обмануть. Кстати, та давняя история, передаваясь от поколения к поколению, могла долететь и до копейкинских ушей. И он грамотно воспользовался.

И опять, опять под руку подвернулись мерзкие сигареты с ментолом. Процесс отравления организма по обыкновению происходил на заднем дворе, на специально приспособленной скамеечке с табличкой «Места для самоубийц».

Идеальный охотник… Борец со злом, заступник… Бэтмен… Шут он идеальный. А она, как дура… Супчик, бисквитик… Душу, можно сказать, наизнанку вывернула, про Сергея рассказала, про отца… В постель с ним легла… Сволочь! Циничная, наглая сволочь! На кол осиновый! В сапог испанский!

Первая волна злости и разочарования уже прошла, но легкий бриз остался. Платок потихоньку высыхал. Разум возвращался, победив чувства.

…Зачем он так? Обиделся на тот, первый ее накат? Но она извинилась… А как понял, что она работает с ним? Впрочем, это не так важно, главное — понял. И если понял, решил проучить? Вполне, вполне. Она начала игру — он подхватил.

Операцию с вызовом Буйвола довели до конца. Где гарантия, что у Копейкина нет сообщника-стрелка и покушение не состоится? Увы, чуда не произошло. Не состоялось. Бирюков в сопровождении храбрых собровцев благополучно доехал до отдела, хотя на каждом светофоре норовил спрятаться под торпеду машины. Зашел в кабинет. Копейкин заявил, что опознание отменяется, извинился, что не предупредил. И отпустил с богом. Буйвол ушел, про бога неизвестно.

В назначенный срок позвонил Тимур, приехавший к цирку. Ольга извинилась, сказав, что встреча отменяется. Выслушала законный упрек и что-то про подставу.

* * *

…С другой стороны, Кирилл не задержан, не в изоляторе, на свободе. То есть она все-таки остановила его.

Хотя неизвестно, что теперь и лучше.

И остановила ли?

Копейкин, понятное дело, не звонил. Хотя уже прошло три часа. Мог бы эсэмэску сбросить. Типа: «Обманули дурочку на четыре булочки…» Она тоже не звонила. Что она ему скажет? Все ясно без слов.

…А остановила ли? Шоколадный пистолет вовсе не доказывает его непричастность к убийству братьев. И к остальным подвигам. Он устроил розыгрыш, а завтра со спокойной душой возьмется за прежнее. Зная, что больше его разрабатывать не будут.

Но сегодня он расслабится…

Ольга выкинула окурок в урну, достала мобильник.

— Алло, Гриша?.. Ты еще на «точке»? Я сейчас приеду.

Автобус пока не убирали, оставив на вахте сонного Гришу. Это была инициатива Бойкова, ярость которого едва сдерживали автобусные стены. Копейкин решит, что «глазок» уберут, да не тут-то было.

Та же мысль пришла в голову и Ольге.

Хотя она, если уж быть откровенной, хотела просто посмотреть на него. И послушать.

Она прибыла очень вовремя. Буквально на несколько минут опоздала на разбор полетов, происходивший в знакомом кабинете. Начальник отдела Сычев, прибывший на службу только к полднику, узнал о случившемся из новостей — собровцы не смогли отобрать у репортеров кассеты. Сейчас он распинал затейника, вставлявшего стекло в раму, и его компаньона Лешу Батракова, словно Жириновский оппонентов в шоу «Дуэль». Естественно, распинал с чувством, но Ольга научилась автоматически заменять мат на невинное «Эх».

— Взрослые люди, а не наигрались! Заняться нечем?! Эх! Идите преступления раскрывайте! Ну на хрена?! Объясните мне простым протокольным языком — на хре-на?!

— За Серегу Красавина отыгрались, — простодушно пояснил Батраков, — теперь эту чокнутую к нам точно не переведут. А то и вообще сольют.

— Твоя идея?

— А что? Все ж прокатило…

Хмурый Копейкин не вступал в разговор, продолжая вставлять стекло.

— Спасибо тебе, Леша! Эх, большое полицейское спасибо! Ты понимаешь, что натворил? Понимаешь? Эх, теперь оэсбэшники с нашего отдела не слезут, пока всех не разгонят! Мы теперь шага без их контроля не сделаем!

(Как «крыши» ставить? Как халтурить? Как вопросы решать?! Эх, караул!)

Батраков виновато развел руки, показывая, что полностью согласен, не предусмотрел по неразумности. Сычев повернулся к Копейкину:

— Ну ладно этот салага! Но ты-то, волчара, за каким в эту авантюру вписался?! Шоколадный, эх, опер!

Копейкин не ответил.

Ольга скосила глаза на Гришу. Тот, свернувшись калачиком, мирно спал на автобусной лавочке. Она по привычке убавила звук, забыв, на ней наушники.

— Мне уже из штаба звонили! — продолжал бушевать Сычев. — Подготовить все ОПД[7] за текущий год! Для начала! Вам подурачиться, а отделу отписываться! Эх! Эх! Эх! Через полчаса рапорта на стол! Подробные! Зачем, почему и так далее!

Хлопнув дверью, он покинул сцену. Батраков тут же сменил позу раскаяния на позу пофигиста.

— У сильного всегда всесильный ни при чем! Ой, испугали слона «запорожцем»! Первая проверка, можно подумать. Кирюха, расслабься. Все правильно сделали. Дур учить надо. Может, отметим это дело? У меня НЗ есть. И закуска. — Он покрутил в руке шоколадный пистолет.

— Давай, — согласно кивнул Копейкин, — только она не дура. Просто очень сильно любит свою работу. Все бы так.

— Я за посудой. Рапорта подождут… Хе-хе, я представляю рожу этого оэсбэшника!

Батраков изобразил человека, нашедшего кошелек, в котором вместо ожидаемых денег лежал отрезанный палец. Потом убежал за стаканами.

Ольга сняла наушники и тихонько вышла из автобуса.

Копейкин стоял к полусломанным дверям спиной, прибивая гвоздики в раму. Услышав звук шагов, обернулся. Ольга стояла на пороге, не заходя в кабинет. Выглядела она спокойной, без драмы на лице и пистолета в руке. Но это не то спокойствие, что бывает в SPA-салоне или у палача перед казнью. Это спокойствие тигра, смотрящего на зеваку, слишком близко подошедшего к клетке.

— У меня только один вопрос… Когда ты был настоящим?

Голос тоже без драмы. Хотя драма напрашивалась. И пистолет, кстати, тоже.

Он опустил молоток, присел на подоконник, посмотрел на нее, чуть подумал.

— А ты?

— Неужели ты ничего не понял?

— Конечно, понял, — фикса, дразнясь, сверкнула, — еще когда извиняться пришла. Для дела хоть под венец. Да? Тимуру привет. Тоже классный артист…

— Тимур?

— Ты меня и сейчас пишешь?

Ольга больше не могла сдерживать эмоции. Во как он все повернул!

Она перешагнула порог, подошла к радио, сняла его и бросила на диван.

— Не пишу!

И, не сказав даже «Эх», вышла вон.

Если б происходящее было мюзиклом, героиня запела бы грустную песню. И пошел бы дождь.

* * *

В автобусе в дело пошла еще одна сигарета. Гриша по-прежнему спал и на дым не реагировал.

А ведь, если рассказать историю стороннему человеку, получается, что не Копейкин сволочь, а она. И он имел полное моральное право поступить подобным образом.

Что произошло? Она обиделась на его подколку при первой встрече, инициировала разработку, установила «глазок», про который он каким-то образом узнал. Потом она вваливается в кабинет под предлогом забытых документов и намекает, что Копейкин нравится ей как мужчина. Просит отвезти домой. Уговаривает починить шкаф. Он уверен, что все это игра с целью добычи компромата… Добыча компромата. Как-то по-промышленному звучит. «Сегодня шахта „Забойная-1“ добыла пять тонн компромата…» Тимура в этой связи он мог тоже посчитать участником заговора. Уж больно вовремя тот являлся.

Копейкин подхватывает игру, изображая из себя Бэтмена или «Белую стрелу». Печет бисквитный глушитель, прячет в тайник шоколадный пистолет. Но не просто кривляется, а с тайной целью. Когда все вскроется, Ольгу поднимут на смех, в районе не оставят, а то и вообще сольют. Никого он не собирался убивать.

Потом позвонил тренер по спидвею, сообщил, что приходила тут одна, интересовалась. Наверняка звонил. Какие у Кирилла мысли? Все подтвердилось — не любовь это, а глубокое внедрение. Исключительно рабочий интерес.

И как итог — задержание после ночевки у нее дома. Ни позже ни раньше.

В чистом виде — грамотная операция, безо всяких сантиментов. Холодная, трезвая. Как учили. Ради дела хоть в постель.

Да. Не он сволочь. А она. Циничная, расчетливая… А он адекватно ответил.

Даже то, что она в него влюбилась, не служит смягчающим обстоятельством. Бойков был прав. Она напрасно попросила Копейкина подвезти ее до дома. Честнее было бы отвалить.

И что в сухом остатке? Полный «эх». С Тимуром — все, с карьерой — не пойми что, в глазах Копейкина — сволочь… И главное, опять душное, тягучее, как смола, одиночество…

Поддалась, дурочка, сиюминутным чувствам… Нормальному человеку в такой ситуации остается одно — бухать и слушать «AC/DC». Но она не нормальный человек.

— Гриша, вставай. Поехали… Все кончено.

* * *

В столе не оказалось ключей. Ольга дважды обшарила все ящики, залезла в сейф, потом выпотрошила сумку. Пусто. Возможно, забрала домой. Хотя на ключнице в прихожей их точно не было. От поисков оторвал звонок мобильного. Имя звонившего не высветилось, только номер.

— Да.

— Ольга Андреевна, здравствуйте. Это Бирюков. Константин Сергеевич, если забыли.

Только его не хватало.

— Слушаю.

— Что там с этим героем?

— Пока ничего… Отпустили. Не хватило улик…

Обычно так выступают пресс-секретари в эфире федеральных каналов.

— Мне на улицу-то можно выходить?

— Можно… Вам опасаться нечего.

— Вы уверены? Я, конечно, доверяю вам, но вы же не будете следить за ним вечно. Как-то не хочется получить пулю.

«Тебе давно пора пулю…»

— Не волнуйтесь. Мы работаем. Посадим.

«Очень теперь сомневаюсь».

— Может, мне действительно уехать?

— Лучше заканчивайте торговать мандаринами. Всего доброго.

Ольга отключила трубку и отправилась к Светке Родионовой за психологической помощью.

* * *

А Константин Сергеевич Буйвол перевел мобильник из режима громкой связи в обычный. Потому что при разговоре присутствовал кое-кто еще. Специально приглашенный.

