Илья Соколов

Лучший ребёнок в мире

Кристиан, почти печальный, сидит на крупном диване из множества пуфиков и подушек (как кажется только ему), а еще он тут же сочиняет игру в шахматы для ясновидящих. Это когда в разных закрытых помещениях двое гроссмейстеров «колдуют» над досками, которые пусты с противоположной (вражеской) стороны, затем время партии кончается, шахматные ходы обрабатывает специальная программа в красивом компьютере, а игроки, что делали практически наугад каждый свое, ожидают результатов где-нибудь в кулуарах, а уже после…

Приходит с работы мама. Она улыбается Кристиану. Спрашивает, кушал ли он хоть что-то, но Кристиан, в свою очередь, узнает у нее самой, понравился ли ей пересоленный борщ, приготовленный практиканткой кулинарного техникума в их рабочей столовой рядом с тем ярким местом, где работает мама…

Уже после всего компьютер, обработав данные, предоставляет сразу всем истинную картину игры: он соединяет все ходы двоих игроков между собой, и получается партия целиком. Пусть иногда срабатывает рокировка, но такие приемы уже легко предсказывать…

Итог таков, что (если шах и мат не вышел) ничью подсчитывают по оставшимся на доске фигурам. А игрокам надо бы совершенствовать свое умение совершать ходы в «шахматах наугад»…

Сидя на уменьшенном диванчике, почти развеселившись до пределов видимого смеха, Кристиан видит маму, а она (переодевшись в домашнее) удобно дарит/дает/преподносит ему игрушечную книжку, что называется обложкой «Больше не уснешь». И мальчик лет шести, с красиво-темно-серыми глазами, темнотой как можно покороче подстриженных волос, двумя излишними зубами (34, 33), которые весьма походят на клыки змеи-вампира (а может, и летучей мыши тоже), он — Кристиан — крайне решительно открывает мамин подарок и быстро начинает читать первую главу.

За окна выпадет вечер, а Кристиан еще не хочет включать свой личный телевизор собственного сознания, а папа еще не вернулся с работы, а лай собачек во дворе почти затих, а новые страницы «Больше не уснешь» сейчас прочитаются дальше.

Маски мрака окружили Кристиана, но скоро мама позвала его пить какао. Он с огромной охотой отправился на кухню, и тут же уставший папа пришел домой.

Кристиан обрадовался просто до невозможности.

Они поужинали все вместе, после чего даже игрушечную книжку стало читать намного интересней. Он дочитал.

В комнату Кристиана заглянула мама, чтобы пожелать ему спокойного сна. Он положил закрытую книжку на пластиковый подоконник, опять лег под одеяло и выключил яростный свет лампы. Рядом с кроватью все оставалось по-прежнему: по стойке смирно шкаф прижат к стене, как будто бы не слишком хочет шевелиться; приятный стол для «игры в учебу» у окна; воображаемый дракон из пластилиновой фольги, который так замечательно смотрится вблизи стульчика для одежды, что вполне аккуратно сложена здесь и сейчас…

Кристиан предсонно вспоминает нечто зеркальное на тех страничках книжки «Больше не уснешь». Те непонятные значки после слова «Глава», они повторялись перед каждым эпизодом захватывающего текста, но Кристиан так и не смог их разглядеть.

Он просто-напросто не способен воспринимать цифры.

Зато мама и папа все равно его любят. И это ничего, что он у них приемный.

Кристиан спит.

Для тех двоих людей за стеной — он лучший ребенок в мире.

Желток тусклого фонаря на улице Ленина (в самом заброшенно-безлюдном ее месте) едва ли делает дорогу к дому для подвыпившей студентки на этом перекрестке более светлой.

Девушка возвращается с веселой вечеринки, где ее подруга очень удачно смогла закадрить (за кадр) одного красавчика, на которого Женя (так зовут пьяную «путешественницу») сама имела виды…

Денег для поездки в такси у девушки, конечно, не имелось — Евгении пришлось покинуть развлекающихся сокурсников/сокурсниц гордо и независимо.

Никто даже не предложил ее проводить. Все просто продолжали напиваться под громкую музыку. Но больше всего Женю взбесил момент, когда эта ее «лучшая» подруга уединилась с тем заветным парнем в одной из комнат, закрыв дверь на замок. Сука чертова! Лохудра! Тварь!

Студентка Женя считала себя гораздо симпатичнее той слащавенькой дуры, которая наверняка сейчас изображает яростный экстаз от секса в полутьме под звуки музыки из соседней комнаты, где остальные пьют водку, пиво и вино, а кроме того — смеются над лучшими шутками друг друга…

Откуда-то слева слышится перестук беговых шагов, и Женя получает хлесткий удар железным концом молотка. Из внезапной раны на ее голове брызгает юная кровь, а некто (быстрый плюс невидимый) бьет девушку снова наотмашь. Дырка в черепе не дает студентке закричать на всю улицу.

Чтобы сделать попытку спастись, Женя даже бежать не может. Безжалостная серия ударов молотком выбивает жизнь из ее, в общем-то, желанного тела… Темнота близ спящих домов равнодушно наблюдает сцену того, как жестокий убийца вынимает из кармана своей куртки листок, сложенный вдвое, и бережно засовывает его под попу трупа (чтобы, не дай Бог, ветром не унесло).

После этого, спокойно оставив убитую Женю лежать на окровавленном асфальте, незнакомец удаляется в ночь, туда, откуда пришел, а черные небеса иссечены звездами очень обычно.

День за окнами кабинета следователя по особо важным делам городской прокуратуры Олега Шилова длился, казалось, целую вечность, которая не смогла бы закончится вообще никогда. Сыщик (как любила называть Олега Ильича красавица-жена Катя) был довольно молод, но некий опыт по раскрытию весьма сложных дел у него уже имелся.

Вот и сейчас на него спихнули практически мертвый «висяк» более старшие товарищи под предлогом того, что (если раскроет) будет ему слава и почет плюс повышение… Но дело поимки маньяка-убийцы становилось все запутанней, а оперативные мероприятия (усиления патрулирования в ночное время суток; ловля «на живца»; и тому подобное) не приводили ни к чему конкретному.

Кроме незначительных улик Олег Ильич не располагал даже фотороботом преступника — по девяти эпизодам не было даже самого ненадежного свидетеля. Да и жертвы между собой не связаны ни по внешности, ни по социальному статусу, ни по схожести увлечений…

Например, неделю назад обнаружили труп бомжа, а сегодня рано утром местный наряд полиции наткнулся на тело убитой девушки-студентки.

Самого же следователя Шилова изумляла невероятная разница в, так сказать, технике «причинения смерти». То жертву убивают молотком, то душат бельевой веревкой (ее нашли обернутой вокруг шеи школьника, ставшего вторым убитым в серии смертей, маньяк выколол ему глаза перед удушением), а иногда на теле жертвы экспертиза обнаруживает ужасающие видавших виды рваные раны, которые нанесены собакой (предположительно бойцовой породы).

Невольно может возникнуть вопрос: почему Олег Шилов решил, что все девять убиенных — на совести одного человека? А потому, как этот душегуб каждый раз оставляет на месте преступления письма, если их в принципе можно так охарактеризовать… Все — от руки, почерк разборчивый, но какой-то жутковатый (точно безумец хотел исполнить пугающие ряды иероглифов, а вместо этого получались черные «отпечатки» кошмарных клякс).

Кстати, об отпечатках: в базах данных их, конечно же, нет. И проверка стоящих на учете в ПНД также не дала результатов. Надо было ждать дальше. Вдруг убийца проколется, совершит ошибку, и тогда останется только взять его с потрохами (лишь бы потроха эти не принадлежали очередной несчастной жертве)…

Олег Ильич задумчиво глянул в окошко: вполне погожий день, на небе легко-мягкие облака, все очень безмятежно, почти что маленький рай. Но ангелы здесь крайне злобные ребята. Ведь имя неуловимого маньяка — Ангел. Он сам себя так назвал, подписывая этим прозвищем каждое свое послание.

Ангел, твою мать! Служитель Всевышнего!

Более кощунственной иронии придумать вряд ли возможно… Следователь Шилов снова взял со стола прозрачный «файл», внутри которого находилось последнее письмо убийцы. Текст был такой:

…

Девица Волчица откусит твое сердце

Океан мрака будет всегда одинок

Сорванное вскользь лицо покоится ровно

Истинная радость долго не длится

Мозг красиво разбит

Свет неотразимо разит

Стон уклончиво разлит

По планете песка сохнет память роз

Кладбищенский букетик

Солнечный смерч рушится почти воздушно и скоро

Теплая кротость весны тает тайными знаками

Мучительная плоть изменяется

ВСЯ!

Кровавый ребенок скрыт где-то ниже

Лед скован железной рукой

Праведность ухмыльнулась

Вторичная сложность становится мерзкой, когда мои рабы

после смерти вырвутся в мир, которого не хватит даже

для жалких, убогих, слепых

Но мощь предстоящая будет страшнее

Стоны нужны

До следующего огня мрачных красок

Ждать осталось мало

Всегда ваш

Ангел

Продолжение следует…

Вот такое письмецо. Бред сумасшедшего полнейший. Конечно, следователь Шилов должен найти маньяка-убийцу (и совсем не ради повышения, но для покоя мирных граждан, живущих совершенно обычной жизнью, способных радоваться своим родным, друзьям и другим людям; способных приносить успех себе, не пробуя навредить всем остальным)…

Столь идеалистичные представления о жизни абсолютно не помешали Шилову дождаться окончания рабочего дня. Олег Ильич покинул здание прокуратуры, после чего успел почти избежать очереди в кассу ближайшего супермаркета, где заботливо купил все необходимое для хорошего вечера в домашнем обществе.

Красавица Катя встречала мужа веселой улыбкой, из чего следовало то, что день у нее прошел вполне приемлемо.

— Мрачный красавчик пришел, — сразу пошутила Катя, сладко целуя Шилова в губы. — Хочешь устроить ужин, полный любовных приключений, сыщик?

Он мягко улыбнулся и сказал:

— Сейчас для этого самое время.

Уже за столом на кухне они по-настоящему любовались друг другом. Катя была (как всегда) великолепна с этой своей прической брюнеточных волос, не особенно длинных, но неизменно привлекательных, когда при свете электрического солнышка лампочки она поправляет черноватую челку, тьма волос с затылка гладит ее плечи и шею, которую непременно хочется целовать вампирически долго…

— Ты, кстати, с этой щетиной сильно напоминаешь того детектива из «Острова проклятых». Его Ди Каприо играл, помнишь? — Катерина игриво отпила из бокала, соблазнительно сверкая взглядом на Олега. Ей уже не терпелось.

— Вот и отлично. Правда, я полагал, что больше похож на Брэдли Купера. По крайней мере в том фильме ужасов, где он фотографа в метро играет… — заулыбался Шилов расслабленно и сыто. — Жаль, конечно, но убрать щетину все-таки придется. Хотя, если я сообщу Сергеичу о том, что моя жена мне запретила бриться, он меня наверняка пощадит.

— Вот именно! Главное, чтобы я тебя сегодня пощадила. А то вдруг ты на службе перетрудился, бедняжка.

— Сейчас доем эту вкусноту, и увидишь, насколько я сам способен тебя утомить.

Когда все закончилось, и мягкий полумрак, сформированный желтоватым светильником-светлячком, скользил по стенам спальни, они оба отдохновенно лежали на простынях, а их разгоряченные тела приятно остывали, испаряя пот наслаждения.

Катя, благодарно-удовлетворенная, гладила мужа по сильной руке. Олег, довольный собой, смотрел высоко в потолок, словно пытаясь беззвучно молиться.

— Как думаешь, на этот раз получится? — спросила Катерина голосом, слегка дрожащим от надежды; голосом, гипнотически-вязким после оргазма; голосом женщины, которая больше всего на свете желает родить ребенка.

— Я очень хочу, чтобы получилось, родная…

Шилов обнял свою красавицу-жену, а она уже вовсю представляла их, гуляющих в парке с ребенком, который унаследовал всю привлекательность родителей… Ребенок этот станет для них самым лучшим; такой долгожданный, такой любимый.

А если повезет, то детей будет двое.

Кристиан собирается в гости.

Он проснулся недавно, будто вылез из зеркала… Мама и папа решили посвятить выходной день походу к семье дяди Миши — старшего брата папы. Кристиану будет весело, он это знает точно.

Умываясь в ванной комнатке, где волны ветра накрывают сталь веков, перекрывая кран с горячей смесью, Кристиан смотрит сквозь «вид». Мужчина в куртке, под которой есть кобура с пистолетом, входит в квартиру; мама с папой не против; они радушно приглашают гостя (он, кстати, следователь, именно так); мужчина держит в руках письма откуда-то; от этих бумажек жуткий «след»; преступления, которые сложно раскрыть; Кристиан берет пальцами одно из посланий убийцы… Вода спокойно льется на ладони мальчика. Кристиан опять заглядывает в зеркало — он, оказывается, уже умылся, даже зубы почистив.

— Милый, ты готов одеваться? — доброе лицо мамы заглядывает в ванную, и Кристиан улыбается, радуясь предстоящей встрече с Милой, Игорем и их родителями.

В папиной машине пахнет сентиментальным бензином, но Кристиану даже нравится, а папа ведет автомобиль довольно уверенно. Мамино полулицо виднеется в проем гор подголовников, когда она поворачивается влево и глядит на то, как поток галактик мелькает среди небоскребов, а окна глаз домов сливаются в один огромный кратер… Время точно прыгает вперед: дверь квартиры дяди Миши открывается, румяный папин брат (веселый толстячок в трико, тапочках и серой рубашке) стоит на пороге.

— Витька, Лена! Кристик! Заходь, ребята. Щас скоро за стол будем садиться…

На кухне тетя Люба почти приготовила угощение.

Кристиана пока отправили в комнату к Игорю и Миле, которая почему-то еще не вернулась из школы, хотя сегодня суббота — уроков должно быть не много.

— Привет, Кристо. Как дела дома? — веселый голос Игоря возвещает, что в его семнадцатилетней жизни пока все очень даже неплохо.

Кристиан, садясь в кресло у компа, отвечает (любуясь плакатами Mudvayne, Slipknot, Crossbreed и KoRn, размещенных по периметру бежево-желтых обоев) в размеренно-неопределенной манере, подспудно повествуя про множество случайных подробностей, происходящих где-то в прошлом… Вот белая дверь комнаты отворилась — это Мила пришла из школы. Ей сразу понравился Кристиан у них в гостях.

Миле одиннадцать лет. Она красивая девочка. Она добрая. Миле к лицу ее белоснежные косички. Она веселая, с ней интересно…

Кристиан очарованно (точно покоится в искусственном сне) следит беспечным взглядом за тем, как Мила, преодолев «кавычечное» облако у платяного шкафа, вешает во тьму свою красно-светлую курточку, после чего уходит мыть руки и лицо, столь удивительно прекрасное (как обычно, впрочем).

