Джон Кризи

Двойная ставка на смерть

Глава 1

Холодный душ

Патрик Доулиш поднимался по лестнице, насвистывая веселый мотивчик. Косые лучи заходящего солнца, проникая сквозь окна, мягким ровным светом заливали пространство лестничных пролетов и маршей. Все хорошо: и жизнь, и работа, а жена, ждущая его прихода, не просто хорошая, а чудесная.

Он открыл дверь, испытывая ощущение радостного нетерпения.

Прямо на пороге его встретила жена: казалось, она все время стояла за дверью, ожидая его.

Известно, что любой муж способен в мгновение ока определить настроение своей жены. Он может обмануться по части настроения других женщин, но только не своей собственной супруги. Ее улыбка может быть нежной и приветливой, но если настроение у нее мрачное, он почувствует это прежде, чем она успеет вымолвить хоть слово.

И хотя чутье Патрика Доулиша не было развито до такой степени, он, тем не менее, тотчас определил: что-то неладно.

— Привет, милая, ну как ты тут без меня? — полуизвиняясь, полуоправдываясь, осторожно спросил Доулиш. — Извини, пришлось чуть-чуть задержаться, семи вроде бы еще нет?

Фелисити отрицательно покачала головой.

Доулиш с облегчением вздохнул: какие бы мысли ни бродили сейчас у нее в голове, ясно, что ее настроение никак не связано с его опозданием. Доулиш нежно обнял жену за талию и увлек в комнату. Это была чудесная уютная комната, с огромным окном, из которого открывался вид на одну из редких открытых панорам Лондона.

— Понимаешь, перед самым закрытием магазина к нам заглянул странный старичок, такой маленький, такой ветхий, точно тысячу лет просидел в какой-нибудь древней пирамиде и теперь вот решил выйти ка свет божий. И представь себе, оказалось, что он действительно из Египта. Пришлось самому обслуживать его, вот и задержался.

— Надо же!

Последовала пауза.

— Дорогая, — сказал Доулиш, — какую оплошность я совершил?

— Оплошность? — вежливо переспросила Фелисити. — Разве господин и хозяин способен совершить нечто подобное?

Доулиш в отчаянье стал копаться в памяти. Годовщина помолвки? День рождения? Нет. Его память была ясна, совесть кристально чиста, однако на сердце тяжелым камнем пала тревога.

— Может, ты все-таки скажешь, что стряслось, — предложил он. — Ты же знаешь, я не очень-то люблю играть в прятки.

— Я тоже, — язвительно заметила Фелисити. У нее приятный, довольно низкий, бархатистого тембра голос, она чрезвычайно привлекательна, хотя и не обладает классически красивыми формами. Короче — милая. Симпатичная. — В конце концов, с тех пор, как мы переехали сюда из Хаслмира, обстоятельства изменились. Ты согласен? У меня своя работа, у тебя своя, и зачем им вообще пересекаться? — с иронией добавила она.

— Действительно, зачем? — Доулиш вынул из кармана пачку сигарет и не спеша закурил.

— Как регистратору мне приходится быть предельно вежливой и любезной со всеми клиентами Лидии. Большинство из них — по причине своей древности — едва держатся на ногах, но случается, что приходят и совсем молодые, моложе восьмидесяти, — Фелисити сделала паузу, точно собиралась сделать некое убийственное признание. — Не стану от тебя скрывать, не далее как позавчера один из таких вот совсем молодых, но резвых, покушался на мою честь.

— Как его зовут? — жестко спросил Доулиш.

— Боже, к чему такое беспокойство обо мне? Я и сама сумею за себя постоять, разве не так? И потом, как бы там ни было, разве мы не должны доверять друг другу?

Теперь Доулиш четко определил настроение жены — крайнее раздражение, граничащее с яростью, однако пока он еще не мог уяснить себе истинную, главную причину.

— Ты не прочь порассказать мне про своих потешных клиентов-старичков, родственничков фараонов, — чуть повысив голос, заявила Фелисити, — но, как это ни странно, согласись, никогда не упоминал о своих родственницах — молодых и красивых!

Ревность никогда не руководствуется логикой.

Бессмысленно было доказывать, что это совсем не так, что совсем не соответствует истине и что будь она в более спокойном расположении духа, она бы сама первой посмеялась над сказанным. Доулиш попытался сосредоточиться, чтобы как-нибудь уяснить себе причину ее расстройства. Он пользовался репутацией человека с исключительно развитым индуктивным мышлением, а также способностью идти на риск, так что положение, как говорится, обязывало немедленно распознать источник ее гнева. Жене эти его способности были не по душе. Если бы он занимался сейчас расследованием какого-нибудь дела, предварительно не сообщив ей об этом, тогда ее настроение можно было бы легко объяснить. Но в последнее время ничего особо примечательного в его жизни не происходило; с другой стороны, сказать, что в ней вообще не случалось никаких событий, тоже было нельзя. Поскольку их лондонские друзья, Лидия и Морис Гейл, надолго уехали за границу, Доулиши, как их единственные компаньоны, были теперь по горло загружены работой. Доулиш был управляющим в антикварном магазине, который находился в Уэст-Энде, Фелисити заведовала фотостудией в Сент-Джонс Вуд. И ему, и ей помогали эксперты; до сегодняшнего дня, как полагал Доулиш, работа супругов не тяготила и даже доставляла удовольствие.

— Что ты застыл, как дурак, окаменел, что ли? — возбужденно крикнула Фелисити.

Доулиш рассмеялся. Он не в силах был сдержать смех, хотя и сознавал, что сейчас этого делать никак нельзя, когда же все-таки рассмеялся, то сразу же сообразил, что сделал это в самый что ни на есть неподходящий момент. Он хотел было обнять ее за плечи, но она ускользнула от него.

— Да, это уж вконец забавно, — с тяжелым вздохом произнесла она. — Ты смеешь смеяться мне в лицо после… после… — Она стремительно, будто убегая от него, подошла к окну и, резко остановившись, уставилась перед собой в одну точку. Он увидел, как содрогаются ее плечи, и понял, что она плачет.

У него хватило терпения и выдержки не подойти к ней, а постоять и подождать. Она не была плаксой и редко давала волю слезам, поэтому он был обеспокоен таким поворотом.

Наконец он заговорил спокойным, деловитым тоном:

— Ладно, скажи мне, что такого страшного я натворил, и я постараюсь сообразить, почему тебя это так огорчило и опечалило.

Она повернулась к нему лицом:

— Не надо притворяться, Пат. Я же понимаю, что в жизни может случиться всякое, но, в конце концов, нужно быть честным.

— Милая, моя совесть ничем не запятнана, — Доулиш взял ее за руку. — Давай-ка лучше выпьем! Клянусь, я не совершил ничего такого, за что мне было бы стыдно перед тобой. Во-первых, вот уже в течение нескольких месяцев я не переступал порога Скотленд-Ярда. Во-вторых, я не проявляю совершенно никакого интереса к преступлениям. В-третьих, ни одна прелестная дева не являлась ко мне с мольбой о помощи. Занимаюсь исключительно бизнесом, покупаю и продаю предметы искусства и антиквариат закадычным приятелям Мориса Гейла — состоятельным египтянам, персам, латиноамериканцам, японцам…

— Пат!

— Я не лгу тебе, ну честное-пречестное слово, — ласково сказал он.

У нее был такой взгляд, какой бывает у человека, вдруг усомнившегося в том, во что всегда свято верил.

Доулиш налил ей немного черри, себе — виски с содовой.

— Давай выпьем за… за мою чистую незапятнанную совесть.

Он сделал маленький глоток.

— Пат, я не могу… нет, нет, это просто смешно, — воскликнула Фелисити. — Она была здесь, у нас. Сегодня. Сегодня днем. Я видела ее! Разговаривала с ней…

Она вдруг замолчала.

— Милая, — сказал он, — ты и вправду меня заинтриговала. Она… она — кто она?

— Вы встречались с ней в Мадриде.

Доулиш поднес было к губам бокал, но вдруг замер, оторопело уставившись на Фелисити. Вид у него в это мгновение был, надо сказать, малопривлекательный, хотя вообще-то, даже несмотря на сломанный когда-то в жестокой потасовке нос, Патрик Доулиш обладал весьма приятной наружностью.

— Что, что?.. — едва слышно пробормотал он. — Ничего не понимаю.

— Но ты ведь знаешь ее? — В ее голосе звучало обвинение.

— Ну, не исключено.

— Потом вы встречались с ней в Милане. В октябре.

— Клянусь тебе, в октябре, в Милане, никакой испанской сеньориты я и в глаза не видел, — твердо заявил Доулиш.

— А позже в Цюрихе, в январе?

— Нет, нет, это исключено, — заверил ее Доулиш. — Ни с какой молодой особой никаких встреч у меня не было — ни в Швейцарии, ни в Италии, ни в Испании…

— А в апреле ты встречался с ней в Париже!

— Ну это уже стишком! — Он налил себе виски. Он был совершенно сбит с толку, в мыслях царил полнейший хаос. Он действительно бывал в тех городах, что назвала Фелисити, по поручению Мориса Гейла, но…

— Постой-ка, дай сообразить. Красивая испанка…

— Да, очень красивая, — медленно проговорила Фелисити. — Глаза у нее…

— Да, у них у всех красивые чарующие глаза, — согласился Доулиш. — А теперь давай поразмыслим. Итак: молодая красавица-испанка с чарующими глазами сообщила тебе, что мы с ней встречались в Мадриде…

— Встречались, — язвительно заметила Фелисити, — это в некотором роде эвфемизм. Встреча носила интимный характер.

Доулиш отреагировал на ее замечание безмолвным изумлением.

— То же самое можно сказать о ваших встречах в Милане, Цюрихе и Париже, — заявила Фелисити. — Что касается Парижа, то там вы провели медовый месяц.

Доулиш в третий раз наполнил бокал, осушил его залпом, потом вдруг вскочил на ноги — у него словно камень с сердца свалился, какое-то безудержное веселье охватило его, и он готов был потешаться над собой за то, что с такой серьезностью воспринял все рассказанное ему Фелисити.

— Этого не может быть. Это же какой-то бред, нелепица, бессмыслица, идиотская шутка! Послушай, любовь моя, тебя просто-напросто разыграли, а ты клюнула на все это, приняла всю эту глупейшую, безумную историю за чистую монету, более того…

— Нет, это не шутка, — упрямо повторила Фелисити. — Она говорила совершенно серьезно и полностью отдавала себе отчет в том, что говорит.

— О господи ты боже мой! — в сердцах воскликнул он, воздев руки. — Что же, есть люди, которые верят в то, что Санта Клаус заходит в дом прямо через печную трубу, но это не значит, что вера всегда идентична истине. Неужели ты не видишь, что все это бред чистейшей воды, измышления больного ума, лишенные какого бы то ни было смысла? Ну разве можно поверить в то, что я женился на этой девушке и провел с ней медовый месяц в Париже? Это же абсурд! — он как-то неуверенно рассмеялся и с усталым видом опустился в кресло.

— Пат, но она ведь была здесь, сказала, что зовут ее миссис Мепита Доулиш, а меня приняла за твою сестру. Действительно красавица. И она… вернется.

Доулиш не проронил ни слова.

В комнате надолго воцарилось молчание. Они тихо, почти не шелохнувшись, сидели в креслах, словно чего-то ждали. Внезапно тишину прорезал короткий, пронзительный звонок. Этот неожиданный звук извне словно электрическим током пронзил все существо Доулиша.

Служанка Элис тяжелой поступью прошла через холл и открыла дверь.

— Лучше бы мы никогда не переезжали сюда, — коротко и грустно бросила Фелисити в холодную атмосферу комнаты.

Патрик, однако, не воспользовался этой ее секундной слабостью. Ведь именно Фелисити настояла на том, чтобы они переехали в Лондон из Суррея, где у них были свой домик, свой сад, свое домашнее хозяйство, которым так любил заниматься Доулиш. С тех пор минуло уже три года.

И вот теперь Фелисити жалеет о том, что они переехали.

Глава 2

Молодой человек из Испании

— Добрый вечер! — сказала служанка.

Последовала пауза. Доулиш медленно встал с кресла.

прошел несколько шагов по направлению к входной двери и украдкой выглянул в коридор.

— Добрый вечер. Извините, я могу видеть мистера Патрика Доулиша? — произнес мужской голос.

Выяснив, что посетитель — мужчина, Доулиш с облегчением вздохнул. И все же насторожился, так как тот явно не был англичанином. По-английски он говорил хорошо, однако по характерному акценту можно было безошибочно определить, что ото иностранец. Раздался шепот, потом голоса смолкли, дверь захлопнулась, и спустя мгновение послышались тяжелые шаги Элис. Элис служила у Доулишей много лет, затем ушла от них, поскольку вышла замуж, но спустя некоторое время, разведясь, вернулась — несчастная, но вовсе не склонная распространяться о своих бедах и горестях. У нее была своя маленькая квартирка в том же доме, однако большую часть времени она предпочитала проводить на своем привычном рабочем месте — на кухне — и находилась в их квартире практически постоянно, как в служебное, так и в нерабочее время.

Элис остановилась у двери.

— Неизвестный джентльмен желает видеть мистера Доулиша, — она протянула визитную карточку. — Я не сказала ему, что мистер Доулиш дома, — добавила она так громко, что неожиданный посетитель вряд ли мог не расслышать ее слова.

Доулиш взял визитную карточку и, не выказывая никаких признаков изумления, прочел:

Карлос де Киенто и Фернандес Леонида де ли Република, 698 Барселона

— Так вы дома или нет? — спросила Элис. Тон, которым она произнесла эти слова, позволял предположить, что Элис не сочтет себя виноватой, если картофель подгорит, коль скоро Фелисити сама послала ее открыть звонившему.

— Спасибо, Элис, я улажу вопрос сама, — сказала ей Фелисити. Она повернулась к Доулишу. — Придется принять, Пат. — Она двинулась к двери с явным намерением первой взглянуть на молодого человека с испанским именем.

В распоряжении Доулиша имелась максимум минута на раздумье, но он этим не воспользовался. Он не мог вспомнить никого такого, кого встречал в Мадриде, Милане, Цюрихе или Париже и кто своим появлением мог бы вселить в него беспокойство или тревогу.

Молодой человек, приглашенный Фелисити в комнату, был высок ростом, прекрасно сложен и настолько красив, что его красота казалась просто невероятной. Прямо-таки голливудский герой-красавец, сошедший на грешную землю с киноэкрана. Особенно выразительны были его глаза — темные, почти черные, и такие огромные, такие лучистые, словно в глубине их существовал некий источник света.

Он ослепительно улыбнулся, проходя внутрь комнаты.

— Мистер Доулиш, разумеется, я очень рад познакомиться с вами. Очень рад. — Он крепко стиснул руку Доулиша и не отпускал ее: казалось, он намерен продержать ее так долгое время, оглядывая между тем Доулиша с головы до пят, точно выискивал в нем какую-то скрытую фальшь, некий изъян.

Поистине: они стоили друг друга — англосакс и испанец, и Доулиш не проигрывал ни в чем.

— Очень приятно, — пробормотал Доулиш.

Карлос де Киенто и Фернандес жестом, не лишенным некоторой экстравагантности, энергично потряс руку Доулиша.

— Моя сестра так много рассказывала о вас.

— Правда? Не желаете ли закурить? — Доулиш предложил сигареты, потом налил черри Фернандесу, который начал оглядывать комнату, словно оценивая ее точно так же, как только что изучающе оценивал самого Доулиша. Вид его свидетельствовал о том, что комната пришлась ему по вкусу.

— Она скоро придет, — чопорно объявил он.

— Простите, вы о ком?

Фернандес коротко хохотнул, словно услышал хорошую шутку.

— О Мепите, моей сестре, мистер Доулиш, К сожалению, она не смогла прийти вместе со мной, у нее была назначена встреча, но долго она не задержится.

Он вытянул ноги, располагаясь в кресле поудобнее и явно рассчитывая пробыть здесь долго.

Если бы не рассказ Фелисити о странной посетительнице и прочем, Доулиш без труда сориентировался бы в данной ситуации должным образом, но теперь, после сцены, разыгравшейся между ним и Фелисити, он не знал, как себя вести. Ему было ясно, что Фернандес надеялся на радушный, истинно родственный прием. Судя по его поведению, он вот-вот будет повергнут в шок, сложность момента заключалась в том, что нужно было незамедлительно принять решение относительно дальнейших действий. Всматриваясь в красивое лицо молодого испанца, Доулиш прочел ка нем, или ему почудилось, что прочел, явные знаки огненного южного темперамента и непомерной гордости. Самолюбие Фернандеса безусловно будет оскорблено сообщением о том, что он явно заблуждается. Скорей всего, он просто откажется поверить подобному заявлению.

Доулиш попытался выиграть хоть сколько-нибудь времени за счет формально-любезной беседы.

— Давно ли в Лондоне?

— Всего несколько часов, мы оба — я и моя сестра. Мы вылетели из Мадрида сегодня утром, — Фернандес мило улыбнулся Фелисити. Очевидно, она сильно заинтересовала его, что в какой-то степени облегчало положение Доулиша. — А вам нравится летать самолетом?

Теперь в его манере говорить появилось нечто новое, возможно, озадаченность тем обстоятельством, что он ей до сих пор не представлен. «Что же, резонно, пожалуй, держать его пока в состоянии этой неуютной озадаченности, — подумал Доулиш, — но как же все это нелепо, дико, боже мой! Смешно, в конце концов!» И все же, какой бы фантасмагорией это ему ни представлялось, чувство тревоги глубокой занозой засело в его душу. Имена и адреса Фернандеса и девушки были настоящими, так что проблема не решалась простым определением случайной ошибки.

— Не очень, — нервно, словно в горячке, произнесла Фелисити.

Доулиш решил наконец поставить точки над «i»:

— Сеньор Фернандес, — сухо начал он, — позвольте спросить, зачем вы и ваша сестра прибыли в Англию?

— Как — зачем? — недоуменно спросил Фернандес. Он резко выпрямился в своем кресле, и Доулиш со всей очевидностью понял, что испанец причинит ему немало хлопот.

— Вы продали наши драгоценные камни, теперь все улажено, — Фернандес сделал паузу и подозрительно покосился на Доулиша, выражение его лица резко изменилось. — Разве это не так?

— Какие драгоценные камни вы имеете в виду? — осторожно поинтересовался Доулиш, медленно выговаривая слова.

Разумеется, он предполагал, какой взрыв может вызвать его вопрос, собственно говоря, даже сам спровоцировал его. Вся эта неопределенность, ощущение того, что дело это не только сложно, но и чревато непредсказуемыми последствиями, стало явным.

Морис Гейл активно занимался скупкой и продажей драгоценных камней, год назад он и Доулиш вместе ездили в Испанию, где присматривали коллекцию для одного богатого покупателя. Конечно, Доулиш не был экспертом по драгоценным камням в полном смысле этого слова, но все же понимал в них кое-что, а благодаря Гейлу настолько обогатил свои познания в этом тонком деле, что теперь уже стал почти настоящим знатоком.

К тому же в Испании у Гейла были и другие клиенты, некоторые из них время от времени посещали его магазин в Уэст-Энде и беседовали с Доулишем.

Однако Доулишу никогда не доводилось слышать ни о Карлосе де Киенто и Фернандесе или его сестре, ни тем более об их драгоценных камнях.

Казалось, что где-то вдалеке звучит барабанный бой, предвещающий опасность.

Фернандес медленно поднялся с кресла. Он был такой же высокий и стройный, как Доулиш, но только, может, чуть более поджарый. Улыбка исчезла с его лица, на щеках проступил яркий румянец гнева.

— Я вас не понимаю, — сдавленно произнес он.

— Да мне и самому многое неясно, сеньор Фернандес, — спокойно ответил Доулиш. — Какие, например, драгоценные камни, которые я якобы продал, вы имели в виду?

Фернандес ответил не сразу, сжал руки в кулаки и угрожающе выставил их вперед. Глаза его сверкали, губы кривились. Вид у него был поистине грозный. И это была отнюдь не актерская игра — таким образом проявлялась горячность его натуры.

— Не понимаю вас, — глухо повторил он. — Вы Патрик Доулиш, компаньон Мориса Гейла. Муж моей сестры. Она доверила вам продать наши драгоценности. — Он сделал шаг вперед. — Ответьте мне, вы действительно Патрик Доулиш?

— Да. Но, насколько мне известно, я никогда не встречался с вашей сестрой. И вообще услышал о ней впервые от моей жены…

— Вашей жены? Вы имеете в виду эту женщину? — воскликнул Фернандес, оборачиваясь к Фелисити.

Отвращение, презрение, неприязнь, ярость — все эти чувства разом отразились в его словах и на его лице. Глаза его гневно заблестели. Он замер, не отводя взгляда от Доулиша, затем внезапно, резко развернувшись, выбросил кулак вперед.

Этот стремительный выпад молодого испанца, одкако, не застал Доулиша врасплох.

Фернандес был лет на пятнадцать моложе, сильный, в хорошей физической форме, к тому же разъяренный до бешенства. Если бы удар достиг цели, Доулишу бы не поздоровилось.

Однако подобные выпады были не в новинку Доулишу, у которого накопился немалый опыт в такого рода перипетиях. Он мгновенно, с разворотом корпуса, ударил испанца в живот и, когда тот пошатнулся, схватил его за запястье левой руки и сильно крутанул. Фернандес не мог теперь двигаться и был совершенно беспомощен, так как дикая боль напрочь лишила его агрессивности и вмиг охладила весь пыл.

Доулиш сказал мягко:

— Давайте не будем вести себя как дети. Мне вся эта история не менее неприятна, чем вам. По всей вероятности, вас ввели в заблуждение, обманули, и, поверьте, я не имею ни малейшего представления ни о чем из того, что вы рассказали. Так что разумнее будет, если мы спокойно обсудим создавшееся положение. Или вы все же предпочитаете беседовать на языке насилия?

Румянец гнева еще не сошел со щек испанца, но в глазах уже появилось какое-то новое выражение — озадаченности, что ли? Доулиш продолжал еще некоторое время удерживать руку Фернандеса, потом отпустил ее.

Воцарилась минутная тишина, и только звон бокала, когда Доулиш наливал вина Фелисити, нарушил ее.

— Простите, что так получилось, мистер Доулиш, — внезапно сказал Фернандес. — Мне не следовало терять самообладания. — Его голос звучал холодно и враждебно, но сейчас он полностью овладел собой.

— Ничего страшного. Вполне естественная реакция. — дружелюбно заметил Доулиш. Он надеялся как-то успокоить Фернандеса, хотел, чтобы тот рассказал ему все по порядку, с тем чтобы по ходу рассказа выветрилась и вся злость. — Итак, я уже слышал, что ваша сестра заходила к нам сегодня днем. Моя жена разговаривала с ней. Здесь явно какое-то недоразумение.

— Да, возможно это так, — медленно произнес Фернандес. Однако тон его свидетельствовал о том, что слова Доулиша его ни в чем не убедили, в настороженном взгляде темных бездонных глаз проглядывало подозрение. — Скажите, пожалуйста, вы все-таки Патрик Доулиш, компаньон семьи Гейлов?

— Да.

Фернандес произнес резким тоном:

— В таком случае никакой ошибки нет, вы тот самый человек, — он вновь сжал руки в кулаки. — Вы поступили так с Мепитой, вы…

— Послушайте, Фернандес, — решительно прервал его Доулиш, — либо существует еще какой-то Доулиш, либо кто-то выдает себя за меня, и этот некто заставил вас и вашу сестру поверить в то, что именно он и есть тот Доулиш, который является компаньоном Гейла. В Лондоне есть только один магазин Гейла, где продаются предметы антиквариата, и я в нем работаю. Вам придется поверить в эти факты.

— Теперь я понимаю, — медленно произнес Фернандес. Видно было, как им постепенно овладевает ужас: он буквально цепенел на глазах. Растерянность и страх, отразившиеся на его лице, подчеркивали его природную уязвимость и ранимость. — И все же… все же Мепита считает, что вы ее муж. Она доверила вам драгоценные камни.

Он замолчал, выжидающе посмотрел на Доулиша, но тот сидел по-прежнему спокойно.

— Кстати, почему ее до сих пор нет здесь? — усталым голосом спросил Фернандес. — Который сейчас час? — Он бросил быстрый взгляд на свои наручные часы. — Уже половина восьмого. Мы договорились встретиться здесь в семь. Я опоздал совсем ненадолго, я…

Он вновь замолчал.