— Убедился? — Бирюков показал ему телефон, пренебрежительно усмехаясь. — Улик у них нет… Представляешь, какая у этого оперка «крыша»? Его с СОБРом брали. Пушка в тайнике, маска… Список, где я второй после Рамира… Мотоциклист бывший… И год назад человека вальнул, и тогда якобы не доказали. Во всех газетах было… Он поляну для кого-то расчищает, понимаешь? Без вариантов. Ну? Какие тебе еще нужны доказательства?

Человек, однако, не торопился кивать головой и благодарить за информацию. Видимо понимая, что к информации, полученной от такого орла, как Буйвол, относиться надо осторожно.

И Бирюков, конечно, уловил недоверие в глазах собеседника.

— Не веришь? На, сам ей позвони, — он протянул трубку, — никакой липы, это ОСБ, они врать не будут. Люди надежные. Их не купишь.

Человек не взял трубку. Повернулся и пошел к своей машине, на ходу надвинув на глаза свою вечную шляпу.

— Василь! — крикнул вдогонку Буйвол. — Я тебе не враг… Враг у нас общий…

* * *

Не получив от подруги никакой психологической помощи, кроме предсказуемого: «А я что говорила?», «Сама виновата» и предложения напиться, Ольга вернулась в кабинет. Конечно, сама виновата. Не президент же… Надо вечером пойти на айкидо. Отвести душу, сломать пару ключиц, порвать тройку связок… Черт с ним, тренером приставучим. Не бухать же, действительно?

За своим столом развалился чем-то довольный Бойков. Понятно чем. Он ведь тоже предупреждал. Нет большей радости, чем провал коллеги. Потому что теперь тебя будут ценить больше.

Может, она несправедлива. Он в провальной операции тоже участвовал. А доволен тем, что затащил в гарем очередную наложницу или сразу двух.

Открыла стол взять заварку. И первое, что увидела, — ключи. Второй, тимуровский, комплект, в поисках которого полчаса назад она перевернула все ящики. Что за фокус? Ключей здесь не было. Как не было и Бойкова.

— Коля, ты брал мои ключи?

— Чего?

— Мои ключи от квартиры? — Ольга, повесив на палец, показала комплект. — В столе лежали.

— Я, вообще-то, по чужим столам не лазаю, — обиженно, но не без должной уверенности ответил напарник.

— Их только что не было, а как ты пришел, появились.

— Оль, это дружелюбное привидение Каспер… Взяло твои ключи, поиграло и вернуло. Я один раз час искал солнечные очки, которые висели у меня на пуговице рубашки. Видимо, когда ты искала ключи, думала совсем не о ключах.

Что верно, то верно… Не о них. Срочно, срочно на айкидо… И ломать, ломать, ломать кости!

— Скажи, пожалуйста, теперь, в спокойной обстановке, — продолжил Бойков, — зачем ты притащила домой этого козла?

Он посмотрел на нее словно человек, загадавший загадку, ответ на которую он прекрасно знает.

— Я уже объясняла. Хотела контролировать каждый его шаг.

— И, как я понял, он у тебя ночевал?

— Коля, хватит… Да, я в нем ошиблась! Да, виновата. Что, мне теперь — вешаться?

— Только пуля… Шутка. Я бы на твоем месте даже рапорт бы не стал писать на увольнение. И назло этому козлу остался бы в районе. Чтоб при первой возможности…

Он хлопнул ладонями, словно прибив невидимого комара.

— Ведь им этого и надо, чтобы ты ушла.

— С чего ты взял?

— Гриша не спал…

Да, Гриша не прост, совсем не прост. Нельзя в нем скрыться от бурь и от гроз.

— Зря, кстати, «глазок» сняла…

Да, зря… Но не вешать же теперь обратно.

Может, прав Коля? Остаться в районе и при первой возможности… Грехи всегда можно найти. Пускай смеются, пускай пальцем показывают…

Она попыталась вспомнить последний подслушанный разговор.

«Твоя идея?» — «А что? Все ж прокатило…»

Идея разыграть ее исходила не от Копейкина. Подсказали… Зачем? Ну да, отомстить за Красавина. Чтоб ее убрать с района. Все вроде логично…

Ну, допустим, она уйдет. Но ОСБ-то никуда не денется. И коллеги отыграются за своего оскорбленного сотрудника. С горкой отыграются. Прав их начальник Сычев — такой розыгрыш дороже выйдет.

…Тогда зачем?!

Боже!

Во всей этой бутафории была настоящая деталь…

— Коля…

— Да?

— Послушай… Братьев убил мотоциклист. И в этот же день я начала проверку Копейкина. Поехала в отдел. И все оказалось спектаклем. Который разыграли, чтобы якобы отомстить мне. И в этом спектакле тоже был мотоцикл. Не поддельный, настоящий. Понимаешь?

— Нет, — не изображая из себя Штирлица, ответил Бойков, — при чем здесь мотоцикл?

— У-у-х, — выдохнула Ольга, словно гребец. — Копейкин бывший гонщик.

— С чего ты взяла?

— Пробила. Он висюльку таскает, типа кулона. С мотоциклом. Я прогуглила, нашла списки команды по спидвею… Лет десять назад он был восходящей звездой. Потом разыскала его тренера.

— А что ты нам-то не сказала?! — с оттенком возмущения спросил Коля. — Мы тут ночей не спим, суетимся, а она такую информацию зажимает. Это хуже, чем знать, где в пустыне пивной бар, и не сказать заблудившимся путникам.

— Сначала хотелось во всем убедиться самой. Чтоб панику не поднимать… Жизнь-то он мне реально спас.

«Сказала бы честно — передумала сажать. Опять лукавство. Сейчас-то зачем?..»

— Теперь понимаешь? Ведь, если узнала я, могут узнать и другие. Притом что особой тайны из этого он уже не делает. Он же не идиот — так подставляться! Ладно, мы знаем, что это розыгрыш. А цыгане?

— Так и не узнают.

— А вдруг?! А я еще сказала Василю, что Копейкин опасный человек! Сама сказала, понимаешь?

— Да, надо было сказать, что он обычный мудак.

— Коля, не тупи… Этот спектакль был нужен совсем для другого. Боюсь, мне не случайно подставили Кирилла под проверку.

Бойков отнесся к умозаключениям прохладно. Потому что те намекали на вероятную работу. А он, если честно, устал. Да и планы на вечер немного другие. Надо снять нервное напряжение в компании одной старой знакомой.

— По-моему, ты все усложняешь… Я скорее поверю, что Копейкин провернул все это для отвода глаз, чтоб мы от него отстали. А сам продолжит. Либо ты опять хочешь пригласить его домой. Но я бы на твоем месте не стал.

* * *

Ночной клуб «Глоток счастья» не относился к тем заведениям, при посещении которых хотелось широко развести руки и прокричать: «Слава народу-победителю!» И даже прошептать. В таких местах хотелось вставить беруши и зажмурить глаза. А порой и загнать патрон в патронник. Грохот кислотной музыки превышал все санитарные нормы, а мелькающий свет веселых фонариков мог вызвать приступ эпилепсии даже у космонавта и Человека-Паука.

Сразу за главным входом в зал за отдельным столиком кучковались девчушки разнузданного поведения. Но они не торговали телом по часовой оплате. Они рассчитывали на длинный забег и по возможности серьезные отношения. Караулили одиноких ковбоев, заходивших «глотнуть счастья». Если ковбой представлял собой правильного, хорошо укомплектованного мужчину, очередница тут же подходила к нему и предлагала провести экскурсию по клубу и завязать отношения. Но если ковбой прискакал с горбатой горы или не ассоциировался с достатком, никто ничего ему не предлагал. Девочки были профессионалками, определяли статус с одного взгляда. Если бы в трениках и майке-алкоголичке сюда заглянул олигарх, они не пропустили бы его. И наоборот — лоху и неудачнику не помогли бы ни «Армани», ни часы «Франк Мюллер», ни мобильник «Верту». Город Юрьевск не мог похвастать высоким уровнем жизни простого населения, но, несмотря на это, девчата из «Глотка» не бросались на шею к каждому встречному.

Ольгу они встретили с подозрением, считая, что та пришла отбирать их мужчин. Но потом прикинули, что в деловом костюме вряд ли она будет охотиться на олигархов. К тому ж потенциальная конкурентка сразу прошла в самый темный угол и села на свободное место.

Она предпочла войти в зал не через пожарный выход, посчитала, что это вызовет ненужные пересуды среди завсегдатаев.

Сколько времени предстоит сидеть, неизвестно. И возможно, сидеть впустую. Человек мог и не прийти. Она знала его телефон, но звонить и договариваться о встрече не стала. Человек бы подготовился, доложил бы о ее звонке кому надо. А ей нужна неожиданность. И место для интимного разговора. Поэтому она будет ждать его здесь, а не возле дома. Там разговаривать негде.

Подошла девочка-официант, Ольга заказала микс из соков. Закурила. Не потому, что очень хотела, а для слияния со средой. Лишь бы не клеились юные оболтусы. Хотя их не так и много. Будний день, «Глоток счастья» не пользовался особым успехом. Особенно после того, как из холла убрали игровые автоматы.

На часах девять вечера. Она прикинула, что подождет до одиннадцати, а может, и до полуночи. Домой идти совершенно не хотелось. Там — одиночество и Крис де Бург.

Они с Тимуром как-то гуляли в ночном клубе. На корпоративе его рекламного агентства. Напились все основательно, в том числе и Тимур. Она еле погрузила его в такси. Ольга не понимала, в чем удовольствие напиваться до отключки. На нее алкоголь не оказывал веселящего действия, наоборот — в голову сразу лезли депрессивные мысли о несовершенстве мироздания и завтрашнем ужасном самочувствии. Она становилась мрачной, раздражительной и ни с кем не хотела играть в песочнице.

…Интересно, а как Копейкин? Может, он вообще не пьет? Последний раз, там у нее, он не притронулся к бокалу с вином. Боялся, что она подсыпала какую-нибудь сыворотку правды? Вряд ли.

Опять Копейкин… Увы, как не хотелось задвинуть мысли о нем в самый глухой ящик памяти, они все равно выползали, словно змеи. Память подбрасывала такие нюансы, что дух захватывало. Как проигрыватель с заевшей пластинкой крутит одну и ту же мелодию, она проигрывала мелодию проведенной с ним ночи.

Неужели с его стороны это тоже был сплошной спектакль? Без одной настоящей сценки? Хотя бы одной, хотя бы маленькой? Ведь невозможно так сыграть, обладая даже гениальными актерскими способностями. Невозможно…

Бокал с соком она растянула на полчаса. Потом попросила повторить. Ее никто не беспокоил, кроме официантки, предлагающей еще что-нибудь. Мужики не приставали, женщины тоже.

Человек пришел в десять, когда началась танцевальная программа, и на маленькую сценку в костюме голой бабочки выпорхнула танцовщица. Сразу подсел к стойке. Очевидно, он завсегдатай. К нему тут же подсела какая-то девица, тоже из числа постоянных гостей. Заказал пиво. Даме — виски.

