Сергей Самаров

Лезгинка по-русски

«Окончится война, все как-то утрясется, устроится. И мы бросим все, что имеем, все золото, всю материальную мощь на оболванивание и одурачивание русских людей. Посеяв там хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим верить в них. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников и помощников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своим масштабам трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного, необратимого угасания его самосознания.

Из литературы и искусства мы постепенно вытравим их социальную сущность, отучим художников – отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубине народных масс.

Литература, театр, кино – все будет изображать и прославлять так называемых художников, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства, – словом, всякую безнравственность. В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху.

Честность и порядочность будут осмеиваться и станут никому не нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов, прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, – все это мы будем ловко и незаметно культивировать, все это расцветет махровым цветом».

Ален Даллес,

Руководитель политразведки США в Европе

с 1942 по 1945 год, с 1953 по 1961 год директор ЦРУ.

Из докладной записки конгрессу США,

декабрь 1944 года.

ПРОЛОГ

– Осень в горах очень красива, – сказал высокий сухопарый человек, на короткий миг отрывая взгляд от дороги. Но долго рассматривать горы он позволить себе не мог, поскольку дорога приковывала к себе все его внимание и естественный инстинкт самосохранения призывал к сосредоточенности. Человек был опытным водителем, но он не привык ездить по таким трассам. И вообще он любил ездить быстро, а здесь подобная езда грозила крупными неприятностями, потому что машину в любой момент могло выбросить в сторону, а понятие «сторона» в существующих условиях означало длительное и красивое падение с большой высоты. И без того уже человек много раз чувствовал, что руль отчего-то не слушается его рук. После очередной выбоины колеса, видимо, зависали в воздухе, несмотря на то что нелегкая машина была ко всему прочему еще и полностью загружена, и управление терялось. Скорость приходилось срочно сбрасывать, и оттого создавалось впечатление, что водитель плохо дружит с машиной. То есть, попросту, ездит еле-еле, как новичок. Это было неправдой, и водитель желал оправдаться в глазах своих пассажиров, но снова и снова попадал в ту же историю.

– К этим бы горам добавить нормальные дороги…

Последнее было просто мечтанием, и водитель сам понимал это.

– Если, господин полковник, построим американскую базу, может быть, и дорогу сделают… – сказал пассажир с левого заднего сиденья. – У вас, кстати, новостей по этому поводу нет?

Пассажир говорил по-английски с непривычным для американцев ярко выраженным кавказским акцентом, но понять его можно было почти без напряжения. К тому же изучал он когда-то не американский вариант английского языка, а, скорее всего, оксфордский курс, то есть классику.

– База меня мало касается, – сказал полковник, – хотя иметь здесь хорошую дорогу иногда тоже хочется – даже при том, что она вредна для нашей работы. Где хорошая дорога, там большое движение. Большое движение предполагает присутствие лиц, которым здесь делать вообще нечего. Впрочем, и дорога меня мало касается, поскольку я не планирую доживать здесь остаток дней своих. А к моему родному дому дорога ведет хорошая. Она всегда была такой, даже когда я был еще ребенком… Дороги типа вашей у нас даже на карте не отмечаются, потому что их, по большому счету, таковыми считать нельзя. А то вполне можешь в неприятность попасть. Если на внедорожнике едешь, еще ладно. А если на простой, скажем, машине, то на карту глянешь и подумаешь, что сможешь проехать. Заберешься и никогда уже не выберешься, потому что здесь нет ни одной автомастерской, а что такое эвакуатор – здесь никто и никогда не слышал…

В этих словах звучало не просто превосходство, в них сквозило даже откровенное презрение; тем не менее человек, к которому они были обращены, только согласно кивнул и вздохнул. Сам он никогда в США не был, но знал по разговорам, что там даже дети умеют водить машину. А детям по такой дороге, что ложилась сейчас под колеса армейского «Лендровера Дефендер» с грузинским номером, проехать будет явно сложно. Впрочем, разговор пока шел вовсе не о детях и, по большому счету, не о дорогах.

– База касается нас всех, – все же заметил человек с кавказским акцентом, чтобы показать свое право голоса, но не более. Спорить он не собирался. Он прекрасно чувствовал отношение к себе американских специалистов, внутренне, случалось, даже вскипал от такого отношения, но тем не менее не заострял вопрос и не обострял ситуацию. Подполковнику грузинской специальной службы внешней разведки Элизабару Мелашвили требовалось не отношения выяснять, а выполнять приказ, и при этом не забывать о собственных интересах, а они становились день ото дня все более весомыми. И потому он старательно гасил в себе гордость горца, пропуская мимо ушей частные и нередко нелицеприятные высказывания.

Пассажиры «Лендровера» хорошо понимали, что имеет в виду полковник Мелашвили. Присутствие американской военной базы в стране рассматривалось большинством государственных и военных чиновников, особенно молодых, как гарантия безопасности со стороны России. И грузинам иметь эти базы на своей территории хотелось даже больше, чем американцам. Более того, от американского присутствия они сами себе казались сильнее и думали, что могут больше себе позволить, хотя в действительности позволяли себе только то, что разрешали им те же американцы. Вопрос о базе поднимался многократно, но решение так и не было принято, а сейчас, когда вместо базы в этих местах построен другой военный объект, уже и смысла вести подобный разговор не было. Тем не менее разговор о ней время от времени все же возникал. Кто-то настойчиво доказывал, что построенной лаборатории требуется серьезное силовое прикрытие. Но и этот вопрос пока висел в воздухе.

– Быть базе или не быть – решать будем мы, – холодно заметил полковник, имеющий свой взгляд на проблему, – как и вопрос о функционировании лаборатории. А лаборатория и база – вещи несовместимые. Да и местные… Они уже не очень хотят эту базу видеть. Ситуация изменилась.

Местные – это не грузины, хотя и живут на территории Грузии. Это несколько чеченских сел, лежащих вдоль границы с Россией, причем заглядывать в эти села не решались даже грузинские пограничники. Когда Россия активно воевала в Чечне, эти населенные пункты использовались боевиками в качестве «зимних квартир», и постоянно была угроза бомбардировки или ракетного обстрела с российской территории. По крайней мере, такие угрозы звучали из уст и российских военных, и политиков самого крупного масштаба. Именно тогда и поднимался вопрос о строительстве американской военной базы. И местные чеченцы были чуть ли не инициаторами. Когда же обстановка нормализовалась, чеченцы уже выступали против. Они привыкли жить своим укладом и не любили, когда им мешали посторонние. А военная база – это уже очень много посторонних, которые были не в состоянии понять чеченский уклад жизни.

Тем не менее небольшую лабораторию здесь все же построили. Вернее, только ее корпус – функционировать на полную мощность она еще не начала. Но вскоре должны были завезти основное оборудование, и тогда дело должно было пойти. Пока же десяток сотрудников – и грузин, и американцев – проводили отдельные эксперименты. Но время у ученых еще было. А вот у военных, которые эту лабораторию строили, оно было уже лимитировано. Вернее, военные были даже ни при чем, хотя официально лаборатория считалась военным объектом. Ее строило ЦРУ, как объект особой секретности. Естественно, вести хорошую дорогу к объекту никто не собирался – без нее подобные учреждения живут спокойнее.

Примерно по тем же причинам полковник не желал и присутствия рядом военной базы. Это вовсе не база Центрального разведывательного управления. На военной базе служат люди совсем иного склада мышления и уровня осознания своего места в чужой стране. И позволить таким людям общаться с сотрудниками своей лаборатории полковник не мог. Подобное общение в состоянии обернуться крахом и международным скандалом. Полковник же привык быть профессионально осторожным человеком.

* * *

Машину полковника Лоренца охрана, конечно же, хорошо знала, и потому внешний скрытый пост на нее не среагировал. Но сам Лоренц тоже знал, где находится пост, и потому, притормозив за очередным крутым поворотом, опустил в дверце стекло и вопросительно высунул голову. Из-за камня поднялась в приветствии рука. Лоренц удовлетворенно нажал на акселератор. Здесь останавливать и проверять документы и не должны были – только рассмотреть машину, сообщить на следующий пост и блокировать дорогу, если это потребуется. Здесь, в горах, любая дорога блокируется элементарно – одной гранаты хватит, чтобы создать завал и перекрыть путь. Более того, в некоторых местах над дорогой были специально выложены камни, чтобы при необходимости создать завал или обрушить их на какую-то машину. Правда, местные жители – те самые чеченцы – предупреждали, что весной эти камни сами по себе обязательно свалятся вместе с подтаявшим снегом, и, может быть, именно в тот момент, когда внизу будет проходить машина. Но инженерные специалисты ЦРУ посчитали такую вероятность незначительной, а полковник Лоренц предпочитал больше верить своим специалистам, чем этим чеченцам. Что они, темные необразованные горцы, кроме своего вонючего овечьего сыра и автомата Калашникова, ничего в жизни не знающие, вообще могут понимать в инженерных сооружениях?

Следующий пост был уже на самом перевале, и полковник сразу отметил недочет в системе охраны. Согласно положению, разработанному самим Лоренцом, охрана на этом открытом посту должна носить форму грузинской армии, поскольку с более высокого перевала – с другой стороны границы – этот пост можно было рассмотреть с помощью хорошей оптики. Если, конечно, погода позволит. И охрана носила грузинскую форму. Беда была том, что один из охранников был афроамериканцем, как в самой Америке давно уже зовут негров, считая последнее слово оскорбительным прозвищем. Его потихоньку убирают даже из словарей, а из обихода оно уже почти вышло и осталось лишь в качестве ругательства. Но в самой Грузии афроамериканцы и даже негры не считаются коренными жителями, что полковника Лоренца, как и многих американцев, когда-то сильно удивляло. И потому вид солдата в грузинской военной форме, но имеющего шоколадный цвет кожи, может привлечь ненужное внимание к посту со стороны наблюдателей российской разведки или пограничников. Присутствие в лаборатории американских специалистов лучше было не афишировать, поэтому сам полковник Лоренц носил здесь только гражданскую одежду, к чему обязал и всех своих сотрудников. Впрочем, для офицера ЦРУ это было привычным даже в стенах здания в Лэнгли,[1] и потому ни у кого не вызывало неудобств. Что же касается непосредственно штатных сотрудников лаборатории, то они – хотя некоторые и имели воинские звания – форму не носили вообще никогда и даже стремились категорично отрицать свою связь с военными кругами, тем более с ЦРУ.

Часовой на верхнем посту вышел навстречу машине, хотя, конечно, узнал ее, как и самого полковника. Коротко, чисто по-деловому козырнул.

– Все в порядке? – спросил Лоренц.

– Да, сэр.

– Кто-то уже проезжал?

– Да, сэр. Но мало. За весь день ваша машина только третья. Утром была заправочная станция, уехала полтора часа назад. Два часа назад прошла машина с научными сотрудниками и каким-то грузином, очень толстым, просто великолепно толстым. Ему бы сумо[2] заниматься… Все пропуска подписаны лично вами.

– Да, я жду их. Два часа назад, говоришь?

Полковник кивнул, отпуская часового; тот сделал шаг назад, и Лоренц плавно двинул машину к спуску с перевала. И только в последний момент увидел два спаренных пулемета, смотрящих из бетонированной бойницы черными отверстиями стволов в лобовое стекло «Лендровера». Конечно, стрелять в них никто не собирался, но испытать неприятное шевеление в области спины полковнику все же пришлось. Он не любил находиться под прицелом, пусть это даже пулеметы его подчиненных. И от вида этих стволов где-то там, под рубашкой, словно бы тараканы забегали. Ощущение это было знакомо давно и преследовало полковника с того случая, когда его машину и в самом деле обстреляли из пулемета. Случилось это на Ближнем Востоке, причем стреляли потенциальные союзники с поста, выставленного израильскими силами самообороны. А Лоренц тогда ехал с палестинских территорий. Был убит водитель, ранен сопровождающий офицер израильской разведки, а сам полковник, хотя и не получил никаких ранений, с тех пор не может равнодушно смотреть на любой наставленный в его сторону ствол, даже не пулеметный, и чувствует начальную стадию паники. И потому старается не подставляться…

Сам спуск в долину тоже доставлял мало удовольствия с точки зрения сохранения режима секретности, потому что верхняя его часть просматривалась с российской стороны. Правда, на второй половине пути гора закрывала территорию Грузии от взглядов с севера. И там уже дорога не столько спускалась, сколько шла вдаль, прямо по долине и почти без спуска, потому что дно ущелья впереди постепенно поднималось. И так до группы холмов. Там, в конце, располагалось здание лаборатории. Дорога уходила и дальше за лабораторию, но обрывалась у разрушенного моста через ущелье. Дальше пути не было, как не было и встречного движения. Это успокаивало. Кто не любит публики, тот с удовольствием устраивается в тупиках…

По пути было необходимо проехать через старое чеченское село с тремя каменными ветхими башнями, устроившимися на склоне. Полковник всегда смотрел на эти башни с легким недоверием, считая, что они могут рассыпаться от одного энергичного взгляда, и некогда был очень удивлен, узнав, что им уже несколько веков. Он вообще относился к местным чеченцам так же, как американцы относились когда-то – и относятся сейчас – к своим индейцам. Это афроамериканцы со временем сумели заставить белых с собой считаться. Индейцы к этому уже давно не стремятся. Тем не менее полковник Лоренц, чтобы сохранить с местными жителями добрососедские отношения – а его предупредили, что с ними лучше не ссориться, иначе быть беде, – согласился взять на работу в лабораторию несколько человек. Естественно, работа была такой, какой эти люди, по мнению полковника, были достойны. В основном все сводилось к уборке территории; с другими обязанностями справлялись специалисты и солдаты…

Последний пост был при въезде на территорию. Здесь полковнику уже пришлось выйти из машины, иначе проехать во двор было невозможно. Изометрический замок на воротах требовательно подмигивал красным глазком, предлагая положить на внутреннюю сторону своего пластикового клюва указательный палец. Полковник послушно сделал это, и тогда ворота раскрылись. При попытке проехать на территорию без прохождения изометрического контроля автоматическая скорострельная пушка-робот расстреляла бы любой транспорт с броней слабее танка «Абрамс».[3] Если бы потребовалось проехать какой-нибудь машине, не имеющей допуска, то ворота могли открыть отпечатком своего пальца только шесть ответственных лиц, включая самого полковника Лоренца. Эти же шесть лиц несли персональную ответственность за тех, кого они привозили с собой. Впрочем, сразу за воротами машина попадала в ангар, где документы у всех прибывших – естественно, кроме собственного командира, – досматривали военнослужащие.

Меры по сохранению режима секретности были достаточно серьезными. Впрочем, на многих объектах ЦРУ они считались естественными, а здесь, вдалеке от своих границ и вблизи границ России, были жизненно важными. А необходимость забираться в самую глушь грузинских гор, так близко к российской границе, была очевидной. Деятельность лаборатории не должна была иметь контроля. Дикие чеченцы, живущие вдоль границы, серьезной угрозы представлять не могли, если с ними, как предупреждали, не ссориться. Конечно, если сделать это, неприятности возникнут обязательно. Об этом также предупреждали заранее. С грузинской стороны сюда могли заглядывать только те, кого полковник Лоренц сам пожелал бы увидеть, да и то проехать к лаборатории они могли бы только с сопровождающими. А уж что на самом деле можно показать, а что показывать нельзя – это решать полковнику.

Лоренц понимал, что в случае раскрытия и придания огласке его действий международный скандал будет такого уровня, что отдельных офицеров ЦРУ, возможно, будут даже судить, и сами Соединенные Штаты постараются отмежеваться от проблемы. И возглавит список людей, подлежащих наказанию – причем даже по американским законам, – именно он, полковник Зигфрид Лоренц…

* * *

Лабораторный корпус был двухэтажным, широким, если посмотреть со стороны, и имел, в дополнение к внешнему, внутренний двор, спрятанный под общей крышей. Кабинет полковника Лоренца находился на втором этаже и был угловым, что давало возможность смотреть через бронированные зеркальные стекла окон в две стороны. Полковник почему-то всегда любил угловые кабинеты, имеющие окна на разные стороны. Более того, даже дома его рабочая комната была спланирована по такому же принципу.

Входная дверь, что вела в тамбур, открывалась персональной пластиковой карточкой, имевшей собственный код. Пока полковник входил в тамбур, готовились к открытию те двери, в которые, кроме него и еще нескольких человек, войти не мог никто. В первую очередь компьютер выводил из ниши изометрический замок. Приложенный к замку палец дверь еще не открывал, а только выдвигал объектив, в который следовало посмотреть любым глазом. Компьютер проводил идентификацию по рисунку сетчатки глаза, которая, как известно, еще более индивидуальна, чем отпечатки пальцев. И только такая двойная идентификация давала доступ в лабораторный корпус.

За дверью располагался небольшой холл со шкафчиками для переодевания в лабораторную одежду. В этот холл полковник, как и еще пять старших офицеров лаборатории, мог провести своих гостей. Дальше он уже никого провести не мог, если человек не имел доступа. Но из холла можно было пройти в небольшой конференц-зал, или зал для заседаний, как его называли грузины, – и полковник соглашался, что это более правильное название, поскольку никаких конференций здесь проводиться никогда не будет. Этот зал специально предназначался для приема гостей. Чтобы попасть туда, даже переодеваться не следовало. Поэтому из всех прибывших переоделся только сам полковник Лоренц. Он распахнул дверь, приглашая приехавших с ним грузинского подполковника и трех американских офицеров разведки.

– Проходите. Я буду через пять минут. Если хотите, вам принесут кофе. Принести?

– Я бы от чая не отказался, – сказал подполковник Мелашвили. – У меня от кофе сердце зажимает…

– Остальным – кофе! – решил за всех американский майор.

Лоренц нажал на стене кнопку переговорного устройства.

– В конференц-зал три кофе и один чай.

– Две минуты, сэр, – ответил кто-то.

– Ждите…

Кивнув, полковник открыл пластиковой карточкой еще одну дверь в стене. И снова попал в тамбур, из которого проходить дальше следовало с вышеописанными процедурами опознавания.

* * *

В кабинете полковник, не садясь за стол, включил компьютер, и пока тот загружался, подошел к окну, чтобы осмотреть территорию. Смотреть-то было, по большому счету, не на что, поскольку двор был голым и пустынным, и зеркальная пленка, покрывающая стекло, делала вид сумрачным и унылым. Забор, как его поставили при строительстве, так же ровно и стоял, украшенный поверху, в дополнение к лазерной системе сигнализации, еще и спиральной пружинистой лентой, заменяющей обычную колючую проволоку. При разрезании эта лента начинала раскручиваться с бешеной силой, и сталь, тонкая и острая, как лезвие бритвы, разрезала чуть не пополам любого человека, что оказался бы в этот момент на стене. Угол двора занимал корпус гаража, но со двора туда вела только одна-единственная бронированная дверь, обеспечивающая высшую степень защиты. Без прохождения идентификации ни войти в гараж, ни выйти из него не мог никто. Выездные ворота выходили за пределы базы и тоже были снабжены системами защиты. Кроме того, в гараже находился постоянный пост охраны.

В противоположном углу двора, невидимый из окон полковника Лоренца, стоял одноэтажный корпус казармы. Но там, где находится казарма, всегда должно быть спокойно, потому-то полковник и выбрал для своего кабинета именно угол.

* * *

Компьютер загрузился. Сначала Лоренц подключился к камере в конференц-зале, посмотрел, как скучно и молча проводят время приехавшие с ним люди, потом перешел на камеру гостевой комнаты. Там – два офицера: один из них тоже из грузинской специальной службы внешней разведки, Лоренц забыл его фамилию; второй – американец, из агентуры, и потому раньше с Лоренцом не сотрудничавший; и с ними – гражданский, вальяжный и весь заплывший жиром, отчего страдал одышкой. Они молча сидели каждый на отдельном диване. Только один толстяк поглядывал по сторонам и вел себя спокойно, почти по-хозяйски. Офицеры были сосредоточены, словно знали, что за ними наблюдают. А может быть, изображали сосредоточенность друг перед другом, чтобы произвести впечатление, понимая, что если судьба свела их в этой комнате, то дальше они, скорее всего, будут работать вместе… Это тоже бывает. Тем, кто собирается работать вместе с другими, хочется произвести при первой же встрече солидное впечатление.

Только после этого, отключившись от камер, Лоренц набрал логин, пароль и открыл «папку» с предназначенными для него документами, впрочем, хорошо и давно изученными, в том числе и им самим подготовленными, и потому он только мельком пробежал глазами по тексту. Да, все правильно, и дальше откладывать дела не стоит. Пора начинать разворачиваться…

Полковник нажал кнопку переговорного устройства, вделанную в стол, и сказал в микрофон, который был невидим для постороннего глаза и вмонтирован прямо в столешницу:

– Солтон, сгоняй всех в конференц-зал. Я готов.

– Всех, сэр? Научных сотрудников тоже? – переспросил капитан.

– Всех, как я и приказывал. Пусть пока оставят работу. У них будет время наверстать…

Он выключил компьютер, осмотрел свой кабинет, словно проверяя напоследок, все ли здесь на месте и везде ли порядок, и только после этого пошел к лестнице в холл и открыл еще одну дверь, ведущую напрямую в конференц-зал.

* * *

– Мое вступительное слово будет коротким, поскольку все вы хорошо знакомы с проблемой, – начал свое выступление полковник Лоренц. – Все вы, здесь собравшиеся – по крайней мере большинство из вас, – знаете, для чего вы приехали сюда, что должны сделать здесь для своей страны и для упрочения ее положения в мире. Мы – люди полностью или частично военные и несем за Соединенные Штаты точно такую же ответственность, какую может нести солдат, воюющий под нашим флагом. В нескольких километрах от нас лежит граница, а по другую ее сторону – обширные пространства, заселенные народами, которые не хотят жить с нами в мире и согласии. Пусть не стало Советского Союза – с этим мы смогли благополучно справиться. Но осталась еще Россия с ядерным потенциалом того же СССР. И это наша постоянная головная боль, вечная угроза миру и демократии. Более того, Россия стремится и к экономическому господству, причем в том мире, на том рынке, где все сферы влияния уже давным-давно поделены, где не слишком будут жаловать новичка. К чему может привести желание одних и нежелание других, объяснять никому не нужно. Политики говорят много лестных слов в адрес друг друга, но мы все понимаем, что такое политика, и понимаем, что, помимо всего этого, существует еще и реальность. Когда говорят о мире, думают о войне. Так, кажется, Бисмарк сказал. И наша обязанность постоянно о ней думать, не допуская усиления потенциального противника. Что это такое – не допускать усиления? А это значит, что ослабление потенциального противника до того, как он окреп, в состоянии обеспечить безопасность нашей с вами стране…

Полковник обвел глазами зал и сам себе удовлетворенно кивнул. Собравшиеся молчали и ждали продолжения:

– Мы наконец-то вышли на завершающий этап своей операции. Завтра привезут недостающее лабораторное оборудование, и мы сможем работать на полную мощность, в разумных пределах совмещая функции исследователей и производителей. Но даже на уже имеющемся оборудовании мы произвели опытные образцы, и сегодня они будут переданы оптовому продавцу, который берется обеспечить нам сбыт. Он сидит здесь, среди вас, и, хотя не знает английского языка, тем не менее знает другое, не менее важное – свою экономическую выгоду. Цены его очень даже устраивают, а наши цели его не касаются. Его трогает, повторяю, только выгода. И потому такое сотрудничество мы расцениваем как перспективное. Российские органы наркоконтроля, как все вы знаете, начинают обучаться работать против поставщиков афганского героина и пытаются выставлять кордоны. Изредка они добиваются успеха. Мы исследовали этот вариант в качестве основного инструмента операции и нашли его излишне дорогостоящим для наших налогоплательщиков и рискованным для нас, потому что в такой работе замешано слишком много посторонних сил, не слишком хорошо относящихся к Соединенным Штатам. Я имею в виду, как вы понимаете, талибов, которые контролируют большинство путей транспортировки героина внутри Афганистана. Потому мы вынуждены были искать собственный путь, и такой путь нашелся. И именно поэтому все мы собрались здесь. На этом я свое короткое выступление завершаю и предоставляю слово подполковнику Спрингфилду, нашему крупнейшему специалисту в области токсикологической химии. Кто еще не знает, могу сообщить, что он официально утвержден научным руководителем проекта «Хиросима». Итак, Джефф, прошу вас… Можете не вставать.

Сухощавый и молчаливый, мягкий в общении и обладающий манерой говорить весомо и внушительно, хотя и негромко, профессор Джефферсон Спрингфилд положил обе руки на папку с какими-то документами, что привез с собой, но не раскрыл ее, потому что содержание своих бумаг и без того знал хорошо.

– Я, господа, постараюсь быть не более многословным, чем полковник, или даже более кратким. Итак, сразу обозначаю нашу задачу. Мы находимся здесь, в горах Грузии, с тем, чтобы не только наладить производство синтетического наркотика фенциклидина, но и выработать наиболее простые и дешевые способы его производства, – вплоть до того, чтобы научить людей, знающих только основы химии, производить его на кухне собственной квартиры. Существующие на сегодняшний день технологии производства все же требуют лабораторного подхода, и нам следует их максимально упростить. При этом нас не должна волновать потеря качества и чистоты препарата. Чем он будет примитивнее, тем хуже для тех, кто станет его применять. Мои коллеги, которых здесь большинство, прекрасно знают, что такое фенциклидин. Я объясню только для военных, которые вовсе не обязательно знакомы с этим веществом. Этот препарат избирательно воздействует на зрительные центры головного мозга. За счет увеличения спектральной чувствительности глаза человек после принятия наркотика вдруг начинает видеть даже в полной темноте. При повторном применении появляются зрительные галлюцинации. Длительное и постоянное применение фенциклидина может доводить человека до экстатического состояния. Еще одна важная особенность наркотика – угнетающее подавление силы воли. После принятия даже минимальной дозы человек уже не в силах сопротивляться внушению. А таковое, как мы все знаем, обрушивается на него с разных сторон через газеты, радио, телевидение, Интернет и так далее.

Но все наши усилия были бы бесполезными, если бы мы просто производили здесь фенциклидин и пытались реализовать его, пусть и по самым бросовым ценам. Мы, во-первых, просто не в состоянии произвести его столько, сколько требуется для выполнения поставленной задачи. А, во-вторых, этот процесс постепенно перешел бы в аналог распространения героина, и все… И опять соответствующие спецслужбы успешно или неуспешно боролись бы с этим явлением, а наши усилия проросли бы минимальными результатами. Но планы у нас другие, и не случайно операция называется так – «Хиросима». Россия должна получить удар точно такой же силы, если не более мощный, как и взрывы атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки, отразившиеся на здоровье многих поколений японцев; точно так же работа нашей лаборатории должна отразиться на здоровье жителей России.

Но как достичь такого результата? Это я могу объяснить. Среди нас сейчас находится шесть великолепных специалистов, профессоров с международным именем, и никто не знает, что они уже несколько лет заняты в программах, разрабатываемых Центральным разведывательным управлением. Лекции этих ученых ценят в разных странах, в том числе и в России. Конечно, мы не вправе загружать таких светил науки мелкими лабораторными работами. Это наша задача – разработать технологии для, грубо говоря, кухонной лаборатории, где каждый студент-химик сможет произвести фенциклидин. И свои разработки мы будем передавать нашим прославленным преподавателям. Передавать с тем, чтобы они во время своих лекций или семинаров, во время встреч со студентами из России, где всегда не хватает финансирования научных разработок, смогли легализовать сделанное нами. Просто между делом, как о чем-то обычном и малозначительном, но, естественно, только в приватной беседе, а не с кафедры, рассказали бы, как сами финансировали свои работы, сделав и продав фенциклидин. Это будет не навязыванием, не пропагандой. Это будет маленьким секретом молодости знаменитых ученых. А все дальнейшее просчитали уже наши специалисты-психологи. Уровень жизни населения России таков, что практически все испытывают недостаток в средствах. И из сотни человек разве что один по моральным принципам откажется от возможности заработать. Сначала хотя бы чуть-чуть, на насущные нужды. Дальше пойдет цепная реакция, которая охватит всю страну. То есть «радиация Хиросимы» расползется по всей России. И это будет означать, что наша лаборатория свою работу сделала качественно и нам есть за что себя похвалить. Кстати, на фенциклидине зацикливаться тоже не стоит, потому что существует еще множество препаратов, которые вполне возможно изготовить в домашних условиях. Например, есть множество вариантов обработки эфедрина. Это тоже тема перспективная, и у нас есть специалисты по данному вопросу. Инициатива в нашей работе не возбраняется… У меня все.

– Я хочу только добавить, – снова встал полковник Лоренц, – что на днях выступал наш президент. Могу привести вам его слова.

Он достал из кармана бумажку с принтерной распечаткой и прочитал:

– «Я хочу, чтобы вы поняли: я готов без колебаний использовать силу для защиты американского народа и наших важнейших интересов, но в то же время обещаю: я не буду рисковать вашими жизнями, если только это не является необходимым для интересов Америки…» Так сказал президент. Он в курсе нашей миссии и одобряет ее, хотя, думаю, не готов озвучить свое мнение. Тем не менее я хочу, чтобы и вы поняли: мы выполняем здесь как раз то, что «является необходимым для интересов Америки»…

* * *

Все остальные вопросы обсуждались в рабочем порядке: система охраны и дисциплинарные требования как к военнослужащим, так и к научным работникам лаборатории; взаимоотношения с местными жителями из чеченских сел; система отдыха; почтовые отправления и телефонные переговоры с домом – и прочие жизненные мелочи, вроде бы проходные, но способные в случае отступления в сторону от правил нарушить всю деятельность лаборатории. Здесь уже, каждый в своей области, давали указания заместители Лоренца, а сам полковник уже обдумывал свой следующий разговор.

Он состоялся сразу после завершения совещания в комнате, где, рассевшись на трех диванах, грузинский и американский разведчики и необыкновенно толстый человек, которого они привезли с собой, дожидались полковника Лоренца. В этот раз к беседе присоединился еще и подполковник Мелашвили, который после проработки вопроса как раз и предложил кандидатуру толстого человека.

При близком рассмотрении гость показался Лоренцу не просто очень толстым, а безобразно заплывшим жиром и даже больным, хотя Элизабар Мелашвили уверял, что у того со здоровьем все в порядке, несмотря на двадцать с лишним лет, проведенных за тюремными решетками. Тем не менее он вызывал к себе неприятное, брезгливое отношение, перебороть которое полковник Лоренц не мог, и потому даже руку гостю пожать не пожелал. Точно такое же брезгливое чувство Лоренц, всегда собранный и сухощавый, часто испытывал и дома, в Штатах, где просто толстых и безобразно толстых людей намного больше, чем в любой другой стране мира. Но там были американцы, соотечественники, и им это как-то легче прощалось. Здесь – совсем другое дело. Каждый американец, считал Лоренц, просто обязан чувствовать себя здесь учителем и человеком высшего порядка, более развитым, которому многое разрешается себе позволить. Например, не следить за своей фигурой. У американцев в Грузии должно быть такое право, как существует оно в любой африканской стране. И убедить полковника в обратном было просто невозможно – это значило бы нанести удар по его патриотизму…

Еще раньше, когда операция только планировалась, как говорится, в крупном масштабе, то есть без проработки отдельных деталей, способных простое дело превратить в сложно-изощренное, Лоренц долго не мог полностью понять, что же такое «вор в законе», несмотря на все пространные объяснения подполковника грузинской разведки. «Вор» в его понятии и в полном соответствии со всеми возможными словарями был просто вором, а «закон» – это было то, что ему противостоит. И как можно было совместить эти два понятия – этого западный менталитет допустить не мог ни с каких филологических или нравственных позиций. И пришлось даже запрашивать лингвистов ЦРУ, которые тоже долго мучились с этим странным понятием и в конце концов перевели его как мафиозный «крестный отец». По крайней мере, это американцу было более близко.

Гостя звали Акаки Эфтимешвили. В криминальном мире он был более известен как Цепной. Сначала Лоренц не мог понять и странное слово «Цепной», поскольку, хоть и научился слегка обращаться с грузинской лексикой, но постичь еще и русскую был не в состоянии и разобрался только после аналогии, приведенной подполковником Мелашвили: «цепной пес» – чрезвычайно свирепая собака, которая сидит на цепи, без которой крайне опасна. Такое прозвище обещало многое. Однако сам Акаки вовсе не был обладателем свирепого вида и не имел даже свирепого взгляда. Напротив, он смотрел почти добродушно, хотя и чуть-чуть свысока, покровительственно, словно не ему делают услугу, предлагая неплохо заработать, а обратились к нему за помощью, и он со своей высоты снизошел до того, чтобы согласиться. Впрочем, это было обманчивым впечатлением, как говорило досье на «вора в законе», которое предоставил американским коллегам подполковник грузинской разведки. Цепной был в действительности жестким и цепким человеком с большими связями в российских правоохранительных структурах, во всех грузинских правительствах последних лет – а таких правительств сменилось немало. С ним всерьез считались по обе стороны границы, а на исторической родине, хотя проживал Эфтимешвили в Москве, к его мнению прислушивались при решении многих вопросов.

Войдя в комнату, полковник Лоренц сразу сориентировался и умышленно выбрал себе тот диван, что находился через стол от «вора в законе». Так можно было не находиться с этим человеком рядом, следовательно, без демонстративности избежать рукопожатия и не задыхаться от запаха пота, который свойственен всем толстым людям. Одновременно с соблюдением физической дистанции соблюдалась и дистанция субординационная, поскольку американский полковник никак не мог позволить какому-то уголовнику считать себя равным ему человеком. А тот, похоже, желал считать себя именно таким. Когда два офицера, американский и грузинский, встали, приветствуя вошедшего Лоренца, Эфтимешвили остался сидеть, развалившись в вольготной позе и почти расплывшись по своему дивану, и только приветственно поднял руку, якобы здороваясь. Это было пренебрежением должностью, которую занимал здесь полковник; тем не менее ради дела приходилось терпеть, хотя сначала было желание поставить этого зарвавшегося типа на соответствующее ему место.

– Докладывайте, – сказал Лоренц подполковнику Мелашвили.

– Уважаемый Акаки Владимирович специально прибыл сюда, чтобы удостовериться, что имеет дело с серьезной организацией, а не с какими-то разовыми поставщиками, из-за которых не стоит ввязываться в дело и создавать сложную сеть доставки «товара» в Москву и другие города. А он такую сеть в состоянии создать, как сам уверяет, в течение месяца. Причем она будет иметь свои филиалы вплоть до крупных сибирских городов. Если нужно добраться до Дальнего Востока, он может и этим заняться, но там существуют сильные конкуренты в лице китайцев, и внедрение на рынок потребует дополнительных затрат денег и времени.

Второй офицер грузинской разведки, фамилию которого Лоренц не запомнил, вполголоса переводил то, что Мелашвили говорил по-английски. «Вор в законе» полусонно слушал и согласно кивал. Впечатление было такое, что он соглашался на сотрудничество из милости.

– Мы посмотрим, как у него получится на начальном этапе, – сказал Лоренц. – И тогда решим, стоит ли нам работать вместе.

Полковник надеялся, что такие слова слегка поставят «вора» на место, но или его это совершенно не проняло, или в переводе фраза была существенно смягчена; в любом случае полусонное выражение с лица Эфтимешвили не сошло, и он продолжал так же согласно кивать, как и раньше. Плохо, что приходится пользоваться услугами грузинских переводчиков. Это следует учесть и запросить для нужд лаборатории переводчика из Америки.

– У него получится, – ответил за Эфтимешвили подполковник Мелашвили. – Будьте уверены, господин полковник, у него получится…

И в голосе подполковника специальной службы внешней разведки Грузии было столько собственной уверенности, что полковник Лоренц не мог усомниться в возможностях, которыми обладал «вор в законе». Да он и раньше ни в чем не сомневался, просто хотелось сразу добиться соблюдения субординации и естественной, с точки зрения американского разведчика, расстановки сил. Но сразу это не получилось, что, впрочем, вовсе не говорило о невозможности впоследствии стать хозяином положения. Лишь бы эти грузинские офицеры не мешали. Для них, может быть, Акаки Владимирович Эфтимешвили по кличке Цепной и являлся величиной значимой, но был никем для полковника ЦРУ. И Зигфрид Лоренц намеревался показать это самым наглядным образом при первом же удобном случае.

– Будем надеяться… – сухо заметил полковник. – И как прошла ревизия господина Эфтимешвили? Он остался доволен увиденным? И у нас есть основания надеяться на сотрудничество?

Грузинский офицер перевел вопрос. «Вор» ответил коротко, как отмахнулся.

– Он согласен на сотрудничество, – перевел ответ Мелашвили. – Оплата, как мы и договаривались, после реализации первой партии. Акаки Владимирович должен быть уверен, что это хорошо пойдет. Он знает, что такое фенциклидин, хотя никогда с ним не работал. И потому желает удостовериться, что связывается не с пустяком, который не стоит затраченных усилий.

Ответ был гораздо более развернутым и длительным, чем высказывание самого Эфтимешвили. Грузинский подполковник, видимо, многое добавил от себя, поскольку предварительные переговоры шли именно через него и с ситуацией он был знаком гораздо лучше всех других.

– Значит, мы договорились, – решил Лоренц. – Пробная партия будет иметь вид и упаковку лекарства от гриппа. Это сейчас всех волнует и вызовет наименьшие подозрения. Мои офицеры обеспечат вас всем необходимым.

Полковник встал, показывая, что разговор с его стороны закончен. Остальное будут делает его помощники.

* * *

Подполковник Мелашвили вышел вместе с Лоренцом.

– Что там у нас с местными чеченцами?

– Я разговаривал. Завтра прибудут два человека. С той стороны. Специально для встречи с вами. Говорят, что люди серьезные…

– Что за типы?

– Амади Дидигов, эмир боевиков, как они называют своих полевых командиров, и его финансовый гений, некто Джогирг Зурабов. Говорят, грамотный экономист, чуть ли не талантище международного масштаба, умеет делать деньги из ничего. Впрочем, этот гений может прибыть и один, потому что у Дидигова есть какие-то сложности, и он не в силах в данной обстановке разрешить их своими привычными методами. Мне говорили, что это связано с адатом…

– Что такое адат?

– Закон гор. Самое яркое проявление – кровная месть. Что-то вроде вендетты…

– Один или двое – мне все равно. Я бы не хотел принимать их на базе. Чем меньше людей сюда ходит, тем лучше.

– Можно, конечно, организовать встречу и в селе, но все же база – залог стабильности. Лучше бы, конечно, провести их сюда. Кроме того, Дидигов имеет неприятности как раз с жителями нашего села, и потому ему рискованно туда заявляться. Я сомневаюсь, что какой-то дом здесь пожелает его принять. Это значило бы подставить себя под удар.

– Ладно. Подготовь пропуска, я подпишу. Но беседуй с ними сам, без меня. Мне одного толстяка Акаки хватило… От него дурно пахнет.

– Хорошо, я поговорю сам. – Подполковник Мелашвили чему-то вдруг обрадовался, как показали его глаза.

Лоренц нечаянной радости грузинского разведчика не понял, но он и не собирался понимать. Ему было важно, чтобы фенциклидин ушел через границу. Это был второй пробный канал и тоже нацеленный на внутреннюю Россию. Чем больше будет таких каналов, тем скорее заработает система и, следовательно, операция оправдает свое название. Но сами каналы ничего не решат. Главное же будут делать профессора, которые передадут навыки кухонной лабораторной деятельности студентам. Вот тогда Россию ждет настоящая Хиросима…

Часть 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Командиру отдельной мобильной офицерской группы спецназа ГРУ подполковнику Занадворову позвонил на трубку спутниковой связи начальник штаба бригады подполковник Строев. В это время группа была на маршруте и вела наблюдение за участком леса, где недавно был обнаружен богатый по нынешним временам схрон с оружием. Богатый – это значит, что в нем было не только стрелковое оружие, но и большой запас патронов и, кроме того, значительное количество тротила в шашках и в подготовленных самодельных взрывных устройствах. Схрон сначала разминировали, удалив взрывное устройство, установленное бандитами, потом заминировали сами – очень тщательно, с хитринкой. Занадворов, имея в группе высококлассного сапера капитана Захватова, всегда мог применять «хитрые» взрывные устройства, обойти которые было можно, если только знаешь об их установке. Захватов при выходе на полевые мероприятия всегда брал с собой запас составляющих, из которых умел собрать нечто внешне безопасное, но вызывавшее мощный и неожиданный взрыв. И теперь, перекрыв основные подходы к схрону, уже четвертые сутки ожидали, когда кто-нибудь сюда заявится. А заявиться кто-то должен был, потому что осведомители из числа местного населения уже несколько раз сообщали о появлении в округе посторонних людей. Этими посторонними могли быть только бандиты, хотя странно было, что их видели в разных местах по двое, по трое. Резонным было предположить, что банда готовит проведение какой-то акции. Соберется неподалеку от схрона, а потом двинет туда, чтобы вооружиться и отправиться на дело. Подобная тактика в последнее время встречалась часто. Банды не существовали постоянно; бандиты жили нормальной, вроде бы мирной жизнью в семьях и собирались только для проведения акций, после чего снова прятали оружие в схрон и расходились по домам. Бороться с такими бандами было особенно трудно. Их следовало запирать на месте или организовывать преследование по горячим следам, но они тоже головой думали и для акции выбирали место, где запирать и преследовать их было просто некому. Федералы постоянно находились в цейтноте. А потом попробуй найди этих бандитов и докажи их причастность! И потому приходилось длительное время проводить в засаде около таких схронов.

– Сергей Палыч, – спросил подполковник Строев, – как у тебя дела обстоят?

Занадворов хрипловатый голос начальника штаба узнал сразу, хотя и штабной телефонный номер на определителе тоже увидел.

– Караулим, Валентин Викторович, караулим…

– А есть полная уверенность, что не напрасно?

– Такой уверенности быть не может, но есть надежды, подкрепленные агентурными данными. Это тоже немаловажно.

– Для тебя и для меня – немаловажно. А вот командованию результат подавай…

– Командование устроило бы, если бы я сам со своей группой провел акцию, а потом доложил об уничтожении банды?

– Думаю, и такой вариант устроил бы, но дело здесь в другом. На твою группу пришел запрос. Ты единственный в том районе… Нам предлагают тебя из засады снять и отправить в сторону границы. Там что-то происходит непонятное, какая-то активизация движения. Следует разобраться. А кто, кроме тебя, сможет? Не «краповые» же… Они там дров наломают, а узнать ничего не смогут. Потому снимают тебя.

– Очень не хотелось бы. Дело достаточно серьезное, чтобы нам бросить начатое?

– Я не в курсе. Хотя, говорят, важное направление. Это, думаю, в связи с усилением деятельности грузинских вооруженных сил.

– И что нам делать? Жалко ведь бросать…

– Бросать не нужно. Сутки еще покарауль, а потом тебе на смену пришлют «краповых». Они завершат… Твоя задача – полностью ввести смену в курс дела, передать наработки, чтобы даже они смогли справиться, и улететь с тем же вертолетом, с которым прибудут они.

Подполковник Занадворов чуть не задохнулся от возмущения.

– Если они прибудут вертолетом, можно вообще их не высаживать. Спугнут сразу! И никто здесь уже не покажется, хоть до скончания века карауль. А если их не высаживать, мы в вертолет не поместимся. Замкнутый круг, Валентин Викторович…

– Это тоже верно. Я напомню, чтобы «краповых» высадили хотя бы на расстоянии дневного перехода. Но тогда придется отдельно гнать вертолет за тобой, потому что тебя там ждать долго не будут, а ты, не выставив смену, не можешь покинуть место.

– Издержки производства. Дело того стоит.

– Хорошо. Я выясню детали, и договоримся. Потом позвоню. До связи.

* * *

Сергей Палыч поправил микрофон «подснежника», коротковолновой радиостанции ограниченного радиуса действия, работающей только в телефонном режиме.

– Я – Дворовой! Внимание всем! Нам дают еще сутки на завершение работы. Если ничего не случится, через сутки на смену выбросят «краповых». Нас снимают на новый участок.

– Я – Тихий, – с привычным своим сарказмом сказал заместитель командира группы майор Тихомиров. – Нам что, предлагают за эти сутки найти бандитов и привести их к схрону?

– Нам, Слава, предлагают подготовить все для полной передачи смене.

– Так что, командование снова считает, что «краповые» справятся с задачей лучше нас? – не унимался майор, которому было обидно, что длительная и тщательная проработка операции, получается, была проведена только для того, чтобы кто-то посторонний, даже из другого министерства, не остался без наград. Спецназ ГРУ, как часто случалось в последнее время, проведя основные поисковые действия, снова окажется ни при чем и не будет даже упомянут в сводке происшествий.

– Отставить амбиции бабушкам! – строго сказал подполковник Занадворов. – Подчиняемся приказу. Там, где нужно только воевать, нас могут заменить, а там, где следует кого-то искать, «краповые» просто не потянут…

– Я – Скрипач. Кого мы будем искать на новом месте, командир? – спросил капитан Захватов. – Новый схрон и новую банду?

– Ничего не знаю.

– А где?

– Видимо, где-то поблизости. Сказали, что в районе границы.

– Пусть бы «краповые» искали.

– Не умеют… Короче, разговоры отставили, каждый прикидывает, что и как передать на своем участке, чтобы при смене ничего не забыть и время не тянуть…

Во всем этом разговоре было много истинных вещей, всем понятных и нередко обсуждаемых. Военная разведка в поисковых мероприятиях равных себе не знала, но в войсковой операции, где следует стрелять и убивать, «краповые» вполне могли заменить собой военных разведчиков. Обидно, конечно, выкладывать на блюдечке готовую операцию посторонним службам, которые с радостью запишут ее в свой актив; тем не менее оперативная целесообразность должна ставиться выше личных амбиций, и разведчики, по большому счету, хорошо это понимали – несмотря на множество разговоров, что ходили в войсках. Разговоры сводились к тому, что министру обороны почему-то очень не нравятся части спецназа ГРУ, как и все Главное разведывательное управление, и он всеми силами стремится умалить достоинства военных разведчиков и нанести своими действиями по реформированию армии максимальный вред самым боеспособным ее частям. Впрочем, спецназовцы жили не на отдаленной планете, с другими офицерами общались часто и многократно слышали, что так же оценивали действия министра обороны не только в военной разведке, но и в других родах войск, что, конечно же, не повышало боеспособность армии. Отдельная мобильная офицерская группа подполковника Занадворова ощущала какие-то странные манипуляции вокруг себя. Уже многократно ее отодвигали от финальных действий, позволяя сделать все для получения результата, но сливки снимались другими ведомствами, как правило, относящимся к Министерству внутренних дел, не подчиняющемуся министру обороны. И в этом чувствовалась чья-то воля и чья-то управляющая рука.

* * *

Наблюдение продолжалось, подполковник Занадворов поочередно связывался с каждым из постов, но существенных новостей ниоткуда не поступало, если не считать проход старика и мальчишки, гонящих шестерых коз и круторогого сильного козла, бородой похожего на самого старика. Козы вели себя спокойно, но козел, надо полагать, обладал отменным нюхом и несколько раз покосился в сторону недалекой полосы «зеленки», где прятались спецназовцы. Хорошо еще, что у местных жителей не было с собой собаки. Здешние собаки предпочитают атаковать сразу, не вступая в объяснения, то есть не угрожая длительным лаем или рычанием. В этом случае пост вынужден был бы открыться, поскольку, защищая себя, собаку пришлось бы убить. Но все прошло благополучно, козы с козлом ушли по тропе в сторону перевала, и мальчик со стариком не посмотрели в сторону леска. Куда они гнали животных, было непонятно, поскольку в той стороне не было населенных пунктов. Может быть, на пастбище… Но на пастбище домашнюю скотину гонят весной, а никак не в последние дни предзимья. И это было вопросом, на который подполковник никакого ответа ни услышать, ни сам дать не сумел. И отправлять человека в пригляд возможности не было, поскольку все были разделены по направлениям и каждый отвечал за наблюдение на своем участке. Замена в этом случае была единственной – сам командир. Но он находился на противоположном конце периметра, то есть почти в трех километрах по прямой линии, и пока он успел бы добраться, пастухи уже ушли бы далеко. Да и оставлять свое место подполковнику тоже не хотелось, поскольку оно, хотя и исключало наблюдение, все же обеспечивало принятие необходимого оперативного решения, если бы бандиты прошли в сторону схрона.

Тем не менее странное стадо с пастухами насторожило. Старший лейтенант Пермяков докладывал с поста, и голос у старлея был задумчивым:

– Старик уж очень сильно по сторонам смотрит. Головой вертит «на триста шестьдесят»…

– Может, коза у них потерялась, ищут, – предположил майор Тихомиров.

– Когда ищут, обычно зовут, – не согласился старший лейтенант. – Эти уж очень молчаливы. Так, сдается мне, не бывает.

– И двинули они… – потребовал продолжения командир.

– Вверх по склону.

– Кто у нас выше стоит?

– Я – Сказочник, – отозвался старший лейтенант Лукоморьев. – Видел, как они проходили, только издали. Старик точно головой крутит «на триста шестьдесят», высматривает…

– Левее не забирали? – поинтересовался Занадворов.

– Возможности не имели. Может быть, даже правее пошли. Левее – небольшая каменная гряда, за ней – «зеленка». Имеют возможность свернуть за «зеленкой» налево.

– Верхний пост!

– Я – Звездочет, – отозвался капитан Константинов. – В поле зрения не попадали.

– Короче, так, – решил подполковник. – Думаю, пастухам в горах делать сейчас нечего. Это прогулка в поисках дураков, не иначе. В надежде, что кто-то остановит их и спросит о посторонних. Шли из села?

– Из села, – ответил старший лейтенант Пермяков.

– Значит, гостей стоит ждать предположительно оттуда… Всем внимание. Верхний пост, Звездочет, присматривай. Первач, тропа из села через тебя идет… Носом не клевать, смотреть! Хорошо бы до подхода «краповых» все закончить. Значит, село…

Занадворов отодвинул ото рта микрофон «подснежника» и вытащил трубку спутникового телефона. Сотовая связь на этом склоне была неустойчивой, но в селе вышка ретранслятора находилась в зоне прямой видимости, поэтому звонить туда на сотовый телефон было возможно. Сергей Палыч по памяти набрал номер осведомителя, который и дал им наводку на схрон.

– Здравствуй, Зубаир. Разговаривать можешь?

– Да, минутку… Слышно плохо. Я на улицу выйду.

Выйти Зубаиру пришлось, видимо, по той причине, что он не мог разговаривать открыто в присутствии посторонних. Но ждать пришлось недолго.

– Да, слушаю, – отозвался Зубаир.

– Это Сергей Палыч.

– Да, я узнал тебя… Что надо?

Зубаир разговаривал не грубо, как могло бы показаться постороннему. Просто у него речь такая. Русский язык горному жителю дается с трудом, и говорить иначе он не умеет.

– Из села на наш склон прошли мальчик со стариком с козами. Что им здесь нужно?

– Кто такие?

– Это ты меня спрашиваешь? Я позвонил, чтобы у тебя спросить…

– Понял. Сколько коз у них?

– Шесть.

– И козел с большой бородой?

– Да, крупный козел…

– Они вас видели?

– Нет.

– Не показывайтесь. В горах сейчас с козами делать нечего. Там трава уже плохая…

– Это мы сами понимаем. И не понимаем, зачем они сюда пошли.

– Это старый Абдулкерим Дидигов, отец Амади Дидигова. Ты знаешь эмира Амади Дидигова? Плохой человек…

– Слышал. Встречаться вот не приходилось, иначе о нем уже никто больше не услышал бы. Так ты думаешь…

– Я так думаю, что Амади в селе. Послал отца посмотреть.

– Понятно. Проверить не сможешь?

– Как? Прийти в гости к Абдулкериму я не могу. Мы в нехороших отношениях. Если там Амади, он меня застрелит, потому что я его брата Асхаба когда-то убил. Давно это было, в первую войну… Амади точно не знает, но подозревает. Когда он приходит, я из дома не выхожу. Хорошо, что ты сказал. Амади нехороший человек, как и его покойный брат, многих убил.

– Ты сам в селе посторонних не видел?

– Нет. Если Амади пришел, то ночью. Сегодня ночью собаки сильно лаяли. Я думал, на вас. Ветер с вашей стороны был…

– Ладно. Спасибо за информацию. Дом старого Абдулкерима где стоит?

– Третий с вашей стороны. Красная крыша из металлочерепицы.

– А два первых дома?

– Там сейчас никто не живет. Хозяева в Грозном.

– Значит, в тех домах могут укрыться несколько человек?

– Могут.

– Все понятно. Спасибо. За мной должок.

Осведомители, конечно, бывали и такие, что работали бесплатно – по идейным соображениям или из чувства мести к боевикам. Но Зубаир предпочитал расчет наличными. Однако в этот раз и он отказался:

– Какой долг! Ты предупредил, что Амади здесь. Мы в расчете…

* * *

Предположение Зубаира вскоре подтвердилось. Первым на связь по «подснежнику» вышел старший лейтенант Лукоморьев:

– Я – Сказочник. Вижу старика и прочих козлов и козлиц. Мальчишка веткой коз заворачивает. Пошли по кругу, огибают нас. Одна козлица желает от стада отбиться, ей не позволяют проявить инициативу. Старик, кстати, бинокль имеет. Смотрит… Лучше никому не высовываться. Судя по размерам, бинокль хороший.

– Никому не высовываться! – повторил подполковник Занадворов.

Впрочем, это предупреждение было просто перестраховкой. Спецназ ГРУ умел долго сидеть без движения и при этом никак не нарушать маскировку, в которой каждый офицер группы был отличным специалистом. Случалось на учениях, что условный противник точно знал место, где замаскировались спецназовцы, но обнаружить никого не мог. Причем у противника были обычно сильные специалисты по поиску.

– Провожаем старика от поста к посту. Старый Абдулкерим Дидигов – отец эмира Амади Дидигова. Высматривает, не караулит ли кто его сына. Может сверху, если будет связь, позвонить по трубке, может просто вернуться в село после большого круга. Уничтожать только в случае обнаружения поста…

Вслед за старшим лейтенантом Лукоморьевым эстафету переняли другие посты слежения. Но они были ниже и в стороне от круга, по которому старик с мальчишкой вели свое маленькое стадо, и потому обнаружить их было трудно. Миновав три верхних поста, старик начал торопиться, что-то сердито сказал мальчишке, и тот стал подгонять коз активнее, что явно не нравилось авторитетному козлу. Но старик настаивал, читая внушения не только мальчишке, но и козлу тоже. Правда, последнему – не словами, а пинками. Видимо, такая «прогулка» утомила старые ноги, и Абдулкериму хотелось быстрее вернуться домой. Правда, видимо, по той же причине усталости пинаться ему тоже было нелегко. Опасности старик, судя по всему, не обнаружил, иначе вел бы себя скромнее.

Находясь прямо против села, старик с мальчиком и со стадом тем не менее не могли спуститься напрямую. Козел и козы, может быть, и смогли бы перебраться через скалы – эти животные на скалах всегда чувствуют себя уверенно, – а людям, да еще в престарелом возрасте, это трудно. К тому же если Абдулкерим знал, где устроен схрон, то не желал к нему приближаться, чтобы нечаянно не взорваться на мине. Даже если не сам он, то коза могла бы неосторожно шагнуть или прыгнуть туда, куда не следует. Потому пришлось идти в обход. Но угол периметра старик все же решил срезать, и второе полукольцо завершал уже вплотную к «зеленке», а кое-где и углубляясь в заросли. И все время движения посты отслеживали людей и стадо, ничем себя не обнаруживая.