Его снова охватил гнев, щеки запылали. Если бы у него не было никаких других забот, ему пришлось бы немало потрудиться, чтобы контролировать свой буйный темперамент.

— Она была здесь, — с яростью в голосе сказал он. — Где она? Что вы сделали с ней? Вы солгали мне, солгали ей, вы тот самый мужчина, за которого она вышла замуж. Где моя сестра?

Глава 3

Пропавшая девушка

Доулиш отошел от испанца и закурил сигарету, чтобы разрядить обстановку, стараясь при этом вести себя как можно более непринужденно.

— Я требую ответа, —сказал Фернандес. — Где Мепита?

— Я, к сожалению, этого не знаю, — дружелюбно ответил Доулиш. — Будем надеяться, что она скоро придет. Уж она-то сможет вас убедить, что если кто и брал у нее драгоценные камни, то только не я. — Он глубоко затянулся, осознавая, что Фернандес настолько переполнен подозрениями, что просто неспособен рассуждать трезво. — Если в самое ближайшее время она все же не придет, необходимо обратиться в полицию.

— В полицию? — с тревогой в голосе переспросил Фернандес.

На лице его промелькнуло выражение сильного испуга. Доулишу показалось, что все, что могло случиться в этот вечер, уже случилось, но теперь он понял, что ошибся. Упоминанием о полиции он надеялся остудить Фернандеса, но этим самым только напугал сто.

— Послушайте, Фернандес… — начал Доулиш.

— Я не намерен слушать вас, — решительно прервал его Фернандес. — Теперь я понимаю, что произошло. Мепита приходила сюда сегодня и узнала, что вы давно женаты. Она обвинила вас в мерзком обмане, и вы…

— … заточил ее, — спокойно подхватил Доулиш. Искорки смеха мелькнули в его блестящих голубых глазах. — Да нет же, ничего подобного не было, уверяю вас. Мне жаль, если…

— Жаль! Ему жаль! — трагически воскликнул испанец. Он воздел руки вверх и потряс ими. — Неужели я разговариваю с деревянным идолом? Мепита вышла замуж за человека, носящего ваше имя. Она доверилась ему всем своим существом, отдала в его руки всю себя, всю свою судьбу! — Он вновь прервался, все его подозрения, видимо, вернулись к нему вновь — как его винить за это?! — Я не верю вам, — решительно заявил Фернандес. — Я верю, что вы и есть именно тот человек, который уговорил ее передать вам драгоценные камни, и именно вы отняли ее у меня. Где сейчас Мепита?

— Вы городите чепуху. Она придет сюда через несколько минут. Выпейте еще виски, присаживайтесь и ждите.

Фернандес не сказал ни слова в ответ.

— Мне надо отлучиться к Элис на кухню. — Фелисити вышла из комнаты.

Доулиш сидел и молчал, напрягая слух в ожидании звонка. Испанец тоже молчал и ждал, но никто не приходил.

Не кто ином, как Фелисити, предложила Фернандесу отобедать вместе с ними в ожидании Мепиты. Фернандес подчеркнуто вежливо, хотя и с явной неохотой, принял приглашение.

Фелисити потянулась к кофейнику, стоявшему на столе справа от нее. Фернандес бросил взгляд сначала на нее, потом посмотрел на Доулиша: не отрываясь, как на священного идола, смотрел он на Доулиша, словно боялся, что тот растворится в прозрачном воздухе, стоит ему хоть на мгновение отвернуться.

Напряжение, нараставшее каждую минуту, стало нестерпимым.

Фернандес вяло ковырял вилкой свою порцию мяса; Элис строго придерживалась британской кулинарной традиции. Доулиш, изрядно проголодавшийся, счел не слишком приличным выказать свой аппетит в такую взрывоопасную минуту.

— Бренди? — предложил Доулиш.

— Нет! — чуть не прорычал Фернандес.

Доулиш произнес примирительно:

— Я надеюсь, вы измените ваше мнение. А ты, дорогая?

И Доулиш с невозмутимым видом осушил свой бокал.

— Сейчас почти девять, — заметил он, — мне кажется, пора навести справки. Более того, я полагаю, что необходимо все-таки позвонить в полицию.

Прошло несколько секунд, прежде чем Фернандес заговорил — казалось, что он просто не в силах подыскать нужные слова. Наконец скороговоркой, но твердо и решительно, он заявил:

— Вы знаете, я не могу звонить в полицию, но… у меня есть друзья. Я отомщу за себя, отомщу и за Мепиту. Вы, может быть, надеетесь, что вам все это сойдет с рук. Если так, то вы глубоко заблуждаетесь. Я найду Мепиту, и тогда…

— Разумеется, я не могу препятствовать вам изрекать заведомую чушь, однако слушать вас мне надоело, — резко прервал его Доулиш. — Позвоните в испанское посольство, позвоните любому человеку в Лондоне, пользующемуся вашим доверием, и вы убедитесь в чистоте моей репутации. Скорей всего, кто-то воспользовался моим именем и убедил Мепиту, что он тот самый Доулиш, который является компаньоном Гейла. Теперь же, узнав, что его игра открыта, он, быть может, изыскал возможность задержать ее, прежде чем она успеет прийти сюда во второй раз. Нужно постараться выяснить это как можно быстрей, и наилучший путь для этого — сообщить все полиции.

— Вы знаете, что я не могу обращаться в полицию, — процедил Фернандес сквозь зубы.

— Почему?

— Вы знаете!

— К черту вашу загадочность! — в сердцах бросил Доулиш и вскочил с кресла. — Я позвоню в Скотленд-Ярд, и мы заставим их разобраться в этой темной истории. — Он двинулся к двери, решительно отведя протянутую руку Фернандеса, и стремительно вошел в свой кабинет. Он уже взялся за телефонную трубку, когда в кабинет столь же стремительно ворвался испанец; Фелисити бежала вдогонку.

— Не звоните а полицию!

— Вы что, не хотите разыскать вашу сестру?

— Вы знаете, где она находится!

— Не имею ни малейшего представления! Почему вы так страшитесь полиции? Это что — рэкет?!

— Вы знаете…

— Сейчас я хорошо знаю лишь одно: вы не в себе, а моет, и вовсе спятили, — в ярости оборвал его Доулиш и быстро набрал нужный номер: WHI—12-12. Послышалось характерное потрескивание; из-за спины доносилось прерывистое дыхание испанца. — Алло… Старшего инспектора Триветта, если можно… Да, подожду.

Доулиш взглянул Фернандесу в глаза.

Тот вдруг начал вырывать у него из рук трубку, и в это самое мгновение раздался длинный звонок в дверь. То, чего асе так напряженно ждали, произошло в гот самый момент, когда они об этом совершенно забыли. Фелисити помчалась к двери, испанец — вслед за ней.

Дежурный Скотленд-Ярда сообщил:

— К сожалению, он завершил свое дежурство. Может, •ас соединить с квартирой?..

— Нет, спасибо, извините за беспокойство. — Доулиш аккуратно положил телефонную трубку и поспешил к двери. Он подоспел как раз в тот самый момент, когда Фелисити только-только открыла дверь. Фернандес выглядывал наружу из-за ее спины; ввиду того, что дверной проем был загорожен Фелисити и Фернандесом, Доулиш едва мог разглядеть стоящего на пороге подростка.

— Это Доулиш? — резко потребовал ответа паренек.

— Да, — едва дыша, пролепетала Фелисити.

— Срочная доставка, — солидно заявил паренек, и вручил ей конверт. Вот, получите. — Он развернулся и, насвистывая модный шлягер, скатился вниз по лестнице. Фернандес был ютов рухнуть в обморок от разочарования. Фелисити тупо уставилась на письмо, потом протянула его Доулишу. Тот, вскрыл конверт и, внимательно осмотрев его, вернул Фелисити.

— Попытайся хоть как-то образумить этого и вправь ему мозга, — буркнул он. — Что-то поздновато для срочной доставки, и потом, я хочу проследить за.этим посланцем. — Он хлопнул дверью, выждал секунду-другую и выключил свет. — Я пошел.за парнем, Фернандес, а вы останетесь здесь..

— Если вы уходите, я…

Доулиш веско проговорил:

— На тот случай, если вы попытаетесь остановить меня, имейте в виду, полиция прибудет сюда не позднее, чем через десять минут. В этом я совершенно уверен.

Фернандес, не проронил ни слова и не двинулся с места — он словно одеревенел.

Доулиш осторожно открыл дверь и вышел ка лестничную площадку. Прижимаясь к стене, он стал бесшумно спускаться по лестнице. На полпути он услышал, как хлопнула дверь подъезда. На улицу он выскочил как раз в то мгновение, когда парнишка садился на мотоцикл.

Собственная машина Доулиша, вместительный «хамбер», была припаркована всего в нескольких ярдах 01 подъезда. Доулиш успел вскочить в автомобили и тронулся с места, когда мотоцикл повернул налево, в сторону Уэст-Энда. Доулиш бросил машину к перекрестку, намереваясь проследить маршрут мотоциклиста, И вдруг на дороге возник неизвестно откуда взявшийся пешеход — еще секунду назад улица была совершенно безлюдна.

Это был мужчина — он шел неровной походкой, словно слепой, выставив перед собой руки. Доулиш нажал на тормоза. Взвизгнули шины. Мужчина в панике резко мотнул головой. Лицо его было отчетливо видно в свете уличного фонаря — бледное, с окаменелым выражением, очки с толстыми линзами. Он метнулся на тротуар, с которого.только что имел неосторожность сойти, с видом человека до смерти перепуганного и раскаивающегося в своем, быть может, нечаянном грехе.

Доулиш повернул на глазную магистраль, но было уже поздно: мотоциклиста я след простыл. Продолжение погоня было бы пустой тратой временя, Доулиш окинул взглядом спину мужчины в очках с толстыми линзами, который шел теперь по тротуару и успел за это время удалиться ярдов на тридцать, потом развернул машину и подъехал к своему дому.

Он вошел в подъезд, но сразу подниматься не стал, а с минуту постоял внизу, потом распахнул входную дверь и выглянул на улицу. На улице было пустынно: ни людей, ни теней, вообще ничего подозрительного и ничего такого, что могло бы хоть косвенно свидетельствовать о том, что где-то скрывается человек. Доулиш ощущал смутное, но назойливое беспокойство, какое-то дурное предчувствие. И это муторное ощущение оправдывало все: и вручение письма в неурочный час, и буйное поведение молодого испанца, и так и не появившаяся девушка.

Опасность чудилась всюду. Даже там, где ее, казалось, и быть не должно. Нервы Фелисити могут не выдержать такого рода напасти, внезапной и не укладывающейся в рамки их обыденной жизни. Фернандес — либо исключительно искусный актер, либо младенец, сидящий на пороховой бочке.

Доулиш медленно двинулся вверх по лестнице.

Какие чувства испытывает теперь Фернандес, если он говорил правду? Его сестра вышла замуж за фиктивного Доулиша. Надежды на радужное будущее растаяли, как мираж, а с ними канули в небытие и драгоценные камни.,.

Разумеется, создавшаяся ситуация не на шутку взбесила Доулиша. Как удобно было бы сейчас усомниться, скажем, в том, что эти драгоценные камни вообще существуют, и предположить, что Фернандес действует на пару со своей сестрой с целью его, Доулиша, дискредитации. Но вот что интересно: если они вознамерились шантажировать его, решатся ли они идти задуманным путем до конца? Станут ли подвергать угрозам Фелисити или повременят с этим— кто знает?

Он попытался мысленно представить себе девушку, которая приходила сегодня днем к ним домой и которая, вероятно, так жаждала поскорее увидеть своего «мужа»; постарался представить себе также, что она испытала, какое потрясение пережила, когда узнала, что ее обманули в самом святом.

Он добрался до своей лестничной площадки и открыл дверь квартиры. Навстречу по коридору шла Фелисити.

— Я надеялся узнать от мальчишки, кто и где вручил ему письмо, но он успел скрыться, — кратко объяснил Доулиш. — Где оно?

— У Фернандеса.

— Вообще-то письмо предназначено не для Фернандеса, — пробурчал Доулиш больше себе самому. — Некий аноним советует немедленно вернуться в Испанию и раз и навсегда забыть о принадлежавших ему некогда драгоценных камнях, если он, конечно, хочет когда-нибудь увидеть свою Мепиту.

— Он сейчас опасен, — спокойно произнесла Фелисити. — Он уверен, что письмо—твоих рук дело, что всю эту интригу затеял ты. Он в ужасном состоянии…

— Я знаю, — Доулиш нежно погладил ее руку, потом направился к кабинету.

Дверь кабинета была открыта, на стене, возле камина, виднелась тень Фернандеса; испанец все еще стоял, все еще…

Доулиш старался ступать бесшумно, продвигаясь так, чтобы Фернандес заметил его не сразу.

Приблизившись к двери, помимо тени Фернандеса он увидел наконец и его самого — тот стоял, вытянув вперед правую руку, в руке был зажат пистолет, направленный на дверь.

Глава 4

Неудачные переговоры

Доулиш взглянул на Фелисити и предостерегающе приложил палец к губам.

Он мог бы попытаться войти внутрь, в надежде, что Фернандес всего-навсего пытается его запугать; ко, учитывая темперамент испанца, случиться может всякое, а Доулиш никогда не полагался на авось.

Поэтому он решительно шагнул вперед, крепко взялся за ручку двери и потянул ее на себя. Дверь скрипнула. Он услышал, как испанец вскрикнул и бросился к двери, но ключ был вставлен снаружи. Доулиш плавно повернул его, Фернандес добежал до двери и попытался высадить ее — дверь сотрясалась от яростного напора.

На пороге кухни возникла испуганная Элис.

Доулиш успокоительно улыбнулся ей.

— Успокойтесь, нет никаких причин для волнений, — мягко сказал он, — просто человек немножко расстроен и как бы не в себе. Вообще-то вы можете быть свободны.

— Я… я почти закончила, — пролепетала Элис.

Фелисити растерянно пробормотала:

— Надо этому как-то положить конец.

— Пусть чуть остынет, — доверительно сказал Доулиш. — Он не сообщил тебе, почему так опасается полиции, а?

— Не будь глупцом, конечно, нет. — Фелисити явно была обеспокоена. Фернандес перестал колотить по двери, но тишина действовала на нервы еще больше, чем шум. — Надеюсь, он не станет там вопить.

Доулиш улыбнулся:

— Если и начнет, то ему придется удостовериться, что у нас есть кое-какие возможности утихомирить человека, любящего баловаться огнестрельным оружием.

— Но он может случайно обнаружить, что в кабинете хранятся мои собственные драгоценности, — колко заметила Фелисити.

Доулиш рассмеялся:

— Я могу поверить во многое, но только не в то, что Фернандес хитроумная бестия, что сумел загодя рассчитать, как он по нашей собственной инициативе останется в кабинете один на один с сейфом и преспокойненько его вскроет. Как бы там ни было, ему и за месяц с ним не справиться, если бы он даже очень сильно захотел.

— Неужели?

— Честное слово. Можешь не волноваться, и…

— Я думаю, самое время вызвать полицию, — перебила его Фелисити. — В конечном счете все равно придется так поступить, а если мы сделаем это немедленно, то избавим себя от массы хлопот. Он может снова натворить каких-нибудь глупостей. — Доулиш промолчал, тогда она холодно продолжила: — Я знаю, что ты готов рассматривать это как новый триумф знаменитого детектива-любителя мистера Патрика Доулиша, но у меня на сей счет имеется иное соображение. Мне вообще не по душе твои триумфы. Это же трюк, разыгранный специально, чтобы завлечь тебя… разве только, разумеется, ты действительно миловался с этой женщиной в Мадриде, Милане и Цюрихе и провел медовый месяц в Париже.

Доулиш довольно кисло улыбнулся:

— Будь милосердной, солнышко! Мы с тобой имеем дело с историей, в которой некто, прикрываясь моим именем, знакомится с красавицей-испанкой, женится на ней и наследует ее драгоценные камни, разумеется, если история эта правдиво нам изложена. Возникает естественный вопрос: что я должен предпринять? Ничего?

— Вызывай полицию!

— В этом случае Билл Триветт проследит, как я буду пытаться выяснить, что за всем этим кроется, — возразил Доулиш. — Конечно, рано или поздно придется ему все рассказать, но только не сейчас, не в столь неподходящее время, — это же ясно как божий день!

— Но почему нельзя именно сейчас? — совсем уж сердито спросила Фелисити.

— Да потому, что единственное, что мы можем поставить в вину Карлосу де Киенто и Фернандесу — это его страх перед полицией, — терпеливо продолжил свои разъяснения Доулиш. — И стоит нам вызвать полицию, как мы тотчас утратим единственную ниточку, за которую можно ухватиться и потянуть.

— Тоже мне, ниточка!

— Ну да, ниточка, разумеется, если смотреть на это моим искушенным взглядом. — Доулиш обнял жену за талию. — Согласись, что я не мог с ходу разрешить эту неожиданно возникшую проблему. Я никогда прежде не слышал о Фернандесе, да и о его сестре впервые услышал от тебя сегодня вечером; ты первой столкнулась с верхушкой этого коварного айсберга. И если некто действует под моим именем, устраивая такие фокусы с одной девушкой, он, вероятно, попытается проделать этот трюк и с другими. Согласись, я вправе выяснить, какую цель он преследует и каким способом стремится ее достичь.

Они довольно долго молчали.

Из кабинета не доносилось ни звука.

Мало-помалу Фелисити успокоилась. Лицо ее осветилось мягкой улыбкой, но глаза по-прежнему отражали беспокойную работу мысли.

— Но все же, согласись, ты не можешь не признать, что хотя в общем и целом вся эта история звучит ужасно абсурдно, упомянуто было так много конкретного — Мадрид, Милан, Цюрих, Париж, наконец, — сказала она, — не говоря уже о медовом месяце.

Доулиш поцеловал ее.

В следующее мгновение из кабинета раздался грохот.

Доулиш резко поднял голову. Он почувствовал, как напряглось тело Фелисити.

«Вероятно, на пол упало что-то тяжелое», — подумал Доулиш.

Теперь из кабинета доносились совершенно другие звуки.

Доулиш отомкнул ключом дверь, потом повернул ручку и резко толкнул дверь вовнутрь: дверь, как ни странно, не открывалась, она даже не подалась ни на дюйм. Доулиш навалился на нее плечом, но и это не помогло — Фернандес, похоже, забаррикадировал дверь изнутри. Доулиш на цыпочках подбежал к кухонному окну, распахнул его и выглянул наружу.

Фернандес вылезал из окна кабинета. Руками он уже ухватился за водосточную трубу, все еще стоя на краю подоконника.

— Вернитесь, — резко крикнул Доулиш. — Если сорветесь, разобьетесь насмерть.

Вместо ответа Фернандес продвинулся еще чуть-чуть по подоконнику и даже оторвал одну руку от водосточной трубы. Находясь в таком полу подвешенном положении — одной ногой опираясь на подоконник, одной рукой держась за трубу, — он вдруг что-то вытащил из кармана. Тускло блеснула сталь пистолета.

— Фернандес, вернитесь в комнату или…

Громыхнул выстрел, и пуля вдребезги разнесла оконное стекло, тут же разлетевшееся с глухим звоном. Донесся дикий вопль Элис.

Доулиш не стал высовываться в зону обстрела, а метнулся в коридор. Тут он столкнулся с Фелисити.

— Пат… — только и смогла произнести она, всхлипывая.

— Я перехвачу его внизу, — решительно сказал Доулиш.

— Ну зачем он тебе! — умоляюще крикнула Фелисити. — Пусть убегает! Он убьет тебя. — Она схватила его за рукав.

— Дорогая, не сходи с ума, — Доулиш попытался высвободить руку, но Фелисити держала его крепко. Время было дорого — ведь Фернандес спускался сейчас вниз по водосточной трубе. На какое-то мгновение Доулиша охватило неудержимое бешенство — самое натуральное бешенство, а не просто злость. Он крепко взял Фелисити за талию, решительно отстранил от себя, вынуждая ее оторвать он него руку, потом перехватил ее взгляд, устремленный на него.

— Прости, Фел, но…

— Ладно, — резко оборвала она. И… отпустила его.

Она повернулась к нему спиной; похоже, в ней было сейчас столько обиды, что она даже не могла выразить ее словами. Он медлил.

— Дорогая!

— О боже, беги, беги под пулю, беги на смерть! — крикнула она.

Он поспешил к двери, обернулся к ней и… опешил: она смеялась. Она знала, что теперь ему не успеть — она добилась своего. Он улыбнулся, грозно потряс кулаком, потом открыл дверь и выскочил наружу.

В доме царила тишина. На улице было тихо и безлюдно.

Машина Доулиша стояла на обочине, сверкая лаком в свете уличных фонарей, но сейчас она была ему не нужна. Вдоль дома тянулась пустая незастроенная полоска — он стремительно, почти бегом пересек ее, достиг того места, откуда можно было наблюдать за задней стороной здания. В темном проеме разбитого окна виднелась черная фигура — казалось, она содрогается, словно от электрического тока.

«Хохочет», — догадался Доулиш.

Фернандес как в воду канул; поблизости не было слышно ни звука, лишь издалека доносился едва различимый приглушенный шум моторов.

— Что ж, бой местного значения ты выиграла, поздравляю!

— Выиграла время, и только, — философски заметила Фелисити. — Хотя прекрасно понимаю, что ничто в мире не остановит тебя с лихвой наверстать упущенное. Великий сыщик Патрик Доулиш вряд ли может позволить себе бездействовать, когда втуне эксплуатируется его имя и чернится его репутация, когда ставится под сомнение его порядочность, когда затрагиваются его честь и достоинство. И…

— А может, ты меня и вправду подозреваешь в том, что я женился на этой девушке? Конечно, я так пока не думаю, но…

— Я подозреваю, что существует заговор. — Фелисити, откинувшись в своем кресле-качалке, смотрела на него, с трудом сдерживая нелицеприятные уколы. — Вопрос в том, с чего ты намерен начать?

Он ответил не сразу.

Часы пробили половину двенадцатого. Элис, еще не вполне оправившаяся от потрясения, вызванного выстрелом, ушла развеяться в город на некоторое время. Ее нетрудно было уговорить не распространяться о необычном визите и столь же необычном исчезновении неистового испанца, к тому же они знали Элис достаточно хорошо, чтобы быть совершенно уверенными в том, что она не станет болтать лишнего.

Соседи либо вовсе не слышали выстрела, либо не очень этим обеспокоились.

С тех пор как сбежал Фернандес, никто не звонил по телефону, никто не стучал в дверь.

Выяснилось, что Фернандес не предпринимал никаких попыток вскрыть сейф и не повредил ничего из мебели в кабинете; просто, открывая окно, он, видимо, сильно ударился ногой о стол, отчего, вероятно, и раздался грохот.

Теперь воцарилась абсолютная тишина, какая наступает после того, как отшумит, отгуляет свое, исчерпав все силы, океанский шторм.

— Давай-ка вернемся еще раз к Мепите, — предложил Доулиш. — Вспомни дословно, что она тебе говорила.

Фелисити безнадежно пожала плечами.

— Она произвела чудесное впечатление! Она была… надеюсь, еще есть… Как бы это тебе объяснить? От нее исходил свет безмятежной юности и полноты счастья. Я не шучу! Я была почти уверена, что ты и в самом деле втюрился в нее. Но когда она коснулась своего замужества… я, вполне естественно, постаралась разузнать все, что только было можно. Не очень-то много удалось, но все-таки. Она…

Фелисити прервала свой рассказ.

— Продолжай, — тихо попросил Доулиш.

Фелисити помолчала еще секунду-другую, потом выпалила:

— Просила передать, что любит тебя!

Доулиш расхохотался.

— В таком случае, я не скажу больше ни слова, — запротестовала Фелисити. — Теперь, если… во-первых… послушайся моего совета: позвони домой Биллу Триветту и расскажи ему все как есть. Фернандес не представляет сейчас никакой опасности; его здесь нет, так что ты не можешь заставить его дать показания.

— И достаточно разумно, и близко к истине, — пробормотал Доулиш, — но он может опять объявиться. Мне бы хотелось знать, почему он так нервничает при упоминании о полиции.

— На мой здравомыслящий взгляд, драгоценные камни.

о которых он тут говорил, — краденые, — серьезно заявила Фелисити. — Фернандес и его сестра каким-то образом похитили эти камки и решили, что без особого труда доведут дело до благополучного конца, «ели знаменитый мистер Доулиш станет членом их семьи. Потом они уговорили его реализовать краденые камни. Интрига, — продолжала Фелисити, — настолько очевидная, что у меня просто в голове не укладывается, как это ты, с твоими-то способностями, не сумел с самого начала все это разглядеть.