Ольга не стала играть в пошаговую стратегию, подошла к краю стойки и, когда они пересеклись взглядами, поманила пальцем. Человек опасливо покрутил головой, хотя, по логике, опасаться ему нечего. Шепнул что-то подруге, переместился к Ольге.

— Здравствуй, Юра! — Ей пришлось перекрикивать уханье басов.

Он кивнул, пробормотав невнятное приветствие. Таблетки в его ушах чуть побледнели. Видимо, они реагировали на эмоциональное состояние хозяина, словно хамелеоны.

— Тут громко! Выйдем!

Ольга направилась к дверям подсобки, он следом, но на расстоянии, не допускающем подозрительных мыслей у окружающих. «Да ты, парень, стукачок?!» — «Нет-нет, она сама пришла! Да я вааще не знаю, кто это!»

Подождала возле дверей кабинета администратора. Последнего она предупредила, что, возможно, ей понадобится комната. Успокоила, мол, просто побеседует со свидетелем, искать или подкидывать наркотики в стол не собирается. Администратор любезно предложил свои апартаменты, попытавшись выяснить фамилию свидетеля. Безуспешно.

Свидетелем был Юра Самохин, студент, у которого Копейкин якобы изъял волшебную таблетку стоимостью в тысячу евро.

— А вы чего тут? — задал вопрос Юра, подойдя к Ольге.

— Встреча, — коротко ответила та, — смотрю, ты. Решила поговорить. Погоди.

Она зашла в кабинет, попросила администратора погулять. Администратор, очкарик лет тридцати, молча встал, поклонился и покинул свое рабочее место. На пороге вспомнил о протокольной части.

— Может, кофе?

— Нет, спасибо. Сделайте так, чтобы сюда никто не заходил в течение минут десяти.

— Конечно.

— Юра, прошу.

Самохин, пройдя, тут же по-хозяйски упал в гостевое кресло. Он явно успокоился. А чего волноваться? Его не обыскивают, не бьют, таблетки и косяки не подбрасывают. Ольга встала напротив.

— Помнишь наш разговор? Я просила узнать, у кого еще Копейкин вымогал деньги. Узнал?

— Спрашивал, — лениво протянул студент, — дрейфят все.

— Ну хоть ты не сдрейфил… Мы задержали его.

— Че, правда?

— Правда. Благодаря твоей информации, — Ольга дружелюбно улыбнулась. — Есть решение тебя премировать.

— Да ну?!

— Спасибо.

И она протянула руку для пожатия.

* * *

Администратор, как и велели, встал на пост. Как можно ближе к двери. Будучи человеком относительно порядочным, он не любил подслушивать, но обстоятельства… Любая информация в его нелегком ремесле могла пригодиться. На всякий случай в столе остался включенный диктофон, но он не гарантировал качества записи. Уши надежней.

Когда он достал сигаретку, чтобы скрасить шпионский досуг, из кабинета раздался вскрик, превышающий по количеству децибеллов музыку в зале. Сигаретка чуть не выпала из пальцев, а стая ворон, сидевшая на крыше клуба, с испуганным карканьем поднялась в вечернее небо. Крик перешел в затяжной вой. Такой обычно бывает, когда молоток коварно падает на мизинец ноги вокалисту металлической группы. Судя по тембру, вой был мужским.

На всякий случай администратор приоткрыл дверь и заглянул в щелку. Увиденное озадачило. Это и есть «просто побеседуем»? А как же тогда «не просто»?

Самохин, прекрасно знакомый администратору как человек смелый и в чем-то даже дерзкий, безвольно стоял на коленях перед дамой из правоохранительных органов, держась за ее руку. Точнее, это она держала Юру. Гримаса, обезобразившая его молодое красивое лицо, подсказывала, что испытывает он далеко не оргазм, а как раз наоборот — сильную-пресильную боль.

Пытливый глаз художника сразу же заметил бы некую странность, выпадающую из целостности полотна. Между пальцев юноши были вставлены граненые карандаши. Две штуки. Вероятно, они и являлись причиной боли.

Девушка явно занималась одним из видов восточных единоборств. Ноги находились в правильном положении, как и все остальное. Левой рукой она сжимала диктофон.

— Пусти!!! Пусти, дура!!!

— Кто велел прийти к нам? — голосом робокопа интересовалась дама.

— Никто! Никто!!! Я сам!!! Пусти!!!

— Не расстраивай меня, юноша.

Она немножко усилила нажим. Администратор представил себя на месте юноши и рефлекторно поежился.

— А-а-а!!!

Вырваться Самохин не пытался. Парализующая боль не оставляла возможности для сопротивления. Средневековые европейские инквизиторы знали толк в пытках, воздействуя, прежде всего, на кости несчастных. Гостья из будущего могла бы стать достойной преемницей древних мастеров.

И уже через пять секунд юноша не выдержал.

— Ладно, ладно, я скажу! Пусти!

— Сначала разговор. — Девушка поднесла диктофон к его беззащитному рту.

Убедившись, что в кабинете происходит дознание, не связанное с его персоной, администратор прикрыл двери. Что именно скажет Юра, он узнает позже из диктофона. Время цифровых технологий.

Через пару минут Ольга высунулась из кабинета:

— Пройдите.

Бедный Юра обмяк в кресле, правой рукой будучи прикованным к водопроводной трубе, тянущейся вдоль стены. Вырваться не пытался. Количество пальцев на кистях соответствовало норме.

— Я воспользуюсь вашим кабинетом еще минут на тридцать. Не возражаете?

Наблюдавший предыдущую сцену администратор не рискнул бы возразить, даже если кабинет был ему нужен позарез. И с сочувствием посмотрел на студента.

— Конечно-конечно… Может, все-таки кофе?

— Несите.

— И молодому человеку тоже?

— Ему стрихнина.

Ольга вынула из сумочки мобильник, нажала кнопочку.

— Коля, бросай все и срочно к «Глотке счастья». Клуб такой ночной. Я у администратора… Срочно, Коля, срочно. Если ты с женщиной, можешь взять и ее, я не обижусь… Жду.

* * *

Наверно, можно было воспользоваться более надежным инструментом. Тем же «калашниковым» или помповым «ремингтоном». Но их надо еще достать, а это чревато. Найдут продавца, выпытают про покупателя. А пытать будут без сомнений и стеснений. Без оглядки на правовое поле.

Поэтому Василь взял старое отцовское ружье еще советских времен. Оно не состояло ни на каких учетах, да и вообще в последний раз из него стреляли лет двадцать назад на чьей-то свадьбе. Отец Василя для этого, собственно, и держал. И десятка три патронов с разнокалиберной картечью. Оружие хранилось, как принято, на чердаке, в промасленной ветоши. Это была добрая надежная «вертикалка» двенадцатого калибра ижевского производства с немного потертым прикладом. Накануне Василь почистил ружье, после поехал в лес. Проверить боевые качества.

Оружие не подвело — бутылка, по которой он выстрелил с пяти метров, превратилась в стеклянную пыль. И это не самой крупной картечью. Плохо, что грохот большой. Пистолет, даже без глушителя, бьет гораздо тише. Но зато из ружья он не промахнется.

Местные цыгане никогда не вступали в открытые конфликты ни с криминальной братвой, ни тем более с властями. Предпочитали брать изворотливостью или подкупом. Понимали, что будут последствия. Если кто из них и переступал черту, то тут же исчезал, а оставшиеся разводили руки: «Да — негодяй, да — осуждаем, но, где он, не знаем, вот вам крест! А мы сами люди мирные». А в особо ответственных случаях исчезал весь табор, оставляя имущество на разграбление.

Но сейчас мира не будет. Василь потерял двоих сыновей. Единственных сыновей. Чуть не погиб сам. Такое прощать нельзя. Никому.

Он помнил о последствиях. Решил так: если спалится, ждать не станет, сразу уедет. Чтоб соплеменники не пострадали. Плевать на дом и хозяйство. Он старой закалки, обойдется малым. И свои поймут, спрячут. Ни один международный розыск не найдет. Менты, конечно, на таборе все равно отыграются, но в конце концов успокоятся. Но лучше не палиться. Если сработать быстро, ничего не докажут. А кто в мента стрелял, вопрос большой. Заморочек у него наверняка достаточно. И без цыганской темы.

То, что мент взорвал их машину, Василь уже не сомневался. И не только потому, что Буйвол при нем позвонил в ОСБ. С ОСБ он тоже мог договориться, хотя их баба, приходившая в поселок, вроде бы не играла. Василь сам кое-что вспомнил. Рамир рассказывал, как его прихватил Копейкин. И не просто прихватил, а чуть печень не отбил. Предупредил, что, если Рамир не прекратит торговать, вообще убьет. А зачем это Копейкину? С наркотиками борется? Ага! Не бывает нынче таких. Может, раньше и были, а сейчас нет. Сам торговать хочет. Или другим помогает.

Опять-таки мотоцикл. Бывший гонщик, Буйвол не врал. Обратно, ходил под следствием за убийство. Сошло с рук.

Теперь не сойдет. Даже если это не он, Василь не очень расстроится. Старое правило. Лучше сделать и ошибиться, чем не сделать и сожалеть.

Кто-то должен ответить. Обязательно должен.

В государственный суд Василь не верил. Слишком часто сталкивался с системой. Судить в этой стране можно только самому. И самому приводить приговор в исполнение. Лишь трусы нанимают посторонних, взрывают и стреляют из снайперских винтовок. Ты должен сам посмотреть в глаза врагу.

Никто из соплеменников его не осудит. Наоборот.

И медлить нельзя. Ранение и нервы обострили старые болячки. Кто знает, сколько ему осталось?

Пару дней он наблюдал. Мент жил один, в девять уезжал на работу. Двор старый, никаких камер наблюдения, никаких офисов. Дом небольшой, зевак немного. Рано или поздно можно подловить момент, когда он выйдет и рядом никого не окажется. Тогда Василь спокойно подойдет сзади, окликнет, посмотрит в глаза и по очереди спустит оба крючка. Потом бросит ружье и уйдет через арку. Машину, оставленную за трансформаторной будкой, заберет позже. У мента, возможно, есть пистолет, но он не успеет его вынуть. И не успеет даже дернуться.

Старое ружье не дает осечек.

Возможно, уже сегодня все произойдет. В восемь Василь поставил машину в нужное место. Отсюда хорошо видна парадная. Ментовская машина метрах в ста, времени, чтобы подойти, предостаточно.

Вместо родной шляпы пришлось напялить идиотскую кепку с длинным козырьком. Тот закрывал лицо. Вместо сапог — кеды. Клоунаду с париками и приклеенной бородой устраивать не стал. Мент обязательно должен узнать его, перед тем как сдохнуть. Понять, кто пришел за ним.

На всякий случай сменил на машине номера. Нашел в гараже липовые. Их иногда использовал Буза на взорванном джипе. Хорошо, что в семье не одна машина.

Ружье лежало сзади, прикрытое курткой. Через тонированные стекла его никто не увидит.