Абдулкерим не стал замыкать кольцо обхода, но к своему селу пошел напрямую, без тропы, опять срезая угол. Он был местным жителем и должен был знать, что там тоже есть каменная россыпь, через которую пробираться затруднительно. Тем не менее двигался он именно туда. На середине пути до россыпи Абдулкерим уже попал в поле зрения бинокля подполковника Занадворова. Сергей Палыч в бинокль смотрел недолго.

– Может, там проход есть? – предположил майор Тихомиров. – Про который мы не знаем?

– Я все там облазил, – сказал старший лейтенант Рататуев. – Никакого прохода…

– Это значит, что там его ждут… – понял подполковник. – Смещаемся к центру. Амади Дидигов двинется к схрону от каменной россыпи. Фланги спускаются ниже, чтобы отсечь его от села. Вперед!

– Я – Лесной, – сказал вдруг капитан Ёлкин, чей пост находился на самом крайнем участке периметра оцепления, с противоположной стороны от поста старшего лейтенанта Лукоморьева. – Со стороны гор в нашу сторону выдвигаются три человека. Все вооружены. Направление, скорее всего, к схрону. Идут без тропы…

2

– Отставить смещение! – Занадворов резко отменил свой собственный приказ, к выполнению которого никто приступить еще не успел. – Лесной», продолжай наблюдение. Докладывай постоянно.

– Понял, работаю… – отозвался капитан Ёл-кин. – Дистанция около пятисот метров. Вышли из ущелья, где идет тропа в сторону границы. Движутся ходко.

– Внешний вид? Твоя оценка.

– Типичные боевики, лесные люди. Идут тренированно, ходоки опытные. Сомнений в движении не видно, следовательно, местность знают. Усталости не заметно.

– До границы два дневных перехода. Наших перехода. Для бандитов – три. Путь не самый ближний для тех, кто не часто ходит. Похоже, что оттуда?

– Вполне возможно. Если есть подготовка, не то расстояние, чтобы устать. А у них подготовка, похоже, есть… Если и устали, то не измучены.

– По этой тропе населенных пунктов до границы нет, – констатировал майор Тихомиров. – Кроме той стороны, идти им больше неоткуда.

– А если свернули откуда-то? – предположил старший лейтенант Пермяков.

– Я карту развернул, – сказал Тихомиров. – Не вижу целесообразности в круговом маршруте. Скорее всего, гости из Грузии.

– Багаж какой-то несут? – спросил командир.

– На правом плече автоматы. По рюкзаку за левым плечом. Вроде бы без лишней тяжести… Обычный груз при переходе.

– Они пришли на встречу с Амади Дидиговым, – решил подполковник Занадворов. – И сам Амади приготовился встречать. Встреча должна пройти, скорее всего, около схрона.

– Взорвутся все вместе, и спросить будет не у кого… – посетовал майор Тихомиров.

– Что спросить? – поинтересовался старший лейтенант Рататуев. – Про погоду в Грузии?

– Про странное для бандита проведение отпускного времени…

Приход трех вооруженных бандитов из Грузии в это время года действительно казался странным. Осень приближалась к концу, в это время года обычно последние из боевиков стремятся перейти границу и устроиться где-то на отдых. Снег вот-вот выпадет, и тогда уже уйти будет сложно. И перевалы завалит, и заставит сильно наследить. Зима для бандитов – время вовсе не боевое. А тут, когда все туда, эти трое оттуда – непонятно…

– Пропускаем, но из-под пригляда не выпускаем, – распорядился Занадворов, вытащил трубку спутникового телефона, нашел в списке входящих звонков номер начальника штаба бригады и послал вызов.

Подполковник Строев ответил сразу.

– Сергей Палыч, мне еще не ответили. Я их сильно озадачил ситуацией с вертолетом. Так что подожди еще…

– Я по другому поводу, Валентин Викторович. Похоже, к выходу подготовился эмир Амади Дидигов. Это, скорее всего, его схрон. По крайней мере, сейчас на разведку выходил из села отец Амади, старый Абдулкерим Дидигов, проверял обстановку. Сейчас спускается со склона к каменной гряде. Предположительно, там должен быть сам эмир, иначе у гряды отцу делать нечего, поскольку прохода там нет. Но одновременно с этим по тропе со стороны границы с Грузией выдвигаются трое. Вооружены только автоматами. Возможно, идут издалека, но уверенно двигаются к схрону. Предполагаем, там должна пройти встреча с Амади Дидиговым.

– И что? Будешь работать?

– Естественно. Только возникает вопрос по поводу твоего предыдущего звонка. Кто-то там интересовался границей в нашем районе… Эти трое – не по тому ли самому вопросу?

– Понял. Пока действуй по обстановке. Я сейчас буду звонить; как что-то выясню – или сам с тобой свяжусь, или сразу дам твой номер полковнику Самокатову из ФСБ. Георгий Игоревич его зовут… Это его тема.

– Не люблю с ними работать, но если его тема, пусть звонит, – согласился Занадворов.

* * *

Удобная в оперативной обстановке система связи с помощью «подснежников» позволила мобильной группе подполковника Занадворова принять команду к исполнению и быстро и незаметно перегруппироваться двумя малыми группами по шесть человек в каждой. Первая, во главе с самим подполковником, контролировала предполагаемое выдвижение бандитов Амади Дидигова от каменной гряды. Вторая, во главе с майором Тихомировым, отслеживала передвижение троицы бандитов, пришедших со стороны Грузии.

Все перемещение производилось стремительно и бесшумно. Даже на тех участках, где следовало передвигаться ползком, чтобы не попасть на глаза возможному наблюдателю, военные разведчики ползали так, как умеют только они. Это умение было однажды оценено как техника «ползать бегом».[4] Так они и переползали. И в новой ситуации были готовы действовать по-новому, сообразуясь с обстоятельствами.

Сам подполковник Занадворов занял позицию среди кустов, наблюдая в бинокль, как подходил к каменной россыпи Абдулкерим Дидигов. Мальчик с маленьким стадом в это время двинулся мимо камней в сторону тропы, по которой вместе со стариком пришел на склон. И передвигался быстро, не дожидаясь Абдулкерима. Видимо, старик так распорядился, не желая, чтобы мальчик видел больше, чем ему положено. И чтобы дать ему уйти подальше, старик даже на камень присел, словно собираясь с силами. Но отдыхал он не больше пары минут. Едва мальчик удалился за камни, Абдулкерим встал, осмотрелся и полез в расщелину. За камнями его стало не видно.

– Громобой! – в микрофон вызвал подполковник снайпера.

– Я… – отозвался с чуть более высокой позиции старший лейтенант Дима Шумаков. Тихо отозвался, но слышно его было не только через наушник. Занадворов посмотрел через плечо. Снайпер был в трех метрах от него.

– Налаживай свой тепловизор. Что с аккумуляторами?

– Плохо с аккумуляторами. Подзарядить бы где…

– Сколько работать сможешь?

– От силы пару часов.

– Нужно только пару минут. Осмотри камни. Может, что-то высветится…

Подполковник знал, что прицел с тепловизором не сможет ничего увидеть сквозь камни. Тем не менее каждый биологический объект выделяет тепло своего тела, и тепловизор улавливает именно это тепло. А оно, как известно, имеет свойство подниматься кверху. Следовательно, если камни не слишком большие, можно понять, за какими из них прячутся люди, и даже узнать, сколько их.

Старший лейтенант со вздохом снял с прицела жесткий и прочный пластиковый предохранительный чехол. Вздох командир оценил, но приказ не отменил. Шумаков, как и всякий снайпер, предпочитал использовать прицел не столько для наблюдения, сколько собственно для стрельбы, для чего тот и был предназначен. Но в условиях разведки стрелять порой приходится меньше, чем наблюдать. А наблюдение сильно сажает заряд аккумуляторов тепловизора. Тем не менее в группе только командир решает, кому чем следует заниматься. И старший лейтенант приложил к прицелу правый глаз.

– Камни посмотри. Куда Абдулкерим двинулся? Кто там ждет его?

– Вижу над камнями легкое тепло. Это старик идет. А дальше… А дальше ничего не вижу.

– Поищи, поищи.

– Ищу…

Снайпер больше минуты переводил прицел с участка на участок, добросовестно исследуя каждый из них.

– По направлению движения старика ничего не видно. Но там камни большие, тепло рассеивается. Он сам уже пропадает. Едва-едва улавливаю… А дальше камни размером намного больше. Там уже сплошные монолитные скалы, а не камни…

– Ладно. Отставить. Будем ждать. Тихий, что у тебя?

– Продолжаем наблюдение. Полста метров до них, – отозвался майор Тихомиров. – Идут напрямую в «зеленку» среди скал. К схрону…

Подполковник промолчал, вытащил трубку, глянул на монитор, словно тот мог подсказать, когда что-то выяснит Строев и когда позвонит Самокатов. Если полковника ФСБ интересуют люди, перешедшие границу и двинувшиеся в глубину территории, то он, возможно, потребует захвата их живыми. Это одна постановка вопроса и одна тактика действия. Тогда следует захватывать группу на подступах к схрону, иначе они просто взорвутся на «хитром» взрывном устройстве, установленном капитаном Захватовым. Но в этом случае и действия группы майора Тихомирова должны быть предельно скрытны и выверены до тонкости, иначе любой выстрел будет сигналом тревоги, и тогда не обнаруженная до сих пор группа Амади Дидигова может также необнаруженной исчезнуть с места действия. Только один случайный выстрел в состоянии испортить всю операцию, которую так долго и тщательно готовили. И допустить этого нельзя. Даже взрыв схрона не должен вызвать этого. Подумав как следует, Дидигов просто обязан прийти к мысли, что гости сами взорвались на мине, им же самим, Дидиговым, установленной. Просто по неосторожности, хотя в группе гостей наверняка есть кто-то, кто знает, где выставлено взрывное устройство. Дидигов никогда не был трусом, более того, он даже повышенной осторожностью не отличался и часто лез на рожон, и только по воле случая всегда выпутывался из сложных ситуаций. И в этот раз он не должен отойти. Если он ждет гостей, после взрыва должен поспешить туда, еще не зная, что спешка не поможет, потому что на пути его будет ждать со своей группой подполковник Занадворов. И это будет конец Дидигова и его джамаата…

Как поступить в такой ситуации, Занадворов не знал. Рисковать и приказать Тихомирову производить захват троицы гостей из Грузии? Но, если гости войдут в камни хотя бы в паре метров один от другого, произвести захват одной атакой будет предельно сложно. А конфигурация прохода через скалы такова, что гости обязательно будут идти на дистанции, перепрыгивая при этом с камня на камень и стараясь не подтолкнуть один другого. В самой «зеленке» осуществить быстрый захват еще более затруднительно, поскольку там, по пути к схрону, все вокруг великолепно просматривается. Да и риск получить пулю кем-то из офицеров группы захвата слишком велик, чтобы безоговорочно, не зная необходимости, делать то, что тебе не приказывали. И даже не просили…

И потому, рассудив таким образом, Сергей Палыч решил оставить все, как оно идет и как виделось раньше. А если позвонит полковник Самокатов, придется сослаться на невозможность произвести захват.

* * *

– Я – Тихий. Они вошли в камни. Запускаем в схрон?

– Такова их судьба… – рассудил Сергей Палыч со вздохом, но без злорадства, поскольку сам считал, что всегда «ходит под судьбой», и неизвестно, как она может повернуться уже в следующий момент. – Мне не позвонили.

– Я понял. И хорошо, что не позвонили. Трудно было бы брать. Никак незаметным не подберешься, как на Красной площади…

Микрофон «подснежника» достаточно чуток, и когда подполковник Занадворов разговаривает с кем-то через трубку, его разговор – если сам «подснежник» не выключен – становится слышен всей группе. И потому майор Тихомиров знал положение вещей и оценивал его точно так же, как командир.

– Докладывай!

– Пока докладывать нечего. Идем в пределах допустимого, контролируем ситуацию. Когда будет, услышат все…

Услышат, как нетрудно было догадаться, действительно все. Установленное капитаном Захватовым взрывное устройство сработает не только само по себе, чего для троих вполне хватило бы. Сдетонируют в дополнение и тротиловые шашки из самого схрона. Захватов просчитывал ситуацию именно так. Обычно подобные схроны уничтожаются взрывом, но просто взрывать их – смысла мало. Гораздо лучше уничтожать вместе с бандитами. Потому капитан предпочел рвануть все, вместе с оружием и патронами. И это, учитывая солидность запаса взрывчатки, будет равносильно небольшому землетрясению. Подполковник Занадворов заблаговременно подумал о возможных последствиях такого землетрясения и потому расположил посты так, чтобы нигде и никого не смогло бы придавить камнями. А вот о безопасности тех, кто укрылся в каменной гряде ниже схрона, он подумать не успел. Впрочем, о собственной сохранности бандиты должны были подумать сами. Если каменная гряда на склоне, пусть и не на самом крутом его участке, начнет шевелиться, это, вероятно, будет слегка опасно для тех, кто там укрылся. Но обязательная реакция на такую опасность будет спецназовцам только на руку.

– Тихий…

– Я, – отозвался майор.

– Сразу после взрыва, если будет возможность, посмотри, что там они несут в рюкзаках. Просто так через границу не ходят. Обязательно должны что-то доставлять.

– Я так полагаю, что деньги. Если банда вышла из подполья и готова активизироваться в такое неудобное время, бандитам должны были хорошо заплатить. Видимо, принесли плату…

– Возможно, но ФСБ не зря волнуется. Из-за денег они вели бы себя спокойнее. Это может оказаться что-то другое.

– Если будет возможность хоть что-то посмотреть, мы посмотрим, – согласился Тихомиров. – Боюсь только, что рюкзаки вместе с людьми в клочья разнесет…

– Разнесет только ближнего, остальных по камням размажет, – со знанием дела, но вполне невозмутимо подсказал капитан Захватов. – Рюкзак можно будет лопаткой с камней соскрести… Это не слишком сложно.

– Кто взрыв готовил, тот пусть и соскребает… – заметил старший лейтенант Рататуев, входящий в группу Тихомирова. Ему такая работа, видимо, не слишком нравилась.

– Ждем, – прекратил болтовню подполковник Занадворов.

* * *

Потянулось ожидание; ждать и догонять – самые неприятные вещи. А потом вздрогнула каменистая земля, загудела под телами лежащих спецназовцев, и, быстро нарастая, набирая мощную силу, прозвучал сильнейший взрыв. Это и в самом деле было маленькое землетрясение, которое ощущалось наверняка даже в домах села, до которого от склона было около четырех километров. Горная почва передает сотрясения далеко.

На такой взрыв не захочешь, но оглянешься. Оглянулись все без исключения и увидели, как над «зеленкой», скрывающей каменную россыпь, поднялся широкий столб огненно-бурого дыма, быстро приобретающий форму гриба. Это поднялось пылевое облако, зависшее над местностью, когда сам взрыв уже угас и осел. Но камни, поднятые мощной силой тротила, летели в разные стороны. Конечно, до лежащих в засаде спецназовцев они не долетели, однако могли достать тех, кто преследовал троицу гостей из-за границы. И потому вопрос подполковника Занадворова, прозвучавший по связи, был естественным:

– Как там, Тихий, все целы?

– Разве кто-то может остаться целым при таком взрыве? – удивился майор Тихомиров. – Одного точно на куски разорвало, двоих оставшихся искать нужно. Они в стороне ждать остались, а потом отправились покататься на взрывной волне, как на серфинге. Подожди… Пусть только все камни на землю из космоса вернутся. Не все же на орбиту прорвались… Тогда и искать будем.

– Я про наших спрашиваю! – Занадворов догадался, что Тихомиров привычно дурачится, и потому повысил тон разговора почти до сердитого.

– А нашим что сделается? Мы на мины не бросаемся и от камней прячемся заранее. И даже на взрывной волне кататься не любим. Все целы, командир, не переживай! Загораем…

Подполковник, не ответив, повернулся в сторону каменной россыпи перед собой. Как там должны были отреагировать на взрыв схрона? Если ждали гостей, то теперь уже не ждут, понимая, что уже некого.

– Громобой!

– Я, товарищ подполковник!

– Прояви любопытство…

– Уже работаю, товарищ подполковник. Теперь там что-то есть… Приблизительно в том месте, где пропал из зоны свечения старик. Свечение снова есть, не сильное, но широкое, рассеянное… Если брать по окружности, думаю, там не менее шести– восьми человек. Может, даже на одного или на двоих больше. Они после взрыва в кучу собрались, и потому свечение появилось…

– Камни у них не растрясло? – поинтересовался капитан Ёлкин из группы Тихого.

– Думаю, встряхнуло… – сказал снайпер. – И слегка напугало их. Но они понимают, что это не землетрясение. Сами схроны закладывали и потому знают, сколько там шашек было…

– Больше шестидесяти килограммов, – подсказал капитан Захватов. – Все ближайшие сейсмостанции, в том числе и в Грузии, должны ощутить толчок в несколько баллов.

– Дворовой, они двинулись в нашу сторону, – сообщил старший лейтенант Шумаков.

– Аккумулятор можешь не беречь. Если уничтожим их, зарядишь в селе, – сказал Занадворов. – Не уничтожим, нас все равно снимут, чтобы перебросить. В вертолете зарядишь.

– Понял, товарищ подполковник.

– Фланговые! Выдвигаться как можно ниже.

Проверять выполнение своей команды Занадворов не привык. Он и без того знал, что двое офицеров, занимающих позицию по левому и правому флангам, уже начали движение. Такой приказ обуславливался тем, что от каменной россыпи лежал прямой путь к взорвавшемуся схрону – конкретно через центр позиции, занятой его группой. И если бандиты двинутся этим путем – а другим они двинуться могут только в сторону села, – то попадут в «клещи» и будут атакованы с трех сторон. Это будет гарантированное уничтожение банды даже в том случае, если она численно превосходит поджидающих ее спецназовцев. Только один одновременный залп сможет уничтожить или обессилить бандитов. Останется только добить уцелевших…

* * *

Майор Тихомиров, пока группа подполковника Занадворова готовилась к встрече остальных бандитов, взмахом руки дал команду, которую через дымную пыль, повисшую в воздухе, все же увидели все. Группа начала выдвижение к схрону, но шли пригнувшись, чтобы не подставиться взгляду со стороны. Первый бандит из троицы попался им уже через десять шагов, когда группа перевалила за мощные камни, защищающие ее от взрывной волны. А за камнями то, что раньше называлось «зеленкой», то есть зарослями кустов и деревьев, «зеленкой» быть перестало, потому что часть деревьев вырвало с корнем и отбросило в сторону, сломав сильные стволы, как тонкие спички, а кусты начисто лишились остатков осенней листвы и удержались на месте, покореженные, только благодаря своей гибкости. Бандита, что первым попался на глаза, видимо, ударило взрывной волной так, что он летел метров тридцать. По крайней мере, до самого эпицентра было чуть меньше сорока метров. Майор Тихомиров сразу направился к нему, надеясь, что тот еще жив, но голова бандита или где-то по пути к месту падения отыскала камень, или тот сразу ударил по голове, уполовинив ее. С такими ранами даже секунду не живут. Тем не менее на теле висел на одном плече автомат, на втором – рюкзак. Обшарив карманы, Тихомиров вытащил документы, заглянул, удовлетворенно хмыкнул, потом перевернул тело половиной лица вниз и снял с плеча рюкзак. Расстегнув клапан, майор запустил внутрь руки и вытащил какие-то яркие коробки. На одной из них прочитал то, что, видимо, было одновременно и аннотацией, и инструкцией по применению. И только после этого вытряхнул на землю все содержимое рюкзака, пошевелил ногой, разгребая, и придвинул ко рту микрофон «подснежника»:

– Я – Тихий! Дворовой, как слышишь?

– Говори, пока есть возможность слушать.

– Денег не нашел. Зато в рюкзаке куча упаковок с лекарством от простуды и гриппа. Растворяешь – и пьешь. Я инструкцию изучил. Ты, случаем, не простыл?

– Подлечить желаешь?

– Запросто, товарищ подполковник!

– Подожди, мне звонят…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Определитель на спутниковой трубке высветил незнакомый номер.

Догадаться было нетрудно, что такое неподходящее время для разговора выбрал полковник ФСБ Самокатов. И потому подполковник Занадворов, оценивая свое положение в преддверии боя, начал без предисловия.

– Слушаю вас внимательно, но предупреждаю, что у нас ситуация вплотную приближается к боевой, и разговор я могу прервать в любую секунду. Потому попрошу говорить в темпе.

– Понял, Сергей Палыч. Я – полковник Самокатов. Вы имеете возможность захватить тех людей, что идут со стороны Грузии?

– Поздно, товарищ полковник. Они уже благополучно взорвались на мине. Сомневаюсь, что кто-то остался в живых, поскольку мина была заложена в складе с тринитротолуолом.[5] Сейчас мои люди осматривают место взрыва. Говорят, одного точно разнесло на куски. Второго нашли в стороне, его взрывной волной убило. Третьего пока ищут…

– Сколько их всего?

– Трое, товарищ полковник. Шли со стороны Грузии.

– Должно быть шестеро. Чуть позже первой тройки границу перешла вторая. Временная дистанция около пятидесяти минут…

– Возможно, их остановил звук взрыва на подходе. В принципе я могу со своими людьми отправиться на поиск. Если есть след, мы их обязательно догоним. Только сначала здесь завершим… Здесь тоже дело серьезное.

– Обязательно следует догнать. И – большая просьба! – брать живыми.

– Понял, товарищ полковник.

– Еще вопрос. Рюкзаки были? Что у них в рюкзаках?

– Упаковки с каким-то лекарством от простуды и гриппа.

– Вот-вот… И у этих тоже. Их необходимо отправить на экспертизу. Я надеюсь, Сергей Палыч, нам предстоит еще вместе поработать. По этому самому делу…

– Понял, товарищ полковник. Извините, разговор заканчиваю. Боевики идут.

– Позвоните мне потом, как будет возможность. Обязательно позвоните! Я жду.

– Обязательно. Номер у меня в трубке есть.

Занадворов отключился от разговора и убрал трубку. Посмотрел из-за куста вперед. В каменной россыпи, подковой лежащей внизу склона, стали уже видны головы нескольких человек. Направление движения определить было трудно, поскольку оно диктовалось возможностью прохода между крупными валунами. Но естественным было предположить, что направление, которое выберут бандиты, предварительно было определено правильно.

– Громобой, попробуй подсчитать их!

– Уже подсчитал. Одиннадцать человек.

– Нормально. Почти паритет…

Для подразделений спецназа ГРУ, тем более мобильных офицерских групп, двукратное преимущество в живой силе со стороны боевиков считалось нормальным явлением и за счет высококлассной подготовки личного состава расценивалось как равное положение.

– Но старого Абдулкерима среди них нет… У него шапка заметная, а здесь все в банданах, и только один в вязаной шапочке.

– Куда он делся?

– Сейчас посмотрю… Ага… Светится. Он за камнями, идет в сторону… На тропу к селу выдвигается. Да и ладно, пусть себе живет!

– Пусть, – согласился Занадворов. – Я – Дворовой. Тихий, у нас противник. Что у тебя?

– Нашли второго. Скрипач правильно предположил, его по камням размазало.

– Рюкзак цел?

– На удивление…

– Содержимое?

– То же самое. Бандиты поголовно страдают от простуды… И очень мечтают вылечиться до того, как с нашей помощью предстанут перед Аллахом.

– Содержимое рюкзаков подготовь для экспертизы. Возможно, это и есть то, что тащат через границу. По крайней мере я так понял полковника Самокатова.

– Я слышал разговор. Когда в погоню за второй троицей двинем?

– Если ты там закончил, можешь выходить.

– Здесь заканчивать нечего. Соскребать со стены убитого необязательно. Мы выходим?

– Идите. Мы догоним.

– Без нас справитесь?

– Не впервой!

– Тропа идет по дну долины. Мы двумя тройками двинемся по склонам, по самой подошве. Там склоны лесистые.

– Группа, ко мне, – тихо скомандовал Тихомиров. – Выдвигаемся.

«Подснежник» давно отучил офицеров подавать громкую команду. Зачем голос надрывать, если тебя и так слышат?

* * *

Бандиты выходили из каменной россыпи, словно выплывали из морских волн. Сначала видны были только головы, потом появились плечи, потом торсы, и, наконец, все они стали видны в полный рост. Чем ближе к краю, тем мельче были камни, и это бандитам, похоже, не нравилось, заставляло внимательно посматривать по сторонам, потому что на пространстве метров в шестьдесят они оказывались между камнями и «зеленкой», где спрятаться не было никакой возможности. Впрочем, они едва ли думали о том, чтобы прятаться. Они шли посмотреть, что произошло с их схроном и с людьми, которые туда шли – видимо, чтобы оставить там груз. Вернее, бандиты уже знали, что стало со схроном, но посмотреть все же желали. Поляна, которую пересекала банда, с одной стороны ограничивалась каменной «подковой», с другой. зеркальную «подкову» образовывала «зеленка». Заблаговременно выставленные подполковником Занадворовым фланговые оказались с бандитами на одной линии, и Сергей Палыч дал им возможность пройти еще десять шагов.

– Разбираем слева направо для прицельного огня, – прозвучал приказ.

Никому не было необходимости этот приказ разжевывать, потому что существовало только два варианта «разбора» противника для прицельного огня – слева направо и справа налево, в зависимости от обстоятельств, конфигурации местности и позиций, на которых оказывались противники. Каждый из офицеров знал, сколько человек от него находится слева, и считать умел, и потому не составляло труда отыскать именно свою цель. На прицеливание отводились традиционные пять секунд, после этого на выдохе звучало короткое:

– Огонь!

После выдоха следовала задержка дыхания, чтобы не сбивался прицел, и следовал выстрел. Прицельный выстрел однозначно предполагал одиночную стрельбу или, в крайнем случае, предельно короткими очередями. Стандартной и наиболее эффективной всегда считается очередь в три патрона, но спецназовцы, имея достаточную подготовку, обычно стреляли двумя. Это не отбрасывало ствол от цели и позволяло тут же дать повторно такую же короткую очередь.

Повторные очереди уже не требовали команды и зазвучали сразу, без перерыва и без раздумья. Только два бандита успели залечь, причем один, как показалось Занадворову, не залег, а упал раненый и дал очередь, сам не понимая куда, потому что стреляющих военных разведчиков не видел – они надежно прятались под кустами. А вот укрыться на поляне было совершенно негде, и только трава, уже жухлая и ломкая в середине ноября, но, по-южному, еще не упавшая, скрывала тех, что остались живы. Но здесь уже была несложная техническая работа для снайпера, который с тепловизорным прицелом преграды в виде травы традиционно не замечал.

– Громобой! Дима! – потребовал командир.

– Вижу, работаю, – отозвался старший лейтенант Шумаков.

Два едва слышимых выстрела «Винтореза» прозвучали с небольшим интервалом.

– Конец фильма, товарищ подполковник, – доложил снайпер.

– Выходим!

Выходили на сближение с противником тоже по отработанной схеме, и тоже «подковой», внимательно просматривая пространство перед собой и чуть-чуть по сторонам. Это на случай, если кто-то из бандитов окажется только раненным и пожелает оказать сопротивление. И в этот раз такой оказался. Бандит, не имея возможности встать, все же пытался поднять одной рукой автомат и навести ствол на подступающих вплотную спецназовцев, едва различая их помутненным взором. Короткая очередь старшего лейтенанта Лукоморьева, заходящего с левого фланга, кардинально пресекла всякую попытку сопротивления.

– Обыскать, собрать документы, – распорядился Сергей Палыч, останавливаясь. – Тихий, ты где? Слышишь?

– Я – Тихий. Выходим к началу тропы, – доложил майор Тихомиров. – Правую группу повел Ёлкин, я двину под левым склоном. Тропа идет вдоль ручья. Ручья, кстати, на карте нет. Он узенький, полметра шириной… Почва по берегам черная и жирная, следы должны оставаться со «знаком качества». У вас, как я понимаю, все в порядке?

– Через несколько минут выходим вдогонку. Сначала обзвоню руководство…

– Мы бегом не бежим, догонишь.

* * *

Первым новости узнал, естественно, начальник штаба бригады подполковник Строев. Любой офицер предпочтет сделать первый доклад именно своему командованию.

– Валентин Викторович, это Занадворов.

– Да, Сергей Палыч, я ждал твоего звонка, но сам тебя отрывать от дел не хотел. Знаю, каково это… Звонил тебе Самокатов?

– Звонил. Но опоздал. Первая троица уже благополучно взорвалась на мине в схроне. Но полковник подсказал о существовании второй тройки, что должна идти следом. Границу, говорит, переходили с интервалом меньше часа. Выходим в поиск. Только что уничтожили банду в количестве одиннадцати человек. Документы собираем, тела оставляем на склоне в трех-четырех километрах от села. Можно прокуратуру вызывать… Пусть без нас работают, я рапорт позже напишу, по возвращении.

– Я сообщу, пусть вылетают.

– Мы тела караулить не будем. Я никого не хочу оставлять, поскольку преследование может затянуться до грузинской границы. Место найдут сами… Светлого времени для прилета им хватит, если поторопятся. И нужда в прибытии «краповых», кстати, отпадает.

– Хорошо. Документы где будут? В селе есть у кого оставить? Там же у ментов, кажется, пункт имеется… Может, забросишь?

Не отрываясь от трубки, Занадворов бросил взгляд в сторону далекого села.

– Времени не имею, Валентин Викторович. Половину группы я уже в преследование отправил. Надо догонять. Мало ли что… Место неспокойное.

– Понял. Я сам с ментами свяжусь. Пусть встретят вертолет из следственного комитета… Тогда оставь документы рядом с главарем. Кто там у них эмир?

– Амади Дидигов, по идее… И отец Амади здесь был, ходил со стороны бандитов в разведку. Но, насколько я помню по ориентировке, у самого Амади рост сто девяносто. Здесь таких не было… Но документы оставим на видном месте. На всякий случай переснимем. С цифровой камерой это дело двух минут.

– Договорились. Самокатову позвони!

– Сейчас сразу и позвоню. Он второй на очереди…

Отключившись от первого разговора, подполковник распорядился, чтобы капитан Захватов, выполняющий в группе обязанности фотографа, переснял и документы бандитов. Общую картину боя капитан уже отснял, но камеру убрать не успел. И только после этого Сергей Палыч позвонил полковнику Самокатову.

– Товарищ полковник, подполковник Занадворов.

– Да, я ждал вашего звонка.

– Я уже доложил подполковнику Строеву об уничтожении банды в одиннадцать человек. Это банда, по нашим предположениям, Амади Дидигова, но самого эмира среди бандитов не оказалось. Согласно нашим предположениям, гости из Грузии шли именно в банду. По крайней мере, в схрон, месторасположение которого хорошо знали и даже, вероятно, были в курсе, что схрон заминирован, но не знали, что мы переставили мину, и потому взорвались.

– Вот это я и хотел узнать, Сергей Палыч, – сказал полковник Самокатов заинтересованно. – И сейчас сам вылечу к месту действия со следственной бригадой. Там и увидимся…

– Я со своей группой ухожу в преследование. Будем искать вторую троицу гостей. Кстати, подполковник Строев должен передать сообщение для бригады следственного комитета. Вы с ним согласуйте, кто полетит, чтобы не дублировать действия. Я, со своей стороны, буду держать вас в курсе событий. Позвоню с маршрута.

– Договорились. Только у нас вертолетчики суровые – заставляют трубки в полете отключать, иначе могут в воздухе высадить. Если сразу не дозвонитесь, звоните позже…

– Понял, товарищ полковник, я со злобным террором пилотов знаком хорошо. Дозвонюсь.

* * *

– Я – Дворовой! Вышел к началу тропы. Тихий, ты где?

– Сдвинулись метров на двести. Иду левым склоном.

– Лесной, ты где? – позвал подполковник капитана Ёлкина.

– Правый склон, командир, двести пятьдесят метров. У меня местность ровнее, иду быстрее. Следы попадались дважды. Подозреваю, что это первая группа. Точно сказать не могу. Следы ведут только в сторону схрона, обратных не нашел.

– Следы были на самой тропе?

– Нет, рядом… В сторону метров на восемь. Здесь склон покатый, идти удобно, но, к сожалению, мелких камней много. Сильно не наследишь.

– Мы выходим по тропе.

– Там камней мало, одна земля…

По тропе, что тянулась вдоль ручья, почти не повторяя его причудливые изгибы, идти было, конечно, легче, чем по склону. А если склон крутой, как у группы Тихомирова, то там вообще идти сложно, потому что одна нога постоянно вынуждена разгибаться не до конца и от этого устает. И подполковник быстро догнал бы две передние группы, если бы передвижение не сдерживало внимательное осматривание тропы. Вообще-то это неблагодарное дело – искать следы там, где до этого ходило множество ног – и человеческих, и овечьих, и козлиных. И дождей, несмотря на осеннее время года, было мало, чтобы размыть старые следы и оставить только новые, свеженькие. Хотя почва у ручья для следопытов была благодатная, потому что жирный чернозем хорошо вбирает в себя отпечатки ног. Но старые следы сбивали с толку и заставляли останавливаться для тщательного изучения. Характерная особенность старого следа – осыпавшиеся или поплывшие края. Но на ходу это рассмотреть сложно и потому, если не все было ясно с первого взгляда, приходилось останавливаться, приседать и присматриваться. Но все же, несмотря на частые задержки, расстояние сокращалось, поскольку численностью группа подполковника была вдвое больше каждой из групп, идущих по склонам, и имела возможность проводить осмотр сразу в нескольких местах, после чего отставший уже догонял остальных.

– Дворовой, вижу тебя, – сообщил майор Тихомиров. – Ты – спринтер, почти догнал нас. Тридцать метров осталось…

– Меньше спать нужно, чтобы не догоняли, и быстрее работать. Что у тебя со следами?

– Следы были дважды, но одиночные. Один раз человек с собакой шел. Крупный пес. Петлял и следил под кустами. Лапу задирал… Наверное, кавказец или азиат.

– По запаху, что ли, различаешь? А если дог? Или ньюфаундленд? У них лапы побольше, – заметил Ёлкин.

– Не-а… Или кавказец, или азиат. Здесь других крупных собак не бывает. Местные собак в домах не держат. А дог во дворе зимой околеет. Это тебе не какой-нибудь Южный Урал. Это – Северный Кавказ. А ньюф для местных жителей по натуре слишком добрый. Они таких не любят. Им нужно, чтобы собака на всех страху нагоняла…

– В том числе и на хозяев, – заметил подполковник Занадворов. – Наш парень из местного села, Зубаир, своего кавказца с лопаты кормит – подойти боится. Я сам наблюдал!

И, словно в подтверждение их разговора, где-то в стороне басовито и густо, как в тумане, залаяла собака. Голос впечатлял и сразу заставил всех насторожиться.

– Кто-то еще здесь гуляет… – сказал Сергей Палыч. – Соблюдать внимательность. Откуда лай? Кто определил?

– Из глубины ущелья, – подсказал Ёлкин. – Дистанцию не скажу. Места такие, что точно никто не скажет. На такой голос эхо всегда откликнется…

Собака залаяла опять – самоуверенно, грозно. Но на голос откликнулось не только эхо, но и автоматная очередь. Собака не завизжала, но лай прекратился.

– Вперед! – сразу среагировав, скомандовал подполковник Занадворов. – Кажется, вторая троица объявилась.

Все три группы двинулись вперед резким броском, перемежая быстрый шаг с легким бегом, одновременно рассеиваясь веером по всему дну ущелья и по склонам с тем, чтобы охватить максимально большее пространство, при этом не теряя визуального контроля за соседями.

Как часто бывает в горах, тем более в таких, где лес перемежается со скалами, эхо сильно обманывает путников, и звуки, которые, как казалось, раздались совсем близко, оказываются отдаленными, и наоборот. В данном случае подполковнику Занадворову показалось, что группа преодолела уже три расстояния, которые отделяли их от лающей собаки, и только после этого подал предостережение капитан Ёлкин, опережающий остальную группу:

– Осторожно! Вижу убитую собаку и человека рядом с ней.

– Осторожно, – повторил подполковник Занадворов; тем не менее темп движения не снизил до тех пор, пока за поворотом ущелья не увидел то же, что и чуть раньше со склона капитан.

Собака лежала на боку, видимая только наполовину, а рядом с ней стоял на коленях мальчишка лет пятнадцати, гладил собаку по боку и плакал.

– Он без оружия, – сказал старший лейтенант Шумаков, уже рассмотревший мальчишку через оптический прицел.

Спецназовцы приблизились, окружили мальчишку, но он, бросив на них первый взгляд, больше внимания не обращал. Только плакать перестал. Стыдно, видимо, было плакать перед взрослыми, потому что сам он себя считал уже почти взрослым. Собака лежала без движения, даже грудь не колыхалась. Значит, не было и дыхания. Только вблизи видно стало, что пуля вошла крупному псу через ухо в голову.

Подполковник Занадворов понимал, что мальчишке очень больно, что он потерял своего, может быть, лучшего и наверняка самого верного друга, потерял тогда, когда видимой опасности, казалось, и не было; следовательно, потеря эта была вдвойне неожиданной и потому особенно тяжелой. И не хотелось лезть со своими словами в эту частную трагедию. Но спросить следовало, и Сергей Палыч нашел нужные слова.

– Собаку-то за что?

Мальчишка поднял голову.

– Они туда пошли… – показал он рукой не в сторону известной тропы, а в сторону пологого склона. – Возьмите меня, я знаю проход через скалы. Я помогу догнать их.

– Как тебя зовут? – спросил Тихомиров.

– Хамзат… Хамзат Дидигов.

– Дидигов? – переспросил Занадворов. – Родственник Амади Дидигова?

– Амади из нашего тейпа.[6] У нас больше половины села Дидиговы. Есть еще одно село, где Дидиговых много. Это на границе с Ингушетией. Но там другой тейп…

– Хорошо, они тебя еще не тронули, – заметил капитан Ёлкин.

– Они бы тронули… Но тоже спросили, как меня зовут и не родственник ли я Амади. Тогда ушли… Переглянулись и ушли.

– Ты кого-то из них раньше видел?

– Видел одного. Он часто с дядей Амади ходит…

– А как зовут, знаешь?

– Нет. Он не из нашего села. И вообще разговаривает не так, как у нас говорят.

– А как?

– Ну как-то не так… будто в Москве живут. Но он чеченец.

– Понятно. А собаку-то зачем убили?

– Я их сначала не видел, иначе не пустил бы Артура. Он у меня добрый был. Он не кавказец, он помесь кавказца с сенбернаром. И кровь сенбернара в нем сильнее была. Добрый… Побежал навстречу поздороваться. А что залаял… Собаки всегда лают. Все лают. И предупреждают, и от радости, и говорят что-то… А Артур больше не залает…

Мальчишка снова готов был заплакать.

– Нам всем приходилось друзей терять. Так, ты говоришь, здесь проход есть? – подполковник совмещал утешение с делом, понимая, что отвлечение на другую тему пойдет мальчишке на пользу.

– Да, в соседнее ущелье.

– Покажи на карте. – Занадворов развернул планшет.

Мальчишка долго водил по карте пальцем, но потом пожал плечами.

– Здесь ничего не понять… А проход есть. Я только сегодня там шел.

– Куда ходил-то? – спросил майор Тихомиров.

– Отец с матерью на метеостанции работают. Я два раза в неделю к ним хожу.

Метеостанция на карте была отмечена как нерабочая. Значит, карта устаревшая и пора ее менять. Или хотя бы отметки следует сменить. И Занадворов сделал карандашом свою отметку, зачеркнув знак условного обозначения.

– Давно метеостанцию открыли?

– Два с половиной месяца. Отец с матерью и раньше там работали. И сейчас стали.

– Идем… Покажешь проход.

– Артура похоронить нужно. Я быстро…

Занадворов обернулся и кивнул капитану Ёлкину. Тот вытащил из-за спины малую саперную лопатку и воткнул ее в землю. Тут же еще два офицера вытащили свои лопатки…

2

Подполковник специальной службы внешней разведки Грузии Элизабар Мелашвили первоначально не намеревался отправляться в маршрут по другую сторону границы. Это вовсе не входило в его намерения. Но они изменились, когда он узнал сначала конечную цену, которую должен был заплатить специальной службе внешней разведки за поставки фенциклидина «вор в законе» Акаки Владимирович Эфтимешвили, а потом поговорил с прибывшим из России специальным посланником полевого командира Амади Дидигова и при этом, как поговаривали, гениальным теневым финансистом Джогиргом Зурабовым, благодаря которому сам Амади никогда не нуждается в средствах и очень неплохо устроил в Европе свою семью. В этот раз Амади, как и предупреждал Элизабар полковника Лоренца, не прибыл на встречу по личным уважительным причинам. Джогирг объяснил, что Амади пару лет назад убил человека из здешнего чеченского села и его появление здесь родственники убитого воспримут как подарок Аллаха. Получать пулю просто так, как показалось Дидигову, не стоит, и Джогирг его в этом поддержал.

То, что платил специальной службе внешней разведки Эфтимешвили, больше чем в три раза превышало то, что платила сама служба американцам, желающим оставаться вне официальных финансовых потоков, чтобы никак не «засветиться» на торговле наркотиками. Американцы должны были получить из рук в руки тот минимум, который они заплатили. Но Элизабар был не только опытным разведчиком, он был еще и коренным жителем своей страны и хорошо понимал при этом, что остаток средств будет израсходован вовсе не на нужды разведки, а, скорее всего, осядет в карманах окружения Гелы Бежуашвили, руководителя службы. Сам Гела тоже в накладе не останется. Но при этом Эфтимешвили платил и считал такую цену для себя выгодной. Значит, в России он «наварит» в несколько раз больше, поскольку хорошо знаком с рынком, значительную часть которого он же и контролирует. Но прикоснуться к этому финансовому потоку подполковник Мелашвили возможности не имел, хотя суть вопроса уже уловил. Кроме того, он считал, что и о себе не следует забывать, и понял, что для этого необходимо делать. И потому взял переговоры с Зурабовым в свои руки. Но Джогирг не зря слыл человеком, который знает счет деньгам. Он умел торговаться так, словно всю свою сознательную жизнь продавал на базаре урюк, и много с него стрясти не удалось. Но даже то, что удалось, равнялось полугодовому жалованию грузинского подполковника. Естественно, что это повысило аппетит Элизабара. А тот, как известно, приходит не только и не столько во время еды, как говорит пословица, а чаще тогда, когда садишься за стол, видишь, что на столе стоит, и горишь желанием попробовать.

Подполковник Мелашвили еще не попробовал. Он только почувствовал запах денег, но аппетит у него уже разыгрался. И решение пришло само собой. В разговоре с Джогиргом Зурабовым выяснилось, что сам он не только дело имеет с Дидиговым, но и поддерживает хорошие отношения с другими эмирами и просто влиятельными людьми в Чечне. И Элизабар, нисколько не сомневаясь, предложил Джогиргу возможность заработать. Зурабов сводит подполковника грузинской разведки с нужными людьми, которые смогут организовать широкополосные поставки фенциклидина в Москву, а Мелашвили делится с ним прибылью. Договорились быстро, поскольку грузинский подполковник очень быстро разобрался, что Зурабов недоволен той ролью, которую выполняет при Дидигове, а сам Амади уверен в том, что деятельность Зурабова должна быть направлена только на его обогащение. Но Джогиргу давно уже засела в голову мысль о необходимости позаботиться и о себе, и он только ждет удобного случая. И при этом хочет сохранить лицо. Работа на Амади в понимании финансового гения должна была совмещаться с работой на себя. И это не будет предательством.

Так и сумели договориться, но не в кабинетах внутри лаборатории, а на прогулке в соседних горах, чтобы избежать подслушивания. Полковнику Лоренцу пришлось при этом сказать, что Зурабов сам не пожелал посетить лабораторию, стараясь не попадать в поле зрения камер видеонаблюдения американской разведки. Лоренц это понимал – как же, представитель мусульманского мира, мира воюющего; может быть, и не связанный напрямую с «Аль-Каидой», тем не менее имеющий по крайней мере моральную поддержку с той стороны. Но пусть этот эмиссар и будет агентом «Аль– Каиды»! Это не имело значения, поскольку в данном конкретном случае он должен работать на интересы Соединенных Штатов.

Такая предосторожность со стороны грузинского подполковника лишней не была. Элизабар прекрасно знал, что Лоренц не доверяет никому и всех одинаково презирает, кроме своих соотечественников, и сам в ответ относился к американскому полковнику адекватно. Но при этом на обострение отношений не шел, поскольку другой случай так основательно заработать в жизни едва ли представится, и упускать его из-за каких-то там амбиций ни в коем случае нельзя. При этом подполковник Мелашвили не видел в своем поведении ничего предосудительного, поскольку был продуктом своего времени и действовал так же, как все вокруг него, стараясь не упустить момент, если такой подвернется. А задача, которую поставил перед участниками операции «Хиросима» полковник Лоренц – наводнить Россию предельно дешевыми наркотиками, – касалась самого полковника и волновать должна была именно его. Если взялся проводить такую операцию, сначала узнал бы о порядках, существующих на постсоветском пространстве, о системе посредников, каждый из которых «нагревает» руки с тем, чтобы довести конечный продукт до максимальной стоимости. Так во всем. И в торговле наркотиками тоже. И даже тогда, был уверен Элизабар Мелашвили, когда заработает вторая часть операции и недоучившиеся химики начнут делать фенциклидин на кухнях в массовом порядке, наркотик будет стоить столько же. Посредники просто не допустят снижения цены. Иначе им не на чем будет зарабатывать.

Так, при всем своем желании нанести вред северному соседу, как требовало того руководство страны, подполковник грузинской разведки, участвуя в операции напрямую, был уверен в ее конечной бесполезности.

* * *

Когда-то Элизабар Мелашвили мечтал стать футболистом и, как все начинающие и еще не познавшие себя, непременно знаменитым. Еще мальчишкой он тренировался с невероятным упорством, пытаясь характером подменить отсутствие футбольного таланта, но сам быстро почувствовал, что на одном характере долго продержаться невозможно. Главное, чего ему не хватало, – это умения видеть поле, а без этого, как ни старайся, как ни заставляй себя работать с мячом, когда ноги уже от усталости заплетаются, ничего хорошего добиться не сможешь, потому что футбол – игра коллективная, и одиночка там в состоянии проявить себя только тогда, когда команда будет играть на него. Но подобное случалось только с очень яркими талантами. Элизабар же не претендовал даже на талант заурядный. И футболистом не стал.

От спорта ему достались в наследство многочисленные травмы ног, которые даже не всегда позволяли ему полноценно заниматься специальной боевой подготовкой, когда Элизабар начал служить сначала в генеральном штабе, а потом и в разведке. В разведке занятиям по боевой подготовке уделялось гораздо больше внимания, чем в генштабе. Конечно, никто не требовал от него, офицера-разведчика, боевых навыков спецназовца; тем не менее в данной дисциплине даже среди себе подобных Элизабар отставал, с трудом осваивая умение бить руками и ногами и точно стрелять из любого положения, хотя никто не мог сравниться с ним в выносливости и быстроте бега. Это тоже было наследством футбола и самозабвенных тренировок.

И потому, собираясь выйти вместе с боевиками в маршрут, грузинский подполковник не сомневался, что выносливость его не подведет и с прохождением маршрута он справится. А если и будет трудно, то опять придется проявлять характер – тот самый, что когда-то заставлял его тренироваться даже тогда, когда другие, более способные, лишались сил. В глубине души надеясь, что за время похода стрелять и принимать участие в рукопашном бою не придется, Мелашвили все же готовился к делу всерьез и вооружился по полной программе. Но, как разведчик, он не желал привлекать внимания, и все оружие было арабского производства, в том числе и «американская» винтовка «М-16».[7]

Полковник Лоренц одобрил рвение грузинского подполковника и нашел его вполне уместным, поскольку уже неоднократно подумывал о засылке своего специалиста на российские неспокойные окраины; но всегда находился кто-то из руководства, кто считал такой шаг слишком рискованным для современной обстановки и предлагал потерпеть, пока новый президент не притрется к механизмам большой политики. Хотя, как слышал Лоренц, притираться ему и надобности не было, поскольку он давно уже в ней трется. Тем не менее разрешения пока не давали. А вот запретить подобные действия грузинскому подполковнику Лоренц не имел ни права, ни желания. Более того, он даже воспринял инициативу, как будто им самим задуманную, и принял горячее участие в обсуждении планов грузинского разведчика.

Планы были простые и обширные, которые невозможно было локализовать и проработать детально в каждом конкретном случае. Несколько имен, названных Джогиргом Зурабовым, самому подполковнику Мелашвили говорили слишком мало, а уж полковнику Лоренцу они сообщали еще меньше. Правда, двое из названных людей проходили по картотеке ЦРУ как агенты «Аль-Каиды», но это ничего не решало. Один, чиновник администрации президента Чечни, тоже проходил по картотеке, но как лицо, замешанное в отмывании нелегальных финансовых потоков, которому был запрещен въезд на территорию США. Другие имена не знал даже центральный компьютер ЦРУ. Тем не менее Лоренц прочитал целую лекцию о том, как следует себя вести с боевиками и на чем можно сыграть, чтобы превратить из врагов в друзей. Метод был известен на протяжении всех веков существования человечества: враг моего врага мне друг, и любая разведка мира этим методом всегда не без успеха пользовалась.

* * *

Принцип доверия, провозглашенный некогда полковником Лоренцом, пришелся бы по душе всем боевикам и «ворам в законе», а среди них всегда было много таких, что отдавать долги забывали или просто не успевали по вполне понятным причинам. Полковник такое тоже предвидел, но для него было гораздо важнее просто отправить товар в Россию, чем заработать на этом. Лоренц изначально собирался выдавать препарат раньше, чем получит деньги, и думал этим подкупить своих распространителей, настроить их на желание продуктивно работать. Вообще-то здесь сказывалась не особая доверчивость полковника, а его расчет на скорейшее достижение цели. Даже если кто-то не заплатит, наркотик все равно уйдет к потребителю. А это для американского разведчика было главным. Наверное, многим этот принцип пришелся бы по душе. Но подполковник Мелашвили не зря не пожелал сводить полковника с Джогиргом Зурабовым. Элизабар знал, что Зурабов прибыл с деньгами, и потребовал расчета. Сам он деньги пока полковнику не передал, оставив их в своем сейфе двумя отдельными равными кучками – часть Лоренцу, часть себе. Иначе и работать не стоило бы. Пусть полковник считает, что он потом вернется с деньгами.

И только после этого Мелашвили вывез с территории лаборатории груз, упакованный для маскировки в пачки лекарственных препаратов. Упаковка почти фабричная, в домашних условиях такую не сделать. Не зря в лабораторию поставили упаковочное оборудование. Секретность соблюдалась во всем, поскольку сам полковник Лоренц был слегка помешан на секретности и других заразил своей страстью. И, соблюдая стиль игры, грузинский подполковник даже водителю, американскому сержанту, носящему грузинскую военную форму, не пожелал показать людей, с которыми работает. Сержант высадил Элизабара на дороге, развернулся и вернулся в лабораторию; только после этого, как и было договорено, из-за скал вышли пятеро чеченцев – Джогирг и его бойцы. Торопливо, чтобы избежать случайного взгляда со стороны, разобрав груз по рюкзакам, группа двинулась через неровные и непрямые проходы в скалах к границе. Местами приходилось протискиваться между камнями, местами проползать через норы, но главное направление было известно и вело к цели, к реке. Причем в таком месте, где противоположный берег был очень сложным для прохождения, а смотрелся вообще непроходимым, и даже пограничники появлялись там нечасто, а если и появлялись, то только в стороне, чтобы повертеть биноклем перед глазами и лишний раз убедиться, что умный в этом месте переправляться не надумает. Тем более есть другие места – там не только переправляться было удобнее, там и ловить переправившихся можно было почти с комфортом, и потому пограничники предпочитали ставить засады именно там. Однако те, кто пересекал здесь границу регулярно, знали, что видимость обманчива и проходы на противоположном, российском, берегу существуют. Сложные, конечно, проходы – тем не менее именно из-за своей сложности и наиболее безопасные.

Схема переправы через реку, как рассказал Зурабов загодя, была давно отработана, и каждый год в одну и в другую сторону по ней проходило несколько джамаатов. Правда, реку переходили обычно в более теплое время года, но большой разницы в этом не было, потому что вода в реке и зимой, и летом была ледяной. А какой она еще может быть в реке, берущей начало от ледника! Но опытные боевики, зная, что им предстоит, имели на берегу несколько тайников с болотными сапогами. Если сапог на всех не хватало, переправляться приходилось несколькими партиями. Но так делали и по другим причинам – из осторожности. Если грузинские пограничники в район переправы вообще никогда не совались, то российские на другой стороне, имея бинокли, могли нечаянно поймать момент, устроить в стороне засаду и встретить автоматными очередями. Российский берег не мог спрятать сразу много людей. Там передвигаться следовало по одному и из-за сложности профиля вынужденно медленно. Потому Зурабов принял решение идти тройками. И не только через реку, но и весь маршрут. Переходит реку одна тройка, ей дается время на преодоление самых сложных участков – это чуть больше получаса; после этого идет вторая группа. Благо, кроме подполковника Мелашвили, все в группе дорогу знали прекрасно и много лет ею пользовались. Заблудиться не могли. А сапог в тайнике хватило на всех.

Джогирг, чувствуя на себе ответственность за подполковника грузинской разведки, оставил Элизабара в своей тройке. И рюкзак, точно такой же, как у других, подполковнику тоже пришлось нести. Правда, груз его был еще не оплачен и предназначался не для Амади Дидигова, а для людей, с которыми Элизабара обещал свести Зурабов. Кроме того, тот был заинтересован в том, чтобы Элизабар связался только с теми людьми, которых Джогирг ему представит. Это гарантировало Зурабову получение своей доли. Следовательно, отпускать подполковника от себя далеко не следовало.

Первая тройка ушла. Элизабар вместе с Зурабовым и с Абдулмуслимом, бойцом их тройки, наблюдали, устроившись между скал, как осторожно проходит по камням первая тройка, стараясь не споткнуться и не окунуться в реку с таким быстрым течением, что с ним приходится постоянно бороться и искать под ногой крепкую опору. Вода медленно поднималась и скоро почти достигла колен, хотя пересечь предстояло еще две трети русла.

– Вода сейчас не сильно высокая? – поинтересовался Элизабар, поежившись от одной мысли о том, как вода затечет в сапоги.

– Здесь высокая вода только по весне. Иногда даже ждать приходится, когда спадет, – сказал Абдулмуслим.

– Сейчас сапогами черпать начнут… – предрек грузинский подполковник.

– Нет. Дальше – мельче. Эта сторона самая глубокая, – объяснил Джогирг.

Оказалось, он умеет не только деньги считать, и две трети брода бойцы первой тройки преодолели быстрее, чем первую треть. Там и дно, видимо, было совсем другим, камнями не изобиловало. Но вот на береговую скалу бойцы взбирались с трудом. Сначала один подсадил другого на плечи. Тот, оказавшись наверху, протянул руку и втащил двоих своих товарищей. А дальше все нырнули в какую-то щель и пропали из поля зрения.

Элизабар встал.

– Наша очередь?

– Подожди… Я же говорил, они там больше получаса выбираться будут. Потом присмотрятся – пограничники, случается, мимо шастают. А потом уже пойдут.

– Нас ждать не будут?