— Очевидная, это верно, за исключением, правда, того, что вышеупомянутые здравомыслящие глаза не удосужились обратить внимание на броские и исключительно важные моменты, а в остальном, конечно, ты права, — парировал Доулиш. — И все же я не думаю, что мне следует беседовать с Триветтом прямо сейчас, ночью. Фернандес, скорей всего, к утру станет мыслить более разумно. Так что давай лучше сначала выспимся. Утро вечера мудренее.

Фелисити снисходительно пожала плечами.

— Возражать тебе — значит напрасно тратить время. Ты четко знаешь, что будешь делать, и непоколебим в своих намерениях. Мне бы пора уже привыкнуть. Ты всегда выбираешь самый безрассудный путь и проходишь его без страха и упрека до конца. Почти всегда меня бесит это, но в душе я считаю, что и сама поступила бы точно так же.

Доулиш шагнул навстречу Фелисити.

— Благодарю тебя, солнышко, — ласково сказал он.

На следующее утро Доулиш проснулся очень рано.

Дыхание Фелисити было ровным и умиротворенным, и ему было жалко поднимать голову с ее груди — он боялся разбудить ее. Он нежно улыбнулся, вспомнив, что она сказала ему вчера вечером.

Он обладал недюжинными способностями в сыскном деле; однажды бравый инспектор Триветт из знаменитого Скотленд-Ярда, в минуту откровения, доверительно сообщил ему, что вместо шести вышколенных сыщиков он предпочел бы иметь помощником одного Доулиша. Доулиш, по его мнению, обладает нюхом на преступления, на следы, как бы они ни были запутаны и вроде бы невидимы, на интригу, какой бы темной она ни была, и умеет прокладывать путь к истине, несмотря ни на какие препятствия. Занимаясь частным сыском, Доулиш приобрел некоторые необходимые в таком сложном деле навыки. Мог, к примеру, блокировать любой замок, открыть любой сейф, всегда был готов пойти на любой риск, своей силой воли и умом мог противостоять преступникам и, когда необходимо, полиции.

Прослышав про этот случай, инспектор Триветт наверняка решит, что Доулиш сам займется расследованием на свой страх и риск. А почему, собственно, и не заняться? Всем известно, что его услугами пользуются многие страховые компании, его молят о помощи и многие частные лица. Существует масса людей в теневом мире, которые не заинтересованы в том, чтобы их делами занималась полиция. Тем, кого Доулиш почитал «личностями» или кого несправедливо обвинили в чем-либо, Доулиш никогда не отказывал.

Работа в магазине Гейла на некоторое время отвлекла его от этого занятия. Теперь он до некоторой степени был рад вернуться к нему.

От Триветта, вероятно, последуют неизбежные предостережения и совет не стараться стать в каждой дырке затычкой, оставить это дело полиции, но…

Выбросить из головы мысль о Триветте!

Действительно ли кто-то пользовался его, Патрика Доулиша, именем? Если да — с какой целью? Насколько соответствует истине история, изложенная Фернандесом? Если же она придумана, то что заставило его и девушку по имени Мепита прибегнуть к такой интриге?

— Причина просматривается, — мысленно прокомментировал свои рассуждения Доулиш и встал наконец с постели. Фелисити заворочалась, но не проснулась. Доулиш прошел в ванную, принял душ и растерся полотенцем. Выйдя на кухню, поставил кипятить чайник. Было что-то приятное в том, что утром можно было самому приготовить себе чай, без помощи горничной, которая сновала бы туда-сюда. Элис, кстати, через считанные минуты почти наверняка должна появиться на кухне, так как уже близилось время завтрака.

«Если до десяти часов не поступит никаких дополнительных сведений, — решил он, — позвоню в Скотленд-Ярд Триветту».

Без четверти десять раздался телефонный звонок.

Доулиш оторвал взгляд от тостов и мармелада. Фелисита отставила чашку с кофе. Доулиш подошел к телефонному столику в полной уверенности, что Фелисити заняла на своем стуле такое положение, чтобы можно было наблюдать за ним.

— Патрик Доулиш, слушаю вас, — сказал Доулиш и приготовился к вежливому, но решительному разговору с Карлосом де Киенто и Фернандесом.

— Это квартира мистера Доулиша? — произнес девичий голос.

— Да.

— Вас беспокоят из «Дейли рекорд», пожалуйста, не вешайте трубку, с вами желает говорить мистер Эллисон.

С Эллисоном из «Рекорда» они были закадычными друзьями, и не проходило месяца, чтобы у них хоть раз не состоялась встреча по какому-нибудь поводу, порой самому пустячному. Звонок мог быть совершенно незначительным по существу, Эллисон может просто справиться насчет здоровья или пересказать какую-нибудь клубную сплетню.

— Привет, Пат, ты все еще на свободе? — поинтересовался Эллисон. — Прошел слух, что тебя собираются заковать в цепи и водворить в самую темную темницу Скотленд-Ярда. У тебя нет каких-либо соображений на тот счет, почему Триветт и Скотленд-Ярд намерены столь серьезно заняться твоей скромной персоной?

По спине Доулиша побежали мурашки.

Глава 5

Удар ниже пояса

Эллисон может сгущать краски, но он не имеет привычки лгать. Доулиш вдруг осознал, что как-то совершенно позабыл о Фернандесе. Теперь его мысли были всецело заняты Триветтом. Воображение рисовало инспектора Скотленд-Ярда, который злится по поводу того, что он, Доулиш, так часто злоупотребляет предоставляемыми ему неофициальными привилегиями. Существует, сказал бы сейчас Триветт, предел. И коль скоро Доулиш не обладает чувством такта, а также чувством этого самого предела, — в известном настроении Триветт сказал бы «попросту чувством приличия», ему, Доулишу, придется пострадать за свое безрассудство.

Триветт, вероятно, пребывал сейчас именно в таком настроении. Итак, день сулил выдаться весьма напряженным.

— Ты не преувеличиваешь? — с надеждой спросил Доулиш.

— Что ты, — запротестовал Эллисон. — Мои информаторы сообщают, что такого неистовства со стороны Триветта не видели уже много лет. Будь другом, выложи все как на духу.

— Уверяю тебя, я не имею ни малейшего понятия о том, что может его так бесить, — твердо сказал Доулиш. — Вообще-то я сам собирался потолковать с ним.

— Смелый парень. Для меня это может представлять какой-нибудь интерес?

— Я и сам пока не знаю, откуда тут ветер дует, — ответил Доулиш, — но если тебе не к чему приложить руки в редакции, ты мог бы выполнить для меня совсем маленькое порученьице, не в службу, а в дружбу.

— Аг-га, — глубоко вздохнул Эллисон. — Конспираторы опять объединяются?

Доулиш торжественно произнес:

— Разглашению не подлежит, все строго конфиденциально. Выясни — с максимальной подробностью — все возможное о Карлосе де Киенто и Фернандесе…

— Ишь ты, как сложно! — Последовала деловитая пауза. — Карлос, это я успел записать, остальное продиктуй по буквам.

Доулиш продиктовал по буквам полное имя Фернандеса, потом прибавил:

— У него есть сестра, зовут Мепита. Возраст… чуть за двадцать и красивая необыкновенно, это уж представляй себе сам, насколько позволяет размахнуться воображение. Я..

Он услышал шаги на лестнице — осторожные, предупреждающие о том, что через минуту или две к нему явится Триветт, а может, его посланцы. Да, все-таки, скорей всего, посланцы — их по меньшей мере двое, и он на звук определил, что они, пожалуй, уже преодолели два лестничных марша. Такой поворот событий ему совсем не нравился.

— Продолжай, продолжай, — настойчиво попросил Эллисон.

— Да, надо спешить, Триветт, похоже, на подходе, — сообщил ему Доулиш. — Узнай, действительно ли эта испанская пара прилетела вчера утром в Лондон из Мадрида, известно ли о их появлении, то есть зарегистрировались ли они в испанском посольстве… В общем, узнай все, что только можно. Постоянный адрес у них… или у парня… в Барселоне. И помни — на тебе обет молчания.

— А ты мне говорил, что у Триветта нет оснований заниматься тобой, — отпарировал Эллисон. — Загляну к тебе в тюрьму. Эй, Пат…

Теперь шаги слышались уже на их лестничной площадке; Фелисити направилась к входной двери.

— Поторопись, балда, — сердито бросил в трубку Доулиш.

— Предположим, полиция заберет тебя, как мне быть с информацией об этом парне и об этой девушке? — спросил Эллисон. — Передать Фелисити и Тиму Джереми?

— Все передай Фелисити, понял? Тим сейчас за границей.

— Да, брат, берут они тебя в самое неподходящее времечко, — язвительно и, может, невпопад пошутил Эллисон. — Твои старинные напарники, Тим Джереми и Тед Берсфорд, оба вне пределов страны: нет ребят, на которых ты мог бы целиком положиться. Так что будь начеку.

— Буду, не волнуйся.

— Ладно, — сказал Эллисон. — Пока, старик, поищи хорошего адвоката.

Эллисон был здравомыслящим, рассудительным, предусмотрительным и очень умным человеком. Он давно и очень хорошо знал Доулиша, как и тех его друзей, о которых упомянул в разговоре, — друзей,«которые вложили немалую лепту в то, что Доулиш пользовался едва ли не легендарной репутацией, также благодаря частым одобрительным газетным статьям, Сейчас Тима и Теда в Лондоне не было. Тим Джереми вернется из Франции, где находится в командировке, не раньше чем через неделю. Связаться с ним нет никакой возможности.

Ход мыслей Эллисона был ясен: он считал, что сейчас Доулиш как никогда нуждается в дружеской поддержке.

Резкий звонок в дверь прервал сумрачные размышления Доулиша.

Еще звонок.

— Что… — начала было Фелисити.

— Триветт, — ответил Доулиш и заставил себя улыбнуться. — Эллисон, похоже, считает, что возможны неприятности. — Он встал, чтобы самому открыть дверь. — Ты еще помнишь, как вчера настаивала, чтобы я позвонил Триветту?

Фелисити промолчала.

Доулиш открыл дверь.

Триветта за дверью не оказалось, зато там стояли двое крупных мужчин, в одном из которых Доулиш узнал сотрудника уголовного отдела Скотленд-Ярда, сержанта Поппла — маленькие голубые глазки, сама почтительность в манерах, раскрасневшаяся от ответственности полученного задания физиономия.

— Вы мистер Патрик Доулиш? — осведомился Поппл.

Доулиш церемонно поклонился:

— Он самый, собственной персоной.

— Мистер Патрик Доулиш, — сухо сообщил Поппл, — мне поручено арестовать вас за приобретение краденых драгоценных камней, в частности изумрудов племени «кру», и я обязан заранее предупредить вас, что отныне все, что вы ни скажете, может быть использовано против вас в суде.

Это был удар ниже пояса.

Дикость! Абсурд!

— Пат!

Фелисити сделала судорожное движение ртом, словно рыба, вдруг очутившись на берегу.

В проеме кухонной двери стояла Элис.

— Господи, какие страсти! — громко воскликнула она, потом, заламывая руки и закатывая глаза, пылко повторила. — Господи, какие страсти!

Наконец Доулиш заставил себя заговорить:

— Это явное недоразумение и чистейшей воды вздор; вдобавок я ничего не знаю ни о краже, ни вообще о каких-то там изумрудах племени «кру». — Он повернулся к Фелисити. В его глазах можно было прочесть, что он говорит правду. — Вскоре выяснится, что это ошибка, — уверенно сказал он для пущей убедительности, хотя сам в этом, разумеется, уверен не был.

Что-то вроде тени сомнения промелькнуло на лицах Поппла и его массивного напарника. Они пришли, явно готовясь встретить сопротивление. Двоих полицейских они оставили охранять выход из подъезда, еще двое на всякий случай дежурили на улице.

Вероятно, они были уверены в причастности Доулиша к преступлению, коль скоро действовали таким образом. Во все происходящее верилось с трудом, все это просто никак не укладывалось в сознании. Ясно одно: кто-то его оговорил; но ведь это официальный арест, совершаемый лишь тогда, когда полиция располагает безупречными, причем исключительно весомыми уликами.

Доулиш сел в полицейский фургон на заднее сиденье рядом с сержантом Попплом. Поппл без стеснения оперся о него своим тяжелым плечом. Он не стал надевать на него наручники, но ясно дал понять, что таковыми располагает.

Доулиш в общем-то и не помышлял о побеге.

В этом не было никакого смысла.

Эллисон как в воду глядел.

Доулиш сидел в кресле с прямой спинкой в камере на Кэннонроу, в полицейском отделении, которое располагалось как раз напротив основного здания Скотленд-Ярда. Он находился там уже целый час. Предварительно были соблюдены некоторые необходимые формальности, после чего его отвели в камеру и заперли на ключ. И пока не тревожили.

Мысль о Фернандесе ни на минуту не покидала Доулиша, он все время размышлял о том, не связан ли каким-то образом его арест с визитом Фернандеса.

Связь, разумеется, была. Но вот…

Наконец он решил не пытаться искать ответ на этот вопрос, по крайней мере, сейчас.

Доулиш расслышал в коридоре голоса, один из которых был ему знаком… Голос Триветта. Глубокий, с командными нотками баритон. Триветт военным чеканным шагом шел по коридору вместе с Попплом и еще каким-то не известным Доулишу мужчиной. Перегородка камеры Доулиша располагалась сбоку от прохода. Триветт бросил на Доулиша взгляд, потом быстро отвернулся.

Доулишу это совсем-совсем не понравилось.

С Триветтом они были дружны. Доулишу не понравилось, как он с ним поступил и как ведет себя сейчас, но он не позволил никчемным сантиментам и обиде хоть отчасти овладеть его сознанием. Если Триветт действовал по указанию свыше, он, разумеется, пока ничем не мог ему помочь.

На лице Триветта лежала печать обвинения. Это был высокий, шести футов роста, сухощавый, но хорошо сложенный мужчина, одетый в темно-серый костюм из доро-~ой шерсти. У него было симпатичное, приятное лицо грубой лепки.

Триветт исчез из виду.

Снаружи послышался звон ключей.

Триветт возвращался назад в сопровождении дежурного сержанта, который и открыл камеру. Триветт и Поппл вошли внутрь, третий сотрудник Скотленд-Ярда остался за дверью. Дверь закрылась, ее заперли изнутри… своего рода мера предосторожности, принимаемая лишь в отношении особо опасных преступников.

Триветт посмотрел Доулишу прямо в глаза.

— Ну, Доулиш, — тяжело проронил он.

— Что изволите услышать в ответ на ваше замечание? — язвительно поинтересовался Доулиш.

— Вам было предъявлено обвинение в полном объеме, и вы знаете, что у вас нет шанса выкрутиться, — сказал Триветт.

— Уильям, — Доулиш покачал головой, — у вас нет и грана возможности сварить из этого обвинительную кашу. — Однако Доулиша весьма беспокоила видная невооруженным глазом твердая уверенность Триветта в том, что эту кашу ему сварить все лее удастся.

Поддерживать веселый гон было не так-то просто.

— Не будем впустую тратить время, — пробурчал Триветт. Он вынул пачку сигарет и предложил Доулишу — его первый дружеский знак внимания. Прикурил сам и Доулишу дал огня. — Я не намерен ходить вокруг да около. Я никак не могу взять в толк, зачем вы купили изумруды. Мне известно лишь то, что вы это сделали.

— Ложная информация, — Доулиш с удовольствием затянулся.

— К вашему сведению, мы обнаружили изумруды в магазине Гейла. Кроме того, мы задержали Пратта, — сообщил Триветт.

Итак, они обнаружили изумруды у Гейла? Краденые камни! В этом они не стали бы его обманывать. Это было похоже на еще один удар ниже пояса, и в известной мере объясняло суровость Триветта.

Маразм! Абсурд!

А Пратт? Это еще кто такой?

Доулиш смутно начал припоминать, что когда-то что-то слышал о человеке по имени Пратт, но вряд ли Триветту это было очень интересно, вероятно, он надеялся услышать от него нечто более важное. Было заметно: Триветт надеялся на то, что Доулиш, узнав об аресте некоего Пратта, осознает бесполезность дальнейшего отпирания, так как игра проиграна. Наблюдая за Доулишем, Триветт сначала оживился, потом насупился… Он рявкнул:

— Я сказал: мы задержали Пратта.

— И кто же такой этот самый Пратт? — поинтересовался Доулиш. — Пратт, Пратт… нет, не помню такого… — И в свою очередь нахмурил брови.

— Малютка Пратт, — сказал Триветт.

— Малютка Пратт?

— Вы пытаетесь убедить меня, что не знаете Малютку Пратта? — продолжал наседать Триветт, бросиз быстрый взгляд на Поппла. Но Поппл был настроен скептически. Он, в отличие от Триветта, вероятно, надеялся, что все окончится благополучно.

— Да знает он его, шеф, не волнуйтесь, — успокоил Триветта Поппл.

— Если и знаю, то уж никак не под именем Пратта, — решительно заявил Доулиш и решил, что сейчас наступил тот самый момент, когда можно проявить уверенности в себе больше, чем он выказывал до сих пор. — Не держи меня здесь слишком долго, Билл, у меня дел по горло. Я чуть было не позвонил тебе вчера вечером, но потом оставил эту затею — не хотелось беспокоить тебя в неурочное время.

— По какому поводу? — спросил Триветт.

— Да странная такая история приключилась. Вчера днем необыкновенно красивая девушка-испанка явилась ко мне домой и представилась Фелисити как моя жена. — Он заметил, что Триветт напрягся. — Девушка ушла, а вечером к нам пришел ее брат. Его, насколько я мог определить, потрясло мое сообщение о том, что я женат на Фелисити уже…

Доулиш замолчал.

На лице Триветта отразилось некое изумление; даже Поппл стал прислушиваться к словам Доулиша более внимательно.

— …не один год, — дружелюбно продолжил Доулиш, стремясь максимально воспользоваться явным улучшением атмосферы в камере. — Так вот, какой-то неизвестный действует под моим именем. Между прочим, если верить испанцу, он исчез с их драгоценными камнями, но мне об этом ничего не известно. В чем суть истории с Малюткой Праттом и изумрудами племени «кру», обнаруженными в магазине? — добавил он вроде бы безо всякого интереса. — Вы действительно считаете, что у купил их у вора?

— Подождите здесь, — суха оборвал его Триветт. — Скоро все уладим. — Он резко повернулся, и дежурный сержант отпер дверь камеры. — Неважно, как быстро вы сможете это организовать, — продолжил Триветт, — но мне надо, чтобы вы подобрали восемь-девять человек примерно такого же, как у Доулиша, сложения, роста и типа лица и доставили сюда для того, чтобы мы могли провести опознание. Тогда мы и поставим точки над «1».

Он откашлялся и быстрым чеканным шагом покинул камеру.

Дверь глухо, тяжело громыхнула, и ключ хрустко повернулся в замочной скважине.

Доулиш глубоко затянулся наполовину искуренной сигаретой и стал мысленно готовиться к новому для себя испытанию, столь же забавному, сколь и непривычному, — к процедуре опознания.

Глава 6

Опознание

Доулиш вновь услышал мужские шага.

С тех пор как ушел Триветт, минул целый час, и ожидание душу не согревало. Само по себе обнаружение краденых драгоценных камней в магазине Гейла было весьма неприятным фактом, именно этим, вероятно, и руководствовался я своих действиях Триветт. Кроме того, при опознании всегда возможны ошибки. Наверное, Триветт попросит этого неизвестного Малютку Пратта опознать человека, которому он продал изумруды, и, вполне возможно, что Пратт сознательно опознает Доулиша. Это коварная, хитроумная комбинация со стороны того, кто действовал от его имени, и Пратт может быть посвящен в эту интригу.

Афера Фернандеса определенно вписывалась в общую модель интрига. Эффект внезапности, отсутствие времени на предварительный анализ ситуации и составление плана защиты — все это усугубляло положение Доулиша. Борьба с неизвестным всегда выматывает нервы, к тому же не было никакой уверенности даже в том, что вообще представится шанс постоять за себя.

Пратт был профессиональным медвежатником, специализирующимся на краже драгоценных камней.

Пратт может указать на Доулиша и тем самым нанести ему сокрушительный удар.

Но с какой целью? В чем суть этого заговора?

За дверью камеры вновь загремели ключи, и дверь распахнулась.

— Пойдемте с нами, мистер Доулиш.

Доулиша вывели во внутренний двор, по которому прохаживались туда-сюда человек восемь-девять, большинство из них были одеты в плащи, все без головных уборов.

Триветт стоял вместе с несколькими сотрудниками Скотленд-Ярда.

Был теплый июньский день, но Доулиша знобило.

Полицейский в форме подал Попплу плащ, тот протянул его Доулишу.

— Наденьте, пожалуйста.

Доулиш повиновался.

Триветт смотрел на него каким-то холодным, отчужденным взглядом, в котором не было и тени дружелюбия.

— А теперь, господа, будьте так любезны, — авторитетно возвысил голос Поппл, — выстройтесь в одну линию вот здесь, — он указал на стену. — Ближе к середине, пожалуйста, — добавил он, и Доулиш присоединился к остальным. Все приглашенные смотрели на него как на изгоя, зная, что он под арестом. Люди Скотленд-Ярда их отобрали в городе, прямо на улице, и они волею прихотливой судьбы будут спутниками Доулиша по жизни в течение минут десяти, может быть, чуть больше или чуть меньше, и потом навсегда исчезнут.

Их было девять, и он в самой середине — спиной к высокой серой стене. Они подождали несколько минут, пока во двор не ввели еще одного мужчину — «Малютку». Прозвище вполне соответствовало его внешности: незнакомец едва достигал пяти футов и был чрезвычайно худ. Он шел, слегка прихрамывая и сильно выбрасывая вперед левую ногу.

— Ты знаешь, что делать, Малютка, — сказал Триветт. — И смотри, чтоб без ошибки. Промашка тебе дорого обойдется.

— Не беспокойтесь, мистер Триветт, — успокоил его Малютка Пратт, голосом столь глухим и простуженным, что невольно насторожило всех девятерых мужчин и заставило их посмотреть на него повнимательнее. Вместе с тем были в его голосе и какие-то очень приятные, душевные нотки. — Я укажу на Доулиша, чего тут волноваться.

Доулиш почувствовал, что во рту у него пересохло.

Внимание всех мужчин было теперь обращено исключительно на Малютку Пратта, который, слегка припадая на одну ногу, медленно двигался вдоль шеренги.

У него было веселое лицо и ясные глаза. Да и вообще он обладал очень приятной наружностью. Более того — он вызывал чувство симпатии. Он не тянул резину и, казалось, точно рассчитывал время, отводя на осмотр каждого мужчины одинаковое его количество.

Сердце у Доулиша сильно забилось.

— Можно посмотреть на них еще раз?

— Валяйте, — разрешил Триветт.

Процесс опознания возобновился. На этот раз взгляд Пратта задерживался на каждом лице чуть дольше. Доулиш был уверен, что яркие глаза маленького мужчины смотрели на него дольше, чем на кого бы то ни было. Только лишь показалось? Доулиш почувствовал, что задыхается.

Пратт дошел до конца шеренги. Все, казалось, были обеспокоены, словно бы тень вины пала вдруг на каждого из них без исключения.

— Позвольте, извините… еще раз? — спросил Пратт.

— Да, — кратко бросил Триветт.

Пратт вновь начал обходить шеренгу: первых трех миновал, почти не глядя, но остановился перед мужчиной, за которым следовал Доулиш. Доулиш понимал почему, — тот походил на него больше всех остальных в шеренге. Пратт внимательно рассматривал его лицо, йотом бросил взгляд на Доулиша.

Доулиш глаз не отвел.

Он чувствовал, как бледнеют его щеки, ему казалось — еще секунда, и Малютка ткнет указующим перстом ему в грудь; будь он действительно виновен, он не чувствовал бы себя хуже. Вероятно, Пратту было дано такое указание: опознать в самый последний момент. Так что игра, вероятно, немного затянется.

Пратт прошел мимо.

Неужели он так и не опознает Доулиша? Или…

Пратт остановился в конце шеренги напротив последнего мужчины, и Доулиш понимал, почему именно напротив него: ведь он тоже чем-то был похож на него. Пратт искал кого-то очень похожего на него, так что тяжелое испытание пока еще не закончилось.

— Ну, так который же? — сердито спросил Триветт.