Стрелка на часах приближалась к половине девятого.

«Мохнатый шмель на душистый хмель…» — негромко запел Михалков из включенного приемника. Василь поморщился и выключил радио. Почему считают, что это цыганская песня? Никогда она не была цыганской.

А погода сегодня к удаче. Серое небо, мелкий дождь. Мамаши с детьми не гуляют, собачники с собаками не бегают. Есть предчувствие, что все получится.

Обязательно получится.

Родители не должны хоронить детей.

* * *

— Пап, а можно я с пистолетом до машины дойду? — Сын протянул руку, словно не сомневаясь в положительном ответе.

— Зачем?

— Просто… Это круто.

— Никита, пистолет добавляет крутизны только слабакам, поверь.

— А сильным? Нож?

— Нет… Помнишь, ты рассказывал про Ваську, которого все боятся? У него же нет ни пистолета, ни ножа. Да и на Шварценеггера он не похож. Почему же тогда?

— Потому что он псих.

— Скорее, наоборот. Умнее всех вас.

Заперев замок, Копейкин положил ключи в карман куртки и взял у сына школьный рюкзак.

— Пошли.

Сегодня Никита ночевал у него. У бывшей жены какое-то происшествие на службе, не хотела оставлять сына одного. Он отвезет его в школу, после поедет в отдел.

На лестнице Никита продолжал канючить:

— Значит, ты тоже слабак?

— Нет. Просто пистолет — это часть моей профессии. И если я из него стреляю, то только в самом крайнем случае. Когда у противника тоже есть оружие.

— Па, ну дай хотя бы подержать. Я не буду ни в кого целиться.

— У тебя есть свой.

— Мой не то… Не настоящий.

Навстречу попалась соседка в мокром плаще. Дождь. Надо было взять зонт. Но возвращаться не хотелось.

Они вышли из дома и направились к машине.

* * *

Василь немного растерялся, увидев врага. Тот был не один. С пацаном. Возможно, сыном. Но быстро взял себя в руки. Пацан не помеха, хотя и свидетель. Но убивать его он не будет. Он благородный мститель.

Во дворе больше никого. Вперед!

Он ловко выскочил из машины, несмотря на годы и радикулитную спину, взял с заднего сиденья ружье, прикрыл курткой. Идти с открытым оружием наперевес чревато. Жильцы могут заметить из окон и поднять шум. «Что это там за старый перец в бейсболке с двустволкой?!»

До врага метров пятьдесят. Тот не спешит, не оглядывается, болтает с пацаном. Догнать минуты хватит. И ничто не помешает. Ни банановая кожура под ногой, ни сорвавшаяся строительная люлька, ни пролетающий мимо случайный голубь.

Курки взведены, палец на крючке!

Пора включать обратный отсчет… И окликнуть, чтобы враг увидел его лицо.

— Эй! Уважаемый…

* * *

Копейкин обернулся. Черный зрачок ствола смотрел ему прямо в лицо.

А рука, сжимавшая пистолет, принадлежала Бойкову — оперу из ОСБ. И, судя по выражению лица, заявился он не для того, чтобы вручить уведомление о прекращении уголовного преследования. А как раз наоборот. Да и вряд ли для подобных мероприятий берут с собой крепких помощников и оружие.

— Опять вы… Ну здравствуйте…

Бойков и сегодня не был расположен к вежливому обращению. Да и пистолет намекал на серьезность намерений.

— Руки на машину!

Кирилл сразу понял, что джентльмены будут действовать максимально жестко. Слишком обижены на него. Вполне можно обойтись без пистолета. Ну что, в самом деле, он откроет огонь? Или бросится бежать? Глупости. Да и зачем встречать возле дома, если можно просто вызвать по телефону? Что он, в бега ударится? Ан нет, не поленились, встали рано утром и приехали. Чтоб почувствовал силу возмездия. Для такого и не выспаться можно.

Он без возражений выполнил команду, перед этим положив Никитин рюкзак с учебниками на асфальт. Бойков похлопал его по куртке, извлек из кобуры «макаров», из заднего кармана удостоверение.

Опытный Никита тут же спопугайничал за отцом. Тоже расставил ноги, положив ладони на капот «девятки». Если бы сейчас мимо проезжали ортодоксальные либералы, их вопли долетели бы до побережья Америки и Евросоюза. «Смотрите!!! Уже детей обыскивают!!!»

— Что за шоу? Отыграться решили?

— Делать нечего, — буркнул Коля.

— Вы слабак, — заявил ему Никита, поняв, что его обыскивать не будут, — пистолеты только у слабаков. И в людей целиться нельзя.

— В таком случае твой папа слабак вдвойне. Он не только целится, но и стреляет…

Бойков защелкнул наручники на запястьях Копейкина и подтолкнул его к своей машине:

— Пошел…

Без наручников тоже могли бы обойтись. Тем более при Никите. Ребячество в чистом виде. Вчера ты посмеялся, сегодня мы пошутим.

— Сына в школу закинем?

— Хоть в две. Можешь с ним попрощаться. Не скоро теперь увидишь.

Они прошли мимо странного дедка в бейсболке и кедах, державшего в руках куртку, и уселись в красное Колино авто. Для такого важного мероприятия борец с оборотнями не пожалел бензина.

Постояв еще немного, озадаченный Василь вернулся в машину. Он расслышал часть разговора. Понял, что Копейкина задержали за какую-то стрельбу. И выйдет он не скоро.

Можно было успеть нажать на крючки, но у тех ребят пистолеты, они открыли бы огонь. А геройски умирать Василю, как ни крути, не хотелось.

И кто знает, вдруг государство все же существует? И пойдет мент на пожизненное?

Плохо, конечно, что не от его руки сдохнет, но лучше, чем отвертится совсем.

Но с другой стороны, поселок никто не тронет, бежать никуда не надо. Дом, участок, рабы…

Ничего… Он подождет. Курки по-прежнему на взводе.

* * *

За Ольгиным столом восседала старая знакомая. Близорукая майор следственного отдела, по-прежнему не носившая очков. За прошедшее с последнего свидания время она поправилась еще на пару-тройку килограммов. Лицо ее не выражало радости от встречи.

Бойков, освободив руки Копейкина от оков, остался возле дверей, словно опасаясь, что доставленный мог тут же попытаться совершить побег.

Кирилл никогда не был в этом кабинете, но интуитивно понял, что Ольга работает именно здесь. Да и любой бы понял по табличке на сейфе, сообщающей, что за пожарную безопасность в помещении отвечает Горина О. А.

Пока они ехали, он ни о чем Бойкова не расспрашивал. И даже после того, как вышел Никита, поинтересовавшийся на всякий случай: «Папа, а ты точно вернешься?»

— Конечно. Ведь у нас завтра плавание.

Какой смысл расспрашивать? Это только либеральная общественность кричит при задержании: «За что? Почему? Сатрапы!» Он профессионал, понимает, что раньше времени ничего не скажут. Хотя нервы у него не железные. Кто знает, что предъявят борцы за чистоту рядов? Хорошо, если просто привезут, истерично попугают да выпустят. Но это вряд ли. Раз подключился следственный отдел, значит, дело не ограничится пугалками. Без достаточных оснований следователи не приезжают. Да еще майоры, да еще с таким выражением лица. Если это, конечно, настоящий следователь, а не переодетая оэсбэшница. От этих оборотней любых спектаклей можно ожидать.

— Здравствуйте, Кирилл Павлович, — сухо поздоровалась майор, после чего зачем-то представилась: — Моя фамилия Амелина, я следователь следственного отдела Следственного комитета.

— Очень приятно познакомиться, Ирина Михайловна. А я опер оперативного отдела оперативного Управления, — спародировал Копейкин, но дама даже не улыбнулась.

— Мне передали дело по убийству Борисова. И у меня есть несколько уточняющих вопросов.

Копейкин немного успокоился. Скорей всего, его опять будут мурыжить из-за стрельбы в почку. А привезли с такой помпой, чтобы заставить подергаться. Хоть какая-то для ребят моральная компенсация.

Дама начала сразу, без протокольной преамбулы типа: «Как, вааще, дела?»

— Панин признался, что совершил убийство Борисова из корыстных побуждений.

— Еще б не признаться. С поличным взяли.

— Да, с поличным… Но он категорически отрицает, что оказывал вам сопротивление… Однако, несмотря на это, вы произвели выстрел. Понимаете? Он не отрицает первое, но отрицает второе.

— Конечно… Надеется на жалость судьи. Гляньте, я невинно пострадал, скостите пару годков страдальцу.

— Боюсь, в данной части судья, скорее, поверит ему, чем вам.

— Я был не один, если не забыли. А с человеком, который, в отличие от меня, проходимца, внушает доверие. Я говорю про Ольгу Андреевну Горину, чей моральный облик служит примером всем нам, убогим.

— Я помню, — подтвердила следователь то ли первое утверждение, то ли последнее. После чего раскрыла светло-коричневую папку, в которые обычно подшивают уголовные дела, и достала лист с распечатанным текстом.

— Вот ее рапорт. Вынуждена вас огорчить. Она не подтверждает ваши слова.

— Да ладно, — искренне усомнился Копейкин, полагая, что это всего лишь продолжение моральной обработки. Вернее, аморальной.

Дама поднесла лист к носу и процитировала:

— Я решила обойти дом, рассчитывая через окно посмотреть, что происходит внутри. Услышала звук открывшейся двери, а затем увидела бегущего к калитке не знакомого мне молодого человека. Он был с ружьем и сумкой. Когда человек добежал до калитки, со стороны крыльца раздался выстрел, и он упал. Спустя несколько секунд к нему подбежал оперуполномоченный Копейкин, державший пистолет… Никакого сопротивления молодой человек ему не оказывал.

Радовало одно — Ольга Андреевна излагала свои мысли хорошим, грамотным языком, хотя и без метафор.

— Блин, да он же в нее целился! — не смог сдержать возмущения Копейкин. — Она ж там сразу подтвердила! Чего вы вешаете?

— Давайте без «блинов»… Да, первоначально подтвердила. Чтобы вас не привлекали к ответственности. Кстати, там же вы сообщили ей, что ружье не заряжено.

— Да я ее просто успокоить хотел.

— Оно действительно было не заряжено.

Бойков в диалог не вступал, со скрытым удовольствием наблюдая, как у этого шутника начинают играть желваки и бледнеет лик.

— Но впоследствии она решила сообщить правду и написала рапорт. Я допросила ее, предупредила об ответственности за дачу ложных показаний, но она их не изменила.

— Понятно, — Копейкин посмотрел на нагло улыбающегося Бойкова, — ответный ход?

Коля пожал плечами, мол, не понимаю, о чем это ты?

— А что ж сама не пришла? Испугалась?

— В этом нет необходимости, — ответила за Бойкова следователь, — но, если вы не согласны с ее показаниями, я проведу очную ставку. Сейчас я допрошу вас в качестве подозреваемого. Вам полагается адвокат. Вы можете позвонить своему, либо мы предоставим дежурного.