Совсем скоро тетя Люба зовет всех к столу, а папа говорит дяде Мише, что он сегодня за рулем, и будет пить только что-нибудь безалкогольное. Зато мама вовсе не отказывается от пузатого бокала вина, а все остальные (разместившись за большим столом) уже угощаются салатами, жареной курицей и много чем еще…

Через почти полный час Кристиан вместе с Милой уходят в маленькую дальнюю комнату с лоджией где-то снаружи, из которой видно все небо целиком.

В комнате темно. Мила даже прижимается к мальчику, чтобы оба не испугались каких-нибудь чудовищ или страшной ситуации, когда ожидаемый президент, готовый выиграть в первом туре без особых проблем, разбивается в авиакатастрофе на пути в очередной «предвыборный» город, и его оппоненты-конкуренты начинают делить власть, стараясь гораздо сильнее, чем при живом фаворите…

— Ты не боишься темноты? — спрашивает девочка, ее голос очень приятен сейчас. Кристиан отвечает Миле, что только в темноте чувствует себя настоящим.

К ним в комнату тихо заходит Игорь, освещая пространство «фонариком» экрана мобильного телефона.

— Целуетесь, ребята? — шутливо спрашивает парень, усаживаясь на широкий подоконник. Луч света блуждает по стенам, словно заговоренный, он ищет невидимых людей из несуществования, он хочет вцепиться в их лица, но тех призраков совершенно нет. Игорь говорит (намеренно страшноватым голосом):

— Знаете, у нас ведь в городе серийный убийца завелся… Режет всех направо и налево. Я про это в школе слышал. Говорят, по ночам нападает, уже девять человек убил…

Кристиан практически не слушает двоюродного брата, который продолжает запугивать его и Милу россказнями про маньяка, а ночные лица чудес за стеклопакетами лоджии мрачно кружатся, перекрывая бок луны, уничтожая звезды на короткий срок. Тут дети понимают окончательность праздничного вечера. И то, что Кристиана скоро заберут домой.

Уже в прихожей, прощаясь друг с другом, все родственники довольно долго обсуждают ближайшую возможность новой «пьянки» (как выразился совсем повеселевший дядя Миша)…

Кристиан внимательно смотрит на сестру, а Мила вообще сейчас красива, чрезмерно и увлекательно…

— До свидания, Кристо, — улыбчиво прощается с братом обладательница белооблачных косичек. А он говорит ей «Пока…» и выходит в тускло-мутный периметр лестничной клетки за мамой и папой.

Нежная ночь истомилась, ожидая свершений, выбирая себе забавы.

Олег Шилов шел по коридору прокуратуры, спеша к своему непосредственному начальнику для отчета о «проделанной работе». А ведь докладывать особо было нечего.

Олег Ильич остановил ход движения у кабинета руководителя отдела — полковника юстиции Дмитрий Сергеевича Прелучного, после чего громко стукнул в дверь три раза и заглянул внутрь кабинета.

Шилов сразу наткнулся на строгий взор старшего следователя по особо важным делам, сидящего за большим столом, сделанным «под черное дерево», на котором размещалось множество сувенирно-декоративных предметов (не было разве что наградного пистолета из бронзы).

Сам полковник Прелучный выглядел суровым дядькой в синем мундире с отливом; он легко напоминал человека, способного из-под усов своих напутственно наорать не менее чем на президента.

— Ну заходи, сыщик по фамилии Холмс, — Дмитрий Сергеевич ободряюще усмехнулся младшему коллеге, и Шилову буквально пришлось завести себя в пределы светлого кабинета, усадить на неудобный стул и снова выдержать тяжеловесный взгляд начальника отдела.

— Чем-нибудь порадуешь? — Прелучный саркастично смотрел будто бы вглубь папки для бумаг, которую держал в руках молодой следователь. — По делу Ангела появились результаты? Никаких?

— Дмитрий Сергеевич, вы же понимаете, насколько тяжело изловить серийного убийцу… Все стараются, отрабатываются версии. Оперативники из кожи лезут.

— Да. А новый труп у нас опять почему-то появился… — голосом старшего следователя можно было зарезать осужденного на пожизненное. — Плохо вы, господа полиционеры, работать стали. Какой-то урод херов девять человек прикончил, и не разом причем, а с промежутками, постепенно. Но при этом у нас даже подозреваемого не имеется. Хороши, оперативнички…

Полковник юстиции выругался отборным матом. Затем, чуть смягчив тон, произнес:

— Эх, Олежа. Если б я твоему бате не был обязан, вылетел бы ты у меня отсюда, как пустая гильза из «макара»… Лови! Лови этого поганца… Найди мне этого Ангела чертового, — глаза Сергеича наполнились мрачной злобой, но долго это не продлилось. Полковник Прелучный вдруг протянул крепкую руку куда-то перед собой (из-за миниатюрных часов, установленных внутри «гранитного» постамента-обелиска, оказалось нельзя высмотреть, что именно начальник хочет взять со стола), а через секундный промежуток перед заинтригованным Шиловым уже поблескивала визитная карточка.

— Здесь номер телефона одного специалиста, как говориться, по мозгам, — усатое лицо начальника отдела приобрело вид физиономии фокусника, только что осчастливившего школьника младших классов, едва не разуверившегося в чудесах волшебства окончательно перед последним номером программы…

— Значит, к психологу меня отправляете?

— Да. Но не лечить тебя, а ради посильной помощи в расследовании. Возможно, составит тебе психологический портрет преступника. Тогда будет хоть какой-то набор примет, — слова прозвучали почти мечтательно. И Олег Ильич благодарно принял визитку, ловким движением уложив ее в карман легкой куртки.

— Все. Иди работать, Пуаро.

Дмитрий Сергеевич демонстративно склонился над собственными отчетами, настоятельно подавая пример трудолюбия и служебного рвения.

Уже у открытой двери Шилова нагнал внезапный вопрос:

— Ты форму вообще носить не собираешься?

— Когда маньяка Ангела поймаю, тогда и надену. На вручение орденов, — следователь с вызовом улыбнулся старику-полковнику и прикрыл за собой дверь, покидая сложную атмосферу кабинета.

Спокойный Кристиан спит. И снится ему сон: темно-зеленая глубина коридора какой-то больницы (или дурдома); мальчик идет вперед, но будто потолок со стенами и полом — все ползет против хода маленьких ног; шуршащие создания уплетают систематику времени, когда перестают существовать; Кристиан сворачивает в ночное пространство событий, а помещение детской полнится чем-то нелепым и гадким; в дверь мрачно стучат, хотя мальчик точно знает, что в квартире кроме него нет никого; механическая собака прогрызает выход, и тогда Кристиан идет дальше куда-то, не собираясь сворачивать никуда; он очень отчетливо понимает свою «усыновленную» судьбу, но это не особенно его волнует хладным притоком кровавых пятен в мозгах; мертвая кошка выходит на свет; мальчик глядит через ночь мрачным взглядом, а идолопоклонники уже возвещают взятие небес; подвал расходится запретами других дверей; и Кристиан теперь способен вспомнить о том, что он ребенок не родной, возможно, даже не любимый; ему пришлось ступать по времени, а механическая собака гремела лапами рядом; они пришли туда, где крыши сходились сиреневой чередой, и можно было не вникать в происходящий ветер западной пустыни, который несет солнце в своих объятиях света, даруя его всему вокруг; Кристиан смотрит далеко с этой старой крыши; огромный город начинает постепенно просыпаться (сквозь предрешенность, как песок)…

О встрече с врачом-психиатром Захаром Темновым следователь Шилов договорился по телефону.

— Да, могу. Давайте сегодня, после часа, — говорил довольно молодой голос из мобильника в ухо Олегу Ильичу. — У меня как раз закончится смена…

Решили встретиться для беседы где-нибудь «на нейтральной территории». В половине второго Шилов бодро вошел в помещение кафе-бара «Экстра-пицца», что размещалось в самом центре города.

Почти пустой зал был буквально залит светом, обильно проникающим через витриноподобные окна. За столиками рядом со стойкой весело шумели дети, угощаясь мороженным, молочными коктейлями и газировкой, а их устало-расслабленные родители обсуждали что-то важное между собой.

Олег Ильич продолжил осмотр места встречи: в дальнем углу (за два столика от парочки симпатичных студенток) пил пиво какой-то парень, коротко стриженный и крайне небритый. Больше в баре не было никого. Где же этот психиатр? Еще не пришел, опаздывает?

Шилов направился к свободному месту, чтобы перенести моменты ожидания за чашкой горяче-крепкого кофе, когда молодой человек из угла оставил свою пенную кружку и уверенно двинулся к следователю.

— Олег Ильич, это вы, верно? — спросил парень, напряженно улыбнувшись. Шилов изумленно кивнул.

— А меня зовут Захар. Давайте присядем за мой столик…

Доктор Темнов вернулся к своему пиву, Олег Ильич сел напротив психиатра, которому по виду оказалось лет 25 (и напоминал он какого-то рок-музыканта, а вовсе не врача).

— Значит, будем вычислять серийного убийцу, — начал Захар с неподдельным энтузиазмом в голосе. — Я кое-что читал про это дело в газетах и в Интернете, но, как понимаете, этого не вполне достаточно. Вы принесли его письма, как я просил?

Пока следователь вынимал из папки ксерокопии всех посланий Ангела, парень-психиатр сделал пару охлаждающих глотков, осушив кружку до половины.

— Тут еще есть заключения судебно-медицинских экспертиз по всем эпизодам, если вам это поможет, Захар Андреевич…

— Да, конечно. И зовите меня просто Захаром. Мы ведь не у вас в кабинете на дознании. И не у меня на приеме, — Темнов забрал бумаги у следователя, разложив их на столе, начал с интересом читать.

Оставив психиатра за изучением материалов дела, Олег Ильич направился к барной стойке, где заказал кофе. Приятная девушка в черных брючках и белой сорочке с фирменным логотипом заведения, приколотым к кармашку на левой груди, выбила в кассе чек, после чего подала Шилову крупную чашку бодрящего напитка, «сочащегося» ароматным дымом.

С чувством легкого сожаления, что приходится покинуть эту красотку за стойкой, Олег Ильич вернулся к сосредоточенному Темнову, который уже прочитал все письма маньяка-убийцы и стал бегло знакомиться с описанием повреждений на телах жертв.

Следователь Шилов успел допить кофе, когда Захар сложил листочки ксерокопий на краешке стола и загадочно произнес:

— Очень интересный случай…

— Что-нибудь конкретное можете сказать? — внимательный взгляд Олега Ильича «вонзился» в лицо собеседника-специалиста. Шилов будто ожидал чего-то феноменального, способного спасти десятки жизней. Он жаждал ту информацию, которая укажет на маньяка.

Вместо ответа доктор Темнов, извинившись, отошел к стойке и купил еще пива. Затем сел на свое место, немного отпил из бокала и начал увлеченно объяснять:

— Думаю, опираясь на факты, что убийце от двадцати до тридцати лет, он почти ни чем не отличается от самого обычного человека. Это касается как внешности, так и поведения. Если этот маньяк сейчас войдет сюда, мы его даже не заметим, внимания не обратим. А он, возможно, почувствует, что вы следователь, и сразу же уйдет… Просто девять трупов, ноль свидетелей. Это говорит о его безотказном чутье, впрочем, он не очень осторожен. Эти его письма-записки указывают на огромную тягу к общественной известности. Примерно таким же тщеславием обладал Зодиак, отправлявший довольно дебильные письма репортерам и звонивший в полицию после очередного своего деяния. Или, к примеру, Сын Сэма — Дэвид Берковиц — иногда оставлял записки на месте убийства. Ну, или вообще Владимир Муханкин, который мечтал превзойти Чикатило по числу жертв, уже в тюрьме написавший множество стихов. Он все-таки превзошел свой «пример для подражания» по быстроте и регулярности убийств… Так вот, наш маньяк тоже ищет славы, склонен к литературному труду, так сказать.

— Значит, прославиться хочет, ублюдок… — гневные нотки в голосе следователя словно пылали проклятием в адрес преступника. — Почему все-таки его нельзя узнать по поведению? Неужели этот урод настолько хитер?

— Дело вовсе не в этом, — Захар покачал головой крайне отрицательно. — Серийные убийцы зачастую имеют так называемую «максу нормальности», которая легко позволяет им притворяться довольно добросовестными людьми, исполнительными работниками, даже любящими мужьями, хорошими отцами, бывает и такое… Суть «маски нормальности» в том, что через нее копится весь негатив, который можно уничтожить одним махом, убивая избранный предмет насилия. Такое состояние называется фрустрацией. Обычные люди в своем большинстве «стравливают» этот негатив потихоньку, не сразу. А серийный маньяк-убийца убирает фрустрацию за кратковременный момент выброса негатива во время убийства. Даже если он, как Головкин, будет мучить жертву часами, все равно — достаточно нескольких секунд, чтобы получить разрядку психики…

Захар напряженно замолчал, точно вспоминая подробности неких кошмаров (или наоборот — стараясь выбросить из головы нечто жуткое, но уже досконально изученное). Парень-психиатр глотнул пива и стал говорить дальше:

— Самое удивительное в нашем случае заключается в том, что этот Ангел использует крайне разные методы убийства своих жертв. И, кстати, сами убитые никак не попадают под один конкретный критерий. Совершенно разные люди. Между собой вообще не связаны. Он их выбирает почти наугад, случайно… А уж варианты, так скажем, уничтожения лично у меня вызывают мысль о раздвоении сознания этого Ангела. Или о его своеобразной гениальности в плане убийств. Этакой изобретательности, посильной человеку с многогранным воображением.

— Вас послушать, так ему надо Нобелевскую премию дать, — Олег Ильич строго поглядел на психиатра Темнова, но тут же отвел глаза, понимая собственную раздраженность, и еще больше оценивая вполне правдивую информацию, которую сейчас услышал.

— Вам, конечно, не льстит тот факт, что маньяк пока действует без промашек, — Захар опустошил свой бокал в несколько хороших глотков. — Поймите правильно, он — достойный, опасный противник. Возможно, вы встретитесь с ним при очень сложных обстоятельствах.

— Поскорей бы, — произнес Шилов почти мечтательно.