— Если честно, — сказал Малютка Пратт, — его здесь вообще нет.

Хотя Доулиш не мог расслышать слов Пратта, он тем не менее почувствовал, что судьба ему улыбнулась, и он ощутил в себе силы без уныния смотреть в лицо будущему, Фелисити, Триветту, всему просторному миру: жизнь прекрасна и стоит того, чтобы жить.

Пратт был в самом серьезном расположении духа и явно волновался.

— Я понимаю, конечно, вы думаете, я вру, мистер Триветт, но среди этих парня действительно нет. У него, знаете, очень маленькие глаза, таких тут ни у кого нет, а еще едва заметный рубец на подбородке. Вот… вот тут… — Пратт коснулся безымянным пальцем правой руки собственного подбородка, чуть левее середины.

— Все в порядке, Малютка. — Триветт говорил резко, но приветливо. Он был как-то странно оживлен. — Скоро увидимся. — Он кивнул головой, и двое полицейских увели Пратта. Триветт приблизился к мужчинам из шеренги. — Благодарю вас, джентльмены, за вашу помощь. Счастлив, что никого из вас не опознали в качестве мошенника!

Раздался сдержанный смех.

Мужчины стали разбредаться, иные перекидывались меж собой замечаниями по поводу процесса опознания.

Триветт, бросив взгляд на Доулиша, даже позволил себе улыбнуться.

— Я бы не сказал, что вам не по силам вытаращить глаза и избавиться от рубца, — сказал он, — но это основания для возможной ошибки. Одна ошибка влечет за собой целую серию ошибок. Встретимся в отделе. Будем надеяться, он не убежит от тебя, Поппл.

Поппл принужденно улыбнулся в ответ.

— Нет. Пратт не опознал Доулиша, сэр, — доложил Триветт помощнику комиссара из УСО[1]. — Мы не сможем дольше держать у себя Доулиша, потому что, хотя изумруды «кру» и обнаружены в магазине Гейла, он не единственный, у кого были ключи. Подозрение падает еще на нескольких человек.

— Что вы намерены предпринять? — строго спросил помощник комиссара.

— Вынудить Доулиша проявить активность, — сказал Триветт. — Сообщить ему, что в любой момент его могут снова арестовать, и посмотреть, что он станет делать.

Последовала долгая пауза, после чего трубка пробасила:

— Что ж, попробуйте.

Окна служебного кабинета Триветта выходили на Темзу, а деревья прилегающей к набережной аллеи росли так близко к стене здания, что достаточно было протянуть из окна руку, чтобы дотянуться до веток и сорвать нежный листок.

На стенах кабинета висело несколько фотографий давно канувших в Лету «шишек» Скотленд-Ярда, своим чопорным видом напоминавших о духе викторианской эпохи, а кроме того — две фотографии, на которых запечатлены две крикетные команды. В дальнем углу справа располагался стол Триветта. Напротив, в левом углу — стол пониже, им пользовался помощник Триветта, старший инспектор Пэлл.

Сейчас в кабинете Пэлла не было.

Триветт стал на удивление радушен.

— Присаживайся, Пат… сигарету? — Они закурили, и Доулиш удобно устроился в комфортабельном кресле. Триветт пристально посмотрел на него. — Везучий ты человек, — заявил он. — Если бы Малютка Пратт опознал тебя, от тюрьмы тебе бы уже ни за что не открутиться. Это как пить дать. В данной ситуации я, пожалуй, не вправе держать тебя. Те злополучные изумруды мы нашли в кабинете Гейла, в одном из ящиков письменного стола. Пратт признался, что сбыл их тебе; так что пришлось заняться тобой. Ты свободен… пока что… Собственно, спасает тебя пока одно лишь обстоятельство.

— Какое же?

— На футляре, в котором хранились эти изумруды, твоих отпечатков пальцев не обнаружено, — сказал Триветт. — Малютка Пратт похитил изумруды «кру». Разве ты не читал о ночной Краже со взломом?

— Начинаю что-то припоминать.

— Всего их было девять чудных изумрудов, хотя вообще-то ничего особенного, — напомнил ему Триветт. — Профессионально чистая работа, настолько, я бы сказал добросовестно выполнена, что комар носа не подточит, что вообще присуще Малютке. Он из числа тех немногих воров, которые привлекают меня неординарностью своей личности, я бы даже сказал, своей романтической честностью. Мы взяли его, когда он выходил из ресторанчика. И пикнуть не успел. Потом выяснили, что жена его слышала, как он торговался с Доулишем… И когда мы назвали ему твое имя, он подтвердил показания жены.

Триветт замолчал.

— Я само внимание, Билл, — напомнил о себе Доулиш. — Продолжай!

— Тогда мы обыскали магазин Гейла. Когда нашли изумруды, решили, что ты купил их, желая помочь клиенту, если считать клиентурой преступный мир, — продолжил Триветт. — На первый взгляд это, конечно, могло быть случайным совпадением, но коль скоро Пратт клянется, что ты не тот человек.., Как ты вышел на него?

Доулиш улыбнулся:

— Сегодня видел его впервые в жизни!

— Ну ладно, ладно, — пробурчал Триветт. — Если узнаю, что вы на пару надули меня, тебе не поздоровится. А теперь ответь мне на другие вопросы…

— Легко сказать, — запротестовал Доулиш. — У меня и своих хоть отбавляй. Пратт мне не продавал… Так кто же купил их?

— Некто, именующий себя Патриком Доулишем, — спокойно ответил Триветт. — Похож на того, про которого ты мне рассказывал и который женился на этой твоей юной красавице-испанке. Использование в злостных противоправных намерениях чужого имени — типичный случай, но мы не можем заниматься им, пока не узнаем все подробности. Опиши мне, что ты делал вечером девятого мая, как можно подробнее, и постарайся ничего не пропустить.

Доулиш напряг память…

Глаза Фелисити светились, на лице сияла радостная улыбка, но скрыть, что она пережила несколько ужасных часов, ей не удалось.

Доулиш, вернувшись домой, рассказал ей, что произошло за это время.

— Девятого мая, когда, как предполагается, я получил изумруды от Пратта, ни ты, ни я из дому ни разу не отлучались, — размышлял он вслух. — Доказать это чрезвычайно трудно. Но когда мне все же удалось убедить в этом Триветта, он решил принять версию о том, что кто-то орудует, действительно прикрываясь моим именем. Во всяком случае, шанс он мне дал., хотя, может быть, и думает, что я выполняю поручение клиента, о котором ему пока ничего не известно.

— Ты рассказал ему о Фернандесе?

— Почти все, — приглушенным голосом произнес Доулиш. — Я забыл ему рассказать только, что Фернандес не был в восторге от перспективы знакомства с английской полицией. О память, где твой узелок? Кстати, я ведь заключил соглашение. — Он мягко улыбнулся, вспомнив предложение Триветта о сотрудничестве. — Скотленд-Ярд ничего не станет предпринимать против Фернандеса без согласования со мной. Драгоценные камни, о которых рассказывал Фернандес, это наверняка и есть те самые изумруды «кру». Жаль, что мне неизвестно, где отыскать Фернандеса. Разве только Эллисон что-нибудь выведает. — Он помолчал, потом задумчиво спросил: — Фернандес не звонил?

Фелисити покачала головой:

— У меня столько собственных забот, что я совсем забыла про эту девушку. Где она сейчас? Кто на ней женился? Что это было: искренний поступок или загодя рассчитанный шаг, чтобы простейшим образом овладеть драгоценными камнями?

— Да, вопросов предостаточно, — согласился Доулиш, — и ответов на них мы пока не знаем. Но есть среди них такой, ответ на который я жажду узнать больше, чем на все остальные.

Вид у него был хмурый, внушающий опасения. Фелисити заметила в его поведении признаки, свидетельствовавшие, как подсказывал ей опыт их совместной жизни, о том, что он вполне оправился от пережитого шока, но теперь чувствовал себя крайне неловко: вероятно, стыдился проявленной слабости.

— Ты имеешь в виду — кто использует твое имя? — спросила Фелисити.

— Я имею в виду — где находится Мепита Фернандес? — мягко пояснил Доулиш. — А в этом разрезе и другой вопрос: где находится сам Фернандес? Интересно, есть ли новости у Эллисона?

Он направился в кабинет.

Когда он был уже в двух шагах от столика, на котором стоял телефон, тот вдруг пронзительно зазвонил.

— Патрик Доулиш слушает, — сказал он, подняв трубку.

— Мистер Доулиш, — выпалил Фернандес срывающимся голосом, как будто в это мгновение его травила стая демонов-изуверов. — К сожалению, сам я не могу зайти к вам, но… может, вы зайдете ко мне? Очень прошу вас!

Глава 7

Свидание

Доулишу и раньше доводилось выслушивать подобные душераздирающие призывы. Любой актер смог бы изобразить такое, но собеседник говорил с явным испанским акцентом, да и оснований объявиться у испанца было более чем достаточно.

— Где вы? — спросил Доулиш и жестом подозвал Фелисити. Та поспешила к нему в кабинет.

— Я в отеле, на Кромвель-роуд, — быстро ответил Фернандес. — Отель «Литтон». Я был вынужден остаться, мне срочно нужно поговорить с вами, Я приношу свои извинения по поводу событий вчерашнего вечера, я действительно проявил излишнюю горячность. Пожалуйста…

— Хорошо, — прервал его Доулиш. — Ждите.

— Пожалуйста! — снова крикнул Фернандес. — Поскорей!

И повесил трубку.

Доулиш тоже положил трубку на аппарат, и в это мгновение в кабинет вбежала Фелисити, ее любящие глаза выражали крайнюю озабоченность.

— Пат…

— Отель «Литтон», Кромвель-роуд, — с рассеянным видом сообщил ей Доулиш. — Это, конечно, не «Савойя», пошиб не тот, верно?

— Ты уверен, что это был Фернандес?

— Не совсем, разумеется, но очень на него похоже.

— Тебе нельзя идти туда одному.

— Попрошу пойти со мной Эллисона, — согласился с ней Доулиш. — Если возникнут осложнения, обещаю тебе: буду осторожен, как была бы осторожна в этой ситуации ты сама.

— Пат, — озабоченно проговорила Фелисити, — я беспокоюсь насчет той испанской девушки. Я думаю, что именно это беспокоило меня вчера больше всего; она была так… мила…

— Мила? — недоуменно поднял брови Доулиш.

— Ну, действительно, в прямом значении этого слова, — зардевшись, объяснила Фелисити, — Не смейся надо мной!

— Что ты, дорогая, и в мыслях такого не держу!—воскликнул Доулиш. В это самое мгновение вновь зазвонил телефон.

Это был Эллисон.

— Я основательно порылся, — сообщил репортер, — но ничего такого, из чего бы следовало, что Фернандес отъявленный злодей, не нашел. Может, обсудим все за ленчем, как ты на это смотришь, Пат? Даю гарантию, что «Рекорд» раскошелится по такому случаю, и я знаю такое местечко…

— На углу Кромвель-роуд, тебе двадцать минут ходьбы, — коротко бросил Доулиш.

Своим «хамбером» Доулиш пользоваться не стал — тот слишком бросался в глаза, а взял в прокатной фирме, к услугам которой обыкновенно прибегал в случае необходимости, «остин-40». Через двадцать пять минут он был уже на Кромвель-роуд. Эллисон стоял на самом солнцепеке, выражение на лице — самое что ни на есть невинное.

«Остином» Доулиш его удивил.

— С какой стати такой камуфляж? — поинтересовался Эллисон.

— Можно поставить вопрос и так, — уклонился от прямого ответа Доулиш.

Эллисон забрался в машину.

— Что все это значит?

— Подробности чуть позже. Есть какие-нибудь вести из аэропорта?

— Фернандес мужского пола прибыл первым, сестра, Мепита, спустя несколько часов.

— Это точно?

— Да.

— Отлично. А теперь я тебе объясню, почему мы встречаемся именно здесь.

Доулиш медленно покатил вдоль Кромвель-роуд.

Подъезжая к отелю «Литтон», Доулиш вытащил из кармана пиджака пистолет и переложил его в карман пальто. Теперь Эллисон понял, что дело принимает серьезный оборот.

У арки отеля с газетой в руке стоял мужчина. На нем был обветшалый светло-серый костюм, шляпа с высокой тульей, туфли на высоких каблуках. Он вдруг засуетился, потом быстро зашагал прочь по тротуару: в его походке было что-то знакомое, и это насторожило Доулиша.

Он потихоньку поехал вслед за ним.

Мужчина шел, не оглядываясь; на то, собственно, и не было никакой видимой причины. Голову он слегка наклонил, точно дремал на ходу. Доулиш чуть прибавил скорости и, поравнявшись с ним, увидел на его лице массивные очки с толстыми линзами.

Доулиш словно бы невзначай поинтересовался у Эллисона:

— Ну что, Элли, нравится работенка?

— Нет, если ты имеешь в виду слежку. Но в ней кроется тайна, а это уже моя стихия.

— Следи за этим парнем, и ты получишь искомое.

— Мой дорогой Пат…

— Я не шучу, — твердо заявил Доулиш, — вчера вечером он маячил на Уайт-стрит.

— Аг-га! 8 таком случае…

У первого перекрестка Доулиш свернул налево, и Эллисон выскочил из машины. Доулиш, проехав еще несколько ярдов, припарковал машину и двинулся в направлении отеля «Литтон». Эллисон успел за это время весьма прилично удалиться, он теперь шел в нескольких ярдах позади мужчины в массивных очках с толстыми линзами.

Доулиш свернул к отелю и подошел к узкому проходу. Табличка на застекленном окне предупреждала: «Вызов по звонку». Звонить он, однако, не стал.

Тишина стояла полнейшая.

Доулиш достал из кармана перочинный ножик и вытащил лезвие, которое у Триветта наверняка вызвало бы некоторое подозрение. Полоснул по оконному стеклу. За окном размещалась контора — с приемной, кабинетами, телефонами, мебелью и всем прочим, необходимым для нормального функционирования; на одном из столов, в частности, Доулиш обнаружил объемистый гроссбух с надписью на обложке «Журнал регистрации».

Доулиш просмотрел записи последних дней. В этот день поселились два человека, накануне — несколько, среди них Карлос де Киенто и Фернандес.

Напротив его имени значился номер комнаты — 17.

Мепита здесь не регистрировалась.

Доулиш положил журнал на прежнее место и закрыл окно.

Вокруг ни души.

Он подошел к лестнице и увидел еще один пролет, ведущий, вероятно, в полуподвальное помещение. На стене табличка «Ресторан». Стрелка указателя смотрели вниз. Он поспешил вверх по лестнице, мысленно благодаря хозяев за мягкий ковер, заглушающий его шаги.

Поднявшись на первую лестничную площадку, он прочел табло с номерами комнат на этаже. Три, четыре, пять… четырнадцать.

Он стал подниматься на следующий этаж.

Было по-прежнему тихо.

Дойдя до комнаты номер семнадцать, он помедлил, пытаясь занять такое положение, которое позволило бы ему не упускать из вида и коридор. Одним глазом он приложился к дверной щели, но разглядеть смог лишь узкую полоску зеленого ковра на полу.

По-прежнему полнейшая тишина.

Он тихо-тихо постучал в дверь костяшками пальцев.

Если Фернандес в комнате и ждет его, он услышит, но если он сейчас в ресторане, Доулиш ничего не теряет: развернется и отправится вниз.

Ответа не последовало.

Он постучал снова, чуть погромче, но пока еще не настойчиво. И вдруг услышал шаги. Похоже, кто-то поднимался по лестнице. Можно было различить тяжелое дыхание. Напротив Доулиш увидел дверь с табличкой «Прачечная». Он юркнул внутрь; гам сильно пахло мылом и свежевыстиранным бельем. Он подождал секунду-другую, потом чуть приоткрыл дверь и выглянул наружу: по лестнице, пыхтя, поднималась грузная женщина в голубом джинсовом платье. Судя по дыханию, можно было предположить, что она больна астмой.

Женщина повернула направо.

Доулиш выждал несколько секунд, прежде чем вернуться к комнате Фернандеса, и опять постучал. Когда и на этот раз ответа не последовало, он взялся за ручку.

Дверь была заперта.

Он снова достал перочинный нож и вытащил то самое лезвие, которое заставило бы нахмуриться Триветта.

Замок щелкнул.

Доулиш спокойно открыл дверь.

Рядом с окном стоял туалетный столик, один ящик был выдвинут почти до отказа; внизу, на полу, валялись всякие мелкие вещицы — вероятно, из этого самого ящика. Чуть сбоку, около кровати, торчал мужской ботинок. Все это Доулиш успел выхватить взглядом в считанные секунды.

Потом он увидел поднятую руку, и в ней — матово блестящий пистолет.

Рука опускалась вниз.

Хозяин пистолета был очень маленького роста, он встал на цыпочки, словно собирался обрушить на голову Доулиша удар пистолетом. Он был в шляпе, лицо обмотано красным шелковым шарфом так, что виднелись одни глаза. Глаза как глаза, они блестели в свете, пробивавшемся в комнату через жалюзи.

Доулиш начал медленно отступать назад.

Рукоятка пистолета больно ударила его в плечо. Затем мужчина ударил еще раз. Доулиш стукнулся о стену и стал медленно сползать по ней вниз.

Он слышал, как маленький мужчина бежит по коридору, но… ничего не мог сделать, чтобы остановить его.

В глазах у него еще метались искры, но мало-помалу до его сознания стали доходить и другие звуки… Он расслышал шум мотора и шуршанье шин об асфальт.

И больше ничего.

В отеле опять воцарилась тишина. Грузная женщина не показывалась, значит, ничего не слышала.

Доулиш принялся оглядывать внутренность комнаты.

Все было в полнейшем беспорядке. Даже матрац сброшен на пол и вспорот ножом. Ковер покрыт пухом. Два новеньких чемодана из дорогой кожи исполосованы вдоль и поперек. По всей комнате валялись разбросанное белье и прочие вещи.

Из-за кровати торчал мужской ботинок.

Ботинок как ботинок… до блеска начищенный ботинок… хотя, похоже, не ботинок, а нога в ботинке.

Доулиш медленно сделал несколько шагов вперед. Голова вроде бы начала соображать, но его слегка подташнивало, а ноги не очень слушались, поэтому быстро двигаться он еще не мог.

Он был совершенно уверен, что сейчас увидит мертвого Фернандеса, и действительно: человек, лежавший за кроватью, скорей всего, был мертв, но это был не Фернандес.

Это был совсем молодой парень с черными как смоль волосами; внешностью он был очень похож на испанца, и все же… это был не Фернандес.

Горло у него было перерезано.

Тщательно обследовав тело, Доулиш пришел к выводу, что у парня есть маленький — прямо-таки мизерный — шанс: ему показалось, что тот еле-еле, но пока еще дышит.

Глава 8

Жертва

Доулиш обнаружил в комнате телефон.

Он помедлил, потом наклонился к раненому. Рана была неглубокой — сонная артерия вряд ли повреждена. Он ослабил мужчине узел галстука, расстегнул ворот рубашки, набросил на него одеяло. Потом подошел к телефону и набрал номер 999.

— Скотленд-Ярд. Отдел информации.

— Пришлите «скорую» и хирурга. Отель «Литтон», Кромвель-роуд, комната семнадцать. Вероятно, покушение на убийство.

Дежурный, принимавший вызов, хладнокровно ответил:

— Да, сэр. Отель «Литтон», комната семнадцать.

— Точно так.

— Ваше имя, сэр, пожалуйста.

— Доулиш. Патрик Доулиш.

«Скорая», вероятно, подъедет минут через пять; полицейская патрульная машина может прибыть и через несколько секунд. Времени оставалось в обрез. Он выжал мокрое полотенце, присел на корточки около раненого и увидел, что его губы слегка шевельнулись. Доулиш приложил полотенце к ране, чтобы приостановить кровотечение, потом ощупал карманы мужчины и вытащил бумажник.

В бумажнике ничего существенного не оказалось: два английских фунта, несколько испанских франков, незначительное количество английских почтовых марок и фотография девушки.

Доулиш стал внимательно рассматривать фотографию.

Девушка была очень, очень красивой.

Полной уверенности, конечно, не было, но что-то, какое-то шестое чувство подо взывало ему, что на снимке запечатлена Мепита. Лицо ее поражало выражением умиротворенности, целомудрия, чистоты. И он вспомнил, что именно так Фелисити описывала Мепиту.

Доулиш помедлил… и опустил фотографию в свой карман.

Тут он услышал быстрые шаги, вроде бы мужские. Поднявшись с пола, он подошел к двери. По лестнице поднимались двое мужчин — один в полицейской форме, другой в штатском.

За ними, чуть отстав, спешил еще один мужчина, крича им вдогонку:

— Уверяю вас, это ошибка, господин офицер, в нашем отеле никакого происшествия не… — Одет он был с иголочки, энергично суетлив в движениях, безумно расстроен, а увидев Доулиша, оторопел и застыл на месте.

— Жаль, конечно, но вы заблуждаетесь, — громко сказал Доулиш. — Раненый лежит здесь.

Доулиш и полиция оперативно расспросили служащих отеля. Фернандес исчез до ленча, но еще не вернулся. Молодая женщина, которую он называл своей сестрой, должна была посетить его еще накануне днем, но до сих пор так и не появлялась.

«Скорая» увезла раненого. Комнату заполнили полицейские. Доулиш стоял у окна и смотрел на шедшую параллельно улицу за внутренним двором отеля. Полицейские задали ему несколько вопросов, необходимых для оформления протокола, и больше не беспокоили.

Сейчас его волновал один лишь вопрос: где Эллисон?

Вдруг голос Триветта пробасил у самого его уха:

— Привет, Пат. Что все это значит?

— Все очень просто, — ответил Доулиш. — Фернандес пригласил меня к себе, и я пришел. И обнаружил тут молодого человека с перерезанным горлом.

— Есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто заинтересован в убийстве Фернандеса?

— Нет. Никаких, — сказал Доулиш. — Могу только сообщить, что это вовсе не Фернандес. Парня этого я прежде никогда не встречал.

— Я обнаружил это в кармане его пальто, — доложил Триветту полицейский в штатском, протягивая письмо, — адресовано сеньору Коресу. — Это было новостью и для Доулиша. — Есть и фамилия отправителя — Томас Кук, — прибавил полицейский.

— Благодарю, — Триветт взял письмо. — А что нашел в этом кармане ты, Пат? — мягким, дружелюбным тоном, каким профессионал разговаривает с профессионалом, поинтересовался Триветт. Тон этот порадовал Доулиша.

— Билл, — сказал Доулиш, — я тебе не противник, а помощник. Этот случай связан с неким неизвестным, воспользовавшимся моим именем. Все это — звенья одной цепи, и мне нужна помощь. Мои напарники в отъезде, — хмуро прибавил он, — иначе я смог бы справиться сам.

Триветт улыбнулся:

— Ты пришел сюда один?

— Со мной был Эллисон, — пояснил Доулиш, — но ему пришлось проследовать за Типом Подозрительного Вида.

— Что же вы, болваны, не позвонили мне сразу, — сердито буркнул Триветт. Он бросил короткий взгляд на полицейских, которые уже начали производить необходимые замеры и фотосъемку, и тяжело вздохнул:

— Ладно, вы, похоже, зря времени не теряли. Передай Эллисону, что мне хотелось бы перемолвиться с ним словцом. Могу надеяться?

— Разумеется.

— И вот что еще, Пат…

— Да?

— Не набирай сена больше, чем способен прожевать, — посоветовал Триветт.

Выйдя из гостиницы, Доулиш вспомнил язвительный намек Триветта и осознал, что кисло улыбается. Голова и плечи у него были опущены, но чувствовал он себя готовым к активным действиям как никогда.

Куда же исчез Фернандес?

Доулиш подробным образом описал Триветту молодого испанца, но это могло ничего не дать. Не исключено также, что он уже мертв.

Его сестра, если эта девушка действительно приходится ему сестрой, исчезла еще вчера, а фотография, на которой, вероятно, запечатлена именно она, лежит теперь в кармане Доулиша. Если ее похитили, если человек, напавший на Кореса, держит ее заложницей…

А может, и она уже мертва. Конечно, она обещала еще раз зайти к ним на Уайт-стрит. Фелисити нисколько не сомневается в том, что она и вправду собиралась прийти; и потом, нет никакой очевидной причины, которая помешала бы ей сделать это, к тому же они договорились с Фернандесом, что встретятся именно у него на квартире… опять-таки, если парень говорил правду… и все же… и все же она до сих пор так и не появилась.