— Предоставляйте, — буркнул Копейкин голосом человека, узнавшего, что объявленный индейцами майя конец света все-таки состоится.

— Хорошо… Тогда придется подождать.

— И каковы перспективы?

— В смысле?

— Ну допросите вы меня. А дальше что?

— Зависит от ваших показаний. Но если вы будете молчать и все отрицать, я задержу вас на двое суток до предъявления обвинения. Возможно, с последующим арестом… Николай Васильевич, определите куда-нибудь Копейкина, пока я свяжусь с юридической консультацией…

— Позвоните бывшей жене, пусть заберет Никиту из школы. Только не говорите ей ничего.

* * *

Когда спустя два часа Бойков вел Копейкина к поджидавшему «УАЗу», чтобы доставить в изолятор, тот резко обернулся, посмотрел на окна здания отдела собственной безопасности. По всей видимости, увидел то, что хотел, и прокричал:

— Спасибо, Оль! Если встречусь с твоим первым, передам привет!

— Давай-давай, — подтолкнул его Бойков, — раскатал губу… Между прочим, это я предложил ей тебя охмурить. Так что все претензии ко мне. Всего лишь оперативная работа.

Копейкин забрался в задний отсек, еще раз бросил взгляд на одно из окон. И снова разглядел силуэт.

— В изолятор, — бодро скомандовал водителю Бойков, усаживаясь в пассажирское кресло.

* * *

Ольга вернулась в кабинет с чувством легкой озадаченности. Зачем Кирилл прокричал про привет Сергею? Чтобы поддержать игру? Но тут особо не перед кем играть. Или Колька не рассказал ему о комбинации? Сама она на допросе не присутствовала. Не испугалась, просто не хотела видеть Копейкина. Наверняка началось бы ненужное сейчас выяснение отношений.

Звонить Бойкову не стала, решила дождаться возвращения того из изолятора. Занялась скучной бумажной работой, хотя запросто могла бы поиграть в «Сердитых птичек», как все нормальные люди.

Колька вернулся через полчаса, довольный, словно ребенок, встретивший на улице настоящего Микки-Мауса.

— Все! Сдал.

— Как он?

— Расплакался. Отыграться хотите, отыграться хотите… Не боец.

— Погоди-погоди, — насторожилась Ольга, — ты что, его не предупредил?

— О чем?

— Ну как о чем?! О том, что это для дела!

Ни один мускул на лице коллеги не дрогнул. Как у ковбоя перед дуэлью на револьверах. Как у федерального чиновника, которого напрягли правдолюбивые журналисты: «А куда это делся миллиард, выделенный на закупку оборудования для детских больниц?»

— А он тебя предупреждал?.. Ничего, посидит два дня, не развалится. Да и надежней. А то сболтнет от счастья. А нам нужна глубокая конспирация… Слушай, мне сегодня пораньше надо… Прикрой.

Коля быстро забрал из стола какие-то вещички и документы, переложив их в сумку. На пороге кабинета притормозил.

— Да, вот еще… У тебя дома, в спальне, диктофон. Под столиком. Мы так — на всякий случай… Но не волнуйся, еще ничего не слушали. Ты принеси, а то он казенный.

И быстро закрыл дверь, не став дожидаться, когда в его голову полетит тяжелый чернильный набор, подаренный коллективом Ольге Андреевне на день рождения.

Он не пошутил. Не пошутил, гад! Диктофон висел под столиком, прилепленный скотчем. Судя по потухшей лампочке, разрядился. Ольга покрутила его в руке, затем прилепила обратно и присела на диван.

Черт! Кирилл вполне мог его заметить, учитывая, что лампочка в темноте светилась, как одинокая звезда на ночном небе. И на сто процентов решил, что аппарат поставила она. А кто же еще? Сначала стол его фоткала на мобильный, теперь диктофон зарядила. Так, на всякий случай, вдруг сболтнет что-нибудь в порыве страсти… Нормальная оперативная работа… Ну, Коля! Ну, спасибо!

Ольга сняла диктофон, вставила шнур в ноутбук, наконец-то забранный из ремонта. Включила, нашла файл, открыла…

Н-да… Если не посвящать постороннего в происхождение записи, а просто дать послушать, то тот решит, будто двое — мужик и тетка из последних сил бегут к финишу марафонской дистанции. Причем мужику бежать гораздо тяжелее.

А добежав, они начинают расспрашивать друг друга, словно познакомились только во время забега. Он спросил, почему она выбрала такую работу? Она процитировала старую мысль, что для победы зла достаточно, чтобы хорошие люди ничего не делали. И в свою очередь поинтересовалась — на кого он хотел походить в детстве? Он ответил — ни на кого. Пускай другие хотят быть похожими на него.

Интересно, врал?

Потом она рассказала ему про свои сны, где она летает и бьется с чудищами. Он предложил принимать на ночь смесь трав, рецепт которой он привез из Таиланда. И сны гарантированно будут позитивными.

Она попыталась выяснить, почему он разошелся с женой. Он ушел от ответа, сославшись на провалы в памяти. И теперь это не имеет никакого значения.

После шептал, что ей гораздо лучше с такой прической, а лучше вообще без прически. И она очень соблазнительная, когда злится. Поэтому тогда, в первый раз, он назвал ее лягушкой.

Они смеялись, а потом опять начинался забег.

Когда Ольга бросила взгляд за окно, обнаружила, что уже стемнело. Часы показывали половину первого. Она слушала запись четыре часа, не вставая с дивана. Файл заканчивался, она перезагружала его и гнала по новой.

Как ни крути, а ей очень хотелось вернуться в ту ночь.

И она не нашла в его голосе ни одной фальшивой ноты. Да, если откровенно, и не хотела искать.

* * *

Константин Сергеевич Бирюков по прозвищу Буйвол, чей родовой герб украшал девиз «Всем лучшим в этой жизни я обязан деньгам», не любил незапланированных встреч. Когда ему звонили и говорили: «Срочно приезжай, есть дело», — хотелось разбить трубку о стену или чью-нибудь голову. Особенно если был должен позвонившему определенную сумму. Да, это жизнь — всякое может случиться, иногда надо действительно бросить все дела и мчаться, но… Это ужасно раздражало. Как говорят артисты: лучший экспромт — заготовленный заранее. Так и в бизнесе — лучший базар — это подготовленный базар.

Сейчас тоже придется менять планы на день. Возбужденный тон позвонившего говорил, что промедление смерти подобно и, чем быстрее они пожмут друг другу руки, тем лучше.

Поэтому, отключив секретный мобильник, предназначенный исключительно для тайных переговоров, он велел водителю развернуться и ехать в летнее кафе «Кавказ», где человек будет ждать его через полчаса. С учетом дорожного трафика как раз хватит добраться. Он не стал расспрашивать, что стряслось. Даже секретный телефон не гарантирует душевного спокойствия.

Кафе не потчевало гостей высокой кухней, да и Кавказом, по большому счету, тут не пахло. С тем же успехом забегаловку можно было назвать «Гималаями». Деревянный сарайчик с трубой и асфальтовый участок, огороженный веревочками. Потертые пластиковые столики. Такие же пластиковые стулья. Пара зонтиков, куча окурков под ногами и две бродячие собаки, ожидающие доброй халявы. Музыкальный фон — Лепс с Михайловым. Глубоко приличный человек никогда не зайдет сюда утолить голод и жажду. И даже справить нужду.

Зато отсутствие гостей играло на руку. Собственно, поэтому данное заведение и выбиралось для секретных переговоров.

Человек уже дожидался, поглощая сосиску в тесте, больше похожую на отрубленный палец. Заметив Константина Сергеевича, он не махал приветливо руками, не подзывал официанта, чтобы принес приборы, тем более что официантов здесь и не было. Просто продолжал принимать пищу.

Бирюков познакомился с ним пару лет назад. Не на светском приеме и не в театре. А решая сугубо производственные вопросы. Человек прихватил мелкого дилера на продаже дозы. Можно было махнуть на дилера рукой да найти другого, но не в правилах хороших хозяйственников разбрасываться кадрами. Опять-таки имидж. «Смотрите, смотрите, люди добрые, — он своих в бою не бросает!» Тут же начнется обсуждение в социальных сетях и в ночных клубах. Поэтому Буйвол за дилера вписался. Приехал, намекнул, заплатил. Дилер вышел на свободу, чуть позже получив от заступника по голове — не попадайся. С человеком же, его задержавшим, наметился контакт. А что быстрее всего сближает малознакомых людей? Правильно — общие интересы. Интерес у обоих был примерно одинаковым — материальные блага в любой доступной форме. На этом и сошлись. Человек по мере необходимости оказывал консультационные услуги, типа когда начнется рейд «Допинг» или где будет ждать засада или западня, а Константин исправно платил за информацию. Обоих подобное сотрудничество устраивало, хотя, положа руку на сердце, предателей бизнесмен не любил. Но если принципы мешают бизнесу — откажись от принципов. Впрочем, все это философия. А есть жизнь.

За последнюю услугу он заплатил человеку довольно серьезный аванс. Но и услуга была не рядовой.

Едва Бирюков опустился на пластиковый стул, прогнувшийся под его весом, перед ними, словно спрыгнув с зонтика, возникла особа, чей внешний вид говорил о полнейшем морально-материальном разложении и об отсутствии постоянного места жительства и работы. Мужчин на ее месте обзывают обидным словом «синяк». Запашок от ее засаленной болоньевой куртки исходил такой, что собаки, ждавшие угощения, заскулили и поспешили убраться.

— Братишки, червончиком не богаты? — улыбнулась особа беззубым ртом и протянула перевязанную грязным бинтом ладонь.

— Пошла отсюда, шалава, — раздраженно и жестко ответил братишка Константин.

— Ну чего, жалко? Мне на лекарства.

— Тебе сейчас никакие лекарства не помогут! Пошла на хер! Червончик… Вали!

Дама нахмурилась и, как было предложено, отвалила, на ходу пробормотав: «Бакланы».

Когда вонь немного рассеялась, Бирюков перешел к делу:

— Что стряслось?

— Копейку закрыли, — человек доел сосиску и запил соком. — Следственный комитет.

Новость, действительно, была неожиданной, хотя и не такой, из-за которой стоило бросать все дела.

— За что?

— Он недавно наркошу одного вальнул. При задержании. Превысил. Может, слышали? В новостях было.

Константин слышал. Вернее, читал. Как человек не чуждый прогрессу, он таскал под плащом или пиджаком небольшой планшетник. В специальной кобуре. Как когда-то пистолет. А за поясом прятал смартфон, заряженный «Сердитыми птичками» вместо патронов. И даже вел страничку в «Твиттере», куда заносил наиболее удачные мысли.

— Да, помню. И что?