– Зачем? Дорогу все знают. В любом случае, идти малыми группами безопаснее. Не так заметно, и следов меньше. Хотя потом мы все равно на одну тропу выйдем.

– Идти долго? – поинтересовался грузинский подполковник еще раз, хотя уже спрашивал об этом же.

– Остаток сегодняшнего дня, ночью час на привал, потом всю ночь идти, утром еще час на привал, потом больше половины следующего дня. А там уже отоспимся…

– Трудный маршрут, – оценил Мелашвили.

– Обычный, – отмахнулся Зурабов. – Чем быстрее идешь, тем меньше вероятности на кого-то нарваться.

* * *

Реку миновали без проблем. Трудно было выбраться из скал на российском берегу, но и с этим справились. Элизабару помогали чеченцы – сразу определили, что он больше привык ходить по асфальту, чем ползать по скалам. Но он все же прополз – упорный характер помог. А потом, когда пошли маршрутом, Мелашвили трудностей уже не испытывал. Дыхание у него, человека никогда в своей жизни не курившего, было отличным, ноги, хотя и многократно травмированные за время занятий футболом, выносливости не потеряли, и путь давался Элизабару без труда. И даже высокий темп хода он почти не заметил, хотя видел, как посматривают на него Джогирг с Абдулмуслимом. Испытывали, насколько грузинский подполковник способен к дальним переходам и не станет ли им обузой. Он мог бы и им самим, опытным ходокам, показать, что такое высокий темп и хорошее дыхание. Трудности возникли только тогда, когда пришлось подниматься после короткого привала. Впечатление складывалось такое, что Элизабар только-только успел закрыть глаза, а его уже будить начали. Но его организм всеми силами боролся с любыми посторонними попытками помешать сну. Мелашвили сон всегда уважал и обязательно отдавал ему полагающиеся часы. А тут сном приходилось жертвовать. Непривычному к такому режиму организму это не нравилось, следовательно, не нравилось и самому Элизабару. Тем не менее пришлось вставать, и очень трудным было втягивание в ночной маршрут. Но за полчаса он втянулся и опять пошел уверенно.

Точно такие же ощущения были и после второго привала. Хотя в этот раз в маршрут он смог включиться почти сразу. Впереди оставался последний переход, самый длинный, но и наименее сложный по профилю. По крайней мере теперь уже, как предупредил Зурабов, идти следовало по тропе, а не ползать по скалам, не перепрыгивать с камня на камень. Темп задавал Абдулмуслим, как самый молодой в тройке. Здоровья у него хватало, и он мог идти быстро достаточно долго. Грузинский подполковник все ждал, когда боевик выдохнется и шаги его станут медленнее. Но тот, казалось, не понимал, что такое усталость. Элизабар и сам, по большому счету, не утомился. Ну, естественная усталость, конечно, присутствовала, без этого не бывает. Но состояние было вовсе не такое, при котором после финиша ложишься и не можешь встать, потому что выдавил из себя все силы вместе с потом. Здесь прохождение маршрута рассматривалось только как начало большой и длительной работы, и потому, наверное, морально Мелашвили настроился правильно.

* * *

– Через час доберемся, – сказал Зурабов, – и я сразу спать завалюсь. Сутки просплю. Наши уже к месту подходят…

Оказывается, сон требовался не только Элизабару. Для подполковника грузинской разведки это прозвучало, как заявление об открытии Америки; он очень обрадовался и даже прилив сил почувствовал – не его одного в сон клонит так, что глаза сами собой закрываются, на ходу. Кроме того, после долгого пути оставшийся час казался настолько мизерной величиной, что хотелось уже сейчас потянуться перед сном, словно уже подошло время искать место, где можно с удобствами устроиться.

Но дойти до места они не успели. Сначала дрогнула под ногами земля. Элизабар хорошо знал, что такое землетрясение, и потому сразу бросил взгляд на склон, отлично понимая, что оно часто вызывает оползни и камнепады, от которых спастись невозможно. Но место, где они шли, ничем не угрожало. А тут, вслед за вздрагиванием земли, пришел и звук, показывающий, что произошло нечто иное. Грохот шел из соседней долины, как раз оттуда, куда направлялась группа. И был он такой силы, что по ущелью пролетел ветер взрывной волны, хотя расстояние, согласно подсчетам Элизабара, было еще немалым.

Джогирг остановился и угрюмо обернулся на спутников.

– Что это? – спросил подполковник. – Что случилось?

– Случилось… – соображая и прикидывая варианты, сказал Зурабов. – Это наши. Первая тройка… Как же это они.

– Что случилось? – повторил Мелашвили свой вопрос.

– Первая тройка… Как же это они… – в свою очередь повторил Джогирг, вглядываясь и вслушиваясь в то, что произошло впереди, но, естественно, ни увидеть, ни услышать ничего не сумев.

– Что они сделали?

– Они должны были рюкзаки оставить в схроне. Схрон заминирован. Но они знали, они сами минировали. Там тротила много было. Сдетонировало… Все взорвалось!

– А они? – спросил Элизабар глупость.

– Кто после такого взрыва в живых останется? Впрочем, идем. Может…

Не договорив, Зурабов двинулся вперед быстрым шагом.

И уже на выходе из ущелья им снова пришлось остановиться. Откуда-то оттуда, со стороны, в которую двигалась группа, слышалась активная стрельба.

– Назад! – решил Зурабов. – Там неприятности. Явные неприятности…

– Там бой, – сказал Абдулмуслим, вроде бы собираясь устремиться вперед и помочь своим. – Там наши!

– Где ты бой услышал? – поморщился Джогирг. – Бой – это когда в ответ кто-то стреляет. А там стреляет только одна сторона. Уже отстреляла… Наши уничтожены.

– А может…

– Не может. Пора научиться по звуку отличать «семьдесят четвертый» от «сорок седьмого». У наших только «сорок седьмые»…[8] Уходим. Там нас только расстреляют.

– Куда? – спросил грузинский подполковник. – Назад?

– Не затем шли, чтобы назад возвращаться… Просто уходим от смерти. Стараемся следов не оставлять. Отсидимся на метеостанции. Там никого нет, но есть где спрятаться. И оборону держать удобно – все подступы просматриваются. Куда дальше идти, решим потом. Сначала с тропы свернем. Здесь есть путь через скалы, его мало кто знает. Уходим в темпе!

Минут пятнадцать шли очень быстро. Даже Элизабар почувствовал, как сбивается дыхание. А потом впереди залаяла собака…

– Это-то чудо откуда? – сердито воскликнул Джогирг.

Элизабар опасливо поднял автомат. Как всякий горец, он понимал, какие неприятности может принести встреча с кавказской овчаркой.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Хамзат Дидигов горел желанием отомстить за убийство своего верного четвероногого друга и испытывал благодарность к людям, взявшимся ему помочь и даже похоронившим его собаку. И потому, зная, что им нужно, он сам был готов в ответ помогать им.

Над могилой собаки не стояли долго, как над человеческой могилой.

– Пора, – сказал подполковник Занадворов.

Сразу пошли быстро. Мальчишка пристроился рядом с командиром, показывая путь. С тропы свернули уже через полста метров. Там пришлось идти узенькой, едва приметной тропкой через чрезвычайно густой, местами просто непролазный лес, и идти одной шеренгой. Но Сергей Палыч, хорошо понимая, как легко в таких местах сделать засаду, принял меры и выслал вперед пулеметчика Заболотнова. Но старший лейтенант сразу спросил Хамзата, как единственного, кто знает этот путь:

– У тропы ответвления есть?

– Нет. Только в скалах есть несколько проходов, но все потом к одному сходятся. До скал еще далеко…

Заболотнов ушел вперед в темпе более высоком, чем у остальной группы. Но чтобы создать дистанцию безопасности, ему пришлось чуть ли не бежать. Обычно такая дистанция составляет от десяти до сорока метров. А ручной пулемет, которым был вооружен старший лейтенант, в состоянии подавить встречный автоматный огонь. Но Заболотнов в группе выходил ведущим не только потому, что был вооружен пулеметом. Старший лейтенант отличался еще и повышенным чутьем на опасность. Он начинал чувствовать приближение противника еще до того, как видел его – способность редкая и ценимая в группе, позволявшая до вступления в бой перестроиться и предпринять необходимые меры предосторожности.

В таком порядке и шли. И только через десять минут, когда лес, согласно словам Хамзата Дидигова, уже подходил к концу, старший лейтенант Заболотнов вышел в эфир:

– Я – Шиш.[9] Дворовой, как слышишь?

– Слышу нормально. Что у тебя?

– «Растяжка» в самом узком месте тропы. Свежая – трава выпрямиться не успела. Догоняем. Я веху выставил – сломанная ветка.

– Понял, спасибо. Далеко еще?

– Вижу просветы… Дальше – скалы.

– Понял. Жди нас у скал.

До «растяжки» дошли быстро. Сломанная ветка висела над тропой, показывая опасное место. Подполковник, остановившись, раздвинул руками траву, посмотрел и поднял вверх указательный палец, привлекая к своим словам внимание Хамзата:

– Здесь – «растяжка». Знаешь, что это такое?

– Конечно, знаю…

– Сейчас ее взрывать не будем. Взорвать – показать, что мы преследуем по пятам. А они пока не уверены, что их преследуют. На всякий случай «растяжку» поставили. Как назад возвращаться будем, я не знаю. Может, другим путем, может, вертолетом. Ты здесь часто ходишь. Будь осторожен. И родители твои…

– Чаще меня ходят, – сказал мальчишка. – Мама – через день…

– Сам взорвать сумеешь, если придется?

– Как?

– Берешь шнур или леску. Длина больше десяти метров. Привязываешь на самый конец ветку с развилкой. На всякий случай уходишь метров на десять, залегаешь и тянешь… После взрыва можешь здесь плясать. До этого место запомни и переступай. Родителей, как увидишь, предупреди. Бандиты прошли, наследили… Пусть будут осторожны. «Растяжки» могут быть и в других местах. Все хорошо понял?

– Понял. Сегодня же ее взорву.

– Даст бог, мы сами взорвем. Но вдруг преследование будет долгим… Тогда взрывать тебе. И будь осторожнее!

Подполковник перешагнул через опасное место, за ним перешагнул Хамзат, а за ним поочередно прошли офицеры группы.

* * *

В скалах, как объяснил Хамзат, было три полноценных прохода и, помимо них, два достаточно сложных. Все три полноценные вели в соседнюю долину, где нормальных, хорошо утоптанных троп вообще не было, как не было и ни одного населенного пункта. Но по небольшим, почти забытым тропочкам, местами заваленным, можно было пройти ниже, где через невысокий перевал перейти уже в следующую долину, а оттуда лежал прямой путь в Ингушетию. Кстати, через то село, где большинство жителей носило фамилию Дидиговых, но представляли они другой тейп и местным Дидиговым не были родственниками. Один из плохих проходов в скалах вел туда же, и им никто никогда не пользовался; и только Хамзат, в своих путешествиях с собакой, исследовал его и узнал, куда можно таким образом пройти. Второй плохой проход вел к метеостанции. Вернее, когда-то он был хорошим проходом, но в первую чеченскую войну здесь шли бои, и авиация разбомбила базирующийся в скалах отряд, а заодно и проход разворотила так, что сейчас там трудно ходить. Человеку еще ничего, но вот собаке, да еще такой тяжелой, как помесь кавказской овчарки с сенбернаром, приходилось туго. О чем бы Хамзат ни рассказывал, все его мысли сами собой переключались на собаку, и это было естественно, и никто не перебивал мальчишку.

– Ищем следы, куда они двинулись, – подал команду подполковник Занадворов. – Осторожно. Могут быть еще растяжки, «картошка»[10] и мины, хотя последнее маловероятно. Мины с собой они из Грузии не несли.

Группа сразу разошлась по пяти направлениям.

– Ладно, Хамзат, будем с тобой прощаться. Тебе советую сходить к родителям и предупредить их о «растяжке» на тропе. Или спуститься туда вместе с отцом и взорвать.

– Вы их догоните? – спросил мальчишка.

– Дело наше такое – догонять бандитов.

– Не заблудитесь без меня?

– Этого мы не умеем. Не волнуйся.

– Может, мне лучше с вами?

– Нет. Мы не имеем права рисковать твоей жизнью. Но за собаку твою отомстим. Я даже сам, если будет возможность, напомню им про нее. Спасибо тебе!

И Занадворов протянул на прощание руку. Но Хамзат пожать ее не успел.

– Есть след, – сказал стоящий в трех шагах майор Тихомиров и посмотрел на ноги мальчишки. – По крайней мере двух пар ног. И оставил следы не Хамзат.

– Это тропа… – строго потребовал командир продолжения.

Мальчишка побледнел. И даже ответить сразу не сумел, но все же проглотил ком, вставший в горле, и сказал хрипло:

– Это тропа на метеостанцию. Они туда пошли.

– У отца оружие есть? – поинтересовался капитан Ёлкин.

– Охотничье ружье.

– Против трех автоматов не потянет… Сколько до метеостанции?

– Три километра.

– Есть там какая-то связь? – подполковник вытащил свою спутниковую трубку.

– Сотовая там не берет – вышка за хребтом остается.

– А другая? Как-то они данные передают?

– Радиостанция. Мама на ней работает. Только один сеанс перед рассветом.

– Вперед! Быстро! Нужно догнать…

* * *

Путь в скалах был не из легких. И даже трудно было представить, как проходила здесь тяжеловесная собака, не имеющая склонности к прыжкам. Впрочем, все собаки, выросшие в горах, прыгать умеют, в отличие от равных себе городских животных, и с весом собственного тела, как правило, справляются успешно. Но скорость продвижения группы военных разведчиков по такой сложной тропе значительно снизилась. Утешало только то, что преследуемые бандиты шли здесь тоже, скорее всего, медленно и, возможно, даже медленней, чем спецназовцы, традиционно имеющие высокую физическую форму. Вообще подполковник Занадворов еще ни разу не встречался с боевиками, которые могли бы ходить по маршруту так же быстро, как спецназовцы ГРУ, и ни разу никому из бандитов не удавалось уйти от преследования, если только не терялся след. А он терялся чаще всего возле жилых селений, где было легко раствориться среди других людей. Вот там уже следовало подключать других специалистов – спецназ внутренних войск, которые специально были обучены подобным действиям. В данном же случае, в полевом варианте развития событий, если спецназ «вцепился» в след, беглецам уйти было трудно. Не оставлять следов, особенно при торопливом бегстве, очень сложно. Даже на камнях следы остаются, в чем майор Тихомиров убедился на первом же десятке метров прохода.

– У одного их них башмаки подкованы. Подковы странные, с шипами, похоже… Царапучие.

– Башмаки американского горного спецназа? – сразу среагировал на сообщение Занадворов. – У тех подковы и спереди, и на каблуке.

– Похоже, что так, – согласился Тихомиров. – Точно смогу сказать только тогда, когда пристрелю этого типа и сумею рассмотреть башмаки.

– У одного американская винтовка, – сказал Хамзат.

– Ты знаешь американскую винтовку? – удивился капитан Ёлкин.

– Раньше у многих такие были. Ну не у многих, но были… – сообщил мальчишка. – Говорят, винтовка – дрянь, но прицел хороший.

– Согласен, – улыбнулся Тихомиров. – «М-16» – дрянь, а коллиматорный прицел я бы и на свой «калаш» с удовольствием поставил.

– И амуниция, и оружие из Грузии, – сделал вывод подполковник. – Грузинская армия, что получает от американцев, с удовольствием продает боевикам. Раньше в массовом порядке распродавали, сейчас боевиков меньше стало. Грузинские кладовщики тоскуют. И еще кое-что в рюкзаках – это тоже из Грузии. Хотелось бы мне знать, что это за лекарство…

И словно в ответ на риторический вопрос подполковника Занадворова, в нагрудном кармане его разгрузки завибрировала трубка спутниковой связи. «Виброзвонок» этой трубки по звуку походил на легкое жужжание рассерженной пчелы. Сергей Палыч глянул на монитор и сразу ответил:

– Слушаю вас, товарищ полковник!

Звонил полковник Самокатов.

– Вы где находитесь, Сергей Палыч?

– Ведем преследование тройки бандитов. Они ушли с тропы и движутся в сторону метеостанции. Пытаемся догнать. Условия для прохождения сложные. Имею основания предполагать, что у нас скорость передвижения выше. Надеемся настичь их раньше, чем дойдут до метеостанции. У вас нет возможности связаться с метеорологами? Предупредить бы их…

– Я узнаю. Мы сейчас на аэродроме, вылетаем на место вместе со следственной бригадой. Мне трудно найти возможность сторонней связи. Но я поручу. Я помню по карте, где метеостанция. Но она отмечена, как нерабочая…

– Уже работает. Там трудятся муж с женой. Их сын сейчас с нами, проводником. Бандиты застрелили его собаку, мальчика не тронули, поскольку он из тейпа Дидиговых… Кстати, Хамзат утверждает, что у одного из бандитов винтовка «М-16». Судя по оставленным следам, и обувь образца американского горного спецназа. Видимо, грузинские поставки. Что в рюкзаках, мы пока не знаем.

– Видимо, то же самое «лекарство от простуды», – предположил полковник. – В Москве такое уже появилось у распространителей наркотиков. Мне пару часов назад передали сводку. Может быть, из той же партии…

– Это наркота?

– В Москве был фенциклидин.

– Мне это ничего не говорит. Я не специалист.

– Нехорошая штука. Достаточно дешевая, но более опасная, чем героин. Вызывает быстрое привыкание, иногда дает необратимые последствия. Даже для человека, которому вовремя помогут остановиться.

– Так что, товарищ полковник, идут массовые поставки?

Самокатов в некоей невнятной задумчивости помычал в трубку, но все же высказался:

– Похоже на то, Сергей Палыч. Думаю, это еще не массовые поставки, а наработка каналов. И ваша задача – проверить это. Если не сумеем вовремя сориентироваться, процесс может стать необратимым или по крайней мере сложнообратимым. Бороться со свершившимся фактом всегда сложнее, чем пресечь процесс в зачатке. А чтобы предотвратить, надо иметь полную информацию, которой у нас пока нет. Пока только отдельные намеки, но разрозненные и не дающие целостной картины. А таковую иметь следует обязательно. Необходимы в первую очередь достаточно компетентные информаторы. Хотя бы должны рассказать, что сами видели, чтобы дать нам возможность знать, что и где искать. А что для этого следует сделать, вы понимаете?

– Брать живыми… – вздохнул Занадворов.

«Брать живыми» бандитов – задача всегда сложная. Уничтожить их тоже сложно, потому что все они умеют хорошо воевать – научились за много лет. Школа, конечно, не та, что у спецназа ГРУ, тем не менее боевые условия становятся хорошей школой. И сдаваться бандиты не любят. И потому всякая попытка захватить их живыми часто чревата потерями в собственных рядах.

– Ну вот, вы понимаете правильно. Надеюсь, и к этому вопросу подойдете ответственно, поскольку сам вопрос гораздо важнее уничтожения десятка банд боевиков. Брать живыми! Обязательно! У нас, повторяю, пока нет никаких конкретных данных. Московский след «выщелкивает» посредников, но поставщика не просмотреть. Возможно, фенциклидин в Москву поступил по вашему каналу; возможно, канал был самостоятельный. Тем не менее поставки уже организованы и грозят оказаться массовыми, судя по большой партии, отправленной в такой короткий промежуток времени. И для нас чрезвычайно важно найти источник производства. Фенциклидин не растет в поле. Это синтетический наркотик; для его производства необходимо знание химии, некоторые практические навыки и несложное лабораторное оборудование. Где-то такая лаборатория работает. Наша с вами задача таким образом определена конкретно – найти ее.

– Существует, надо полагать, в Грузии… – напомнил Сергей Палыч, этими словами показывая, что граница создает дополнительные трудности.

– Грузинскими законами такое тоже преследуется.

– Если не одобряется руководством страны. Тогда грузинский закон становится ничуть не более ущербным, чем наш, российский, и закрывает глаза на происходящее.

– Это естественно, – согласился Самокатов. – Но нас мнение руководства соседней страны должно волновать меньше всего, нас волнует здоровье собственных граждан. Нам необходимо найти сам источник. И потому ваша задача по захвату живых курьеров приобретает особое значение. Они пришли оттуда, через границу, следовательно, могут знать об определенном перевалочном пункте. А дальше уже будем думать.

– Мы постараемся, товарищ полковник.

– У меня все. Нам лететь до места полтора часа. Через это время я вам позвоню. До связи!

– До связи, товарищ полковник! Постарайтесь предупредить метеорологов!

– Я распоряжусь.

– И… Относительно звонка. Мы будем работать. Лучше я сам позвоню, когда закончим.

* * *

Сложность преследования заключалась в том, что военные разведчики пока ни разу не видели бандитов, за которыми гнались, и потому не знали, насколько велика дистанция между ними. Это мешало правильно рассчитать свои возможности и понять, где следует прибавить скорости, а где можно соблюдать естественную осторожность. И потому рисковали даже там, где требовалось передвигаться медленно. Но подготовка позволяла преодолевать многие преграды. Хамзат старался не отстать от офицеров – он к этому пути был более привычен, многократно проходил его; тем не менее сил не хватало, чтобы выдерживать высокий темп, и мальчишка отстал. Но ждать его никто не стал, надеясь завершить обязательный предстоящий бой до того, как Хамзат догонит группу.

Так миновали перевал, самостоятельно отыскивая проход. Спуск, вопреки обычному, дался легче подъема – потому, наверное, что тяжелая авиация когда-то бомбила только один склон и не наворотила обломков скал со стороны спуска. Но, главное, находясь на середине спуска и завершив очередной поворот, спецназовцы увидели и здание метеостанции, и бандитов, что приближались к ней. И даже двух людей, мужчину и женщину, что стояли рядом с небольшим щитовым домиком и молча ждали подходящих.

– Громобой, – позвал подполковник снайпера. – На позицию!

– Понял, – отозвался старший лейтенант Шумаков. – С кого начинать?

– Всех троих, если сможешь.

– Попробую.

Но до метеостанции бандитам оставалось дойти совсем немного.

Оптический прицел «Винтореза» был закрыт жестким пластиковым футляром. Пока старший лейтенант готовил оптику, пока передергивал затвор, метеорологи и бандиты уже встретились у порога и остановились, разговаривая.

Занадворов поднял бинокль. Присмотрелся.

– Громобой! Пробей ногу тому, что с американской винтовкой. Он других рассмотреть мешает. Стреляй осторожнее. Нас настоятельно просили захватить их живыми. И, желательно, не полными инвалидами. В мягкие ткани стреляй…

Дистанция была не настолько большой, чтобы долго прицеливаться, учитывая ветер и сопротивление воздуха. «Винторез» вообще собственной метеостанции не имеет и не предусматривает суперсложную стрельбу.[11] Выстрел раздался через пару секунд.

– Сделано, командир, – сдержанно сказал снайпер. – Большего не могу.

Подполковник Занадворов и сам увидел, что на большее у старшего лейтенанта Шумакова времени не хватало. Два других бандита уже по-хозяйски входили в маленькое здание метеостанции, а за ними, закрывая их собой, двинулись метеорологи, родители Хамзата.

Но и то, что сделал снайпер, хватило, чтобы вызвать переполох. Бандит с американской винтовкой упал, в какой-то истерике отбросив в сторону свое оружие, а два его товарища, резко среагировав, тут же прыгнули за порог, выставили из-за двери стволы и заставили войти в дом опешивших мужчину и женщину.

– Неудачно сработали, – признался подполковник.

– Вообще стрелять не следовало, – оценил ситуацию майор Тихомиров. – Тогда нас не ждали бы. Теперь будут ждать…

– А мы не пойдем, – решил Занадворов. – И стрелять больше не будем. Подождут и ждать устанут. Что-то они должны будут предпринять. Век там сидеть не пожелают. А ночью наше время наступит… Сколько у нас до темноты?

– Часа два, – глядя в небо, прикинул капитан Ёлкин. – Тучи низкие ползут, стемнеет сегодня быстро.

– Не-а, – не согласился Тихомиров. – Тучи не низкие. Это мы высоко. И солнце еще долго из-под туч светить будет. Три часа до темноты, не меньше…

– Никак не меньше трех, – согласился с майором старший лейтенант Заболотнов.

– Никак не меньше… – повторил старший лейтенант Шумаков, не отрываясь от прицела. – Что с раненым делать? Он переговаривается с теми, что спрятались. Похоже, помощи просит. Они не рискуют. Что-то бросили ему. Похоже, перевязочный пакет. Не долетело, а он сам достать не может…

– Ты куда ему попал? – спросил Занадворов.

– Мягкие ткани внешней стороны бедра. Старался и кость не задеть, и артерию не зацепить.[12]

– Ничего не делай. Сейчас женщину пошлют. Она раненого перевяжет…

Все оказалось так, как предсказал командир. Сергей Палыч давно изучил повадки боевиков и предвидел, что сами бандиты за дверь не высунутся, но женщину обязательно используют как живой щит. Возможно, даже заставят прикрывать собой раненого и затаскивать в дом. Для этого могут и отца Хамзата использовать.

Занадворов поднял бинокль и увидел, как женщина вышла, осмотрелась, словно ждала выстрела в свою сторону, подобрала перевязочный пакет и передала раненому. Потом ей что-то крикнули из-за двери. Это было понятно по тому, как она обернулась. После окрика женщина прикрыла собой раненого от тропы, что вела к метеостанции. Боевики, естественно, правильно предположили, с какой стороны был произведен выстрел.

– Три часа… Времени хватит, чтобы произвести полную блокировку, – решил подполковник. – Тихий, бери половину, выступай с нижней стороны. Я дождусь мальчишку и полезу сверху. С наступлением темноты начнем сжимать кольцо. Громобой, со мной!

Все знали, что подполковник любит иметь под рукой снайпера, и потому тот обычно старался держаться рядом с командиром, чтобы потом не подползать к нему издалека.

2

Жалеть о том, что отправился в этот маршрут на сопредельную территорию, то есть на территорию другого государства, подполковник специальной службы внешней разведки Грузии Элизабар Мелашвили начал уже сразу после того, как Джогирг Зурабов объяснил, почему они двинулись в обратную первоначальному направлению сторону. Не подполковнику объяснил, а своему помощнику Абдулмуслиму. И Мелашвили понял из этих слов, что джамаата Амади Дидигова, скорее всего, больше не существует. Это, конечно, чем-то грозило и их группе…

Как-то раньше не осознавалось, насколько опасным может быть подобное мероприятие. Да, Элизабар понимал, что отправляется в такой поход, который ставит его там, по другую сторону границы, вне закона. Но он относился к этому слишком легко, постоянно чувствуя у себя в стране не только поддержку всем своим действиям со стороны руководства, но и плечо мощного покровителя из-за океана. И совсем не думалось, что там, в России, он уже не будет ощущать ни поддержки, ни защиты покровителей.

Подполковник Мелашвили никогда не принимал участия в боевых действиях, но всегда считал, что горская кровь – это кровь воина, и он способен быть настоящим воином. И потому к какой-то далекой опасности, которая, неизвестно еще, приблизится ли к нему вплотную или нет, относился как к чему-то существующему, но мало его касающемуся. Случится что, тогда можно будет и думать, тогда можно будет и беспокоиться, и меры какие-то предпринимать. Но он шел в Россию в сопровождении людей опытных, которые много лет уже воюют, и пока их победить не могут. Значит, с ними можно чувствовать себя в безопасности.

Опасность была далекой и не казалась относящейся непосредственно к нему. Потому Элизабар и не сомневался, отправляясь через границу. И на всем протяжении маршрута чувствовал уверенность и в своих силах, и в силах сопровождающих. И поколебалась эта уверенность только после того, как Джогирг приказал резко развернуться и двинуться в обратном направлении. Элизабар впервые задумался всерьез над тем, что здесь ведь не беседуют за чашкой чая, здесь убивают. И почувствовал себя весьма неуютно…

Когда из леса выскочила собака и Абдулмуслим хладнокровно и точно дал в нее очередь, свалив сразу, уверенность вроде бы снова вернулась к грузинскому подполковнику. Реакцию Абдулмуслима он оценил. И понял, что сам такой реакцией не обладает и стрелять так точно не умеет. Собака бежала стремительно, но как только выскочила из кустов, и десяти метров преодолеть не смогла, а Абдулмуслим уже пристрелил ее. В этой ситуации не отпускалось времени даже на раздумья, на оценку ситуации, на возможные последствия. И молодой боевик проявил способность действовать автоматически. Эти действия показались Элизабару похожими по характеристикам на действия героя какого-то американского вестерна, которые он любил смотреть. Рядом с таким стрелком грех чувствовать неуверенность.

Мальчишка, что выбежал за собакой из леса, покрывающего склон хребта, тоже подвергал свою жизнь опасности. Он бежал к убитой собаке, не обращая внимания на убивших ее людей, бежал быстро и рисковал, не думая, наверное, что рискует. Но в него Абдулмуслим не выстрелил. Значит, соображал он быстро и в собаку стрелял не автоматически, а все обдумав. Иначе он и в мальчишку выстрелил бы точно так же.

Они подошли.

– За что собаку-то… – без слез на глазах, но с плачем в голосе спросил мальчишка, с ненавистью глядя на них.

– Ты считаешь, я должен позволить твоему псу разорвать мне задницу? – с усмешкой, без жалости к страданиям мальчишки, спросил Абдулмуслим.

– Он добрый был! Он здороваться к вам бежал! И лаял радостно. Его все вокруг знают… И никто не боится. Кроме трусов…

Это было уже умышленным оскорблением, Абдулмуслим скрипнул зубами, и его рука, сжимающая автомат, дернулась.

– Ты кто такой? – останавливая товарища жестом, спросил Джогирг. – Где-то я тебя видел…

– Я – Хамзат Дидигов. Местный.

– Родственник, значит, эмира Амади?

– Родственник.

– Ладно, мальчик… За собаку извини. Не надо было отпускать. И запомни, спрашивать будут, ты нас не видел! Федералы могут пройти, будут спрашивать… Ты – не видел!

– Был бы у меня автомат, сам бы вас перестрелял… – сказал Хамзат, впрочем, без угрозы в голосе.

– Идем, – распорядился Зурабов. – Родственник Амади нас не сдаст. Идем! У нас времени нет.

И только через полсотни шагов, когда поднялись почти до выхода из леса, сказал тихо Абдулмуслиму:

– Зря ты стрелял. Мальчишка Амади пожалуется, но это ерунда… Хуже, если федералы выстрелы услышали.

– Собака прямо на меня бежала…

– А ножом ты умеешь только картошку чистить? Ладно. Поставь в конце лесной тропы «растяжку». Там место узкое, тропа заросшая… Если кто пойдет, Аллах с радостью раскроет ему свои объятия.

Подполковник грузинской специальной службы внешней разведки в разговор не вмешивался, потому что не знал местных отношений между людьми. Но выводы из разговора делать умел. И сделал их. Главный – что если джамаат Амади Дидигова и погиб неподалеку, то самого Амади там не было, иначе Джогирг не предостерегал бы о возможности жалобы Хамзата на убийцу собаки. Это радовало. Значит, Амади и сам жив, и сил еще не лишился. То есть разговаривать о начале плотной и взаимовыгодной работы есть с кем…

Пошли быстро. Тропа была вся заросшая травой, которая местами поднималась до колен. Тропой, по большому счету, ее назвать было трудно и ходить здесь было трудно. Но в других местах лес был настолько густ, что там идти было бы гораздо сложнее. Приходилось смиряться с тем, что есть хотя бы такая тропа.

* * *

Абдулмуслима ждали, отойдя на два десятка метров. Так Джогирг определил безопасное расстояние и не смущался тем, что сам только что подгонял остальных, а теперь опять же сам решился на задержку.

– По крайней мере, если будет преследование, мы это услышим. И кого-то из преследователей остановим. Надеюсь, что им не придется долго мучиться…

– Думаешь, не заметят?

– Ты заметил бы в такой густой траве?

– Я – не специалист. А за нами пойдут специалисты!

– Все мы, когда нужда заставит, становимся специалистами. И они точно такие же, как я и ты. Всегда так думай, иначе не стоит оружие в руки брать. Преследователи будут спешить, будут стараться нас догнать. Если, конечно, преследование будет… Его может и не быть. Но если будет… Кто спешит, чаще смотрит вперед, чем под ноги. И таких учить нужно. Жизни учить… Хотя бы в последний ее момент.

Философия финансиста-боевика слегка забавляла Элизабара Мелашвили, тем не менее не успокаивала. Подполковник грузинской разведки желал бы знать точно, есть преследование или нет. Но этого ему не мог сказать никто…

– Готово, – выпрямился Абдулмуслим и не отошел, а отпрыгнул от собственноручно выставленной ловушки.

– Идем! Наверстываем время. Дальше тропа сложная.

* * *

То, что Джогирг Зурабов назвал тропой, в действительности представляло собой нагромождение больших и малых камней, засыпавших когда-то существующий проход между скал. Причем на многих больших и мощных глыбах отчетливо виделись места скола, словно кто-то умышленно дробил эти скалы, чтобы завалить проход и сделать его недоступным для прохождения. Элизабар не удержался и спросил Зурабова.

– Ты почти прав. В первую чеченскую здесь погиб отряд еще одного эмира Дидигова. Не Амади, а Гази, но тоже представителя их тейпа. Они почти не участвовали в боевых действиях. Просто вооружились и проводили здесь, вдали от села, учения. Гази – бывший полковник, человек в возрасте, считал, что до того, как пошлет своих парней в бой, их надо хоть чему-то научить. И он учил. А потом прилетела тяжелая авиация и раздолбала весь лагерь. В живых осталась одна десятая, в том числе и Амади. Но он чему-то успел научиться и уже почти полтора десятка лет доказывает это федералам. Амади об этом часто рассказывает. Из тех, старых, с нами никого не осталось. Все потом погибли. Только один Амади… А камни бомбами раскололи. Тяжелыми бомбами… Такими можно весь Кавказ расколоть, если долго бомбить. И потому Амади не желает никому прощать прошлое. Не хочет, чтобы Кавказ разбомбили. Если у нас будет равнина вместо гор, где будут жить настоящие горцы? Горцы не могут жить в городах и вообще не могут жить без высоты и простора. В городах бывают высокие этажи, но там нет простора. Там слишком много стен. Я учился в Москве и работал в Питере. И не знал, как оттуда вырваться. Я, как Амади, без гор не могу. Иначе давно бы куда-нибудь в Европу перебрался. Ты, Элизабар, в Европе был?

– В Европе – нет. Я стажировался в Америке.

Это прозвучало гордо.

– А вот Америку я вообще не люблю. Категорически… Это еще хуже, чем Европа, гораздо хуже и теснее. Хотя принципиальной разницы мало. Народ там плохой. Трудно среди таких жить. Они всегда говорят о каких-то своих свободах; знают, что и себя, и других обманывают, а все равно говорят и говорят…

– Ну свобода-то у них есть, – не согласился Мелашвили; впрочем, его несогласие звучало неуверенно, поскольку он сам с этими понятиями сталкивался мало.

– Свобода есть только у тех, у кого есть деньги. У этих, может быть, и равные права. А ты вот, если бы в Америке родился, смог бы стать президентом? Смог бы, наверное, если бы миллиард баксов имел на предвыборную кампанию. Все они врут. И в Европе точно так же врут… Захлебываются, когда про честность свою врут. А сами только и смотрят, как обмануть красиво, и при этом так все переврать, чтобы самому себе потом нравиться. И суды их врут. Есть деньги на хорошего адвоката – любое дело выиграешь. Нет денег – даже если сто раз прав, проиграешь. Это все не для меня… Свободным человек может быть только там, где чистый воздух и простор. Поднимешься на перевал, посмотришь вдаль – вот она, свобода! Полной грудью лови, захлебывайся и радуйся…

– Далеко еще до перевала? – спросил Абдулмуслим, с трудом удерживая равновесие после того, как перепрыгнул с одного камня на другой.

Элизабар, обладатель намного более коротких ног, повторить такой прыжок не решился, потому со своего камня слез и стал искать, как ему на следующий взобраться.

– Таким темпом час погубим, – сказал Джогирг. – Надо быстрее идти. А ты, Элизабар, американцам зря доверяешь. Дело с ними можно иметь, когда у них есть своя выгода, но тоже постоянно оглядываться следует. Всегда подставить могут.

– Мне что… – криво усмехнулся Мелашвили. – Мне приказали, я и работаю с ними. Стажировался там, язык знаю хорошо, вот и приказали.

– Где стажировался? – спросил Джогирг.

– В Лэнгли.

– Понятно…

– А что это такое? – спросил Абдулмуслим.

– Учебное заведение такое, – Джогирг показал, что он не так прост, как можно было подумать после его слегка наивных, как показалось подполковнику, размышлений о свободе в Европе и в Америке. – Военных готовит.

В самом деле, если проговорился Зурабову, это еще не значит, что всем следует знать про стажировку Элизабара Мелашвили в ЦРУ. Но в данном случае он и не проговорился, а просто похвастался. Надеялся, что это произведет впечатление. Но от Абдулмуслима можно было ждать вопроса и о том, что такое ЦРУ. Следовательно, ему и говорить ничего не стоит…

После разговора все трое, наверное, почувствовали, что стоит поберечь дыхание, и замолчали, потому что приходилось не только перепрыгивать с камня на камень, не только перебираться со скалы на скалу, но одновременно с этим подниматься на перевал. А это всегда требует сильных и чистых легких. И разговор быстрому передвижению не способствует.

* * *

После перевала идти стало значительно легче. И не только потому, что здесь приходилось спускаться. Просто под ногами уже была нормальная тропа, которая вилась среди скал, как ручей, который в природе всегда отыскивает себе самый легкий путь. Точно так же самый легкий путь искали и люди. Где-то даже камни с места своротили. Странным казалось то, что такую тропу прокладывали в местах, отдаленных от селений. Мелашвили и об этом спросил.

– Когда метеостанцию строили, что-то вертолетом доставляли, а что-то носильщики по тропе несли, потому что деньги кончились и на вертолет уже не хватало. У нас как строят? Сначала деньги дают, потом, что не разворуют, по мелочи тратят. На самое дешевое. А что дешевле всего? Человеческие руки. Вот и наняли носильщиков. Они здесь все и выравнивали. Тоже руками… Можно сказать, для нас.

– Дым… – сказал вдруг Абдулмуслим.

Джогирг резко вскинул автомат и оглянулся, не понимая.

– Где дым? Откуда?

Абдулмуслим громко носом потянул:

– Запах… Что-то готовят. Печка…

– Печка? – переспросил Зурабов. – Печка есть на метеостанции. Только она уже два десятка лет не разжигалась. Там не может быть дыма!

– Нюхай, – сказал боевик. – Сильнее нюхай.

Джогирг и Элизабар одновременно потянули носами и переглянулись.

– Не чувствую, – покачал головой Зурабов.

– Вроде бы что-то есть… – Чуткий нос Мелашвили уловил какой-то едва различимый запах, похожий на запах дыма, но точно сказать, что топится печь, он не решился бы. Значит, у Абдулмуслима нюх развит сильнее, если так категорично утверждает.

– Может, там засада? – Абдулмуслим даже автоматом потряс.

– Засада печку растапливать не будет, – резонно рассудил Джогирг. – Может, метеостанцию запустили? Сейчас все запускают… Интересно, здесь сотовая связь есть?

Это он сам у себя спросил, вытащил трубку, нажал кнопку включения и посмотрел на монитор. И удовлетворенно кивнул.

– Нет связи… И слава Аллаху! Идем, скоро видно будет. Я этим путем весной проходил, еще не все забыл. Если стекла в окнах вставили, значит, станцию запустили.

– Куда ты шел? – поинтересовался Элизабар. – Здесь и идти-то, вроде бы, некуда.

– В Ингушетию. Друзья помочь просили. Они сразу несколько джамаатов собирали для крупной операции. Но мы опоздали на три дня. Их федералы полностью перебили…

* * *

Спустились по тропе до поворота. Оттуда в самом деле стало видно здание метеостанции. Дверь была распахнута, недавно еще выбитые окна застеклены. Это было заметно даже издали. Не видно было только людей. Впрочем, и дыма над трубой тоже.

– Жалко, бинокля нет, – посетовал Джогирг и повернулся к Абдулмуслиму. – Так, где твой дым? Не вижу что-то…

Абдулмуслим снова носом потянул.

– Прогорело все. Но был дым. Сейчас едой пахнет…

– Горяченького перекусить не мешало бы, – мечтательно заметил Элизабар.

– Нас встречать готовятся, – сердито пошутил Джогирг. – Двинули… Тропа в сторону идет. А нам туда… За горяченьким. Если взрыва за спиной не было, значит, и преследователей нет. Можем спокойно перекусить, нас встретят и обогреют.

И сразу нашел проход между камней. И здесь уже стала заметной настоящая свежая тропа, не так и давно, видимо, протоптанная. Похоже было на то, что метеостанция снова заработала, как и многое в Чечне, что за годы двух войн пришло в полуразрушенное состояние.

Чтобы попасть на метеостанцию, пришлось сначала спуститься по склону, причем в отдельных местах спуск был предельно крутым и опасным, а потом подниматься, и тоже по крутому склону. И только на подходах к самому зданию тропа пошла уже с ровным, едва заметным и не утомляющим уклоном.

Осталось пройти метров пятьдесят, когда на порог одновременно вышли мужчина с женщиной и остановились, рассматривая нежданных гостей. Мужчина приложил козырьком руку к глазам, чтобы лучше видеть; женщина сложила руки на животе. Ждали, что принесет им эта встреча, но понять, видимо, сразу не смогли, что за люди к ним движутся.

Поняли они только вблизи. Переглянулись, обменялись несколькими словами.

Боевики подошли ближе.

– День вам добрый, хозяева! – сказал Джогирг, впрочем, без особой приветливости в голосе. Может, голос у него такой был, может, вправду приветливости не испытывал или не хотел показать это. – А я и не знал, что здесь кто-то теперь живет…

Мужчина хотел что-то ответить ему, но в это время женщина испуганно воскликнула что-то. Джогирг поймал направление ее взгляда, обернулся и увидел, как падает, зажав рукой ногу, Элизабар Мелашвили. И сразу увидел кровь, брызнувшую из-под руки. Реакция опытного воина сработала сразу. Оборвав разговор, Джогирг двумя прыжками преодолел порог; точно так же, с опознанием на секунду и едва не сбив Зурабова с ног, заскочил в дом Абдулмуслим.

– В дом, быстро, если жить хотите! – приказал Джогирг хозяевам.

Те послушались и вошли, но не скачками, как это сделали боевики, а спокойно, почти с достоинством, словно хотели показать, что подчиняются приказу, но пули снайпера не боятся, как не боятся и самих боевиков.

– Кто стрелял? – сразу спросил Джогирг.

– Это ты у нас спрашиваешь? – вопросом на вопрос ответил мужчина. – Стреляли не в нас, стреляли в вас. Кто может в вас стрелять?

– Умный ты… Кто такой будешь?

– Метеоролог.

– А имя у тебя, метеоролог, есть?

– Есть. Абали Дидигов я. А это моя жена Альбика…

– Родственник Амади? – спросил Зурабов.

– Родственник, – кивнул Абали.

– Это хорошо. А я его помощник.

– А имя у тебя, помощник, есть?

– Есть. Джогирг Зурабов я.

– Слышал. Бухгалтер, кажется…

– Можно и так… Амади меня так иногда зовет.

– Так кто ж в тебя стрелял, бухгалтер?

Абали не чувствовал смущения перед боевиками. И Джогирг сразу почувствовал это. И повел себя уже по-другому, без нарочитой грубости.

– Абдулмуслим, нюхаешь ты хорошо, а как слушаешь?

– Выстрела я не слышал, – сказал Абдулмуслим.

– Я тоже. Значит, винтовка с глушителем. Скорее всего, «Винторез». Это значит, что нам на пятки сел спецназ. «Винторезы» только в спецназе, в войсках простые «СВД»… Плохо. Ничем нас, выходит, Абали не обрадует…

– Я не клоун, чтобы радовать, – ответил метеоролог. – Вы сюда шли, мальчишку с собакой не встречали?

– Видели со склона. В сторону села пошел. Собака еще в нашу сторону лаяла.

– Артур вообще-то добрый. Он только на злых людей лает.

Абали говорил без страха. Видимо, имя родственника позволяло и ему чувствовать свой авторитет. Но Джогирг знал, что, согласно горской традиции, Абали имел право всегда попросить у Амади поддержку, и тот не посмел бы отказать. И потому оставлял за метеорологом право говорить, что тому вздумается, даже вещи не слишком приятные для человека, который привык ощущать собственную силу и считал, что другие должны относиться к ней с пиететом.

Делая вид, что не понял сказанного или просто мимо ушей пропустил, Джогирг на какую-то долю секунды выглянул за дверь, оставшуюся распахнутой.

– Элизабар? Ты жив еще?

Вопрос был из той категории, что не требуют ответа, поскольку грузинский подполковник кряхтел и постанывал в нескольких метрах от двери, и все его слышали.

– Есть чем его перевязать? – спросила Альбика.

– Есть, – сказал Абдулмуслим.

И протянул женщине перевязочный пакет, что вытащил из своего большого кармана.

Альбика посмотрела на мужа, словно разрешения спросила.

– В меня стрелять не будут…

– Иди, – согласился Абали. – Надо помочь человеку.

– Что у тебя, Элизабар? – задал Зурабов новый вопрос.

– Сквозное ранение. Бедро насквозь прошило. С двух дыр кровь хлещет. Перевязать бы…

– Иди, – поторопил жену Абали.

Она пошла без сомнений, хотя перевязку делать не умела и больше помогала грузинскому подполковнику, чем перевязывала сама.

– Что делать думаете? – спросил Абали Зурабова, чувствуя, что здесь командует он.

– Ночи дождемся; как стемнеет, будем выбираться. Надеюсь, на штурм они не пойдут. Хотя подобраться попробуют. У тебя бинокль есть?

– Зачем он мне? На облака смотреть?

– Плохо. Как бы не подобрались слишком близко…

– Много их?

– Откуда я знаю? Мы только после выстрела и узнали, что нас преследуют.

– Какой-то взрыв был. Где-то в стороне села…

– Федералы нашли схрон Амади. Там тротила много было. Взорвали… Что, и здесь слышно было?

– И слышно, и… Земля содрогнулась. Как в землетрясение.

– Интересно, откуда снайпер стрелял?

– Только с тропы, – категорично сказал метеоролог. – С других мест нас не видно. Разве что издалека. Километров с двух. Но с такого расстояния ни одна винтовка не достанет…

– Есть винтовки, которые достанут, – не согласился Джогирг. – И прицелы у них хорошие. Есть такие, что с трех с лишним километров достают. Только у этих винтовок пули такие, что ногу сразу оторвут. Значит, говоришь, с тропы… А куда отсюда еще пойти можно?

– Туда же, на тропу. Или вниз, на ингушскую тропу. Раненому там тяжело будет, на себе тащить придется.

– Если нужно, значит, потащим. Главное, чтобы выйти. Ты нас не проводишь?

– Хочешь, чтобы я под статью попал? Если я пойду провожать, меня обвинят в пособничестве. Мне это не нравится. Если сказать, что под угрозой оружия… Но они все равно не поверят. Сейчас в плен редко берут, чаще просто убивают…

– Ладно… Я весной там ходил, найду дорогу.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Дожидаться Хамзата Дидигова пришлось долго. Время тянулось, а мальчишки все не было и не было. Чтобы не терять время зря, Сергей Палыч приказал начать окружение метеостанции с верхней части кольца, так и не узнав от Хамзата, можно ли вообще пройти с этой стороны. С нижней частью умозрительного кольца, куда ушел майор Тихомиров, все было, с одной стороны, проще, потому что сверху, с тропы, можно было просматривать будущие подступы и потом ориентироваться при продвижении на свою память; с другой стороны, сложнее, потому что бойцов могли рассмотреть из окна метеостанции. Следовательно, приходилось передвигаться с максимальной осторожностью. А на верхней части кольца не было угрозы быть обнаруженным, потому что с этой стороны здание не имело окна. Но там скалы были крутыми, столбообразными поверху, и непонятно, каковы они в нижней части и насколько возможно среди них передвижение. Следовательно, бойцам пришлось искать пути и терять время, о чем Занадворов получил уже первый же доклад от старшего лейтенанта Заболотнова:

– Я – Шиш, Дворовой, как слышишь?

– Нормально слышу. Что у тебя?

– У меня скалы экранируют, слышу с перебивами. Шесть раз по своей природной глупости в тупик попал, прохода не нашел. И опять перед тупиком стою… Здесь сплошной лабиринт.

– Что предлагаешь?

– Предлагаю, товарищ подполковник, забраться на скалу и выставить там пулемет. Метеостанция будет как на ладони, стреляй – не хочу.

– И не хоти…

– Не понял, Дворовой, слышу плохо…

– У тебя что, на пулемете тепловизор есть? – голос подполковника показал удивление. – А иначе что толку будет с твоего пулемета на скале? Мы темноты ждем, чтобы действовать. Ищи проход! Дальше, ближе, выше, ниже – но что-то должно быть…

– Дворовой, я – Первач, – доложил старший лейтенант Пермяков. – У меня картина схожая, только я успел всего пять тупиков найти. Лбом их не прошибешь…

– Значит, ищи проход. Есть у кого-то проход?

– Есть, – доложил капитан Захватов. – Я бы, конечно, мог пару шашек взорвать и молодым коллегам по проходу сделать, но шуметь не хочется. Могу предложить уже готовый лаз прямо под скалой. После него можно напрямую на метеостанцию идти, но это мой путь, я «забил» его… Для остальных предлагаю варианты по обе стороны.

– Гоните к Скрипачу! – распорядился командир. – Он для вас зубами проход прогрыз… Скрипач, ты где?

– Четвертый по счету. Между мной и тупиками только Тотоша.

– Тотоша, – поинтересовался подполковник Занадворов у старшего лейтенанта Рататуева. – Как у тебя дела?

– Нашел какую-то щель. Туда протиснулся, обратно никак. Если бы кто-нибудь за ноги дернул, я бы, может быть, и вылез…

– Подожди до утра, – посоветовал снизу майор Тихомиров. – За ночь дела сделаем, я высплюсь, потом к тебе загляну. Помогу, чем смогу. Боюсь только, ноги выдерну, а ты останешься…

– Нужна помощь? – спросил Занадворов, не обращая внимания на болтовню своего заместителя.

– Спасибо, Дворовой, я уже сам справляюсь. Бронежилет расстегнул и из него выполз. Хорошо хоть, штаны у меня не бронированные…

– В другой ситуации зарекаться стал бы, что штаны не бронированные, – не унимался Тихомиров. – Такое случается…

– Уймись, Тихий, – приказал Сергей Палыч. – Что у тебя?

– Спокойно, без проблем. Коллектив дружный, спаянный. Вышли, ползем…

– Молодцы! Первач, Шиш, Тотоша – к Скрипачу.

Сам подполковник во время разговора не выпускал из рук бинокль и внимательно наблюдал за происходящим около метеостанции. Естественно, женщина не могла сама затащить раненого в дом, хотя и сумела перевязать ему рану прямо поверх штанины. При этом перевязку делала, как даже бинокль показывал, брезгливо и неумело. И если бы не помощь самого раненого бандита, то повязка слетела бы с ноги при первой же попытке встать. Но тот вставать не намеревался. Он нашел себе укрытие за каким-то ящиком, куда передвинулся, помогая себе здоровой ногой, после чего его вообще не стало видно, за исключением каблука одного из башмаков. Впрочем, смотреть на лежащего было неинтересно. Если раненый не встал сразу, если не пожелал перебежать в дом, где должен был бы чувствовать себя в безопасности, значит, допустимы только два варианта. Первый – рана достаточно серьезная. Второй – сам раненый слаб духом и так себя жалеет, что не желает нагружать ногу. Как ни странно, даже среди людей воюющих такие типы встречаются нередко, и подполковник Занадворов сам несколько раз встречался с подобными. Тем более снайпер предупредил, что рана легкая. Значит, скорее всего, следует ожидать второй вариант.

Если раненый, невидимый с той точки, где устроился подполковник, уже не интересовал его, то разговор, что, несомненно, происходил между раненым и его товарищами, засевшими в доме, был важен. Что он происходил, можно было понять по поворотам головы женщины. Она его слушала и морщилась. Должно быть, что-то ей в этом разговоре не нравилось. Насколько помнил Сергей Палыч, большинство боевиков не умеют разговаривать без мата. Даже если на своем языке переговариваются, то обильно перчат свою речь русскими ругательствами. Женщины их смутить не могут, будут материться и при них. Женщина, слушая, несколько раз невольно посмотрела на небо. Внимательному наблюдателю, а подполковник Занадворов был именно таким, естественным было предположить, что она прикидывает, сколько времени осталось до наступления темноты, как прикидывали недавно офицеры спецназа. Но ее взгляды должны были быть связанными с разговором, который она слушала. Следовательно, бандиты обсуждают, что предпримут, когда стемнеет. Для них темнота – единственная возможность вырваться, как они думают, незамеченными. Они же не знают о существовании тепловизора на прицеле снайпера, который все их надежды сведет к нулю. Пусть и минимальный, но заряд аккумулятора позволял еще пользоваться прибором. Получалось, что подполковник Занадворов правильно просчитал ситуацию и вовремя предпринял действия по окружению домика метеостанции. Но теперь следовало просмотреть и возможные пути отхода, которые могут выбрать бандиты. Они не пойдут наобум. Или кто-то из них хорошо знает эти места, или у них есть подробная карта. Впрочем, карта не показывала тот же проход к метеостанции через скалы, но бандиты его знали. Значит, здесь есть кто-то из хорошо знающих местность, но сам не местный, иначе Хамзат Дидигов знал бы его, и этот человек знал бы собаку Хамзата и самого мальчишку.

Изучение карты и визуальное наблюдение предложили подполковнику только два пути отступления боевиков: или по той же заваленной скалами тропе, по которой они пришли, что с раненым кажется делом маловероятным, или по тропе в нижнюю часть долины. Вторую уже прочно заблокировал Тихомиров, и там проскользнуть будет невозможно, даже если учесть, что у майора нет прицела с тепловизором. Еще, конечно, просматривалась гипотетическая возможность уйти просто в скалы поверху, там «залечь на дно», то есть попросту спрятаться и не подавать признаков жизни, чтобы преследователи подумали, будто бандиты ушли каким-то одним им ведомым путем, – и там, «на дне», дожидаться освобождения тропы. А заодно и раненому дать возможность отдохнуть и прийти в себя. Гипотетической же эта возможность была потому, что верхние проходы военные разведчики уже блокировали, и позволить бандитам такую роскошь, как отдых в тишине и покое, не могли и не собирались…

Оставалось только ждать темноты. Но ждать – это привычная для спецназа ГРУ работа, потому что никто не умеет устраивать засады лучше военных разведчиков. Одновременно с ожиданием продолжалось постепенное, шаг за шагом, приближение к метеостанции. Наступала темнота, делая шаг снизу вверх по склону хребта, и точно такой же шаг вслед за темнотой делали спецназовцы. Даже внимательный наблюдатель, обладающий биноклем, не всегда сумел бы заметить, как они перемещаются. Сам подполковник Занадворов, зная, кто и где в настоящий момент находится, не всегда обнаруживал своих офицеров – настолько скрытным было их передвижение, настолько хорошо они маскировались, мимикрировали в обстановке, словно хамелеоны, сливаясь с окружающими камнями и пожухшей растительностью. И уже этим не оставляли бандитам никаких шансов вырваться.