Доулиш внимательно оглядел Кромвель-роуд в обе стороны. Машин стало значительно больше, и почти все они мчались по улице, превышая скорость.

Двое полицейских стояли на ступеньках отела; у входа уже успела собраться толпа любопытствующих зевак.

Кто-то крикнул:

— Что случилось, мистер?

— Извините, — сказал Доулиш, — не в курсе. — Он быстрым шагом двинулся к своему «остину», втайне надеясь, что в нем его уже поджидает Эллисон. Но репортера, к сожалению, в машине не оказалось.

Доулиш завел мотор и тронулся с места. Теперь его мучил еще один вопрос, не менее неприятный, чем все прежние: куда запропастился Эллисон? Где это он так долго задержался? Казалось бы, объяснение напрашивалось само собой: он все еще преследует человека в массивных очках с толстыми линзами, но, к сожалению, уверенности в этом, мягко говоря, не было, и даже более того, на душе стало еще тревожнее. Девушка исчезла, Фернандес исчез, Эллисон…

Кошмар какой-то!

Доулиш добрался до Уайт-стрит. Фелисити не было дома… Она ушла в гости к подруге… Зато Элис, добрая хлопотливая Элис, с тщательно уложенными волосами, в платье цвета морской волны, встретила его доброжелательной улыбкой.

— Ну что, Элис, перекусить что-нибудь найдется?

— О, мистер Доулиш, ради бога, не говорите мне, что вы еще не завтракали. Миссис Фелисити всегда огорчается, когда узнает об этом. В холодильнике есть большой кусок холодной ветчины, а еще я приготовила свежий салат. Я сейчас вмиг все устрою.

Она поспешила на кухню.

Доулиш подошел к окну и встал, чтобы можно было наблюдать за улицей, но при этом самого его нельзя было увидеть. В нескольких ярдах от дома стояла малолитражка, за рулем которой сидел мужчина.

Доулиш попытался разглядеть его лицо.

Минут через десять Элис доложила, что стол накрыт. Доулиш вынул из кармана фотографию девушки.

— Когда-нибудь видели ее, Элис?

— О да, это она приходила вчера, мистер Доулиш.

Итак, это фотография Мепиты Фернандес, и молодой человек, подвергшийся нападению, хранил ее э своем кармане.

Отдать ее Триветту?

Не всегда и не обо всем стоит докладывать Скотленд-Ярду. Существуют иные пути и способы. Это уже не раз подтверждалось на практике. Сыском он не занимается уже около года, но, может, имеет смысл вернуться в этот мир? Однако это возможно лишь при поддержке друзей. Разве это не тот самый случай, когда он может добиться успеха, на который полиции рассчитывать бесполезно?

Вспомним: человек, именующий себя Доулишем и выдающий себя за Патрика Доулиша, компаньона Гейла, купил те краденые драгоценные камни у Малютки Пратта. Поэтому резонно предположить, что он имеет отношение к нападению на Кореса и связан с человеком, который напал на самого Доулиша.

Доулиш с задумчивым видом поглощал пищу.

Он ждал звонка от Эллисона, но тот все не звонил.

Доулиш взял чашку с кофе, прошел в кабинет и позвонил в «Дейли рекорд». Ему сообщили, что Эллисона в редакции нет, что ушел еще утром, как сказал, на встречу с мистером Патриком Доулишем, и с тех пор от него никаких известий не поступало.

— Благодарю, — Доулиш повесил трубку.

Он подошел к окну: мужчина все еще сидел в машине.

Доулиш, насвистывая, вышел из дому, сел во взятый напрокат «остин» и поехал по улице в направлении, противоположном набережной. Миновав два квартала, у первого же перекрестка свернул направо и минуты через три вновь оказался на своей улице.

Мужчина вылез из своей малолитражки и направился к подъезду дома, а котором жил Доулиш.

Доулиш осмотрелся; на улице не было ни души.

Доулиш рванулся к дому; добежав до подъезда, он услышал, что наверху стучат в дверь… наверняка, в дверь его квартиры… Он осторожно, стараясь ступать бесшумно, поспешил наверх. Вновь послышался стук в дверь.

Доулиш взбежал на первую лестничную площадку. Сверху донесся голос Элис:

— Добрый день!

— Добрый день, — ответил мужской голос. — Мистер Доулиш дома?

— К сожалению, нет, — сказала Элис,,Доулиш все еще взбегал по лестнице. — Вы опоздали всего на три минуты… О-о-о! — вдруг заголосила она. Потом все смолкло.

Доулишу оставалось преодолеть последний пролет, но он уже видел, как мужчина входит в квартиру. Элис видно не было, но он услышал, как она вопила.

— Не смейте! Не смейте прикасаться ко мне!

Мужчина тихо посоветовал ей:

— Линяй отсюда на кухню, родная!

Элис ответила очередным истерическим воплем.

— Замолчи, не то язык отрежу!

Доулиш увидел, как взметнулась вверх рука мужчины. И вспомнил, что он уже видел этот убийственный замах совсем недавно.

Доулиш жестко и наставительно отчеканил:

— На вашем месте я бы не стал этого делать.

Мужчина стремительно развернулся. Доулиш уже пробежал половину прихожей с пистолетом в руке. Он успел пригнуться — пуля просвистела над самой его головой и впилась в стену.

Когда мужчина бросился вперед, Элис непроизвольно подставила ему подножку, и тот со всего маху распластался на полу. Она стояла над ним и смотрела на него сверху вниз с широко открытым ртом.

Доулиш одобрил:

— Мы не можем позволить ему действовать таким жестоким образом, верно, Элис? — Заломив мужчине правую руку, он поднял его на ноги и повел в гостиную.

Он был совершенно уверен, что это тот самый человек, который в «Литтоне» напал на него и чуть раньше — на Кореса.

— Не вздумайте, не вздумайте играть со мной злых шуток, — угрожающе произнес мужчина, — не то познаете самое худшее!

Глава 9

О’Флинн

Доулиш улыбнулся, но это была улыбка, которую не доводилось видеть ни Фелисити, ни Триветту. Она не затронула его глаз, а линия рта была жесткой, как струна.

Маленький мужчина облизнул губы, словно что-то в лице Доулиша очень напугало его. Он был одет так же, как тот мужчина, который убежал от Доулиша в гостинице.

— У меня против вас слишком много чего есть, — как-то не очень уверенно пробормотал он.

— Да, слишком много, — согласился Доулиш. Вспышка гнева охватила его, но он попытался справиться с собой.

Мужчина съежился в комочек, прямо-таки слился с креслом, губы у него разъехались, лицо его, на котором трудно было обнаружить хоть какие-то симпатичные черточки, выражало глубокий страх.

Лицо у него было круглое и бледное, как тусклый лунный диск, с маленькими черными глазками и крупными, почти бескровными губами.

— Если Корее умрет, — сказал Доулиш, — я сдам тебя в Скотленд-Ярд. Это единственное, что могу для тебя сделать. Зачем ты полоснул его по горлу?

— Я… я… я не хотел,..

— Хватит лапшу на уши вешать, — свирепо рявкнул Доулиш. — Выкладывай, как все было на самом деле.

Мужчина пробормотал:

— Я обыскивал комнату, понимаешь, комнату Фернандеса, и вдруг откуда-то взялся этот парень. Или он, или я, понимаешь? — Он почти задыхался от страха.

— Но он же, в отличие от тебя, был без ножа.

— Да пойми ты — или он, или я!

— Кто ты такой, как тебя зовут?

— Я… Я Мики О’Флинн. — Это вырвалось у него как-то непроизвольно и потому было похоже на правду. — Я берусь за всякое, подряжаюсь на любую работу.

— Взлом, кража, грабеж, разбой, что еще?

Мужчина, назвавший себя О’Флинном, облизнул губу.

Наступила короткая пауза. Возможно, от того, что лицо у Доулиша не было теперь столь грозно пугающим, в голосе его прорезались нотки былой уверенности, казалось, он воспрял духом.

— Вам легко говорить, — чуть ли не с вызовом глумливо ухмыльнулся он.

Доулиш пристально посмотрел на плененного. Гнев его улетучился. Ему показалось, что он догадывается, что именно заставило О’Флинна выказать вдруг такую самоуверенность. Он слабо улыбнулся, точно услышал нечто забавное: да и вряд ли этого О’Флинна можно было осуждать за незнание того, что в действительности в такую минуту Доулиш куда более опасен, чем когда он выглядит свирепым.

— Почему мне легко говорить? — едва ли не ласково спросил Доулиш.

— А потому что ты дешевый святоша, гнида, нутром не лучше, чем самый худший из нас, а живешь как барин.

— Красиво говоришь. От кого набрался?

— Брось, — оборвал его О’Флинн, которою явно ввело в заблуждение спокойствие Доулиша. — Думаешь, я совсем профан? От тебя и таких, как ты, меня с души воротит. Вы никогда и ничем не рискуете, это вы оставляете мне и таким простачкам, как я, а капусту рубите сами, тут вы мастаки. Почему…

— Так ты, значит, думаешь, что я скупщик, — словно бы для себя пробормотал Доулиш.

— Не думаю, а знаю.

— Кто это тебя просветил?

— Ты что, слаб умом или как? — поинтересовался О’Флинн. — Не слышал о винограде?

Доулиш двинулся на О’Флинна, на ходу вытаскивая пистолет. В глазах О’Флинна вновь заметался страх. Очевидно, он гюнял, что ему следует опасаться гнева Доулиша, не понял только почему.

Доулиш треснул его по голове. Удар был достаточно сильный, и О’Флинн отлетел к стене. Он лежал на полу, скрючившись и прижимаясь к стене. Вид у него был жалкий.

Подойдя к двери, Доулиш крикнул:

— Загляните на минутку, Элис!

— Д-да, сэр!

— Позвоните мистеру Септимусу, в магазин, и попросите его встретить меня у черного входа, примерно через полчаса.

— Хорошо, сэр. — Голос ее звучал более напряженно, чем обычно, и это свидетельствовало о том, что жизнь для Элис еще не совсем вернулась в нормальное русло.

Когда она удалилась, на лице Доулиша обозначилась улыбка.

Доулиш решил привлечь к делу Септимуса Ли, менеджера Гейлов. Когда-то Морис Гейл уверял его, что Септимус Ли человек, на которого во всем можно положиться — и в радости, и в горести. Гейл и Доулиш познакомились в ту пору, когда Гейл испытывал большие затруднения в отношениях с одним клиентом-перекупщиком, но привлекать полицию он не хотел, а обратился к Доулишу. Тот его выручил. Впоследствии Гейл нанял Септимуса, бывшего адвоката, некоторое время сотрудничавшего в одном агентстве по частному страхованию, а позднее, после отсидки в тюрьме, уже не занимавшегося юридической практикой. Так что все, за исключением тюрьмы, говорило в пользу Септимуса Ли, но Доулиш знал его недостаточно близко, чтобы быть уверенным в том, что может довериться ему целиком и полностью. Но сейчас он был вынужден довериться ему, коль скоро нельзя было прибегать к помощи полиции.

Но готов ли сам Ли пойти на риск? Или, может быть, выслушав предложение Доулиша, он испугается и предпочтет остаться в стороне?

Скоро прояснится и этот вопрос.

Фирма Гейлов представляла собой большой магазин, расположенный на маленькой улочке; за задним двором магазина был пустырь. Товары загружались и разгружались всегда с заднего двора. Магазин Гейлов пользовался известностью во всем мире. До этого он был обставлен старой мебелью мрачного, если не сказать зловещего, вида, дорогие товары покрывал многолетний слой пыли. Морис Гейл все это решительно изменил. Морис сам был молод и старался шагать в ногу со временем, он считал, что клиенту важно видеть то, что он собирается купить. Он сделал все возможное, чтобы привлечь клиентов, и выставил на обозрение не только недорогие безделушки, но и отдельные предметы искусства, каждый из которых стоил целое состояние.

Теперь он разъезжает по всему свету в поисках ценных предметов антиквариата, а Септимус облечен всеми полномочиями первого лица, способного принять важное решение.

Септимус обладает приятной, хотя внешне и неброской наружностью, ему, как считает Доулиш, под сорок. В нем чувствуется какая-то скрытность. На худом, туго обтянутом кожей лице с тяжелыми набухшими веками резко выделяются темные глаза. Быть может, Гейлу было известно о нем все, а может, было нечто, неизвестное и Гейлу. Во всей его манере держаться было неизъяснимое «нечто», которое явственно указывало на то, что некоторое время он провел в тюрьме. Септимус хлебнул тюремной похлебки, это несомненно.

Триветт обнаружил изумруды племени «кру» в магазине Гейла, но почему-то никаких действий против Ли не предпринял.

Тем не менее, Септимус Ли, в принципе, может быть преступником.

Доулиш понимал все это и все же решил попытаться привлечь его к делу; он вынужден был поступить так, поскольку сейчас ему не приходилось рассчитывать на помощь полиции.

Когда Доулиш подъехал на своем «хамбере», Септимус поспешил к машине, чтобы распахнуть дверцу. На заднем сиденье машины он увидел большой денежный сундук эпохи короля Иакова I, предмет обстановки квартиры на Сент-Джонс Вуд.

— Привет, Сеп, — оживленно поприветствовал Септимуса Доулиш. — Помогите занести эту штуковину.

— Добрый день, сэр. Похоже, она вам изрядно надоела?

— Ну, так бы я не сказал, конечно, — возразил Доулиш, улыбаясь.

Септимус смотрел на него пристальным, задумчивым взглядом.

Они вместе внесли сундук в подсобку магазина. Здесь было почти темно. Потащили его вверх по узеньким ступенькам, сутулясь, чтобы не удариться головой о нависающие балки потолка. Эта часть магазина не была модернизирована, как, впрочем, и хранилище — просторное, пыльное и почти пустое.

Септимус Ли смотрел на Доулиша настороженным, даже подозрительным взглядом. Или это только почудилось Доулишу? Темные глаза на бледном лице были потрясающе выразительными — они отражали внутреннюю тревогу. Испанские глаза на англо саксонском лице.

Септимус все еще ждал разъяснений.

Доулиш закурил сигарету и внимательно посмотрел на него, размышляя, с чего бы начать откровенный разговор.

Наконец ему показалось, что он нашел наиболее удачный ход.

— Давайте отомкнем сундук, Сеп, парню надо подышать свежим воздухом, — вдруг предложил Доулиш.

Септимус стоял, не двигаясь, но выражение его лица ничуть не изменилось. Потом он принялся раскрывать сундук. Да, нервы у него были в порядке.

Доулиш прошел в маленькую комнатку на верхнем этаже, откуда он мог взглянуть на Джил-стрит.

Снаружи не было никого, кто интересовался магазином Гейлов.

Доулиш вернулся в подсобку. На стеках висели картины, по углам стояли старые шкафы, серванты и больше ничего.

Септимус сверху вниз смотрел в испуганные глаза человека, называвшего себя О’Флинном. Тот как раз вылезал из сундука и, похоже, никогда за всю свою жизнь не испытывал такого страха, как сейчас.

Доулиш присоединился к Септимусу, который даже не повернул головы в его сторону.

— Сеп, — сообщил Доулиш, — этот парень чуть не укокошил меня сегодня, кроме того, он знает много такого, что нам обоим интересно было бы услышать. Поэтому особенно церемониться с ним не следует. — И он улыбнулся той улыбкой, от которой застыла кровь в жилах О’Флинна. — Кстати, комната звуконепроницаемая, так что сколько ни шуми, все бесполезно, — продолжил Доулиш прежним устрашающим голосом. — Времени у нас в обрез, но я думаю, у нас он заговорит быстро, мы тут не в полиции.

Голос Сепа Ли прозвучал ласковой свирелью.

— Разумеется, сэр. Как иначе…

О’Флинн заговорил…

Доулиш услышал малоприятные для себя новости.

В течение последних месяцев его имя очень часто упоминалось в лондонском Ист-Энде, особенно в тех притонах, где встречаются профессиональные преступники. Там о нем говорили как о скупщике краденого, причем «надежном», особенно интересующимся драгоценными камнями… хотя не гнушающимся ничем, что можно выгодно толкнуть.

Его видели всего два-три человека, они-то и рассказывали о нем, описывая одинаково.

Торговлю он вел через подставных лиц… И насколько известно О’Флинну, ходил слух, что обычно он действовал через одного и того же мужчину, а может, женщину.

Рассчитывался он всегда мелкими купюрами, что затруднило бы расследование при известном повороте. Доулиш начал верить, что это вовсе не слух: мужчина, прикрывающийся его именем, именем Патрика Доулиша, компаньона антикварно-ювелирного магазина Гейлов, действительно существует и активно действует.

Сам О’Флинн никогда в лицо его не видел, ему приходилось видеть самого Гейла, входившего в магазин Гейла и выходившего из него, но он был уверен, что Доулиш и есть тот самый скупщик. Ему и в голову не могло прийти, что тут кроется ошибка. То, как он рассказал всю историю, да и сами ее подробности, свидетельствовало о том, что он говорит правду.

О’Флинн объяснил, что его наняли для наблюдения, и его основная задача состояла как раз в том, чтобы наблюдать, хотя, конечно, при необходимости, он мог бы применить — для пущей безопасности того, ради кого велось наблюдение, — и силу. Было очевидно, что он не испытывает угрызений совести, равно как и жалости, сейчас им владело только одно чувство — чувство страха, страха за собственную шкуру.

Он бы взялся выполнить любую работу, кто бы ни предложил ее, а в данном случае его наняли для того, чтобы проникнуть в отель «Литтон» и обследовать комнату Фернандеса и его багаж. Ему надлежало найти фотографию девушки и мужчины, снятых вместе.

— Нашел? — оборвал его Доулиш.

— Она… она у меня в кармане, — пробормотал О’Флинн. Он засуетился и быстро сунул руку во внутренний карман пальто. — Вот она.

Это была фотография Мепиты. Рядом с ней стоял мужчина, которого очень легко можно было принять за Доулиша.

Глава 10

Репутация

О’Флинна оставили одного в подсобке, привязав предварительно к массивному креслу.

Доулиш и Септимус Ли находились в соседнем помещении, располагавшемся слева от лестницы. Они встали у большого окна, причем так, чтобы можно было наблюдать за большей частью магазина внизу, тогда как их оттуда никто увидеть не мог.

— Сеп, — бодро начал Доулиш, — я думаю, настало время побеседовать. Вы слышали рассказ О’Флинна. Произошло много странных вещей, и все они — звенья одной хитроумно задуманной цепи. Я чуть было не застрял сегодня утром в тюрьме: все было подстроено так ловко, что даже Триветт не почуял подвоха. Его заставили поверить, что я клюнул на краденые изумруды. Триветта знаете?

Септимус как бы нехотя улыбнулся.

— В разрезе нашего с вами разговора — да, сэр, конечно. В свое время я с чувством облегчения и признательности воспринял тот факт, что мистер Гейл не намерен проявлять интереса к оплошности, в результате которой я, скажем так, познакомился с мистером Триветтом. — Улыбка, появившаяся на его лице, была очаровательной и обезоруживающей. — Я имею в виду те семь лет, которые я получил за превышение доверия.

— Было за что получить?

— К сожалению, да. Я был поверенным в одной фирме и имел неосторожность влюбиться. Как говорится, потерял голову. — Он вздрогнул. — Год за нее, может быть, еще и не грех было отсидеть, но никак не семь. Теперь она замужем, у нее трое детей и солидный муж. Сейчас она вряд ли призналась бы, что мы с ней когда-то были знакомы. Позвольте сделать вам краткое сообщение, мистер Доулиш?

— Разумеется.

— Сегодня утром сюда в магазин приходил мистер Триветт… Я звонил вам несколько раз, чтобы сообщить об этом, но вас не было дома. Мне ничего не известно об этой истории. Я не занимаюсь скупкой краденого товара. Так или иначе, я готов помочь вам, хотя должен предупредить, что полиция скорей всего — и это вполне естественно — будет наблюдать за моими действиями.

Он замолчал.

Доулиш слабо улыбнулся.

— Сеп, я думаю, мы найдем общий язык. Но не стану от вас скрывать, что оба мы рискуем, хотя, если уж совсем честно, то для вас в этом деле кроется большая опасность, чем для меня. Если вы на время исчезнете, полиция обратит против вас ваше прошлое. Так что, пока не поздно, можете дать задний ход.

— Я думаю, с учетом всего вышесказанного, что вы можете на меня рассчитывать. В конце концов, на карту поставлено доброе имя Гейла, и я бы хотел, чтобы все было выяснено до самого конца. И потом, — улыбнулся он, — мне было бы интересно понаблюдать воочию, как вы работаете, мистер Доулиш.

Улыбнулся в свою очередь и Доулиш.

— Ну что ж, по рукам! У вас есть друзья в Ист-Энде?

— Хватает, — ответил Септимус Ли.

— Отлично. Проверьте тщательно, насколько это вообще возможно, подлинность рассказа О’Флинна, хорошо? Попытайтесь выяснить, как выглядит женщина, которая, судя по всему, действует от моего имени… ну и тот мужчина, конечно. — Он бросил взгляд на фотографию, которую держал в руке. — Что вы думаете об этом?

— Надо признать, вы на него очень похожи, сэр, — с иронией, но достаточно серьезно заметил Септимус. — Не будем зря тратить время, сэр! Я ухожу.

— Благодарю, — заметил Доулиш.

Можно ли доверять Септимусу? Этот вопрос начал мучить Доулиша, как только тот удалился; при известных обстоятельствах человеку остается уповать только на свою звезду.

Доулиш не сомневался в правдивости рассказа О’Флинна; в деталях он, может, и допустил какие-то неточности, но в главном наверняка не врал. Странно, что ни он, Доулиш, ни Сеп Ли, если, конечно, тот не ведет двойной игры, все это время ни сном ни духом не ведали о существовании заговора!

Ли ему нравился, и доверился он ему с легким сердцем. И тем не менее некоторые опасения все же были. Эх, сюда бы сейчас Тима Джереми или Теда Берсфорда!..

Ну ладно, что толку хныкать. Нет так нет.

Доулиш перестал мечтать о несбыточном и занялся анализом одного из сообщений О’Флинна, из которого можно было бы извлечь для себя хоть какую-то пользу.

Плененный клялся, что задание разыскать фотографию в комнате Фернандеса он получил по телефону, что давала задание женщина и что он должен встретиться с ней вечером в девять часов в барс под названием «Красный Буйвол».

До встречи оставалось еще довольно много времени, и Доулиш с нетерпением ожидал этого часа.

Доулиш снова позвонил в «Дейли рекорд», но безрезультатно. Эллисон не объявлялся с утра, с тех пор как ушел на встречу с мистером Патриком Доулишем…

Мепита исчезла, Фернандес исчез, а теперь вот и Эллисон…

Доулиш позвонил в Скотленд-Ярд.

Триветта на месте не оказалось, но сержант Поппл сообщил ему, что на след Фернандеса они пока не вышли, что в отель тог не возвращался, что вещи его по-прежнему в комнате.

Фернандес, быть может, хотел сообщить ему что-то очень важное. И вдруг пропал столь загадочно. Нечем было объяснить и исчезновение Эллисона. Как могло случиться так, что он до сих пор не выкроил времени, чтобы дать о себе знать?

Он вспомнил, как они расстались: он смотрел на освещенную яркими лучами солнца мальчишескую фигуру Эллисона, удаляющегося вслед за мужчиной в массивных очках с толстыми линзами.

Где же он теперь?

Лицо Эллисона, следовавшего за мужчиной в очках с толстыми линзами, ни на мгновение не покидала улыбка. Доулиш имеет обыкновение выверять каждый свой поступок, каждый свой шаг, никогда не допускает глупых ошибок. Коль скоро он видел этого человека, маячившего на его улице, значит, имел все основания просить проследить за ним. Эллисон, с его потрясающим нюхом на сенсации, мог стать свидетелем сногсшибательной истории, хотя пока еще весьма смутно предполагал, в чем, собственно, ее суть.

Мужчина остановился у автобусной остановки и стал ждать.

Эллисон прошел мимо, сел в такси и увидел, что преследуемый вошел в автобус. Таксист по его просьбе двинулся вслед за автобусом, стараясь не отставать, так как Эллисону важно было видеть, кто выходит на остановках.

Наконец тот мужчина вышел из автобуса и повернул на боковую улицу, застроенную невзрачными приземистыми домами. Эллисон расплатился с таксистом и последовал за мужчиной. Тот задержался у дома под номером двадцать девять. Эллисон миновал дом и стал соображать, как поступить дальше: то ли задержаться на некоторое время и посмотреть, что здесь произойдет дальше, то ли вернуться к Доулишу.