— Я думаю, это из-за этой истории с шоколадкой… В ОСБ обиделись, и эта сучка изменила показания. Блин… Жалко Кирюху… Зря мы, наверно, все это затеяли. Бабу из конторы не выгнали, а он на нарах парится.

— При чем здесь мы и его стрельба? Ты, что ли, его на курок заставлял нажимать? Не переживай.

— Так-то оно так… Но если б не Горина… Кстати, вы так и не сказали, чем она вам не угодила.

— Это неважно. Были причины. Ты, главное, про шоколадку не трепись… А то и тебя за что-нибудь прикроют.

— Да, похоже, уже собираются… Хотят всех наших оперов через полиграф пропустить.

— Что-то заподозрили?

— Не знаю. Может, дань моде. Если кто-то накосячит, проверяют всех.

— И что будут спрашивать?

— Там двести вопросов, в том числе — крайне неудобные… И тут только один вариант, — человек пододвинулся поближе к Константину, — заслать полиграфологу. Уже засылали. Мы с мужиками собрались скинуться, но у меня сейчас сложности.

Константин ухмыльнулся. Пока есть кому засылать, коррупцию не победить. А в нашей стране всегда найдется рука берущего.

— Мне, что ли, платить?

— Нет… Просто… Хотелось бы окончательного расчета. Как насчет халвы?

Насчет халвы Константин помнил. И халва была с собой. Он всегда носил небольшой запас. Бывают ситуации, когда спасти положение могли только наличные. Как раньше спасал пистолет. Сейчас можно было заявить, что денег нет, и перезабить стрелку. Но какой смысл? Платить все равно придется. Иначе человек возьмет да и напишет про шоколадный пистолет «ВКонтакте», и информация дойдет до цыганских ушей.

Всего каких-нибудь десять лет назад в подобной ситуации человек просто пропал бы без вести. Но время идет, менталитет меняется. Теперь никакого насилия и откровенного криминала. Да, это дороже, но зато красивей и безопасней. И о перспективе надо думать. Только в отечественных сериалах преступные боссы с маньячной немотивированностью мочат всех без разбора.

— Не вопрос. Я не «Твиттер» — за базар отвечаю.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака и на ощупь отсчитал нужную сумму. Купюра в купюру. Пока он проделывал это, человек слегка напрягся, видимо полагая, что сейчас раздастся выстрел.

— Можешь не пересчитывать. Все как договаривались, — Константин быстро передал деньги, — благодарю за службу.

— Служу России. — Собеседник приложил руку к пустой голове, одновременно убирая деньги.

— Будут новости, сообщи, я приеду.

— Договорились.

* * *

И тут на Константина нахлынула ностальгия. Он вспомнил свою шальную молодость, те незабываемые моменты, когда тяжелый собровский берц бьет в пах, а рука в перчатке хватает за волосы и нагибает голову к земле. Когда холодная сталь наручников обжигает запястья, а барабанные перепонки дрожат от крика: «Стоять, милиция!» Когда ты падаешь на грязный асфальт, не соображая, где твое лицо, а где жопа… Ах, молодость, молодость… Как ты быстро пролетела.

И нахлынула ностальгия не случайно. Потому что все описанное повторилось в настоящее, демократическое время. Практически без изменений. Пах, запястье, перепонки… Есть вещи, которые остаются неизменными во все времена. Разве что хруст раздавленного планшетника вносил свежести.

Он не понял, откуда они появились. Они всегда появляются из ниоткуда. Умеют. Плохо, что не исчезают в никуда, а остаются.

И даже воспоминания о молодости не радовали. И уж тем более не радовало будущее.

Когда крепкие натруженные руки подняли его с земли, запел Лепс. Про то, что хочет свалить в Лондон. Да, свалить бы не помешало не только Лепсу. Только кому он там нужен?

Его водителя выволокли из джипа и тоже поставили в позу падающего самолета, вошедшего в штопор. Головой вниз.

Собеседника разложили возле столика. Вывернули суставы и карманы. Собеседник орал от боли и матерился. Один из бойцов сунул руку под крышку стола и извлек небольшую коробочку. Тут же появилась женщина-«синяк» и коробочку забрала. Сволочь хитрая!

— Свет, записалось?

— Да, порядок, — ответила бомжиха.

Как технически подкованный человек, Константин сразу понял, что это диктофон либо передатчик и что весь их диалог стал достоянием оперативных ушей и на днях может появиться в блогосфере. Видимо, бомжиха подсунула его, когда канючила червонец. Хорошо, что не дал. А то было бы обидно вдвойне.

Его самого тоже обыскали, выложив на стол разбитый планшетник, смартфон, секретный и обычный мобильники, ну и прочий хлам, обычно хранящийся в карманах деловых людей. И наконец, к нему подошел серьезный муж лет сорока пяти в коричневом костюме с кожаными заплатками на рукавах.

— Отдел собственной безопасности, полковник Царев.

Полковник… Это серьезно. Кажется, это у них самый главный. Фамилия на слуху. Вернее, кличка БиДе.

— За планшет ответите, — гордо огрызнулся Буйвол.

— В тюрьме все равно отберут.

— Адвоката.

— Уже бежит.

Опять-таки, лет десять назад Константин оказывал бы более жесткое сопротивление, привлекал общественность и угрожал бы расправой. Но сейчас, став взрослее и мудрее, понимал, что это ни к чему. Получить статью за неповиновение? Пока же ситуация не выглядела безнадежной. Запись не является доказательством в суде, деньги не помечены. Мало ли о чем они трепались? Мало ли что это за деньги? Может, долг. И конкретных имен не называли.

Но очко поигрывало. Эти ребята вряд ли появились здесь, чтобы уличить его компаньона в нетрудовых доходах. Они здесь из-за него. Значит, где-то в гениальную схему вкралась ошибка. Но оставалась надежда. Потому что схему придумал не он. И даже не компаньон. Схему придумал большой человек, способный разрулить и эту ситуацию. Константин не идиот, чтобы развивать бизнес без прикрытия серьезных людей в серьезных погонах.

Компаньона же не сразу повели в машину. Сначала составили протокол изъятия денег и собственности.

— России, значит, служишь, товарищ оперуполномоченный? — спросил Царев у задержанного, когда формальности были улажены.

Тот ничего не ответил. А что говорить в такой ситуации, кроме волшебного слова «адвоката»? Хотя не такое оно уж и волшебное. Остается лишь мечтать, что тебе достанется теплая камера и приятные попутчики.

«…Я уеду жить в Лондон, я уеду жить в Лондон…»

* * *

Устройство комнаты для допросов оборотней было нагло слизано из западных сериалов мастером Чистовым. Но немного усовершенствовано. Вместо традиционного зеркала, прозрачного с одной стороны, в кабинете висела картина Васнецова «Три богатыря». Разумеется, репродукция. Но в очи Илье Муромцу мастер вставил пару видеокамер. Это гораздо удобней. Экономия места, да и меньше подозрений. Монитор же можно переносить в любое помещение.

Сейчас он находился на столе Бориса Дмитриевича Царева. На сеансе присутствовала и инициатор разработки Ольга Андреевна Горина.

С задержанным беседовал Бойков. Беседовал с соблюдением этических и юридических норм, почти без мата, помня, что разговор слушается женщинами и руководством. Невинное «бля» за мат не считается. Задержанный, понятное дело, юлил, пытался выкрутиться, но постепенно таял, направляемый опытным Бойковым прямо к солнцу.

— Леша… Я тебе верю. Я тебе не враг, — Коля приложил руку к сердцу, словно перед ним сидел не подозреваемый, а дама, которой он признавался в любви, — но поверят ли в Следственном комитете? Поверят ли в Москве? Джентльмены, кстати, уже вылетели.

Никто пока не вылетал, но легкий блеф лучше, чем тяжелый удар.

— И что мы им расскажем? Что наркобарон Константин Бирюков пришел в отдел полиции и предложил оперуполномоченному Леше Батракову разыграть сотрудницу службы собственной безопасности Ольгу Андреевну Горину? Да еще руками Копейкина. И Леша тут же согласился! Уговорил Копейкина, раздобыл шоколадный пистолет! И все это совершенно безвозмездно! Ты не находишь, что после подобных объяснений тебя ждет участь участниц группы «Пусси риот», не к столу будет сказано.

— Но ведь так оно и было! Я спрашивал Буйвола, на хрена ему это надо, он сказал, причины есть.

— Леша… Ты, кажется, не понимаешь главного… Для того чтобы я тебе помог, мне надо знать правду. Я сам москвичей не перевариваю, одни понты дешевые, и пальцы в дверь не пролазят. Но ты не даешь мне никакого шанса.

Роль плохих, сами того не зная, исполняли управленцы. Бойков играл хорошего, доброго дядю.

— А если их не убедить, они пропустят тебя через полиграф. И полиграфолога привезут своего. И прогонять будут не по одному вопросу, а по всем сразу. Представляешь, сколько всего интересного может всплыть?

Напарник Копейкина виновато склонил голову, понимая правоту Колиных слов.

— Мы же всегда сможем утрясти вопрос без лишней шумихи. Без прессы и Интернета. Нам самим шумиха не нужна.

Бойков, как закаленный в допросах боец, помнил еще одно золотое правило. Нельзя загонять человека в угол, он замкнется и ничего не скажет, как ни накатывай. Надо всегда оставлять коридор, в который тот побежит. А что ждет его в конце коридора, никого не волнует.

— Начнем с истоков. Буйвол притащился не с улицы. Верно?

— Да. Я с ним… Так… Пересекался.

— И выполнял маленькие, но ответственные поручения. Да?

Батраков снова кивнул.

— Получая что-то от щедрот… Но меня это не очень волнует. Жизнь тяжелая, понять можно. Крутятся все. Давай к Копейкину. Что конкретно предложил Буйвол?

— Ну, — Батраков принялся грызть ноготь, — конкретно… Сначала договориться со студентом, чтоб тот пришел к вам с заявой на Копейкина.

— Студенту заплатили?

— Да, немного.

— Та-а-ак… Верю. Дальше.

— Потом Горина наверняка начнет проверку. И надо уговорить Копейкина ее разыграть. Над ней все будут смеяться, и она уйдет.

— Прекрасный план! — воскликнул Коля, бросив взгляд на Ильюшу Муромца. — Но есть маленькое «но». Ты не задавал себе вопрос, а зачем понадобилось подставлять именно Копейкина? Почему Буйвол не предложил тебе разыграть нас? Надежней и спокойней.

— Ну на фиг… С вами свяжешься… А потом, мне б не поверили, а у Кирюхи уже были заморочки. С тем убийством, помните?

— Да как не помнить… Кстати, раз пошла такая пьянка… Он про то убийство не болтал? За стаканом. Или по-трезвому.

— Нет. Он же не псих.

— А ты спрашивал?

— Да…

— И ты вот так взял, да на ровном месте подставил человека, с которым целых полгода бок о бок боролся с преступностью? Который делился с тобой последней пельмешкой и с которым доводилось спать под одной шинелью! Как же так?