* * *

– Громобой, проснись и пой! – сказал снизу майор Тихомиров. – Вижу около метеостанции какое-то движение. Включай свою технику. Не жалеть бензина!

– Рано еще включать, – сказал подполковник Занадворов. – Я пока и в бинокль все хорошо вижу. Женщина сходила к поленнице за дровами. Печь растапливать собралась.

– Замерзла, что ли? Грех мерзнуть рядом с мужем. Я вот и без жены все одно не мерзну, хотя на улице не лето…

– Мне бы твои проблемы, горячий ты наш… – вздохнул Сергей Палыч.

– А какие проблемы, командир? – поинтересовался Тихомиров. – С верхней линией нелады? Гнать их со службы, если животы жалеют и ползать не хотят!

– Мальчишка где? Уже пару часов прошло, как мы расстались. Должен был догнать…

– Я тоже про него пару раз вспоминал, – согласился майор уже совсем другим, серьезным тоном. – Заблудиться, думаю, не мог. Он эти места лучше нас знает, и карта ему не нужна. И возвращаться в село не стал бы.

– Варианты есть у кого? – прозвучал через «подснежник» общий вопрос командира.

– Самый неприятный для нас вариант, – предположил капитан Захватов, – если мы уничтожили только часть джамаата Амади Дидигова, причем не самую сильную. Уничтоженные не оказали практически никакого сопротивления. А у Амади был сильный джамаат. Трудно поверить, что против нас оказались опытные бойцы. И сейчас вторая часть джамаата пошла по этой же тропе и натолкнулась на мальчишку… «Растяжку» они могли обнаружить точно так же, как обнаружили ее мы, и потому мы не слышали их приближения. Мальчишка мог рассказать своему родственнику, если он там, сколько нас и куда мы идем…

– Он не давал нам клятвы верности, – согласился Занадворов. – Вариант принимается. Есть другие мнения?

– Есть наблюдения. А выводы делать придется сообща, – сказал старший лейтенант Шумаков. – Мне поведение женщины показалось странным.

– Выкладывай, – потребовал подполковник.

– Когда мы только на тропу вышли, к спуску, дымком попахивало. Недавно печь топили. И снова топит. Я смотрел, как она дрова брала… Больше стояла, чем брала. Понесла немного, могла бы больше…

– Женщина все же, – сказал майор Тихомиров. – Больше ей трудно.

– Нет, могла бы больше, – не согласился снайпер. – Я в прицел смотрел. Она специально мало принесла, чтобы еще раз сходить. И к поленнице боком стояла, поленья брала не глядя…

– Куда смотрела? – спросил Занадворов.

– Никуда не смотрела. Умышленно никуда не смотрела. Настолько умышленно, что сразу было заметно – она не хочет на поленницу смотреть. Или за нее…

– Что там за поленницей? – спросил подполковник и поднял бинокль. – Сильно стемнело, ничего не видно.

– Там россыпь крупных камней.

– Поленница с той стороны дома, где окон нет… – напомнил командир.

– Да. Я обратил внимание. За женщиной мог следить только раненый. Она словно боялась ему показать что-то…

– Мальчишка? – переспросил Сергей Палыч. – Но как он туда проскользнул?

– Если он знает проходы, почему бы не проскользнуть?

– Женщина что-то сама говорила?

– Она стояла спиной и ко мне, и к раненому.

– Включай тепловизор.

– Уже включал. С моей позиции ничего не видно. Если что-то и светится над камнями, то это не обязательно человек. Свечение легкое есть, но его закрывают дрова. Если дерево гнилое, оно само светится. Не берусь сказать категорично…

– Все равно включай, уже темно. Всем! Приближаемся к дому. Шиш, на всякий случай… Слышал вариант Скрипача?

– Так точно.

– Возвращайся на тропу, выбирай скалу, прикрывай нам тылы.

– Понял, командир… – вздохнул пулеметчик.

– Что вздыхаешь?

– Брюхо жалко. В эту сторону еле пролез, а теперь обратно…

– Есть меньше надо, – заметил майор Тихомиров категорично.

Старший лейтенант Заболотнов всегда отличался повышенной худощавостью и сухостью конституции. Тем не менее имел в группе самый большой аппетит, что, впрочем, не добавляло его телу ни капли жира.

– Я вообще голодовку объявляю. И отправляюсь на тропу…

– Валяй. Там голодай… На месте остается и Громобой, контролирует ситуацию и прикрывает отсюда, – подполковник отвел снайперу обычную роль. – Остальным – вперед!

* * *

– Громобой, докладывай постоянно! – потребовал Занадворов.

– Я не усну, товарищ подполковник, – отговорился снайпер. – Что докладывать, если в доме тишина и покой, словно все спят? Дверь распахнута. Никто не выходит.

– У них света нет?

– Под навесом стоит дизельный генератор. Две бочки, видимо, с соляркой… Пока не заводят. И даже печку не топят. Над трубой «светит» даже слабее, чем раньше. Остывает…

– Они могут в другую дверь выйти?

– Я сомневаюсь, что там есть другая дверь. – Снайпер тщательно осмотрел все пространство вокруг метеостанции еще в светлое время. Он знал, что ему здесь работать, а свое место работы любой снайпер предпочитает основательно изучить. Это естественный профессионализм, и без такого изучения стрелку трудно работать качественно.

– А в окна? Ты за окнами присматривать можешь?

– За окнами я смотрю, – сообщил майор Тихомиров. – Я уже в двадцати метрах. Мне весь дом хорошо видно, лучше, чем днем издали.

– Я – Скрипач, вижу человека, – доложил капитан Захватов.

– Никто не выходил, – стоял на своем снайпер.

– Вокруг дома обползает, понизу.

– С какой стороны?

– С верхней линии в сторону центра.

– Присмотрись хорошенько. Это не Хамзат?

– Похоже, он. И… Что-то у него в руках. На топор похоже.

– Блокировать его! Кто ближе?

– Я в тридцати метрах, – доложил Захватов.

– Я тоже, – подтвердил старший лейтенант Пермяков.

– С двух сторон подходите. И без шума! Не захочет отойти, «отключить»… Стесняться нечего. Только, смотрите, не изуродуйте. Что там за шум идет? Кто слышит?

– С раненым переговариваются.

– Значит, еще на месте. Чего-то ждут…

– Выходят… Один стоит в дверном проеме, всматривается в ночь.

– Скрипач! Мальчишку не подпускать!

– Не успеваю, он вперед лезет… К дому подбирается. Хочет спрятаться за ящик, за которым раненый лежит. В метре от раненого мы никак не сможем…

– Сопляк! Что ему там нужно! Все дело нам сорвет…

– Горец, – чуть не с одобрением заметил майор Тихомиров. – Ему необходимо гнев выпустить. Хочет убить того, кто его собаку застрелил, я так думаю.

– И убьет, – согласился снайпер. – Он уже на позиции удара. В метре от раненого. Его никак не блокировать. Не будем мешать. Я лучше подстрахую…

– Страхуй, – согласился командир. – Смелый мальчишка – с топором против трех автоматов… Не каждый взрослый решится.

– Против двух автоматов, – поправил Шумаков. – Когда я этого подстрелил, он свою винтовку в сторону отбросил. Она по склону скатилась, и никто ее не поднимал.

– Я поднял, – сообщил старший лейтенант Рататуев. – Но тащить с собой не стал. В сторону отложил, под камушек. Попрошу никого не лапать – прицел я себе сниму! Остальное – кому понравится.

– Отставить базары! Работаем.

– Начинается, – доложил снайпер. – Второй за плечом первого…

– Хозяев не видно?

– Пока не видно…

– Предельное сближение! Идем!

Ущербная луна светила неярко, тем не менее все же светила. В неполной темноте тоже приходилось соблюдать меры осторожности и перебегать аккуратно, чтобы не высветиться силуэтом и не просто не подставить себя под очередь, но не предупредить противника, что тот блокирован. Иначе можно было не только надолго затянуть предстоящий бой, но и пришлось бы идти на штурм здания, что могло вызвать жертвы. Кроме того, и родители Хамзата были бы подставлены под удар такими неумелыми действиями, поскольку бандиты наверняка предпочли бы взять заложников, как гарантию собственной безопасности.

– В темноту всматриваются, вдвоем, – продолжал комментировать снайпер, которому видно было все лучше других. – Тихо переговариваются с раненым. Тот начинает подниматься… Один из бандитов несет раненому палку вместо костыля. Второй потягивается, говорит что-то за плечо в дом. Внимание, мальчишка готовится к прыжку – ноги поджал, топор отвел за спину…

– Всем, кто рядом, – скомандовал подполковник Занадворов. – Атака мальчишки – сигнал к общей атаке. – Громобой, страхуй пацана. Только постарайся бандитов живыми оставить.

– Попробую… Беру на прицел второго. Но он в дом вернулся.

– Страхуй… Кто еще рядом, страхуйте тоже… У раненого должен быть и пистолет.

– Пошли! – скомандовал старший лейтенант Шумаков. – Началось…

– Все пошли! – добавил Занадворов, и сам вскочил на ноги, чтобы совершить последний резкий рывок и оказаться около здания метеостанции…

2

События развивались настолько стремительно, что осмыслить их, чтобы принять правильное решение, у неподготовленного человека просто не хватило бы времени. Но спецназовцы вне зоны боевых действий свое время тратят как раз на подготовку к действиям в подобных ситуациях и потому в критические моменты имеют возможность действовать без раздумий, на автоматизме.

Высокий бандит подошел к раненому с палкой, тихо сказал что-то. Раненый сначала сел, потом начал подниматься. Бандит наклонился над ним, поддерживая одной рукой, но этого было мало, и он отложил в сторону автомат, чтобы помочь двумя руками. И в это время Хамзат выпрямился, как разжатая пружина, совершил скачок и ударил топором. Но наклон бандита дезориентировал мальчишку, а среагировать вовремя и направить удар в голову, как он намеревался первоначально, Хамзат не сумел. И потому удар пришелся в плечо, да и то слегка вскользь, под острым углом. Но все же был он, видимо, болезненным и ощутимым, хотя и не помешал бандиту отмахнуться и выбить топор из не слишком крепких мальчишеских рук. И тут же бандит схватил свой автомат. Он хотел было опустить предохранитель, чтобы передернуть затвор, но правая рука все же ощущала последствия удара топором, и движения были неуклюжими и замедленными. Что, впрочем, не помешало бандиту громко выругаться.

На эту ругань из дома выскочил второй, с автоматом, уже подготовленным к стрельбе. А Хамзат, не имея опыта и не понимая, в чем его спасение, вместо того, чтобы держаться ближе к подбитому им бандиту и к первому раненому, используя их, как щит, и мешая высокому пользоваться автоматом, отскочил в сторону. И ладно бы еще к обрыву, где можно было бы скатиться, пусть и с ушибами, но избежать быстро летящей пули. Бандит в дверях поднял оружие одновременно с напарником. От двух очередей спасения, по сути дела, не было. Но оно пришло со стороны. Выстрел, раздавшийся из глубины дома, не просто свалил, а выбросил из дверного проема последнего бандита с мощной силой. Высокий на звук выстрела обернулся, выпуская мальчишку из зоны прицела своего ствола, и в это время пуля снайпера ударила его в автомат, срикошетила, закувыркалась со свистом в воздухе, но автомат из рук все же выбила. Бандит, понимая, что угроза идет из дома, среагировал адекватно ситуации – выхватил длинный нож и шагнул к Хамзату, собираясь захватить его и использовать, как живой щит. Но уже вставал на ноги второй, вылетевший из дверного проема. Он, как поняли по звуку спецназовцы, удостоился выстрела из охотничьего ружья, заряженного, судя по всему, дробью, но бронежилет выдержал этот выстрел, хотя сам удар дробового заряда был ощутимым и доставил бандиту неприятные мгновения.

Высокий уже протянул к Хамзату здоровую руку, держа нож в другой, больной и залитой кровью, бегущей не переставая из рваной раны в плече. Мальчишка отпрыгнул в сторону. Бандит так же быстро прыгнул за ним, но тут на его пути оказалось новое действующее лицо. Майор Тихомиров не отпрыгивал. Он, пользуясь удивлением и некоторой мгновенной растерянностью «клиента», не дал ему подготовиться к удару ножом, но сам ударил ногой под колено, разворачивая корпус, и тут же – рукой в голову. Абдулмуслим рухнул на землю так, словно его ударила падающая бетонная балка.

Второй бандит в это время обернулся, готовясь дать очередь в дверной проем, но пуля снайпера вовремя нашла его колено и сразу свалила на землю. Однако спусковой крючок автомата был уже нажат, и очередь все же раздалась; от боли в колене шоковая судорога передалась, должно быть, в руку, и Зурабов не смог разогнуть палец, пока не опустошил весь магазин.[13] Но Джогирг был еще в полном сознании, автомат все же сумел отбросить, пытаясь вытащить из кобуры пистолет, но в это время кто-то уже наступил ему на руку и приставил к глазу автоматный ствол. Все спецназовцы, занятые в захвате, уже были перед зданием метеостанции…

Дело вроде бы закончилось. И так было бы, если бы на автоматную очередь Джогирга не отозвалась пулеметная очередь с тропы. А за ней последовала вторая, третья… Это заговорил пулемет старшего лейтенанта Заболотнова. И сразу за этим одна за другой взорвались две ручные гранаты, разбросав по горам рваные куски эха.

А потом множественные автоматные очереди уже смешали все, не позволяя разобрать, кто и куда стреляет.

– Я – Дворовой. Шиш, что там у тебя?

– Группа боевиков, товарищ подполковник. Как из-под земли выросли. Видимо, с какого-то другого прохода. На тропу сбоку выскочили…

– Почему сразу не доложил?

– Не успел бы. Они вышли рядом с поворотом и грозились скрыться за другим, тогда могли бы мне в тыл выйти. Так я их не пустил…

– Количество?

– Вышло больше десяти. Но за поворотом еще немало осталось. Пытались прикрыть отступление первых. Там, может быть, даже пара десятков. Может, еще больше. Это судя по звукам выстрелов. Темновато внизу…

– Хамзат! – позвал подполковник мальчишку.

Мальчишка стоял неподалеку. Но в это время из дверей метеостанции вышли его отец с матерью. У отца в руках было одноствольное охотничье ружье. Хамзат уже намеревался к ним подойти и сделал первый шаг, но обернулся на зов подполковника и понял, что офицерам нужна его помощь.

– Ругать я тебя потом буду – ты нам чуть операцию не сорвал! Сейчас скажи, на главную тропу откуда-то еще выйти можно?

– Вдоль хребта старая тропа есть. Со следующего перевала, по левому склону, поверху. Но она в наше село напрямую не ведет, и потому мы ею не пользуемся. Это будет круг в десять километров. И проходы трудные… Зачем далеко ходить?

– А где сейчас твой родственник Амади Дидигов?

Мальчишка коротко глянул на родителей и пожал плечами.

– Я давно его не видел…

– Ты сам как мимо тропы прошел? И мимо нас тоже?

– Здесь много проходов. Их не сразу найдешь, а кто знает, тот…

– А многие знают?

– Местные знают.

– И могут к метеостанции прямо с тропы пройти?

– Свободно!

– Ладно, иди к родителям, они ждут. Отца ко мне пришли. Поговорить надо…

Наблюдать картину встречи Хамзата с родителями после всего ими пережитого подполковнику Занадворову было некогда.

– Я – Дворовой. Шиш, слышишь меня? Без помех?

– Я – Шиш. Дворовой, слышу нормально.

– Шиш, снимайся в темпе. Отступай в нашу сторону. Тебя могут обойти несколькими путями. Будь осторожен. Высылаю в поддержку Тихого с командой.

– Сколько человек? – сразу спросил майор Тихомиров, поднимая с земли автомат.

– Троих возьми.

– Шиш, отступаешь тем путем, которым я шел. С тропы по тропинке, напрямую в нашу сторону. Поворот сразу, как метеостанцию увидишь.

Тихомиров тем временем поочередно ткнул пальцем в сторону ближайших офицеров, показывая, что в выборе он не капризен и готов идти с теми, кто стоит рядом. Только одного Шумакова обделил вниманием, зная, что командир всегда держит снайпера рядом с собой. И оказался прав.

– Громобой, прикрывай Шиша. Следи за тропой. Не дай там никому высунуться. Стрелять на поражение.

– Понял. – Снайпер оглянулся, подыскивая себе удобную позицию для стрельбы.

– Ёлкин, пленных обслужи! Перевязка и прочее…

Ёлкин только что закончил обыск пленников, отобрал у них все оружие, документы и рюкзаки. Из рюкзаков достал и показал капитану упаковки с медицинскими препаратами.

– Работаю, – согласился капитан. – У кого наручники есть? Гоните сюда!

* * *

Абали Дидигов подошел к подполковнику Занадворову вместе с Хамзатом. Протянул руку для рукопожатия.

– Я должен поблагодарить тебя – твои люди спасли моего сына. – Голос его, впрочем, звучал достаточно сумрачно. Похоже, присутствие спецназа на метеостанции совсем не радовало Абали. Тем более, что он слышал недалекую пулеметную стрельбу, слышал команды, которые отдавал подполковник, и понимал, что бой еще не закончился; кто-то вскоре, возможно, будет атаковать спецназовцев, которые уходить отсюда, кажется, не намереваются. И неизвестно еще было, на чьей бы стороне оказался Абали, не прояви его сын такую самостоятельность, – помогал бы он спецназу или, наоборот, боевикам. Впрочем, такое поведение никого не удивило бы, поскольку понять отношения горцев между собой могут только сами горцы, и на собственные понятия опираться в этом вопросе невозможно, как хорошо знал подполковник.

Сергей Палыч кивнул, принимая благодарность с той же сдержанностью, с которой она была высказана. И сразу перешел к делу.

– По тропе, скорее всего со стороны хребта, движется большой отряд, около тридцати бойцов. По крайней мере, не меньше тридцати, если мой пулеметчик сильно не проредил их состав. Ты не знаешь, что это за отряд?

– Я не сотрудничаю с эмирами. Знаю единственного – ты понимаешь, про кого я говорю, – и то лишь потому, что он мой родственник. Но здесь часто кто-то проходит, иначе тропа давно заросла бы травой и осыпалась. Наверное, кто-то направляется в Грузию. За те годы, что метеостанция не работала, они привыкли останавливаться на ночь в здании. За много лет настолько все загадили, что мы с женой неделю мусор за ними выносили. Вели себя хуже свиней… В этом году один небольшой отряд шел мимо, хотел свернуть, но я вышел на открытое место с сотовой трубкой у уха, хотя здесь нет связи. Делал вид, что разговаривал. Они не рискнули, повернули в сторону. Но такие большие отряды… Тридцать человек… Я думал, такие уже не существуют.

– Возможно, соединилось два отряда, чтобы прорваться к границе. Я предполагаю, они пойдут сюда. Мы будем оборонять метеостанцию. Тебе, твоей жене и сыну я посоветовал бы спрятаться в такое место, куда пули не долетают. Не потому, что я сомневаюсь в твоей храбрости, но тебе не следует воевать со своими соотечественниками. Они еще будут здесь ходить, ты должен остаться в стороне.

– Конечно, – согласился Абали. – Я не буду воевать против своих.

– А что же ты в меня стрелял? – сказал со стороны скованный наручниками Джогирг Зурабов. Ему как раз перевязывали колено, простреленное снайпером, и готовились наложить шину, потому что девятимиллиметровая пуля «Винтореза» способна разнести кость на осколки. – Если бы не бронежилет, у меня в спине была бы дыра с тарелку…

– Ты считаешь, я должен был позволить тебе застрелить моего сына?

– Твой сын со спецназом спутался…

– Он не шлюха, чтобы с кем-то путаться. Он захотел отомстить за нашу собаку и, я считаю, поступил правильно. А ты вместе с моим двоюродным братом Амади всем уже надоел. Вы всему селу покоя не даете. И люди были бы благодарны мне, если бы я тебя убил…

– Ты хотел убить меня в своем доме, оказав перед этим гостеприимство. В нашем народе так себя не ведут. – Джогиргу все же хотелось оставить последнее слово за собой.

– Я не принял бы тебя в своем доме, как давно уже не принимаю у себя Амади. Ты пришел только на мое рабочее место, и все… Как пастух защищает свое стадо, так и я защищаю свою метеостанцию. Тебе не в чем меня упрекнуть.

– Всем, кто свободен, – сказал подполковник Занадворов. – Таскаем камни на край, делаем бруствер. Пойти они могут только с двух сторон – от тропы и от хребта. Эти стороны и укрепляем.

И первым взялся за работу, показывая Абали, что разговор закончен. Тот, обняв сына за плечо, повел его в дом, куда за ними зашла и Альбика, не вступившая в разговор мужчин.

* * *

– Товарищ подполковник, – не отрываясь от прицела, обратился к командиру старший лейтенант Шумаков, – попросите хозяина зарядить мне запасные аккумуляторы. Пусть генератор заведет. У основного запаса на час едва ли хватит. Пусть хоть наполовину зарядится.

– Давай. Сколько требуется на полную зарядку?

– Около четырех часов.

– Ладно, сколько ни зарядим, все хорошо будет…

Снайпер отложил винтовку, снял с плеч рюкзак и вытащил из кармашка зарядное устройство с уже вставленными туда тремя аккумуляторами нестандартного размера. Подполковник ушел в дом и вскоре вернулся вместе с Абали Дидиговым. Тот недолго повозился под навесом, несколько раз дернул шнур пускового устройства, и генератор ровно и слишком громко для ночной горной тишины затарахтел. Слыша такой звук со стороны, можно было бы подумать, что здесь работает трактор. Подполковник вернулся к снайперу, присел перед ним, занявшим лежачую позицию, и раскрыл ладонь. На ладони лежали три почти таких же нестандартных аккумулятора. Отличались новые от старых только цветом.

– Пойдут?

– Должны пойти…

– Это запасные от радиостанции. Там их шесть штук было. Если что, можно будет взять еще комплект. Можешь не экономить.

Старший лейтенант тут же переставил аккумуляторы в блоке питания прицела винтовки. Посмотрел, пощелкал переключателем, проверяя все режимы наблюдения.

– Другое дело! Со свеженькими, как днем… Готов до скончания ночи смотреть.

– Товарищ подполковник, – позвал капитан Ёлкин.

Занадворов обернулся и принял в руки документы одного из пленников.

– Грузинский офицер, подполковник. Удостоверение подписано Гелой Бежуашвили. Можно проверить по данным подписавшего, что за служба.

– Хороший выпал нам улов! – улыбнулся Сергей Палыч. – Знаешь, кто это такой? Который подписывал.

– Бежуашвили? Где-то слышал…

– Руководитель специальной службы внешней разведки Грузии. Диверсанты, террористы, провокаторы и прочее аналогичное. Это хуже, чем ЦРУ, потому что работают одновременно и на американцев и воруют одинаково у своей службы и у ЦРУ. Воруют и тут же продают. Это система, которую Саакашвили никогда не истребит… Впрочем, такая же система у них везде – и в правительстве, и в армии, и в каждой администрации. Хочешь жить – умей делиться. Это который из них?

– Первый. Который был с американской винтовкой.

– Тогда понятно, откуда винтовка… Не успел еще продать. Ладно. С пленными закончил?

– Закрыл связанных в сарае. Осмотрел. Острых предметов там нет, наручники не снимут, сбежать не смогут.

– Хорошо. Помогай бруствер ставить. Мне пока позвонить нужно. Начальство обрадовать…

Но до того, как позвонить полковнику Самокатову, Занадворов прислушался к редким автоматным очередям и вызвал на связь своего пулеметчика:

– Шиш, я – Дворовой. Что у тебя?

– Отхожу по тропе.

– А кто стреляет?

– Они мою скалу обстреливают. С разных мест, чтобы я не высунулся. Несколько человек, думаю, внимание отвлекают, а остальные стороной обходят, чтобы захватить.

– Нормально. Поторопись.

– Подхожу к повороту.

– А я на повороте, – вмешался в разговор майор Тихомиров. – Раскрыл объятия. Ага… Вижу тебя. Страхую со спины. Все нормально, командир, у нас спокойно!

– Шиш, прикинь, с каким успехом стрелял?

– Кажется, человека три-четыре положил. Точно не скажу, темно было. Потом гранаты бросал. Надеюсь, еще столько же. Я навесом сверху бросал, вслепую. Знал, что они там идут. Результата не видел, в меня в это время стреляли…

– Ладно. Возвращайтесь быстрее.

Занадворов отодвинул ото рта поводок микрофона и вытащил трубку спутникового телефона. Номер был в памяти трубки последним, и искать его не пришлось. По времени выходило, что полковник Самокатов давно должен уже был прилететь на место уничтожения части банды Амади Дидигова.

– Ну, наконец-то, Сергей Палыч! Я уж не чаял дождаться, – начал разговор полковник Самокатов. – Как обстановка?

– Напряженная. Мы захватили бандитов, двое из них ранены, требуется медицинская помощь. Один из раненых – подполковник специальной службы внешней разведки Грузии. У всех троих в рюкзаках обозначенный ранее груз.

– Утром вертолет вышлем.

– До утра нам еще необходимо дожить, товарищ полковник…

– Осложнения?

– Основательные. Не так чтобы категорично сложные, но непростые. Банда, численностью до трех десятков боевиков, возможно, две банды или даже три, как мы предполагаем, объединенные для совместного выхода в Грузию, по пути вышли к зданию метеостанции – вероятно, для кратковременного отдыха. Сейчас темно, ориентироваться нам сложно, но бандиты не пожелают, думаю, оставлять у себя за спиной какие-то силы, способные преследовать их и ударить при удобном случае в тыл. Все выходы за границу обычно осуществляются скрытно, а если банда засвечена, на границе ее встретят пулеметами…

– Откуда данные о направлении движения? – спросил Самокатов.

– Данных, Георгий Игоревич, у нас нет. Есть только мнение метеоролога, который знает местную обстановку и направление, которым шли бандиты. Вдоль хребта по старой тропе, вдалеке от обжитых мест, чтобы никто их не видел. Такие маршруты, сложные в прохождении, случайно не выбираются. Они выбираются тогда, когда бандиты не хотят, чтобы кто-то случайно заметил их. Метеостанция считалась нерабочей, и потому бандиты надеялись и здесь пройти незамеченными. Не получилось, и теперь они будут вынуждены атаковать нас. Если не атакуют, я сниму свое утверждение, что они идут к границе. В этом случае я выхожу в преследование…

– Я понял. Но возникает попутный вопрос: если вы со своей группой уйдете в преследование, как быть с пленниками? Я смогу прислать вертолет только утром, может быть, и сам прилечу. Вы же знаете, у нас только официально объявляется, что современные вертолеты могут летать круглосуточно. Но я с афганских времен не помню, чтобы вертолеты по ночам работали. Ну если бы еще какие-то чрезвычайные и звучные обстоятельства, а за пленниками… Никто мне транспорт не выделит.

– В крайнем случае, товарищ полковник, здесь есть метеоролог, который будет их охранять. Мы его вооружим…

– Это надежно?

– Он стрелял в одного из них. Из дробовика… К счастью, бронежилет спас. Его зовут Абали Дидигов. Он родственник Амади Дидигова, но, как я слышал, не пускает Амади в свой дом. Нет, это надежный вариант. Кстати, одного из бандитов ранил его сын – топором…

– Хорошо. Держите меня в курсе дела, Сергей Палыч. Как что-то будет ясно, я имею в виду направление банды, сразу сообщите. На всякий случай я поищу группу вам в поддержку. Хотя бы команду «краповых» смогу найти. Они могут пройти по тропе – если их, конечно, правильно направлять. Как я понял, тропа не слишком утоптана?

– И не просто не утоптана. Там в одном месте еще «растяжка» стоит. «Краповые» в темноте могут нарваться…

– Ладно, звоните, мы решим, что делать.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Команда майора Тихомирова вскоре вернулась вместе со старшим лейтенантом Заболотновым. Пулеметчик, естественно, сразу пошел на рапорт к командиру.

– Твое мнение, чисто внешнее, первое: куда шли?

– В большой переход, – уверенно решил пулеметчик. – Категорично. Какое-то перебазирование. С такими большими рюкзаками на простую операцию местного значения не выходят. И уже в зимних бушлатах. Снарядились, хотя холодов пока нет…

– Значит, в Грузию, – предположил подполковник.

– Скорее всего, – согласился старший лейтенант.

– И оставить нас за спиной не захотят…

– Нельзя им никак нас оставлять. Это самоубийство.

– Они уже не оставили, – сказал старший лейтенант Шумаков, и наушники «подснежников» донесли до всей группы военных разведчиков два следующих один за другим выстрела. – Выходят на тропу, но малым количеством. Там не больше десятка. Было не больше десятка, сейчас меньше…

Два следующих выстрела последовали опять один за другим.

– Не спугнешь? – спросил майор Тихомиров. – Лучше бы они на открытое место вышли…

– Я отстающих снимаю. Они попарно идут, как в детском саду…

– А остальные где? Громобой, за тобой не только уничтожение, а еще и наблюдение. Посматривай по сторонам!

– Понял, товарищ подполковник. Я только еще пару…

И еще два выстрела, по сути дела, обезопасили группу с этой стороны. Четверым оставшимся бандитам наступать по открытому месту сложно. Да и не могут они плотностью огня доставить обороняющимся особых неприятностей.

– Хамзата мне позовите.

Старший лейтенант Рататуев был ближе других к дому, заглянул в дверь, все еще распахнутую, и вызвал мальчишку. Вслед за сыном вышел и Абали – пожелал послушать, зачем сын понадобился спецназовцам.

– Хорошо, что и Абали здесь – тоже, может, подскажет. Дело такое. Состав предполагаемого отряда – около трех десятков боевиков. Возможно, больше. Один десяток зашел с тропы и почти уничтожен. Двух других не видно. Где они могут пройти?

– Только Хамзат знает, – сказал отец. – Он с Артуром все здесь облазил. Я всего не знаю. Знаю один проход, но он идет сверху. С тропы туда попасть – часа три затратишь…

– Хамзат!

– Три прохода есть. Все узкие и трудные, тоже много времени отнимут. Один вообще завалить легко…

– По карте покажешь?

Мальчишка плечами пожал.

– Попробую. Только я в картах плохо разбираюсь.

Подполковник открыл планшет, прикрыл его спиной со стороны тропы и включил фонарик. Хамзат долго смотрел, водя по карте пальцем. Но в итоге снова пожал плечами.

– Нет, так я не вижу. Я провести туда могу.

– Абали, ты разрешишь?

– Пусть ведет. Пусть растет мужчиной!

– Скрипач, ко мне!

Капитану Захватову преодолеть расстояние в пять шагов было недолго.

– У тебя найдется чем встретить?

Капитан согласно кивнул. Но через наушники «подснежника» донеслись еще два выстрела. Со стороны, без наушников, выстрелы «Винтореза» с его мощным глушителем и за выстрелы принять было трудно. Но это отвлекло внимание командира.

– Громобой! Кто-то показался в другом месте?

– Нет. Там же, на тропе… Двое остались, залегли.

– В других местах…

– Если я не стреляю, товарищ подполковник, значит, никого нет. Я не знаю, куда смотреть…

Капитан Захватов тем временем снял рюкзак с плеч.

– Хотя бы пять минут на подготовку! Хорошо бы, чтобы кто-то фонарик подержал. Сделаю два заряда. На третий, увы, моего груза не хватает – все осталось в схроне Амади.

– Иди в дом. Абали, поможешь саперу?

Метеоролог соображал, не отвечая.

– Не переживай, взрывное устройство без взрывателя не взрывается.

– Пойдем, – позвал Абали. – Я за себя не переживаю. Но в доме Альбика… Может, здесь?

– Светить нужно хорошо. Может, даже двумя фонарями.

– Пойдем за дом. Я возьму свой большой фонарь – он светит, как прожектор.

Метеоролог с Захватовым ушли туда, где лучи фонариков были бы не видны ни с тропы, ни с той стороны, откуда можно было ожидать появления боевиков.

– Хамзат, просто пальцем в темноту ткнуть можешь? Направление показать. Чтобы снайпер в прицел смотрел.

– Могу.

– Покажи снайперу, пока капитан готовится.

Старший лейтенант Шумаков поднял руку, подзывая мальчишку. Тот подбежал и залег рядом со снайпером. Стал объяснять и показывать.

– Дворовой, я приблизительно понял, – сообщил Шумаков уже через минуту. – Пока тихо. Хамзат говорит, что идти там долго. Раньше сорока минут никто не покажется.

– Что задумал?

– Рядом с тропой пара бандитов осталась. Залегли. Но моя позиция намного выше. Я их хорошо вижу.

– Работай. Не оставлять же их…

У старшего лейтенанта ушло больше двух минут на поиск цели и подготовку. Следующие два выстрела раздались с большим интервалом, чем предыдущие пары.

– Рассказывай! – потребовал Занадворов.

– Готово. Расстояние не то, чтобы промахиваться.

Вернулись Захватов с Абали.

– Я готов, командир.

– Тихий, выходи в сопровождение. С собой берешь Шиша.

– Выходим, – отозвался майор Тихомиров, зная, что если следует кого-то прикрывать – хоть в рейде, хоть в отступлении, – эта задача всегда ложится на его плечи.

– Место выберите такое, чтобы не обойти было…

– Не сомневайся. Такое выберем, что даже не перепрыгнуть!

– Громобой, на тропе кто-то остался?

– Пусто, товарищ подполковник. Пять серий по два выстрела… Расчистил, как бульдозер.

– Прикрывай рейд.

– Понял.

На ушедших никто не смотрел, потому что шли они на дело обычное, хотя и в сопровождении мальчишки. Только один Абали не отходил от края дворовой площадки – даже тогда, когда темнота и камни скрыли его сына и сопровождающих Хамзата трех офицеров.

* * *

– Вижу их, – доложил старший лейтенант Шумаков. – Возвращаются.

За его спиной раздался слышимый вздох облегчения. Снайпер обернулся. Позади него стояли Абали с Альбикой, ждали возвращения сына.

– Где они? – спросил Занадворов.

– Только что вышли из ближних скал. Пять минут хода до нас.

– А раньше ты их не видел?

– Раньше их камни прикрывали.

– Значит, и бандиты могут подойти так же близко невидимыми?

– Могут. Я сквозь камни смотреть не умею…

– Сколько проходов тебе Хамзат показал?

– Три. Контролирую все, хотя он сказал, что последний маловероятный. Там такой путь сложный, что два часа козлом прыгать придется. А в темноте это не всем нравится. Но я все равно его просматриваю.

– Будь внимателен.

– Буду.

Рейдовая группа вернулась, как и пообещал старший лейтенант Шумаков, через пять минут. Мать сразу обняла Хамзата, словно год его не видела. Абали выглядел довольным. Родители сразу увели мальчишку в дом, чтобы расспросить о том, о чем расспрашивать при военных им казалось неправильным.

– Два самых вероятных прохода закрыли, – доложил капитан Захватов. – Хамзат говорит, что через третий пойдут едва ли, но все же пусть Громобой присматривает.

– А два первых?

– Могут пойти по любому из них, я смотрел, – объяснил майор Тихомиров. – Могут разделиться и пойти двумя колоннами одновременно. Даже скорее всего именно так и пойдут, если у них людей хватит. От прохода до прохода метров шестьдесят. А это два разных направления удара. Если надеются, что мы о проходах не знаем, пойдут именно так. Одно плохо – оба они узкие и извилистые. Если не будет завала, если идут, не толкая друг друга в спину, то взорвется только ведущий, а остальные не пострадают. Ну, может быть, второго заденет, толкнет, о камни задницей стукнет, но не больше.

– Будем ждать, – решил Занадворов. – Если они выставили группу на главную тропу, то остальные уйти не могут – пойдут обязательно. Тем более если не знают, что с теми стало. Они надеются, что группа с тропы отвлечет внимание и они смогут подойти вплотную.

Но ждать долго не пришлось. Взрывы прогремели почти одновременно в двух разных местах, и эхо, вырвавшись из расщелин в скалах в разных местах, слилось, образуя единый зычный и грозный фон.

– Значит, двумя колоннами идут. Громобой, будь готов!

– А что мне готовиться, товарищ подполковник? Мне выход будет виден только с близкого расстояния, – посетовал снайпер. – С этого расстояния уже можно будет и автоматами работать.

– Только наши автоматы тепловизора не имеют, а вокруг ночь, – заметил майор Тихомиров. – Дай твой прицел поносить…

– Подготовить «подствольники»! – скомандовал командир. – Громобой, высчитай дистанцию видимости…

– Без проблем. – Дальномер снайперской винтовки, конечно, не сравнится с дальномером артиллерийского наводчика, тем не менее с расчетами сложностей не вызывает.

– С ближнего к нам прохода они выйдут на дистанцию пятьсот тридцать метров. Тридцать метров пройдут – и можно будет уже их расстреливать. Еще двести метров пройдут, если луна не спрячется, можно будет стрелять почти прицельно. Это сейчас предел видимости. Еще сто метров пройдут – можно будет «подствольниками» их «накрывать»…[14]

– Вот и отмеряй триста и двести метров, – распорядился Занадворов. – Ориентируемся на ближнюю группу. С дальней решим после. Стрелять начнем метров со ста, залпом из «подствольников». Заряжаем «лягушками».[15] – И подполковник первым вставил гранату в ствол своего «подствольника».

Для такой дальней стрельбы, когда нет необходимости стрелять прямой наводкой, лучше всего упирать приклад в землю. Офицеры группы все умели общаться с гранатометами, хотя идеально точная стрельба из этого стандартного, но не применяемого часто оружия требует не только специальных навыков, но и особого таланта, который не каждому дан, как не каждому дается талант снайпера. Но при необходимости вести навесной обстрел идеальной точности и не требуется. Там накрывается выстрелами площадь, и горе тому, кто на этой площади окажется.

Группа начала подготовку к залпу. И первоначально она сводилась к переглядыванию и присматриванию. Был в группе, конечно, и лучший гранатометчик – капитан Ёлкин; на него и ориентировались, когда начинали прицеливание. «Накрыть» площадь требовалось так, чтобы гранатные осколки поразили все, что находится в месте, которое планировалось охватить залпом. При разлете осколков в пятиметровом радиусе от места взрыва следовало и самим расположиться так, чтобы приклад упирался в землю на дистанции около восьми метров от оружия Ёлкина и ствол выставлялся точно так же, как и ствол капитана. Дистанция в восемь метров складывалась из того расчета, чтобы радиус разброса каждой гранаты на метр перекрывал радиус разброса соседней гранаты и не оставалось неохваченного пространства. Самому Ёлкину подсказывал майор Тихомиров, который выходил только что из прохода в скалах на открытое место, знал маршрут, которым можно пройти, и знал места, где можно достичь наибольшего поражающего эффекта.

Подобные залповые атаки с помощью гранатомета в современной армии являются редкостью и применяются, пожалуй, только спецназом ГРУ. Но в условиях горной местности такие атаки тоже носили ограниченный характер, поскольку требовали точного попадания, и потому офицерскими группами спецназа отрабатывались особо.

Десять гранатометных стволов ждали команды от снайпера, который был единственным в составе группы, имевшим возможность следить за обстановкой в ночное время.

– Появились! – вскоре объявил старший лейтенант. – Где-то разгрузились, рюкзаки с собой не тащат. Значит, собираются быстро бегать. Советую подготовиться к встрече.

– Количество? – запросил Занадворов.

– Считаю во второй раз… Да, точно. Четырнадцать человек.

– Если вторая группа такая же, то… – покачал головой Тихомиров.

– То следует прицеливаться особенно тщательно, чтобы накрыть залпом всех, – прояснил ситуацию подполковник Занадворов. – Шиш, выбирай позицию, чтобы простреливать участок после залпа!

– Я уже, товарищ подполковник, – отозвался старший лейтенант Заболотнов. – Вся предполагаемая площадка передо мной.

– Рассчитывайте, как резко переформироваться, чтобы обстрелять вторую группу.

– Вторая группа появилась, – сообщил снайпер. – Тоже без рюкзаков. И сразу растягиваются в цепь. Хотят обхватить… Сосчитать их трудно.

– Плохо местность знают, – заметил майор Тихомиров. – Цепь сломается на камнях и скалах. И в проход между следующими камнями они войдут уже толпой. Как первая группа?

– Колонной строятся… – доложил Шумаков. – Отстреливать задних?

– Нет смысла показывать, что они обнаружены. Готовим «подствольники»! Выверяем прицел тщательно. Лесной, проверь у всех…

– Понял, – отозвался капитан Ёлкин и стал переходить от одного офицера к другому. И только один раз подправил, но не потому, что ствол смотрел не туда, а потому, что капитану не понравилась почва под прикладом.

– Все нормально, товарищ подполковник. Главное, чтобы не прошли стороной. В крайнем случае чуть подвернем прицелы.

– Первая колонна движется быстро. – Старший лейтенант Шумаков продолжал комментировать развитие событий.

– А вторая?

– Похоже, между ними есть связь. Кто-то из первой колонны, видимо, посоветовал. Цепь снова сворачивается. Передвигаются бегом…

– Количество?

– Не меньше двадцати. Но при передвижении бегом с прицелом считать трудно…

– Дистанция до первой группы?

– Двести двадцать. Вот-вот выйдут в пределы видимости…

– Я уже их вижу, – категорично заявил майор Тихомиров, но у него глаза были как у кошки. Все в группе хорошо знали способность майора легко ориентироваться в темноте.

– Подпускаем до сотни метров.

– Я тоже их вижу, – сообщил старший лейтенант Заболотнов, глядя сквозь прорезь прицела своего пулемета. – Хорошо идут… Для пулемета в самый раз, а для гранат слишком плотно.

Плотный строй тем плох для обстрела из гранатометов, что одни бойцы закрывают собой других. А осколок в отличие от пули валит раненого не сразу, следовательно, и от второго осколка кого-то закроет.

– «Лягушки» выручат, – уверенно сказал Занадворов.

Между головами осколкам пролететь, конечно, легче, чем между телами. Тем не менее плотность строя и подполковника беспокоила.

– Они сейчас поймут, что входят в зону естественной видимости, – сказал Тихомиров, – и начнут расходиться.

– Сто пятьдесят метров до первой группы, – доложил снайпер. – До второй около двухсот. Вторая еще перестраивается.

– Готовимся! – сказал командир. – Громобой командует.

Потянулись долгие секунды ожидания.

– Внимание! – сказал снайпер. – Огонь!

Воздух вздрогнул от залпа «подствольников». Тряхнуло здание метеостанции, хотя стекла и уцелели. Но этот грохот стал продолжительным, покатился с возвышенности, на которой спецназовцы заняли позицию, быстро превратился в грохот множественных взрывов внизу, там, где шли бандиты, и тут же продолжился – сначала пулеметными, а потом и автоматными очередями.

Кто и в кого стрелял, сказать было трудно, потому что взрыв одновременно десяти гранат на небольшом участке поднял облако пыли и гари, скрывшее боевиков, и только один старший лейтенант Шумаков в тепловизорный прицел мог рассмотреть результат.

– Нормально ударили. Больше половины «положили». Они отходят к камням. Правее стреляйте, правее…

И сам снайпер выстрелил пять раз подряд, лишь с небольшим интервалом.

– Кажется, здесь все закончено, – сделал он резюме. – Вторая группа остановилась.

– Дистанция?

– Сто восемьдесят метров. Стоят рассеянно. Гранаты можно не тратить.

– Я их вижу, – сказал майор Тихомиров. – Луна хорошая, высвечивает.

– И я вижу, – повторил за майором старший лейтенант Заболотнов. – Могу достать, хотя дистанция почти не прицельная…

– Достань, – приказал подполковник. – И Громобой поможет.

Снайпер сменил в винтовке рожок и слегка сменил позицию. Первым заговорил «РПК»[16] Заболотнова. За его очередями было бы совсем не слышно выстрелов «Винтореза», если бы сам старший лейтенант Шумаков не прижимался щекой и одновременно микрофоном к пластиковому прикладу винтовки. Щеку от отдачи берегла мягкая прокладка, а вот микрофон от звука выстрела беречь было некому и нечему. И потому слабый выстрел звучал в наушниках громко. Снайпер стрелял с поразительной скоростью, словно ему совсем не было надобности прицеливаться. Но после шестого выстрела остановился.

– Попрятались… Но, кажется, около десятка на двоих мы положили.

Тут же замолчал и пулемет, стволу которого, как обычно, требовалось время на остывание.

– Похоже, наша задача усложняется. Я боюсь, что они теперь в атаку не пойдут… – в сомнении сказал Занадворов.

– Значит, следует идти в атаку нам, – сделал свой вывод майор Тихомиров. – Мне нужно шесть человек с пулеметчиком.

– Восемь бойцов, – сказал командир. – Громобой контролирует территорию. Сюда прорываться некому. В крайнем случае мы сможем удержать высоту до вашего прихода.

2

Майор Тихомиров заставил всех бойцов своей группы перед выходом зарядить подствольные гранатометы. Естественно, пулеметчику, старшему лейтенанту Заболотнову, заряжать было нечего, поскольку пулемет «подствольника» не имеет, но и семь гранатометов, стреляющих залпом и даже вразнобой, могут натворить немало дел. Группа вышла; считая, что если сверху благодаря луне видимость хорошая, то и снизу она не хуже, Тихомиров предпочел спуститься от метеостанции в противоположную противнику сторону и обойти возвышенность. И ничуть не смутился сложностью крутого спуска при неверном свете луны. Навыки долгой работы в горных условиях были у всех.

– Тихий! Как там обстановка? – не переходя за дом, позади которого был невысокий обрыв, спросил Занадворов через некоторое время, посчитав, что группа должна уже закончить спуск и начать движение по долине.

– Камни. Но идти несложно. Ноги бережем, сильно не гоним, – отозвался Тихомиров. – «Громобой», что там с противником?

– Отслеживаю. Ползают, хотя и плохо. Голову к земле прижимают, зад к облакам, как надувной, тянется. Стреляй – не хочу…

– Стреляй, хочешь не хочешь! – коротко приказал подполковник.

Снайпер ответил двумя быстрыми выстрелами.

– Вот так… Припугнул. И ползать с этого края перестали. Только ноги из-за камней торчат… На ноги я патроны тратить не буду, сгодятся.

– Не уходят? – поинтересовался майор.

– На их левом фланге происходит какое-то совещание, туда сползлись. Но за камнями сидят, мне их не видно. Только над камнями сильный «свет». Там не меньше шести человек.

– А всего их сколько?

Старший лейтенант выстрелил еще раз. И не сразу ответил, пытаясь посчитать.

– Пока вроде бы шестнадцать. Но убитые тоже «светят», пока полностью не остыли, потому могу убитого за живого принять… Я не знаю, скольких Шиш «положил».

– Пусть будет шестнадцать, – согласился Тихомиров. – Счет, можно сказать, ровный. Нас девять. Можно даже врукопашку идти.

– Отставить «рукопашку»! – категорично заявил Занадворов. – Работать чисто на уничтожение. Любой неоправданный риск запрещаю!

Рукопашный бой, даже при всей подготовленности офицеров, предполагает слишком большой процент случайности. Если можно его избежать, лучше избегать.

– Понял, командир! – Тихомиров знал, что тот свои приказы не повторяет.

– Боюсь, что они снимаются, – предупредил старший лейтенант Шумаков. – Видимо, имеют внутреннюю связь. Или голосом команду передали. Далеко, нам не слышно. Но стягиваются к тем камням, где совещание шло. За ними могут далеко уйти, причем полностью укрытые от пуль.

– Там камни вроде бы небольшие были… – Занадворов попытался вспомнить то, что видел еще при свете.

– Небольшие – только по центру. А дальше уже натуральные скалы, выше человеческого роста. Только кое-где пригнуться потребуется. Метров сорок проползут, дальше могут бегом бежать…

– Тихий, слышал?

– Слышал.

– Догоняй.

– Я уже ходу поддал… Торопимся…

– Они о преследовании думают, – сообщил снайпер. – Двое ставят между камнями «растяжку». Выбрались на лунный свет. Это они напрасно…

Прозвучало еще два выстрела.

– Второй среагировал… – посетовал старший лейтенант. – Успел за камень спрятаться. Но ему к основной группе все равно по открытому месту…

Он не договорил и выстрелил снова.

– Уже не добежит.

– Мы выходим на уровень выше, – сообщил Тихомиров. – Там тропа есть, я видел, но она ведет только к перелеску, где елки на дрова пилили. Дальше не пройти. Если только спуститься… Но так мы выйдем над бандитами.

– Иди. Можно сверху их гранатами забросать.

Эфирное молчание, как всем показалось, длилось достаточно продолжительное время. Но в действительности прошло не больше пяти-шести минут, когда майор Тихомиров снова вышел на связь.

– Мы их достали. Уже в пределах видимости. Рюкзаки на спины грузят. Отрабатываем…

И не успел Занадворов что-то ответить, как раздались множественные взрывы гранат и звуки автоматной и пулеметной стрельбы. Но стихло все быстро.

– Тихий, что у тебя?

– А я знаю? Так, кажется, в Одессе говорят…

– Не понял твоего юмора.

– А я ситуацию не понимаю… Отработали сверху. Под нами такая пыль поднялась, что мы друг друга не видим. А их и подавно.

– Спускайся, проверь!

– Здесь не спуститься без парашюта. Придется вкруговую гнать.

– Тогда гони!

– А я что делаю? Уже погнал…

Переход к спуску занял в два раза больше времени, чем движение к месту расстрела банды. Наконец майор сообщил:

– Пришли, увидели, посчитали… Одиннадцать с половиной трупов.

– С половиной, это как? – поинтересовался капитан Захватов. – Ноги ушли, а голова осталась?

– Примерно так… Только куда-то ушли, вернее, улетели ноги и голова, а тело осталось. Это вместе с теми, кого нашел Громобой. Я рассчитывал, что будет больше. Мы стреляли плотно…

– Стандартная проверка! – скомандовал подполковник. – Документы, груз, оружие. Остальное оставим следакам. Благо они рядом. Пусть к утру летят…

– Сейчас бы поспать… – мечтательно сказал Захватов.

– Сначала стандартная проверка первой группы, потом проверка группы на тропе. А потом уже спать разрешу… Быстрее справитесь – быстрее заснете!

* * *

Сам подполковник Занадворов в проверке трупов участия не принимал, и это было то немногое, в чем он мог позволить себе послабление в отличие от других офицеров группы. Осматривать и тем более обыскивать убитых – занятие не самое приятное. Еще менее приятное встретить среди трупов раненого и думать, как поступить с ним. Можно добить, можно не добивать, можно оказать первую медицинскую помощь, можно отказать в этом. И каждое решение одинаково трудно. И каждое боец всегда принимает самостоятельно. Занадворов желал избавить себя от такого выбора. Использование командиром права выбирать себе занятие никто не отменял и не оспаривал. И Сергей Палыч выбрал. Он вытащил трубку и позвонил полковнику Самокатову.

– Да, Сергей Палыч, слушаю вас. Я давно уже жду вашего звонка. Ну и втравили вы нас в историю…

– Обычная история, товарищ полковник. Или что-то не так пошло?

– Как раз в момент нашего прилета из села пришли женщины с детьми, хотели забрать тела убитых, поскольку несколько человек среди них были жителями села. И вообще они пытались обвинить вас в атаке на мирных жителей. Хорошо еще, что оружие вы вовремя собрали и отнесли в сторону, иначе женщины сказали бы, что вы атаковали безоружных. Но сопровождающие нас «краповые» с местными женщинами общаться умеют. Немножко резко, но действенно. Работа продолжается. Итак, что у вас?

– У нас – продолжение работы для следственной бригады. А для вас – пленники.

– А банда? Вас атаковать не стали?

– Пытались. Почти полностью уничтожены. Несколько человек, как мы думаем, пользуясь темнотой, ушли. Следует предупредить пограничников, чтобы плотнее «держали» проходы. Остальные лежат здесь, ждут следственную бригаду.

– Мы закончим к утру и сразу вылетим к вам. Есть где два больших вертолета посадить?

– Да, место найдем. Для одного точно найдется. Во втором прилетят, как я понимаю, «краповые»?

– Да.

– Их в крайнем случае можно будет просто десантировать, а вертолет поищет себе место для посадки в стороне. Но я не вижу необходимости в прилете «краповых», если мы на месте… Их можно отправить куда-то. В нашу даль местные женщины не пойдут, да и банда здесь, судя по всему, оказалась транзитная. Шли с большими рюкзаками на «зимние квартиры» в Грузию.

Полковник некоторое время помялся, паузой показывая, что он готовится сообщить нечто важное, и сообщил:

– Боюсь, Сергей Палыч, придется вас разочаровать. Возможно, вам предстоит сложная командировка. Я уже обговаривал ее возможность с вашим командованием. Но это будет ясно по результатам допроса пленных. Однако, согласно другим нашим данным, такая командировка назревает…

– И длительное мероприятие планируется?

– Вероятно, да – и длительное, и чрезвычайно сложное. Но ваше командование утверждает, что вы в состоянии справиться с заданием. Причем работать придется в автономном режиме, без надежды на поддержку других сил в случае какого-то обострения ситуации. Нынче это случается редко, хотя в советские времена такая работа была, как мне говорили, нормальным явлением.

Подполковник Занадворов тоже взял паузу на раздумья, после чего сообщил:

– В таком случае я срочно прекращаю все мероприятия по поиску уцелевших бандитов и отправляю группу спать. Мы все не спали уже около полутора суток. А в сложной операции чистая голова значит очень много.

– Это желательный вариант, – согласился полковник Самокатов. – Они хорошо поработали, и перед новой работой вашим парням отдохнуть, думаю, просто необходимо. До утра времени не так и много. Впрочем, они и утром смогут отдыхать, хотя вам, возможно, придется пободрствовать. И, может быть, помочь нам с проведением допроса.

– Я готов, товарищ полковник. Я от природы человек бессонный… Но, если у нас не будет возможности вернуться на базу, я попрошу вас позаботиться о нашем материальном обеспечении. Без этого длительная командировка невозможна.

– «Сухой паек» и патроны?

– Не только. Саперный комплект для нашего специалиста, поскольку он полностью израсходовал свою наличность. Комплект стандартный, и в бригаде вам его выдадут – необходимо будет только позвонить подполковнику Строеву. Кроме того, комплект, а лучше всего два или даже три комплекта заряженных аккумуляторов для тепловизора нашего снайпера и запас патронов для «Винтореза», включая патроны СП-6. И обязательно запасные аккумуляторы для «подснежников» всей группы. Это наши коротковолновые радиостанции внутренней связи. Все это можно получить в бригаде. Если наше отбытие будет срочным, вам лучше звонить уже сейчас, чтобы подготовили и отправили утром вертолетом. Впрочем, я предполагаю, как возможный вариант, недостаток времени на подзарядку всех требуемых аккумуляторов и потому считаю, что отправить груз можно будет и позже, если представится возможность найти нас в горах. Это можно будет обговорить по связи… Но готовить пора уже сейчас.

– Я сразу после нашего разговора позвоню Валентину Викторовичу, – согласился полковник Самокатов так поспешно, что Занадворов понял, какое значение тот придает успешности предстоящей операции.

– Тогда до связи, товарищ полковник!

– Нет, теперь до очной, думаю, встречи… Утром прилетим, до утра отдыхайте.

Сергей Палыч убрал трубку и поправил микрофон «подснежника».

– Я – Дворовой. Всем внимание! Завершаем данную операцию. Есть вероятность завтра угодить в новую и длительную. Потому все незаконченное бросить и собираться к метеостанции. Спать будем, у кого на сколько совести хватит.