Наконец он решил понаблюдать за домом минут тридцать, а уж потом позвонить Доулишу. Он понимал, что решение это не очень благоразумно, но радужная перспектива заглянуть в самую глубь какой-то тайны настолько обворожила его, что ради этого он был готов еще немного пострадать.

Солнышко приятно припекало.

Мимо него по улице прошли два-три человека.

Никто не подходил к дому номер двадцать девять, так же как никто из него и не выходил. Потом вышел человек… мужчина, которого Эллисон едва не принял за Доулиша — так разительно они были похожи друг на друга.

Закрыв за собой дверь, тот мельком взглянул на Эллисона и тут же отвел глаза.

Эллисон услышал шум мотора.

Обернувшись, он увидел открытую двухместную малолитражку, которая затормозила в нескольких шагах от мужчины, только что вышедшего из дома номер двадцать девять. Автомобиль был сочно-зеленого цвета и выглядел как новенький. За рулем сидела девушка: «Отнюдь не наивная курочка, — подумал Эллисон, — а стреляный воробышек». Глазом знатока он определил, что у нее прекрасная фигура, а стрижка сделана искусным парикмахером. Она взглянула на Эллисона, потом на мужчину.

Эллисон увидел, как нахмурился мужчина, и догадался, что девушка восприняла это как некий знак. Улыбка вмиг исчезла с ее лица. Девушка вышла из машины — грациозная, с длинными, красивыми ногами.

Мужчина прошел мимо нее.

Он и девушка, безусловно, знали друг друга, но мужчина не хотел, чтобы Эллисон это понял.

Девушка, подойдя к входной двери дома номер двадцать девять, нажала на звонок, дверь тут же распахнулась, и она вошла вовнутрь. Эллисон не успел заметить, кто открыл ей дверь, так как продолжал наблюдать за мужчиной, который теперь был уже б самом конце улицы. Эллисон испытывал странное возбуждение, от которого просто дух захватывало. От предчувствия крупной удачи кружилась голова. Девушка, двойник Доулиша, мужчина в очках с толстыми линзами вели себя с такой таинственностью, но…

Теперь было самое время подобру-поздорову уносить ноги, сообщить обо всем Доулишу и описать внешность этих людей.

Эллисон испытывал чувство глубокого удовлетворения. Он решил идти в направлении, противоположном тому, в котором удалился мужчина — двойник Доулиша.

Эллисон уже миновал угловой дом, как вдруг из-за угла выскочил мужчина невысокого роста, стремительно шагнув к нему, ткнул его чем-то острым под ребра и грубо скомандовал:

— Не рыпайся, не вопи и тихой сапой двигайся со мной.

Судя по тому, как резало бок, это «что-то», без сомнения, было пистолетом.

Нападение было совершено так внезапно, что Эллисон понял: бежать бесполезно. Дело принимало не просто неприятный, но смертельно опасный оборот. Надеяться оставалось только на то, что Доулиш и полиция поймут, с кем имеют дело, и сумеют его спасти. Но успеют ли — вот вопрос?

Доулиш сидел у телефона в своем кабинете и слушал сообщение Септимуса Ли. Фелисити, обворожительно красивая в своем темно-коричневом вечернем платье, с невозмутимым, но напряженным лицом наблюдала за Доулишем.

— Хорошо, Сеп, спасибо… Да, встретимся в «Красном Буйволе»… Пока.

— Пат, что происходит?

Он тихо сказал:

— Эллисон исчез. Фернандес исчез. Мепита исчезла. Молодой человек, вероятно, друг Фернандеса и еще больший друг Мепиты, лежит в больнице с сотрясением мозга и перерезанным горлом, и очень мало шансов на то, что он выживет.

Фелисити прошептала:

— Боже мой, это уже слишком!

— Человек, жертвой которого стал этот молодой человек, сидит у нас под замком в магазине, — монотонно продолжал Доулиш, — он выложил все, что ему известно, не заставляя нас прибегать к методам святой инквизиции. Интрига набирает обороты. Сеп Ли изъявил готовность оказать мне посильную помощь. Я доверился ему и надеюсь, что он меня не подведет.

— Пат, — решительно заявила Фелисити, — хватит валять дурака. Я хочу знать все!

— Я рассказал тебе все без утайки, — учтиво произнес Доулиш. — Пока мы тут с тобой точим лясы и пикируемся, анонимный негодяй бессовестно, с самыми грязными целями пользуется чюим именем. Он, на пару с молодой красоткой, известной в подпольном мире под кличкой Белокурая Куколка, уже облагодетельствовал меня славной репутацией архинадежного барыги. По словам Сепа, который успел собрать обширнейшую информацию обо всей этой истории, я только за последние полгода скупил драгоценностей и прочего товара на общую сумму не меньше чем двести тысяч фунтов, и время от времени некто разносит обо мне эту молву. Подбросив нам в магазин изумруды «кру», некто хотел засадить меня за решетку и исключить таким образом возможность моего вмешательства. Вот, пожалуй, и все. Остается только прибавить, что кое-какие детали я сообщил Триветту, и сейчас он занят проверкой моих данных.

— Так всего много, а по существу — ничего конкретного! — в сердцах воскликнула Фелисити, ошарашенная услышанным.

Доулиш поднялся с кресла и налил ей в бокал немного джина, добавив потом вермута.

— Не забудь, что я мотался по Европе с темноглазой сеньоритой, а ты об этом ни сном ни духом не ведала!

— Это уже давно не смешно. Скажи лучше, что ты намерен предпринять?

— Две вещи, — ответил Доулиш. — Сейчас почти семь, и я намереваюсь подождать дома до восьми. Если Эллисон к этому времени не объявится, я сообщу Триветту, что он бесследно исчез. А в девять я хочу собственными глазами посмотреть, как выглядит Белокурая Куколка…

— Говорю тебе максимум того, что мне известно, — по телефону заверил Триветта Доулиш. — Эллисон отправился вслед за парнем и до сих пор не объявился. В редакцию не звонил, и я безумно волнуюсь.

— Он не ребенок, чтобы давать себя в обиду, — рыкнул на противоположном конце провода Триветт. — У нас и без того дел невпроворот, а ты мне предлагаешь опекать газетчиков, отлынивающих от своих прямых обязанностей и сующих нос куда не следует. Но ладно, так уж и быть: постараюсь выяснить, что с ним стряслось. Что-нибудь еще?

— Я просто прихожу в ужас, когда подумаю, сколько я успел наворотить за последнее время в Ист-Энде, — с горечью произнес Доулиш. — Выяснилось, что я крупнейший барыга в Лондоне. А у тебя никаких новостей? О Фернандесе? Или о девушке-испанке?

— Нет.

— А как с раненым парнем, с Коресом?

— Если повезет, то выкарабкается.

Когда Триветт положил трубку, Доулиш с огорчением отметил про себя, что Триветт, вопреки обыкновению, не посоветовал ему проявлять осторожность и предусмотрительность. Это могло означать только одно: Триветт убежден, что Доулиш будет действовать в одиночку и, следовательно, наверняка распорядился, чтобы за ним установили слежку.

— А пожалуй, у меня еще есть время загримироваться, — воскликнул Доулиш. — Это будет как нельзя кстати!

Фелисити смиренным голосом переспросила:

— Загримироваться, говоришь?

— Милая моя, не могу же я идти к Белокурой Куколке в «Красный Буйвол» в таком виде! — протестующе воскликнул Доулиш. — Ты что, хочешь, чтобы она сразу узнала во мне настоящего Доулиша? К тому же, если Триветт следит за квартирой, нужно будет незаметно проскользнуть мимо его наблюдателя… Между прочим, я проголодался. Думаю, Элис бродит где-нибудь неподалеку и готова угостить меня чем-нибудь вкусным.

Элис была готова…

Сразу после ужина Доулиш достал футляр с принадлежностями для грима.

Фелисити с изумлением наблюдала, как муж преображался на ее глазах. Кожа, цвет лица, глаза, форма носа, рта, щек и лба — все менялось, и даже форма головы словно изменилась под влиянием грима, нанесения теней, ретуширования.

На нее смотрел постаревший, пополневший, погрубевший, загорелый мужчина.

Закончив гримироваться, он надел старый истрепанный пиджак. Опустил во внутренний карман какие-то странные инструменты. В боковой карман положил автоматический пистолет и запасную обойму к нему. Все это он проделал очень быстро.

Фелисити, заранее зная, что говорить об этом бесполезно, все же поинтересовалась:

— Без него не обойтись?

— Буду удивлен, если придется пустить его в ход, — весело ответил Доулиш. — Не волнуйся, дорогая. Уж лучше я им головы снесу, чем они мне! — Он надел плащ. — А теперь пора отрываться от этого парня снаружи. Если, конечно, это полицейский филер. А ты, пожалуйста, подгони «остин» к «Красному Буйволу» и оставь его там, ладно? Потом возвращайся домой. Ключи от «остина» у меня есть, — добавил он.

Невидимый с улицы, он отошел от окна. Да, внизу кто-то маячит. Триветт, наверное, просто-напросто велел наблюдать за его квартирой, а это значит, он еще не совсем уверен в его, Доулиша, полной непричастности к этому делу. Можно ли обижаться на него, учитывая дурную славу, которая теперь закрепилась за Доулишем в Лондоне?

Доулиш… крупнейший барыга в Лондоне.

Доулиш, компаньон Гейла, известного рода символ в среде воров, скупщиков краденого, рецидивистов, налетчиков.

Факты свидетельствовали об опасности, угрожающей ему с двух сторон. Один источник — это полиция, жаждущая «улик», другой — не известный ему пока мужчина, нагло пользующийся его именем и подрывающий —собственно говоря, уже подорвавший, — его репутацию. Триветт, обнаружив факты столь невероятные, на первых порах, конечно, подвергнет их сомнению и лишь спустя некоторое время всерьез станет считаться с вероятностью того, что они истинны. Ведь Триветт привык полагаться на улики.

Факты — вещь упрямая. Некто в течение довольно длительного времени выдавал себя за него, Патрика Доулиша. Теперь это было уже очевидно. Фелисити — правда, он об этом не стал распространяться — скорее всего тоже поняла это, от нее вообще трудно что-то скрыть.

Все очень просто и очень опасно.

Как только Доулишу стало известно, что некто пользуется его именем, дни этого анонима были сочтены. Этот некто, возможно, предпримет попытку оприходовать последний барыш и потом исчезнуть с горизонта. Чтобы обезопасить себя и действовать наверняка, он постарается подкинуть полиции и общественности такие улики, которые безоговорочно будут свидетельствовать о том, что именно он, настоящий Патрик Доулиш, скупал у воров краденое.

Таким образом, наибольшая опасность таилась в том, что неизвестный попытается действовать с закрытым забралом.

Доулиш вышел на улицу и быстро зашагал по Уайт-стрит к перекрестку. Человеку Триветта, вероятно, было приказано просто наблюдать за квартирой; если так, то беспокоиться не о чем. Но нет: у этого топтуна явно были другие указания… К тому же вряд ли он был сотрудником Скотленд-Ярда.

Доулиш вышел к перекрестку.

Филер следовал за ним.

Глава 11

Белокурая куколка

Доулиш быстро шагал по Мэрилебоун-роуд… и филер все еще шел за ним. Преследователь, вероятно, человек Триветта или же, так сказать, друг О’Флинна.

Доулиш сел в автобус.

Преследователь, перейдя на бег, успел — уже на ходу — вскочить й автобус. Доулиш, находясь на верхней площадке, посмотрел вниз… и увидел человека в массивных очках с толстыми линзами.

Наконец-то ему впервые удалось увидеть его с достаточно близкого расстояния — бледное лицо, светлые, коротко остриженные волосы.

Доулиш оставался наверху, пока автобус не повернул на Эджвор-роуд. Потом спустился вниз по узенькой лестнице. Когда автобус остановился близ Марбл-арч, он на ходу спрыгнул. Мужчина в очках проделал то же самое.

Целая вид, что совершенно не подозревает о слежке, Доулиш сел в другой автобус, шедший в направлении «Виктории». Сойдя с него, он быстро, но так, чтобы преследователь без труда мог за ним поспеть, направился к радиальной станции.

На стоянке было несколько свободных такси. Нарочито не торопясь, Доулиш пропустил несколько такси, словно ожидая кого-то. Два человека сели в первое такси, вскоре уехали с подошедшими клиентами второе и третье. Осталось одно, последнее. Машина медленно подъехала к Доулишу, он открыл дверцу и сел в машину.

— Лестер-сквер! — громко произнес он и хлопнул дверцей.

На Лестер-сквер он вышел из такси и у Олдгейта сел в другое. Проехав немного по широкой и мрачной приметной Майл-энд-роуд на автобусе, он сошел близ перекрестка, откуда было рукой подать до «Красного Буйвола». Доулиш был уверен, что близ «Виктории» сумел оторваться от хвоста и напасть на его след теперь практически невозможно.

Он направился к «Красному Буйволу» и, когда до девяти оставалось ровно пять минут, взялся за зеленую крашеную ручку двери пивного бара. «Остин» стоял на улице ярдах в пятидесяти от бара.

Здесь ли Белокурая Куколка?

Переступив порог, он попал в атмосферу пивного чада. Бар был битком набит докерами. Поверх их голов и решетки крепких локтей Доулиш перехватил направленный на него взгляд Септимуса Ли. На сей раз волосы Ли были темными и покрыты лаком; щеки свисали сухими тряпицами — такого эффекта он достиг, вынув просто-напросто вставные челюсти. Еще более разительного изменения облика он добился, наложив на лицо грим цвета сильного загара, и теперь его глубоко посаженные темно-карие глаза уже не выделялись столь резко. Септимус взглянул на Доулиша, но, соблюдая конспирацию, виду не подал, что узнал его.

Часы, спешившие на пять минут, показывали девять часов четыре минуты. Поэтому в действительности до девяти часов, когда должен был раздаться звонок, возвещающий, что до закрытия остался ровно час, и когда О’Флинн, если верить его словам, должен был встретиться с Белокурой Куколкой, оставалась минута.

Эту минуту Доулиш потратил на то, чтобы заказать себе пинту пива. Он поставил кружку на столик и сел таким образом, чтобы можно было наблюдать за входной дверью.

Прошло пять минут, но никого, кто походил бы на Белокурую Куколку наружностью, не появилось.

Он начал прикидывать, какое бы наказание придумать для О’Флинна.

Потом дверь распахнулась, и в пивную вошла женщина.

Она была совсем не того типа, который он предполагал. На голову она повязала разноцветный шарф, так, что из-под него виднелось лишь несколько белокурых локонов. Глаза с накладными ресницами были ярко накрашены. Покачивая бедрами, она прошла к бару, сопровождаемая неописуемой внешности человеком в широкополой велюровой шляпе.

— Не желает ли дама портвейна с лимоном?

— С удовольствием, Кроха Чарли!

— Бокальчик портвейна с лимоном, — сказал Кроха Чарли, — и пинту пива, как всегда.

Сценку они разыграли без особого нажима, но вместе с тем она была рассчитана на всеобщее внимание — чтобы их заметил и нужный им человек. Эта парочка надеялась кого-то встретить здесь, кого, однако, тут не оказалось. Они обменялись разочарованными взглядами. Хозяин обслужил Кроху Чарли, и тот понес бокалы и стаканы к столу. Они сели так, чтобы было удобно наблюдать за дверью.

Сеп сказал что-то соседу по столику, допил свое пиво и вышел из бара.

Доулиш остался там, где сидел.

Мужчина и женщина тоже остались на своих местах, проявляя признаки все растущего беспокойства. Мужчина выкурил несколько сигарет, женщина — только одну.

Когда часы должны были пробить десять, они вдруг поднялись из-за стола и вышли из бара.

Доулиш последовал за ними спустя несколько секунд.

Они уже успели дойти почти до конца улицы, но их фигуры хорошо высвечивались уличным фонарем. Ли стоял поодаль на мостовой.

Доулиш ускорил шаг. Парочка повернула за угол. Там была припаркована малолитражка, и женщина села за руль машины. Доулиш услышал, как она сказала:

— Разузнай, что с ним случилось, Чарли. — Ее голос звучал теперь спокойно и естественно. — Я поеду прямиком назад.

— О’кей, Лиз, — откликнулся мужчина. — Вообще, что-то тут нечисто. Полиция-то его не трогала.

— Точно?

— Да я бы знал, если б его сцапали.

— Если он появится… — начала было женщина, но оборвала фразу на полуслове, как будто наперед знала, что высказывать свои соображения значит впустую тратить время. — Позвони мне, когда будут новости, Чарли.

Женщина завела мотор, и машина тронулась. Доулиш подождал, пока она немного отъедет, и последовал за ней на «остине». Сеп наблюдал за человеком в велюровой шляпе. Он займется им, если потребуется.

Доулиш на него надеялся.

Женщина повернула на Майл-энд-роуд, затем миновала Олдгейт, пустынный Сити с его высокими однообразными коробками, Флит-стрит, Стрэнд и Оксфорд-стрит. Спустя двадцать пять минут машина подкатила к маленькому домику, тому самому, к которому человек в очках с толстыми линзами вывел Эллисона.

Она отперла ключом дверь.

Доулиш оставил «остин» за углом и выждал десять минут. Из дома вышел мужчина, сел в машину, на которой приехала женщина, и укатил. Доулиш все еще ждал. Через десять минут мужчина вернулся; вероятно, ему было велено поставить машину в гараж Так же, как раньше женщина, он зашел в дом, открыв парадную дверь ключом.

На улице было очень тихо. В конце главной дороги движение было совсем слабым, оттуда доносился едва слышный шум.

Часы пробили одиннадцать.

В фасадном окне дома номер двадцать девять вспыхнул свет; на фоне портьер показалась фигура женщины, но через несколько секунд свет погас.

Тишина воцарилась прямо-таки гробовая.

В половине двенадцатого Доулиш двинулся к запертой двери. В свете уличного фонаря он обследовал замок — самый обычный. Теперь Доулиш был виден любому, кто мог пройти мимо, но из дома на улицу никто не вышел.

Он открыл свой нож с лезвием, приспособленным специально для открывания подобных замков. Сердце застучало быстрей, когда он вытащил авторучку-фонарик и осветил им стык двери и дверной рамы. Болтов не было видно, зато имелся выступ, который мог испортить все дело.

В конце улицы показался мотоциклист, и фары мотоцикла осветили всю улицу. Мотоциклист промчался, потом, обнявшись, медленно пробрела молодая парочка. Доулиш спокойно выждал, пока они исчезли из вида.

Потом он подошел к окну и в свете своего микрофонарика осмотрел его створки.

Первое, что он увидел, это проволоку секретной сигнализации…

Он выключил фонарик. Теперь его сердце забилось куда более размеренно. На любой другой улице было бы много мест, где можно спрятаться. У большого дома, например, он мог бы укрыться за живой изгородью, под тенистыми деревьями, за оградой. Здесь же не было ничего подходящего.

Может, повернуть обратно?

Он отошел от окна и едва ступил на мостовую, как из-за угла появилась машина. Он шмыгнул в тень. Фары на мгновение резко вспыхнули, потом погасли. Доулиш не был уверен, что его не заметили. Машина подъехала ближе, совсем близко, и из нее вышло трое.

Один был очень высокого роста, молодой… трудно разглядеть в тусклом свете, но, вероятно, его двойник.

Второй был в роговых очках, с толстыми линзами.

Третьим был О’Флинн.

Итак, О’Флинн сбежал или его освободили.

Доулиш наблюдал за троицей, пока те стояли, ожидая, когда им откроют дверь.

Наконец дверь широко распахнулась, и все трое зашли в дом.

Глава 12

Маленький дом

Доулиш выждал еще пять минут. Все было спокойно. На этот раз он воспользовался традиционным приемом взломщиков — просто-напросто свернул замок. Толкнул дверь, дверь поддалась. Он приоткрыл ее пошире и скользнул внутрь.

Из расположенной внизу комнаты в переднюю проникал слабый свет, слышалась музыка — работало радио.

Он поднялся по лестнице на звук голосов. Поначалу слова сливались в неясный шум, но потом он понял, что говорят на испанском. Разговаривали несколько человек.

На лестничную площадку выходили три двери. Доулиш толкнул первую — она открылась, за ней была пустая спальня. Тронул вторую дверь — заперта.

Он просунул в замок отмычку. Повернул.

В комнате царил мрак. Доулиш услышал странные звуки — словно кто-то вертелся на постели. Он осторожно провел по комнате лучом микрофонарика. Слабенький луч выхватил из темноты лицо Эллисона, ссадину на его виске, налитый кровью глаз и повязку, туго стягивавшую рот.

Доулиш перерезал повязку и подоткнул под голову Эллисона подушку. Журналист попытался что-то сказать, но смог выдавить из себя только какой-то свистящий хрип. В комнате был умывальник. Доулиш налил немного воды в стоявший на зеркальной полочке стакан и поднес его к губам Эллисона.

Эллисон с жадностью опустошил стакан.

Доулиш выглянул на площадку. Разговор все еще продолжался, снизу не доносилось ни звука. Прежде чем предпринимать дальнейшие шаги, Доулиш должен был убедиться, что Эллисон в случае чего может позаботиться о себе сам, но прежде всего надо было выяснить, что же с ним все-таки приключилось.

Доулиш перерезал веревки и начал аккуратно массировать щиколотки и запястья Эллисона.

— Спокойней, Эдди.

— Пат, но как это тебе удалось?

У Эллисона перехватило дыхание. Прошло несколько секунд, пока ему удалось произнести:

— Это убийцы.

— Можно подумать, я не знаю.

— Будь предельно осторожен.

— Помолчи, а то опять задохнешься, — прошептал Доулиш. — Ты не знаешь, куда они дели девушку?

— Нет, я…

Эллисон замолчал. От двери донесся какой-то звук. Доулиш встал и подошел к двери, не спуская глаз с ручки, ожидая, что она вот-вот повернется. Внимательно прислушался, но больше ничего не было слышно.

Может, цросто показалось?

Он осторожно повернул ручку и нажал на дверь. Дверь не открылась — их заперли снаружи.

Итак, и Доулиша заманили в ловушку: теперь они оба узники.

Как и прежде, удар был нанесен мгновенно и неожиданно. Если им не удастся выбраться, конец истории будет самым что ни на есть печальным.

Доулиш попытался открыть дверь отмычкой, но замочная скважина была заблокирована снаружи. Тогда он яростно, со всей своей недюжинной силой навалился на дверь, но она все равно не поддалась.

Эллисон глядел на него молча.

Доулиш подошел к окну и приподнял шторы — окно забрано железной решеткой. Каждое новое открытие было еще хуже предыдущего, тучи все сгущались, и в этом мраке не было ни проблеска надежды.

Вдруг потянуло гарью.

Запах расползался по комнате. Поначалу Доулиш не понял, что это означает, но через несколько секунд все стало ясно. Он снова набросился на дверь, но это было явно бесполезно.

Эллисон прохрипел:

— Я чувствую запах… Что-то горит.

— Все нормально, — произнес Доулиш, стараясь, чтобы голос его звучал спокойно; но и его уже начал охватывать Страх — даже не страх, а настоящая паника.

Через окно выбраться невозможно.

Он мог бы выбить дверь, если бы у него было время. Время!

Запах гари стал сильнее. Ему показалось, что он видит уже и дым. «Почему же огонь распространяется так быстро, — подумал он, — и почему я не заметил, как начался пожар?»

Эллисон закашлялся.

Доулиш вынул из кармана сумочку с отмычками, достал из нее два пластиковых флакона: он был готов ко всяким неожиданностям, тем более что в прошлом в таких неожиданностях недостатка не было. Жизнь в опасности — хорошая школа, в ней учат и думать, и действовать быстро. Он держал флаконы твердой рукой, понимая, что Эллисон наблюдает за каждым его движением. Поставил флаконы на пол, затем разорвал круглую картонную коробочку. Высыпал из коробочки на пол перед дверью бурый порошок так, чтобы порошок покрыл и два пластиковых флакона.

Чиркнул спичкой.

Теперь из-под двери начал просачиваться и дым.

Доулиш встал на одно колено и поднес спичку к полоске пороха, потом повернулся к Эллисону. Сердце билось, как молот, в глазах Эллисона он увидел страх.

Эллисон и до этого натерпелся предостаточно.

— Ложись на пол, — скомандовал Доулиш, — и прижми руки к ушам.

Он помог Эллисону слезть с кровати и лег рядом в ожидании взрыва.