— И еще… Эта его собака. Надо искать человека, фанатично зависимого от крайне агрессивной породы собак. Может, это бультерьер. Или другая бойцовая псина. Она натаскана, чтобы убивать. Когда маньяку угодно-удобно расправиться с намеченной жертвой наиболее дистанционно, без личного контакта, он использует свою собаку. Подобное поведение было, например, у Пичушкина. В те моменты, когда он пробовал убивать не молотком, а ручкой-пистолетом, что характерно для неоднотипных серийных убийц. Наш Ангел как бы совершенствуется от случая к случаю. Избирает лучший способ. Такие экспериментальные способности были присущи все тому же Головкину. Сначала он — Фишер, Удав — убивал прямо у детских лагерей или в лесу. По прошествии лет стал расправляться с несчастными в подвале, который вырыл под собственным гаражом специально для процесса пыток…

— Ужасно это все… Вот так у тебя ребенок на свет появится, а тут его ждут подобные выродки, — Олег Ильич уставился в стол со скорбным помутнением в глазах, что не продлилось более, чем требовало продолжение беседы. — Но все же, скажите как врач, откуда эти уродцы берутся? Почему становятся не нормальными людьми, а такими, какие есть?

— Ну, тут все очень просто… — психиатр Темнов едва сдержался, чтобы не улыбнуться улыбкой истинного профессора-специалиста, адресованной тупице-неучу. — У каждого маньяка-серийника в мозгах, психике, душе есть рана, которая никак не заживает. На протяжении всей жизни они подсознательно страдают от каких-нибудь переживаний, зачастую полученных в юности или детстве. А еще у многих имеет место быть вполне заурядная травма головного мозга, вызывающая дальнейшие патологии развития… У Пичушкина было сотрясение, когда он сильно ударился в детстве головой, что повлияло на формирование будущей личности мальчика. Или, скажем, Сергей Головкин, страдавший в школьные годы от непонимания родителей и насмешек сверстников, человек с явно несчастливым детством, получил сотрясение мозга после встречи с компанией несовершеннолетних хулиганов. Они избили его, жестоко, без шансов. Он очень захотел отомстить. В результате — одиннадцать истерзанных трупов детей, в общем-то, даже не вошедших еще в период полового созревания… Но тут хотя бы была конкретика. Цель, за которой гнался маньяк. А наш убийца основывается на чем-то случайном. У него нет устойчивого «портрета жертвы». И это обстоятельство пугает больше всего.

Шилов слушал внимательно, затем встал, купил по кружке пива себе и Темнову, они решили вести разговор дальше:

— Вы мне рассказали интересные вещи. Но жалеть этих выродков я не стану… Мне нужно просто оказаться умнее этого Ангела. Тогда я смогу его поймать, — самоуверенность следователя имела возможность перекочевать орденом ему же на мундир.

— Да не скажите, — Захар мягко ухмыльнулся в пенный напиток. — Вы знаете, что у Чикатило было пять высших образований? Почти максимум из числа этих серийников весьма неглупые ребята… Они хитры, больны душевно, изворотливы, обладают звериным чутьем, а в ситуациях пограничных состояний эти чудовищные монстры способны на многие ухищрения… Их основная проблема заключается в том, что они не могут любить, как обычные, счастливые люди. Они лишь ненавидят. И мстят за это всему миру.

Доктор Темнов «утопил» последние слова в холоде пива. Обдумывая сказанное, следователь Шилов допил свою порцию молча и сосредоточенно.

— У вас, Захар, на визитке указан «семейный психолог», — Олег Ильич решил заканчивать встречу с экспертом. — Почему так? Просто интересно.

— Да образование позволяет, — стал объяснять доктор Темнов, допивая пиво. — Иногда подрабатываю Фрейдом, давая полезные советы местным богачам.

— Правда, не представляю, как все сказанное поможет мне найти убийцу. Но тем не менее — спасибо за информацию, — следователь пожал руку молодому психиатру на прощание.

— Если пойму про него что-нибудь еще, сразу же с вами свяжусь. Я сохранил ваш номер мобильного, — Захар Темнов проникновенно заглянул сыщику в глаза, словно бы стараясь внушить ему дополнительную уверенность.

— Да. Непременно. Еще раз спасибо, — Олег Ильич вышел из помещения кафе-бара.

Теплый свет солнца трепетно дарил свои лучи абсолютно обычному миру. Следователь прокуратуры, слегка уставший и напряженный, направился в отдел (для продолжения несения службы этим солнечным днем).

Катя Шилова, вернувшись вечером с работы и успев зайти в магазин за продуктами, была встречена мужем, пребывавшем в довольно хмуром настроении.

— Неприятности с начальством? Тебя, случаем, не отстранили от расследования дела этого маньяка серийного? — Катерина отдала Олегу пакет, сама стала снимать туфли, бросив на пухлую тумбочку в прихожей свою черную сумочку.

— Нет, любимая. Я все еще при деле, — раздался бодрый голос мужа из кухни. — Сегодня у меня была встреча с одним интересным парнем…

— Ого! Да ты уже начал мне с мальчиками изменять? — красивая Катерина вошла к Шилову, который (широко улыбаясь) продолжал загружать холодильник продуктами.

— Пока не начал, не волнуйся. А тот парень, кстати, врач-психиатр. Он многое мне рассказал про серийных убийц. Понимаешь, наш местный маньяк — просто уникальный случай, оказывается…

— Не хочу я про всяких психов после работы слушать, — Катя капризно уселась за стол, с наигранной обидой поглядела на мужа. — Покорми меня, Вещий Олег. Я тебе потом приятно сделаю…

Шилов (довольный) ухмыльнулся красавице-жене и принялся готовить вкуснейшую яичницу с помидорами и красным перцем.

После интересного ужина из некоторых уникальных продуктов Кристиан смотрит по телевизору глупый мультик, герои которого даже не пробуют разгадать Теорию Относительности Эйнштейна, зато успешно путешествуют по джунглям, то и дело переносясь куда-то во времени… Мутное небо будто подвесной потолок, а балконная дверь — точно Райские Врата.

Кристиан немного говорит об ураганах с мамой и папой (в них его родители разбираются примерно так же, как те герои мультфильма — в астрофизике). После всего ему остается отправиться в свою комнату, чтобы увидеть вязанных монстров, похожих на свитера и рубашки из хлопка. А уже затем необычный мальчик Кристиан ложится одетым в кровать, где ему грезится тоска самой смерти, из которой невозможно узнать те заветные (даже прописью) цифры, что грохочут с каждого надгробья погребальным громом замшелой вечности, и ведь Кристиан все равно не сможет их воспринять, но чувствует засыпающим разумом ту боль условного бытия, что пронзила почти каждого человека, временно живущего там, куда нельзя заглянуть обычным взором мозга…

Тихо и осторожно (проявляя крайнюю степень заботы) папа и мама заглядывают в детскую комнату из-за полуоткрытой двери: их приемный ребенок спокойно спит, создавая миры своим подсознанием.

Те миры, в которых напрочь отсутствует смерть.

Дорога домой выдалась долгой… А как же иначе, если смена плавно перешла в свидание с бухгалтершей по имени Нина (самой симпатичной работницей машиностроительного завода, еще вполне молодой девкой, готовой переспать безо всякого намека на естественный сон, бодро прыгая на члене очередного искателя «руки и сердца»).

Удовлетворив себя и ее, сорокалетний слесарь-наладчик Семен Васильевич идет по темной улочке, что должна закончиться стародавним пустырем, скупо обрамленным тополями…

Семен Васильевич не слишком спешит к семье.

Надоевшая до храпа в кровати супруга; уже одичавшие во время взросления дети; скучнейшая жизнь внутри тесноватой квартиры. Этого всего вполне хватает, чтобы обычный слесарь-наладчик больше не торопился домой.

А нежное небо ночи очень влечет своими теплыми звездами, и мягкий ветерок треплет листву, и темнота многозначительно чарует сердце…

Семен Васильевич, почти пройдя пустырь до половины, слышит страшный звук приближения чего-то свирепого и быстрого. Мощнейший удар лапами в грудь резко сбивает слесаря с ног, он падает на землю и чувствует, как черное чудовище уже откусило его нос, вырвав при этом огромный кусок верхней губы вместе с кожей левой щеки. А дальше монстр стал рвать горло своей беспомощной жертве, кромсая сонную артерию и хрящи кадыка челюстями.

Не успевая закричать, Семен Васильевич умер крайне насильственной смертью.

Собака породы питбультерьер (тигрового окраса, но с белой грудиной) продолжает жрать мясо убитого, когда до ее чуткого слуха доносится посвист хозяина.

Питбуль поворачивает черно-кровавую морду в ту сторону, откуда доносился свист, оставляя в покое истерзанное тело слесаря-наладчика, чья голова практически отделена от ошметков шеи.

— Ко мне, Тигр. Ко мне… — зловеще-тихий голос хозяина — и питбуль бежит к деревьям, под которыми притаился «его человек».

— Прикончил? Ах ты, мой хороший… — хозяин ласково потрепал собаку-людоеда по голове, после чего прицепил поводок к ее ошейнику, и они вместе пошли по песку пустыря в направлении окровавленного трупа.

Пространство тьмы как будто расступалось перед ними, поражаясь столь жуткой жестокости, что только сейчас случилась на этом самом месте…

Хозяин-убийца не стал склоняться над трупом сразу. Сначала он (точно на ощупь) начертал на земле какие-то знаки, крепко удерживая питбуля за поводок. А уже закончив сей странный ритуал, маньяк подходит к телу жертвы (в лицо Семена Васильевича словно совершили выстрел из винтовки, заряженной разрывными) и подкладывает под затылок листок с посланием для полицейских, который был у него в заднем кармане джинсов все то время, пока его пес по кличке Тигр расправлялся со слесарем-бедолагой…

— Пошли, малыш. Нам пора домой, — тихо произнес хозяин питбультерьера, плотнее наматывая поводок на руку. — Отлично поохотились сегодня.

В его холодном голосе пес Тигр отчетливо почувствовал нотки неподдельного счастья и удовлетворения.

Мерзопакостная новость врезала Шилову по мозгам, только он явился на службу: в деле маньяка Ангела образовался очередной отвратительный эпизод.

Убит мужчина сорока лет. Работник машиностроительного завода, женат, двое детей-подростков. Труп найден на пустыре в нескольких сотнях метров от дома. Лицо убитого изуродовано собакой бойцовой породы. Причина смерти, скорей всего, обильная кровопотеря, вызванная укусами все той же собаки. Когда будет готова подробная экспертиза, станет больше конкретных данных…

Да и без этих формальностей ясно: мужику отгрызла голову псина-людоед! А натравил эту тварь до сих пор не пойманный маньяк. И снова никаких свидетелей убийства. Из вещественных доказательств — отпечатки кроссовок 42-го размера. Ну и, конечно, новое письмо.

Десятую жертву сопровождали такие строки:

…

Пасмурная смерть выплавлена из памяти

Бежевая судьба кромсает всю жалкую жизнь

Стробоскопы судьбы переплетают время

Рождение памяти обрастает едкой слюной

Жабры радости смяты и сметены

Строгий объем уязвлен

Плавный металл оживает

Кровь слишком густая для полного испарения

Шумный смерч распластал туман облаков

Насилие детей раздавило их общее будущее

Мои шаги, только мои шаги

Могут изогнуть частоту измерения

Тысячи кровавых следов позади

Спелая слепота рвет на части

Траурный мост рухнул в черную реку небес

Крылья больше не спасают

Никого не спасут!

Маски посмертного ужаса белеют повсюду

Приторный дым размазан о сердце снега

Звук уже не тревожит себя, но чужие конечности хоронит

пластик

Ваш в целом мире

Ангел

Продолжение обязательно будет…

Олег Ильич «обнял» голову руками, чтобы избежать «взрыва мозгов» от усталости после всех этих размышлений.

Дело поимки убийцы достигло тех эмоций, когда любая мысль о собственной непригодности как следователя причиняет почти невыносимый дискомфорт, и уже тебе самому хочется кого-нибудь прикончить…

Шилов решил немного отвлечь себя чаем.

После обеда ему позвонил Захар Темнов.

— Здравствуйте, Олег Ильич. Надеюсь, не помешал? — бодрый тон голоса психиатра несколько воодушевил Шилова.

— Нет. Здравствуйте… Вы что-то хотите сообщить по нашему маньяку? — следователь сел за стол и приготовился слушать, запоминать или даже записывать.

— Именно так, — отозвался доктор Темнов. — Я за эти дни нашел время для подробного анализа писем убийцы. Выводы пока такие: маньяк совершенно точно страдает шизофренией, но не в тяжелой форме. Мог быть снят с учета в психоневрологическом диспансере. Или вообще избежать постановки на учет. Но болезнь, возможно, вызванная серьезной травмой головного мозга, стала прогрессировать, наверняка — в параноидальной форме. Тогда-то Ангел и начал убивать, пытаясь найти выход из адского круга своих проблем таким способом. Самое страшное, что маньяк явно считает себя лучше всех остальных. Ему ненавистны все люди, но себя он любит очень сильно. Абсолютно не склонен к суициду. Даже нечего надеяться на то, что этот Ангел себя убьет… К тому же, он может слышать голоса, которые приказывают или просто по-дружески советуют ему, как нужно действовать, чтобы его не смогли поймать. Так ему может казаться. Но при этом его уверенность в себе, в своей правоте и неуловимости способна дойти до уровня самогипноза. И тогда с ним будет крайне трудно справиться. Он как бы может превратиться в сверхчеловека, которого, к примеру, не будут брать огнестрельные выстрелы. Я не утверждаю, что Ангел станет уворачиваться от пуль, но боль он вряд ли почувствует. Впрочем, до этого случая в проистечении его болезни, думаю, не дойдет… Еще скажу о том, что убивает маньяк не ради какой-то благородной цели. Ну, то есть он не хочет, к примеру, зарезать тринадцать человек в период лунного цикла, чтобы спасти город от землетрясения. Или не будет потрошить проституток, дабы очистить общество… Вот такое мое мнение, если вас это в принципе интересует.

Психиатр Темнов выжидающе замолчал, предвкушая реакцию сыщика.

— Спасибо, конечно. Весь спектр информации я непременно учту, — сказал Шилов несколько вынужденно. Ему мало что оказалось понятно из всего «рассказа» Захара, но интуиция требовала доверять врачу безоговорочно.

— Когда обнаружите след маньяка, даже самый неявный — обязательно со мной свяжитесь, для прояснения некоторых деталей дела. Психолого-психиатрическая экспертиза, возможно, мой «конек»… — молодой специалист ждал, кто первым прекратит разговор.

— Да. Снова благодарю за, скажем так, консультацию. До свидания, — сказал Олег Ильич довольно мягко, но отстраненно. И нажал кнопку окончания вызова.

Значит, опять проверять поставленных на учет в ПНД (плюс тех, кого уже сняли с учета)… Еще и Ангел этот гребанный, не дай Боже́, начнет летать, если вдруг почувствует опасность в момент задержания. Час от часу не легче. Не хватало только подобного психо-экстрима во время ареста убийцы, который может даже не состояться при нынешних «успехах» в текущем расследовании…

Олег Ильич поглядел за окно, как обреченный. Он все-таки знал, что настоящая схватка с маньяком еще обязательно будет.