Ответ поразил простотой. Хотя по нынешним временам звучал он не так уж и дико:

— Ну… Это… Просто деньги были нужны…

* * *

Борис Дмитриевич убавил звук и повернулся к Ольге:

— Вот… Дореформировались… Ладно б у него с Копейкиным вражда была! А тут… Просто деньги нужны… Сволочи продажные!

Ольга никак не комментировала. Что тут комментировать?

— Оль… Я тогда вспылил… Извини. Не надо искать никакого места. Отобьемся.

— Спасибо… Только я рапорт все равно напишу. На гражданку. Юрисконсультом предлагают. В фирму одну.

Никто ничего Ольге не предлагал. Но иного не оставалось. Прав Копейкин — разрушенный зуб не лечат. Его рвут. Вот она и вырвет. А если находиться в системе, вырвать не получится. Волей-неволей будешь сталкиваться с Кириллом Палычем. И боль не кончится.

— Оль, — начальник развел руки, — если так реагировать на каждый прокол, нигде работать не сможешь.

— Дело не в проколе… Что с Буйволом делать? — Ольга решила уйти от неудобной темы.

— Работать будем. Формально можно вменить дачу взятки, Батраков его загрузит, никуда не денется. Я наших на обыска отправил… К нему и к водителю. Оперов из убойного не подключал.

— Почему?

— Понимаешь… — Царев встал из-за стола. — Вряд ли Буйвол сам придумал эту схему. Схема, надо признать, грамотная. Убить цыган, а стрелки перевести на опера, который таким способом якобы борется с наркотрафиком. Чтоб цыгане с ним и разбирались. Подозреваю, что был консультант. Не Батраков, нет. У этого щегла мозгов не хватит. И консультант из наших — слишком хорошо знает систему. Не исключено, из убойного. Очень и очень опасный. Поэтому все делаем сами. В курсе только следователь, который ведет дело по взрыву. Но он проверенный. И еще… Прежде чем выпускать Копейкина, надо дать расклад Василю. Не помешает. Даже если Буйвол выйдет от нас, Василь не будет мстить Копейкину. Что уже неплохо.

— Хорошо, я съезжу в поселок.

Забренчал городской телефон. Царев снял трубку, выслушал, дал команды. Настроение его заметно улучшилось.

— Жуков звонил. У водителя Буйвола в сарае нашли мотоцикл. По всем приметам, тот самый. Он, оказывается, тоже гонщик… А у самого Буйвола два кило героина. Что ж… Это уже предметный разговор!

Вторая поездка в поселок почти ничем не отличалась от первой. Дежурная цыганка предлагала предсказать будущее, знакомая собака провожала предупредительным лаем. Василь снова не пустил за порог. Но Ольга и не пыталась туда проникнуть. Поговорили через дверь. Цыган никак не комментировал. Выслушав, немного подумал, едва заметно кивнул головой и скрылся в глубине двора.

Правда, в отличие от первой поездки, сегодня Ольга возвращалась из поселка с легким сердцем.

Во дворе отдела она столкнулась со Светкой Родионовой, уже вышедшей из образа бомжихи. Все зубы были на месте. Как-то Ольга поинтересовалась, каким образом та делает рот частично беззубым? Оказалось, просто наклеивает на нужный зуб черную бумажку. Никаких стоматологических клещей, никакой романтики.

Светка сразу потащила подругу к «курилке», сообщив, что есть крайне важный разговор. Говорила она, предварительно оглянувшись по сторонам, из чего вытекал вывод, что разговор секретный.

— Оль… Хочу Кольку домой пригласить. Починить что-нибудь. Не знаешь, он хоть что-то умеет?

— Холодильник исправил. А он-то к тебе как?

Ольга давно заметила, что Светка поглядывает на Бойкова несколько иначе, чем просто коллега по службе.

— Пока непонятно, — выражение лица Родионовой было таким, словно она проиграла последнюю фишку в казино, — надо дальше внедряться.

— Внедряться, — повторила Ольга, усмехнувшись, — дурацкое слово. Свет… К мужикам нельзя внедряться. Это плохо заканчивается, поверь. Извини, у меня дела. Потом поговорим.

Она развернулась и направилась к дверям.

— А я все-таки попробую, — донесся Светкин голос.

* * *

— Они якобы тебя сюда специально сунули! От цыган подальше! Так хоть бы предупредили! А я на измене весь! Двух оперов упекли! Ну Батракова хоть за дело! Сволочь продажная…

Анатолий Сергеевич Сычев добавил еще несколько эпитетов, запрещенных Госдумой для публикации в СМИ. После уточнил:

— Ты-то не оборотень?

Копейкин, вставлявший в ботинки шнурки, не ответил.

При разговоре присутствовал дежурный по изолятору, сверявший по описи, все ли вещи, изъятые у освобожденного из застенков, на месте. Чтобы не было потом претензий и жалоб. Сычев, как непосредственный начальник, посчитал своим долгом встретить подчиненного, поздравить и донести последние новости.

— С другой стороны, хорошо, что разобрались. Цыгане — народ мирный, но непредсказуемый… Ты на всякий случай Гориной конфет подари, что ли. На будущее. С кураторами дружить надо.

Копейкин снова ничего не ответил.

Дежурный кивнул на ящичек с вещами:

— Проверь и, если претензий нет, распишись.

* * *

Встретить Копейкина пришел не только Сычев. Правда, освобожденный об этом не подозревал. Напротив, прячась за могучим стволом тополя, за двором изолятора наблюдала Ольга.

Она приехала извиниться за Бойкова, который не шепнул Копейкину, что его задержание — необходимая мера. Что иного выхода не было. Если б Кирилл просто исчез или вдруг ушел в отпуск, враг бы насторожился. А так — все обоснованно. Все знали, что он удачно стрелял, за это и задержан.

На самом деле никаких показаний Ольга не давала, со следователем Амелиной договорились, что та задержит Копейкина, а Бойков, соответственно, предупредит опера о комбинации. Только Коля, блин, не предупредил. Ничто на земле не проходит бесследно. Жжет по ночам обида за унижение с шоколадным пистолетом, рвется месть наружу. Надо было это предвидеть.

Она представила, какими эпитетами награждал ее Кирилл, пока сидел в камере. И непроизвольно зажала уши. Он ведь реально понимал, что сядет надолго. За то, чего не совершал. По ее, Ольгиной, милости.

Как начать предстоящий разговор, она не представляла. Решила действовать без затей и комбинаций. Хватит. Подойдет и скажет, что надо поговорить. Вряд ли Копейкин полезет в драку. Просто послать может — имеет право. Но он вменяемый человек. К тому же в чем-то благородный. Должен выслушать. Она извинится за Бойкова, а потом…

Вот это «потом» и волновало больше всего. Будет ли вообще это «потом»? Скорей всего, нет. Ведь, кроме Колькиной вины, была и ее вина. Еще бо́льшая. Она, а не Колька затеяла эту дурацкую игру в любовь. Игру, в финале которой Копейкин получил бы вместо романтического путешествия в Таиланд или Египет судебный приговор с путевкой в Нижний Тагил.

Какой же свиньей она выглядела в его глазах. И попробуй докажи, что так-то оно так, но случилась метаморфоза. Что из объекта разработки он превратился в объект желания. Что он нужен ей безо всяких разработок.

А чем он виноват перед ней? Тем, что адекватно ответил? Тем, что не охотник?

Поэтому никакого «потом», наверно, не получится. Потом она просто уйдет и больше его никогда не увидит.

Дверь изолятора распахнулась. Появились Копейкин с Сычевым. Он не распростер руки и не вскрикнул: «Здравствуй, свобода!» Просто немного прищурился от солнечного света.

Они вышли за ворота.

Наверно, автор дешевых любовных романов описал бы их встречу примерно так: «Унимая лихорадочную дрожь в ступнях и пальцах, она легкой серной домчалась до возлюбленного и со стоном упала ему на грудь». Автор же дорогих любовных романов добавил бы в описание живых красок: «Унимая внезапно появившуюся лихорадочную дрожь во всем теле, она бросилась из своего тайного укрытия навстречу любимому и через несколько мгновений трепыхалась в его объятиях, словно рыбка в сети, трясясь от возбуждения и желания! А из окон соседнего дома ветер доносил звуки мелодичного блюза…»

Но, увы, никакого бросания и трепыхания сегодня не случилось. И блюз не звучал. Ольга так и осталась за тополем. Потому что Копейкина встречали. Его сын Никита, парень в инвалидной коляске и женщина, которую Ольга видела несколько дней назад в парке. Они по очереди обнялись и направились к небольшой парковке.

И Копейкин не крутил головой в надежде, что увидит еще кого-нибудь, пожелавшего его встретить.

Выходить из укрытия Ольга не стала. Но дрожь в пальцах так и не уняла.

Через десять минут она села в маршрутку.

От Бойкова прилетела эсэмэска: «Водила раскололся, Буйвол наш. Гуляем!» Она улыбнулась, представив, что послание по ошибке придет постороннему человеку.

* * *

Вообще-то, гулять было рановато. Николай Васильевич выдал желаемое за действительное, чтобы загладить свою вину за подло установленный в квартире коллеги диктофон. Водитель не раскололся, а всего лишь попросил время на раздумья. Но опыт подсказывал: если клиент просит время, он созрел.

Как и Лешу Батракова, Буйвола с водителем привезли не в территориальный отдел, а к себе. Разместили в разных коридорах, по старинке приковав наручниками к батарее, что категорически запрещалось демократическим законодательством. Обещанных адвокатов пока не вызывали, цинично наплевав на Конституцию. Да, как это ни прискорбно, но приходилось идти по лезвию. Был альтернативный вариант — гулять с задержанными по парку несколько часов. Тут никакой адвокат носа не подточит. «Мы никого не задерживали. Просто ходили и беседовали». Иногда так и приходилось поступать. Но сегодня решили обойтись без альтернативы.

К водителю домой помчался Маршал Жуков. С подлинным постановлением на обыск. Чтоб ломать двери по закону, а не по беспределу. Гриша за время службы в ОМОНе частенько сопровождал оперов на обыска и, соответственно, перенял полезный опыт. Теперь заглядывал в каждую розетку, не говоря уже про кастрюли. А тут и заглядывать особо не пришлось. В гараже, пристроенном к дому, он без особого труда обнаружил «Ямаху», схожую по приметам с той, на которой укатил подрывник. Хоть и перекрашенную. А при более детальном исследовании гаража нашлись и запчасти для «тортика». Эх, все великие начинания губит жадность. Зачем, к примеру, выкидывать новую катушку с проводами, если для бомбы использовал всего лишь четверть? Или тот же «пластилин»?[8] Кто знает, не пригодится ли завтра? А «пластилин» на рынке нынче дорогой. Опять-таки замыкатели. На полу валялись шарики от подшипников и пара нашинкованных гвоздей.