– Командир, я слышал разговор, – ответил майор Тихомиров. – Нас не дожидайся, ложись отдыхать. Я расставлю посты.

– Спасибо, Слава! Прикажи часовому разбудить меня, как только прибудут вертолеты. Впрочем, можно и попозже. Если полковник Самокатов попросит… И прикинь по карте и по памяти площадки, где их можно будет посадить.

– Есть площадки, я знаю. Вчера еще видел. Нормально сядут.

* * *

Решение подполковника Занадворова как следует выспаться было связано с тем, что он не спал, когда группа отдыхала в последний раз, и если другие офицеры не отдыхали уже около полутора суток, то он, по сути дела, был на ногах более двух. А любой организм имеет предел выносливости. Терпеть каждый спецназовец ГРУ умеет. Но чрезмерное терпение может плохо сказаться в ответственный момент, когда потребуется быстрота реакции и оперативность мышления. И потому командир позволил себе отправиться на отдых раньше других, зная, что ему есть на кого положиться в этой ситуации.

Сон Сергея Палыча не был сплошным и провальным. В полевых условиях он даже во сне никогда не мог себе позволить расслабиться полностью; спал, несмотря на усталость, чутко и даже слышал смену часовых, которая производилась, как обычно делается в группе, с выключенными «подснежниками», чтобы короткий разговор не помешал спать другим офицерам. Подполковник слышал, что пришло утро, но глаза не открывал, поскольку знал – будет необходимость, его обязательно разбудят. Потом прилетели вертолеты, и было много шума не только от винтов и двигателей тяжелых машин, которые, впрочем, сели в стороне, но и от присутствия рядом многих людей, которые сами таких перебоев в режиме сна, как у группы Занадворова, не испытывали и потому не стеснялись возможности помешать чужому сну. Но, если полковник Самокатов пока еще не позвал к себе подполковника Занадворова, значит, обходились без него. И Сергей Палыч спокойно досыпал остаток утра, даже во сне сожалея, что человек не в состоянии накопить сон, как верблюд накапливает воду…

Но и этот сон, как все на свете, закончился, и подполковник сразу проснулся и открыл глаза, когда его легонько тронули за плечо. Старший лейтенант Рататуев, которому выпало удовольствие быть часовым по прибытии вертолетов, кивнул в сторону группы офицеров.

– Полковник Самокатов допрос закончил. Вас требует…

– Иду, – сразу согласился Занадворов и рывком встал на ноги, одним этим движением возвращая себе бодрость духа и ясное сознание.

* * *

Самокатов сидел на большом камне рядом с каким-то человеком. Оба они встали при приближении командира группы спецназа ГРУ и поочередно протянули руки.

– Рад очно познакомиться, Сергей Палыч, – сказал Самокатов, человек небольшого роста, внешне очень подвижный и энергичный, с низким голосом, весьма несоответствующим его внешности.

– Взаимно, товарищ полковник.

– Старший следователь по особо важным делам Россомахин, – представился второй. – Окружной следственный комитет при военной прокуратуре. Навалили вы нам работы на месяц вперед! Пока со всеми разберешься… Хотя с теми, которых вы здесь остановили, все более-менее ясно. Отряд, вернее, три отдельных джамаата, состоял в основном из афганских и арабских наемников. Отправлялись отдохнуть на родину, но не дошли.

– Значит, больше не появятся в наших краях, – резонно рассудил Занадворов.

– И это тоже правильно, – согласился Россомахин. – Впрочем, это все не мои заботы, а только дела моих коллег, которые стонут, скажем так, от вашей производительности труда. Я соглашусь, что у них работы и без того хватает, а вы им добавили втрое против нормы. Я же здесь по тому же делу, что и Георгий Игоревич.

– Да, Сергей Палыч, нам сообщили, что вы слишком мало спали в последние дни, и потому мы решили провести допрос без вас. И провели. Один из чеченцев, кстати, давно и безуспешно разыскивается по всей Европе Интерполом, но безуспешно. А вы его здесь захватили, хотя, согласно нашим данным, в Чечню он обычно наведывается на день или два, и информация о его прибытии всегда запаздывала. Мы ничего не успевали сделать, как он исчезал из поля зрения всех силовых структур.

– Это кто такой? – спросил Занадворов, уже примерно зная, о ком идет речь.

– Некий Джогирг Вахович Зурабов. Официально он считается помощником Амади Дидигова, хотя в действительности являлся помощником очень многих полевых командиров, и ныне воюющих, и сложивших оружие, и убитых, и даже скрывшихся за границей и ныне проживающих там. В том числе и тех, кто находится в федеральном и международном розысках. Джогирг Вахович – финансист. И не просто финансист, а, как говорят, финансовый гений, способный очень удачно управлять порученными ему суммами.

– Он финансировал боевые действия и террористические акты? – спросил подполковник Занадворов.

– Только частично и косвенно. Он управлял финансовыми средствами многих командиров, а те распоряжались своими деньгами по своему усмотрению. Кто-то и на боевые действия тратил, и на террористические акты, кто-то на это выпрашивал деньги у спонсоров. Все, как обычно. Но все же большинство эмиров предпочитало собственными деньгами не сорить, понимая, что в Чечне можно только воевать, но мирно жить уже не получится, и потому старались обеспечить себе и своим семьям возможность безбедного существования за границей. По нашим данным, более четверти акций норвежских нефтяных компаний принадлежит чеченцам. И чеченская диаспора в Норвегии самая мощная и финансово сильная среди всех диаспор страны. И самая криминальная, кстати, тоже…

– А что этого Зурабова сюда занесло? – поинтересовался Сергей Палыч.

– На европейском финансовом фронте рискованная игра сейчас не приветствуется, и Зурабову там пока трудно. Решил развлечься другими делами и получил от Амади Дидигова предложение о крупной акции. На чем и попался. Впрочем, сам он ничего не рассказывает. Второй чеченец тоже не слишком разговорчивый. А вот подполковник специальной службы внешней разведки Грузии оказался настолько любезным, что даже готов с нами сотрудничать по полной программе. Естественно, с соблюдением скрытности его собственных действий нашей стороной. Мы вот с Россомахиным как раз советуемся, насколько подполковнику Мелашвили можно доверять. Кстати, сразу отмечу его характерную, как мне кажется, черту: он попытался и с нами торговаться. То есть согласен работать, но поинтересовался оплатой своих услуг. Собственную свободу он, видимо, достаточной оплатой не считает. Но я пока оставил вопрос открытым. Думаю, мы сумеем с ним договориться.

– А я здесь при чем? – вставая, спросил подполковник Занадворов, понимая, что если его посвящают в такие тонкости дела, следовательно, с этим вопросом ему и предстоит работать. По большому счету, многие вещи в этой операции вовсе не относились к компетенции военной разведки, зато другие – как раз наоборот, в силу той специфики, что военная разведка считалась государственной диверсионной службой, способной обезвреживать врага и срывать его мероприятия любого уровня, работая в глубоком тылу противника. И потенциального противника тоже…

– Думаю, Сергей Палыч, вы сумеете с ним договориться, поскольку вам предстоит работать напрямую с подполковником Мелашвили. И уже не здесь, а на территории Грузии. Вы помните, я говорил вам про возможную работу в автономной режиме? Это как раз она и есть.

Занадворов посмотрел в сторону сарая, куда снова отвели пленников, и вздохнул. Хорошо еще, что вместе с подполковником Мелашвили ему не навязали в союзники ту парочку несговорчивых чеченцев. Тогда-то уж точно ничего хорошего ждать бы не приходилось.

– Загранпаспорта вашей группе выписать, к сожалению, не успели, – улыбнулся Россомахин, – так что придется обходиться без них.

Занадворов вздохнул еще раз, но уже по инерции.

– Будем, значит, работать…

Часть 2

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Элизабар Мелашвили, естественно, не слышал, о чем беседовали Самокатов и Россомахин с Джогиргом и Абдулмуслимом, но с ними разговор был достаточно коротким. Особенно это касалось допроса Абдулмуслима. Следователи, видимо, посчитали правильно – тот мало что знает и мало что может сказать интересного. Чуть дольше беседовали с Джогиргом. А вот с ним самим беседа затянулась, как показалось, надолго. Это заметили даже чеченцы, когда заново перевязанного грузинского подполковника, не подумав помочь при ходьбе, привели в сарай спецназовцы в «краповых» беретах, перед дверью снова сковали руки наручниками и подтолкнули за невысокий порог так, что он едва не упал, потому что очень старательно изображал свою невозможность нормально передвигаться.

– Что тебя так долго мучили? – поинтересовался Джогирг, но в его голосе недоверия было намного больше, чем любопытства, и Элизабар сразу это заметил. Однако он не желал быть откровенным со своими недавними проводниками и союзниками и потому ответил, как отмахнулся:

– Перевязывали долго. Пару уколов вкололи, давление измеряли… – Подполковник сначала с трудом уселся на деревянный пол, а потом завалился на бок. Чеченцам он тоже демонстрировал сильную боль от ранения, хотя в действительности она была уже не настолько сильной, чтобы создавать гигантские проблемы. – И вообще… Я же все-таки иностранный гражданин, и у меня документы с собой настоящие. Замучили, по двадцать раз одно и то же спрашивают… Им международный скандал нужен. Все козыри у них в руках!

– Ты тоже, думается, пару козырей в рукаве припрятал… – усмехнулся Джогирг.

Грузинский подполковник передернул плечами.

– И что ты им сказал? – поинтересовался Абдулмуслим.

Элизабар в ответ промолчал, показывая, что на эту тему он беседовать не намерен, но при этом сохранил многозначительное выражение лица, чтобы о нем не думали плохо. И он имел основания для этого, потому что рассчитывал выкрутиться. А где в дальнейшем может свести его судьба с этими людьми, было неизвестно. И потому лицо терять не стоило…

Впрочем, чеченцы сильно его не доставали. Они тоже понимали, что отношение к пойманным бандитам должно быть одним, а к офицеру иностранной разведки, попавшемуся вместе с ними, – совсем иным. И интереса он должен вызвать больше. И потому странного в длительности разговора со следователями было мало.

А сам Элизабар демонстративно перевернулся на другой бок, к стене лицом, хотя лежать на простреленной ноге ему, по логике, должно было быть больно. Но уже этим он показывал, что не желает разговора, и вообще ему следует продумать свое поведение, чтобы не проколоться в каких-то мелочах.

Думал он, впрочем, о другом. Элизабар уже переступил черту, по одну сторону которой была игра с противником, а по другую… Что было по другую сторону, он сам не желал называть настоящим именем, хотя все прекрасно понимал. Но это была его единственная возможность выкрутиться и остаться при этом при своих интересах. Пусть не тех прежних интересах, с которыми он отправлялся в Россию, но при этом варианте подполковник хотя бы имел возможность вернуть себе, как ему казалось, прежний статус, в котором он находился до перехода границы. И это не было спонтанным решением. Его он принял еще накануне, сразу после пленения, когда их заперли в сарае и когда время подумать о своем будущем у Элизабара имелось. И он плотно подумал. Даже мысленно просчитал поведение всех своих сослуживцев, попавших в подобную же ситуацию, и пришел к выводу, основываясь на их обычном поведении, что большинство поступили бы на его месте точно так же. И не стал дожидаться каких-то жестких решений по своему делу, которые, несомненно, последовали бы, а сразу предложил свои услуги в качестве сознательного агента российских спецслужб. Такой шаг не мог остаться незамеченным. Тем более что Элизабар верно просчитал необходимость торопиться. Если он долго не будет выходить на связь, это может показаться подозрительным тому же полковнику Лоренцу. А если проявить оперативность, то и Лоренц ничего не заподозрит, и польза от сотрудничества будет более значительной.

Элизабар умышленно создал цейтнот для российских следователей, и они вынуждены были решать все на ходу. И вообще, один из тех, кто вел его допрос, был, кажется, и не следователем, а офицером ФСБ, скорее всего каким-нибудь опером или, если судить по званию, старшим опером, может быть, даже руководителем отдела. Следователь не смог бы заметить выгоду перевербовки. А опер не мог упустить такой шанс. И этот, с погонами полковника, кажется, упустить его не пожелал. А Элизабар прочувствовал ситуацию тонко и предпочел побеспокоиться о своей выгоде. И сразу задал естественный, с его точки зрения, вопрос – как ему будут оплачивать его труды? В принципе оплата волновала его меньше всего. Но вопрос был психологическим и вводил собеседника в заблуждение, создавая впечатление, которого Элизабар и хотел добиться. Могло показаться, что он и границу переходил именно с этими мыслями о предложении своих услуг. И, кажется, это сработало…

* * *

Проведя предыдущую ночь в раздумьях и без сна, да еще после сложного маршрута, тоже почти бессонного, Элизабар, сделав такой решительный и умный, с его точки зрения, шаг, показал нервничающим чеченцам, что у него у самого нервы достаточно крепкие, и если не уснул, то хотя бы задремал. Однако сон тоже не был глубоким, и потому подполковник слышал, как пришел наряд караульных в «краповых» беретах и увел Абдулмуслима.

– Опять допрос? – недовольно спросил чеченец.

– Шевелись быстрее, – ответили ему. – Вертолет тебя ждет…

– А я пешком пойду? – спросил Джогирг Зурабов с легкой усмешкой. Его простреленное колено ходить мешало больше, чем раненое бедро Элизабара. И вообще Джогирга пленение, кажется, смущало мало.

– А ты – на другом вертолете.

– Не люблю шумные машины…

– К винту привяжем, чтобы привыкал.

Мелашвили не подал вида, что проснулся и что-то слышит.

Абдулмуслима увели. А минут через десять пришли за Джогиргом.

– Значит, наш друг пешком пойдет… – сделал вывод Зурабов и снова демонстративно вздохнул. Он, кажется, даже любовался своим положением и своим поведением. И совсем не боялся разозлить охрану.

– Он в другом вертолете.

– Вертолетов на всех не напасетесь. Их, как я слышал, всего два было…

– А ты что, хочешь, чтобы каждому по вертолету выделяли? Ваш грузин и с твоим другом поместится. Невелики шишки!

Джогирга увели, а Элизабар опять не показал вида, что проснулся. Тем не менее стал ждать, когда за ним придут. За ним вскоре пришли. Вернее, не за ним, а к нему. И не те двое, что допрашивали его первоначально, а только один из них, в сопровождении подполковника, который захватил Мелашвили в плен.

– Проснись и пой! – сказал подполковник, тяжелым башмаком подтолкнув Элизабара в ногу. В раненую ногу, кстати. Не в саму, конечно, рану, да и не подтолкнул вовсе, а только коснулся; тем не менее Мелашвили застонал, сел и резко схватился за ногу двумя руками, изображая лицом нечеловеческие страдания.

– Хреновый из тебя актеришко, – заметил подполковник. – Как и разведчик тоже, скажу честно, хреновый… Давно пора бы знать, что от боли в первый момент глаза раскрываются шире, потому что зрачки расширяются и возбуждаются нервные окончания глазного яблока, а ты сразу, без подготовки, жмуришься, как кот в предвкушении сметанного удовольствия. Это я тебе в виде урока говорю. И хватит рожи корчить, садись нормально и заткни пасть, потому что рана твоя пустяковая. Мои бойцы с такими ранениями даже в санчасть не сдаются. Сами себя перевяжут и с маршрута не сходят… Тебе тоже сегодня в маршрут идти.

– Мне – идти? – делано удивился Элизабар. – Куда идти? И зачем? И с кем? Я не понимаю…

– Идти туда, откуда пришел. Со мной. А зачем – это ты сам нам объяснишь. И не думай, что я буду с тобой церемониться! Сейчас старший следователь Россомахин подключит в вертолете свой принтер, напечатает твои договорные обязательства с Федеральной службой безопасности России, ты внимательно прочитаешь, потом подпишешь, и тогда начнем работать.

Информации на его несчастную голову высыпали целый мешок. И не сразу получалось всю ее переварить и отсортировать. Элизабар на всякий случай поморщился еще раз, но сел прямо. Сейчас повязка на его ноге была наложена профессионально – опытный санинструктор «краповых» постарался. И нога, хотя, естественно, болела, но не настолько сильно, чтобы мешать сидеть. Но очень уж не хотелось расставаться с ролью страдальца, тем более что самому Элизабару казалось, что эта роль у него получается. Однако нынешние зрители, в отличие от чеченцев, ее воспринимали без теплоты. И с этим приходилось мириться.

Чтобы выиграть время и суметь собраться с мыслями, подполковник Мелашвили с трудом сумел подыскать подходящий случаю вопрос:

– А оплата? Мы еще не договорились относительно оплаты…

– Твоя свобода чего-то стоит? – спросил российский подполковник.

– Или ты считаешь, что тебя освобождают бесплатно? – не менее жестко добавил Самокатов.

Этот полковник раньше показался Элизабару более добродушным и вполне сговорчивым человеком, с которым можно иметь дело. Но, видимо, подполковник-спецназовец влияет на него не лучшим образом.

– Значит, платить мне не собираются? – Подполковник Мелашвили всем своим видом демонстрировал крайнюю степень растерянности.

– За что, за мешок с наркотой? – спросил Занадворов. – За это, если есть желание, можно и заплатить. Только цену уже назначаем не мы и не здесь, в горах, а где-то в городе, после длительного следствия, суда на судебном заседании. Торопись, пока у нас законы еще слегка лояльны к подонкам. Хочется надеяться, что времена изменятся, новая власть плюнет Европе и Америке на лысины, и тогда таким, как ты, останется только до конца жизни отмаливать грехи. Но жизнь уже долгой не будет…

Элизабар и вправду растерялся. Он надеялся на взаимовыгодное сотрудничество и вполне корректное к себе отношение. Конечно, и полковник Лоренц бывал далеко не всегда корректен. Но тот признавал только авторитет собственной страны и все остальное, что к Америке напрямую не относилось, считал второсортным явлением. А теперь и по другую сторону границы Элизабара тоже приняли достаточно жестко, и весь разговор шел на грани унижения. Это, естественно, не могло понравиться грузинскому подполковнику, но приходилось мириться, потому что даже это было лучше, чем следствие и судебное заседание, которое может вынести только однозначное решение.

Мелашвили попытался усмехнуться, не понимая, что его усмешка выглядит слегка жалкой, и ответил устало:

– Ладно… Давайте ваш договор. Я подпишу. Я могу подписать, даже не читая.

– Тогда я туда еще с десяток пунктов внес бы, – то ли пошутил, то ли пригрозил спецназовец. – Но будем знакомиться. Я – подполковник Занадворов, спецназ Главного разведывательного управления Генерального штаба. Зовут меня Сергей Палыч. Можно звать по имени-отчеству, поскольку в званиях мы с тобой равны. А теперь, пока договор не принесли, выкладывай все, что ты знаешь, про американскую лабораторию. Поскольку ты теперь наш секретный сотрудник – сексот то есть – все выкладывай. Абсолютно. Это будет твоим первым рапортом… Полковник Самокатов готов записывать твою речь на диктофон. В заключение не забудь сказать, что ты дал показания, находясь в здравом уме и твердой памяти, и подписываешься под каждым сказанным словом.

– А это еще зачем? – недовольно спросил Элизабар.

– А это гарантия моей безопасности, которую ты обязан будешь тщательнейшим образом блюсти. Если что-то со мной или с бойцами моей группы случится, ответственность падет на тебя. Запомни это!

– А если я буду ни при чем?

– Ответственность в любом случае падет на тебя. Следовательно, ты должен быть очень озабочен моей безопасностью и обязан продумать меры по ее сохранению.

Грузинский подполковник горестно вздохнул, и уже без притворства – его «прижали»…

Полковник Самокатов вытащил из кармана диктофон и положил перед собой на деревянный пол, готовый нажать кнопку включения записи.

– Собрался с мыслями? – спросил Занадворов. – Тогда начнем…

* * *

У капитана республиканского управления ФСБ, что прилетел с вертолетом, доставившим группе подполковника Занадворова все, что тот заказывал для обеспечения боеспособности группы, и даже больше, была почти традиционная для здешних мест фамилия Дидигов, хотя он не имел никакого отношения к Амади Дидигову и представлял совершенно другой тейп из другого района Чечни. Капитана звали Джабраил, и со своей длительной небритостью и отсутствием погон на камуфлированной одежде он больше походил на боевика, чем на офицера ФСБ, что вполне устроило и Занадворова, и Самокатова, который Джабраила и вызвал, хорошо зная его по нескольким операциям.

Вертолет спецназовцы разгрузили быстро, и весьма обрадовались предусмотрительности полковника Самокатова, который по собственной инициативе заказал для длительного дальнего рейда два гранатомета «РПГ-7Д» с запасом выстрелов к ним. Причем вместе с обычными бронебойными гранатами были доставлены и осколочные, арабского производства.[17] Конечно, на марше это во-оружение было дополнительным грузом, который предстояло нести на своих плечах. Но дополнительный груз вовсе не обязательно является лишним. Это спецназовцы ГРУ знали хорошо, и потому инициативой полковника Самокатова остались довольны. Тем более что гранатометы были разборные, удобные при переноске.[18]

Подполковник грузинской разведки мрачным взглядом наблюдал за разгрузкой вертолета и за последующей загрузкой группы спецназа и опирался при этом на посох, который выделил ему Абали Дидигов, показав, что человеческие чувства ему не чужды. Посох был украшен какой-то национальной резьбой, которой метеоролог занимался в свободное время. Подполковник Занадворов уже видел в доме и рядом с ним множество деревянных предметов, украшенных резным орнаментом. Автоматическую винтовку «М-16», брошенную Элизабаром в момент ранения, спецназовцы подобрали, но вернуть владельцу пока не торопились, как, впрочем, и автоматическую «беретту-92», вытащенную из его кобуры. На винтовку, кстати, бросал косые взгляды сам Абали Дидигов, возможно, надеясь на встречный подарок; тем не менее ответить широким жестом у Элизабара возможности не было. Но с посохом раненому ходить было значительно проще, и он много разгуливал перед домом, разминая ногу и приноравливаясь к удобной поступи. Сам посох был длинным, даже слегка выше головы грузинского подполковника, помогал больше, чем мешал, хотя Занадворов кивком головы показал на Мелашвили своему заместителю и тихо заметил:

– А это, кстати, неплохое оружие! И без звука… Голову можно одним ударом проломить.

– Понял. Присмотрю. – Майор Тихомиров сразу взял на себя обязательства, которые вовсе не предполагали, что он не будет отходить от грузинского подполковника, но, как обычно, обещали, что Тихомиров предупредит и других офицеров группы, чтобы те тоже присматривали.

Самым сложным был вопрос обеспечения связи. Согласно данным разведки и расположившегося недалеко в горах российского мобильного ОРПУ,[19] по ту сторону границы грузинских или американских ОРПУ или аналогичных средств радиоразведки не стояло. Та техника радиоперехвата, что имелась у грузинской стороны, располагалась на границах с Южной Осетией и Абхазией. Тем не менее разговоры и по сотовой связи, и даже по спутниковой были рискованными на предмет прослушивания, поскольку грузинская территория может контролироваться и другими ОРПУ, стационарными и более мощными. Посовещавшись, сошлись на том, что полковник Самокатов тоже обзаведется спутниковой трубкой и через систему спутников управления космической разведки ГРУ запросит контроль за двумя номерами. Посодействовать в этом, после звонка Занадворова, полковнику ФСБ пообещал начальник штаба бригады спецназа ГРУ подполковник Строев. Такой вариант связи был проверенным, и при обнаружении прослушивания спутники просто включали аппаратуру глушения ближайших ОРПУ, наполняя эфир такими помехами, пробиться через которые сигнал спутниковой трубки не мог. Это, конечно, было неудобно тем, что прерывалась связь. Но происходило это только во время попадания сигнала в сектор слежения радаров противника, и связь могла быть легко восстановлена чуть позже или с другой точки. Но подобные методы обеспечивали секретность операции, а это было немаловажным и необходимым фактором, безопасности группы. Не имея в группе шифровальщика, подполковник Занадворов рисковал быть обнаруженным противником именно на осуществлении связи, которая всегда была самым уязвимым участком в работе всех разведчиков во все времена.

* * *

Первым улетел вертолет, доставивший груз группе Занадворова; следом в воздух поднялась машина с «краповыми», осуществляющими обеспечение безопасности при работе следственной бригады. Последним, вместе со следователями, взлетел полковник Самокатов, особо не нажимавший на Занадворова своими указаниями. Главное из них было понятно всем и звучало безоговорочно: найти лабораторию, производящую наркотики и осуществляющую их поставки на территорию России. А дальнейшие действия вполне вписывались в стандартную формулировку воинских приказов: действовать исходя из обстановки. Полковник Самокатов не мог взять на себя смелость отдать приказ к уничтожению лаборатории, поскольку это означало бы ведение боевых действий на чужой территории. Не мог взять на себя такую ответственность и начальник штаба бригады подполковник Строев. Все понимали, что следует делать, но никто, как обычно бывает, не говорил об этом вслух. Вслух рассматривался единственный вариант – по возможности следовало добыть информацию о сфере интересов лаборатории и ее деятельности. Это, конечно, смогло бы дать определенные козыри дипломатам в выстраивании сложных дипломатических игр с Америкой. Но все прекрасно понимали, что существует множество вариантов с экстренным превращением американской военной лаборатории в частную инициативу отдельных лиц, пусть и носящих армейские погоны, что не принесло бы никакого результата. Возможно, точно такая же лаборатория вскоре открылась бы в другом месте и под другим руководством. Короче говоря, подполковнику Занадворову все предстояло решать самому, в том числе и вопросы международных отношений. А в этих последних вопросах всегда следовало соблюдать повышенную осторожность. Но думать об осторожности тоже следовало исходя из обстоятельств, то есть тогда, когда группа, пополнившаяся за счет грузинского подполковника и капитана ФСБ Джабраила Дидигова, вышла бы к рубежу своего исследования. Откладывать выступление необходимости не было. И даже время, отведенное для обеда, решили сэкономить и двинуться раньше. В крайнем случае перекусить можно будет и на ходу.

Подполковник Занадворов от имени всей группы попрощался с Абали и Хамзатом Дидиговыми. Альбика проводить спецназовцев не захотела и из дома не вышла. Возможно, здесь были какие-то восточные мотивы, возможно, еще что-то, Сергей Палыч даже уточнять не стал. Просто пожал руку метеорологу и его сыну и только спросил на прощание:

– Вы Джабраила Дидигова не знаете?

Вопрос носил проверочный характер и особой нагрузки не нес.

– У нас в селе три Джабраила Дидигова, – ответил Абали. – Один старик и два молодых парня. Который из них тебя интересует?

– Мне трудно сейчас объяснить, который из них… – сказал Сергей Палыч. – Ладно. Это вопрос второстепенный. Счастливо оставаться. Желаю тебе, Хамзат, завести новую хорошую собаку. И пусть она тоже будет доброй! Если будет возможность, я сам тебе привезу щенка ньюфаундленда. Размерами ньюф больше кавказской овчарки, но очень добрый…

У мальчишки навернулись на глазах слезы. Скорее всего не от благодарности, а от воспоминаний об Артуре.

– Спасибо. Не нужно. Я теперь заведу себе очень злую собаку. Самую злую, какую только можно!

– А вот этого делать не стоит. Отчаяние никогда не бывает хорошим советчиком. Оставайся самим собой, и это главное, что человеку стоит делать при любых обстоятельствах…

2

Тормозящим фактором сразу же попытался стать подполковник грузинской разведки, хотя он сам же, когда настаивал на собственной вербовке – правда, еще не зная условий, которые ему предложат, – торопил события. Теперь торопиться не хотел, «кося» под свою хромоту, вызванную ранением. Однако майор Тихомиров, которому было поручено присматривать за Мелашвили, несколькими конкретными фразами вернул Элизабару здоровье и силы. Но при этом грузин, уже добровольно, служил и проводником группы. Оказалось, подполковник обладает великолепной зрительной памятью. И когда он показал на ответвление от основной тропы, а Занадворов, сверившись с картой, сказал, что на карте этого ответвления вообще нет, Мелашвили на своем настоял:

– Джогирг сказал, что по этой тропке мы за сутки три часа сэкономим. Я там не ходил, мы здесь шли… Но у меня нет оснований считать, что Джогирг обманывал.

Занадворов согласился. Он потому поверил Мелашвили, что был уверен: делать своими ногами лишний крюк подполковник грузинской разведки не пожелает. Просто ногу побережет и потому покажет более короткий путь.

Когда с узкой тропки снова вышли на главную тропу, Сергей Палыч, сверившись с картой и прикинув расстояния, согласился, что они сэкономили около трех часов. Впрочем, размышлять о странностях поведения Элизабара времени не было, потому что подполковника Занадворова вызвал по «подснежнику» капитан Ёлкин:

– Я – Лесной. Вызываю Дворового, вызываю Дворового…

Капитан Ёлкин шел в передовом дозоре вместе с пулеметчиком старшим лейтенантом Заболотновым, и вести от него могли быть важными.

– Я – Дворовой. Слушаю тебя, Лесной.

– Командир, рядом с тропой, шагах в десяти, следы свежего костра. Судя по следам, отдыхало не менее шести человек. Один или двое раненых. Может быть, и больше. Но следы твердые. Шагают прямо. Если раненый один, то ранен тяжело. Слишком много окровавленных бинтов. Часть из них сожжена. Если двое, то тоже бинтов хватает… Предполагаем, это то, что Тихий оставил на десерт. Идут нашим направлением.

– Можешь примерно определить, когда ушли?

– Если судить по костру, то около часа назад. Но могли и раньше, оставив костер незатушенным. Могли уйти позже, но просто никому не хотелось идти за дровами. Вариантов много. По следам определить сложно. Погода в течение ночи и дня не менялась.

– Подожди минутку…

Занадворов достал карту. К нему приблизился и майор Тихомиров, тоже склонился над картой, поскольку слышал разговор с капитаном Ёлкиным.

– Вполне может статься, что мои недобитыши, – предположил он.

– А кто еще мог здесь появиться? – скорее сам себя, чем майора, спросил Занадворов. – Конечно, есть боковые проходы, по которым можно выйти на тропу. На карте мало что обозначено, мы сами в этом убедились. Мы сократили три часа пути. Они этот проход не знают и потому шли по тропе. Здесь отдыхали, потом двинули дальше. Без отдыха они идти не могут – есть раненые. Ты там гранатами насорил… Не может не быть раненых. А посторонняя группа могла пройти или мимо нас, или мимо села. В любом случае ее должны были заметить. «Краповые» посты выставляют всегда тщательно, мимо них мышь не проскочит.

– Командир, недобитышей следует добивать, – сделал вывод Тихомиров.

– Кому?

– Тому, кто не добил…

– Тогда и действуй. Сколько человек берешь?

– Троих хватит, с пулеметом.

Что Тихомиров попросит в свою группу пулеметчика старшего лейтенанта Заболотнова, подполковник знал заранее. У каждого из офицеров группы есть свой стиль ведения боя, который командир обязан знать – и знает. Майор Тихомиров, например, очень любит использовать пулеметы. Сам подполковник Занадворов любит, чтобы у него под рукой находился снайпер. Капитан Ёлкин предпочитал использовать подствольные гранатометы, а старший лейтенант Рататуев очень недурно владел «РПГ-7» и однажды на глазах самого подполковника Занадворова из такого гранатомета попал в несущегося на полной скорости мотоциклиста. Причем не в мотоцикл попал, а именно в мотоциклиста. Для любого гранатометчика такой выстрел был бы высшей оценкой качества стрельбы. У других офицеров были свои маленькие особенности и привязанности, но все вкупе это составляло силу группы, и командир должен был уметь этой силой пользоваться. Что Сергей Палыч и старался всегда делать. И потому позволил Тихомирову выбирать в группу преследования бойцов по своему вкусу. Тихомиров забрал с собой старших лейтенантов Пермякова и Рататуева, а Заболотнова пообещал захватить по пути, поскольку тот находился в передовом дозоре. На смену Заболотнову в дозор сразу отправился старший лейтенант Лукоморьев. Рататуев благодаря стараниям полковника Самокатова уже вооружился «РПГ-7» и взял его в погоню, на ходу собирая в боевое положение.

– Тихий, докладывай по ходу дела! – не в спину, а уже после того, как группа преследования скрылась за поворотом тропы, сказал командир в микрофон «подснежника».

– Обязательно, – отозвался Тихомиров.

– Может, подождем здесь, когда они дело сделают? – предложил подполковник грузинской разведки, снова желая потянуть время, но без присутствия рядом с собой майора Тихомирова, постоянно его подгоняющего, рискнувший взяться за старое.

– Ждать по ту сторону границы будешь, – не слишком вежливо ответил Занадворов.

* * *

Тропа шла по очень извилистому скалистому ущелью, лишь понизу имеющему густую растительность, в основном состоящую из молодого ельника и разномастных кустов, занимающих пространство между еловыми стволами. Спецназовцы к такой растительности давно привыкли. Плодоносящим здесь является только верхний слой земли, под которым лежат камни. Кусты, не имеющие большой корневой системы, жить здесь могут нормально. А из деревьев, кроме елей, у которых корневая система пусть и длинная, но растягивающаяся под поверхностью земли на небольшой глубине во все стороны, ни одно не может расти здесь в свое удовольствие.

Но изломистость ущелья и частые повороты тропы сыграли свою неприятную роль, и связь с группой майора Тихомирова вскоре прервалась. Страшного в этом подполковник Занадворов ничего не видел – в горной местности это явление частое, и потому основная часть бойцов группы продолжала движение в прежнем порядке. Тем не менее сам подполковник дважды обращался к передовому дозору:

– Я – Дворовой. Лесной, Тихого не слышишь?

– Я – Лесной, – оба раза одинаково отвечал капитан Ёлкин. – Нет связи. Скалы экранируют. Обычное дело, командир…

Вести пришли, слышимые всеми. Звучно ухнул «РПГ-7», и с этим звуком слился звук взрыва осколочной гранаты. Именно осколочной, здесь ошибиться было невозможно, потому что у бронебойной гранаты звук взрыва совсем другой, более короткий и четкий, без шуршащей сухой разноголосицы, вызванной разбросом осколков. И сразу же за взрывом вступили в разговор стволы пулемета и автоматов. Но и эта стрельба, вызвавшая вместе со всем предыдущим громкое эхо, не длилась долго. Видимо, взрыв гранаты сделал свое дело, а стрельба велась просто в пылевое облако на всякий случай. Тех, кто уцелел после взрыва, элементарно добивали пулями.

Майор Тихомиров вышел на связь через шесть минут, когда были преодолены еще несколько поворотов ущелья.

– Я – Тихий, я – Тихий! Дворовой, куда пропал?

– Слышу тебя, Тихий. Я – Дворовой…

– Я уж думал, тебя в Москву отозвали…

– Пока еще нет. Что у тебя?

– Мы завершили незавершенное. Семь человек было… Никого не осталось. Был, правда, один раненый, но тяжелый. Поговорили с ним накоротке… Парень не слишком скрытный. Промедол просил в качестве развязывателя языка. Я дал. Он заговорил… Они шли в Грузию на отдых, там намеревались до весны отсиживаться. Синоптики скоро снег обещают, потому и торопились. По снегу незамеченными не пройти. Пограничники вдоль границы шастают, следы сразу засекли бы. Первоначально было три джамаата. Объединились только для перехода через границу, чтобы тамошние чеченцы их не пограбили. Такое, сказал, уже несколько раз было… До этого джамааты друг с другом почти не контактировали, совместные операции не проводили. Сработаться не успели, потому их так легко и положили. Больше ничего спросить не успели – умер парень. Документы я собрал у всех. Следственную бригаду вызывать будем?

Такое порой случалось, что во время проведения важного маршрута попутно уничтожалась банда. Согласно правилам, следовало вызывать следственную бригаду из следственного комитета при окружной военной прокуратуре, но в крайнем случае разрешалось обходиться без этого. Сейчас наступил как раз тот самый случай.

– Обойдемся актом, – решил Занадворов. – Документы сохрани, рапорт я напишу по возвращении.

– Понял. Ждем вас на тропе!

* * *

Встреча двух групп прошла буднично, даже без остановки. Майор Тихомиров со своими спутниками сразу занял место в общем строю, лишь удостоившись одобрительного кивка подполковника Занадворова. Тела убитых с тропы убирать никто не пожелал. Просто перешагнули через них, как если бы это были камни или поваленные стволы деревьев, и двинулись дальше, не желая терять время на вторичный осмотр и обсуждение.

– Что у них в рюкзаках? – на ходу спросил командир.

– В основном шмотье. Интересного ничего…

– Оружие?

– Затворы из автоматов вытащил, по дороге выброшу.

Это тоже было обычной мерой. Если не было необходимости или возможности собрать оружие убитых боевиков, из автоматов просто изымались затворы, без которых те становились металлоломом. Где-то подальше, в местах, где никто появиться не должен, затворы выбрасывались. Таким образом, если кто-то и найдет автомат, то использовать его не сможет.

Через час пути подполковник Занадворов вытащил трубку спутникового телефона, но, прежде чем послать вызов, сказал сам себе:

– По времени, полковник Самокатов уже прилетел…

– Прилетел, – подтвердил капитан Захватов. – Думаю, уже минут сорок как в Грозном.

– Я думаю, уже час, – не согласился майор Тихомиров.

Занадворов гадать не стал, но нашел в списке номер последнего абонента и нажал клавишу вызова. Георгий Игоревич ответил сразу:

– Что нового, Сергей Палыч?

– Мы, товарищ полковник, догнали и уничтожили группу бандитов из тех, что смогли уйти от нас в последнем бою. Семь человек. Задерживаться не стали. Документы забрали. Операцию сактируем, акт приложим к рапорту. Но я попрошу вас связаться с пограничниками, чтобы они эту группу уже не ждали и чтобы не спутали нас с бандитами.

– Я уже успел созвониться. Меня сейчас ждут в управлении погранвойск, а оттуда уже дадут указания в погранотряд. Возможно, я сам вылечу туда, чтобы проконтролировать вашу выводку на ту сторону. На всякий случай…

– Это было бы очень хорошо. Что у вас со связью? Подполковник Строев не звонил?

– Звонил. Обеспечат. Валентин Викторович дал мне контактный номер, там будет человек, непосредственно курирующий нас с вами. Трубку мне доставят в течение часа. Я сразу сообщу вам номер, чтобы уже в приграничных районах не пользоваться сотовой связью.

– Да, и на мой номер следует деньги положить. У меня может скоро счет обнулиться.

– Сделаем. И будем отслеживать ваш счет, чтобы без связи не оставить. Что еще?

– Еще? Еще только удачи нам…

– Удачи!

Убрав трубку, подполковник оглянулся и остановился, пропуская трех офицеров вперед, чтобы пойти рядом с капитаном Дидиговым.

– Джабраил, я спрашивал нашего метеоролога. У них в селе есть три Джабраила Дидигова. Ты вполне можешь сойти за одного из них.

– Это неважно, товарищ подполковник. Вы не сказали метеорологу, чем вызван ваш вопрос? А то может получиться какая-то накладка. Не в этот раз, так в другой, и выстрелит, когда не ждешь…

– Не переживай, капитан. У меня нет привычки объяснять людям то, что их не касается. У тебя, я слышал, есть опыт нелегальной работы?

– Это что, по радио передавали? – удивился Джабраил.

Занадворов оценил скромность, профессионально присущую тем, кто работает в стиле капитана Дидигова. По большому счету, это тоже разведка, а в нынешней операции Джабраил вообще должен показать качества сотрудника Службы внешней разведки.

– Может, и передавали, только я ни радио не слушаю, ни телевизор не смотрю. Я считаю себя человеком приличным, а таковые телевизоры в окно выбрасывают, чтобы дети их не стали мерзопакостными людьми.

– Выбросили, товарищ подполковник? – вполне серьезно спросил капитан.

– Нет. Это один мой знакомый священник сделал. Достойный, надо сказать, человек.

– Я тоже смотрю только телеканал «Боец».

– «Рукопашку» любишь?

– Тренируюсь, когда время позволяет…

– Я тоже тренируюсь, но даже этот телеканал не смотрю. У меня вообще телевизора нет. Старый сломался, а новый я покупать не стал принципиально, чтобы атмосферу в квартире не поганить. Уже больше десяти лет. А относительно тебя, извини уж, я вынужден был поинтересоваться у полковника Самокатова, с кем мне предстоит работать. Но он, как и ты, и как все парни из ФСБ, больше спрашивать любит, чем отвечать. Сказал только, что имеешь опыт нелегальной работы.

– Имею… – скромно согласился капитан.

И не стал углубляться в подробности.

– Как будем в этот раз действовать?

– Просто. Я пойду в лабораторию вместе с подполковником Мелашвили. В качестве перспективного клиента…

– Перспективный клиент тоже должен представлять какие-то социальные слои.

– Это я понимаю. Первоначально полковник Самокатов предложил мне воспользоваться собственной фамилией и объявить себя родственником Амади, представляющим его интересы. Но у меня другая мысль появилась…

Капитан замолчал.

– Ты рассказывай, не стесняйся! Нам с тобой вместе работать, и в данной ситуации не мы осуществляем твое агентурное прикрытие, а ты добываешь для нас информацию. Так что настраивайся на волну откровения.

– У вас «переговорка» включена, товарищ подполковник…

Занадворов глянул на нагрудный карман, из которого торчал краешек корпуса «подснежника» с горящим зеленым индикатором.

– Если горит красный индикатор, значит, я внутри связи. Если зеленый, я только на приеме. Если вообще ничего не горит, значит, я вышел.

– Понял. Я, товарищ подполковник, слегка знаком с одним чиновником из нашего правительства. Тоже Джабраил Дидигов. Этому чиновнику приходится много ездить по России, и он имеет связь с чеченскими диаспорами практически во всех регионах. Извините уж за такое неверное использование слова «диаспора». Я понимаю, что ее могут иметь только иностранцы, а мы, жители России, таковой не являемся. Но так все уже говорят, и это стало привычным.

– И что? Думаешь, под видом этого чиновника…

– Это многообещающий вариант. С широким охватом и большим числом контактов. Американцы, при всем моем невысоком мнении об их способностях, не могут за него не ухватиться.

– А откуда такое мнение?

– Сталкивался с ними в районе Цхинвала. Амбиций даже больше, чем денег… И больше ничего.

– Хороший опыт. Только и американцы бывают разными. И потому полагаться на такие понятия не стоит. Исходить всегда следует из самого сложного варианта – тогда работаться будет легче и неожиданных неприятностей встретишь меньше.

– Согласен. Но я это так… К слову, товарищ подполковник, пришлось.

– И что ты хочешь предложить полковнику Лоренцу?

– Варианты развернутого сбыта – в основном по городам Урала и Сибири, поскольку я там чаще всего бываю в служебных командировках и имею прочные связи. Проверить мои данные будет достаточно сложно. По крайней мере такая проверка должна занять несколько дней. За это время я сумею узнать о лаборатории все, что вам необходимо, если вы не полагаетесь на данные Мелашвили.

– Подполковнику можно верить только наполовину. Когда человек помогает по принуждению, он всегда мечтает вырваться из своей узды. А это возможно только в случае, если он, внешне категорически оставаясь вдалеке от всех событий, все же подставит нас под удар. В этом случае нашей стороне нечего будет предъявить ему. Хотя его расписка у нас имеется, и она своего действия не теряет и в дальнейшем.

– А если такой вариант… Не может он пойти к своему руководству и выложить все? Скажет, не было у него другого выхода, чтобы выпутаться из ситуации…

– Мы с Самокатовым обсуждали такой поворот – еще до конкретной вербовки – и нашли его возможным. И потому подстраховались: почти половина вопросов к Мелашвили касалась не лаборатории, а специальной службы внешней разведки Грузии и лично Гелы Бежуашвили. Мелашвили много чего, кстати, наговорил, многих назвал с обозначением сферы интересов, рассказал о некоторых проектах своей службы, в которых сам принимал участие раньше, и о перспективных разработках, о которых он что-то слышал или косвенно касался. Самокатов сразу передал данные в Москву, в ваше федеральное управление, там проверяют данные. Если в рассказах грузина все – сплошная выдумка, то Мелашвили придется ликвидировать. Если там есть хотя бы частичка правды, он никогда уже из наших рук не вырвется. Но все же доверять ему полностью тоже опасно, и нам следует это обязательно учитывать.

– Значит, будем чуть-чуть доверять, но все тщательно проверять, – сказал капитан с улыбкой. – К этому мы привычные!

* * *

Шли настолько быстро, насколько это было возможно, имея в своих рядах такой тормоз, как подполковник Мелашвили. Конечно, делать грузину носилки никто не собирался, но майор Тихомиров нашел временный выход из положения, периодически выделяя Элизабару шприц-тюбик промедола. Одного тюбика хватало часа на три. Боль притуплялась, и подполковник имел возможность идти быстрее. Делать ради него лишний привал никто тоже не намеревался. И даже к страданиям, которые старательно изображало лицо Элизабара, никто сочувствия не проявлял. Спецназовцы судили по тому, как вели бы себя в этой ситуации сами, тогда как Мелашвили казалось, что он совершает подвиг, и очень хотел, чтобы этот подвиг по достоинству оценили другие. И обижался, что не оценивают.

Тем не менее темп движения был в целом даже более высоким, чем тот, которым Элизабар шел с боевиками в обратном направлении. Про обед все дружно забыли, и только когда у Мелашвили основательно засосало в животе, он все же спросил своего «надсмотрщика» майора Тихомирова:

– У нас что, голодные годы наступили? Есть нечего?

– Трехразовое питание, – глубокомысленно ответил Тихомиров. – Три раза в неделю…

Подполковнику грузинской разведки оставалось только вздохнуть, потому что роптание в этой компании делу не помогало.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Подполковник Занадворов сам мог бы и без пищи обходиться достаточно длительное время, и без привала мог бы идти и идти, и знал отлично, что все бойцы его группы в состоянии точно так же переносить трудности маршрута. Тем не менее когда не знаешь, что ждет тебя впереди и с какими неожиданностями еще можешь встретиться, лучше все же сохранять на будущее по возможности больше сил. Тем более что великой срочности в высокой скорости не было, и скорость передвижения обуславливалась только привычкой передвигаться именно так.

И потому подполковник, когда быстро наступила вечерняя темнота и стало плохо видно тропу, решил дать группе время на отдых и ужин, совмещенный с обедом. А поскольку близко к границе они еще не подошли, разрешил даже костер развести, чтобы можно было подогреть то, что в сухом пайке требовалось подогревать, – банки с тушеной свининой. Капитан Джабраил Дидигов от такого удовольствия категорично и с отвращением отказался, решив питаться всухомятку, и никто не стал настаивать, понимая, что в нынешние времена даже офицер ФСБ имеет право быть верующим мусульманином.

Трапеза надолго не затянулась. Спецназ привык уделять еде минимум времени, чтобы успеть за отведенный на привал час еще и вздремнуть. Майор Тихомиров выставил посты, а остальные устроились покемарить.

Отдохнуть удалось всем, кроме командира, который, казалось, только-только погрузился в настороженный сон, как в нагрудном кармане завибрировала трубка спутникового телефона. Сначала позвонил начальник штаба бригады подполковник Строев.

– Приветствую тебя, Сергей Палыч.

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

Спросонья соблюдать уставные выражения почему-то особенно хотелось. Видимо, так проявлялось недовольство.

– Оторвал от дел?

– Нет. Я привал объявил. Хотел слегка вздремнуть…

– Понял. Я ненадолго. Командир бригады интересуется твоими делами. Я доложил, что ты такую кучу бандитов положил, что следственный комитет возмущается своей нагрузкой. Командир приказал готовить наградные листы на тебя и на группу. Выдели человека три…

– Прямо сейчас?

– Думаю, можно по возвращении.

– Тогда не буду загадывать. Примета нехорошая.

– Договорились. Как пленный себя ведет?

– В рамках приличий, если не считать того, что большой любитель похныкать.

– А помощник как?

– Капитан?

– Да, из ФСБ.

– У меня он вызывает уважение. Кажется, мы сработаемся…

– Значит, все прекрасно. Твоя совместная с полковником Самокатовым просьба удовлетворена. Ваши трубки на контроле.

– Спасибо. Я еще не знаю его номера.

– Сообщить? Я записал где-то…

– Не нужно. Он все равно позвонит.

– Он сейчас вылетел в погранотряд.

– Ночью? А жаловался, что вертолетчики по ночам летать не хотят!

– На «Ночном охотнике»[20] вылетел. Мы просили разрешения держать на всякий случай под рукой «Ночной охотник» из Буденновска. Если тебе поддержка понадобится…

– Поддержка на той стороне? – удивился Занадворов.

– Парламент принял соответствующие документы. В крайних случаях мы имеем право применять силу для обеспечения собственной безопасности. Понимаешь теперь, какое важное значение придается твоему успеху?

Последняя фраза Занадворова не проняла, хотя, видимо, должна была бы.

– И что?

– Пока ответа нет. И не отказали, и согласия не дали. А «Ночной охотник» с одного захода разнес бы эту лабораторию в щепки.[21]

– Да… И не нужно было бы мне туда ходить, – словно бы мимоходом, размечтавшись, заметил Занадворов.

А подполковник Строев старательно не заметил того, что было сказано мимоходом.

– Если будет разрешение, Самокатов сообщит тебе, и по твоему вызову вертолет вылетит. Но до особого распоряжения он будет базироваться на территории погранотряда.

– Ладно, товарищ подполковник. Будем надеяться, что разрешение дадут…

– Будем надеяться. До связи, Сергей Палыч!

Убрав трубку, подполковник Занадворов снова устроился спать, хотя понимал, что полковник Самокатов может скоро позвонить, потому что «Ночной охотник» – вертолет скоростной, а до погранотряда и на обычном тихоходном вертолете лететь недолго. Хотелось бы, чтобы полковник ФСБ позвонил скорее и не прерывал сон. Когда спишь, пусть недолго, но без перерывов, лучше высыпаешься, нежели в случаях, когда тебя несколько раз будят. Но Самокатов оказался человеком глухим к чужим мыслям и позвонил тогда, когда Занадворов опять только-только заснул.

Определитель высветил незнакомый номер. Догадаться, кто звонит, было несложно. Но Занадворов на всякий случай все же спросил:

– Георгий Игоревич?

– Да, Сергей Палыч, я.

– У нас как раз привал. Выспаться пытался… – сказал Занадворов, надеясь, что полковник скоро закруглится. Тот негласные условия принял.

– Я коротко… Нам выделили вертолет!

– Я в курсе. Разрешение на поддержку дали?

– Нет. Не разрешили использовать по ту сторону. Только если вас будут преследовать на нашей стороне. В крайнем случае, во время переправы через реку…

– Пусть так. Это вызовет меньше шума. Хотя полностью его избежать будет невозможно. Все же лаборатория принадлежит американцам.

– Официально они не имеют на территории Грузии своих объектов. Только обучающие кадры, и ничего больше. Американцы от лаборатории откажутся. Спишут или на чеченцев с той или с этой стороны, или на грузин, не поддерживающих нынешний правящий режим. Саакашвили постарается этим воспользоваться и обвинит оппозицию. Мы в любом случае останемся в стороне. Сделать все необходимо будет так, чтобы нечего было нам предъявить…

– Тогда почему же не задействовать вертолет?

– Радары зафиксируют нарушение границы.

– Не понял… А мы ее, получается, не нарушим?

– Нет. По крайней мере, наше Министерство иностранных дел официально заявит, что никакие вооруженные формирования Российской армии границу не нарушали, и вообще поблизости нет ни одной российской воинской части, кроме пограничников. Так всегда бывает… И так должно быть. Дипломатия перестанет быть дипломатией, если станет честной.

– Пусть будет так. Мы тоже постараемся не наследить.

– Буду ждать вашего сообщения.

– Еще есть новости. В Москве, по наводке Элизабара Мелашвили, задержан «вор в законе» Акаки Эфтемишвили по кличке Цепной. При обыске у него в подмосковном особняке найден груз фенциклидина, упакованный под лекарство от простуды. Можете выразить благодарность грузинскому подполковнику.

– А вот этого пока не нужно. По моему мнению, он имеет склонность задирать нос и требовать себе поблажек взамен своих услуг. Переживет без благодарности. У вас все?

– Все. До связи, Сергей Палыч!

– До связи, Георгий Игоревич!

Подполковник Занадворов убрал трубку и только потом хватился, что не посмотрел время. Пришлось вытащить фонарик и посветить на циферблат часов. Часы у него были простенькие, старенькие, без светящегося циферблата и потому в ночное время требовали дополнительного освещения. Но Сергей Палыч к этим часам привык давно и менять их на современные не желал, тем более что шли они отменно и ни разу не ремонтировались.

До общего подъема оставалось четыре минуты. Ложиться уже не было смысла. Сергей Палыч встал и пошел проверить посты.

* * *

В ночном марше скорость, конечно, снизилась на треть, хотя ночь была достаточно светлой – лунной и звездной. Но тропа шла через такой густой ельник, который пропускал только незначительную частичку небесного естественного света, и постоянно присутствовала угроза зацепиться ногой за корень или за камень. А когда тропа поднялась выше, где растительности было меньше и сама почва для елей оказалась неподходящей из-за сильной каменистости, то уже и небо слегка затянуло облаками; приближалось утреннее время, а утром звезды всегда видно хуже. Это тоже не добавило скорости.

Памятуя о малолюдности этих мест, подполковник Занадворов разрешил ведущим пользоваться фонарями в пульсовом режиме. Короткая вспышка освещала тропу вперед шагов на десять, и эти десять шагов совершались в темноте до следующей вспышки. Пульсирующий свет, конечно, способен привлечь большее внимание постороннего наблюдателя, чем прямой луч, но последний луч давал возможность вычислить местонахождение обладателя фонаря и произвести прицельный выстрел. Пульсирующий фонарь, учитывая бессистемную извилистость тропы, такую возможность сводил к минимуму.

Разрешая рискованные действия, подполковник Занадворов исходил из того, что в течение ближайших суток на этом участке выхода за границу было уничтожено слишком много боевиков, чтобы считать реальным появление еще одной банды. Кроме того, бандиты в темноте не могут разобрать, кто идет по тропе, и не пожелают стрелять, может быть, в своих союзников. А союзники, как уже многократно слышал Занадворов, при переходе границы очень нужны, потому что бандиты часто переходят границу и при деньгах, и при награбленном, и малые группы часто становятся добычей чеченцев, живущих по ту сторону границы. Грузинские чеченцы считали это дело своим законным промыслом. Когда-то, когда боевики располагали большими силами и в памяти еще были свежи результаты первой чеченской войны, грузинские чеченцы помогали переходить границу. Позже, когда силы бандитов были уже сведены к минимуму, их при переходе границы попросту грабили, а нередко и убивали. Кажется, именно на этой почве у Амади Дидигова произошел конфликт с грузинскими чеченцами. Амади был предупрежден и уничтожил отряд, вышедший на перехват его группы. И за это приобрел несколько сильных «кровников» по другую сторону границы. И теперь уже не уходит в Грузию, предпочитая зимовать в каком-то из горных сел, где его знают и уважают.

Таким образом, подполковник Занадворов считал, что до границы он может идти спокойно, почти без риска встретить какую-то вооруженную группу. Тем не менее это вовсе не означало, что Сергей Палыч готов был позволить себе или кому-то из своих офицеров расслабление и пренебрежение мерами предосторожности. Пульсирующее включение фонарей ведущими было самым крупным нарушением, притом что мелких не было вообще. Точно так же, как раньше, шло охранение впереди и позади группы. Точно так же, как раньше, снайпер, старший лейтенант Шумаков, временами останавливался на два десятка секунд, чтобы в прицел с тепловизором бегло осмотреть склоны гор. Точно так же, как раньше, каждый из офицеров был готов залечь и поднять оружие в любую секунду.