Хорошим днем (когда ветра, вроде бы, нет, деревья зацвели, а птицы будто изображают ангелов) Кристиан просто смотрит телевизор, в котором мелькают тени смертной долины; белыми чернилами на черной бумаге начертан текст Завещания Бога, по которому Дьявол получает все (в случае своего примерного поведения, не слишком подходящего преемнику); кровавая каша кипеть перестала; миленькие медвежата возлежат на «ложе трупа» (это такое место, где обнаружили тело); сотканные пауки свисают со стен, а млечная дорога дисморфофобии невыносима никогда; руки великана могут убить; тряпичное величество растрачено без проволочек; суверенные привычки оставили всех кверху дном; плазматичная память стучала по крышке из досок; мертвый способен оживить; любой кирпич вскрывает кровь, которую не сохранить; эротика моря слишком вольна; пламя бездумья болезненно волнуется; сизые силуэты теней увлечены игрой в покер (со ставкой по душе); прилив пахнет засухой желаний; сломанный воздух выдавлен пневматикой счастья, после которого полоумная плавкость заливает дыхание сердца; без промедлений показаны главные герои какого-то мультфильма, за действием которых наблюдает Кристиан (и продолжает наблюдать, когда мама приходит с работы)…

Олег Ильич, вернувшись со службы, не слишком «оставил проблемы за бортом». Катя застала мужа задумчиво сидящим перед так и не включенным телевизором, но что-то явно обдумывающим.

— Трудный денек, дорогой муженек? — Катерина мягко прильнула к Шилову, ненастойчиво задержав губы на его правой щеке. Он тоже ответил каким-то почти спасительным (для себя) поцелуем. И сказал:

— В деле маньяка Ангела новый труп… Уже десятый… Ничего у меня не получается с этим расследованием. Ни у кого, если честно, пока не получается… — ноты настоящего отчаяния вибрировали в голосе мужа, что совсем не понравилось Кате. Она задержала взгляд красивых глаз на лице Олега, после чего, улыбнувшись, сообщила:

— А я ведь знаю, как тебе помочь, сыщик, — ее слова почему-то придали Шилову удивительную уверенность. — У нас женщина одна работает. Ну, чуть старше меня, не такая еще прям женщина… Зовут ее Лена Маркова. У нее маленький сын есть… Так говорят, что этот мальчик будущее предсказать может. Или прошлое хорошо видит, я не помню уже… В общем, есть у него какие-то экстрасенсорные способности. Он пропавшего племянника нашей Лидии Михайловны нашел. Говорят, просто взял и увидел, где тот находится. И все сошлось, кстати. Парень, оказывается, вместе со своей девушкой решил из дому на попутках сбежать, за границу уехать, чтобы другую жизнь посмотреть, другие страны… Все закончилось нормально. И сын Лены этому сильно посодействовал. Могу организовать тебе с ним встречу, если хочешь. На правах, так сказать, боевой подруги следователя.

Катерина (с хитринкой во взгляде) повертела в руках свою мобилку, которую предусмотрительно достала из сумочки.

Олег долго раздумывал над предложением жены. Затем безысходно сказал:

— Ладно, согласен. Звони этой Марковой.

На следующий день следователь Шилов набрал на домофоне нужный номер квартиры.

Была суббота, было тепло…

— Да, кто это? — послышался приятный женский голос, возможно, немножко обеспокоенный предстоящим появлением гостя-сыщика.

— Это Олег Ильич, мы договаривались вчера, вы не передумали? — Шилов сам слегка волновался перед встречей с чудо-ребенком.

— Нет… Все в порядке, проходите, — домофон запищал, дверь в подъезд открылась. Олег Ильич, поднявшись на этаж, где жили Марковы, сразу наткнулся на тревожный взор главы семейства.

— Виктор, — представился мужчина в дверях. — А вы, значит, Олег? Проходите… Он вас уже с утра ждет. Только проснулся — стал спрашивать, кто это к нам сегодня с оружием пожалует. Представляете, так и сказал…

Приемный отец Кристиана пропустил следователя во внутреннее пространство квартиры. Олег Ильич поздоровался с женой Виктора — Леной (не менее приятной, чем ее голос из домофона), а дальше прошел в заветную детскую.

Комната открылась ему, будто ворота Рая. На небольшой кровати, застеленной покрывалом с космическим рисунком, сидел вполне обычный мальчик лет шести, темноволосый, глаза темно-серые, черты лица симпатичные, почти красивые. Шилову почему-то вспомнился образ юного Христа с иконы в церкви (где он на руках Богородицы), куда Катерина ходит/водит мужа каждое воскресенье, стараясь вымолить себе долгожданную беременность.

— Здравствуйте, детектив… — произнес мальчик, странно выговаривая буквы. Следователь заметил, что два острых (возможно, лишних) зуба торчат из его верхней челюсти подобно клыкам.

— Добрый день, Кристиан… Меня зовут Олег Ильич, — проговорил Шилов напряженно, следя за реакцией ребенка-ясновидца.

— Вы знаете мое имя. А мне известно о тех письмах, которые вы сюда принесли, — сказал мальчик почти доверительно (так сообщают о не слишком страшных тайнах, рассказанных во время сон-часа в детском саду). — Покажите их мне, пожалуйста.

Кристиан говорил, как взрослый, умудренный опытом раскрытия сложнейших преступлений, человек. Олег Ильич вынул послания серийного убийцы из кармана своей легкой куртки (под которой была кобура с пистолетом). Письма маньяка были завернуты в целлофановый «файл». Следователь аккуратно подал их Кристиану. Необычный мальчик достал один листочек наугад и начал читать (абсолютно изменив голос):

…

Сломанные сердцевины размножены в клетках

Противень желаний никого больше не ждет

Стада Ада больших размеров

Они все переходят туда, где пламя ста́яло

Демоны с других планет гораздо хуже человека (что тоже с другой планеты)

Маскировочный снег предательски спадает, спасительно скрывает всех от вас

Муляжи жизни смотрятся складно

Слишком прочной кожи не бывает вовсе

Во все времена камни били сильнее

Мощные зажимы небес сдержать лишь ангелов способны (но не навсегда)

Прочная пустота изгоняет прочь полночь

Вычурные голоса слышны в комнате без людей

Будет гораздо лучше, чем после серебра луны

Церебральная прихоть терзает останки

Механизмы металлических конечностей ржавеют глубоко внутри матерей

Шрамы шумят, огонь закипает, тревога гуляет в ночи

Ожидайте дальнейших свершений

Меня зовут Ангел

Всей душой ваш…

Дочитав до конца, Кристиан замолчал на пару минут, в течение которых чуть не соорудил из вещественного доказательства по делу маньяка-убийцы бумажный самолетик (хорошо еще, что Шилов успел попросить письмо назад, не позволив видоизменению улики случиться).

— Можешь рассказать какие-нибудь подробности? Что-то увидеть? — Олег Ильич с нескрываемой надеждой смотрел на мальчика. — Следствию пригодится любая мелочь…

— Да, детектив. Я попробую, — сказал Кристиан мрачным шепотом, уставившись на прозрачный «файл» с записками с мест убийств.

Белый бледный свет наползает медленной пеленой; мальчик видит тигрового монстра; чувствуются осторожные шаги вдоль стены; вдруг резкий запах больницы; снова коридор, дальше улица, затем кто-то споткнулся; лает собака (угрожающе и агрессивно); голова, телефон, голос; ощущения меняются, будто двоятся; буквы Ш Б мнк; пелена, черный цвет; запах крови; вес молотка, острота ножа, крепкая веревка; из-за высотного дома «всплывает» луна (точно труп утопленника); надпись «ШБмнк»; под кожей словно железо, движение скользких штырей внутри черепа; где-то в мозгах плавятся провода, не пропуская ток электрической крови; тяжесть ненависти; вычислить не смогут, никогда не поймают; ненависть ко всему…

Следователь Шилов неожиданно для себя стал свидетелем того, как этот «гипнотичный» мальчик точно уснул (не закрывая глаз) на очень долгие шесть минут, после чего — очнулся и сообщил про какие-то буквы, связанные с личностью маньяка. Осталось только понять, что конкретно они означают. Но причины не доверять мальчику-экстрасенсу не было. Он ведь рассказал про собаку, напоминавшую тигра из мультфильма, а заранее знать о псе-людоеде вряд ли представлялось возможным (в прессе не фигурировали такие подробности, да и само чтение газет кажется не слишком подобающим занятием для пятилетнего ребенка).

В общем, Шилов от души поблагодарил Кристиана и его родителей за помощь в расследовании (если вообще получится применить полученную информацию на деле), извинился за доставленные неудобства и покинул гостеприимную квартиру, подспудно раздумывая над всем произошедшим…

Уже на улице, попав под жаркое солнце, слепящее из яркой синевы небес, Олег Ильич попробовал вспомнить, откуда ему знакомо это сочетание букв: ШБ мнк. Все-таки он точно где-то видел эти буквы… ШБ мнк. Где же он мог их видеть?

Добравшись до работы (несмотря на субботу), следователь Шилов решил позвонить Захару Темнову. Возможно, врач-психиатр что-нибудь сумеет прояснить…

— Добрый день, Олег Ильич. Появились новости по делу Ангела? — как всегда, бодрый тон голоса молодого специалиста воздействовал на следователя крайне эффективно. Шилов словно почувствовал прилив свежих сил.

— Да, именно так. Мы можем где-нибудь встретиться? — спросил он, обдумывая действительную необходимость такой встречи.

— Легко. Приезжайте в первую психоневрологическую клинику минут через двадцать. У меня сегодня дежурство. Я вас встречу, и мы поговорим.

— Хорошо, сейчас буду.

В коридоре прокуратуры Олег Ильич «пересекся» со своим коллегой-приятелем Григорием Прониным. Они поздоровались.

— Куда спешишь, Шилов? Я тут рапорт важный закончил, домой еду, могу тебя подбросить, если по пути.

— Гриша! Очень надо. До дурдома довезешь? В деле серийного убийцы есть подвижки…

— Тебе же еще рановато в психушку, — заулыбался Пронин добродушно. — Давай-давай, поехали. Следователи должны посильно помогать друг другу.

Уже в серебристой «Тойоте» Пронина (уверенно скользящей по теплым от солнца улицам города) они разговорились о работе:

— Так, значит, маньяка этого ловить совсем сложно? — спросил Григорий, лихо обгоняя неспешный джип.

— Пока да. Но скоро, думаю, поймаем мы эту сволочь… Говорю же, кое-какие зацепки появились. У меня все равно дело не заберут. Сам не отдам, пока не вычислю того урода сумасшедшего, который безнаказанно людей убивает.

— Серьезное заявление, Олег… Скорее бы попался, тварь! — Пронин резко крутанул руль, машина едва вписалась в поворот. — У меня, ты знаешь, две дочери подрастают, старшая уже стала на свидания бегать, возвращается поздно… За них страшно…

— Понимаю, Гриша, понимаю. Делаю все возможное, — Шилов пронзительно взглянул куда-то сквозь лобовое стекло. — И невозможное тоже уже начал делать…

К назначенному времени Олег Ильич выходил из «Тойоты», прощаясь с приятелем, который сам был рад помочь, не торопясь учувствовать в поездке с тещей на дачу. Пронин укатил восвояси, а перед входом в клинику стоял доктор Темнов, одетый в белый халат поверх своей обычной молодежной одежды.

Он провел следователя к себе в кабинет, открывая и закрывая двери специальным ключом.

— Кофе будете? — первый вопрос психиатра не нашел особого отклика. Дальнейшая беседа приобрела сугубо деловое направление.

Шилов рассказал Захару об утреннем визите к мальчику-ясновидцу. Было заметно, что Темнову очень интересен подобный подход к следствию. А по поводу пяти букв, имеющих некое отношение к маньяку, парень-психиатр сразу же сообщил:

— Я знаю, что они означают. И вы, разумеется, видели их… — он подошел к шкафу для бумаг, немного порылся в одной из секций, достал картонную карточку и показал ее Олегу Ильичу лицевой стороной.

Это была уменьшенная копия стандартного теста для проверки остроты зрения. Две верхние строчки с наиболее крупными буквами образовывали те самые «ШБ мнк»…

— Удивительно, — произнес Шилов. — Правда ведь, видел! Не мог вспомнить, где и когда. Ну, вы просто молодчина, Захар! Если еще сможете объяснить, что это значит для убийцы, то денежная премия за помощь в расследовании, считайте, у вас в кармане докторского халата.

Восторг Олега Ильича, казалось, мог вызвать зависть у безработного, который неожиданно выиграл несколько миллионов в лотерею. Доктор Темнов сказал:

— Думаю, наш серийник пережил страшную травму в детском возрасте. Возможно, не только психологического характера… Травма повлекла за собой формирование негативных воспоминаний и отношений к этому тесту для проверки зрения… Именно зрение каким-то образом сыграло главную роль в возникновении патологической личности убийцы. Но, впрочем, это пока лишь догадки. Вам необходимо найти в деле Ангела конкретные подтверждения моей теории, которую, к слову сказать, «подарил» наш весьма неординарный мальчик-провидец.

Захар мягко улыбнулся, следователь Шилов с пониманием посмотрел на специалиста.

— Тогда мне опять придется вернуться на работу, — Олег Ильич поднялся со стула и направился к двери. — Загляну в дело, проверю улики по всем эпизодам, снова посмотрю фотографии мест преступлений. Может, найду что-то похожее на эти ШБмнк…

— Да, постарайтесь, — Захар вышел из-за стола, в его руке уже был спецключ, без которого выбраться из больницы на волю почти не представлялось возможным обычному человеку. — Если наша теория окажется верной, решим, как действовать дальше. Обязательно мне звоните. Я смогу что-нибудь придумать. А сейчас — давайте выведу вас отсюда.

После ухода дяденьки следователя Кристиан почти не грустил, хотя ему, конечно, было жаль всех людей, убитых тем монстром-Ангелом, абсолютно безвинных, но попавших случайно в список Судьбы, который их не пощадил, в себе оставил, чтобы тела этих несчастных могли вечно гнить в мертвом огне ужаса, испытывая сумеречные страдания по ту сторону бытия отражений.

А сам субботний солнечный день продолжился поездкой в кино. Мама с папой решили взять еще и Милу, для более веселой компании. Кристиан, нарядившись в самую свою удобную одежду, был вполне готов ко встрече с сестрой.

Забрав Милу, они отправились в огромный развлекательный центр, где располагался лучший кинотеатр города. Папа купил билеты на ближайший сеанс, до которого оставалось 20 минут.