Пол был горячим.

Дышать было тяжело, они задыхались. Доулиш стиснул зубы: неужели что-то случилось с порохом? Отсырел? Или слишком старый?

Сначала он услышал грохот, потом почувствовал взрывную волну. Его оторвало от пола и швырнуло на Эллисона с такой силой, что захватило дух. Его оглушило, как ему показалось, он не мог двинуть ни рукой, ни ногой довольно долго, хотя он и понимал, что надо спешить, и спешить отчаянно.

Было так жарко, что невозможно было дышать.

Наконец Доулишу удалось оторвать себя от пола, он наклонился и помог подняться журналисту. В дверь они увидели зияющую дыру. Сквозь нее врывались языки пламени, уже добиравшиеся до мебели в комнате.

Единственная надежда была на то, что площадка еще не прогорела.

Доулиш первым добрался до двери. Он обхватил Эллисона за пояс и вывалок на площадку. На секунду они оказались в самом пекле, запах горящего ковра был невыносим.

Они добрались до лестницы, скатились по ней и услышали голоса — голоса и стук во входную дверь.

Помимо перспективы сгореть живьем Доулиша пугала и перспектива встречи с полицией. При нем были отмычки — уже одно это могло доставить ему большие неприятности; кроме того, рее это может окончательно утвердить Скотленд-Ярд в том, что ок «пошел по кривой дорожке».

У входа в дом стоял полицейский. Доулиш отпустил Эллисона, собрал остатки сил и рванул на улицу. Здесь собралась небольшая группа зевак, но его никто не останавливал, и ему удалось благополучно добраться до своего «остина».

Взревел мотор.

Инспектор Уильям Триветт глядел на Фелисити, как ястреб на воробышка. Правда, весьма спокойного, выдержанного, красивого и терпеливого воробышка.

— Извини, Билл, — сказала Фелисити, — но врач не разрешил его будить.

— К черту врача! Уверен, что с ним все в порядке, и…

— Он спит, — торжественно объявила Фелисити.

— У него есть ожоги?

— Ожоги? — переспросила Фелисити. — Господи, конечно же, нет. Ты можешь просить хоть до посинения, но если у тебя нет ордера на арест, то пока он не проснется, я тебя к нему не пушу.

— Ты еще упрямей, чем он, — прорычал Триветт. — Так с ним действительно все в порядке?

— Действительно. А ты знаешь, что случилось?

— Могу только догадываться, — буркнул Триветт. — Он нашел Эллисона, и кто-то пытался сжечь их живьем или они сами затеяли пожар, стараясь выбраться. Эллисон в больнице и скорее всего пробудет там некоторое время, — продолжал Триветт. — Имени Пата он не называл. Когда он пришел в себя, он заявил, что его похитили и что его спас какой-то незнакомец.

— Боже мой, вот это приключения! — восхитилась Фелисити. — Когда Пат проснется, тебе действительно надо бы с ним поболтать. Если, конечно, — добавила она сладеньким голоском, — ты к этому времени сам хоть что-нибудь будешь знать.

— Ну если уж и ты начинаешь верить, что он — всеведущий, тогда уж точно, оба вы кончите тюрьмой, — заявил Триветт, и Фелисити поняла, что говорит он вполне серьезно. — Слушай, Фел, в Ист-Энде ходят упорные слухи, что Пат скупал краденые драгоценности, самые разные. Пока еще никто с полной уверенностью не опознал его на фотографиях, но некоторые полагают, что это он и есть. Косвенных доказательств полно, и у Пата нет никаких шансов. Мое личное мнение ничего не значит. Мой долг — находить факты, и все эти факты бьют в одну точку. Я могу поверить в то, что кто-то воспользовался его именем, но Пату все равно придется доказывать это в суде. Будьте осторожны. Дело поганое.

— Я буду осторожна, — пообещала Фелисити тихо.

— Он в чем-нибудь подозревает Сепа Ли? — резко спросил Триветт.

— Он никогда не говорил об этом.

— Ли доверять нельзя, — сказал Триветт.

— Возможно, — согласилась Фелисити. — Но, Билл…

— Да?

— Я уверена, что он справится с этим делом не хуже тебя самого.

Триветт глухо заворчал.

Фелисити переменила тему:

— А вы узнали, кто жил в этом сгоревшем доме?

Триветт ответил, что это, скорее всего, известно Доулишу.

Спустя три часа Фелисити пересказывала весь этот раз говор Доулишу. Он сидел на постели, весь обложенный подушками, на подносе перед ним стоял завтрак, хотя уже перевалило за полдень.

Они обсуждали происшедшее. При этом Фелисити сидела, упрямо уставившись в окно, и на Доулиша не смотрела.

Итак: полиция отправила Эллисона в больницу.

Пожар в доме номер двадцать девять был таким сильным, что загорелись два соседних дома. Соседи показали, что незадолго до взрыва они слышали, как от дома отъезжали автомобили.

Теперь было известно, что три дома — номер двадцать девять и два по бокам — были связаны между собой переходами. Никто не знал, кто занимал эти дома, но, судя по описаниям, возле них видели Белокурую Куколку и человека, похожего на Доулиша.

Последняя новость касалась Кореса: его здоровье не внушало никаких опасений.

— Похоже, мы не продвинулись ни на шаг, — заявил Доулиш после того, как полностью оценил достоинства яиц всмятку. — Все вроде бы шло как положено, но теперь мы опять отброшены к самому началу; только сейчас мы не знаем местонахождения ни Мепиты, ни Фернандеса, ни бандитов, мы даже не знаем, куда делась наша красотка Блонди. — Он отпил кофе. — К тому же мы потеряли нашего узника… А как дела у Сепа Ли?

— Он позвонил и сказал, что человек, за которым он следил, скрылся, — сообщила Фелисити. — Пат, ты веришь Сепу Ли?

— Хотел бы верить, — ответил Доулиш. — Ты кому-нибудь показывала фотографию Мепиты и того человека, который женился на ней под именем Патрика Доулиша? — торопливо добавил он.

— Я спрятала ее в сейф.

— Молодчина!

Фелисити встала.

— Если ты думаешь о том же, о чем думаю я, — сказала она, — то ты беспокоишься за Эллисона, да и за себя тоже, вы видели и эту женщину, и того человека и вы можете их опознать. Они один раз уже попытались убить тебя: похоже, они не останавливаются перед убийствами. Приятная ситуация, не так ли? Послушай, дорогой, а что ты думаешь по поводу хорошего длительного отдыха, например где-нибудь на юге Франции? Эдак на месяц? — спросила Фелисити.

— Лучше в Испании, — пробормотал Доулиш.

— Туда ты не поедешь! — испуганно воскликнула Фелисити.

— О, не знаю, не знаю, — мечтательно произнес Доулиш, — солнечная Испания, где зреют апельсины…

— Сейчас для апельсинов не сезон!

— Помимо апельсинов есть масса других интересных вещей, — задумчиво произнес Доулиш. — Мне надо поговорить с Фернандесом. Я знаю, где его можно найти.

— У тебя нет ни малейших оснований предполагать, что он вернулся в Барселону и находится по тому адресу, который указан на его визитной карточке, — раздраженно заявила Фелисити. — Такая бредовая идея может прийти в голову только тебе. Во всяком случае, врач не позволит тебе выбраться из постели, пока к тебе не вернется разум.

И она вышла, громко хлопнув дверью.

Следующие три дня прошли спокойно. Триветт заходил раза три, но Доулиш все время рассказывал ему одно и то же. Эллисон держал язык за зубами. Звонил Сеп Ли, докладывал лично и весьма подробно. Даже если он и понимал, что находится под подозрением, то ничем этого не выдавал.

Те, что освободили О’Флинна, взломали заднюю дверь в магазине, но ничего не украли.

Утром четвертого дня Эллисон, которого выпустили из больницы, перебравшись в свою квартиру, позвонил и сообщил, что некий испанский джентльмен аристократического происхождения по имени Карлос де Киенто и Фернандес, чья гордость обратно пропорциональна его состоянию, вернулся в свои апартаменты на Авениде де ла Република в Барселоне.

— Почему ты не доводишь дело до конца, Пат? Здесь все вроде бы успокоилось, — он помолчал. — Временно, — добавил Эллисон и сообщил как ни в чем не бывало: — Из весьма авторитетных источников я знаю, что полиция собирает все возможные улики для доказательства того, что ты и есть тот самый Большой и Нехороший Скупщик Краденого, а все разговоры, будто кто-то воспользовался твоим именем, — только для прикрытия. Триветт на твоей стороне, но все остальные в Скотленд-Ярде так и горят желанием тебя прищучить. И некоторые улики выглядят весьма солидно. На твоем месте я не стал бы сидеть сложа руки и ждать, пока все выяснится само собой.

— А я и не собираюсь, — ответил Доулиш. — Но я считаю, что для начала мне надо бы повидаться с сеньором Рамоном Коресом.

— Делай как знаешь, — Эллисон умолк. — Я вот о чем…

— Да?

— Я все думал, говорить тебе или не говорить, но решил все-таки сказать… Думаю, что должен тебе это сказать. Септимус Ли, тот, который работает у Гейла, в свое время…

— Сидел в тюрьме.

— О господи, — простонал Эллисон, — ну хоть что-то может быть для тебя новостью? Но если серьезно, будь с ним поосторожнее.

— Осторожность, — серьезно произнес Доулиш, — это слишком приблизительное и слабое слово, которым можно было бы определить мои дальнейшие действия. Пока.

Повесив трубку, он повернулся к Фелисити.

Она только что вошла в комнату, держа в руках конверт — симпатичный маленький конверт с красно-синей каймой.

Лицо у нее было спокойным и обреченным.

— Это от Тима, — сообщила она.

— Тим?! — Доулиш аж подпрыгнул. Тим Джереми — вот кто был сейчас нужнее всех! Он потянулся за письмом, но Фелисити отвела руку.

— Я было собиралась сжечь его, — сказала она мрачно, — но вряд ли это тебя остановит.

— Конечно, не остановит, дорогая, — Доулиш наконец-то завладел письмом. Он поглядел на печать и марку и восторженно закричал: — Вот это да! Письмо-то из Испании!

— Можно подумать, ты и предположить этого не мог, — холодно произнесла Фелисити.

Глава 13

Письмо из Испании

Доулиш нетерпеливо вскрыл конверт. По правде говоря, он не знал, что Тим Джереми — Боже, благослови имя его! — был в Испании.

На штампе отправителя стояла Барселона.

Письмо было коротеньким, но размашистый почерк Тима покрывал весь лист. Он писал:

«Черт, здесь жарко, как в аду! Бой быков мне не нравится. Нравятся испанские сеньориты. Я почти пожалел, что женат, но не очень. Кстати, Джоан шлет тебе привет. Она спрашивает, что вам с Фелисити привезти. Как насчет симпатичного подсвечника? В общем, что хочешь, то и привезем. Джоан встретила подругу своей школьной подруги, ну, в общем, ты понимаешь, так что мы остаемся еще на неделю. Уверяю тебя, я протестовал. Девяносто градусов в тени. Господи, помилуй! Запечатываю письмо своим потом.

Твой Тим».

Фелисити читала через плечо Доулиша.

— Значит, ты действительно не знал, — заметила она несколько более мягко.

— Конечно же, не знал; а Тим не знает, что ему предстоит, — Доулиш расплылся в улыбке. — Интересно, в каком отеле они остановились? Может быть, в «Толедо»? — Он потянулся к телефону и заказал разговор с Барселоной.

Голос Фелисити прозвучал словно гром среди ясного неба:

— Если ты собираешься в Испанию, то знай: один ты не поедешь!

— А разве я тебя еще не пригласил? — спросил Доулиш. — Ну конечно же…

Тут зазвонил телефон, он схватил трубку, но надеяться, что Испанию дадут так быстро, было бы глупо. Звонил Сеп Ли. Хоть Доулиш и не подозревал Сепа в том, что гот выпустил О’Флинна из склада, но все же не мог избавиться от некоторых сомнений.

— Да, Сеп, — отозвался он.

— Кажется, я нашел кое-какие улики, — произнес Сеп. — Мистер Доулиш, я знаю, где теперь скрывается О’Флинн. Это небольшой домик в Ист-Энде, неподалеку от «Красного Буйвола». Заняться этим мне или вы предпочитаете сами разобраться с Флинном?

Это был не просто вопрос: в действительности Сеп спрашивал, доверяет ли ему Доулиш, склонен ли он вообще иметь дело с человеком, сидевшим в тюрьме. Времени раздумывать, взвешивать все «за» и «против», не было, и Доулиш рискнул:

— Проверьте его сами, Сеп. Мне нужны Белокурая Куколка и этот парень, Чарли. Сам по себе О’Флинн мало что значит.

— Я разберусь с ним, — пообещал Септимус Ли.

В голосе его звучало удовлетворение, но, вполне возможно, он притворялся. Он мог просто делать вид, будто сделал все возможное; он даже может для большей достоверности выдать О’Флинна, несмотря на то, что они могут оказаться сообщниками.

— Позвоните мне потом, — добавил Доулиш.

Он положил трубку.

По выражению лица Фелисити он видел, что она сомневается в его умственных способностях, но что тут поделаешь? Она никак не прокомментировала его решение. Примерно с час они слонялись по квартире, прислушиваясь, не звонит ли телефон. Вся эта история изрядно действовала им на нервы, и Доулиш понимал: самое ужасное для Фелисити — то, что против него было слишком много косвенных улик.

Если он в ближайшее время отправится в Испанию, не будет ли это выглядеть попыткой скрыться?

Где сейчас Мепита — в Англии или в Испании? И вообще — жива ли она?

Зазвонил телефон.

Доулиш рванулся к трубке, а Фелисити — к параллельному аппарату. Доулиш поднял трубку так, словно от этого зависела вся его судьба.

— Это Патрик Доулиш, — произнес он.

— О, мистер Доулиш, даем Барселону, у аппарата мистер Джереми.

— Благослови вас Господь, — выдохнул Доулиш.

— Алло, Барселона на проводе, — сказала телефонистка, и в голосе ее послышался легкий упрек.

— Тим! — заорал Доулиш. — Хочешь поработать?

— Хочу ли поработать? — послышался слабый голос Тима. — Похоже, я ослышался?

Однако в его голосе прозвучали нотки, которые Доулиш распознал безошибочно. Тим понимал, что означало для них обоих слово «работа». Доулиш представлял себе его лицо — худое, чисто выбритое, видел блеск в его серых глазах: Тим прекрасно понимал, какого именно рода «работа» ему предстоит, и это предчувствие его радовало.

— Карандаш под рукой? — спросил Доулиш.

— Конечно, милорд!

— Я продиктую по буквам имена, — Доулиш продиктовал имена Фернандеса и Мепиты и добавил: — Возможно, она называет себя миссис Доулиш. — Затем он продиктовал адрес на Авениде де ла Република. — Для начала, — пояснил Доулиш, — я хочу, чтобы ты просто удостоверился, находится ли кто-то из них или они оба в Барселоне. Только будь осторожен, это опасная игра.

Слышно было, как Тим усмехнулся:

— Пребывай в мире. Позвоню тебе, как только выясню что-нибудь определенное. А что еще?

— Нет, я…

— Тим, — прокричала Фелисити в параллельный аппарат.

— Боже мой! — воскликнул Тим Джереми. — Готов поклясться, что слышу женский голос. Только не говори, что твой телефон прослушивается.

— Тим! — Фелисити спешила. — Пату грозят большие неприятности! Он забыл сказать тебе, что кто-то воспользовался его именем, и он хочет, чтобы ты выяснил, есть ли там, в Испании, кто-то, кто носит его имя и похож на него внешне. Я имею в виду…

— О, не уточняй, — серьезно произнес Тим Джереми. — В конце концов, в Испании живут всего лишь тридцать миллионов человек или около того, так что найти еще одного Пата — проще простого, хотя я считаю, что и одного больше чем достаточно. Гм… Пат, Фелисити правду говорит?

— Слушай, Тим… — и Доулиш быстро пересказал ему суть дела. — Вся эта история связана с очень большими деньгами!

— Доверяю твоему финансовому чутью, — ответил Тим. — Ладно. Я все понял. Положись на дядюшку Тима. Пока.

Разговор был окончен.

Доулиш положил трубку. Фелисити подошла к нему. Он видел, насколько серьезно ее лицо, видел, что она хочет сказать ему что-то.

— Я больше не могу держать это при себе, — крикнула она. — Не могу! Ты сумасшедший, если доверяешь Сепу Ли. Он почти наверняка сам выпустил О’Флинна и…

— Ладно, ладно, — произнес Доулиш с уверенностью и спокойствием большими, чем чувствовал на самом деле. — Все, что связано с человеческим фактором, достаточно опасно, но, к сожалению, замены я пока не придумал. Помни, он напал на след. И у него сейчас испытательный срок.

Это сообщение ни в малейшей степени не удовлетворило Фелисити. Доулиш решил пойти в магазин, где и провел весь вечер — приводил в порядок дела, так, чтобы можно было уехать на недельку-другую. Затем вернулся домой. Фелисити прекрасно поняла, чем он занимался весь вечер, и нельзя сказать, чтобы она все это с большим энтузиазмом одобрила. Но Доулиш понимал ее и не мог осуждать за это.

Войдя в спальню, он увидел, что Фелисити внимательно разглядывает фотографию Мепиты Фернандес. Он видел, что жена искренно беспокоится о девушке.

В половине девятого раздался телефонный звонок.

Доулиш поднял трубку и тотчас же понял, что беда подступила еще ближе.

— Пат, — это был голос Триветта, и голос весьма мрачный. — Мне нужно поговорить с тобой. Конфиденциально. Встретимся на станции метро «Майл-энд-роуд», через час. Хорошо?

— Я приду, — медленно произнес Доулиш.

Голос Триветта Доулишу не понравился. Голос был слишком серьезным, что и само по себе могло внушать опасения, а в связи со всеми обстоятельствами серьезность эта была просто пугающей. Зачем понадобилась тайная встреча? Что он должен был сообщить такое, чего нельзя сказать в присутствии других? И почему, по крайней мере, он не мог встретиться с Доулишем открыто?

Да, дела принимали крутой оборот.

— Конечно, тебе нужно пойти, — сказала Фелисити. — Если, конечно, ты уверен, что это был действительно Триветт.

— О, это точно Билл! Мошенники не смогли бы так подделать его голос.

Фелисити взглянула на часы:

— Если хочешь попасть на станцию «Майл-энд-роуд» вовремя, тебе следует отправиться уже сейчас. На дорогу тебе потребуется полчаса.

Она имела в виду, что еще полчаса потребуется, чтобы обмануть полицейских, наблюдавших за домом. Значит, надо было спешить. Но что могла означать эта тайная встреча с работником Скотленд-Ярда, чей голос звучал так, будто на него свалились все неприятности Вселенной и теперь он готов передоверить эти неприятности Доулишу?

Через девять минут Доулиш был готов к выходу. Через девять с половиной минут он уже спустился на один лестничный пролет — Фелисити наблюдала за ним из открытых дверей квартиры. И вдруг снова послышался телефонный звонок. Фелисити направилась к аппарату. Доулиш наблюдал, как исчезает с площадки ее тень, тогда как его собственная тень уже коснулась площадки первого этажа. Он услышал ее голос, доносившийся издалека, но вполне отчетливо.

— Это миссис Доулиш… Кто? Да, я могу его позвать, — произнесла она, и по ее голосу Доулиш понял, что Фелисити отнюдь не рада звонку. Он поспешил назад и встретил Фелисити в дверях.

— Это Септимус Ли, — сказала она. — Он хочет, чтобы ты с ним встретился. Но ты же не можешь встречаться одновременно и с ним, и с Триветтом! Если ты не совсем еще спятил, ты все же должен идти к Триветту.

Глава 14

Тайная встреча

Доулиш взял трубку, видя, с каким осуждением смотрит на него Фелисити, да и сам он чувствовал себя достаточно неуверенно. Фелисити права: в первую очередь ему надо встретиться с Триветтом, однако и в сообщении Септимуса Ли могло крыться что-то очень важное.

— Да, Сеп, — он старался, чтобы голос не выдавал его сомнений. — Что случилось?

— Мистер Доулиш, кажется, мы их нашли, — Септимус Ли был взволнован. — И О’Флинна, и этого парня Чарли, и парочку других. Блондинки здесь нет, нет и того, кто мог выдавать себя за вас, но все остальные в сборе. Они…

Он замолчал.

— Продолжайте, — попросил Доулиш.

— Они собрались в ресторанчике в Сохо, ресторан называется «Жидкое золото». На десять пятнадцать у них заказана машина. Вы придете?

— Минута в минуту, Сеп, — пообещал Доулиш. Отличная работа. Спасибо. Увидимся. — Он положил трубку.

Его не удивил обращенный на него взгляд Фелисити: тот, кто сидит рядом с водителем, как правило, нервничает больше.

— Такие вот дела — надо встретиться одновременно и с Биллом, и с Сепом.

— Ну что же, если ты доверяешь Септимусу Ли, — произнесла Фелисити, — ты заслуживаешь всего того, что может с тобой случиться.

Доулиш вел машину по тихим лондонским улицам — по вечерам боковые улицы были почти пустынны, затем свернул на набережную Виктории, чтобы избежать более плотного потока машин в западной части города. Он не обращал внимания на огни над рекой, мысли его сосредоточились на Билле Триветте, Септимусе Ли и Фелисити. Почему Фелисити была так уверена в том, что Сепу Ли нельзя доверять? Женская интуиция? Он не смеялся над такими вещами — уже не раз оказывалось, что ее интуиция подсказывала куда более верные ответы, чем вся его логика и рассудительность.

Доулиш припарковал машину и направился к входу на станцию «Майл-энд-роуд». Он был начеку. Фелисити-то он сказал, что никто не мог подделать голос Триветта, но разве это невозможно? Голос был не из тех, которые трудно имитировать, и каждый, кто пожелал бы назначить ему, Доулишу, такую вот встречу, понимал, что уж к Триветту он пойдет непременно.

Доулиш вышел на платформу.

На платформе было пусто, лишь у стены стоял человек. Свет от фонаря падал на его потрепанную кепку и куртку — это, несомненно, был Триветт, одетый так, чтобы не отличаться от жителей Ист-Энда. Только Доулиш мог узнать Триветта при таком тусклом свете.

Доулиш подошел к нему.

Триветт не улыбнулся и даже не кивнул. Это был очень плохой знак.

— Пат, — сказал Триветт. — За эту встречу меня могут выгнать из полиции, но петля вокруг твоей шеи затягивается. Сегодня вечером был убит Корес.

Доулиш стоял, думая об испанце, чью жизнь он спас, вовремя прибыв в отель «Литтон». И теперь Корее, друг Фернандеса, убит. Преступление следует за преступлением.

— Известно, кто убийца?

— У нас есть двое свидетелей, которые видели, как в больницу входил человек, — Триветт говорил очень тихо. — Высокий человек, твоего сложения, со светлыми волосами. Любой из этих свидетелей покажет под присягой, что это был ты. — Он замолчал, Доулиш тоже хранил молчание, и Триветт взорвался: — Какого черта ты ходил к Коресу, не предупредив меня?

— Я там не был, — мягко произнес Доулиш.

— Не будь идиотом! Ты был там, тебя видели, Пат, я-то знаю, что ты не убийца, я знаю, что ты не связан с этим делом, но больше я ничего не могу для тебя сделать! Такие улики игнорировать невозможно. Некоторые в Скотленд-Ярде уже намекают на то, что я не предпринимаю никаких решительных шагов только потому, что ты мой близкий друг. Не удивлюсь, если утром меня отстранят отдела. Такая вот история.

— Я не был в больнице. — повторил Доулиш.

— Отлично, — прорычал Триветт. — Ври до тех пор, пока сам в свое вранье не поверишь.

— Я не лгу, — настаивал Доулиш. Триветт молчал, следовательно, убедить его не удалось. — Билл, — Доулиш попробовал подойти с другого бока, — что ты знаешь о Септимусе Ли?

— Он провел семь лет за решеткой за растрату. Больше ничего такого я о нем не слыхал. Твой друг Морис Гейл обо всем знает. В последние несколько дней Ли шнырял по Ист-Энду. Это ты ему приказал?

— Да.

— Ладно, все это напрасная трата времени. Пойми, наконец, — Триветт был вне себя от ярости, — тебя видели недалеко от того места, где был убит Корее, за полчаса до того, как было найдено тело. Я должен еще что-то сказать?

— Нет, — сказал Доулиш. — Нет, Билл. Спасибо.