Так перед высоким перевалом и вошли в серый рассвет, который уже через полчаса, когда миновали перевал, превратился в яркий и слегка суровый, не слишком красочный восход. Солнце выкатилось из-за вершин яркое и красочное, но горы, которые оно осветило, в ожидании снега уже посуровели и помрачнели. И тем не менее от вида этих гор дух захватывало, хотелось раскинуть руки, чтобы дышалось легче. Но чувств своих никто не проявлял. Шли, как и прежде, соблюдая походный строй и дистанцию. Только старший лейтенант Шумаков прильнул к прицелу, чтобы сверху посмотреть вдаль, уже без включенного тепловизора. Что он там высматривал, Занадворову было непонятно; внешне снайпер выполнял свою обычную работу, и этого было достаточно. Но подполковник и сам бы, будь у него такой мощный прицел, полюбовался бы окрестными горами. Бинокль подобного ощущения не дает…

* * *

День прошел в маршруте, когда пейзаж сменяется пейзажем, и множество красивых картин сливается в одну, которая кажется уже не сильно впечатляющей. В середине дня останавливались на привал, во время которого пообедали и наложили на ногу подполковнику грузинской разведки свежую повязку. Старые окровавленные бинты, не желая оставлять следов, закопали среди камней. Рана успешно заживала, несмотря на то что ноге пришлось поработать, но швы санинструктором «краповых» были наложены профессионально, да и повязка делалась спецназовцами ГРУ, знающими толк в ранениях. А мягкие мышечные ткани при ранении навылет заживают достаточно быстро. И нагрузка при таких ранениях, как считали сами спецназовцы, вопреки мнению врачей, сказывалась только благоприятно, оживляя поврежденные мышцы усиленным кровопотоком и кровообменом. Сам Элизабар Мелашвили был бы рад не прислушиваться к рекомендациям спецназовцев, тем не менее вынужден был бороться с собственным нежеланием идти и подчиняться общей необходимости. Уколы промедола притупляли боль, и к обеду Мелашвили уже полностью втянулся в темп движения.

Совершенно не выказывал своих эмоций и усталости капитан Джабраил Дидигов. Лицо его всегда было скрыто одной и той же маской невозмутимости, присущей почти всем сильным мужчинам его народа, а что было внутри, этого не знал никто. Джабраил не отставал, но и никого не подгонял; не дышал тяжело, но и не показывал, что имеет еще достаточный запас сил. Просто вел себя, как равный с равными, хотя иногда ловил на себе испытующие взгляды офицеров военной разведки, привычных к тому, что оперативные работники ФСБ не могут тягаться с ними в физической подготовке. Но Джабраил то ли имел за плечами хорошую «физику», то ли умел скрывать свою усталость, как это умеют делать чеченцы, и шел, что называется, на характере. Такая способность вызывает еще большее уважение, чем физическая подготовка, поскольку сами спецназовцы всегда больше ценили умение терпеть, чем простую силу. Но одно без другого, естественно, в боевой обстановке стоило мало.

После привала в марш все вступили ровно, и Элизабар даже не попросил майора Тихомирова выделить ему очередной тюбик, чем сильно того обрадовал, поскольку запас промедола в группе, во-первых, был не бесконечным, а во-вторых, этот препарат вызывает привыкание, а Тихомиров не стремился сделать из грузинского подполковника наркомана, как сам подполковник недавно еще мечтал сделать наркоманами многих молодых парней в России. Используя момент, спецназовец слегка приотстал от своего подопечного и включил микрофон «подснежника».

– Я – Тихий, вызываю Дворового.

– Я – Дворовой, слушаю тебя, Тихий, – отозвался подполковник Занадворов.

– Мой клиент созрел для хорошей ходьбы. Имеем возможность повысить темп.

– Как второй? – спросил Занадворов.

Тихомиров покосился на идущего недалеко капитана Дидигова.

– Дышит свежестью, только что не пахнет…

– Ведущий! – позвал командир.

– Я – Сказочник, слышал… – отозвался старший лейтенант Лукоморьев, не дожидаясь приказа и уже сообразив, что от него требуется. – Слегка добавляю обороты.

– Чуть больше, чем слегка. Ко всем относится! До следующего привала должны все перевалы миновать и снова спуститься в леса – там ночевать теплее.

Ночевать на высоких перевалах, не выставляя палаток, которые спецназ ГРУ с собой не носит, не особенно приятно. По времени давно пора было бы лечь на эти горы снегу, но его все не было, а это значило, что давление высокое, что обещает ясную и прохладную погоду. Высоко в горах погода гораздо более, чем просто прохладная. Следовательно, нужно было миновать высокие места и успеть за последний переход спуститься до лесистых гор.

* * *

Уже вскоре Элизабар Мелашвили обратил внимание на то, что ноги его передвигаются намного быстрее, чем недавно. Он сначала даже подумал, что это он один так зашустрил, тем самым подогнав других, и более пяти минут продолжал идти все так же, ожидая окрика в свой адрес со стороны не слишком вежливого майора Тихомирова. Но тот почему-то молчал, думая о чем-то своем. Элизабар попытался незаметно снизить темп, надеясь, что и другие последуют его примеру. Никто, однако, скорость не сбросил, а самому Элизабару чуть не наступили на пятку. Да к тому же на пятку раненой ноги. Это было бы совсем уж неприятно. И потому Элизабар, в душе теряясь от собственной неумелости, заставившей его идти быстрее, стал придерживаться нового темпа.

Уж кто ничего не заметил, так это капитан Джабраил Дидигов. Этот смотрел себе под ноги, хмуря брови, и думал о чем-то своем, непонятном для остальных, и мысли его по выражению лица прочитать было невозможно. И даже направление мыслей угадать было трудно, потому что брови капитан держал насупленными всегда, кроме, наверное, случаев, когда улыбался, а в группе его улыбку еще никто не видел.

Так, придерживаясь повышенного темпа движения, прошли еще два следующих один за другим перевала, между которыми находился лишь узкий, не спускающийся низко переход, похожий на траверс, и только после этого Элизабар почувствовал, что начинает уставать. Но вокруг него никто не жаловался, никто не хватался за бок, и подполковнику грузинской разведки было просто стыдно показать себя слабаком. Еще можно было посетовать на ногу – все-таки о ранении знали все. Но все, наверное, видели, как хорошо затягивается рана. Один из старших лейтенантов – кажется, Рататуев его фамилия – сказал, что у подполковника хорошая свертываемость крови и потому он уже завтра плясать будет. Сам Рататуев дважды получал точно такое ранение в одно и то же бедро с перерывом в год и уже через неделю полностью забывал о всех неприятностях. А у него самого сворачиваемость крови не ахти какая. До грузинского подполковника российскому старшему лейтенанту далеко, потому что он фруктов мало ест. Такие слова сильно подбодрили Элизабара. И он в самом деле в начале марша после перевязки чувствовал себя вполне сносно.

Но на третьем перевале, после крутого подъема, у Элизабара рот кривиться стал, боль в боку стала почти нестерпимой. Но впереди был спуск, и Элизабар не стал жаловаться. Он решил терпеть – уж если терпел капитан Дидигов, тоже не спецназовец и не имеющий такой тренированности… Спуск был продолжительным, и подполковник грузинской разведки успел отдохнуть. Дыхание не было уже таким прерывистым, хрипа в горле не возникало. А внизу майор Тихомиров протянул Элизабару флягу:

– Глотни… Только один глоток, не больше!

– Спирт? – спросил Элизабар, словно бы ощутив, как ему обжигает горло.

– Вода.

– А почему только глоток?

– Больше выпьешь – еще захочется. Потом еще и еще – и вообще в гору не попрешь…

Элизабар послушался. Вода была чистая и холодная, горло обожгла не хуже спирта, но он, памятуя свои детские спортивные годы, пить сразу не стал, а сначала прополоскал горло и только после этого проглотил. Вода показалась необыкновенно вкусной, во рту появилось ощущение свежести. Но впереди был долгий подъем, и это слегка пугало.

Однако подъем дался Элизабару на удивление легко. Он даже забыл про недавнюю усталость. Открылось, похоже, то, что обычно называют вторым дыханием. Единственное, стала возвращаться боль в раненую ногу; это слегка беспокоило, но все же воспринималось естественным явлением, и потому Мелашвили шел без остановки, как и другие.

2

Звонок начальника штаба бригады подполковника Строева застал подполковника Занадворова прямо перед последним подъемом на высшую точку последнего на сегодняшний световой день перевала. После этого планировалось спуститься до леса, который был обозначен на карте, и там устроить привал с ужином и часовым отдыхом.

– Сергей Палыч, надеюсь, сейчас не разбудил?

– Слушаю вас, Валентин Викторович. Мы еще не добрались до места привала.

– Есть новости. Наша служба при поддержке управления погранвойск и ФСБ смогла перебросить в означенный район на грузовых вертолетах два мобильных радиопеленгаторных узла. Сумели перехватить несколько интересных для анализа разговоров, и сейчас ими занимаются одновременно и наши спецы, и спецы ФСБ. Ты можешь поинтересоваться у своего пленника, кто такой подполковник Джефф Спрингфилд? Вопрос очень важный, и ответ требуется немедленно. Спроси! Вдруг да знает?

– Минутку. Он вот-вот поднимется до моего уровня. А чем вызван интерес? К нашим делам это касательство имеет?

– Дело в том, что через месяц в Санкт-Петербурге будет проходить международная химическая олимпиада среди студентов младших курсов и выпускников старших классов. Председателем комиссии там будет некий профессор Джефферсон Спрингфилд, крупный специалист по токсикологической химии. Нам бы хотелось знать: профессор и подполковник ЦРУ – это одно и то же лицо, или просто тезки и однофамильцы? А тебя это может касаться напрямую, потому что подполковник Спрингфилд докладывал полковнику Лоренцу о том, что им получен положительный результат в разработке кухонной технологии. Мы можем только догадываться, что это за технология и что с ее помощью можно производить на кухне… А тебе предстоит уничтожить результаты опытов – вместе с означенными персонами, если получится. Спрингфилд сейчас в лаборатории, а Лоренц в Тбилиси, но обещает завтра утром приехать на весь день. Лучше всего уничтожить их обоих. Так что времени у тебя в обрез. Рассчитывай на завтра. Успеешь?

– Не успею. Но полковник, насколько мне известно, приезжает в лабораторию практически через день. Время есть.

– И то хорошо! Жалко, что вертолетную атаку нам запретили…

– Вот, подполковник Мелашвили поднялся. Элизабар! Вопрос есть…

Сергей Палыч убрал ото рта трубку, чтобы поговорить с грузинским разведчиком, и подполковник Строев не слышал, каким тоном ведется разговор. Через минуту Занадворов снова вышел на связь со своим начальником штаба.

– Валентин Викторович, наши спецы попали в точку!

– Ты про Спрингфилда?

– Да. Подполковник Спрингфилд – кстати, Элизабар утверждает, что он потомственный разведчик, является внуком контр-адмирала Роскоу Хилленкоттера,[22] и потому сам полковник Лоренц с ним основательно считается, – так вот он является заместителем Лоренца по научной работе; и он же профессор токсикологической химии и возглавляет все научные изыскания лаборатории. А эти, якобы научные, изыскания в действительности сводятся к тому, чтобы выработать простейшую технологию получения фенциклидина в кухонных условиях. Этот самый профессор одновременно планирует распространение этой технологии среди российских студентов, с которыми ему предстоит контачить. По замыслам Лоренца и Спрингфилда, для студентов это будет возможность немного подработать. А на самом деле – начало всеобщей и простой выработки наркотика в домашних условиях. Технология, как предполагается, будет расходиться, как ядерная цепная реакция. И именно потому вся операция, начатая лабораторией Лоренца, носит условное название «Хиросима». Так что каждый из шести убитых вчера бандитов нес в рюкзаке, можно сказать, по «атомной бомбе» замедленного действия. И вовремя же мы их остановили!

– Вовремя, – согласился подполковник Строев. – Но и вовремя получили данные… А я поспешу передать их по инстанции. Если твой Элизабар Мелашвили что-то еще вспомнит, пусть немедленно сообщает. Звони, невзирая на время!

– Понял, Валентин Викторович. Полковник Самокатов в курсе событий?

– Мы с ним перезваниваемся, я сообщу ему. Ты когда отдыхать будешь?

– Часа через полтора. Может быть, через два. Хорошо бы в это время…

– Понял. Звонить не будем. И Самокатова поставлю перед фактом. До связи!

* * *

Наконец-то подполковник Занадворов реально увидел и понял цель своей операции. До этого ему казалось, что его отдельная мобильная офицерская группа должна просто уничтожить очередное гнездо распространителей наркотиков. За время участия в северокавказских конфликтах последних лет такие гнезда удавалось уничтожить уже несколько раз, но всегда на территории России. И выход за пределы государственных границ казался подполковнику чрезмерной мерой, хотя откровенно возразить он, как человек, привыкший выполнять приказы командования, не мог. К тому же и не хотел возражать, поскольку лаборатория была американской, а присутствие штатовских разведчиков возле самых российских границ было для Занадворова тем же, что и красный плащ матадора – для быка. Американцев хотелось поставить на место. Еще отец Сергея Палыча, ныне престарелый полковник спецназа ГРУ в отставке, рассказывал порой сыну о том, как когда-то, в конце шестидесятых и начале семидесятых годов прошлого века, выясняли отношения с теми же хвалеными американцами во Вьетнаме, и выясняли довольно успешно. Но сейчас, в сравнении с теми годами, ситуация изменилась кардинально, и уже не в далеком Индокитае происходит столкновение двух противостоящих сил, а у самых границ России. Американцы тоже чувствовали себя неуютно, когда советские ракеты стояли на Кубе, и никакие противоракетные системы не успели бы защитить США от их удара, если бы таковой потребовалось нанести. Но предательство правителей, как считал подполковник Занадворов и как считали почти все в армии, развязало американцам руки и добавило наглости. И они теперь тянутся к российским границам, уверенные в своей безнаказанности. А как их можно наказать за ту же операцию «Хиросима»? Только лишь уничтожением лаборатории не только со всем оборудованием, но и со всеми специалистами, чтобы не было возможности восстановления или скорой постройки такой же лаборатории где-то в глубине грузинской территории, где спецназ ГРУ уже не сможет до нее дотянуться. Хотя, по большому счету, если захотеть, то такую лабораторию можно уничтожить и в глубине американской территории – был бы приказ. Невозможных вещей на войне не бывает, а строительство у российских границ лаборатории, поставляющей наркотики в Россию, – это настоящая война, пусть и не объявленная официально. И пусть на себя пеняют организаторы этой операции, если забыли, что война может быть очень жестокой…

И тем не менее в голове подполковника Занадворова, как заноза, сидела и другая мысль. Хорошо воевать с американцами, даже приятно! Тем не менее еще лучше будет, если они не узнают, кто против них воюет. Следовало искать какой-то ход, способный сбить с толку самых дотошных поисковиков, а такие несомненно прибудут на место.

Впрочем, такой ход просматривался сам собой, но его следовало хорошенько проанализировать, просчитать все «за» и «против» и только после этого задействовать в операции. К сожалению, все приходилось решать на бегу, и не было времени на качественный анализ. По большому счету, этот ход должны были продумать и просчитать силы, организующие операцию, – в данном случае аналитики ФСБ. Но информация приходила внезапно, и пришлось задействовать те силы, которые оказались под рукой. Счастье полковника Самокатова, что это оказался спецназ ГРУ! Окажись на его месте «краповые», они могли бы и не справиться с операцией. «Краповые» – хорошие бойцы, но не в таком месте. Они прекрасно себя чувствуют, если следует блокировать и нейтрализовать банду; они лучше, чем спецназ ГРУ, могут работать с недовольным мирным населением. Но они отнюдь не военные разведчики и совсем уж не диверсанты. А военный разведчик и диверсант – это понятия аналогичные.

Предстоящая операция – это есть не что иное, как крупная и серьезная диверсия. Не террористический акт, а именно диверсия, которая должна быть выполнена профессионально. И, кроме профессиональных диверсантов, никто не в состоянии эту диверсию провести. Но и спецназ ГРУ привык больше работать не исходя из обстановки – хотя и так работать приходится частенько, – а по тщательно продуманным и хорошо сбалансированным планам, чтобы не случилось какого-то существенного прокола. Все предусмотреть, естественно, ни один план не может; тем не менее проработать основные направления бывает необходимо. И сейчас этим приходилось заниматься не офицерам оперативного отдела бригады, а командиру отдельной мобильной офицерской группы, что вовсе не входит в его непосредственные обязанности.

Да и приданный группе капитан ФСБ Джабраил Дидигов тоже включен в состав, можно сказать, спонтанно, без основательной проработки. Конечно, он о лаборатории – вернее, о плодах ее деятельности – знает больше, нежели подполковник Занадворов, поскольку уже не первый день занят этим вопросом. Но поможет ли это ему в выполнении задачи – вопрос остается открытым. И Занадворову как командиру группы, то есть наиболее ответственному лицу во всей операции, следует продумать и предусмотреть варианты, при которых Дидигов будет наиболее эффективно задействован. И пусть сам Джабраил человек, грубо говоря, по нраву своему закрытый и избегающий откровений, но Занадворову Дидигов интересен только как оперативный работник, специалист, которого он вынужден задействовать, поскольку у самого Занадворова в группе нет ни одного чеченца. Когда-то, как рассказывал Сергею Палычу отец, чеченцы любили служить в спецназе ГРУ как раз в силу своего характера. Правда, этот же характер многих от такой службы отталкивал. Сергей Палыч прекрасно знал чеченцев. Это смелый, хладнокровный, уверенный в себе и в своих силах народ, народ воинов по крови и по духу. Но вместе с тем все чеченцы любят власть, звания и высокие должности. И та служба, где невозможно дослужиться до генерала – а в спецназе ГРУ даже командующий занимает полковничью должность, – многих не устраивала. Тем не менее и в спецназе ГРУ служили многие чеченцы и прекрасно себя зарекомендовали в том же Афгане. Сейчас же ситуация иная. Сейчас есть два отдельных батальона – «Восток» и «Запад», – состоящие полностью из чеченцев, но они, хотя официально и относятся к спецназу ГРУ, никакого, по сути дела, отношения к нему не имеют, состоят из бывших боевиков и вообще непонятно кому подчиняются.

А для проведения задуманного подполковником Занадворовым и полковником Самокатовым группе нужен был настоящий, полноценный чеченец. Мысль эту Занадворов высказал после первого же разговора с подполковником Элизабаром Мелашвили. Георгий Игоревич за мысль сразу ухватился и сказал, что у него есть подходящий человек в числе прямых подчиненных. И сразу вызвал капитана Джабраила Дидигова. Подробности его предстоящей работы кратко обсудили там же, не имея времени на полное продумывание. Таким образом, и Дидигову предстояло работать, как говорится, «с колес». Сейчас предстоящая работа капитана начала обрастать в голове Занадворова более точными контурами; появлялись подробности, способные направить дело в более конкретное русло. Но все это следовало обсудить с самим капитаном. Лучше всего на привале. Но подполковник и на прошлом привале почти не спал, а голову предпочитал иметь свежую. Следовательно, ему следовало основательно и по полной программе отдохнуть…

* * *

Прохождение маршрута шло своим чередом. Без происшествий и приключений спустились с перевала и уже на половине спуска углубились в лесную чащу. Правда, лес здесь был не настолько густым, чтобы скрыть от посторонних глаз, к примеру, разгоревшийся костер. И маршрут, вопреки первоначальному плану, продолжился почти до конечной точки спуска с перевала, то есть до места, где ельник стал таким густым, что прятал огонь от любого издали брошенного взгляда. А на близкий взгляд к группе не подпустили бы никого часовые.

– Привал! – скомандовал подполковник.

– То-то мне есть захотелось… Мысли, командир, читаешь, – заметил майор Тихомиров. – Садись, Элизабар! Пока нам что-то приготовят, я тебе перевязку сделаю…

Сергей Палыч тем временем отключил телефонный режим «подснежника», оставив радиостанцию включенной в режиме приема, и подошел к капитану Дидигову.

– У меня тут, Джабраил, появились мысли относительно твоего рейда. После привала на марше расскажу. А ты пока сам подумай, кому из чеченских наркодельцов, из серьезных людей, могут помешать американские поставки. Наверняка ведь есть такие. Кто-то только героином балуется. Цена установилась – а тут вмешиваются новые лица и гонят дешевый фенциклидин… Конкуренты, причем с демпинговыми замашками! Против таких не грех и серьезные меры принять. Очень даже кардинальные меры!

– Подумать необходимо. Имена есть, которыми прикрыться можно. Но здесь следует подобрать таких, чтобы были известными. Хотя бы Интерполу. Американцы могут проверить…

– А есть такие, что из Грузии товар берут?

– Есть. Иранский героин и колумбийский кокаин.

– Это был бы лучший вариант. Подумай, подбери имена. Если есть необходимость позвонить и что-то уточнить, моя трубка к твоим услугам.

– У меня своя есть…

– Спутниковая?

– Спутниковая.

– Сотовая связь здесь не берет, а спутниковая запрещена, поскольку может прослушиваться с той стороны границы. Моя трубка и трубка полковника Самокатова на контроле управления космической разведки ГРУ, в случае прослушивания пойдут сигналы глушения. Так что свою можешь выключить, чтобы аккумулятор не сажать…

– Понял, выключу. Если трубка понадобится…

– После привала. Звонить будешь прямо с марша. Спросишь, я выделю.

* * *

Сергей Палыч не зря откладывал все деловые разговоры на маршевое время. Он и в самом деле чувствовал усталость. Не физическую, а умственную, которая приходит после длительной невозможности выспаться. Правда, практика говорила, что через какое-то время усталость эта не проходит полностью, а переходит в иное качество, когда сменяется уже привычной бессонницей. И даже если вдруг предоставляется возможность, и в удобстве ложишься спать, уснуть все равно не можешь, а если и получится, то всего на несколько минут, и большего нервная система не в состоянии воспринять. Но вместе с такой бессонницей наступает и усталость психическая, мешающая в необходимый момент сосредоточиться и принять быстро правильное решение. Обычно это состояние посещает спецназовцев в конце полугодовой командировки. В последний месяц нервы у всех бывают взвинченными, и нормальная обстановка в группе поддерживается только привычной внутренней сдержанностью, которая воспитывается многими годами. Чем старше звание, чем дольше служишь в спецназе, тем она устойчивей. По окончании командировки требуется еще пара недель, чтобы отдохнуть и войти в нормальный жизненный ритм. Но хорошо еще то, что полугодовая командировка не состоит из сплошного марша по горам и лесам, и выпадают, бывает, целые недели, когда спецназовцы отдыхают на базе, совмещая расслабление с тренировками. Полугодовой сплошной маршрут выдержать не сможет никто. Нынешний полевой режим длился четвертую неделю, и усталость уже начала накапливаться, хотя никого еще не успела измотать. Сергей Палыч хотел было даже выключить трубку, чтобы его не побеспокоили. Но потом справедливо решил, что любой звонок может носить и оперативный характер, а спутниковая трубка у группы – единственный вид оперативной связи, и, отключая эту связь, подполковник может поставить всю группу под удар.

Подполковник не просто сразу уснул, едва успев прилечь, он провалился в сон еще до того, как голова привычно легла на подставленный локоть. Может быть, за отведенный на отдых час и видел какие-то сны, но ничего вспомнить не смог, когда его плеча коснулась рука часового, капитана Ёлкина:

– Товарищ подполковник… Время!

Командира всегда поднимают первым – это закон. И только он дает команду к общему подъему. В этом есть своя правда, согласно которой группа не должна видеть командира сонным. Кроме того, каждый часовой в глубине души надеется, что командир настолько не выспался, что разрешит, предположим, еще час сна. И тогда часового сменят, и он тоже успеет какое-то время вздремнуть. Но в этот раз подполковник Занадворов излишней доброты не проявил, включил «подснежник», встал и дал негромкую будничную команду:

– Подъем! Готовимся к маршу.

Дольше всех расталкивали, как обычно, подполковника грузинской разведки. Если в марш, даже при увеличении темпа движения, он уже научился включаться и даже «второе дыхание» научился обретать, то бороться со сном Элизабару было трудно. Тем не менее Мелашвили встал, едва услышал тяжелые шаги приближающегося майора Тихомирова. Капитана Джабраила Дидигова вообще никто не будил, и команду он не слышал, поскольку не имел «подснежника», но встал сам – почувствовав вокруг себя движение, сразу понял, что пора собираться, и сунул руки в лямки своего рюкзака.

Ночной марш по извилистой и не слишком светлой лесной тропе, изобилующей выступающими над поверхностью корнями деревьев, был уже не таким быстрым, как по высокогорью, где кислорода меньше, но где видишь, куда ступаешь. Приходилось соблюдать осторожность, и подполковник Занадворов снова разрешил пользоваться фонарями, как и раньше, в пульсирующем режиме. Впрочем, фонарь включал не каждый. Поскольку шли практически одной колонной – глаза в спину идущему впереди, – то хватало, чтобы фонарь время от времени вспыхивал в руках того, кто двигался на три-четыре человека впереди. Этого света хватало, чтобы увидеть впереди очередные препятствия и запомнить их.

Теперь тропа тянулась по дну ущелья, большей частью лесистого, но местами лес прерывался скалистыми породами, и тогда идти приходилось среди широких трещин, словно бы угрожающих закрыться. Впрочем, все хорошо знали, что произойти это может только при сильном землетрясении, которого сейсмологи не обещали. И вообще сильные землетрясения на Северном Кавказе – редкость, хотя небольшие порой и случаются. Но в скалах не задерживались не из страха, что трещины закроются, а потому, что темп марша здесь, где тропа была утоптана за много лет и где не было корней, о которые легко было споткнуться, повышался. Фонарями, правда, пользоваться не перестали, несмотря на то что камней на тропе не встречалось. Но свет ночного неба в трещины проникал плохо, и видимость была скверной. Потом опять выходили на лесистые участки. И так несколько раз, пока не начался новый подъем на перевал.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

– Последний перевал до границы, – констатировал подполковник Занадворов. – Когда поднимемся, уже начнет светать. Сверху, возможно, уже и Грузию видно. Не знаю, успеем ли посмотреть или уже спустимся…

И оглянулся на капитана Дидигова. Тот взгляд понял, прибавил шагу и поравнялся с Занадворовым.

– Я продумал. Есть такие люди, даже двое. И я точно знаю, что они сейчас находятся в Грозном. Под подпиской о невыезде, но эта подписка, по большому счету, ничего не решает. Нелегально они могут выехать, но им не нужно обострять отношения со следственными органами, и потому они будут сидеть на месте, поскольку чувствуют свою неприкосновенность, почти депутатскую. У них какая-то сильная «крыша» на верхних этажах…

Сергей Палыч перевел «подснежник» в режим прослушивания.

– Серьезные парни, я полагаю?

– Достаточно серьезные.

– На крутые меры способны?

– Если дело коснется их кошелька, ни перед чем не остановятся.

– Чем живут?

– Героин и кокаин. Из Грузии. Героин иранский. Он слегка дороже афганского и потому прибыли дает меньше. А если дешевый фенциклидин будут поставлять, иранский героин вообще никому не будет нужен. Как и кокаин…

– Эти парни… У них достаточно сил, чтобы провести крупную операцию?

– Сил не слишком много, но набрать несложно. В Чечне, если хочешь людей набрать, можешь на улице с объявлением встать – сразу толпа желающих появится. А если обратиться к друзьям, за день батальон не батальон, но рота наберется. И все со своим оружием прибудут. Местный менталитет…

– Вы с этими парнями бороться пытались?

– Много лет. Несколько раз арестовывали, все без толку. Никаких доказательств. Осторожные и адвокатов имеют хороших. И платить, кому следует, умеют. Таких можно только ликвидировать, но на это должна быть воля руководства, а оно подобных мер пока избегает.

– Значит, нужно чужими руками бороться. Например, руками американцев…

– С удовольствием, – мрачно согласился Джабраил. – Только каким образом это сделать?

– Ничего проще нет. Ты как с Элизабаром разговаривал? О чем договорился?

– Что он представит меня полковнику Лоренцу как потенциального оптового покупателя, способного обеспечить доставку фенциклидина в глубинные районы России. Я уже объяснил, что представлять меня следует чиновником правительства. Настоящим именем и фамилией, без уточнения должности. Просто я курирую отношения между правительством и чеченскими диаспорами в разных регионах.

– Почему без уточнения должности? С чем это связано?

– Я не знаю точно, как называется должность. Маленькая ошибка может все смазать. И с самим Лоренцом я буду вести себя так, чтобы он воспринял меня как человека чрезвычайно скрытного и осторожного…

– А ты разве не такой?

Джабраил посмотрел на подполковника с легким удивлением.

– А разве я, товарищ подполковник, такой?

– Мне именно таким и показался…

– Значит, я плохо себя вижу со стороны. Но это неважно. Если это так в действительности, то мне не придется играть чуждую от природы роль. И все должно получиться, как задумано… Только я еще не понял связь моей миссии с вашими вопросами относительно наркоторговцев. Пригрозить Лоренцу возможными неприятностями? Зачем? Или это пока еще скрытые данные?

– Это данные для обсуждения. Следует рассматривать как один из вариантов – и наиболее приемлемый, как мне кажется, вариант. Что хотел сказать подполковник Мелашвили группе Джогирга Зурабова? Вы обсуждали эту тему?

– Да. Предполагалось, что Джогирг передаст груз Амади Дидигову.

– А оплата?

– Оплата была уже произведена.

– А если нам переиграть этот вариант?

– В какую сторону поворот? Я не вижу необходимой интриги.

– Эти твои наркоторговцы побоялись предстоящих потерь и не желают пускать на рынок новых людей. Группа Джогирга расстреляна, сам Элизабар был ранен именно там. Груз фенциклидина уничтожен. Даже для продажи не использован, чтобы не вмешиваться в сложившийся рынок и не нарушать сложившуюся структуру. Чтобы и слуха о нем не было на земле чеченской… И даже шел разговор об уничтожении самой лаборатории. Обсуждалось всерьез, как это можно сделать. Причем информация о лаборатории есть полная. Неизвестно, из какого источника. Понимаешь, к чему дело идет? Эти наркоторговцы готовы уничтожить лабораторию, чтобы та не мешала их бизнесу.

– Я понял, – оживился Джабраил. – Следует запустить информацию о возможном нападении бандитов на лабораторию, с тем чтобы после ее уничтожения все свалить на них. А поскольку они работают через Грузию, там их в дальнейшем ждут большие неприятности. Один выстрел по двум зайцам!

– Именно так, – согласился Занадворов.

– А как я, правительственный чиновник, вклинился во всю эту историю?

– Просто ты сотрудничал с теми бандитами и присутствовал при уничтожении группы Зурабова. Бандиты часто обманывали тебя, и ты искал способ начать собственное дело. И способ этот пришел к тебе сам. И ты вытащил его, раненного, из заварухи, увел в село, где ему оказали помощь, а потом вместе с ним двинулся в Грузию.

– В целом это даже интересно. Но… – Джабраил сразу нашел возражение, которое Сергей Палыч, как оказалось, предвидел заранее. – Мы наживем этим неприятности на голову группы.

– Я и это учитываю. Но в настоящее время в лаборатории не такая уж сильная охрана, чтобы принимать ее всерьез. Пополнение подбросить они не успеют, поскольку я планирую начать атаку сразу после твоего возвращения. Американцы всегда излишне самоуверенны. Они могут вообще не вызвать подкрепление. А если и вызовут, то не сделают этого срочно. Мы успеем. Главное, ты должен узнать систему охраны в дополнение к тем данным, что выложил нам Элизабар.

– Меня, кажется, звали?

Элизабар Мелашвили услышал собственное имя с расстояния в пять шагов, хотя разговаривали подполковник с капитаном негромко. Но саму суть разговора он уловить не мог, хотя и в этом не было бы ничего страшного. Все равно грузинского подполковника было необходимо поставить в известность о новом обороте дела и о том, где и при каких условиях он получил ранение согласно новой легенде.

– Звали, – сказал Сергей Палыч громко. – Догоняй, если не спишь на ходу и можешь головой работать, есть предмет для обстоятельной беседы.

Мелашвили прибавил ширину шага и быстро догнал российских офицеров.

– Как ты первоначально хотел сказать Лоренцу – где умудрился пулю схлопотать?

– Перестрелка с милицией, – предложил Элизабар свой вариант. – У наркоторговцев это дело обычное и почти обязательное. Меня предупреждали еще перед выходом к границе. Помощник Лоренца капитан Солтон предупреждал, чтобы я был готов к такому развитию событий. Почему же не сказать, что Солтон был прав?

– Теперь слушай меня внимательно: попробуй стать на какое-то мгновение полковником Лоренцом и задавай вопросы с его стороны. Можешь делать это собственным голосом и без их акцента. А я пока побуду капитаном Дидиговым… Готов?

– Готов, – согласился грузинский подполковник.

И Занадворов в подробностях, которые продумал загодя, стал выкладывать суть выдуманного происшествия, оперируя при этом как географическими понятиями, так и знанием отношений между бандитами и чиновниками. Получалось все гладко.

– Есть вопросы? – спросил спецназовец.

– Пока не возникло. Но могут возникнуть позже, когда я все это в голове переварю. Значит, и мне следует писать свой рапорт в соответствии с этим рассказом?

– Если капитан Дидигов будет рассказывать это, а ты в рапорте напишешь другое, я не знаю, кого из вас первого расстреляют, – сухо заметил Сергей Палыч.

– Понял…

Элизабар, кажется, действительно понял, но чтобы ему все было еще понятнее, Занадворов добавил:

– Кстати, тебе просили передать небольшую благодарность. По твоей наводке в Москве арестован Акаки Эфтимешвили по кличке Цепной. Ты сам язык за зубами придерживай, иначе другие «воры» сядут тебе на шею. Они не любят, когда их сдают. И солидарность у них развита. Сам должен знать…

Теперь Элизабар, наверное, побледнел. В темноте этого видно не было, но все лицо его напряглось, губы поджались, и, спроси что-то у него собеседники, Мелашвили едва ли смог бы членораздельно ответить.

* * *

Группа шла слишком быстро, чтобы солнце успело за ней. Перевал миновали, не сбавляя скорости, как раз перед самым рассветом, и на пока еще далекую Грузию полюбоваться издали, как надеялись, не довелось. А когда рассвет в самом деле пришел и в сумрачной неверной дымке стали видны окружающие горы, они уже закрывали вид вдаль. А к восходу солнца группа уже спустилась в низину, по которой ей предстояло идти до самой приграничной реки.

Элизабар прикинул время и покачал головой.

– Чем недоволен? – спросил майор Тихомиров, уже традиционно находящийся рядом.

– Когда я в ту сторону шел, мы на весь путь на восемь часов больше затратили. А мне казалось, что мы чуть не бегом бежали. Так торопились… А сейчас и с раненой ногой, а так быстро!

– Это потому, что я рядом, – сказал Тихомиров. – Я людоед известный, и ты меня боишься. Вот и ходишь, как мужчине ходить положено, а не как какому-то залетному бандиту…

Подполковник грузинской разведки ничего не ответил, поскольку в словах майора была некоторая доля правды. Только боялся Элизабар не самого майора, а его окриков, всегда не слишком добродушных и насмешливых. А кто любит быть предметом насмешек? Потому и шел вровень со всеми. Но, на удивление, раньше думалось, что до границы он доберется еле-еле живой, с трудом переставляя ноги, а оказалось, что сил в запасе еще столько, что впору в дополнение пару раз по маршруту туда и обратно пробежаться!

Элизабар начал себя уважать…

Утром погода выдалась ясная, воздух был чистым и спокойным. В этой обстановке, сверившись с картой и сказав несколько слов капитану Захватову, который в ответ почесал затылок и глянул в сторону Грузии, подполковник Занадворов приказал остановиться на привал, чтобы позавтракать, поскольку неизвестно, когда снова будет возможность развести костер и перекусить чем-то горячим. На той стороне разжигание даже самых маленьких костров на самое непродолжительное время, понятное дело, полностью исключено. И вообще группе хорошо было бы отдохнуть загодя, чтобы перейти реку со свежими силами.

За рекой просматривалась трехсторонняя опасность. Во-первых, грузинские пограничники не слишком любят, когда с российской стороны границу переходит кто-то, кроме боевиков, которые пограничников основательно подкармливают. Возможно, они и спецназ ГРУ приняли бы неплохо, если бы те заплатили им, но армейские фонды не предусматривали такого рода расходов, а платить из собственного кармана Занадворов, естественно, не собирался. Во-вторых, несомненной опасностью были местные чеченцы, рядом с селением которых находилась самая удобная и, возможно, единственная в этих местах переправа через реку. Если даже бандиты собирались большой группой, чтобы обезопасить себя от нападения со стороны одноплеменников, то как же эти грузинские чеченцы должны были бы встретить офицеров спецназа ГРУ! И, вполне вероятно, что место переправы находится под наблюдением местных жителей. Бандиты осторожничали не случайно. Они не собирались предупреждать другой берег о своих намерениях, тем не менее ждали встречи. Значит, переправа должна контролироваться хотя бы периодически, хотя бы в самое удобное для перехода границы время. А это время, как всем известно, ночное. Впрочем, Джогирг Зурабов с чеченцами общий язык нашел, и ему никто не мешал переправляться. И подполковник Мелашвили никаких наблюдателей во время переправы не видел. Но в любом случае требовалось присмотреться к ситуации на переправе.

И, в-третьих, опасность представляли сами американцы. Устраивать засады они, несомненно, умеют; кроме того неизвестно, какими сведениями они располагают и откуда эти сведения получают. Поэтому Сергей Палыч предпочитал трижды проявить осторожность, прежде чем сделать решающий шаг, чтобы не подставлять своих бойцов под случайное нападение. И это была не излишняя осторожность, а стиль работы, выработанный и отточенный еще во времена афганской войны, когда спецназ ГРУ нес минимальные потери в сравнении с другими родами войск, но сам наносил противнику существенный урон.[23]

Костер развели быстро, но дрова для него подбирали тщательно, только самые сухие, дающие минимум дыма. Элизабар с удивлением наблюдал, как офицеры быстро разделали сухой сломанный ствол упавшей на соседние деревья ели, заменяя топоры своими малыми саперными лопатками. Грузинский подполковник впервые видел такое нестандартное использование лопаток, и только когда все было закончено, подошел к Тихомирову и потрогал пальцем орудие труда майора. Края лопатки оказались заточенными предельно остро.

– Ничего себе! – удивился Мелашвили. – Острее ножа будет…

– Если не сможешь своей лопаткой побриться, лучше не бери ее в маршрут. И сам не ходи – подведет в трудную минуту, – Тихомиров не удержался, чтобы не прочитать нравоучение.

– Не успеешь вовремя окоп выкопать? – усмехнулся грузинский подполковник.

– Нет. Не успеешь вовремя голову противнику снести. Ты что, не слышал про наши лопатки? Про них все знают…

– А что я должен был про них слышать?

– Что в спецназе ГРУ разработана целая система фехтования лопаткой. И это оружие пострашнее средневекового рыцарского топора будет! Садись, – показал майор на камень.

– Что, будешь голову сносить? – с чистым сердцем спросил подполковник.

– Это завтра. Сегодня только перевязку сделаю…

* * *

Пока разводили костер, пока готовили обед, Занадворов вытащил спутниковую трубку и отошел в сторону, чтобы поговорить с Самокатовым. Полковник не отвечал на удивление долго – может быть, отдыхал после бессонной ночи и долгой беготни по разным инстанциям. Однако Сергей Палыч был твердо намерен разбудить Георгия Игоревича, даже если тот за трое последних суток в первый раз голову на подушку положил.

Наконец, полковник ответил, но едва слышно, умышленно делая голос глухим. Однако трубка имела чуткую мембрану, и до Занадворова слова доносились отчетливо, хотя тембр голоса менялся.

– Слушаю вас, Сергей Палыч. Вы не совсем вовремя, но это ничего. Я уже отполз от реки. Еще пять метров… Подождите… Вот. Отсюда меня совсем не будет слышно. Река все же, хотя и узкая, но шумная. Чуть в стороне перекаты гудят…

– Я думал, вы отдыхаете, товарищ полковник.

– Отдыхать буду, когда все закончится. Я так полагаю, что вы уже где-то близко. Помнится, мы договаривались, что вы будете звонить уже с подходов к переправе…

– По моим подсчетам, до переправы около четырех часов хода. Мы сделали привал, чтобы позавтракать горячим. Ближе к реке костер разводить было бы опасно. А когда в следующий раз удастся у костра посидеть, это неизвестно.

– Хорошо бы, чтобы это произошло побыстрее. По крайней мере, я на это надеюсь. Я сам вашей группе костер разведу, если все закончится, как задумано. И даже сам поваром и официантом к вам устроюсь. Честное слово!

– Не забуду вашего обещания, товарищ полковник. Не отвертитесь… Я хищник известный, и чужими обещаниями пользоваться люблю. Я вас отвлек от дела?

– Это я не хотел отвлекать вас от дела и потому долго не звонил. Мы готовим ваш вывод на ту сторону. Сидим с пограничниками, просматриваем грузинский берег в том месте, где переправлялась группа Зурабова вместе с подполковником Мелашвили. Место, как нам кажется, слишком популярное для тайной переправы…

– Есть наблюдатели?

– Практически каждую ночь выходит сдвоенный пост из чеченского села с той стороны. Вооружены автоматами. Ходят по берегу в одну и в другую сторону, как часовые на особо охраняемом объекте. Понятно, я здесь только ночь просидел. Но пограничники говорят, что чеченцы свою переправу каждую ночь караулят. Днем только изредка кто-то по берегу пройдется, и все. Но днем и караулить особо не нужно, поскольку все выходы во внутреннюю Грузию проходят через село и будет заметно любую группу, которая двинется хоть по дороге, хоть по склону. Все будут простреливаться. Ночью по склону можно пробраться незамеченными. Наши тоже за этим местом присматривают, но они раньше смотрели только издали, поскольку считали, что скалы со стороны воды в этом месте неприступные и переправиться там нельзя. Проход, про который говорил Элизабар, кстати, до сих пор не нашли… Но есть еще одна неплохая переправа. Одно неудобство – река широкая, разливается по плесу. Глубина максимум сантиметров десять, в ямах – двадцать. Это семь километров ниже по течению. Но там стоит пост грузинских пограничников. Первоначально на посту было семь человек. Они, говорят, боевиков запросто пропускали. Ну, естественно, после некоторых известных взаимоудовлетворяющих операций. Наши выставили на берегу свой пост, тоже стационарный. Отделение в десять человек во главе с сержантом. Пулеметная точка. Все на видном месте. С тех пор там никто не ходит. И грузины оставили на своем посту только двоих, но и те не всегда на месте. Правда, последнюю неделю сидят безвылазно четыре человека, словно ждут кого-то… Похоже, имели сообщение от уничтоженного вами отряда. Допускаю, что усиление поста – это отвлекающий момент, а сама переправа должна была осуществиться в другом месте. Иногда на грузинский пост наведываются местные чеченцы. Общаются мирно, но при встрече не обнимаются. Пару раз было, спорили, но дальше дело не пошло. Есть между ними легкая то ли настороженность, то ли неприязнь. Грузины отобрали у чеченцев часть заработка, а чем в этих местах можно еще поживиться? Работы никакой, да и работать чеченцы, как вы знаете, не любят…

– Это зависит от того, какая у них работа. Вот капитан Дидигов, на мой взгляд, свою работу любит. Мы с ним подробно обсудили новое направление и пришли к выводу, что так будет лучше, чем в первоначальном варианте. И многие международные проблемы, возможно, снимет. Подполковник Мелашвили согласился, что этот вариант привлекательней…

– Что-то интересное придумали, Сергей Палыч? Докладывайте!

– Сразу предвижу ваши возражения относительно трудностей, которые этот вариант создаст моей группе для выполнения боевой задачи. Но никаких трудностей не будет. Я все просчитал. А в целом дело мы решили преподать так…

Подполковник Занадворов подробно рассказал о собственном плане отведения подозрений от частей Российской армии и о том, как решили подставить под удар двух наркоторговцев, которых никак не удавалось остановить законными методами. Полковник слушал не перебивая и только потом высказал свое мнение:

– Вы выбрали самый трудный вариант, который следовало бы тщательнейшим образом просчитать и проверить на соответствие реалиям. Иначе легко проколоться. Сразу даю вам вопрос на засыпку: а что, если эти наркоторговцы в настоящее время находятся в Грузии? Они там частые гости и могут оказаться за кордоном в самый неподходящий момент…

– Не могут, Георгий Игоревич, не могут. Это мы с Джабраилом предусмотрели, и капитан Дидигов утверждает, что оба находятся в Грозном под подпиской о невыезде. Нелегально, конечно, выехать можно, но у них нет необходимости переходить на подобное положение. Оба чувствуют себя уверенно и не захотят рисковать.

– Хорошо, – согласился полковник Самокатов. – Тогда другой вопрос на засыпку. А откуда вы знаете, что эти люди не пытались выйти на полковника Лоренца? Или вообще не имели с ним какой-то контакт, пусть даже телефонный?

– Тогда об этом обязательно знал бы подполковник Мелашвили. Все вопросы сбыта, хотя и контролируются чуть ли не лично полковником Лоренцом, все равно проходят через него. А он об этих парнях не слышал…

– Я бы на него настолько не полагался, – выразил полковник еще одно сомнение.

– Теперь можно и на него полагаться. Обратно у Элизабара дороги нет. Он сдал Цепного, того уже «повязали» в Москве и нашли фенциклидин. Это ему не простится, и Элизабар прекрасно понимает свое положение. Теперь он станет верным союзником. Самым верным из верных, потому что очень любит свою особу, как мне кажется. Он сразу себя так повел, если помните, еще до знакомства со мной… Сам шел на сотрудничество – но только после своего провала. Это манера людей, которые очень себя любят. Такие не способны на поступок по идейным соображениям. Они будут заботиться исключительно о безопасности собственной особы. И нам это на руку. Элизабар повязан навсегда.

– Мне бы такую уверенность!.. Но я все равно ничего не могу возразить против вашего плана, поскольку всю работу вы выполняете, как договаривались, исходя из обстановки. Следовательно, и обстановку по мере сил стараетесь себе создать такую, в которой вам будет удобно работать. Мне остается только согласиться, хотя вы моего согласия, как я понимаю, не спрашиваете…

– Я спрашиваю совета, товарищ полковник, – нашел Занадворов удобную формулировку. – Это дело скорее по вашему профилю, нежели по нашему, и потому нам необходим совет опытного человека. И вашим советом я удовлетворен. Значит, будем работать.

– Меня пограничники зовут. Что-то там, видимо, интересное… Итак, я приготовлюсь к встрече на берегу, примерно в километре от реки. Через четыре часа, говорите?

– Через четыре…

– Тогда уже не «до связи», а до встречи!

2

Последние километры маршрута просто пролетали под ногами, как дорожка на беговом тренажере; время будто бы сократилось. На связь вышел передовой дозор:

– Я – Тотоша, – торопливо сказал старший лейтенант Рататуев. – Вызываю Дворового!

– Слушаю тебя, Тотоша.

– Командир, впереди на тропе люди. Точно определить не могу, поворот мешает и скалы. Кроме того, мы ниже по уровню, и там может оказаться больше людей. Но не меньше пяти человек, это точно. На засаду не похоже, совсем не прячутся…

– Присмотрись. Это могут оказаться пограничники. Тогда с ними должен быть полковник Самокатов. Сколько у нас до реки осталось?

– Не меньше, думаю, пары километров.

– Полковник обещал ждать в километре от реки.

– Не буду спорить. Может, и километр. Река здесь вихляется, как задница у старой шлюшильды! Впрочем, как и у молодой тоже. И ее вполне может мотануть в нашу сторону…

Подполковник посмотрел на часы, чтобы лучше сориентироваться во времени. Да, вероятно, это пограничники с полковником Самокатовым. Когда движение идет не по ровной линии и тропа то начинает непонятнейшим образом извиваться, то выравниваться, словно по полету стрелы, трудно сориентироваться и предсказать, сколько времени займет путь. Спецназовцы добрались до реки быстрее, чем планировали, хотя и отдыхали во время привала на пятнадцать минут дольше, чем собирались вначале. Так решил Занадворов, чтобы дать отдохнуть и перекусить всем, в том числе часовым и дозорным.

– Присмотрись. Себя не показывай.

Рататуев некоторое время молчал. Видимо, присматривался.

– Да. Зеленые петлицы вижу… Погранцы!

– Шиш с тобой?

Вопрос, вообще-то, был лишним, поскольку в дозоре всегда шло двое, и один из них – пулеметчик, знающий, что его постоянное место в дозоре.

– Рядом. И не спит…

– Оставь его в прикрытии, сам выходи к погранцам. Постоянно будь на связи. И не переживай, если тебя первоначально за китайского шпиона примут. Выручим!

– Почему китайского? Разве я узкоглазый?

– Нет, ты широкоглазый. Просто грузинского шпиона мы уже поймали, остался только китайский… Двигай!

– Я пошел, – сказал Рататуев. – Сдаваться, как говорится…

Сдача, видимо, происходила очень тихо, или же старший лейтенант по неосторожности слишком далеко отодвинул ото рта микрофон «подснежника», поэтому разговоров было не слышно. И это не понравилось Занадворову. Такая ситуация могла бы быть, скажем, тогда, когда Рататуев получил бы удар по голове, его оттащили бы в сторону, и сами бы нападавшие при этом не издавали ни звука. Но в этом случае откликнулся бы пулеметной очередью старший лейтенант Заболотнов. А пулемет молчал, вызывая недоумение. Наконец, в наушниках послышался непонятный эфирный треск, но и это было уже каким-то событием.

– Тотоша, что там у тебя?

Рататуев не ответил.

– Шиш, что у Тотоши?

Но и пулеметчик промолчал. Это совсем уже не понравилось командиру.

– Тихий, проверь… – бросив несколько взглядов по сторонам тропы, привычно негромко дал команду подполковник.

– Ты меня, командир? – спросил из-за спины голос майора Тихомирова.

И голос прозвучал именно из-за спины, а не из наушника, что Занадворов определил сразу, и потому обернулся непривычно резко, не понимая, что происходит.

– Связь пропала, – вслух сказал старший лейтенант Лукоморьев, объясняя ситуацию и снимая напряжение. – Только у меня или у всех?

– Понял, – сообразил Занадворов. – На нас наведены грузинские или американские радары. В сектор периодического просмотра попадаем. Спутник ГРУ, согласно договоренности, радары отслеживает, включая наземные станции, которые глушат все наши сигналы. Придется какое-то время потерпеть без связи.

– А они не могут взять нас в постоянный оборот? – поинтересовался Тихомиров. – Радиостанции все равно будут фонить, и радары не могут их не заметить.

– Не знаю, – признался Занадворов. – В управлении космической разведки обещали только одно – что нас не смогут прослушивать.

– За общим фоном помех никакой радар наши радиостанции не выделит и не вычислит, – высказал свое мнение старший лейтенант Шумаков. – Сигнал слишком слабый… Он только-только до приграничной реки достанет.

– А мне без «подснежника» как-то и работать неуютно, – вздохнул капитан Ёлкин. – Откровенно скучно. Даже какое-то одиночество чувствуешь…

– Зажирели мы все, – покачал головой командир. – «Подснежники» появились-то всего ничего как, а уже – неуютно, одиноко ему… Раньше вообще без них обходились! Да и сейчас только в ОМОГ… А войска без них почти повсеместно обходятся. А вам все удобства и унитаз с мягкой спинкой подавай, почти как американцам…[24] Двинули вперед – и не раздумывать об унитазах! Нас там, похоже, ждут. Тихомиров, выходи первым. Проверь и возвращайся!

Майор, удерживая на всякий случай автомат перед грудью, легко обогнал идущих впереди офицеров и вскоре скрылся за поворотом тропы. Тропа здесь шла по местности, состоящей из леса и скал, – то вверх козлом прыгала, то рыбой ныряла в мелкие и глубокие овраги; видимость была ограничена расстоянием от поворота до поворота. Дойдя до первого поворота, спецназовцы Тихомирова уже не увидели, но здесь предстояло забраться по камням на короткий и сложный в прохождении подъем, а когда все поднялись, оказалось, что тот уже и в низинку спустился, и за следующим поворотом скрылся. Догонять, впрочем, никто не рвался; шли своим привычным темпом, тем более что спуск по камням был гораздо более сложным, чем подъем, и подполковник Занадворов приказал использовать при спуске альпинистскую веревку.

– Мы здесь поднимались с такой веревкой, – вспомнил Элизабар Мелашвили. – А спускались уже без нее… Это что, разная горная техника?

– Техника везде одна, и не нами она придумана, – сказал капитан Захватов. – Но одна и та же техника используется на одном и том же склоне. Когда будем здесь подниматься, тоже пойдем с веревкой. А на ту сторону спускаться и без нее можно…

Вопрос Элизабара был вызван тем, что ему не слишком хотелось пользоваться веревкой, поскольку за нее было трудно держаться, так как руки были заняты тяжелым и длинным посохом, подарком метеоролога Абали Дидигова. И бросать резной посох не хотелось. Слишком он красив, да и сгодиться еще может, потому что до лаборатории еще добираться и добираться…

– Помогите Элизабару! – приказал Сергей Палыч, сразу просчитав ситуацию.

На свет тут же появилась другая веревка, под стать первой. Два старших лейтенанта быстро соорудили на конце широкую петлю.

– Надеюсь, вешать меня здесь не будут? – с некоторым сомнением в голосе спросил Элизабар.

– Будут, – сурово сказал старший лейтенант Лукоморьев. – Но только под мышки, к сожалению… Подставляй голову!

Петля, миновав шею и плечи, охватила корпус Элизабара.

– Второй конец не тяни. Развяжешь внизу, – предупредил один старший лейтенант, фамилию которого Мелашвили не знал.

– Вперед и вниз! – скомандовал Лукоморьев.

Элизабар начал спуск, соображая, как же так быстро и без веревки умудрился спуститься майор Тихомиров. Здесь следовало не только силой рук и ног обладать, но и повышенной осторожностью, которая всегда является врагом скорости. Сам он только отталкивался посохом и здоровой ногой от больших камней; старшие лейтенанты стравливали веревку, опуская подполковника грузинской разведки, как ему казалось, достаточно быстро. Настолько быстро, что эти каскадерские трюки казались ему даже опасными. Но вместе с тем появилась и какая-то своеобразная гордость своей ловкостью. Элизабар даже был бы рад, окажись спуск более длинным.

Внизу, дернув за свободный конец, он освободил веревку, которая змейкой побежала кверху. А половина спецназовцев уже умудрилась спуститься другим способом, только за счет силы своего тела, и используя веревку лишь в качестве страховки.

– Как я смотрелся? – спросил Мелашвили у наблюдающего за спуском товарищей и придерживающего конец вспомогательной веревки капитана Ёлкина.

– Как тяжеленный мешок с дерьмом, – вежливо ответил капитан, не отрывающий взгляд от скал. – Надо было тебя просто сбросить. Ничего бы с тобой не случилось…

Капитан Джабраил Дидигов спускался одним из последних. За его действиями Мелашвили наблюдал с особым интересом, поскольку капитан не был спецназовцем и специальной подготовки не имел. Тем не менее затруднений, кажется, тот не испытал и уже через три минуты стоял рядом с грузинским подполковником, с которым ему предстояло идти на территорию лаборатории.