Все это хозяйство Жуков грамотно упаковал и опечатал. И теперь, если научная экспертиза докажет, что такие же проводочки и гвоздики были найдены и на месте взрыва, наступит относительное торжество справедливости. А она докажет, ох, докажет. После чего никто не вспомнит про какие-то наручники в коридоре и несвоевременно вызванного правозащитника.

В самом же доме Гриша отыскал свидетельства гоночного прошлого задержанного. И даже пару бронзовых медалей в командных гонках. Ничего не подозревавшая жена подтвердила, что муж действительно иногда катается на мотике, а перекрасил его совсем недавно. Якобы надоела родная расцветка. Повеселее захотелось.

Едва все изъятое хозяйство было красиво разложено на столе в знакомом гостевом кабинете, водитель резко вспотел, потом покраснел, после побелел и попросил время на раздумья. Коля великодушно дал. Пять минут. Пока время тикало, он и отбил счастливое сообщение Ольге.

После раздумий, как и следовало ожидать, все встало на свои места, хотя и со скрипом. Ибо водитель поначалу попытался полностью взять вину на себя. Мол, подрался с цыганами на парковке из-за места и решил жестоко отомстить. Но направляемый умелой рукой Бойкова, в конце концов быстренько заключил сделку со следствием. «Старина, сделка со следствием — это лучше, чем сделка с совестью. Есть хорошие шансы увидеть внуков». Несчастных цыган, как и следовало ожидать, заказал Константин Сергеевич. Помочь привести заказ в исполнение вызвался один из охранников, достаточно правдиво изобразивший чайника на сломавшихся «жигулях». Сами «жигули» при желании можно найти на дне пригородного озера. На мотоцикле же водитель решил сэкономить. Прикинул, что перекрасить свой дешевле, а в отчете написать, будто купил новый и утопил. Пускай Буйвол оплачивает. Тот без вопросов рассчитался. Конечно, обманывать некрасиво, но если в Министерстве обороны страшные вещи творятся, то почему мне нельзя?

— А кто придумал подставить Копейкина?

— Какого Копейкина?

— Ой, не лги, боярин! Царю лжешь!

— Истинный крест, не вру! Не знаю я никакого Копейкина! Это все он, он! Граф Рош… Буйвол!

Константин Сергеевич, приведенный в комнатку следующим, никаких сделок с Колей не заключал, а по-прежнему канючил адвоката и планшетник. И расстроился не столько из-за задержания, сколько из-за денег, заплаченных за мотоцикл. Кругом суки-мошенники!

После к работе подключился следователь, а Бойков отправился на доклад к Царю-батюшке, у которого на нервной почве заболела поясница.

Борис Дмитриевич, как требовал оперативный этикет, поздравил подчиненного с раскрытием резонансного убийства, затем озвучил ту же мысль, что высказывал ранее Ольге:

— Праздновать рано… За Буйволом кто-то стоит. Кто-то из наших. Кто знал историю с убийством Алиева. И соответственно, знал про Копейкина.

— О том убийстве во всех новостях было.

— Так-то оно так, Коля, но не рискнул бы Буйвол подобную комбинацию без прикрытия затевать. Я оборотня за версту чую… Помогал кто-то из наших, помогал.

— Наших — из отдела или наших — вообще? — на всякий случай уточнил Бойков, заметив, как пристально смотрит на него шеф. Словно комсорг на комсомольца, не уплатившего членские взносы.

— Не знаю… Пока не знаю…

— А что с самим Копейкиным делать? Убийство Алиева не раскрыто. И никаких гарантий, что это не Кирилл Павлович.

— Если это он, то рано или поздно улики появятся. Будем работать… А теперь не в службу, а в дружбу. Вот мазь. Намажь поясницу. Достала эта грыжа…

* * *

В комнатке, служившей дежурной частью, Ольга заметила капитана Андреева — толстого капитана ДПС, снявшего с Чистова деньги за неправильную парковку. Сейчас он стоял перед Иванычем и Гришей Жуковым и с мастерством Петросяна рассказывал им анекдоты про гаишников.

Под холодильником натекла лужа. Колька так и не смог его починить. Ольга сходила в кладовую за тряпкой и ведром, сняла пиджак, засучила рукава блузки и принялась собирать воду. Заодно и пол помоет.

Штатная уборщица убиралась раз в неделю, да и то — формально, а грязь появлялась уже на следующий день. Ольга вообще удивлялась, как вольнонаемные граждане еще приходят сюда на работу. Сотрудникам за звания платят да за выслугу, а той же уборщице? Голый оклад в две тысячи.

Но сейчас она не думала ни о какой уборщице. Надо срочно поговорить с Копейкиным. Проще всего было позвонить и попробовать объясниться по телефону. Но, наверно, в данной ситуации это так же нелепо, как заправлять шубу под брючный ремень. Можно узнать электронный адрес и написать письмо. Но это еще хуже. Посчитает за отписку. Он обязательно должен видеть ее, должен понять по ее глазам, что сейчас она искренна. Что — все, больше никакой игры. Все по-настоящему, все реально.

В кабинет заглянул дежуривший на вахте оперативник.

— Ольга Андреевна, к вам там… Ломится. Пускать?

Ответить она не успела, за спиной опера возник тот, о ком она только что думала. Кирилл Павлович Бэтмен. Живой, здоровый, не раненый и свободный. Впрочем, никакой он не Бэтмен.

Ольга кивнула оперативнику, мол, все в порядке. Тот скрылся. Копейкин перешагнул порог и запер дверь. В раскрытую форточку ветер донес мелодию «Дома восходящего солнца». Очень по теме.

Он походил на старателя, вернувшегося домой пустым. Она походила на жену старателя, убиравшую дом и понявшую, что муж не нашел золота. И теперь они пойдут по миру с протянутой рукой. Классный кадр, сказал бы режиссер. Снимаем!

Копейкин с мрачностью вампира, увидевшего свежую кровь, ухмыльнулся.

— Привет.

— З-здравствуй…

Теперь дрожь добралась и до ступней. Со стороны это, наверно, смотрелось забавно. Ольга стояла в центре кабинета с грязной тряпкой в руках, не зная как себя вести. То ли пол продолжать мыть, то ли прыгать на шею и «трепыхаться». Копейкин не проходил, оставаясь возле дверей. Видимо, уважал тяжелый физический труд и ждал, когда пол высохнет.

— Спасибо за доставленное неудовольствие. Скажу честно, мне не очень понравилось. Сложно было предупредить, что это комбина?

Надо было все-таки выскочить легкой серной из-за тополя. А теперь она в роли обороняющегося.

— Я просила Бойкова… Он, наверно, забыл… Извини.

— Да-да… Верю… Отомстить решила? Пусть посидит, помучается. На тебя это очень похоже…

Вот гад неблагодарный! Вместо того чтобы понять, простить и спасибо сказать за спасенные честь, достоинство, а то и самую жизнь, он с подколками приходит. «На тебя это очень похоже…» Ни хрена себе, благородный рыцарь! А тряпкой по морде не хочешь?!

— Дурак ты, — тихо ответила Ольга, вместо того чтобы устроить цунами из ведра, — зачем ты так?

— Есть моменты, когда слово «зачем» неуместно… Не забыла? Я тебя не приглашал. Как шкаф? Больше не ломается?

На это возразить было нечего. Рассказывать, что аппетит пришел во время еды, глупо. Раньше надо было доказывать. Час назад. Или еще раньше. Там, на ее диване.

А теперь пусть доказывает блюз из окна.

Момент… А с чего он взял, что она играла? Почему она не могла влюбиться в него по-настоящему? Хорошо — он увидел фото в мобильном, диктофон под столиком. И что? Может, она фетишист? Кто-то зажигалки у любимых тырит на память, а она голос записывает.

…Видимо, Колька намекнул. Одного изолятора ему показалось мало. Мстить так мстить по максимуму. Только удар пришелся не по Копейкину, а по ней.

— Спасибо… Шкафы ты чинишь классно.

«Что ты делаешь, дура?! Потом ведь локти кусать будешь! Признайся, объясни, извинись!»

«Нет! Он этого не достоин! Оправдывается — виноватый! А она не виновата. И нечего перед ним расшаркиваться!»

— Всего хорошего, Ольга Андреевна! Было приятно иметь дело с профессионалом! Отличных вам показателей!

— А тебе нового напарника… Шоколадка.

Копейкин еще раз ухмыльнулся и исчез за дверью. Она бросила тряпку в ведро и опустилась на стул.

А с улицы по-прежнему доносилась мелодия «Дома восходящего солнца». И чья-то нецензурная брань.

* * *

Идеальный охотник вернулся в отдел. Прошел в кабинет, опустился на стул, достал из стола упаковку с успокоительным, проглотил несколько горошин. Уставился в стену. Потом перевел взгляд на радио, валявшееся на диване.

В нем же остался «глазок»!

Он подскочил к приемнику, повесил его на прежнее место и принялся корчить страшные рожи, издавая при этом дикарские звуки. Что-то похожее можно услышать во всех версиях «Кинг-Конга» из пасти животного.

Отведя душу, он вновь сорвал радио, бросил его за диван, вернулся за стол, закрыл глаза и по-волчьи завыл.

* * *

— Антон Иванович, но ведь что-то он любит?

Светка Родионова проводила разведдопрос в коридоре отдела, опасаясь, что в кабинете Чистова стены выложены не из кирпича, а из подслушивающих и записывающих устройств. И завтра же содержание их разговора станет достоянием коллектива. Или начальства. А то и всего прогрессивного интернет-сообщества.

— В каком смысле любит? — уточнил мастер на все руки.

— Ну не знаю… Футбол, марки, рыбалку, охоту. Хобби…

— А тебе-то это зачем?

— Антон Иванович, только сугубо между нами. Мы решили на дни рождения дарить подарки со смыслом. А не просто фигню какую-нибудь формальную, типа чернильницы…

— А-а-а… Во-первых, он любит женщин…

Рассказать, что любит Бойков во-вторых, Антон Иванович не успел. Из кабинета Гориной раздался натуральный, живой вой. То есть — не фонограмма.

Они переглянулись, немного послушали.

— Заразил, волчара, — сделал вывод Чистов, — не уберегли дивчину…

Ольга сидела на стуле, закрыв глаза, и надрывно выла…

Примечания

1

Репин — персонаж повести «Опережая выстрел».

2

Personal Sex Trainer. L’Avia Gratis (португ.) — Персональный секс-тренер. Первый урок бесплатно.

3

Человек (сленг.) — агент.

4

Сутки — пятнадцать суток. Административное наказание.

5

«Белая стрела» — мифическая организация, устраняющая преступных лидеров, которых нельзя привлечь по закону.

6

Корки (сленг.) — дело оперативной разработки.

7

ОПД — оперативно-поисковые дела.

8

Пластилин — взрывчатка.

Content

Андрей Кивинов
ИДЕАЛЬНЫЙ ОХОТНИК

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

Примечания