Сидя в местном кафе, ожидая начала фильма-мультика, Кристиан смотрит на двоюродную сестру (сегодня она расплела косички, ее красиво-белая челка заставила любоваться собою), а Мила ест мороженное и весело рассказывает о своей школьной жизни, о смешных случаях на переменках и уроках…

Во тьме кинозала совсем не страшно, особенно когда Мила сидит рядом, и можно положить ладошку ей на руку, что чуть-чуть задержалась на подлокотнике кресла (перед тем, как взять крохотное облачко поп-корна из картонного ведерка).

Во тьме кинозала легко почувствовать нечто, похожее на другой мир, где сумасшедшая реальность развернулась в невероятно значимых масштабах, о которых сложили легенды; их становится видно только во сне…

Пока суббота продолжалась, Олег Ильич Шилов за своим рабочим столом методично просматривал материалы по делу убийцы Ангела.

За окнами уходил куда-то в вечер отличный день для проведения времени с семьей, а следователь прокуратуры изучал фотографии мест преступлений, упрямо всматриваясь в каждое изображение.

Но вот что там за надпись на стене, у трупа третьей жертвы?

Маленькие, полустертые буквы/корявые значки… «Ш», дальше (наверное) «Б», внизу — «мнк»… Возможно, просто совпадение. Ненормальный мальчик увидел дурацкое граффити, нарисованное рядом с телом убитой женщины, и все, ничего больше… Одно попадание — еще не система. Ищем дальше…

Есть!

Рисунок на земле, прямо за истерзанной головой мужчины («свежая» десятая жертва). Те же буквы! Пять неровных закорючек. ШБ мнк.

Значит, он иногда использует желтый мел, иногда чертит пальцами. «Почерк» сходится. Это Ангел…

Для верности найдя еще одну «ШБмнк» (на асфальте возле умерщвленной девочки, которой та чертова собака-людоед откусила правую руку почти до локтя), Шилов решил звонить Темнову, внутренне отметив тот факт, что маньяк оставляет письма в каждом случае, а буквы из теста на зрение — пока только там, где нападение совершалось при участии собаки-монстра.

Жуткая, должно быть, тварь… Не хуже, чем ее хозяин. Но почему же убийца «подписывался» не каждый раз?

Его могли вспугнуть. Он мог забыть это сделать… Интересная особенность.

— Нашли? — послышался в трубке взволнованный голос парня-психиатра.

— Да, Захар. Он написал эти «ШБмнк» минимум три раза. Во всех эпизодах с участием пса… Теперь как будем действовать?

— Максимально эффективно и четко, — заразительный ажиотаж доктора передавался, казалось, даже не живым объектам. — Я сегодня же позвоню и договорюсь со своей хорошей знакомой, чтобы она завтра устроила вам очень полезную экскурсию по нашему ПНД. Девушку зовут Вика. Она поможет в поисках, проведет в архив. Надо проверить всех, у кого проблемы психического характера или банальная травма головы, без разницы, как-то отразились на зрении… Я думаю, надо искать человека, обязательно молодого мужчину, до тридцати лет, который ослеп или плохо видит в результате серьезной детской травмы.

— Вы точно уверены, что он состоял на учете? Считаете, мы его найдем? — недоверчивая усталость сквозила сомнением в голосе следователя.

— Он должен там быть, — сказал Захар, отметая недоверие. — В любом случае, вы потеряете, самое малое, один воскресный день. Их будет еще много, я уверен.

Шутка психиатра-специалиста слегка приободрила Олега Ильича.

— Ну, хорошо. Вы правы, — вымолвил Шилов, ухмыльнувшись. — Звоните своей приятельнице.

— На десять утра, у диспансера, вас устроит?

— Вполне. Лишь бы она смогла.

— Вика сможет. Как врач я найду к ней самый убедительный подход. И самый приятный…

— Рад за вас. Тогда на сегодня, вроде бы, все. До свидания, доктор.

— Готовьтесь к завтрашнему посещению. До встречи. Я вам позвоню, — произнес Захар и отключился.

Следователь Шилов (подуставший, но воодушевленный) стал спешно складывать фотографии в папку с делом серийного убийцы, на след которого он должен выйти завтра. А сегодня его ждет очень нескучный вечер с красавицей-женой, способной сильно порадовать супруга вкусным ужином и сказочным сексом.

Воскресенье есть воскресенье… Возможность отдохнуть поделена на наступление понедельника, а это всегда немного мешает расслабиться полностью (если есть у тебя работа, обязанности плюс необходимость в понедельник покинуть дом).

Для Олега Шилова пока что не существовало воскресного отдыха.

К 10:00 он подошел ко входу в психоневрологический диспансер, зашел внутрь здания и тут же натолкнулся на девушку-блондинку с короткой стрижкой.

— Ой, простите пожалуйста… — застенчивый взгляд, лет 25, симпатичная, глаза голубые, негромкий голос, приятная внешность. — Вы, наверное, следователь? А я — Вика, здесь работаю.

— Вы правы. Я из прокуратуры… Олег Ильич, — представился Шилов, девушка нежно пожала ему руку, оставив на ладони приятное тепло.

— Захар сказал, чтобы я вам помогла в расследовании. Идемте, — Вика повела следователя в помещение архива, где на полках многоярусных шкафов размещались бумажные папки с делами пациентов.

— Я буду приносить снятых с учета и тех, кто еще наблюдается, — стала объяснять девушка. Шилов отметил ее атлетичную фигуру, одновременно изящную и наделенную притягательными формами, очень заметными из-за обтягивающих ее движения джинсовых брючек и белоснежной футболки. Лицо Вики приобрело выражение некоторого смущения:

— У нас тут стол есть… Вон там. Вам будет удобней просматривать дела, сидя за этим столом. Я сейчас…

Девушка ушла куда-то за стеллажи, а Шилов расположился на указанном месте, чувствуя себя точь-в-точь как пенсионер-библиотекарь, едва ли сам не списанный в архив.

Вика вернулась через несколько душноватых минут, неся в руках десятки карточек.

— Захар мне объяснил, что нужны все с повреждениями глаз или чем-то схожим, — проговорила блондинка Вика, грохнув стопку «макулатуры» на стол, временно принадлежащий следователю. — У нас подобраны такие случаи. Среди поставленных на учет. Ненаблюдаемых на данный момент совсем мало, но есть. Итак, вы готовы к работе? Я буду вам помогать, если потребуется…

Она взяла у дальней стены стул и уселась рядом (но не слишком близко).

Шилов приступил к изучению карточек… Шло время. Читать пришлось почти все, чтобы не пропустить даже малейшей зацепки. Вика вполне мило заскучала, наблюдая за процессом следствия. По прошествии следующих тридцати минут она поднялась и спросила:

— Кофе хотите? Пойду принесу себе и вам, да?

— Было бы просто чудесно, спасибо.

Девушка ушла, подгоняемая мыслью оказать услугу красавчику-следователю (ох жаль, кольцо у него на пальце уже есть; женатый, повезло жене).

Олег Ильич проводил Вику взглядом, открыл очередную врачебную карточку и начал читать очередную скучищу…

«Регистрационные данные. Имя: Альберт. Фамилия написана неразборчиво, но при желании можно… Возраст: 11 лет. Наблюдаемый был направлен из детской поликлиники. При осмотре выявлены… Мальчик жаловался на головные боли… Дебют заболевания, характер первых приступов. Фармакологический анамнез… Список применяемых препаратов… Серийные спазмы… Постепенная потеря зрения. Органическое поражение головного мозга вследствие множественных сотрясений средней тяжести… Клинический диагноз, локализация… Ослеп практически полностью. Наблюдаются немотивированные вспышки гнева, раздражительность… При обследованиях мальчик очень боялся проверки зрения. Распознавал только две самые крупные строки. Позднее (после утраты зрения) говорил, что все равно видит пять «этих букв»: ШБмнк. Во время других тестирований, уже не относящихся к офтальмологическим, наблюдаемый повторял фразу «ШБмнк», по всей видимости, ставшую для него навязчивой идеей… В дальнейшем состояние психики нормализовалось. Приступы головной боли стали снижать периодичность проявлений… Снят с учета в возрасте восемнадцати лет.»

Вернулась Вика, держа в руках по кружке с дымящимся кофе.

— Нашли убийцу, пока меня не было?

Шилов как-то отрешенно на нее посмотрел. И произнес:

— Кажется, нашел…

Девушка чуть не выронила так бережно приготовленный бодрящий напиток.

— Вы серьезно?! Покажите его карточку…

Олег Ильич, забрав кофе, протянул разволновавшейся блондинке учетное дело возможного подозреваемого. Пока Вика увлеченно читала, следователь опустошил свою кружку, размышляя над найденным.

Судя по дате рождения, этому Альберту сейчас почти 23, что укладывается в возрастной коридор, установленный Темновым.

— Вы действительно думаете, этот ослепший парень — тот самый маньяк, про которого пишут все городские газеты, и обсуждают тысячи человек в Интернете?

Изумление девушки сменилось заметным сомнением.

— Возможно, так и есть, — сказал Олег Ильич уверенно. — В любом случае, я обязательно его проверю на причастность.

— Ух ты! Здесь фотки! — коротко стриженная, красивая, непосредственная: Вика вела себя, как школьница на вечеринке класса. Она достала из карточки несколько фотографий, заложенных между страниц. Вдруг Шилов почувствовал, что сейчас пришел почти мистический момент. А Вика (повидавшая через окошко регистратуры психоневрологического диспансера немало странных, неприятных больных людей) совершенно искренне произнесла:

— Да вы посмотрите сами… Это же ведь — настоящий ангел .

Ждать напротив дома в машине становилось жарко и все менее интересно. Впрочем, азарт молодого, энергичного оперативника Максима Киримова не проходил даже спустя пару часов, пока продолжалось наблюдение за адресом прописки предполагаемого маньяка-убийцы.

Шилов уже позвонил жене, чтобы сообщить о собственной «неявке» как минимум до вечера. На это Катя ответила шуткой про воскресный поход по магазинам и непременную встречу с любовником, «дабы насолить нерадивому мужу жуткой местью за невнимание»…

— Олег Ильич, мы его действительно не зря здесь ждем? — вопрос Максима отдавал вполне здоровым нетерпением. — Может, ворваться туда, арестовать этого Альберта, а после допроса станет все абсолютно ясно…

— Он пока для нас — безобидный инвалид, которому кроме случайных каракулей, совпавших с местами убийств очень надуманно, даже предъявить для задержания нечего, — Олег Ильич усталым взглядом «мазнул» по надоевшему дворику.

Тут были высоченные тополя, маленькие дети на игровой площадке, палисадники для пенсионерок и несколько гаражей, за которыми иногда курили подростки, шествуя в школу.

Еще, конечно, в этом дворе проживал (возможный) серийник Ангел, уже убивший десять человек. Но пока такие домыслы оставались лишь в разряде следственных разработок.

— Дайте хоть на него снова посмотреть, — попросил молодой оперативник у следователя фотографию. — Если улики все косвенные, буду за этим белобрысым следить день и ночь, но с поличным поймаю. Уж на месте нового покушения он от меня не уйдет. Вместе со своей собакой…

— Отлично, Макс. Можешь начинать прямо сейчас, — Шилов в очередной раз вручил «напарнику» фотку Альберта, взятую из личного дела в ПНД. С изображения на мир слепыми глазами глядел худощавый паренек, блондин приятной наружности, располагающей к знакомству (если бы не «взгляд»: два ярко-синих вулканических ядра вместо невидящих глаз)…

— Ну и уродец, — отвесил Макс Киримов свой диагноз. — Такой убьет — не заметит и забудет через день. Он же явно ненормальный! В психушке ему было бы полезно побывать…

— Ты лучше запомни его лицо. Когда-нибудь ведь он выйдет из подъезда. Собаку выгуливать. Мусор выносить… Слепой — не значит парализованный. Если мы тут не зря версию высиживаем, то наш Альберт этот себя проявит. Обязательно.

— Кстати, почему сразу «выйдет»? Он может откуда-то возвращаться. От подружки, с работы. Сами же говорите, слепой человек вполне способен вести полноценный образ жизни.

Шилов ухмыльнулся и спросил:

— Ты сам-то когда подобной жизнью заживешь? Не надумал пока жениться?

— Упаси Господи! Мне и так хорошо. Почти без проблем, забот и обязательств. Встречу самую сексуальную девушку, тогда вместе с ней и подумаю, будет ли у нас свадьба.

Пока Киримов говорил, из двери нужного подъезда неторопливо вышел подозреваемый. Он был одет в кеды, черные брюки с множеством карманов, серую футболку и черную куртку (почти такую же, как у самого следователя Шилова).

Напарник по наблюдению Максим, продолжая рассуждать про «прелести» женитьбы, совсем не обратил внимания на уверенно идущего к их машине (обычной, не служебной, неприметной) парня-блондина; зато Олег Ильич заметил его сразу. И отказался верить собственным глазам…

Ослепший после многочисленных травм головы, Альберт-Ангел прошел мимо, вовсю смотря по сторонам своими темно-синими глазами.

Этот белобрысый парень мог видеть!

Без всякого сомнения.

Близнецы Герман и Альберт появились на свет совсем не вовремя… Их мать, брошенная обрюхатившим ее красавчиком, едва ли могла платить за квартиру. А тут еще и дети. Сразу двое.

На аборт денег все равно не хватило, жаль…

Мальчишки родились крепкими, но худоватыми. Каждый, казалось, жрет молоко за двоих. Герман вообще чуть ли не откусил матери сосок во время очередного кормления.

Альберт, надо признать, всегда вел себя потише брата. И было в нем что-то внеземное, космическое. Взгляд ребенка будто проникал за грани неких глубин, после которых любая жизнь не имела смысла.

Мать вначале ненавидела сыновей, а потом полюбила. Их беленькие головки ассоциировались у нее с ангельскими нимбами.

Близнецы росли в непростой обстановке. Но в детском саду им было весело. Впрочем, во время всяческих игр Герман проявлял свою врожденную жестокость, повергая молоденьких воспитательниц в шок собственной агрессией, которая могла возникнуть в любой момент, в любом виде: он бил девочек куклами по голове; дрался с мальчиками, пока они не начинали плакать от обидной боли или не проливали кровь (после сильнейших ударов по носу, губам и глазам).

Альберт же тихонько играл в игрушки, пока его братец «развлекался» по полной программе. А наказания делали Германа гораздо злее и мстительней…

Однажды, когда Альберт вместе со своей закадычной подружкой Мариной рисовал красивую собаку, которая умеет летать при помощи огненных крыльев, маленький мерзавец Герман изобразил гуашью на ватмане сцену безумного насилия над всеми детьми их группы (кроме любимого брата, которого Герман считал практически всего лишь своим отражением).