Элизабар улыбнулся капитану, тот же только хмуро наклонил голову…

* * *

Едва группа дошла до следующего поворота, где тропа, как в ворота, входила в пространство между скал, сужающееся вверху до узкой щели, через которую только ствол автомата и пролезет, как передовые увидели майора Тихомирова, появившегося из-за следующего поворота одновременно с основной группой и делающего знак рукой. Знак можно было понять как однозначно приглашающий. Значит, впереди все в порядке, там встречают пограничники вместе с полковником Самокатовым, которые наверняка обследовали все окружающее пространство, и можно двигаться вперед без оглядки. Тем не менее подполковник Занадворов не снял замыкающего часового, спустившегося со скалы последним и снимающего веревку за прошедшей группой. Более того, Сергей Палыч даже отдал команду голосом, поскольку «подснежники» все еще не работали:

– Смотреть по сторонам! Соблюдаем осторожность.

Эта осторожность подполковника была следствием опыта. Сам он, наблюдай со стороны встречу двух групп и желай доставить им серьезные неприятности, обязательно выбрал бы для атаки момент соединения. Точно так же опытный командир боевиков мог бы дождаться, когда спецназовцы встретятся с пограничниками, и засыпать их гранатами в узком пространстве между скал.

Но встреча произошла не в узком пространстве, а в месте, где тропа бодро взбегала на небольшой земляной пригорок, поросший лесом, откуда просматривалось значительное пространство вокруг. Очевидно, пограничники двинулись навстречу, потому что старший лейтенант Рататуев докладывал по связи, что видит людей около поворота тропы, и потому не может определить их численность. Рататуев ошибся только на одного человека. Встречающих было шестеро: полковник Самокатов, три офицера-пограничника и два сержанта-контрактника. Сержанты, как им и полагается, держались в стороне.

После короткого делового представления Самокатов с Занадворовым отошли в сторону, не желая разговаривать при всех. В данном случае, понятно, им мешали пограничники, которым вовсе ни к чему было знать цель, которая ставится перед группой спецназовцев.

Вывод агентуры через приграничную линию для самих пограничников был делом привычным, хотя агентов обычно выводил не спецназ, а другие подразделения ГРУ или Службы внешней разведки России. До того как вывести одного агента, выпускали нескольких «маршрутников».[25] Вывод сильной вооруженной группы спецназа основательно смущал пограничников, что было видно по их поведению и по осторожности, с которой они отвечали на вопросы офицеров ГРУ. Впрочем, перейти границу Занадворов мог бы и без помощи пограничников, а инициатива привлечь их к делу принадлежала полковнику Самокатову.

– Не люблю работать на виду, – признался Занадворов, взглядом показывая на погранцов. – Обстоятельства всякие бывают, иногда даже нелицеприятные, и посторонние наблюдатели сковывают в действиях. И остальные у меня такие же… Поэтому, наверное, у моей группы никогда на учениях не было высоких показателей. Но всегда – высокий результат в реальной боевой обстановке. Но там уже сам себе хозяин…

– Они не помешают. Они осуществляют только наблюдение за границей, а не за действиями вашей группы, – примирительно сказал Георгий Игоревич.

– Тем не менее, товарищ полковник, я бы попросил отослать их к началу операции, чтобы ни меня, ни моих офицеров не смущали. Это возможно?

– Не думаю, что могут возникнуть проблемы. Они получили приказ пропустить вас на ту сторону и оказывать необходимую помощь.

– Странно звучит приказ, – заметил Занадворов. – Словно бы нас не надеются увидеть по эту сторону границы…

– Ну что вы, Сергей Палыч, так мрачно! В прикрытие вашего возвращения выделен вертолет. Тут уже был инцидент, когда боевики шли из Грузии в Чечню, поссорились с грузинскими чеченцами, слегка друг в друга постреляли, а потом бандитов пытались преследовать и на нашей стороне. Если будет что-то подобное, вертолет, согласно приказу, будет иметь право работать не только на нашей стороне.

– И на том спасибо. Итак, что мы имеем?

– Мы имеем охрану места переправы по ночам и… – полковник слегка замялся, – небольшую помеху сегодня в дневное время. Помните, мы с вами разговаривали по телефону, когда меня позвали…

– Помню, разговор пришлось завершить.

– Вот-вот… На берег вышел американский сержант в грузинской воинской форме и теперь уговаривает там девчонку из местного чеченского села. Пока у него ничего не получается, но сержант настойчив…

– А почему вы решили, что это американский сержант в грузинской форме? Может, это грузинский пограничник?

– Честно говоря, я не видел ни одного грузина-негра… Сержант – негр.

– Зачем тогда ему грузинская форма, если физиономия и так все говорит?

– Спросите что полегче! Или вообще спросите у Элизабара Мелашвили. Он, может, и ответит. Позовите его, кстати. Я сам хотел бы выяснить этот вопрос. А то, возможно, я плохо знаю этнографию…

– Элизабар! – позвал Занадворов, дождался, когда подполковник грузинской разведки обернется, и сделал приглашающий жест рукой.

Мелашвили подошел, не слишком торопясь, но на свой большой посох опираясь твердо, с какой-то царской величественностью. По мере приближения к своей родине подполковник начал обретать уверенность в себе и чувствовать свою значимость. Это было видно даже по его походке, и выражение лица говорило о том же самом. Чтобы сразу и жестко пресечь такое поведение, подполковник Занадворов сказал довольно хмуро, будто бы сам был обеспокоен тем, что желал сообщить:

– Твоего друга допрашивали…

– Какого друга? – не понял Мелашвили.

– Цепного. Я, кажется, говорил, что его взяли по твоей наводке… Так вот, Акаки Эфтимешвили очень нервничает и все пытается выведать, кто его подставил. Обещает со стукача с живого шкуру содрать. Будь осторожнее!

Сообщение упало на голову бедного подполковника грузинской разведки, как, наверное, могла бы упасть скала, с которой он недавно спускался. Вся величественность прошла моментально.

– И что?

– Пока – ничего. Но протокол твоего допроса подшит в деле Эфтимешвили. К делу обычно имеет доступ адвокат. Это усложняет положение. Но вот товарищ полковник недавно связывался с Москвой, просил адвокату дело не предоставлять. Не знаем, как там что получится… Но это все второстепенные вопросы.

– Ничего себе, второстепенные вопросы! – возмутился Элизабар. – Вы хоть представляете себе, кто такой Цепной?

– Обыкновенный бандит, – сказал Занадворов. – Попал бы ко мне в руки, плохо ему пришлось бы… Но он через границу не ходит. Значит, к другим попал. Не переживай, все утрясется! Есть другие вопросы, более насущные. Скажи-ка нам, какие у Грузии имеются колониальные владения в Африке?

– Какие колониальные владения? Про что ты говоришь? – растерялся Мелашвили.

Полковник Самокатов с любопытством наблюдал за грузинским подполковником.

– Или у вас в каких-то отдаленных районах компактно проживают негры?

– Не понимаю. Ты о чем?

– Какого хрена, говорю, – совсем другим тоном спросил Занадворов, – негры ходят в грузинской военной форме?

– Где?

– На том берегу, – сказал полковник. – Чеченских девок за задницу хватают…

– А… Это… – успокоился Элизабар. – Это охрана лаборатории. Полковник Лоренц распорядился, чтобы охрана носила грузинскую военную форму. А насчет девок… Это непорядок. Лоренц категорично это запретил. У лаборатории могут быть большие неприятности. Местных жителей обижать запрещено! Тем более если это касается женщин… У горцев закон строгий.

– Я понял. Иди и готовься. Сейчас пойдешь с Джабраилом на тот берег и шуганешь оттуда негра-сержанта. Можешь шугануть?

– Обязательно шугану, – согласился Элизабар, отыскал глазами Джабраила Дидигова и заспешил к нему.

– Вот и разрешился вопрос с очисткой берега, – сказал Занадворов полковнику.

– Хорошо решился, естественным образом.

– Тогда не будем терять время. Отсылайте пограничников. Мы выведем сначала Элизабара с Джабраилом, потом двинем сами. Необходимо будет засветло найти место, где мы сможем устроиться на стоянку.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Инструктаж длился достаточно долго, и подполковник Занадворов с полковником Самокатовым задавали уходящим на ту сторону вопрос за вопросом, пытаясь сбить их с толка. Но все прошло нормально. Капитан Джабраил Дидигов отвечал коротко и сдержанно, и придраться к его ответам было трудно. И даже Элизабар показал, что головой он работать умеет, и отвечал вдумчиво, с правильной расстановкой акцентов, выделяя места, которые следовало выделить. Уверенно себя чувствовал. Когда следовало, Мелашвили умел, судя по всему, изворачиваться. И так изворачивался, что создавалось впечатление, будто своими ответами он стремится оказать как можно больше пользы собеседнику, задающему вопросы. А в настоящей ситуации подполковник с полковником заменяли одного Лоренца, следовательно, они проигрывали разговор с ним, и Элизабар очень старался быть полезным именно Лоренцу. Американец должен был бы это оценить.

Наконец, Занадворов переглянулся с Самокатовым.

– Время идет… Запускаем, товарищ полковник?

– Запускаем, Сергей Палыч!

Пограничники уже ушли, оставив только одного сержанта, который должен был сопровождать к заставе Самокатова. Занадворов не слышал, как обосновал свою к ним просьбу полковник, но, если посмотреть со стороны, Самокатов вообще разговаривал, ничуть не стесняясь, словно со старшими по званию, хотя старшим у пограничников был всего какой-то капитан, и он был недоволен желанием спецназа ГРУ проявить скромность. Тем не менее высказанному даже в мягкой форме приказу, подкрепленному приказом своего командования, противиться не посмел и своих подчиненных увел. Полковник с сержантом отправились следом сразу по завершении инструктажа. Но Георгий Игоревич постоянно оглядывался, словно не верил, что спецназовцы пойдут через холодную реку и вообще начнут выполнение своего задания.

Вместо пограничников наблюдение за противоположным берегом с высоты скалы, прикрывающей место переправы, продолжил старший лейтенант Шумаков. Тут очень кстати радиолокационные станции Грузии увели секторы своих радаров в стороны, и спутник ГРУ выключил создающую помехи аппаратуру. Таким образом, не пришлось гонять по скале к снайперу и от него вестового с сообщениями – «подснежники» группы снова работали. И Шумаков сразу, только поднявшись, передал сообщение:

– Интересно, а почему у всех негров зубы такие белые? Ведь сидит с сигаретой, и несколько окурков на земле валяется. Курит, похоже, одну за другой… А зубы не желтеют!

– Он их белой нитроэмалью красит, – высказал свое авторитетное мнение майор Тихомиров. – Что там за «донжуан» такой выискался?

– Внешне посмотреть, крокодил ненамного страшнее…

– А девка?

– Ненамного страшнее негра…

– Понятно. Нашли, что называется, друг друга… Но теперь уже и договориться не успеют, – сделал вывод подполковник Занадворов. – Погранцы сказали, этой парочке место переправы хорошо видно…

– Должно быть, видно, пока сидят. А если залягут, никого не увидят, пока наши негру помощь не предложат.

– Элизабар объяснит им, что в общественных местах заниматься сексом не рекомендуется… Объяснишь, Элизабар?

Подполковник грузинской разведки усмехнулся:

– Обязательно. Я даже полковнику Лоренцу доложу. Объясню, чем это может грозить. Чеченцы очень трепетно относятся к адату. Или заставят негра жениться, или пришлют полковнику его черную голову…

– Все, пора! – поторопил Занадворов. – А то и объяснять будет поздно.

Теперь дело было за главным действующим лицом на этом этапе операции. А им во время переправы должен был стать подполковник грузинской специальной службы внешней разведки Элизабар Мелашвили, поскольку только он знал проходы в скалах, через которые можно выйти к мелкой в этом месте воде. Пограничники проходы так и не нашли.

За Мелашвили и Дидиговым двинулся майор Тихомиров, который должен был тоже познакомиться с проходами и потом провести свою группу. Элизабар, хотя был здесь всего один раз, да и то с обратной стороны, тем не менее показал способность ориентироваться и хорошую память. Помогая себе посохом, он перелез через камень, подлез под второй и показал, где начинается сложный проход к броду. Но Тихомирова интересовало не только начало прохода, и потому майор полез дальше, проводив передовую группу до конца. Только выходить из-за скал не пожелал. Элизабар же нашел под камнем болотные сапоги, выделил пару Джабраилу, сам влез в сапоги с некоторым трудом, поскольку сильно сгибать перевязанную ногу ему было трудно. Но все же обуться сумел без посторонней помощи. И только после этого пара вошла в воду.

* * *

Старший лейтенант Шумаков сидел, как футбольный комментатор, на высокой точке, дающей возможность обзора, и вел прямую трансляцию. И даже голос его звучал с профессиональными комментаторскими нотками, трепещущими в ожидании чьей-то красивой победы. Ни один комментатор не может не быть болельщиком, хотя, по идее, должен быть лицом нейтральным, за исключением случаев, когда приходится болеть за своих. В данном случае своих близко видно не было; тем не менее в старшем лейтенанте, похоже, играла мужская солидарность:

– Негр уже был близок к успеху и, кажется, добился какого-то согласия, хотя это было трудно, поскольку они друг друга не понимают и разговаривают на разных языках. А как в их ситуации объяснить желания и намерения жестами, похоже, оба не знают, поскольку в разных странах жестикуляция сильно разнится… Но наши вышли – и помешали в самый критический момент. Девка их заметила, когда сержант уже запустил руку под юбку. И она уже начала понемножку привыкать, а тут… Такая помеха со стороны! Негр от присутствия посторонних откровенно перепугался, стал лихорадочно искать оружие, а оного у него с собой не оказалось. Потом присмотрелся и, мне показалось, узнал подполковника Мелашвили. Это его слегка успокоило, хотя вызвало некоторое смущение. Капитан Дидигов при этом беспокойства сержанта не вызывает.

– Как они идут? – спросил Занадворов. – Элизабару с шестом трудно?

– Мне их еще не видно. Они под скалой. Если я высунусь, меня сержант заметит. Еще минутку. Сейчас выплывут…

– Что сержант?

– Девка лицо платком закрыла, сержант спустился к воде. Встречает. Даже говорит что-то. Мне слов не понять. Река болтливая, слова забивает… Да он по-русски, наверное, ни бельмеса, а я из иностранных только французский знаю и китайский. Почему здесь не французы? Во Франции тоже негров полно… И французский негр давно уже эту девку уломал бы. Им так положено.

– Не накаркай, – предостерег майор Тихомиров. – На мой вкус, и американцев с лихвой хватит. Даже останется…

– Если оставим, – мрачно добавил капитан Захватов. – А на мой вкус, лучше никого не оставлять.

– Нам не ставится задача по уничтожению живой силы, – предупредил Занадворов. – А лишь по уничтожению лабораторного корпуса и научного состава. Под живой силой я подразумеваю только охрану. Если будут мешать, тогда – пожалуйста.

– А охрана может не мешать, товарищ подполковник? – поинтересовался старший лейтенант Пермяков.

– Если с головой дружат, то не могут. Но я сомневаюсь, что это про них… Громобой, что молчишь?

– Вышли наши. Вижу… Уже на середине реки. Даже ближе к тому берегу. Там дно, похоже, скверное. Наверное, камни. Идут трудно и медленно. Особенно Элизабар. Капитан Дидигов его поддерживает под локоть… К берегу подходят. Негр услужливый. В холодную воду зайти не постеснялся, Элизабару помогает… Надеется, что тот не заложит его Лоренцу. А ведь все равно заложит, как обещал… Не люблю, честно скажу, тех, кто закладывает! Я, когда командиром взвода служил, поймал двоих своих солдат в самоволке, но ротному не заложил. Потому меня и уважали. А Элизабар – заложит…

– Это точно, – согласился Тихомиров. – Обязательно. Главное, чтобы нас не заложил…

– А нас не заложит, – сказал подполковник Занадворов. – Побоится последствий. Он слишком многих сдал, чтобы и нас продавать. Это наказуемо.

– Будем надеяться, – согласился Тихомиров.

– Все, – сообщил снайпер, – на том берегу. Сапоги снимают. Элизабар сержанта чихвостит… Правильно! Нечего на таких страшных девок бросаться. Сержанта отослал… Тот бегом по тропе помчался. И девка за ним, тоже бегом… Но не догонит, негр быстрее бегает.

– Что Джабраил? – спросил Сергей Палыч.

– Осматривает берег. Бегом, в темпе. Что там осматривать? Не понимаю…

– Ищет, нет ли наблюдателей, – предположил майор Тихомиров. – Вдруг за негром-сержантом другие очередь заняли? Можно нарваться…

– А зачем тогда меня на эту скалу загоняли? – не понял старший лейтенант Шумаков. – Мой тепловизор уже каждый бугорок и каждый камень ощупал, там все спокойно.

– Ладно, любопытные мои, хватит болтать! Где сержант с девкой? – спросил Занадворов.

– Оставили за собой облако пыли. След простыл… – доложил Шумаков.

– Готовимся к переправе. Переправляемся двумя группами. Сначала – Тихий с первой половиной, остальные – со мной. Снайпер идет последним.

– Я плаваю плохо, – сказал Тихомиров. – Особенно в болотных сапогах. Тем не менее иду. Но без сапог…

– Сапог на всех все равно не хватит. Предлагаю просто раздеться. Потом придется побегать, чтобы согреться.

– И куда эта девка убежала? – сказал старший лейтенант Лукоморьев. – Здесь сразу столько мужиков раздеваться будет…

– И не все страшнее негра, – заметил снайпер.

– Вперед! – скомандовал подполковник.

– И капитан знак подает, приглашает, – сообщил Шумаков. – А сами они уже двинули к дороге. Торопятся… Сильно торопятся.

– И правильно, – подтвердил командир необходимость спешки. – Полковнику могут доложить, что вернулся Мелашвили, и тот вышлет кого-нибудь встречать. Вперед! Чтобы вас не встретили в реке…

– Элизабар предупреждал, что от нас до середины дно – ровный песок. Можно бегом!

* * *

На сей раз группу Тихомирова, чтобы знать проход, сопровождал сам Занадворов, как майор до этого сопровождал до самой воды Мелашвили и Дидигова. Только Тихомиров не наблюдал за переправой, а сразу вернулся к основной группе, а подполковник оставался на месте до того момента, когда первый из офицеров ступит на противоположный берег, а последний уйдет в реку.

Вода по времени года была, естественно, ледяной. Впрочем, она и летом в этих местах такая, поскольку река берет свое начало от ледника, а высокогорье не позволяет ей прогреться до температуры, приятной человеческому телу. Но спецназовцы народ тренированный и закаленный; разувшись и сняв камуфлированные штаны, один за другим они стремительно переправились через реку. А на том берегу уже командовал майор Тихомиров, заставляя всех энергично побегать по береговому песку, чтобы согреться. Зрелище было слегка комичное, потому что «разгрузки» с туго набитыми большими карманами, бронежилеты, бушлаты и даже рюкзаки никто не снимал. И бойцы выглядели нелепо с гипертрофированным одеждой и поклажей торсом и тонкими на фоне верхней части тела ногами. Особенно неуклюжим был бег капитана Захватова, рюкзак которого под завязку загружен шашками с тринитротолуолом. А это вес и немалый объем. Но капитан тоже бегал, не снимая рюкзака. Так греться было даже лучше. Однако любоваться этой картиной долго времени не было. Тихомиров уже разрешил офицерам одеться и обуться и погнал их занимать позицию, чтобы блокировать подходы к броду со стороны Грузии. Блокировать здесь следовало только одно направление – обезопасить переход реки второй группой.

Пока передовая группа занимала позицию, Занадворов уже снял своим приказом со скалы старшего лейтенанта Шумакова и повел всех оставшихся в узкий проход. Переправа выглядела точно так же, как и у первой группы, и была такой же стремительной, потому что долго ходить по ледяной воде никому не хотелось. А уже через пять минут вторая группа соединилась с первой, которая занималась рассматриванием когда-то, возможно, и асфальтированной, но сейчас откровенно разбитой дороги. По «грунтовке», наверное, ездить было более комфортно, чем по такому кошмару, хотя на карте дорога была обозначена как асфальтированная.

– Две машины проехали в сторону лаборатории, – сообщил Тихомиров командиру, когда тот залег рядом с ним на высотке. – Первая – «Лендровер Дефендер». Насколько я сумел рассмотреть, номер грузинский, военный. Показалось, что за рулем тоже военный, но рассмотреть точнее было сложно.

– А что, на военном внедорожнике может ездить не военный водитель? – спросил подполковник.

– А почему не может? – удивился майор.

– Вторая машина…

– Какой-то старенький микроавтобус с правым рулем. Скорее всего, «японец» или «кореец», но я такую марку не знаю.

– В Корее движение правостороннее или левостороннее?

– Я там не был.

– Я лично не видел «корейцев» с правым рулем. Скорее всего, японец… Оживленное же здесь движение! За десять минут – две машины. Это не слишком много?

– Думаю, это вызвано возвращением Элизабара Мелашвили, – предположил Тихомиров.

– Он только-только добрался до места… Мне кажется, рано. Никто не смог бы доехать от ближайшего населенного пункта, разве что от чеченского села.

– Сержант мог уже добежать. А мог и позвонить с дороги, если здесь есть сотовая связь. Кто-то уезжал и вернулся с дороги…

– Возможный вариант. Здесь есть сотовая связь грузинских операторов. Наши РПУ прослушивали разговоры полковника. Наши трубки здесь работать не будут, если только в роуминге… Российские операторы от грузинского роуминга не отключены. Я сам пару раз в Грузию звонил, и связь была нормальной. Только мы звонить не будем. Запрет не снят. В ходу только спутниковые трубки, их контролируют наши спутники и вовремя среагируют на перехват. Утешает одно – когда будут глушить нас, заглушат и их переговоры. И мы окажемся в равном положении.

– Не совсем… У нас привычка работать с «подснежниками».

– Думаешь, у американцев нет аналогов? Мне говорили, у них рабочие на каком-то складе ходят с такими радиостанциями. И строители на стройках. А уж в армии, полагаю…

– Нам бы так жить!

– Скучно было бы…

– Я с «подснежником» почему-то не скучаю, – не согласился Тихомиров. – Ладно, что сначала смотреть будем? Лабораторию или село?

– Если будет удар из села, то в спину. Лабораторию нам смотреть придется долго, потому начнем с села. Все слышали? Я – Дворовой! Выдвигаемся рассеянной цепью. Идем в пределах визуального контакта, проход к селу осматриваем тщательно. Скрипач, посмотри возможные проходы, помимо дороги, на предмет минирования. Постарайся отрезать от нас село.

– Я – Скрипач, вас понял, – отозвался капитан Захватов.

* * *

Близко к селу не подходили, чтобы не тревожить собак, которых в подобных горных селах всегда много. Не следовало перед началом серьезного дела поднимать тревогу у себя за спиной. Потому удовлетворились визуальным осмотром с помощью бинокля. Более тщательный осмотр производил, как обычно, старший лейтенант Шумаков, но тепловизор он пока не включал, поскольку не просматривалась необходимость им пользоваться, а заряд аккумуляторов быстро иссякает.

– Солидное село, – сказал майор Тихомиров. – Думаю, не менее пятидесяти-шестидесяти стволов может выставить.

– Если учитывать местную специфику, пожалуй, и больше. Это в России такие села могут пятьдесят человек выставить, потому что молодежь по разным городам разбежалась. Здесь им бежать некуда. Грузины их не балуют и воли не дают. Здесь молодежь дома сидит. Элизабар говорил, что полковник Лоренц опасался чеченцев и предпочитал жить с ними в дружбе. Если учитывать американскую специфическую самоуверенность, они считают, что на их двадцать пять человек охраны нужно не менее сотни противников, чтобы силы были равны. Давай будем исходить из того, что село может выставить сотню бойцов. Скрипач, видишь, как их нейтрализовать?

– А что тут сложного? Всего два варианта пути к базе – или по дороге в обход, то есть по открытой местности, или напрямую через скалы. Они обязательно двинут напрямую, если вообще двинут. Но можно и дорогу перекрыть. Только сейчас любые работы в районе дороги будут из села просматриваться. Я бы предпочел поползать там в темноте.

– А тропу через скалы?

– Нет проблем!

– Есть еще третья тропа, – напомнил старший лейтенант Рататуев. – Идет по берегу к переправе. Она и на карте есть?

– Это нереально, – возразил Занадворов. – Обход в пару километров – это раз. Кому захочется делать обход, когда есть более близкий путь? Кроме того, ночью на берег выходят в дозор местные жители. Взорвать их до того, как мы начнем действовать, – значит себя выдать. Это два… Вот возражения, которые позволяют Скрипачу не идти на береговую тропу. Есть несогласные с командиром?

Сергей Палыч Занадворов временами позволял себе советоваться с офицерами группы, прежде чем принять решение. Для простых армейских частей это было бы нонсенсом, но для отдельной офицерской группы такое совещание было в порядке вещей и никого не удивляло.

– Плохо, что береговая тропа вообще ниоткуда, кроме реки, не просматривается, – сказал старший лейтенант Шумаков. – Я бы ночью поглядывал в прицел – и вперед, и назад, и была бы информация… Но с берега тропу прикрывают скалы. Высокие. Тепловизор отсвета тел не уловит. Если только найти точку, откуда будет и лабораторию видно, и село, и смотреть в обе стороны… Коли из села народ куда-то двинет, все станет ясно…

– Точка есть, – майор Тихомиров ткнул пальцем в командирскую карту. – Правда, там проходит дорога, но замаскироваться всегда можно. Да и от лаборатории далековато. А снайпер будет нужен там…

– Ладно, разворачиваемся на сто восемьдесят. – Командир решил, что выносить окончательный вердикт рано. – Посмотрим лабораторию, потом подумаем и сообразим… Плохо, что мы не представляем мобилизационной способности села – как быстро они могут среагировать на близкий бой и обязательно ли среагируют. Может быть, вообще предпочтут в стороне оставаться и в чужие разборки не вмешиваться…

– Вот это едва ли. Это вообще не в характере чеченцев, – предположил Тихомиров. – Они тоже соображают, что американцы под боком не у кого-то, а у них. И в первую очередь подумают именно о соседях. И постараются обезопасить себя поддержкой американцев, а не тех, кто против них выступает. Вопрос почти политический, кроме того, национальный. Они считают эту местность своей зоной влияния. И, конечно, не очень довольны тем, что здесь обосновались американцы. Они могли бы себе позволить выступить против них, но не позволят этого другим. Такой народ, насколько я их понимаю.

– С этим, пожалуй, и я соглашусь, – почесав подбородок, сказал Занадворов. – Тем не менее решать что-то будем после осмотра лаборатории. Тихий, тебе сопровождать Скрипача. Пока светло, прикинь подходы!

– Кто же еще его будет сопровождать… – вздохнул майор. – Я это заранее знаю и потому уже все прикинул.

– Я тоже, – добавил капитан Захватов. – И подходы, и отходы. И даже вижу возможность устроить в скалах хороший завал. Правда, в бинокль много не увидишь, однако, кажется, можно… Если они пойдут через скалы, я смогу пару десятков человек там завалить.

– Оттуда, кстати, до дороги напрямую не пройти, – показал командир пальцем.

– Не пройти, – согласился Тихомиров. – Только через село. И еще вопрос, пойдут они к лаборатории или нет, если взорвутся в скалах. Обычно чеченцы своих не бросают. Я так думаю, что они начнут расчищать завал и вытаскивать тела. Вдруг да остался кто в живых…

– А в это время… – начал подсказывать Занадворов.

– А в это время взорвется второе взрывное устройство, – прочитал его мысли Захватов.

– Все правильно, – Тихомиров с тактикой диверсионной работы тоже был знаком не понаслышке. – Хорошо бы еще несколько автоматных очередей добавить или выстрел из «РПГ-7»! А второй выстрел направить куда-то в село. Уж это точно заставило бы их вернуться и занять круговую оборону.

– Будем думать, когда лабораторию осмотрим, – еще раз повторил подполковник.

2

В сторону лаборатории шли опять широко разведенной цепью, чтобы не привлечь к группе внимания со стороны. Одного человека, тем более в камуфлированном костюме, взгляд из общей картины, как правило, не выцепит, если только наблюдатель не находится в непосредственной близости или не пользуется оптическими приборами. Слишком незаметно движение маленькой фигурки. А вот плотную группу, даже если наблюдатель не смотрит непосредственно на нее, определит обязательно. Такой метод передвижения был давно опробован и часто применяем. При этом спецназовцы еще и осторожничали, старательно прячась за каждым подвернувшимся укрытием. Время года для проведения подобных операций, конечно, было выбрано не самое подходящее. Летом высокая трава давала бы прекрасное укрытие для каждого, умеющего прятаться. Сейчас же она на холмах полностью пожухла, уныло чернея самыми стойкими к ветрам отдельными стеблями. Но время спецназовцы выбирали не сами и ко времени года тоже необходимо было приспосабливаться, как привыкли они приспосабливаться ко всему другому. Хорошо еще, что снег не успел выпасть, иначе оставалось бы слишком много следов. Но и тогда операцию провести было бы возможным, используя, к примеру, лыжи и сжав до предела временной отрезок, в который предстояло бы работать.

Подполковник Занадворов, как и полагается командиру, шел в середине цепи и раздумывал как раз об этом. Зимние операции имеют свою специфику, но они, как правило, бывают более неожиданными и несравненно более стремительными. И часто завершаются внешне легким успехом как раз потому, что противник надеется на снежный покров, служащий естественной контрольно-следовой полосой, и не готовится к отражению атаки. Тем не менее Сергей Палыч все равно предпочел бы работу в прохладное предзимье, как сейчас, нежели по снежному насту. Там слишком много шансов дается случайности. А на случайность или удачу он полагаться не привык.

– Я – Тихий, – позвал с правого фланга майор Тихомиров. – Дворовой, звук какой-то со стороны дороги. Похоже, снова машина… Где-то за соседним холмом.

– Ложись! – дал команду Занадворов.

Группа словно растворилась на склоне холма. И все лежали молча, понимая, что любой разговор посредством «подснежника» дойдет до всех и помешает слушать тому, кто что-то слышит.

– Да, опять в лабораторию, – подтвердил Тихомиров свое предыдущее сообщение. – Сейчас покажется…

Занадворов поднял бинокль и навел его на тот участок дороги, где должна была появиться машина, которую уже слышал и подполковник. Вскоре появился автомобиль. Это была почти российская картина, вернее, еще советская, пришедшая с давних времен в современные дни. По дороге ехал традиционно зеленый «уазик»-«буханка» с красными крестами на белом фоне. Санитарная машина, точно такая же, какие все привыкли видеть в России, и странно было видеть ее здесь, в теперь уже чужой стране, в месте, где обосновались американцы. Не оккупировали, но осели прочно и желают свой статус упрочить, укоренить. И все это казалось даже каким-то оскорблением России.

Командиру невольно вспомнился разговор со знакомым грузином, состоявшийся несколько лет назад при непродолжительной встрече. Бесо, так звали знакомого, сказал:

– Вы, русские, нас все время в неблагодарности упрекаете. Вы нас когда-то и от турок, и от персов спасали… Да разве мы отрицаем? Спасли! Но сколько же можно об этом напоминать? Все в мире изменилось, а вы все еще напоминаете… Знаешь, есть такая быль. Спас один человек другого, тонущего в реке. Несколько лет прошло, а спаситель каждый раз при встрече тот случай вспоминает. А спасенному это так надоело, что он пошел и утопился…

– А тебе не кажется, что вы в своей самостоятельности топитесь? – спросил тогда Занадворов. – Нет у вас сил, чтобы выплыть…

– Да лучше уж утонуть, чем каждый день одно и то же слышать! – горячась, воскликнул Бесо. – Мы сами хотим жить, как умеем… А нас за это в предательстве обвиняют!

– Не за это обвиняют, – не согласился Сергей Палыч. – А за то, что вы к российским границам тащите тех, кто для России был и остается потенциальным противником. Будьте самостоятельными, кто вам мешает! Но вы же предаете…

– Вы же нам не помогаете! – Бесо начал сердиться. – Так у американцев помощь просим.

– Опять хочется кому-то на шею сесть? Хочется за чужой счет жить хорошо? Может быть, пора уже самим работать?..

Занадворов хорошо знал, что во времена Советского Союза Россия зарабатывала многократно больше всех остальных республик, вместе взятых, но была самой бедной из них, потому что кормила соседей, и кормила сытно. И после развала Советского Союза жить россияне стали лучше во многом потому, что не стало уже необходимости в массированной финансовой подпитке этих республик. Хотя почти все они рвутся вернуться к старому. И обижаются, если не получают былого…

* * *

– Я думаю, это врача вызвали для подполковника Мелашвили, – сказал снайпер.

– Там, в машине, врачи? – переспросил Занадворов.

Старший лейтенант Шумаков при разговоре не отрывался от прицела.

– Похоже. Водитель, конечно, без халата. А справа сидит человек в белом. Боковое окно маленькое, трудно что-то увидеть, но там чье-то плечо вместе с машиной качается. Тоже в белом.

– Надписи «Скорая помощь» нет… – глядя в бинокль, сказал майор Тихомиров.

– А что, Элизабара еще раз подстрелили, чтобы ему «Скорую» вызывать? – спросил командир. – Ему простого врача достаточно. Не думаю, что военного… Просто хирурга, чтобы рану осмотрел.

– Машина с гражданским номером, – напомнил майор.

– Между прочим… – подполковник задумался на целую минуту. – Между прочим, у нас могут возникнуть проблемы. Вот что значит не просчитать все варианты! Надеюсь, они не определят, что швы накладывал не Джабраил. По легенде, мы так сказать договорились. А умеет ли он в действительности швы накладывать? – У Занадворова появилась новая тема для беспокойства.

– Вообще-то я думаю, что при современном уровне врачебного, скажем грубо, мастерства работу столичного хирурга никак не отличишь от шва, наложенного простым сельским коновалом, пережравшим самогонки. Ни тот, ни другой не годятся даже для того, чтобы дрова рубить… – попытался успокоить командира Тихомиров. – Мне в госпиталях ни разу такого ровного шва не накладывали, как этот «краповый» санинструктор Элизабару. Все потому, что санинструктор – не врач, и свою чувствует ответственность.

Успокоить, однако, не удалось.

– Вот это-то меня и тревожит. Швы наложены слишком профессионально, даже красиво, как мне показалось. Согласен, что врачи так редко накладывают. Они привыкли все делать тяп-ляп. И местный врач может удивиться и усомниться, что это работал не профессионал. Или даже просто вслух скажет, что шов накладывал хороший спец. Этого будет достаточно, чтобы вызвать подозрения… Если надавят на Элизабара, он расколется сразу. Подполковник Мелашвили не из тех, кто умеет уперто терпеть.

– Да, – согласился майор. – Нам надо было просто тампон монтажным клеем приклеить, которым кирпичи к потолку клеят. И гнать Элизабара пинками…

– Успокоились, – сказал Занадворов, – соображаем. Если Джабраила попросят наложить шов, он не сумеет. Это будет провалом. Полковник Лоренц – человек опытный. Что будет в этом случае?

– Будут допрашивать, – предположил капитан Ёлкин самое естественное. – Он не расколется – парень крепкий и упертый. Да ему и предъявить-то особо нечего!

– Отправят куда-то для более интенсивных допросов… – сказал старший лейтенант Лукоморьев. – Необходимо блокировать дорогу.

– На всякий случай блокировать придется, – согласился Занадворов. – Хотя вовсе не обязательно… Они, мне думается, не будут его отправлять.

– Почему? – не понял майор Тихомиров.

– Они напичкают его фенциклидином. Он практически полностью подавляет волю к сопротивлению. Это препарат-роботизатор. Его используют в тоталитарных сектах, заставляя людей полностью жертвовать свое имущество в угоду своей верхушке. После того как секту «накроют», людей еще несколько лет не могут вернуть в нормальное состояние. Некоторых не могут вообще. При большой дозировке начинаются необратимые процессы.

– И они хотели этим Россию напичкать! – Майор Тихомиров сжал кулак так, что суставы хрустнули. А кулак у него был крепкий, и ясно было, что не поздоровится тому, на чью физиономию он обрушится.

– Так… Мне, пожалуй, нужна консультация.

Занадворов вытащил трубку. В этот раз никаких помех не было, и трубка показывала хороший уровень сигнала.

– Да, слушаю, – отозвался полковник Самокатов без радости в голосе, словно показывая, что он занят чем-то другим, очень важным.

– Георгий Игоревич, мы тут в одной мелочи неприятно прокололись, и капитан Дидигов может попасть в критическую ситуацию.

– В какой мелочи? – Тон разговора сразу сменился.

– Согласно легенде, Джабраил накладывал Элизабару швы на рану. Швы наложены очень качественно, так не каждый врач сумеет. А сейчас в лабораторию вызвали врача. Машина медицинская проехала. Стоит врачу обратить внимание на шов и сказать о том, что он наложен профессионально, и это насторожит полковника Лоренца. За Джабраила я не боюсь, он парень крепкий, и просто так на него не сядешь. А вот Элизабар может расколоться при первом же давлении. И сдаст Джабраила…

– Как же это вы так?

– Это не мы, это мы с вами… Если более конкретно, то именно вы. Но я с себя тоже ответственности не снимаю. Слушал, значит, должен был понять неоднозначность ситуации. Но не понял вовремя…

– И что теперь?

– В случае провала есть два варианта развития событий. Согласно первому, Джабраила Дидигова будут куда-то вывозить из лаборатории, чтобы провести интенсивный допрос. В этом случае мы в состоянии его отбить. Согласно второму варианту, его будут допрашивать прямо в лаборатории с применением фенциклидина. Я как раз по этому поводу и звоню…

– Какой вопрос, я не понял?

– Мне нужна консультация специалиста. Если вводить фенциклидин для проведения допроса, используя препарат в качестве роботизатора, какое время потребуется для того, чтобы сломить волю психически крепкого человека? Вы можете проконсультироваться у специалистов?

Полковник думал недолго.

– Могу. Есть один очень опытный специалист по фенциклидину. Только он живет на Украине. Его номер у меня в домашнем компьютере. Я попробую связаться и найти номер, потом позвоню. Результат сообщу сразу, как только он будет. Это все?

– Пока все. Ждем результат.

– А если… Если что-то случится?

– В этом случае нам останется только возвращаться…

– То есть?

– Если что-то случится, Элизабар сразу «расколется» и предупредит о нашей миссии. Потеряв фактор неожиданности, идти на штурм сооружения, имеющего систему защиты и более чем двукратное численное преимущество только со стороны охраны, не считая обслуживающего персонала и сотрудников прочих служб, которые тоже люди военные и стрелять умеют, оставив за спиной недружественное чеченское село, способное выставить не менее сотни вооруженных бойцов, – это самоубийство с международным резонансом. Мы все погибнем, и это приведет к большим разборкам между государствами.

– И никаких шансов?

– Думаю, что никаких.

– А Джабраил?

– Мы ничем не сможем ему помочь.

– Ждите моего звонка…

* * *

Звонок мог дать какую-то информацию, но решающей она, в любом случае, быть не могла. Ответ говорил бы о том, сколько может продержаться Джабраил в случае провала и последующего допроса с применением фенциклидина. Еще неизвестно было, среагирует ли полковник Лоренц на ситуацию с хирургическим швом, если такая все же возникнет. Однако и ситуация может не возникнуть, и полковник может не среагировать, и вообще Лоренц может быть занят чем-то другим и вовсе не присутствовать при осмотре раны подполковника грузинской разведки. Но даже если бы все произошло по худшему варианту развития событий, основная угроза исходила все же не от информации, которую мог дать Джабраил, а от сведений Элизабара Мелашвили. А какие сведения он мог дать? Грузинскому подполковнику не говорили прямо, что он ведет группу спецназа ГРУ с целью уничтожения лаборатории. Но и не скрывались от него, когда обсуждали варианты, и догадаться грузин мог бы. По большому счету, Элизабар вел только Джабраила. И в случае провала это можно было бы рассматривать просто как попытку перехвата наркотиков, производимых в лаборатории. Это еще не международный скандал для России – только для Соединенных Штатов. Однако для такой однозначной цели вовсе не требовалось переходить границу отдельной мобильной офицерской группой спецназа ГРУ. И вообще военная разведка к перехвату наркотиков отношения иметь, по большому счету, не должна бы. Это больше дело ФСБ, к которой и принадлежал капитан Дидигов.

Все эти неувязки и необязательные риски, как понимал подполковник Занадворов, явились следствием спешки и непроработанности операции. Не должна достаточно серьезная по своему значению операция проводиться так вот, «с бухты-барахты», и даже спецназ ГРУ не может работать по системе «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что». Не имея практически никакой разведывательной базы, за исключением показаний ненадежного свидетеля подполковника Мелашвили, не просчитав варианты поведения при том или ином повороте событий, забрасывать группу за границу было рискованно. Тем не менее ФСБ настаивало, а командование бригады отказать не смогло, и пришлось выступать, пришлось рисковать. И хорошо еще, что рисковали за дело, которое того стоило.

В любом случае, такая работа требовала тщательного и продуманного исполнения. И недостаток информации требовалось компенсировать собственной разведывательной инициативой. Но и ее следовало проявлять или крайне осторожно, или же, наоборот, чрезвычайно резко и по-наглому. Но во втором варианте уже и все остальные действия требовалось бы проводить точно так же. То есть начинать уже в дневное время, не дожидаясь ночи. В этом были естественные и понятные минусы, но был и один жирный плюс – неожиданность, которая способна стать решающим фактором.

В случае обострения ситуации все упиралось в поведение Мелашвили. А как он поведет себя, было непонятно, и предугадать это было невозможно, потому что к сильным людям грузинского подполковника отнести было сложно, как показывало все его поведение сразу после пленения. Но и слабые люди в сложных обстоятельствах, бывает, проявляют чудеса самоотверженности. Конечно, последняя тоже должна иметь какие-то глубокие корни. Может быть, патриотические, может быть, идейные, может быть, протестные… В данном случае у Элизабара должен сработать инстинкт самосохранения. Он знает, что обратный путь себе уже отрезал, разоткровенничавшись перед офицерами российской военной разведки и Федеральной службы безопасности. Страх за свое будущее должен заставить Элизабара защищаться до последнего. Но сломать подполковника Мелашвили не слишком сложно, это Занадворов ощутил уже в самом начале их беседы. Вопрос только в том, кто и как будет это делать, какими методами.

Добыть сведения о том, что творится в лаборатории, было сложно. Но – возможно. И чтобы информацию, хотя бы минимальную, получить, требовалось действовать немедленно и предельно жестко…

* * *

Долго определяться с мерами, которые необходимо было принять, подполковник Занадворов позволить себе не мог. Да, он давно уже научился принимать решения быстро и вовремя, потому что в военных действиях небольшое опоздание может стоить жизни. И принятие этих решений часто происходило не на логическом уровне, а на чисто интуитивном, на подсознательном. Уметь пользоваться своим подсознанием военному разведчику насущно необходимо.

«Подснежники» работали без помех.

– Выходим к дороге! Задача – захват медицинской машины, когда она будет возвращаться. Тихий, ищи место, где асфальт наиболее разбит, чтобы скорость была минимальной. Иначе если с этой дороги полетят, то никакая медицина уже не поможет… Тем более местная.

– Понял! – Майор Тихомиров среагировал сразу, дав знак двум офицерам, и вместе они бегом направились в сторону дороги.

– Громобой, стреляешь в переднее колесо, когда скорость будет минимальной! Знаешь куда – там, где резина с асфальтом соприкасается.

– Понял, товарищ подполковник. Опыт имеется…

Место, где пуля войдет в резину движущегося колеса, тоже имеет важное значение. Если стрелять в верхнюю или среднюю часть, колесо просто спускает, да и то не сразу, и машина начинает вилять по дороге. Неопытному водителю бывает трудно удержать ее, и многие просто летят с дорожного полотна под откос. Занадворову это было не нужно. Если пуля попадает в место соприкосновения резины с асфальтом, где давление воздуха в момент соприкосновения наиболее сильное и напряжение самой резины наиболее существенно, колесо сразу же «разувает», оставляя колесный диск голым, и машина останавливается почти что сразу. Необходимо выбрать такое место для поражения колеса, чтобы засада успела подскочить к дверям в три-четыре секунды. Если в машине окажутся вооруженные люди, они не должны успеть выхватить оружие и приготовиться к бою. Такая тактика захвата транспорта больше отрабатывается антитеррористическими подразделениями, нежели военной разведкой; тем не менее и офицеры военной разведки с методами захвата транспорта знакомы.

– Дворовой, я – Тихий. Есть место…

– Занимай позицию. Осмотрись, из села тебя не видно?

– Оно за холмом.

– Из лаборатории?

– Она за тремя, судя по карте, холмами.

– Помощь людьми нужна?

– Пару человек, чтобы колесо сменить.

– Водителя задействуй. Но пару человек бери…

– Куда машину загонять?

– С дороги съехать можно?

– Круто, но «уазик» сможет. Если, конечно, тормоза есть.

– Нет тормозов – сможет тем более…

– А дальше?

– Кому лучше видно? Мне снизу или тебе сверху?

– Понял, ищу место. Кажется, вижу… Только там не мешало бы прокопать хотя бы колею, чтобы машина на оси села. Тогда за скалами, кажется, видно не будет…

– Где?

– Семьдесят метров от вас, на четырнадцать часов. Красная и серая скалы. Между ними около трех метров.

– Почему не на два часа?[26] – поинтересовался старший лейтенант Шумаков.

– Кто свободен, за мной! Готовь лопатки. Копаем быстро, – не реагируя на шутников, скомандовал подполковник.

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Копать закончили быстро. Пользоваться лопатками по их прямому назначению спецназовцы тоже умеют и понимают, что лопатка – это не только оружие. Сразу после этого, позволив бойцам лишь вытереть пот, подполковник Занадворов подозвал к себе капитана Захватова и старшего лейтенанта Лукоморьева.

– Заминируйте проход со стороны села. Дорогу будем минировать после медицинской машины – в темпе и осторожно.

– Значит, вторую мину поставить не получится, – пожаловался на судьбу капитан Захватов.

– Почему не получится?

– На вторую следует ставить дистанционный взрыватель. И кого-то необходимо оставить, чтобы наблюдал за сценой. Момент выбрать тоже следует вовремя.

– По радиосигналу… – начал было подполковник.

Капитан понял его.

– Можно. Но весь эффект в том, чтобы произвести взрыв тогда, когда оставшиеся начнут спасательные работы, чтобы и их накрыть.

– Придется наугад. Выжди пять минут после первого взрыва – и посылай сигнал…

– А вдруг они еще не оклемаются, вдруг еще не подойдут?

– Выжди восемь минут, десять, в конце концов… Посмотри на месте, прикинь ситуацию. И ориентируйся, исходя из своего представления.

– Ладно, товарищ подполковник, попробую, – согласился капитан. – Все одно, рюкзак легче будет – мне тоже в удовольствие!

Захватов с Лукоморьевым ушли, остальные остались в засаде.

Ждали машину чуть больше получаса. Если учесть, что столько же времени прошло, как медицинский «уазик» должен был бы миновать ворота лаборатории – поскольку больше в этой стороне ему и въехать было некуда: за лабораторией разрушен мост через ущелье, а за мостом разрушена дорога, ведущая к тем местам, где сломан второй мост, когда-то ведущий на другой берег, в Россию, – то времени прошло слишком много. И это беспокоило.

– Жалко врачам колеса портить, – сказал старший лейтенант Шумаков. – Они доброе дело иногда делают…

– Свидетельства о смерти выписывают, – ответил майор Тихомиров. – Других добрых дел за врачами не знаю.

– Свидетельство о смерти выписывается в ЗАГСе, – поправил капитан Ёлкин. – Врачи выписывают справку о причине смерти. Но с вредностью медицины для человечества я согласен. У меня бывшая жена врачом была. Ох, и вредная баба! Только после развода человеком себя почувствовал…

Наконец, медицинская машина все так же неторопливо, как утка, переваливаясь на выбоинах дороги, появилась из-за соседнего холма. Двигатель гудел, кузов дребезжал. В Грузию, похоже, новые «уазики» не поставляют давно, а старые основательно износились. Тем не менее новую технику медицинским учреждениям не поставляли – новье шло только в армию, да и то понятно, не из средств грузинского бюджета.

И как раз в то время, когда на дороге появился «уазик», у Занадворова подала «виброголос» трубка спутниковой связи. Думая, что это полковник Самокатов, Сергей Палыч, не взглянув на определитель, сразу торопливо ответил:

– Слушаю вас, Георгий Игоревич… Выяснили?

– Это не Георгий Игоревич, это Валентин Викторович, – сказал голос начальника штаба бригады подполковника Строева. – Ты, Сергей Палыч, чувствую, в цейтноте?

– Да, Валентин Викторович. Но пара минут у меня есть.

– Я коротко. Результат радиоперехвата. Был звонок дежурному, видимо, на КПП. Некий сержант Джобс сообщил, что реку переходит подполковник Мелашвили с каким-то чеченцем. Дежурный выругался и сказал, что полковник недавно уехал. Потом он позвонил капитану Солтону, а тот уже перезвонил полковнику в машину. Лоренц пообещал вернуться, сказал, что отъехал недалеко…

– Он вернулся. Мы видели его машину.

– А потом пошло что-то странное. Мне вот только что передали… Лоренц звонил самому Геле Бежуашвили – это руководитель специальной службы внешней разведки Грузии – и сообщил ему, что подполковник Мелашвили, похоже, засыпался в России и был перевербован. И вернулся в лабораторию с агентом КГБ… Не ФСБ, а именно КГБ!

– Видимо, Лоренц еще живет понятиями своей молодости…

– Бежуашвили обещал прислать за своим подполковником машину с конвоем. Не из Тбилиси, а из ближайшей комендатуры, чтобы время не тянуть. И заодно просил отдать им русского агента. Полковник сказал, что агента предпочитает оставить себе – для длительных бесед холодными вечерами, чтобы не было скучно. Вот такая ситуация. Что думаешь предпринимать?

– Лоренц ничего не говорил о нас? О том, что на лабораторию готовится атака?

– Это меня самого интересовало. Но ничего сказано не было.

– Значит, Мелашвили еще держится. Понимает, что мы вот-вот снова встретимся, и не верит, что американцы сумеют его защитить. Нам следует поддержать свой авторитет. Теперь главное, чтобы не сломался капитан Дидигов.

– А может?

– Если вколют препарат, может любой…

– И что?

– Будем решать. Может быть, придется атаковать без подготовки, с минимумом информации о постах. Непроверенной информации… А это чревато. Но если о нас не знают, шансы есть. Если узнают, все будет бесполезно…

– Что Самокатов?

– Жду его звонка.

– Что-то прояснится – звони мне!

– Если будет возможность – обязательно.

В ожидании звонка Самокатова Занадворов даже трубку убирать не стал. Было такое ощущение, что полковник вот-вот позвонит. И интуиция опять не подвела Сергея Палыча. Самокатов позвонил, когда «уазик» преодолел только один из трех холмов и скрылся из виду, въезжая на второй.

– Георгий Игоревич, я в цейтноте! У вас минута, – без приветствия начал Занадворов.

– Понял. Я выяснил. Все зависит от дозы и от того, принимал ли раньше человек наркотики. Если принимал, то устойчивость слабее. Насколько я знаю, Дидигов никогда этой отравой не пользовался, даже в молодости. Спортсменом был… А так, если дадут большую дозу, эффекта можно достичь часа через три. И вовсе не обязательно колоть, можно просто подсыпать порошок в чай. При этом есть грань, после которой способно остановиться сердце, – передозировка. Но устойчивый эффект достигается постепенным вводом препарата. Впрочем, Лоренцу он не нужен – ему достаточно сиюминутного эффекта. Значит, часа на три можно рассчитывать.

– Половина из отведенного времени прошла. Все, товарищ полковник, мне пора работать!

– Что предпринимаете?

– Работаю, товарищ полковник.

И Занадворов отключился от разговора, но не потому, что время подпирало, а потому, что Самокатов потребовал бы объяснять ситуацию, а подполковник сам еще толком в ней не разобрался…

* * *

«Уазик» между тем приближался, начав взбираться на последний холм, где подъем был особенно крут, и двигатель на низких оборотах звучал особенно натужно, с неровным и нервным подвыванием.

– У него, похоже, компрессии совсем нет, – сказал майор Тихомиров. – Судя по звуку, на первой скорости поднимается…

Майор в группе был известным автомобилистом и мог дать характеристику любой машине только по звукам, которые та издавала.

– Это его беда. До укрытия между скал доедет, и этого нам хватит, – решил Занадворов.

– А потом что? – спросил капитан Захватов издали, из скал, где уже приступил к своей непосредственной саперской работе.

– А дальше будем посмотреть.

– Мы не сильно любопытные, командир, – сказал Тихомиров. – Нам не смотреть, нам дело хочется побыстрее сделать и вовремя смыться!

– Последнего не обещаю – это зависит от обстоятельств – а первое так и так делать придется. Скрипач, что у тебя?

– Приступили. Задача несложная, конфигурация скал идеальна для завала… Главное, чтобы второй взрыв прозвучал вовремя. Я думаю, надо дать им не меньше двадцати минут, чтобы успокоились и снова вошли в скалы… Даже двадцать пять.

– Сам ориентируйся.

«Уазик» преодолел последний подъем и оказался на вершине холма, где на секунду словно бы замер, вырисовываясь на фоне неба. Водитель со скрипом переключил передачу и начал спуск, еще не зная, что внизу, под спуском, на непродолжительном участке ровной дороги его ждут неприятности…

– Громобой, готов?

– Как юный пионер, товарищ подполковник!

– Место определили?

– Тихий показал.

– Работайте!

«Уазик» преодолел уже половину спуска.

До критической точки осталось доехать два десятка метров, и машина преодолевала их враскачку, с визгливо-скрежетащим дребезжанием всего кузова, забивающим даже звуки двигателя, иначе ехать дорога не позволяла. Ямины были настолько впечатляющими, что даже автомобиль с таким большим клиренсом полной уверенности в своей проходимости не давал.

– Внимание, – почти буднично произнес подполковник.

– Готов, – отозвался снайпер.

– Готов, – это майор Тихомиров.

И сразу за этим наушник «подснежника» донес звук выстрела. Но последовавший следом разрыв колеса оказался более звучным, чем сам выстрел, и больше походил на разрыв гранаты. Тормоза у «уазика» оказались хорошие. Автомобиль моментально «разулся» на правое переднее колесо, накренился и сел диском на асфальт. Остановился резко – даже для своего медленного хода. Перепуганные водитель и человек в белом халате с переднего пассажирского сиденья выскочили на дорогу. Но они поторопились зря: их все равно бы уже вытащили, потому что майор Тихомиров и четверо офицеров с ним уже оказались рядом с машиной и вытаскивали из салона еще одного человека в белом халате.

– Где домкрат? Где «запаска»? – рявкнул майор на молодого водителя, но тот смотрел очумело и ничего не понимал.

– Козел! Русского языка не знает, – в сердцах сказал Тихомиров. – Ты, переводи. Живее!

И ткнул стволом автомата в живот врача. Тот был постарше; советскую власть, наверное, захватил еще в студенческие годы и потому русский язык знать был должен.

Врач держался спокойно, с достоинством, и перевел слова майора без спешки, неторопливо.

– Все есть, все в машине, – перевел врач ответ.

– Веди! – Тихомиров взял водителя за шиворот.

А врач-переводчик, едва майор отвернулся, стал поглаживать ребра, в которые ткнулся ствол майорского автомата. Давил Тихомиров без стеснения, давая сразу понять, что к шутникам никак себя не относит…

* * *

Не выходя из своего укрытия, подполковник Занадворов наблюдал в бинокль и сам момент захвата машины, и последующий экстренный ремонт, который пришлось проводить большей частью Тихомирову, поскольку водитель то ли от природы был чем-то основательно стукнутый, то ли от испуга потерял способность шевелить руками, но не мог даже домкрат под машину подставить, не говоря уже о том, чтобы снять колесо и поставить «запаску». «Подснежники» давали возможность слышать все разговоры так, словно присутствуешь рядом, и вовремя подсказать что-то необходимое. Впрочем, командир со своими советами не лез, поскольку Тихомиров был офицером опытным и в подсказках не нуждался. Он выполнял все, что требовалось, и действовал быстро, заражая своей стремительностью и других.

Колесо сменили. Старый колесный диск закинули в салон, сбросили с откоса в сухую высокую траву старую разорвавшуюся резину, чтобы не привлекала на дороге постороннего внимания и не заставляла людей задумываться о произошедшем. Опытный эксперт в состоянии найти в разорвавшейся покрышке дыру от пули. А если не остается следов на дороге, искать внизу покрышку никто и не будет. Дело было сделано…

Майор Тихомиров сам сел за руль; пленников затолкали в салон, туда же забрались и офицеры группы. Машина тронулась и через десяток метров свернула в сторону обочины. Конечно, для легковой машины этот спуск был бы невозможен, но «уазик» тем и славится, что проходит там, где застревают самые современные внедорожники. Тихомиров потихоньку спустился с откоса и прямо по камням, чтобы не оставлять следа в сухой ломкой траве, двинулся в сторону скал, где уже было приготовлено убежище для машины.

Занадворов слушал звук двигателя машины, и ему казалось, что это совсем не тот «уазик», что спускался к ним с холма. Звук был совсем иным: коробка передач не скрипела, двигатель работал ровно и без очевидной натуги, и только корпус автомобиля продолжал повизгивать, как прежде. Но это уже было, и Тихомиров бороться с таким явлением не мог.

Рукотворная колея была прокопана как раз такая, как и требовалось. На обе оси «уазик», конечно, не сел, что в принципе было не нужно, но углубился в почву до самой выхлопной трубы. И сразу раскрылась дверца; из салона выпрыгнул старший лейтенант Рататуев и поднял автомат, показывая пленникам стволом направление движения. Двое из пленных были явно перепуганы. И лишь один – тот, что переводил слова майора Тихомирова своему водителю, – держался спокойно и с достоинством.

Чуть впереди машины, сидя на камне, пленников встретил подполковник Занадворов. Спокойно и по-деловому, без лишних слов, столь любимых майором Тихомировым, жестом показал на соседние камни, приглашая присесть для беседы.

Двое перепуганных сразу выполнили приказ. Только третий поправил на себе халат, испачкавшийся после работы с установкой запасного колеса, и остался стоять, вопросительно глядя на подполковника.

– Присаживайтесь, присаживайтесь, – уже словами подтвердил Сергей Палыч свой жест.

– Может быть, сначала объясните мне, что здесь происходит? – сложив руки на груди, на вполне приличном русском языке спросил врач, человек с носом спело-сливового цвета и мутными глазами хронического алкоголика. Тем не менее тон сказанного и голос были такими, что подчеркивали возмущение произволом со стороны непонятно кого и непонятно по какой причине.

– Здесь вопросы временно – обращаю ваше внимание, только временно – задаю я, и только я. И попрошу на них отвечать, чтобы временное состояние не затянулось надолго. Это в ваших интересах и в интересах ваших собратьев по несчастью. Только я здесь и сейчас волен распоряжаться. Это попрошу уяснить сразу и окончательно, чтобы к непониманию положения вещей с вашей стороны больше не возвращаться.

Сергей Палыч говорил предельно жестко, отчетливо отделяя слова одно от другого, хмурил при этом брови и смотрел исподлобья, чтобы сразу показать, что переходил границу не для вежливой дружеской беседы.

Водитель машины смотрел на подполковника с откровенным испугом. Парень молодой, приступами храбрости не страдает. Его руки откровенно дрожали, когда он пальцами проводил по своему покрасневшему от испуга кадыку. Второй мужчина, видимо, фельдшер, пожилой, с простеньким лицом и невыразительными подслеповатыми глазами, нервно зевал, но остановил зевоту, чтобы сказать что-то не слишком сговорчивому врачу.

– Еще одно, – добавил Занадворов более жестко. – Я запрещаю разговаривать в нашем присутствии по-грузински, поскольку никто из нас грузинского языка не знает. Это невежливо с вашей стороны. Исключение может составлять только тот случай, если я или мои подчиненные попросят вас перевести наши слова другим. Нарушение будет караться. У моего заместителя достаточно крепкий кулак, чтобы вбить говорящему его же слова в рот!

– Мы находимся на своей земле и можем так говорить, как нам нравится, – возразил врач.

Но его возражение прозвучало неуверенно, и мутные глаза невольно оценивающе посмотрели на кулаки майора Тихомирова. Тот оценил ситуацию и чуть-чуть подтянул ближе к локтю рукава своего бушлата. Рукава, конечно, не мешали, но выглядело это впечатляюще и убедительно.

– Мне повторить сказанное?

Занадворов обращался по-прежнему к врачу, понимая, что человек со сливовым носом из троицы главный. Но ответил тот, кого подполковник принял за фельдшера:

– Мы поняли… Я ничего такого и не сказал. Я попросил уважаемого Автандила Георгиевича разговаривать вежливее и не навлекать на нас новую беду.

Занадворов кивнул не глядя, потому что продолжал смотреть на врача, ожидая конкретного ответа. Но тот берег достоинство и молчал. Это Занадворову нравилось. По крайней мере, вызывало уважение.

– Автандил Георгиевич… Уважаемый Автандил Георгиевич! Вы, как я понимаю, врач?

– Да, я главный врач районной больницы Автандил Георгиевич Саламидзе. Может, вы объясните нам, наконец, что происходит?

– Мне приходится повторять сказанное: вопросы здесь задаю я.

– Ну так задавайте и не тяните время. Меня в больнице ждут… Я один, можно сказать, на весь район остался.

– Подождут. Я не обещаю вам быстрого освобождения. Хотя не обещаю и чего-то уж очень плохого, если вы будете вести себя адекватно обстоятельствам.

Автандил Георгиевич молча ждал продолжения.

– Ваша больница обслуживает американскую лабораторию?

– Что вы называете лабораторией? – спросил Саламидзе.

– То место, куда вы только что ездили.

– У нас это называется учебным центром. Насколько я знаю, американские инструкторы обучают там грузинских офицеров. Видимо, какие-то спецслужбы… Это я так подумал, поскольку попасть в учебный центр очень сложно – там суперсовременные системы контроля. Но это другой вопрос. На ваш же я могу ответить конкретно. Нет, моя больница не обслуживает это учреждение. У них есть свой военный врач, но он, как мне сказали, уехал по семейным делам в Тбилиси, и потому пригласили нас.

– Вы знакомы с военным врачом?

– Нет, мы не встречались.

– И не знаете, грузин он или американец?

– Понятия не имею.

– А с полковником Лоренцем вы знакомы давно?

– Это начальник учебного центра?

– Мы зовем его начальником лаборатории.

– Нет. Сегодня мы встретились впервые. И не полковник звонил, а какой-то капитан. Тоже американец. Кажется, его фамилия Солтон. Впрочем, я могу перепутать. Я давно не имел практики в английском, а вы, наверное, знаете, что они все слова произносят слитно. С непривычки трудно бывает разделить, и из-за этого не все улавливается.

– Да, есть там такой, капитан Солтон…

– Вот… Он позвонил, сообщил, что к ним вот-вот доставят раненого с огнестрелом и рану необходимо осмотреть и обработать. Мы сразу выехали. Послать было некого, потому я сам поехал. А там уже, внутри, на базе или, как вы говорите, в лаборатории, нас встретил полковник. Но он представился как начальник учебного центра. Именно так… Попросил осмотреть раненого. Вот и все…

– И что с раненым?

– Больше изображал свои страдания. Есть такие люди, любят на весь мир рассказывать и показывать, как они мучаются. Раненый как раз из таких… Но там моя помощь была уже не нужна. Рана уже давно затянулась, обработана хорошо. Я так зашить, как ему зашили, не сумел бы…

– Объясните мне, в чем сложность наложения шва? – спросил подполковник. – Казалось бы, абсолютно одинаковые проколы и стежок…

– В том-то и сложность, как затянуть стежок. Проколоть, протянуть нить – это пустяки! – Автандил Георгиевич наконец-то снял руки с груди и чуть-чуть оживился. – Можно просто и грубо, как мы все обычно работаем. Как получится, и все… Достижение цели – чтобы быстрее срослись ткани. Это профессиональное отношение к делу всех обычных хирургов. А можно аккуратно, чувствуя состояние кожи, подтягивать нить до определенного уровня… И затягивается исключительно настолько, чтобы произошло срастание, но не произошло стягивания кожи. Тогда шрама почти не остается. Это тоже мастерство, доступное не каждому. Тут нужен своеобразный талант, как художнику. Дозировка усилий…

– И что? Там, в лаборатории, что там произошло?

– Ничего не произошло.

– С раненым что?

– В учебный центр он пришел сам, на своих ногах – правда, опирался на красивый посох. А привел его какой-то человек, который заявил, что он и накладывал шов. Я позволил себе усомниться, когда узнал, что у этого человека нет никаких медицинских навыков. Говорит, что бойцовую собаку держал, и всегда сам собаке швы накладывал. Так и научился. Но это нереально. Я только рассмеялся. И все… Больше там ничего не было.

– Полковник Лоренц о чем-то спрашивал вас?

– Да… Относительно этого шва. Я сказал, что думал. Что шов накладывали в больнице, и делал это хирург высокой квалификации. Случайность исключена, потому что зашиты входное и выходное отверстия. Шов абсолютно одинаков, и делал его мастер…

– А дальше?

– Мы уехали… Да, еще во дворе нам колесо подкачали, но оно в дороге лопнуло… Наверное, американцы перестарались. У них не насос, как у нас, а компрессор. И перекачали…

Главный врач районной больницы по наивности считал, что колесо лопнуло само по себе. Подполковник Захватов не стал переубеждать его. Он хотел было задать следующий вопрос, но в это время майор Тихомиров сообщил:

– На дороге машина, идет в сторону лаборатории. Точно такой же «уазик», только с военными номерами и без медицинских крестов. Но на машине что-то написано… На грузинском…

Занадворов выглянул из-за скалы, поднял бинокль, посмотрел на машину, потом протянул бинокль Автандилу Георгиевичу.

– Если вам не трудно, подскажите, что написано на дверце машины.

Врач смотрел недолго.

– «Военная комендатура». Больше ничего, – и не удержался, чтобы не проворчать: – Если уж забрались в нашу страну, могли бы хотя бы основы языка выучить… Впрочем, агрессоры обычно не стремятся знать туземные языки. А мы для вас – туземцы!

– Мы не собирались к вам, иначе обязательно выучили бы. Или хотя бы переводчика с собой взяли. Но нас заставили торопиться чрезвычайные обстоятельства, – сказал Занадворов. – Наше появление здесь – это не агрессия, а самозащита. Посидите пока, через несколько минут мы продолжим.

2

Сергей Палыч отошел на десяток шагов, чтобы грузины не слышали, о чем идет разговор, и не попытались помешать, хотя такой возможности у них, конечно, и не было, поскольку рядом стояли вооруженные офицеры группы и позволить им совершить какое-то действие не могли. Кроме того, подполковнику вовсе не хотелось повредить членам этой врачебной бригады. Хоть он и не любил медиков, тем не менее предпочитал не мешать им. Даже чужим медикам в чужой стране.

– Тихий… – позвал Занадворов.

Майор, устроившийся на низеньком камне и даже вытянувший ноги, двинулся вслед за командиром. Он уже понял, какой приказ сейчас последует, и потому знаками позвал с собой всех, кто участвовал с ним в захвате первой машины.

– Громобой, тоже слушай! – напомнил командир снайперу, опять занимающему пост на вершине скалы, откуда открывался широкий обзор.

– Я на месте, товарищ подполковник.

Снайпер, как обычно, тоже прочитал командирские мысли и уже понимал, что ему предстоит сделать.

– Машину комендатуры обещал прислать за Элизабаром руководитель специальной службы внешней разведки Грузии Гела Бежуашвили. Не думаю, что они тоже будут подкачивать колесо, значит, вернутся быстрее. От добра, как говорится, добра не ищут. Все прошло хорошо, значит, потренировались. Сейчас противник серьезнее, к тому же вооружен. Работаем внимательно. Та же самая позиция, тот же самый сценарий. Элизабара следует освободить. Лучше обойтись без стрельбы, если конвой усиленный, но себя тоже не подставлять. Главное – оставить машину целой, иначе в дальнейшем у нас могут быть осложнения.

– Она и без того ползет ненамного лучше первой, – заметил Тихомиров. – По звуку слышу, такая же развалюха. Им запчасти не поставляют…

– Ладно, диагност, верю. Но машина должна иметь прежний внешний вид.

– Только куда ее прятать будем? Новое укрытие копать?

– Мы не будем ее прятать. Мы на ней поедем в лабораторию… Здесь недалеко, и ехать будем медленно, «спотыкаясь» на каждой кочке, и без кочки тоже. Тихий поломку изобразит…

– Изображу. Нормальный ход! – согласился Тихомиров. – Все, мы пошли работать.

– Помощь нужна? – спросил капитан Захватов. – Возвращаемся, уже на подходе. Все сделали, осталось только пошуметь, а потом ждать…

– Командиру помоги, – посоветовал майор. – Мы пошли.

– Помощь нужна будет, – уточнил Занадворов. – После того как Тихий захватит машину, ее придется заминировать. И сделать это аккуратно, чтобы мы сами не взорвались, когда поедем… Сделаешь?

– А что тут сложного? Я просто взрыватели вставлять сразу не буду, и все…

– Вот машины мне всегда жалко, – вздохнул Тихомиров. – Даже развалюхи… Потому терпеть не могу кино, в котором каскадеры машины разбивают!

– Элизабара пожалей. У него сейчас на душе не розы пахнут. Он же не знает, что мы будем его вытаскивать, считает себя совсем пропащим. Представляет собственные похороны… Это очень трогательно.

– А он нам очень нужен? – поинтересовался старший лейтенант Лукоморьев, возвращающийся вместе с капитаном Захватовым.

– Не очень… Нам машина нужна. И кое-какие подсказки со стороны Элизабара. Работайте, не тяните время!

* * *

Занадворов вернулся к пленникам.

– У меня, Автандил Георгиевич, последний вопрос, но самый важный. Все-таки как полковник Лоренц отреагировал на всю эту историю со швом? Вам как показалось? Обеспокоился? Оставил без внимания? Была же какая-то человеческая реакция, заметная постороннему взгляду? Даже если человек пытается свою реакцию скрыть, она все равно проявляется…

Автандил Георгиевич пожал плечами, не понимая, почему разговор снова возвращается к такому проходному моменту, как наложение хирургического шва.

– Внешне вполне спокойно. Хотя интерес у него в глазах, кажется, был. Такой, знаете, шутливый интерес. Дескать, похвастался человек…

– Ну, хоть что-то он сказал? – настаивал подполковник Занадворов. – Спросил что-то?

– Он пошутил с тем чеченцем, что выдавал себя за врача. Попросил его научить накладывать косметические швы…

Про себя Сергей Палыч отметил, что реакция все же была. Лоренц вел себя, конечно, как профессиональный разведчик, не выставляя свои догадки напоказ перед посторонними. Так он и должен был бы себя вести.

– И что чеченец?

– Смотрел волком. Впрочем, он с самого начала так смотрел. Сколько знаю чеченцев, они народ мрачный… А иметь с ними дело мне приходится – в моем районе два чеченских села. Правда, в каждом есть свой фельдшер, но они не все могут. Иногда приходится и ко мне обращаться…

Главный врач районной больницы, кажется, оттаял душой, поскольку после захвата в плен его еще ни разу не побили (если не брать во внимание тычок автоматным стволом под ребра). Занадворов решил воспользоваться этим.

– Не все чеченцы и не всегда смотрят волками. Они такие же люди, как и все, только отличаются стремлением к доминантности. Это национальная черта. Вторая национальная черта – все воины по крови. А воины обычно бывают сдержанными и гордыми. Но это вовсе не волчьи повадки. Это следует различать. Но в любом случае, волки лучше шакалов. Шакалы смеются громко и нападают исподтишка… А господин Лоренц – веселый человек? Он смеется громко?

– Трудно сказать. Мы общались слишком непродолжительное время…

– Выпить с ним он вам не предложил? Говорят, он любитель выпить…

Занадворов не слышал про такую привычку американского полковника, просто таким ходом он подвел базу под дальнейший разговор. Саламидзе ехидства, впрочем, не уловил.

– Этим он мало отличается от вас. Если и пьет, то в одиночестве.

– Я, к счастью, не пью даже в одиночестве. И фенциклидин не употребляю.

– Фенциклидин? – переспросил Автандил Георгиевич. – Это… А… Да… Что-то из наркоты…

– Да. Это синтетический наркотик, вызывающий деменцию. Как раз его и производит лаборатория, руководимая полковником Лоренцом. Производит – и отправляет в Россию. И разрабатывает технологии производства фенциклидина в кухонных условиях. Целевая аудитория – российские студенты. Такая вот террористическая, можно сказать, акция…

– Лаборатория производит фенциклидин? – переспросил Саламидзе с удивлением.

– Именно так. А вы думали, они производят вакцину от ящура?

– Но это же…

– Это международное уголовное преступление.

– И вы… – спросил врач, требуя уточнения.

– И мы собираем сведения, чтобы предъявить обвинения, – мягко обрисовал Занадворов свою миссию. Ни к чему было грузину знать, чем в действительности озабочены офицеры российского спецназа. – Тот чеченец в лаборатории – это человек, который должен был добыть доказательства. Но теперь его схватили благодаря вашему непреднамеренному вмешательству, и, скорее всего, уничтожат после допроса, если мы его не выручим.

– Дворовой, машина идет в обратную сторону, – сообщил майор Тихомиров.

– Работайте, – сказал Занадворов в микрофон и повернулся к пленнику. – Автандил Георгиевич, мы ничего не имеем против вас и ваших сотрудников. Тем не менее, чтобы вы нам не помешали, мы вынуждены временно ограничить вашу свободу. Вы уж посидите в машине – извините еще раз – в наручниках. И под охраной.

– Но… Я мог бы дать слово…

– Извините. Когда идет война, случайности лучше исключить.

– Война?

– Война на уничтожение моего народа. Операция, которую проводит полковник Лоренц, носит красноречивое название – «Хиросима». Даже сами американцы проводят аналогию. Мы тем более воспринимаем их деятельность очень серьезно. Это война – не с Грузией, хотя грузинские спецслужбы помогают американцам, и даже не с самими Соединенными Штатами. Это война с ЦРУ и с идеологией, которую сформировали когда-то Ален Даллес и чуть позже Збигнев Бжезинский. Идеологией, направленной на уничтожение российской государственности и русского народа. Впрочем, не только русского, поскольку в России живет множество национальностей. И деятельность нынешней лаборатории – это только развитие их планов!

Врач поморщился.

– И как долго продлится это ограничение?

Его, конечно, не волновали чужие проблемы, хотя деятельность лаборатории и возмутила врача, как заметил Занадворов. Автандила Георгиевича волновала собственная судьба.

– По крайней мере, несколько часов. Вы можете выспаться – у вас вид невыспавшегося человека… Как только будет возможно, вас освободят.

«Вид невыспавшегося человека» относился скорее не к недосыпанию, а к сливовому цвету носа врача. Тот, может быть, и понял, но промолчал.

* * *

«Уазик» грузинской военной комендатуры ехал значительно быстрее медицинского «собрата», но дребезжал, несомненно, громче. А в скорости просматривалась скорее не заслуга автомобиля, а только отношение к нему водителя.

Ситуация повторилась полностью, словно это был дубль одного и того же момента на киносъемках. При всем желании водителя ехать быстрее подобная езда на том участке, что выбрал для захвата майор Тихомиров, была попросту невозможна. А по медленно идущей машине снайперу стрелять было проще. Впрочем, и по более быстрой цели старший лейтенант Шумаков не промахнулся бы, но в том случае существовала угроза, что при лопнувшей покрышке малоопытный водитель может не справиться с управлением и машина вылетит под откос. В этих местах есть участки, где лететь придется долго. Рана Элизабара не зажила, и удовольствия от полета кувырком он должен испытать немного. Да и от самого «уазика» в этом случае мало что останется, а спецназовцам требовалась целая машина.

Но все обошлось. Двигатель, работающий на малых оборотах, сразу после того как колесо «разули», заглох, и «УАЗ» встал, только чуть качнувшись на пружинных амортизаторах. Выскочили наружу солдат-водитель и офицер с переднего пассажирского сиденья. Из боковой двери салона выпрыгнули двое солдат. Только один из охранников, остановившийся у распахнутой дверцы, держал в руках автомат, да у офицера в кобуре на поясе болтался пистолет. Пытались понять, что произошло, но времени на понимание им отпущено не было. Тут же из-за ограничивающих поворот дороги камней поднялись пять фигур с подготовленным оружием. Офицер попробовал оказать сопротивление, но, к своему счастью, схватился не за пистолет, а пожелал ударить капитана Ёлкина ногой. Капитан, слегка присев, хладнокровно пропустил ногу над головой, пружинисто выпрямился, одновременно сгибая колено и нанося им удар в печень офицеру, не успевшему прочно встать на ноги. Этого удара хватило, чтобы противник застыл и начал хватать ртом воздух; но воздуха, даже чистого, горного, не хватило, и офицер упал. Солдаты же, ничего не понимая в происходящем, на боевые действия настроены не были и сопротивления оказать не пожелали. Тот, что выскочил с автоматом, даже затвор не передернул.

И офицера, и солдат обезоружили быстро. Из машины вытащили оставшееся оружие и вывели торжествующего подполковника Элизабара Мелашвили, сильно хромающего – гораздо сильнее, нежели во время трудного маршрута по горам – и все еще не расставшегося со своим посохом. Правда, руки Элизабара были скованы наручниками, мешающими держать посох, но в кармане офицера конвоя нашелся ключ, и уже через несколько секунд Мелашвили растирал освобожденные запястья.

– Неприятная, оказывается, это штука – наручники… Руки устают!

Оставив одного бойца в охране возле медицинской машины, подполковник Занадворов с остальными офицерами двинулся в сторону комендантского «уазика». Там грузинские солдаты под командованием и приглядом майора Тихомирова уже ставили взамен оголенного колесного диска «запаску». Менять колеса они умели лучше, чем воевать, и это было сразу заметно.

Сергей Палыч, приблизившись, пожал Элизабару руку.

– С освобождением тебя! Круто, надо сказать, ты влип…

Грузинский подполковник широко и радостно улыбался.

– Я же знал, что вы вытащите! А если бы и не вытащили, я уже придумал, как выкрутиться. Главное, чтобы Джабраил не раскололся, и все прошло бы нормально…

– Каким, интересно, образом ты бы выкрутился?

– Все просто. Я слишком хорошо знаю наш государственный менталитет. – Это прозвучало так, словно подполковник Мелашвили знал пароль для прохода в рай.

– И что дальше? – поинтересовался Занадворов.

– Меня отвезли бы к Бежуашвили. Я с ним поговорил бы, и меня могли бы простить. Просто понять, пожурить – и простить… Необязательно, но могли бы. И не судили бы, как предателя…

– Не понимаю, – пожал плечами Сергей Палыч.

– Я сказал бы, что нашел человека, способного обеспечить поставки фенциклидина в Россию по приемлемой для меня – не для полковника Лоренца, а именно для меня – цене. И рассчитывал поиграть на этой разнице. Бежуашвили не смог бы мне что-то предъявить, потому что сам точно так же продавал фенциклидин Цепному. Такое у нас не осуждается – даже наоборот, вызывает уважение. За этим многие мелочи прошли бы незамеченными. Думаю, что отделался бы легко. Ну со службы выгнали бы, и все…

– А американцы? – насмешливо спросил слушающий это старший лейтенант Заболотнов. – Американцы лопухи, и внимания на них обращать не следует?

– Что американцы? А кто их спросит, как со мной поступать?

– Милый мой, ты размышляешь как ребенок, – сухо сказал Занадворов. – Ты влез в американский секретный проект, способный вызвать международный скандал и подпортить имидж Соединенных Штатов. И после этого ты считаешь, что американцы разрешат просто так тебя отпустить? Даже то, что тебя передали Бежуашвили, – удивительно. Но, если бы тот тебя отпустил, они сами «урыли» бы тебя – так глубоко, что десять собак найти не смогли бы. Со знанием таких фактов долго не живут…

– Ерунда! – отмахнулся Элизабар, но взгляд его вовсе не выглядел беззаботным.

Сергей Палыч сообразил, что Элизабар сам понимает ситуацию и на Бежуашвили совсем не надеется, поскольку тот поступит так, как прикажут американцы. Просто грузинскому подполковнику хочется принизить роль освободивших его спецназовцев. Он не желает быть должником, как Грузия не желает считать себя должником России…

– Если хочешь, мы можем освободить комендантскую машину. Колесо уже поставили, пусть тебя везут к Бежуашвили.

– Теперь уже поздно, – вздохнул Элизабар. – Конвой видел, что у меня с вами полное понимание… Значит, моя «легенда» загнулась.

Занадворов усмехнулся.

– Ну, если поздно, давай работать. За тобой, узник, все подробности обороны лаборатории и план помещений, где содержат Джабраила Дидигова. Чтобы нам ненароком не уничтожить нашего капитана вместе с лабораторией…

– Вы идете туда?

– Туда. А ты думал, мы уже возвращаемся на зимние квартиры?

– Когда?

– Немедленно. И чем быстрее, тем лучше – пока Джабраил не раскололся.

– Он крепкий парень. Я надеюсь, что он вообще не расколется. Это и не в его интересах. Нам не дали поговорить, чтобы все звучало одинаково. Я сказал, что он просто хотел похвастаться, хотел заслужить наше расположение. Но полковник Лоренц сразу начал меня спрашивать, кто был в курсе дела миссии Акаки Эфтимешвили. И кто мог сдать его… Значит, уже обладает сведениями. Я надеюсь, Джабраил сообразит, что сказать. Это самое естественное.

– Ему дадут фенциклидин, усиленную дозу.

– Могут… – согласился Элизабар.

– Рассказывай. И нарисуй чертеж!

– А разве я с вами не пойду?

– Ты останешься охранять комендантский караул и врачей, которые тебя осматривали. Они вместе посидят в медицинской машине неподалеку, а мы поедем на этой. Рассказывай! – Подполковник достал из планшета лист бумаги и карандаш. – И рисуй…

* * *

Элизабар чувствовал свою значимость, когда рассказывал, показывал и объяснял.

– Те два поста на дороге, что прикрывают лабораторию со стороны Грузии, далеко и не снабжены транспортом. Туда смену машиной возят. Через сутки. Их можно не опасаться… Пешком не скоро дойдут – часа четыре нужно. Вот здесь первый… Вот здесь второй… На первом два человека. Просто наблюдают и сообщают по связи, кто проехал. На втором посту уже останавливают, проверяют документы. Там крупнокалиберный спаренный пулемет. Пулеметная точка бетонированная. С ходу там не проскочить…

Непонятно было, против кого направлены меры безопасности, предпринятые полковником Лоренцом. Если он ожидал опасности со стороны России, то пулеметную точку следовало бы ставить на месте переправы через реку. Но вникать в мысли Лоренца смысла не было. Должно быть, полковник считал, что российские силы не решатся на переход границы там, где стоят американские военные. Впрочем, и последних он одел в грузинскую воинскую форму с грузинскими же знаками различия. Но эти знаки различия тоже были скопированы не со знаков различия Советской армии, как делалось во всех странах СНГ, а с американских, что еще раз говорило о вкусах, привязанностях и ориентации грузинских правителей.

Майор Тихомиров недовольно покачал головой.

– Это нас мало интересует. Мы в ту сторону, надо думать, не пойдем и оттуда атаку начинать не будем. Ты нам про саму лабораторию рассказывай и про подступы к ней!

– Дорога одна. Вся простреливается. От ворот прямой путь метров шестьдесят. С дороги не свернуть. Перед воротами изометрический замок. Прикладываешь палец, отключается роботизированный крупнокалиберный пулемет. Без этого въехать во двор невозможно.

– На кого идентифицирован замок? – сразу поинтересовался майор Тихомиров, показывая, что знаком с такой техникой.

– На шесть человек. Три старших офицера из командования, три сменных начальника караула. Вызвать на выход начальника караула может только командир поста у ворот.

– У пулемета должен быть коридор прострела. Определить его можно? И возможности обхода, если такие возможности есть…

– Я не в курсе. Знаю только, что пулемет направляется компьютером, который через тепловизорную камеру реагирует на любое движение в ангаре по ту сторону ворот.

– Еще и ангар?

– Сразу за воротами. Там документы проверяют… Ангар сквозной, только оттуда попадаешь во двор. Над внутренними воротами ангара и установлен пулемет. Его с улицы видно…

– Кроме идентификации, иные варианты отключения пулемета существуют? – спросил Занадворов. – Скажем, на случай сбоя компьютерной сети. Вообще, изометрические замки считаются малонадежными…

– Не знаю, – честно и скучно признался Элизабар.

– Отключение электричества… Как вариант. Или еще что-нибудь…

– Автомат включает аварийное питание в течение полутора-двух с половиной секунд.

– Аварийное питание аккумуляторное?

– Нет, генератор с источником бесперебойного питания. Дизель… Солярку привозит заправочная станция, обычно раз в неделю. Солярка американская. В Поти постоянно стоит их танкер, с которого и возят… Нашу они не признают. Водителя заправочной станции знают в лицо. Но она приедет только через три дня…

– Ждать некогда, – признал Занадворов. – Ладно. Будем думать… Пока считаем, что прошли ангар. Что нас ждет дальше? Еще пулеметы?

– Нет, пулеметы закончились. Есть два ручных пулемета у охраны. Ее казарма находится от ворот в левом ближнем углу двора. В здании две двери: одна – казарма, вторая – караульное помещение. В правом дальнем углу двора – гараж. Въезд в него только с улицы. Там обычно ставят машины, которым во дворе делать нечего. Из гаража есть вход во двор, но двери тоже с изометрическими замками. И еще, в дополнение, второй замок, открываемый личной идентификационной магнитной картой.

– Количество солдат охраны?

– Двадцать шесть человек вместе с тремя офицерами. Было двадцать семь, но одного солдата увезли в Тбилиси в американскую больницу. Американского госпиталя в Грузии нет, есть только больница для гражданских лиц. Она же обслуживает все американские учреждения, в том числе и военные миссии…

– Значит, одновременно на постах находится…

– Восемь солдат и один офицер, начальник караула.

– Как быстро свободные от дежурства солдаты могут прийти на помощь караулу в случае тревоги?

– Сколько времени нужно, чтобы пробежать двадцать пять метров?

– Одна смена дежурит, вторая в готовности – а третья?

– Третья отдыхает. Разрешается покидать пределы лаборатории. Сержант на берегу был из отдыхающей смены…

– Значит, в полной готовности только…

– Восемнадцать человек.

– Где может находиться отдыхающая смена?

– Если на территории, то в казарме или в тренажерном зале – он в той же казарме. Или в штабе в комнате отдыха. Там телевизор со спутниковой антенны смотрят.

– Как сотрудники проходят в лабораторию?

– Через КПП. Бронированные стекла, идентификационные личные пластиковые карточки. Через турникет запускают по одному.

– Это мимо ангара с пулеметами?

– Мимо.

– Сколько человек на посту?

– Трое. Бывает, начальник караула с ними.

– Остальные где?

– Один обычно в гараже. Трое в штабе. Один из этих троих иногда бывает в лабораторных помещениях, но редко – если только пошлют туда с каким-то поручением.

– Теперь – возможность проникновения через забор.

– Везде телеметрические системы охраны. Весь периметр простреливается лазерными лучами на разных уровнях, что исключает возможность проникновения без поднятия тревоги.

– Понятно. И самый главный вопрос: где держат Джабраила Дидигова?

– Думаю, в главном корпусе. Где-то в правом крыле, поскольку левое занято лабораторными помещениями. В правом крыле нижний этаж общий, верхний – штабной.

– Кабинет Лоренца?

– В правом дальнем углу, как раз напротив гаража. Окна выходят на две стороны.

– Значит, будем готовиться… Скрипач, тебе придется взять с собой весь рюкзак.

– Я привычный, – отозвался капитан Захватов. – Тем более, как я понял, нам предстоит ехать.

– Я в прошлом году в отпуске был, – вспомнил вдруг майор Тихомиров. – В деревеньку наведался. Дом у меня там… Ружье взял, в лес пошел. Думал, пострелять что… Только когда на место пришел, вспомнил, что патроны дома забыл.

– Взрыватели у меня тоже в рюкзаке, – понял намек Захватов, – только в отдельном кармашке.

– Собираемся! – скомандовал подполковник. – Тихий, обеспечь Элизабара работой. Наручники сам на каждом проверь и машину сам закрой.

Лоренц поднял к глазам прозрачную чашку со светло-зеленым японским чаем, полюбовался его цветом. Чай был очень вкусным, и полковник пил его маленькими глотками. На подносе стоял и маленький чайник из полупрозрачного японского же фарфора. Чай Лоренц всегда заваривал себе сам, испытывая удовольствие от самого процесса, как он говорил, чайной церемонии. Раньше у него и чашка была того же фарфора, и с тем же повторяющимся скромным рисунком цветка сакуры. Но она разбилась однажды в багаже, поскольку Лоренц всегда возил чайник с чашкой и запас японского чая с собой.

Обычно он пил чай утром и вечером, по две чашки – ровно столько, сколько получалось налить из чайника. Сейчас был день, время церемонии еще не подошло, но с чаем Лоренцу всегда лучше думалось, – а подумать ему было о чем. И потому показалось, что чай был сейчас необходим.

Звонок внутреннего телефона оторвал полковника от приятных занятий.

– Слушаю, – недовольно сказал Лоренц.

– Зигфрид, мы все сделали, – сообщил профессор Спрингфилд. – Теперь осталось только ждать.

– А сколько ждать?

– Вы слишком многого от меня хотите. Я химик, но не врач. К тому же у каждого организма собственная восприимчивость к препарату. Но я намереваюсь постоянно навещать пациента, примерно через каждые десять минут. Буду следить за реакцией зрачка, потом попробую провести маленький тест. Если получится, приглашу вас. Если не получится, повторю дозу. Может быть, рискну ввести инъекцию внутривенно. В любом случае, я не прозеваю момент, не волнуйтесь!

– Зовите меня сразу. Я жду!

Этот чеченец находился рядом, через дверь от кабинета полковника. Подойти можно будет быстро. Главное, чтобы препарат сработал. А других препаратов, традиционно использующихся для проведения допросов, в лаборатории не оказалось, потому что полковник не готовился к такому повороту событий и не ожидал появления здесь, в стенах лаборатории, посторонних лиц, прибывших явно не с добрыми намерениями. Подозрения у полковника появились после странной истории с наложением шва на рану Мелашвили. Это было только подозрение, ни на чем не основанное. Но опыт и нюх разведчика говорили Лоренцу, что вопрос все же следует прояснить. И, не обостряя ситуацию сразу, он со своего компьютера отправил шифрованный запрос по поводу правительственного чиновника Чечни Джабраила Дидигова, а также его местонахожденья в настоящий момент. Ответ пришел быстро: такой чиновник в правительстве был и только-только вернулся из длительной командировки. Для проверки ему даже позвонили в кабинет и поговорили о чем-то постороннем. Значит, на лабораторию вышли какие-то силы. Только хотелось бы знать конкретно, какие…

Вариантов было несколько. Это могла быть и российская разведка, на сторону которой переметнулся подполковник Мелашвили. Это могла быть ФСБ России. Но это могли быть и какие-то криминальные структуры, которых и во внутренней России, и особенно в Чечне, было множество. Лоренц еще раньше предполагал, что при организации массированных поставок наркотика в Россию могут возникнуть проблемы из-за дележа большого и жирного пирога, которым эти поставки представлялись. Кто-то получит, кто-то перехватит, кто-то попробует кусочек – и пожелает забрать себе все. В этом случае предполагалось искать самых сильных, которые наладили бы дело быстро и без помех. Амади Дидигов и его хваленый финансист Джогирг Зурабов вполне могли оказаться не такими значительными фигурами, какими казались Мелашвили. И объявился кто-то более сильный, более способный. И этот кто-то пожелал сначала проверить возможности лаборатории и потому прислал своего человека. Этот вариант понравился бы полковнику Лоренцу больше, нежели другие. Но предстояло выяснить точно, кого же привел в лабораторию грузинский разведчик.

С самим Элизабаром все было более-менее ясно. За время его отсутствия Лоренц не поленился заглянуть в сейф грузина, что вообще-то делал систематически, и нашел там деньги. Значит, Мелашвили уже получил положенную сумму с Джогирга Зурабова, и даже существенно большую, чем было оговорено. Мелашвили просто наживался на этих поставках. Но такая деловая хватка грузинского подполковника Лоренца не удивляла: за время работы в Грузии он уже давно привык к тому, что здесь все и постоянно продается и покупается, и все стараются нажиться на американских поставках. В Америке тоже существовала подобная система, но она не была такой явной и чуть ли не поощряемой сверху. Здесь же это считалось в порядке вещей. И потому Лоренц решил отправить подполковника Мелашвили для допроса и проверки к его непосредственному руководителю в Тбилиси. Если дело более сложное, Мелашвили, конечно, будет приговорен, и Бежуашвили будет с этим согласен.

А самому Лоренцу предстояло разбираться с человеком, назвавшимся Джабраилом Дидиговым. Причем разобраться необходимо как можно быстрее, чтобы, если требуется, принять какие-то конкретные меры.

Отойти от телефонного аппарата полковник успел только на два шага, когда раздался новый звонок. Звонили с поста у ворот.

– Сэр, возвращается машина, что забрала грузинского подполковника, – доложил дежурный начальник караула. – Что-то у них с двигателем… Издали видно, как машина на ходу дергается. Что с ними делать?

– Значит, не судьба Элизабару сразу попасть в родные стены. Пусть наш механик посмотрит машину. Подполковника пока доставьте в караульное помещение, пусть посидит под присмотром. Если с машиной что-то серьезное, я позвоню, пусть пришлют другую машину. Свою я выделять не буду…

– Понял, сэр!

Лоренц налил в чашку вторую порцию чая.

* * *

За руль, как и договаривались, сел майор Тихомиров. Большой салон «уазика» позволил расположиться и остальным бойцам, пусть и в тесноте, но ненадолго. Имитация поломки автомобиля давалась Тихомирову без труда. Он сразу поехал на первой скорости, то стремительно добавлял газ, то резко бросал педаль, и машина двигалась рывками. Правда, в низинах между холмами – там, где машину невозможно было увидеть из лаборатории, – скорость переключалась, и движение становилось нормальным. Однако стоило снова подняться на холм, как машина начинала «баловать», как сам охарактеризовал это Тихомиров.

– А что, товарищ майор, может быть с машиной, когда она так идет? – поинтересовался старший лейтенант Лукоморьев, сидящей на стопке тротиловых шашек, стянутых скотчем и подготовленных к использованию по прямому назначению. Правда, для использования еще требовалось вставить в заряд взрыватели, но это дело нескольких секунд.

– А что с ней может быть? Водитель никуда не годится, вот и все…

– Я серьезно. Если на будущее… Вдруг ситуация потребует умное слово сказать. А у кого учиться умному слову, как не у вас.

– Учись, пока я жив! Если серьезно, то бензин на здешних заправках разбавляют водой. Вода попала в топливный фильтр. Или воздух… Иногда заводится и так вот трепыхается, иногда вообще не заводится… Как двигатель потянет.

– На финишную прямую выходим! – сказал подполковник Занадворов. – Все правильно. Машину узнали. Офицер стоит в двери, смотрит в бинокль. Может он определить, что форма не та, или стекло помешает? Хотя, мне кажется, он на номер смотрит. Нет, не определил… Солдат к нему вышел. Вдвоем ждут, без оружия. У офицера только пистолет. Значит, еще двое внутри… Сорок метров осталось. Подготовить гранатометы!

Оперативный план действий был составлен еще перед выездом. Вся группа привычно делится на две части. Первую часть возглавляет командир, в чью задачу входит захват штабных помещений, вторую группу – естественно, майор Тихомиров, который атакует казармы охраны. КПП группы должны пройти вместе, выполнить свои задачи, а потом соединиться у лабораторного сектора, который необходимо уничтожить полностью.

– Двадцать метров… Газуй!

Тихомиров газанул, но и это выполнил так, что со стороны показалось, будто машина сама рванулась вперед, словно опять что-то случилось с двигателем. Тормоза заскрипели прямо перед крыльцом КПП. Начальник караула вместе с солдатом шагнул вперед и в этот момент встретился глазами с подполковником Занадворовым. Стекло не помешало рассмотреть, что на переднем пассажирском сиденье сидит незнакомый человек в странной форме. Начальник караула запоздало потянулся к кобуре, но дверцы машины уже распахнулись, причем сразу все. Спецназовцы выскочили одновременно и сбоку, и сзади.

Надеяться на то, что пули пробьют бронежилеты, офицеры не стали. Две короткие очереди прозвучали одновременно; командир с заместителем стреляли своим противникам в головы. А старший лейтенант Рататуев сразу шагнул к крыльцу и поднял «РПГ-7» со стандартной бронебойной гранатой. Подобный выстрел, да еще с короткой дистанции, прямой наводкой, был бы смертельным даже для танка. Бронированные стекла контрольно-пропускного пункта, естественно, удара выдержать не могли – и не выдержали. Проход был свободен.

Но у Тихомирова в голове возникла оперативная идея. Почему бы не воспользоваться ситуацией, если она создалась сама собой? Вспомнилось, что сменные начальники караула имеют возможность открывать замок на воротах. Майор быстро схватил за шиворот и подтащил к изометрическому замку безжизненное тело начальника караула, затем приложил его указательный палец к поверхности сканера. Ворота без промедления стали раскрываться.

– Первач! – позвал майор старшего лейтенанта Пермякова, вооруженного вторым «РПГ-7». – Робот – твой!

Пермяков тут же оказался рядом, глянул на платформу над внутренними воротами ангара, поднял гранатомет, быстро прицелился и выстрелил прямой наводкой. Выстрел не просто уничтожил роботизированный пулемет – он вынес его вместе с турникетом, со всей электронной начинкой и комплектом боезапаса сквозь стену из тонкого профилированного металла.

– Моя группа – за мной! – майор побежал к машине.

Грохот боя поднялся такой, что в казарме не могла не среагировать свободная смена. Солдаты стали выбегать во двор тогда, когда «уазик» уже преодолел половину двора и приближался к казарме, не снижая скорости.

– Шиш, работай! – прозвучала команда.

Старший лейтенант Заболотнов, занявший командирское место впереди, стволом пулемета выбил ветровое стекло, и пулемет заговорил сразу, наполовину выкосив бегущих навстречу солдат еще до того, как те успели залечь. Встречные пули все же достали машину, пробив металл кузова в нескольких местах. Но дистанция сокращалась так стремительно, что прицельно стрелять в людей было очень сложно, тем более что пулемет продолжал палить по охранникам, лежащим на бетоне двора и не имеющим никакого укрытия. А пулемету вторили автоматы. Такой плотный огонь не позволял даже голову поднять.

Здесь все закончилось быстрее, чем успело развернуться. Последними из дверей казармы выскочили офицер и солдат и сразу же попали под пулеметную очередь. Тихомиров, считая в уме потери противника, решил, что из казармы больше никто не выйдет, сделал поворот и направил машину к левому крылу главного корпуса – туда, где находились лаборатории.

* * *

Группа подполковника Занадворова действовала так же стремительно, как и группа майора Тихомирова. Прорвавшись через контрольно-пропускной пункт, где уже никто не имел возможности оказать сопротивления, спецназовцы бегом преодолели расстояние до главной двери. Пока Рататуев перезаряжал «РПГ-7», можно было использовать подствольные гранатометы. Ёлкин выстрелил в дверь прямой наводкой еще с дистанции, вбив ее внутрь одним выстрелом. И, когда группа ворвалась в помещение, видно было, что под дверью лежал придавленный охранник. Он еще шевелился и пытался, не вставая, поднять оружие, что и было прекращено одной очередью.

– У меня один есть, – доложил снайпер, оставленный в «коробке» КПП, чтобы оттуда из окна контролировать площадь двора.

– Где-то еще один остался, – сказал командир. – И отдыхающая смена…

В створ распахнувшихся двойных дверей, откуда так необдуманно желало выскочить несколько человек, ударили очереди сразу из всех автоматных стволов. В ответ раздался только один выстрел, пистолетный. Пуля ударила в бронежилет Ёлкина и срикошетила.

Капитана этот выстрел не остановил. Его уже заряженный подствольный гранатомет нацелился на следующую дверь; взрыв гранаты выломал ее. За дверью была лестница. Занадворов бросился к ней первым и остановился в дверном проеме. На середине лестничного пролета стоял сухощавый немолодой военный с полковничьими погонами, держал в руке опущенный пистолет и смотрел на спецназовцев, не очень понимая, что происходит; тем не менее страха не выказывал.

– Полковник Лоренц, как я понимаю? – спросил Сергей Палыч по-английски.

– Да, это я, – ответил полковник. – С кем имею честь?..

– Вы арестованы. Обвинение вам предъявят потом. Но я не буду вам объяснять ваши права, как это у вас в кино делается… Лесной, обеспечь господину полковнику охрану и попроси его проводить нас к Джабраилу Дидигову.

Капитан Ёлкин английским тоже владел и свою задачу понял. Он вставил в «подствольник» новую гранату и наставил на полковника не автомат, а именно гранатомет. После чего отобрал у того пистолет.

– Это наверху, – Лоренц гранатомета не испугался и отвечал спокойно. – Я покажу.

Он пошел первым, за ним – Занадворов с Ёлкиным.

– Остальные внизу. Соединяйтесь с Тихим! – прозвучал приказ командира. – Работайте.

На втором этаже был небольшой холл. Лоренц сразу толкнул ближайшую дверь и вошел внутрь.

– Что там, Зигфрид? – спросил человек в белом халате, заглядывающий под веко лежащему в кресле капитану Джабраилу Дидигову.

– Там мы, – ответил Занадворов. – С визитом. С кем имею честь познакомиться?

– Подполковник Спрингфилд… – А этот американец выглядел полностью растерянным и испуганным.

– Очень приятно, профессор! Вы тоже арестованы, как и полковник Лоренц. И вам я тоже не буду объяснять ваши права, потому что в данной ситуации вы всех прав лишаетесь. По моему приказу. Что с Дидиговым?

Американцы промолчали.

Занадворов шагнул к капитану, Ёлкин последовал за командиром. Джабраил не спал, но был полностью недвижим и невменяем.

– Напичкали фенциклидином…

Сергей Палыч выпрямился, шагнул вперед и выбил из рук полковника большой пакет, но было уже поздно. Лоренц высыпал себе в рот все его содержимое и лихорадочно глотал, кашляя и давясь порошком.

– Прощайте, Зигфрид… – ухмыльнулся профессор Спрингфилд.

– Что, может, воды ему дать? – спросил Ёлкин.

– Это только ускорит реакцию. Он проглотил не меньше сотни доз наркотика. В сто раз больше, чем господин Дидигов…

– Глотайте и вы, профессор! – сказал Ёлкин. Взяв в руки со стола второй пакет, непочатый, он вскрыл упаковку. – Глотайте. Здесь написано, что это лекарство от простуды. После такой дозы вы никогда не будете болеть…

– У меня нет такой потребности, – Спрингфилд ответил холодно, сделал шаг назад и посмотрел на Занадворова, понимая, кто здесь командует.

Занадворов кивнул Ёлкину.

– Покорми его. Я капитана отнесу… Только поторопись – здание скоро будут взрывать!

И взвалил Джабраила себе на плечо.

* * *

После того как был захвачен гараж и три классических внедорожника «Лендровер Дефендер» выехали к воротам, группа собралась около машин. Капитан Захватов, с пультом управления в руках, смотрел на командира. Подполковник обернулся, вздохнул и кивнул:

– Работай.

Несколько взрывов прозвучали одновременно. Взрывные устройства были заложены профессионально и строго в необходимых местах под несущими стенами. Здание вздрогнуло и развалилось; осела крыша, оставшаяся почти целой.

– И осколки почти не летят… Работал мастер!.. – сказал майор Тихомиров.

– Дело сделано, – констатировал Сергей Палыч. – По машинам! Надо освободить пленников и забрать Элизабара. И – домой…

* * *

Едва военные разведчики вместе с уже бывшим подполковником грузинской разведки Элизабаром Мелашвили и капитаном ФСБ Джабраилом Дидиговым, которого пришлось нести на себе, перешли реку и миновали проходы в скалах, у них за спиной раздался еще один мощный взрыв.

– Местные чеченцы выступили, – сказал капитан Захватов и посмотрел на подполковника. – Второй взрыв, как я понимаю, уже ни к чему?

Он показал пульт дистанционного управления взрывным устройством.

– Они же на эту сторону не полезут, – согласился Занадворов.

Захватов размахнулся и перебросил пульт через скалу в реку.

– Все меньше всякого хлама в карманах!

Примечания

1

Штаб-квартира ЦРУ находится неподалеку от Вашингтона в небольшом городке Лэнгли, штат Виргиния.

2

Сумо – японская культовая борьба.

3

Танк «Абрамс» – супердорогой танк, стоящий на вооружении армии США. США утверждали, что он неуязвим в бою для любых противотанковых средств и поразить его можно только ракетой. Однако во время штурма Багдада иракцы сумели подбить больше десятка этих хваленых танков из обычного российского гранатомета «РПГ-7», стреляя сверху, с балконов и из окон домов, обычными бронебойными гранатами.

4

Фраза была сказана генералом армии Варенниковым во времена войны в Афганистане, когда прославленный генерал, тогда командовавший контингентом советских войск, наблюдал за занятиями кабульской роты спецназа ГРУ.

5

Тринитротолуол – другое, полное название тротила.

6

Тейп – родоплеменное образование у кавказских народов.

7

Автоматическая винтовка «М-16» в одном из вариантов для нужд своих вооруженных сил и без права экспорта производит оружейная компания Саудовской Аравии. Винтовка имеет целый ряд специфических отличий от «материнского» образца и во многом превосходит его.

8

Автоматы Калашникова «АК-47» и «АК-74» из-за разницы в калибре имеют разный звук выстрела.

9

Шиш – из старинных славянских поверий, нелюдь, живущая в болоте, муж Шишиморы (Кикиморы).

10

«Картошка» – граната с сорванным кольцом, но с предохранительным рычагом, оставленным в зажатом состоянии и вдавленным в землю вместе с гранатой. Если человек спотыкается о гранату, высвобождается предохранительный рычаг, срабатывает ударник, и граната взрывается.

11

Дальнобойные снайперские винтовки, выпускаемые в разных странах, имеют встроенные метеостанции, получающие сигналы от спутников, миникомпьютеры, рассчитывающие полет пули, земное притяжение, магнитные колебания и прочее, что может помешать точному выстрелу, и корректирующие прицел. Российские дальнобойные снайперские винтовки такого оснащения не имеют. То, что наши оружейники показывают на выставках, так и остается выставочными образцами, поскольку поставки современного оружия в армию лишь изредка финансируются правительством.

12

Через бедро человека с внутренней стороны проходит важная артерия, ранение в которую вызывает стремительную и необратимую без экстренной медицинской помощи потерю крови. Обычно подобное ранение, полученное в полевых условиях, где невозможно сделать срочную операцию на сосудах, оказывается смертельным. Перевязка в таком случае не помогает.

13

При стрельбе таким образом магазин опустошается менее чем за четыре секунды.

14

Эффективная прицельная стрельба из автомата Калашникова начинается с дистанции в триста метров. Эффективная дальность стрельбы из подствольного гранатомета начинается с двухсот метров.

15

«Лягушка» – граната «ВОГ-25П» (литера «П» означает «подпрыгивающая»), при первичном взрыве подпрыгивает на высоту до полутора метров, и там производится основной взрыв, который разбрасывает осколки, поражая за счет высоты взрыва наибольшую площадь и доставая тех, кто успел залечь.

16

«РПК» – ручной пулемет Калашникова.

17

В Российской армии гранатомет «РПГ-7» традиционно считается мощным оружием для уничтожения бронированной техники противника, чем в действительности и является. Но, поскольку это оружие поставляется на вооружение нескольких десятков стран мира, во многих странах к «РПГ-7» выпускаются собственные заряды. Еще во времена афганской войны «РПГ-7» зарекомендовал себя как мощное противопехотное оружие при использовании осколочных гранат, которые российская промышленность не выпускает. Наиболее широко распространены осколочные заряды для «РПГ-7» китайского и арабского производства.

18

«РПГ-7» имеет жесткое соединение трубок и не разбирается. «РПГ-7Д» соединяется с помощью сухарного механизма, что позволяет при транспортировке и десантировании его разбирать.

19

ОРПУ – отдельный радиопеленгаторный узел.

20

«Ночной охотник» – вертолет «МИ-28Н».

21

Вертолет «Ночной охотник» несет на своем борту 15 уп-равляемых ракет «Атака» и по мощности обстрела в несколько раз превышает залп артиллерийской батареи среднего калибра.

22

Контр-адмирал Роскоу Хилленкоттер возглавлял созданную в 1946 году Центральную разведывательную группу, преобразованную в 1947 году в Центральное разведывательное управление США, и был первым директором ЦРУ.

23

Так, кабульская отдельная рота спецназа ГРУ за три года афганской войны потеряла одного человека убитым и трех ранеными. И это в то время, когда сами бойцы спали только в вертолетах во время перелета с задания на задание и участвовали в боях, по сути дела, постоянно. Тактика работы из засады, применяемая спецназом ГРУ, себя полностью оправдывала.

24

Во время войны в Ираке американские войска активно протестовали против того, что, по недосмотру интендантов, им не доставили туалетные кабины, которыми должны были формироваться сборные жилые домики казарменного типа. Дело доходило до отказа принимать участие в боевых действиях, что сделало американских военных посмешищем в других армиях.

25

«Маршрутник» – первичная, низшая категория сотрудников разведки, как правило, состоящая не из профессиональных сотрудников разведоргана, а из завербованных граждан, порой даже уголовников, которым за выполнение задания снижали или прощали сроки заключения. «Маршрутник» проходит по приграничной полосе по определенному маршруту и должен был выяснить обычные бытовые мелочи. Например, узнать расписание движения автобусов на какой-то автобусной станции, стоимость билета на автобус; узнать, в какое время открывается магазин, чем он торгует и как зовут продавщицу и тому подобное. Несколько «маршрутников» собирали данные для выводки одного профессионального агента, создавая ему на случай проверки легенду местного жителя.

26

Одна из систем ориентации по циферблату. Двенадцать часов означают северное направление. Четырнадцать часов и два часа – одно и то же.

Content

Сергей Самаров
Лезгинка по-русски

ПРОЛОГ

Часть 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

Часть 2

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

Примечания