На том поистине адском рисунке мальчикам и девочкам отрезали руки и ноги какие-то демонические палачи, после чего — варили детские конечности в котлах, чтобы в дальнейшем (видимо) употребить их в пищу. А отрубленные головы несчастных ребятишек шли на выкорм неких тварей, похожих на помесь обезьян с акулами…

Увидев весь этот «рукотворный» ужас, воспитательница тетя Таня пришла в бешенство, разорвала страшный рисунок на несколько частей, порезав палец об один из довольно твердых краев ватмана, а самого автора-извращенца отшлепала настолько сильно, что едва ли не отбила себе ладонь.

Герман же противно посмеивался сквозь слезы, пока тетя Таня обзывала его разными плохими словами, приклеивая к ране лейкопластырь, но кровь из ее пальца все равно продолжала капать, оставляя на полу множество красных точек.

Еще гаденыш Герман очень любил рассказывать страшные истории во время сон-часов, пугая детей тем, что их родители могут умереть «прямо сейчас» от различных причин (несчастный случай, автомобильная авария, удар током, нападение маньяка-убийцы). Ну, а симпатичный Альберт весь сон-час любовался подружкой Мариной, лежащей невероятно близко и только притворявшейся спящей…

Близнецы вообще сильно отличались друг от друга, как бы странно это ни звучало. Для их рано повзрослевшей матери они оба были замечательными детьми, настоящими ангелочками. Она их так прямо и называла: «Мои ангелочки. Беленькие пушистики.» А сама напивалась почти каждый день, надо полагать — из-за отсутствия мужчины. Кому нужна молодая женщина, растерявшая после рождения двоих сыновей стройность и привлекательность? Эхо одинокого ответа она топила в алкоголе.

Таким образом, мать Германа и Альберта любила их, но совершенно не занималась воспитанием близнецов. А ведь малыш Герман уже тогда был крайне далек от всего ангельского.

Став чуть старше, братья пошли в школу (для бедных людей, но не для малолетних преступников все-таки). В классе близнецы пользовались вполне понятным интересом к себе. Всем казалось, будто братья — две половины одного человека. Очень раздвоенного, странного, однако привлекательного человека…

Девочкам из класса нравился Герман, который практически не обращал на них внимания. Зато Альберт всегда был рад поговорить с девчонками, повеселить их на переменах. А в свободное от уроков время близнецы занимались чем угодно: милашка Альберт смотрел мультики по телику и видео (несколько сборников мать купила, чтобы дети не скучали, пока она бухает); Герман же мучил беззащитных животных — соседских кошек. Одну ему даже удалось убить, задушив шнуром от сломанных наушников на пустыре в трех кварталах от дома. И, кончено, нравились Герману не мультфильмы, но триллеры и ужастики, особенно те, в которых какой-нибудь страшный монстр терзает/терроризирует жалких людишек (глупых подростков, симпатичных девушек, что абсолютно точно заслуживают смертельных мучений).

Учителя и одноклассники часто путали близнецов. Впрочем, Герман своими злодейскими выходками легко разрешал ситуации с путаницей.

Как-то раз он сильно избил мальчика, который был старше его на два года (белобрысый подонок на все расспросы взрослых, включая школьного психолога, коротко отвечал: «Он просто мне не нравился…»). При этом Альберт всегда отличался от брата тем, что умел ладить с людьми очень неплохо.

Но даже это его не спасло…

В один из весенних солнечных дней одиннадцатилетний Альберт вышел из двери своего подъезда во двор, а там его уже поджидали мстительно настроенные старшие парни. Их агрессию можно понять: маленький садист Герман прикончил кошку одного из этих ребят, жестоко, кроваво и крайне изобретательно. Не то чтобы хозяину было так уж жалко убитое животное, но сердце (гормоны плюс подростковое стремление к самоутверждению) требовало расплаты.

Вот они и пришли поквитаться…

«Развлечение» началось, когда светловолосый ублюдок, не догадываясь о собственной участи, проходил мимо «отряда юных карателей». Первый удар оглушил мальчика, а множество последующих привели к сотрясениям мозга. Кто-то бил деревянной палкой прямо по затылку.

У Альберта не было шансов объяснить, что он — не Герман.

Малолетние мстители отняли у него такую возможность.

Закончив, с чувством справедливого удовлетворения, они ушли, оставив избитого мальчика медленно лить кровь на асфальт.

Работники правоохранительных органов отказались принять заявление у пьющей (на тот момент — жутко пьяной) матери, а пострадавшего определили в городскую больницу, где ему пришлось долго скучать в палате с такими же несчастными, почти покалеченными людьми…

Пока брат отлеживался в больнице, истинный виновник случившегося — Герман — подловил «главаря» той подростковой банды и выколол ему глаза, предварительно оглушив паренька молотком.

Чтобы его нельзя было узнать, мстительный Герман надел маску перед нападением. Он сделал ее сам, из подручных материалов, специально для такого важного случая.

Исключительное возмездие как будто отразилось на брате-близнеце, но не на самом вершителе страшной мести. Альберт начал слепнуть. Этот результат многочисленных сотрясений мозга стал только лишь частью того распада, который бушевал на месте психики ребенка.

Подслеповатые глаза «показывали» Альберту ужасные картины-сцены жестоких убийств, каких-то мучений, огненных казней, а запах горящей плоти проникал словно из адского мира, подавляя другие ароматы собственной тошнотворностью.

Головная боль практически не прекращалась. Мальчику слышались «мертвые» голоса; они просили его быть безжалостным, хотели напугать, говорили гадости про его мать… Альберт сходил с ума. И сразу после выписки его направили к невропатологу, который (для более подробной проверки) отправил ребенка в психдиспансер, где Альберта без промедлений поставили на учет.

Во время визитов к окулисту он был вынужден проходить тест, выявляющий уровень остроты зрения, и не видел на размытой доске с буквами ничего, кроме ШБ мнк… Пять этих знаков буквально въелись ему в подсознание; они снились Альберту (во снах мальчик мог видеть, даже не важно — что именно, будь то акты насилия над девочками, отрубленные конечности кричащих людей или металлические штыри, растущие из шевелящихся тел мертвецов); они мерещились мальчику на стенах домов, они смотрели на него с небес перед дождем, они падали ему на веки громадными каплями «кислотного растворителя»; проклятые буквы ШБмнк превратились для Альберта, одиннадцатилетнего слепнущего мальчишки, в настоящий кошмар наяву…

После больницы он продолжал подвергаться ежемесячным проверкам зрения. Но видел все меньше и хуже. Совсем скоро Альберт перестал различать уровень света, формы объектов, даже цвета́. Мир становился черным, точно пятно ночью в низине безнадежной жизни.

Слепой мальчик почему-то не почувствовал успокоения после того, как узнал, что брат-близнец за него отомстил… В его травмированном мозгу уже зарождались убийственно жестокие мысли. Из подсознания «выросли» ощущения всеобщего предательства и злости, которая закрывалась только мечтаньями об убийствах. Благо, Герман имел все шансы стать этаким «ангелом умерщвления», для которого почти не существует запретных плодов плюс абсолютно нет уважения к человеческой жизни…

Альберт ослеп к двенадцати годам.

Мама близнецов-Ангелов стала пить еще больше. Через восемь лет она окончательно сопьется и умрет довольно отвратительной смертью.

Братья почти перестали скрывать от себя свои пристрастия к насилию и смерти. На тот момент Герман понял, что его силы будет хватать даже на двоих (его сила отражалась только в жестокости)…

Ангельские близнецы учились в старших классах плохо. Безумец Герман постоянно мечтал о смертельном уродстве, которое повергнет в шоковое рабство всех его одноклассниц, после же он их просто порежет на крайне красивые части.

Слепец Альберт не мечтал ни о чем (кроме сильнейшего защитника из мира страшных животных-зверюг). На окончание школы брат пообещал ослепшему, что обязательно купит собаку, «самую лучшую, для снятия скальпов и лиц…» Все дело обстояло в том, что Герман после слепоты брата ожесточился еще больше, остро чувствуя свою вину за произошедший случай увечья.

Они оба закончили школу. Без особых успехов, без кровавых заслуг. Альберт в армию не попал по состоянию здоровья. А Герман удачно сумел получить нужную справку для военкомата (через врожденное сходство с братом-близнецом подделка вышла вполне убедительной; да и вообще, их всегда как-то не трогали, не отличая, не замечая, не контролируя, не воспринимая всерьез любой их неблаговидный поступок)…

Симпатичный блондинчик Герман сразу же устроился на работу в дурдом санитаром. Дурацкое, специфическое занятие, которое сопряжено с неимоверной властью над «стадом» больных людей. Кучка психов доставляла Герману адское удовлетворение, когда он избивал самых «буйных», врываясь в излюбленную палату среди лунной ночи, что часто действовала на него чрезмерно вдохновляюще в сторону подобных актов жестокости.

Но было ему мало…

Слепой близнец Альберт, «свинтив» с учета в диспансере (там никто даже не знал, что у незрячего парня есть очень полноценный брат, который уже откосил от армии за счет подлога и обмана), отправился работать в службу телефона доверия; он обратился туда, пользуясь своей инвалидностью, — его радушно приняли в «команду». От парня-бедолаги требовалось хотя бы не грубо отвечать на звонки, стараясь не подталкивать людей к самоубийству.

Альберт справлялся неплохо, подозрений не вызывал. И ему решили отменить проверку по звонкам: слепой маньяк остался сам себе предоставлен.

Ему дозванивались молодые девушки, слезливо сетуя на беременность; простые подростки, у которых появились проблемы с личностной идентификацией и возникли сомнения в собственной красоте; спивающиеся алкаши, готовые повеситься от безработицы и постоянных неудач; переживающие развод женщины, мужья которых стали изменять им с молоденькими «шалавами»…

Всех своих «клиентов» Альберт старался мучить максимально сильно. А в идеале — довести кого-нибудь до высшей степени отчаяния (не напрямую, вкрадчиво, мягко подталкивая психику человека к фатальному «перелому»).

Убил ли он хотя бы одного, обратившегося за помощью, — не известно. Мертвые ему не перезванивали, а типичные случаи самоубийств никто никогда не расследует…

Но собственноручно ни Герман, ни его слепой братец пока что не были готовы убивать. Им также не особо «светили» романтические отношения с девушками: оба близнеца не отличались большим стремлением к любви (Альберт искренне считал, что инвалиды не заслуживают даже симпатии, а уж он сам — тем более никакой любви не достоин; ставший вполне красивым парнем, Герман имел славу законченного нарцисса, любившего только себя и лишь немного — собственное «подобие», как он иногда думал про своего несчастного брата).

Когда близнецам-Ангелам исполнилось 19 лет, Герман угрохал почти все накопления с зарплаты санитара за весь период работы в дурдоме. Он купил брату щенка пароды питбультерьер (денег хватило только на выбракованного из помета уродца тигровой расцветки).

Узнав, какого окраса пес, радостный Альберт торжественно нарек маленького монстра Тигром. Теперь, под видом поводыря у незрячего, близнецы обрели безумно опасное существо. Будущее серийных убийц начинало обрисовывать свои кошмарные особенности…

Самое первое убийство братья-Ангелы совершили сразу после смерти матери.

Красивый день весны превращался в мрачный вечер. Тогда-то Герман и помог (для спешного удобства) спуститься Альберту по лестнице во двор, где они, обходя угрюмые лужи, прошли под балконами вдоль серо-длинной стены и направились в сторону парка.

Расчет был на то, что им попадется кто-нибудь слабый, не способный сопротивляться. Например, ребенок, задержавшийся после одинокой прогулки или веселой игры с друзьями, которые живут в другом районе города (потому и не могут проводить друга/подружку до дома)…

Близнецам-Ангелам в тот прохладный вечер весны попалась бомжиха.

Она шаркала по тропе, видимо, собравшись углубиться как можно дальше в пространство парка, покрытого юною тьмой. Бездомная женщина брякала пустыми бутылками (ее «сокровища» лежали в недрах грязной сумки) и что-то сообщала самой себе глуховатым, мерзким голосом заядлой пропойцы, не замечая движения позади. Вонь от нее ощущалась слепым Альбертом на расстоянии броска увесистого молотка, который пока покоился под черной курткой его брата.

Бомжиха вдруг замедлила ход, после — свернула с тропинки.

Близнецы насторожились. Но зря: нетрезвая бродяжка всего лишь решила справить нужду.

Когда она присела за широким стволом одной из парковых сосен, быстрый Герман, оставив брата чуть в стороне, ловко вынул молоток для предстоящей атаки, а затем (почти сразу, как показалось бы Альберту, сумей он увидеть происходящее) — рубанул им точно по башке отвратной бомжихи…

Женщина нелепо хрюкнула, испустив от испуга газы, но даже не попыталась подняться с корточек, будто гротескная курица на насесте.

Второй удар, раскроив череп с треском, прикончил ее. Тело бездомной медленно шмякнулось на правый бок и обмякло. Тут к убитой подоспел слепец Альберт. Радостный Герман передал ему «орудие» (это выглядело так, словно некий маньяк вручает молоток собственному отражению, стоя посреди сумрачного леса над свежим трупом жертвы).

Для незрячего Ангела Альберта смерть передавалась через хаос ударов по мертвому человеку. Он бил и бил, пока не исхлестал изуродованную бомжиху до кровавых «брызг», представляющих собой жуткую кашицу из свернувшейся крови убитой…

Тело женщины лежало на не стаявшем пока хрупком снегу, рядом аккуратно стояла сумка с бутылочной тарой. Надо было действовать дальше, пока братьев никто не заметил.

На ощупь вынув нож из специального чехла, удобно крепившегося к ремню, Альберт стал резать труп (куски остывающей плоти у него забирал Герман и складывал в заранее припасенный пакет). Близнецы-убийцы собирались кормить этим мясом подрастающего пса Тигра, чтобы он тоже начинал приобщаться к их «сокровенному» делу…

Когда процесс свежевания закончился, они пошли прочь от останков истерзанной бездомной. Их никто так и не увидел; ни один встреченный прохожий не смог понять, что несут в большом черном пакете два странноватых парня-близнеца; никому дела не было до подозрительных пятен бурого цвета на куртке у слепого блондина (да и многим, сказать по правде, не очень-то хочется смотреть на инвалидов — одолевает чувство неловкости, неудобства, иногда — стыда за собственную полноценность, внезапно несколько неуместную перед лицом человека, который тебя даже видеть-то не может)…

В общем, братья спокойно вернулись домой. Питбультерьер Тигр встречал хозяев довольным рычанием. Точно зная, что на ужин у него будет нечто особенное.

Излишне говорить о том, что близнецам-Ангелам понравилось убивать.

Герман чувствовал невероятный внутренний подъем, чувствовал силу, с которой он на все способен. Альберту же казалось — теперь «зрение» его перешло на какой-то другой уровень слуха, и представлять реальность вокруг стало намного легче.

Братьям-убийцам пришелся по душе сам процесс, а питбулю Тигру понравился вкус человеческого мяса (сожрав куски бомжихи за три дня, пес настойчиво требовал добавки).

Но все-таки Ангелы, опасаясь разоблачения, решили затаиться на несколько месяцев. Оба продолжали работать, Альберт тренировал Тигра, натаскивая кровожадную зверюгу для будущих убийств. Во время таких «процедур» слепому маньяку почему-то стали представляться те самые буквы: ШБ мнк… Проклятые знаки выныривали из черного омута памяти, как желтые облака безумных глаз монстра-мутанта с пятью дырами в деформированном черепе.

Пока Тигр терзал очередную дворнягу за помойкой, незрячий Альберт «видел» ужасные знаки, выцарапанные из его мозга, сильно ушибленного еще в 11 лет.

Время пришло; их так и не вычислили.

Тогда Герман, всегда тяготевший к литературному творчеству, придумал прозвище для себя с братом. А еще он захотел обязательно оставлять записки/послания на трупах убитых. Чтобы никто не забрал славу братьев себе, а обычные люди боялись бы именно их…

Итак, к двадцати двум годам, пройдя трудный путь становления, уже пережив потерю матери, не полюбив ни одной девушки, по-настоящему не испытав любви к себе ни от одной, зато познав азарт «охоты» и удовольствие от чьей-то смерти, близнецы начинали свою серию.

Маньяк-убийца Ангел сквозь ночи рождался на свет…

Как же сегодня светло!

Но совсем не жарко; мне не бывает жарко; я люблю вон ту; белокурая блядь, очень милая девочка-красоточка…

Я ее, наверняка, люблю; я за ней уже иду минут восемь; имя ее мне не важно; какой подходящий возраст; замечательная задница у тебя, блондиночка!

Если отрезать ей левую ягодицу, уже не будет она такой зазывающей, привлекательной; а на перекрестке, пока она ждет зеленого сигнала светофора, я встаю рядом, чтобы украдкой заглянуть ей в лицо. Красивая тварь, сладкий такой носик у суки; очень симпатичная; хочу откусить ее миленький носик, сожрать его, или нет, не хочу; иду за ней дальше…

Голову отрезать! Светловолосую, но не как у меня, голову этой девки хочу отрезать.

Глазами в мобильнике розовеньком что-то высматриваешь; трахальщику своему собралась позвонить? Нет, убрала телефон, хорошая дорогуша… Домой идешь, из института? С подружкой встретиться решила? Сука белобрысая; я тебя люблю…

Ангельская судьба, молоток в руке; сейчас бы ее убить, но народу много, помешают, поганцы…

А вон, еще одна идет, с темно-рыжими волосами; такую убить-то не жалко; костлявая, еще молоток обломаешь об такую; идиотка. А моя блондиночка завернула во двор, не по пути теперь; мне бы раньше братца домой вернуться, Тигра покормить какой-нибудь херней; скоро Альберт его снова возьмет; я уже письмо для них всех приготовил; всем полезно будет узнать…

А моя очередь тоже может совпасть; тогда еще одно письмо придумать надо. Срочно!

Прямо сейчас!

Сижу и слушаю тупую болтовню. Голова, правда, не болит почти. Таблетки принял час назад. Помогают, вроде.

А этот мудак в телефоне все ноет и ноет, жалобно так, противно даже. По голосу он: жирный неудачник около тридцати лет, темноволосый, потный какой-то, губы пухлые, ворочать ими трудно, сопливо-слезное лицо, неуклюжий, непривлекательный…

— И ведь понимаете, никто меня вообще не любит, — продолжает блеять этот жирдяй. — Женщинам, девушкам… Я не нравлюсь, не могу с девушкой познакомиться, боюсь… Просто страшно становится, понимаете?

Вот ведь надоедливая тварь!

Скормить бы тебя Тигру, жирная свинья. Ему бы этого слюнтяя надолго хватило…

— Да. Я понимаю. И думаю, что ваши проблемы зависят целиком от вас.

— Хотите сказать, это я сам во всем виноват?!

Сейчас он сорвется и начнет истерично орать. Или просто трубку повесит. А после — сам повесится…

— Я именно так и хочу вам сказать (жирный поганец, не достойный любви даже под видом жалости), вряд ли вы когда-нибудь встретите ту уродливую дуру, которая заставит себя испытать хотя бы симпатию к такому ничтожеству (куску говна, ублюдку, мрази).

Мой спокойный голос, довольная улыбка.

А вот абонент уже за гранью суицида, судя по вибрирующим ноткам.

— Вы считаете, я действительно ни на что не гожусь? Вы же должны помогать мне!

— Так я и помогаю. Давай, выпрыгни из самого верхнего окна высотного дома на твоей улице. Или метни свою тушу под поезд, тебе будет полезно. В общем, убей себя как можно быстрей. И сразу полегчает.

Я почти смеюсь над своими советами этому неудачнику в ухо.

Он сначала мычит что-то невнятное, а потом натужно дышит, вгоняя воздух в телефон. Надеюсь, у него сердечный приступ случился.

— Да вы просто больной… — шипит мне этот неудачник. — Вам вообще нельзя с людьми работать… Вас нужно изолировать от граждан! Вы моральный урод! Монстр, сраный монстр!

Жирдяй орал еще около минуты, чуть дольше, после чего — отключился.

Я продолжал смеяться над ним даже тогда. Весьма забавно получилось. Нет. Конечно, он не прав. Никакой я не монстр, не чудовище без мыслей, без стремлений, желающее тупо удовлетворить собственные прихоти…

Я Ангел.

И я буду убивать. Очень скоро. Я ведь вижу опять эти мертвые буквы, они никак не исчезают из моей головы, из черноты внутри. А ведь видеть я не могу, но пять проклятых букв будто прилипли к изнанке сознания.

Моя зрячий братец, чувствую, пришел уже домой, чего-то жрет, наверное, кормит Тигра.

Правильно, скоро силы ему понадобятся, пусть Герман напишет новое письмо. Еще много писем…

— Олег, мне 28 лет уже. Я просто хочу родить от тебя ребенка, — упрямый взгляд красивых глаз Кати пронзал Шилова. Он молча смотрел на жену, сидя напротив нее за столом в кухне, и думал о продолжении расследования.

А Катерина не прекращала свои увещевания:

— Ты только и думаешь последнее время о маньяке этом. Олег… Я за тебя боюсь. Ты меня слышишь вообще?

Катерина обиженно поджала губы (алые и сочные, которые так любил целовать ее муж, сейчас задумчиво помешивающий в кружке крепчайший чай).

— А? Ну, да… Слышу. Пойми, у нас нет прямых улик, — увлеченно начал Олег Ильич, хотя жене было абсолютно без надобности объяснять все это по второму разу. — Близнец, который убивает людей, должен быть пойман. Он понесет наказание. Если я поймаю его с поличным. Оперативники следят за этим выродком, они приготовили кое-какой сюрприз-маневр, может, сработает… А мне пока все равно надо им помочь. Я же ведь веду расследование…

Перехватив строгий взор супруги, Шилов быстро допил чай и почти обреченно сообщил:

— Я должен идти. Долг зовет, дорогая… Не бойся за меня, но поволноваться можешь, немного. Когда вернусь — сделаем себе пару детей, если ты будешь при настроении.

Катя сдержанно улыбнулась и, поцеловав мужа на прощание, не смогла заставить себя его проводить до двери.

По потолку размазалось небо лета. Красиво-синее, приятно-теплое. Кристиан открыл глаза секунду сотен дней назад, и теперь ему многое стало ясно… Он тихонько поднялся с кровати, еще тише оделся для выхода на улицу, написал записку с нужным адресом (не сумев указать цифры, но максимально доступно пояснив, где именно нужно его искать следователю) и, миновав спальню папы с мамой, беззвучно покинул квартиру, сбегая вниз по ночной лестнице заснувшего подъезда…

Выйдя во двор, Герман что-то почувствовал, но желание убивать оказалось сильнее дурных ощущений. Белобрысый парень, одернув край куртки (там висел молоток), бегло глянул по сторонам, не заметил слежки и двинулся прочь от дома, готовый найти жертву, готовый опять убивать для себя.

Максим Киримов, сидящий с Шиловым в одной машине, по рации дал информацию, что пора приступать к осуществлению плана…

Герман-Ангел шел вдоль тепла ночи туда, где улица проваливалась во тьму (крайне удобно для серийного убийцы-извращенца), а немного дальше он заметил одинокую фигуру девушки, заманчиво не спешащую, томительно напряженную и жутко беззащитную.

Молоток тяжко качнулся под курткой. Герман снова почувствовал «затылочный» дискомфорт, резко оглянулся, но ничего не увидел. Девушка продолжала свой путь, тоже не замечая преследования.

Слишком пьяна? Чем-то очень расстроена? Ангелу уже без разницы.

Герман достал молоток и стал сближаться… Привычный замах для мощного удара в голову, но девушка внезапно «оживает» и, ловко увернувшись, резко бьет Германа сзади под колено.

Пока маньяк, припав к земле, пытается придти в себя, сообразить, что делать с этой девкой дальше, младший лейтенант Эмма Новикова с волнением достает из красной сумочки пистолет Макарова и наводит его на нападавшего, который оскалился, превратив свое красивое лицо в совершенно страшную рожу человекоподобного существа.

— Стоять, мразь! — кричит Эмма маньяку, но Ангел срывается с места, когда свет фар какой-то машины хватает его за спину, и тогда лейтенант Новикова давит спусковой крючок до упора, а выстрела нет (потому что Эмма забыла снять пистолет с предохранителя).

Крепко сжимая рукоять молотка, серийный убийца бежит в темный двор через арку, следом за ним въезжает автомобиль (внутри — оперативник Максим Киримов, за рулем, и следователь Шилов, взводящий курок макарова вручную, чтобы первый выстрел получился более точным). Убийца отчаянно убегает, а машина преследователей не может здесь ехать дальше, поэтому Олег Ильич вынужден выбраться в черноту двора и сделать предупредительный выстрел куда-то в разгоряченный воздух… Следом уже бежит Макс Киримов, пытаясь зрительно поймать маньяка. Девушка-лейтенант Эмма совсем подотстала, но ей очень хочется успеть поучаствовать.

Герман, как изгоняемый демон, «летит» через ангельский воздух, в котором чувствуется существование спелой мякоти фруктового мяса, оно преет и тает, когда рок-группа «Испанская акула» доигрывает свою последнюю песню на праздничный вечер сверхъестественной красавицы-шаманки, незаметно перетекающий в нечто увесисто увеселительное для тех участников, которые согласны быть против, но память умножила плачь той девчонки, что не обласкана любовью уверенных парней, зато скомканные звезды осторожно окрашены белым там, где звериные кошмары вплетены в электроны человека, одиноко сидящего в углу ресторана для уснувших, а где-то снаружи серийный убийца Ангел продолжает бежать, отчаянно надеясь скрыться от преследователей…

Свернув за гаражи и попав в пятно мрака, Герман едва ли не падает, больно ударившись щиколоткой о какую-то железяку, но верный молоток остается с ним (эта улика, с которой маньяк не решился расстаться).

Сзади, уже совсем рядом появляется Шилов: второй выстрел Олега Ильича был прицельным.

Пуля моментально летит вперед и смело застревает в кирпичной стене, хищно вырвав кусочек мышечной ткани из плеча убегающего. Герман-Ангел сейчас почему-то не чувствует боли, но время, потерянное им при попадании, играет против него (и за Шилова). Следователь настигает убийцу.

Резкий удар рукояткой пистолета по затылку валит белобрысого парня на землю. Сознания он не потерял (зато, возможно, обрел сотрясение мозга, так хорошо знакомое его брату).

Подоспели Киримов с Эммой Новиковой. Маньяка «облачили» в наручники, а убийственный для нескольких человек молоток, финально блеснув набалдашником на неблизком свету фонарей, был аккуратно взят для последующей экспертизы…

Ночь тепла, нежна, приветлива, странно безгрешна.

Тротуар как серая река под ногами. Почти неразличимый гул запоздалых автомобилей стихает, словно исчезнув навсегда где-то в далекой тьме. Задремавший город начинает видеть первые сны.

А удивительный мальчик по имени Кристиан одиноко идет к тому самому месту, где будет встреча с «другим миром» (если верить словам в голове)…

Всю дорогу он думает о Миле, девочке с белыми косичками, у которой впереди целая жизнь, радостная, разная, интересная… В ней есть любовь и счастье, есть настоящая дружба, есть спокойствие (точно в сегодняшней ночи).

Аутичная часть Кристиана теперь догадывается о конечных целях маршрута.

ШБмнк! ШБ мнк !

В голову бьется боль и тревога, а питбультерьер Тигр всем своим видом (который Альберту не дано видеть) демонстрирует готовность к охоте. Поведение пса граничит с психозом.

Слепой Альберт-Ангел, вооружившись ножом, забрав со стола послание брата, чтобы оставить на новом трупе, цепляет людоеда Тигра на поводок и выходит из квартиры за долгожданной жертвой…

Когда пойманного подозреваемого по делу серийного убийцы доставили в центральный отдел и поместили в камеру, следователь Шилов решил отложить допрос до утра. Олег Ильич хотел было позвонить жене, рассказать ей об неожиданном долгожданном успехе, пусть даже Катя уже спит, он не боялся ее разбудить — слишком важен был повод.

Однако, только Шилов собрался набрать номер Катерины, как его телефон зазвонил сам: это был приемный отец того ясновидящего мальчугана, Кристиана.

Из нервозного разговора стало ясно следующее: странный мальчик ушел ночью из дома, но оставил записку, что его не нужно искать.

Зато Кристиан указал какой-то адрес…

Запомнив все сказанное, Олег Ильич пообещал найти пропавшего мальчика как можно быстрей, а после этого сразу же потащил Макса Киримова, выходящего из здания отдела, к машине, в которой совсем недавно сидел серийный убийца Ангел.

А его слепой брат-близнец до сих пор не был пойман…

Кристиан свернул во мрак. Перед ним «извивался» узкий проулок. Мальчик пошел чуть быстрей, будто бы боясь опоздать куда-то.

Через минуту он был на месте: громада старой недостроенной высотки темнела, уходя в небесную черноту.

Радостный Кристиан двинулся вдоль листов/пластин металлического забора к далеко горящему фонарю. Этот единственный источник освещения будто притягивал своей тусклой «туманностью»…

Совершенно спокойно под замогильный свет из-за угла вышел белобрысый парень в кроссовках, джинсах, серой футболке, блестяще-черной куртке и (почему-то) в темных очках. Видимо, ему не нужны глаза, чтобы видеть ночью.

Рядом с парнем Кристиан увидел жуткое существо, больше всего напоминавшее собаку. Кристиану стало страшно. А блондинистый хозяин чудовища уверенно двинулся в сторону мальчика, собираясь спустить пса с поводка.

Ночь точно закричала; кошмар мягко коснулся мировой реальности; Кристиан развернулся и побежал вдоль забора… Через четыре секунды ему явилась обладательница веселого голоса, который звучал в аутичной голове мальчика последние часы короткой жизни: сладкая девушка-красотка по имени Иска (древнейшая покровительница проституции, секса, любовной свободы, внесупружеской страсти и много чего подобного).

Она божественно обольстительна.

Она одета тьмой зелени, змеиной быстротой проникнет в сердце.

Она легко любого, соблазнит любого, удовольствием властвует, но вот любого не полюбит…

Богиня шлюх показывает Кристиану, где есть та металлическая пластина забора, которую можно отодвинуть, чтобы, проникнув на территорию старой стройки, спастись от тигрового чудовища, бегущего к мальчику.

Кристиан внутри, здесь отличное место для пряток. Слепой Альберт слышит (и чувствует), как разъяренный Тигр бьется о плоскость заградительного железа, силясь прорваться вслед за мальчиком…

— Олег Ильич, зачем мы туда едем? — взволнованный Киримов рулил сквозь липкую ночь, стараясь куда-то успеть.

Следователь Шилов выглядел так, точно ему предстояло ошибочно казнить близкого родственника.

— Макс! Просто довези нас, куда надо. А там, если будет время, я тебе все популярно объясню…

Машина вывернула на нужную дорогу, до заброшенной высотки осталось меньше сотни метров. Олег Ильич вонзил взгляд напряженных глаз в чернеющую громадину, что запросто сливалась с небосводом, но исполинские черты все-таки проявляли себя на фоне звездных искр. Дальше Шилов увидел серийного убийцу Ангела (которого они, кстати, только что арестовали), пролезающего на стройку через оттопыренный лист забора, мрачно бликующего в свете единственного фонаря поблизости.

— Тормози! — заорал Олег Ильич, почти выпрыгивая на полном ходу из машины.

Взвизгнув, авто остановилось: Шилов и оперативник Киримов заспешили к «дыре» в ненадежном заборе.

Оказавшись на территории стройки, Альберт взял своего монстра-питбультерьера на поводок.

Темные очки он потерял, когда лез внутрь на ощупь, и теперь слепые глаза маньяка открыто «бродили» по тьме, тщетно «высматривая» сбежавшего куда-то наверх мальчика.

Со стороны отодвигаемой железяки в заборе стал слышен шум — кто-то еще собирался проникнуть на место охоты за жертвой. Свирепый Тигр порывался напасть на нежданного гостя (гостей), но Альберт-Ангел скомандовал псу-людоеду взять след того, за кем они гнались, собираясь жестоко убить…

Богиня-проститутка Иска больше не показывалась Кристиану. Мальчику приходилось искать пути спасения самому. Страх перед чудовищем, которое подчинялось светловолосому парню, все же не пересилил решимость ребенка идти до конца, чтобы узнать про другой мир, обещанный ему богиней шлюх.

Далекий свет фонарей с другой улицы помогал прятаться Кристиану, а этажом ниже серийный убийца с кровожадным животным рыскали в поисках свежего мяса…

Следователь прокуратуры Шилов шел к темной лестнице, ведущей в верхнюю неизвестность, а молодой оперативный сотрудник Киримов спешил вдоль обшарпанных стен многочисленных коридоров, вытянув руку с пистолетом Макарова прямо в полумрак, который двигался очень хаотично, словно висельник на ураганном ветру при длинной веревке.

Родители Кристиана тоже наконец-то приехали по оставленному в записке адресу (пришлось потратить время, пока папа мальчика забрал машину со стоянки).

Но им не удалось проникнуть на территорию. Без устали они звали приемного сына, он их уже не слышал, а дыру в заборе отыскать слишком сложно, если не знать о ней заранее…

Тигровый монстр крадется по лестнице; аутичный мальчик слышит только шорох шагов того, кто ведет пса (или же сам следует за кровожадным поводырем); Максим Киримов опасливо продвигается сквозь темень, он сейчас слишком далеко от Кристиана, чтобы помочь беззащитному мальчику, который с каждым лестничным пролетом поднимается выше, выше и выше…

Олег Шилов выходит в коридор этажом ниже серийного убийцы, питбультерьер Тигр чувствует приближение угрозы для своего слепого хозяина, но еще сильнее зверь «ловит» запах жертвы (вожделенный, манящий, ласково-детский).

Голос богини соблазна ведет Кристиана на самый верх, но путь на крышу закрыт, а опасный парень с собакой все ближе…

— Я здесь, малыш. Я жду тебя, — говорит красотка Иска из темноты за провалом недостроенного помещения шахты лифта. — Ты же хочешь увидеть другой, настоящий мир? Узнать своего отца?

Кристиан, конечно, хочет.

Мальчик подходит к страшному краю «пропасти»: через черный зев шахты перекинута деревянная доска, хлипкая и полусгнившая. Но притягательный голосочек зовет, и Кристиан делает первый шажок. И второй, и третий… Где-то позади слышен звук: глухое рычание чудовищной собаки.

Божественная шлюха Иска с плоскости стены смотрит на то, как слепой Ангел-Альберт выпускает поводок из рук, освобожденный питбуль Тигр бежит к жертве, готовясь вцепиться в тело ребенка челюстями и жестоко терзать мягкую плоть, упиваясь сладостным привкусом крови, но Кристиан уже понимает весь смысл своих действий, а доска над «пропастью» с хрустом ломается ровно посередине.

И мальчик лет шести, с красиво-темно-серыми глазами, с забавной улыбкой при двух лишних зубах, с неумением воспринимать цифры… Он падает в темноту шахты лифта.

Удара о бетон как будто нет; осталась только тишина.

Олег Ильич Шилов добрался до последнего этажа под крышей.

Перед его взором открылось мрачное пространство, широкий коридор, слабо освещенный серебром луны сквозь сиротливые проемы окон. Обломки кирпичей, строительный мусор, пустые стены. Вдалеке — едва заметные силуэты. Похоже, маньяк Ангел с той самой собакой-людоедом.

Ствол пистолета следователя будто режет плотность кошмара.

Через рычание тигрового чудовища нетрудно уловить отчаянное безумие, агрессию существа, способного погибнуть ради убийства… Питбультерьер срывается с места, его острейшие клыки готовы рвать врага на части.

Олег Ильич стреляет в приближающегося монстра: первая пуля попадает в правый глаз зверюги, а вторая, пробив нижнюю челюсть, вонзается в мощную грудину, и пес валится на бетон, обильно обливая его жгучей кровью.

Верный помощник маньяка, большой любитель человечины, Тигр мертв и теперь ни для кого не опасен.

Но серийный убийца Ангел еще скрывается в темноте, сжимая рукоять ножа. Альберт уже понял, что лишился пса-монстра, что остался совсем один, и брат-близнец ему не поможет… Именно сейчас слепой маньяк стал «смотреть» на мир каким-то сверхъестественным способом. Его мозги будто показывали звуки, преобразованные в нечто визуальное.

Белобрысая «летучая мышь», Альберт-Ангел собирался отомстить за смерть Тигра, притаившись в нише у лифтового помещения.

Шилов прошел мимо трупа питбультерьера, перешагивал обломки кирпичей, приближался к шахте, в провал которой несколько минут назад упал несчастный Кристиан, но следователь об этом еще не знал… Белая голова маньяка мелькнула откуда-то справа; убийца, держа нож так, чтобы вонзить острие в глаз врага, выпрыгнул из своего укрытия; внутренне готовый к атаке Олег Ильич отреагировал мгновенно, выстрелив по преступнику только раз.

И этого оказалось достаточно.

Молодой оперативник Киримов, услышав сначала два выстрела, а чуть позже — еще один, бросился бегом наверх, спотыкаясь о всяческий мусор. Чернота чуть отступила, словно бы давая ему пройти, когда Максим поднялся по лестнице наверх в ускоренном темпе.

Он тут же услышал крик Шилова:

— Вызывай «скорую»! Макс! Звони своим, пусть пришлют сюда людей!

Максим быстро пошел на звук и чуть не упал, едва не наступив на труп убитой собаки.

— Олег Ильич! Вы в порядке? Что здесь случилось? Вы его нашли?

Киримов, приблизившись к месту действия, рассмотрел следователя, склонившегося над раненным маньяком. Альберт таращился слепыми глазами по сторонам, словно силясь призвать из темноты что-нибудь себе на выручку, как некий лунный ангел кошмаров.

Из простреленной печени серийного убийцы текла густая кровь, унося за собой жизнь изверга.

— Макс! Не стой тут столбом, — Шилов, обернувшись, окликнул растерявшегося коллегу. — Этот урод сейчас здесь подохнет, если мы не поможем…

Киримов сорвался с места. Его мобильник остался в машине (а Шилов свой телефон где-то потерял).

Совсем скоро молодой оперативник скрылся из виду, сбегая по ступенькам, которые стали видны много лучше, будто с них сошел лишний мрак.

Олег Ильич снова посмотрел в лицо маньяку-убийце:

— Где мальчик?! Где он?! — спросил следователь.

— Так это был ребенок? — спросил поверженный преступник.

— Да, мать твою… Что ты с ним сделал?! — Шилов едва сдержался, чтобы не выстрелить в белобрысого снова. Альберт-Ангел давился собственной кровью, подступившей к горлу, закапавшей изо рта.

— Он… куда-то… пропал… — слова давались парню крайне трудно. При этом Альберт нашел в себе остаток сил, чтобы зловеще улыбнуться:

— Я его не видел…

Потом убийца потерял сознание.

До больницы его так и не довезли.

Из отчета следователя прокуратуры по особо важным делам О.И. Шилова:

…Во время первого допроса обвиняемый пытался симулировать сумасшествие…

…Всю вину перекладывает на брата-близнеца, погибшего при задержании…

…Готов признаться только в «своих убийствах». На допросах сообщает, что ему «просто хотелось убивать», а других целей обвиняемый, по его словам, не преследовал…

…Отказался от адвоката…

…Во время выездов на следственные эксперименты обвиняемый ведет себя намеренно вычурно, демонстрирует гордость за свои поступки, иронизирует по поводу убитых им людей, но иногда держится подавленно и тихо…

…Сообщает о том факте, что писал все послания сам, без помощи брата…

…Часто жалуется на «несправедливость будущего решения» в отношении себя на предстоящем суде. Требует принять в расчет его «ужасное детство»…

…Условиями содержания в одиночной камере вполне доволен…

…С большим нетерпением ожидает результатов судебно-психиатрической экспертизы…

Мягкое тепло лета очаровывало гуляющих в парке каждым движением приветственно кивающих листвой деревьев, беззаботных даже от прикосновений расшалившегося ветерка. Свет солнца словно сгонял любую тревогу с сердца.

По дорожке между основными аллеями шли супруги Шиловы. Было заметно следующее: он любил ее, она его любила.

— Я же тебе уже рассказывал. На первом допросе убийца во всем признался. А следственные эксперименты почти закончились. Скоро суд… Пожизненное дадут, наверное. Ведь врачи признали его вменяемым… Если подумать, мы же почти случайно маньяка поймали… Точнее, двоих, — Олег с легкой грустинкой поглядел на облачко в небе, одиноким белым фантомом уходящее из виду.

— Перестань уже себя корить, — Катерина с волнением в голосе попробовала изобразить успокоительную строгость. — Это была вынужденная мера. Разве нет? Этот психопат чертов чуть меня молодой вдовой героя не оставил!

Шилов искренне улыбнулся жене:

— Да. Верно… Я с Темновым говорил уже на эту тему. Захар сказал, что со мной живым общаться куда приятнее, чем с подследственным серийным убийцей, если б тот все-таки попал в дурдом на лечение, сумев меня прикончить…

Они помолчали, наблюдая красоты лета, нарядившие парк приятной зеленью. Затем Катя тихо сказала:

— Кстати, а мальчика того до сих пор так и не нашли… Лена Маркова, мама его, в отпуске пока. Трудно ей. Наши с работы помочь пытаются… Но чем здесь поможешь… Олег, вы там его точно не проглядели как-нибудь?

— Да что ты! Конечно, нет. Обыскали всю стройку… Ни тела, ни следов насилия, даже косвенных… Ангел до него так и не добрался, не успел. Словно мальчик пропал куда-то, исчез, спасаясь от маньяка. Аутичная мистика местного масштаба просто… Жаль Кристиана. Он ведь нам помог этих близнецов-убийц разыскать.

Мимо по другой дорожке между деревьями промчался увлеченный тренировочным процессом спортсмен в ярком спортивном костюме. Чуть вдалеке ему навстречу молоденькая девушка катила синюю коляску со спящим младенцем. Летнее тепло превращало все это в некую гармонию природной доброты. На душе становилось легче.

Олег ласково «приобнял» ладонь красавицы-жены своей рукой.

— Нас с Киримовым даже медалями награждать собираются. Сергеич уже хлопочет на этот счет. Медаль за «Доблесть и отвагу», хорошо звучит, правда?

— Я буду еще сильней тобой гордиться, мой лучший в мире сыщик. А уж любить как буду… — мечтательные нотки тона Катерины будто искрились жаркой романтикой будущих сцен в постели.

— Кстати, о сыщиках. Прелучный прочит мне повышение до старшего следователя. Ты довольна, красотка?

— Конечно! Если только будешь дома чаще бывать.

Шилов улыбчиво кивнул, соглашаясь с пожеланием жены.

— Еще и деньги обещали. Потратим премию на отдых возле моря? Или лучше накупим тебе всякой одежды, модной, соблазнительной, а на оставшиеся гульнем по ресторанам и кафе?

Катерина вдруг ощутила «тот самый момент» для признания. Ее щеки залил румянец волнения. Она решилась и начала говорить:

— Олег… Я должна признаться… У меня задержка была. Тест показал… В общем, в консультации мне сказали, что теперь… Все подтвердилось. Я беременна, Олег!

Он сначала даже не понял. А потом поцеловал Катю в губы, сочно, радостно, благодарно, с восторгом в трепещущем от волн счастья сердце.

Она пылко и сладостно, не стесняясь эмоций, ответила на поцелуй, как перед Богом венчавший столь долгожданное событие в их жизни. У них будет ребенок.

Лето вокруг них наполнялось солнечным светом все больше.

Им было хорошо…

Они любили друг друга.

Content

Илья Соколов
Лучший ребёнок в мире