— Если ты будешь дома завтра утром, — предупредил Триветт, — к тебе, скорее всего, придут. Лучше б тебе иметь хорошую историю наготове, — Триветт выбросил сигарету, и она прочертила в темном воздухе яркую дугу. Он повернулся и пошел прочь так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Да, петля затянулась.

Доулиш вышел на улицу, Триветт уже растворился в толпе. Он доказал свою дружбу, но из-за этого он сам оказался в неприятном положении, ибо предал Скотленд-Ярд и свой долг.

Безумие! Бред какой-то!

Слова Триветта могли означать только одно: наутро Доулиша арестуют по подозрению в убийстве, и никто не поверит, что накануне, во время убийства Кореса, его в больнице не было. «Исчезни, — вот что на самом деле сказал Триветт, — или попадешь в тюрьму. Если ты действительно сам хочешь довести это дело до конца, не возвращайся домой. Беги».

Да, Доулиш понял все правильно.

Если б это сказал ему кто-нибудь другой, он мог бы предположить, что это — ловушка, уловка, придуманная специально для того, чтобы заставить его бежать и тем самым как бы признать свою вину, но Триветт не мог так поступить.

Было четверть десятого. Подходящее время, чтобы посетить «Жидкое золото», тот ресторан в Сохо, о котором говорил Септимус Ли.

Доулиш ехал не спеша и прибыл на Дин-стрит в тринадцать минут одиннадцатого. Ресторан он узнал легко — по освещенной неоном золотой бутылке на фасаде. Доулиш припарковал машину и направился к входу. Многое и прежде зависело от того, насколько честен Септимус Ли, но еще важнее это было теперь. Если удастся поймать, допросить и выудить правду у О’Флинна и Чарли, тогда картина предстанет перед Триветтом совсем в ином свете.

Сеп — это, несомненно, был он — стоял на другой стороне улицы, прислонившись к витрине. Доулиш сказал себе, что этому парню надо еще многому учиться — какого черта так демонстрировать себя? А вдруг это делается намеренно? Если он участвует в заговоре и получил вполне определенные инструкции, будет ли он стоять таким вот образом, на виду у всех?

До Ли оставалось всего метров тридцать, когда кто-то ударил Доулиша по ноге. Он упал, ударившись о тротуар. Кто-то нанес ему удар по голове, и другой человек крикнул: «Я схватил его! Схватил! Давайте сюда пистолет!»

Доулиш понял, что его заманили в ловушку. Он услышал выстрел. Откуда-то издалека раздался полицейский свисток, топот ног, чей-то голос продолжал орать: «Суньте ему пушку».

К нему бежали люди.

К нему бежала полиция, и если полиция схватит его, всему конец.

Потом он почувствовал, как кто-то засовывает ему в карман пистолет, и понял, что это пистолет убийцы.

У него оставался единственный шанс.

Возле него были двое, к нему подбегали еще люди, и он уже различал каску приближавшегося полицейского. Но за углом стоял его «хамбер» — о, только бы успеть добежать до него!

Доулиш рванулся вперед.

Это некоторым образом походило на извержение вулкана — мгновение назад он лежал на тротуаре, совершенно неподвижный, а сейчас взлетел вверх, как пружина. Он ударил одного — человек рухнул, другого он буквально всадил в витрину. Послышался звон бьющегося стекла — словно раздался взрыв, на мгновение оглушивший всех. Он услышал крики, пронзительную трель полицейского свистка, но теперь впереди никого не было, и он понесся по улице. Свернул за утл — вот его «хамбер»… И тут он увидел, как кто-то возится у заднего колеса машины.

Он услышал легкий свист выходящего из проколотой шины воздуха.

Кто-то позаботился о том, чтобы у него не осталось ни единого шанса.

Он инстинктивно продолжал бежать перед.

И тут он услышал чей-то голос:

— Пат!

Фелисити? Не может быть, Фелисити дома, она…

— Пат!

Это была она! Это Фелисити высовывалась из какого-то автомобиля. Это Фелисити кричала и размахивала руками. Голос у нее был такой пронзительный, что Доулиш испугался. Он подбежал. Фелисити распахнула дверцу. Преследователи были всего в двадцати метрах, когда Фелисити втащила его в машину и нажала на стартер. Доулиш рухнул на заднее сиденье: он был совершенно беспомощен и очень боялся за Фелисити. Затем он услышал, как ровно заработал мотор. Они свернули за угол, звук мотора перекрывал все другие звуки, хотя Доулиш легко мог представить их себе — трель полицейского свистка, крики — мужские и женские, причитания людей, склонившихся над сползающим на землю телом Септимуса Ли…

Тормоза взвизгнули.

Машина петляла по улицам.

Он сел, выпрямившись, способность соображать мало-помалу возвращалась к нему. Он увидел Фелисити, напряженно вцепившуюся в руль. Преследования не было, но полиция может воспользоваться радио, и тогда эта машина их не спасет.

— Фел, — сказал он, — притормози, как сможешь, где-нибудь в переулке, я выскочу. А после этого снова жми на акселератор — это поможет мне выиграть немного времени.

— Я… Что случилось!?

— Сеп Ли был предан мне, и Сеп Ли убит.

— Сеп… — произнесла Фелисити сдавленным голосом. — Мне звонила жена Триветта. Она сказала, что Билл в панике — он должен предъявить тебе обвинение в убийстве. Пат, что происходит? Почему, в чем дело?

— Скоро мы все узнаем. Притормози здесь, дорогая. За этим углом.

Машина послушно свернула за угол.

Ему показалось, что он слышит полицейскую трель совсем близко.

— Если позвонит Тим… — начал Доулиш.

— Он звонил, — судорожно выдохнула Фелисити. — Мепита в Барселоне, вместе с братом. Но…

— Достаточно, — прервал ее Доулиш. Именно это я и хотел узнать.

Теперь они ехали чуть медленнее, по боковой улице возле Хай Холборна.

— Мне надо ехать в Испанию. Не беспокойся, дорогая. Только будь осторожна. Очень осторожна!

Выбрав подходящий момент, он выскочил из машины и чуть не разбил какую-то витрину. Спрятавшись в тени подъезда, он наблюдал за удаляющимися задними огнями машины Фелисити, вот они скрылись за углом. И почти сразу же за ними на большой скорости проследовала полицейская машина.

Никто его не заметил.

Он знал, что полиция скоро остановит Фелисити. Но теперь это уже не имело никакого значения. У него было десять минут форы, и именно эти десять минут отделяли безопасность от отчаяния.

Как-то ему уже приходилось быть в роли преследуемого, но тогда против него не было таких серьезных улик, как не было и таких серьезных оснований для страха.

Ему необходимо было пробраться в порт и найти корабль, идущий в Испанию, — где же еще искать ключ ко всей этой головоломке?

Глава 15

Доки

В лондонских доках царила тьма, освещены были лишь те стоянки судов, на которых шла погрузка или выгрузка. Здесь пахло фруктами и свежим мясом; сюда приходили суда с грецкими орехами из Генуи и копрой с островов Тихого океана, с шерстью из Новой Зеландии и Австралии, с продуктами из Европы, винами из Франции и Италии, Швейцарии и Испании.

Доулиш притаился в тени судна, освещенного прожекторами; он видел силуэты людей — кто-то работал как положено, кто-то просто слонялся и курил. Позади был Лондон — Лондон с его недреманным полицейским оком.

Он хотел хоть на время забыть обо всем случившемся за последние несколько дней: о мертвом Коресе, о, похоже, смертельно раненном Сепе Ли, о перепуганной до смерти Фелисити; он хотел переключиться на то, что ожидало его там, за каналом. За каналом, и еще дальше — за Бискайским заливом, возможно, еще южнее, — в Португалии. Конечно, он мог бы попробовать пробраться через Францию, хотя рассчитывать ему было особенно не на что: при нем было лишь несколько фунтов, часы, одежда и — цель. Предприятие казалось совершенно безнадежным, но попытаться он обязан.

Доулиш увидел, что к нему приближаются двое, и оставил свое укрытие. Он отстегнул воротничок, стащил галстук, взлохматил волосы и испачкал лицо пылью.

Эти двое поглядели на него не без интереса.

Слегка покачиваясь, он вразвалочку направился к ним:

— Послушайте, есть тут сейчас что-нибудь до Испании? — пробормотал он заплетающимся языком.

Двое остановились.

— А тебе для чего?

Доулиш состроил лукавую гримасу:

— Да вот потянуло меня что-то на морскую прогулочку. Поможете?

Он сунул десятишиллинговую банкноту в руку, которая явно ее не отвергла, и вдруг его охватила паника: а если эти люди из охраны доков?

Те рассмеялись.

— Попробуй «Спендер», — посоветовал один из них. — Он отправляется в Виго и Лиссабон прямо сейчас, во время прилива. Или на «Карлосе V», это испанское судно, только поначалу оно должно зайти еще в дюжину портов. «Спендер» — в девятнадцатом доке, «Карлос V» — в двадцать седьмом.

— Спасибо, парни, выпейте за мою удачу. — Доулиш зашагал прочь.

Полиция может допросить этих людей; еще более вероятно, они увидят его фотографию в утренних газетах и сами помчатся в полицию. Но без риска не обойтись. Он старался держаться в тени, пока не увидел «Карлос V». Судно выглядело очень старым и очень грязным. В одном из трюмов шла погрузка. Теперь все зависело от внимательности — точнее, невнимательности — охраны.

Доулиш вышел из темноты и направился к трапу. Поднялся, всем своим видом пытаясь изобразить докера. Наверху стояли двое — один англичанин, другой испанец. Англичанин спросил:

— Куда направляешься?

— В двадцать второй отсек.

— Ладно, только давай поосторожнее.

Доулиш кивнул.

Из трюмов шел тяжелый запах, запах моря и стоячей воды, машинного масла и чеснока. Он направился не к двадцать второму отсеку, который как раз загружали, а к первому. Там было очень темно. Он слышал скрежет лебедки, громыхание люков. Он втиснулся между укрепленным стропами автомобилем и рулоном резины. Единственное, на что он рассчитывал — что в этот отсек до того, как они выйдут е море, никто не сунется: вряд ли они вернутся в порт из-за него одного…

Или вернутся?

Было жарко, от вони его тошнило. Стук к клацанье все продолжались, и конца этому не было видно. Но вдруг что-то изменилось. Изменилась тональность звуков, все стало двигаться как-то быстрее и совсем по-иному. Раздался гудок, и он понял, что корабль уже идет вниз по реке, к устью Темзы, к морю и — в Испанию.

Доулиш забрался ка сиденье автомобиля и устроился поудобнее. Очень хотелось спать, но в голове назойливо крутились одни и те же вопросы: кто подстроил для него эту дьявольскую ловушку? Почему, кто, почему, кто? Убийство и ограбление, скупка краденого, сговор — кому нужно все это, весь этот безумный сценарий?

Почему, почему? ПОЧЕМУ?

Некоторые считали Тимоти Джереми мужчиной весьма привлекательным, других же подобное утверждение повергло бы в изумление, ибо эти другие считали его просто уродом. Единственное никоим образом не зависело от мнения окружающих — то, что это был мужчина высокого роста, очень худой и закопченный дочерна испанским солнцем.

Помимо всего прочего, это был еще и весьма встревоженный мужчина.

Тревожило его вот что: два часа назад позвонила Фелисити Доулиш и с отчаяньем в голосе спросила, не слыхал ли он что-нибудь о Пате. Тимоти ничего не слыхал. Прошло уже восемь дней, как Доулиш покинул Лондон, но Тим знал, что некоторые маленькие грузовые суденышки, прежде чем прибыть в порт назначения, заходят в попутные порты, и тогда их путь растягивается на недели.

Он сидел в холле отеля «Толедо» и выслеживал человека, который походил бы на Доулиша. Тимоти рыскал по всем злачным местам — от самых дешевых ночных клубов до самых дорогих. Он слонялся по всем отелям и посетил большинство барселонских ресторанов. Он стал в Барселоне фигурой примечательной, ибо всюду демонстрировал фотографию Доулиша и задавал один и тот же вопрос, который испанцы, напрягая свои познания в английском языке, могли понять так: «Вы знаете этого человека?»

Несколько человек сказали, что вообще-то видели, но ни один из них не мог утверждать это с полной уверенностью. Тимоти почти что сдался.

Потом он увидел Мепиту Фернандес.

Однажды он уже видел ее, когда она входила в свой дом вместе с братом, но сейчас он впервые увидел ее одну. Но ведь должна же эта цепь неудач когда-нибудь прерваться! Может, сейчас? Он смотрел на нее со все возрастающим волнением.

Потом к ней подошел человек. И…

Этот человек был очень похож на Доулиша!

Человек, который был похож на Доулиша, Доулишем, естественно, не был, но сходство было разительное, и любой, не знакомый с Доулишем близко, вполне мог принять этого человека за него. Тот же профиль, тог же широкий лоб, та же массивная челюсть, выдающая решительный характер. Возможно, этот человек был чуть ниже Доулиша, но он тоже был высоким, что-то около метра восьмидесяти пяти, и он поглядывал на Мепиту сверху вниз так, как смотрят только на тех, кого любят, на тех, кто принадлежит тебе целиком, душой и телом.

Тим подошел поближе. Он немного понимал по-испански, но недостаточно хорошо, чтобы разобрать быстрый разговор между Мепитой и человеком, столь похожим на Доулиша. Ему показалось, что девушка в чем-то упрекает своего спутника, но в чем, он не понял. Человек, в свою очередь, казалось, старается успокоить ее.

Если бы только Тим мог понять, о чем они говорят!

Он вслушивался, пытаясь уловить хотя бы смысл их разговора, и в этот момент к нему подошел посыльный:

— Телефон. Вас, сэр.

— Спасибо. — Тим направился в кабину, расположенную почти напротив того места, где сидели Мепита и ее дружок. Поднял трубку и, насилу справившись с испанским языком, все же убедил телефонистку, что он и есть Тим Джереми.

Звонила, должно быть, его жена Джоан, или кто-то из барселонских друзей, или…

— Тим Джереми у телефона.

— Тим, — произнес голос Доулиша, — спаси меня. Я в ауте.

У Тима перехватило дыхание. Именно этого звонка он гак долго ждал, и именно в этот момент — наихудший из всех возможных — суждено было ему раздаться. Но главное — Доулиш был жив!

— Тим! — закричал Доулиш.

— Слушаю, слушаю, старина. Слышишь треск в трубке? Это все от радости. Ты где?

— Я на площади, сплошь уставленной фонтанами и голубями. Тут еще улица, называется Грациас или что-то в этом роде. Ты можешь?..

— Стой, где стоишь, — сказал Тим. — Примчусь, как только смогу. Но не слишком быстро. Веришь, я только что увидел твоего двойника? Потрясающе! Ну почему все должно происходить одновременно?

— Отличная работа, — выдохнул Доулиш. — Не теряй его из виду. И ни перед чем не останавливайся. Понял?

Что бы с ним ни происходило, какая бы угроза ни нависала над его головой, голос Доулиша всегда был тверд. Так же, как и сейчас. Он был практически спокоен и решимость не покинула его. Тим Джереми ответил, что да, он понял, — и тут увидел, что Мепита и ее спутник встали.

— Они уходят, — заторопился он. — Увидимся.

Тим бросил трубку и, выскочив из кабинки, проследовал за человеком — двойником Доулиша к выходу, потом на улицу. Ему удалось подойти к ним, и он услышал, что Мепита назвала этого человека Луисом. Она по-прежнему его умоляла о чем-то.

Глава 16

Хуже и быть не может…

Темнело.

Голуби, гулявшие по знаменитой Пласа де Каталуна, уже устраивались на ночь. Загорались огни реклам, и незнакомые созвездия появлялись на звездном небе.

Все это Доулиш наблюдал уже довольно долго, и ему начало надоедать. После разговора с Тимом прошло два часа. Услышать голос друга — это было потрясающе, он надеялся, что гнусное приключение подходит к концу.

Доулиш еще был во власти того напряжения, которое владело им, когда он ждал, пока Тима подзовут к телефону, и того радостного волнения, которое нахлынуло на него, когда он услышал голос друга.

Ожидая, он припоминал, как продал свои часы, как потратил пять английских фунтов; он припоминал путешествие на корабельной шлюпке из маленького порта; быструю, тайную высадку на скалистый берег; сам берег, обмен десяти английских футов на десять тысяч песет и путешествие через всю страну, путешествие, измотавшее все его нервы и сказавшееся в каждой косточке тела, но это путешествие наконец окончено.

Уже здесь, в Барселоне, он нашел в урне английскую газету шестидневной давности. Бросился в глаза крупный заголовок: «ДОУЛИШ ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕ НАЙДЕН».

А потом он нашел телефонную будку и позвонил Тиму. Как он ждал ответа! И теперь все еще ждет.

На площади появилась окутанная мраком фигура.

Чьи-то крепкие пальцы сзади ухватили Доулиша за плечо, и низкий насмешливый голос произнес: «Надо же, живой!»

— Пока еще, — жизнь постепенно возвращалась к Патрику Доулишу. — Узнал, где живет мой двойник?

— Вот-вот, классический пример маньяка! Да узнал я! Ну-ка, дай поглядеть на тебя при свете… Какой ты? Заросший, грязный или…

— Вполне респектабельный. Я купил рюкзак и теперь изображаю чокнутого англичанина, который путешествует автостопом.

— Ну, от англичанина, путешествующего автостопом, всего можно ожидать. Пойдем-ка выпьем, — и Тим потянул Доулиша в боковую улицу к какому-то слабо освещенному кафе. На заднем плане невидимая толпа убивала время в невидимом танце.

Тим выбрал самый затемненный уголок и заказал вино.

— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь здесь понимал по-английски, но старайся все же говорить потише. Пат, до чего ж я рад тебя видеть!

— Я тоже. Куда он пошел? Как его зовут? С кем он был?

— Он проводил Мепиту до дома ее братца на Авениде де ла Република, а потом отправился к порту, это на границе Старого города, — сообщил Тим, — Узкие улочки, подслеповатые окна, кошачья вонь, я знаю это место. Что же касается имени, то эта девушка, Мепита, называла его Луисом.

— Отсюда до этого места далеко?

— Пат, — сказал Тим. — Подожди. Тебе не терпится, я понимаю, но следует соблюдать осторожность. Тебе надо быть, — произнес он твердым, убедительным голосом, — еще осторожнее, чем ты предполагаешь. О, вино! Грациас! — он улыбнулся темноволосому официанту с наглыми глазами, который подал бутылку красного вина и стаканы, и снова повернулся к Доулишу. — Да будет проклят этот твой двойник!

Они выпили.

— А что еще случилось? — спросил Доулиш. — Я знаю, что полиция преследует меня.

— Преследует? Гонится на всех парах, дорогой мой. Дело в том, — Тим поглядел сначала в свой стакан, на рубиновую влагу, потом на каменную стену ресторанчика, — дело в том, что Сеп Л и не умер. Пуля только оцарапала его. Ему не просто стало лучше — он почему-то стал невероятно болтлив. Он заявил, что он человек по натуре преданный и может вынести все и вся — кроме неблагодарности.

Тим замолчал и уставился на только что вошедших в ресторанчик мужчину и девушку. Нельзя сказать, что они были хоть чем-то примечательны.

— Тим, — попросил Доулиш, — кончай молоть чепуху.

Тим глянул Доулишу прямо в глаза.

— Сеп Ли отныне — официальный обвиняемый, изобличающий своих сообщников. Он заявил, что и ты, и он с того самого момента, как Морис Гейл уехал, начали скупать краденое. И организатором был именно ты. Ты шантажом втянул его в эту историю, причем львиную долю забирал себе. Так он и заявил. Причем, как мне сообщили, звучало все это весьма и весьма убедительно. Налить еще винца?

Доулиш залпом осушил свой стакан и протянул его Тиму. Он глядел лишь на стакан, понимая, что Тим внимательно за ним наблюдает. Думал он о многом другом. Во-первых, о Фелисити — каково ей, как же ей отчаянно больно! Во-вторых, о Триветте и тех нескольких друзьях в Скотленд-Ярде: какой кошмарной должна казаться им эта история, и, тем не менее, они ничего не могут поделать! В-третьих, о Сепе Ли и его чудовищной лжи, о его готовности давать ложные показания — при этом он прекрасно понимает, что эти показания приведут невиновного человека в камеру смертников. Сеп, с его светлой саксонской кожей и темными испанскими глазами, с его сдержанными манерами — как же права была Фелисити!

— И все же, — подал голос Тим, — есть и свет в конце туннеля, старина. Пусть не яркий, но есть. — Он почувствовал, что Доулиша покинула последняя надежда. — Я имею в виду один маленький старенький домик на узенькой улочке в старой части города. А также человека, похожего на тебя, и еще Мепиту. Тот дом недалеко от порта, я тебе уже говорил?

— Говорил.

— Я смогу его разыскать, — серьезно, даже торжественно заявил Тим, однако было похоже, он сказал это только для того, чтобы хоть как-то вывести Доулиша из состояния глубокой подавленности. — Я найду этот дом с завязанными глазами, и даже если меня перед этим раскрутить на месте. Я облазил все эти старенькие улочки и тупики, и я найду его. Факт! Но мы должны быть очень осторожны. Сначала надо провести рекогносцировку на местности. Потому что полиция порой тоже работает весьма эффективно, по крайней мере, доходили до меня и такие слухи.

— Да, — согласился Доулиш. — Итак, Сеп меня оговорил. Хотел бы я знать почему.

— Сигарету? — предложил Тим. Он вытащил свой портсигар, зажег сигарету. — Пат, ну какой смысл сейчас, на этой стадии, докапываться до причин? Разве это поможет? Знаю, знаю, зачастую, поняв мотив, можно выйти на преступника, но только не в этом случае. Сначала найди злодеев, а уж потом вызнавай их мотивы. В конце концов, этих самых мотивов у них должно быть не так уж много.

— Не много?

Тим глубоко затянулся сигаретой. Ему не нравилось лицо Доулиша, потому что оно казалось высеченным из камня. Взгляд был отрешенным, почти пустым, губы крепко сжаты, пожалуй, слишком крепко.

— Ну хорошо, давай спрашивай себя, что у нас получается? Ты — подставное лицо, которое и сядет в тюрьму за все их преступления. Они нашли какого-то человека, очень на тебя похожего, — это не легко, но и не так уж трудно. Обрати внимание: его всегда видели либо ночью, либо при очень плохом освещении — еще никому не удавалось достаточно четко разглядеть этого типа. Было упомянуто твое имя — и вот сценарий разыгран! Когда разразится гроза — молния ударит в тебя, и вся банда тем временем скроется. Смоется. Растворится. Исчезнет, — сказал Джереми с беспечным видом, пытаясь взбодрить самого себя. — Загадка в том, почему гроза разразилась так быстро, в том, как именно она разразилась. Основная ошибка этого типа — то, что он женился, воспользовавшись твоим именем. Вот что я имею в виду: он мог прокрутить любой номер, и все сошло бы отлично, но вот это без последствий пройти не могло.

Доулиш начал улыбаться, хотя сначала его улыбка больше походила на гримасу.

— Тим, ты прав. У меня появилась идея. — Улыбка стала шире. Тим настолько обрадовался, увидев, что отчаянье на лице друга сменилась улыбкой, что готов был запеть. — Итак, для начала давай хорошенько закусим. Потом осмотрим старый город, с которым ты так хорошо ознакомился. Потом посетим Мепиту Доулиш, в девичестве Фернандес. Твоя задача — убедиться, что ее братца не будет дома.

Тим такому обороту явно не обрадовался.

— У тебя есть какие-то возражения?

— Дело в девушке, — признался Тим. — Ты ведь ее еще не видел. Так что можешь мне не поверить, но она, — о дьявол! — можешь считать меня сентиментальным дураком, Пат, но — она ХОРОШАЯ девушка. Понимаешь, она выглядит так… Как ребенок. Только дети могут быть такими славными.

— И за всем этим — душа сатаны, — хрипло сказал Доулиш.

Они хорошо, просто отлично поужинали в ресторане неподалеку от Рамблас. Вышли из ресторана в десятом часу и, слившись с толпой, пошли по широкой улице, мимо красочных магазинчиков, под сенью раскидистых деревьев, в листве которых устроили себе ночлег десятки тысяч птиц.

Доулиш думал только о предстоящем визите.

Казалось, его совсем не заботила мысль, что за ним охотятся. Зато Тима это беспокоило. Доулиш владел всеми приемами работы и обычно принимал меры предосторожности. Да, он зсегда действовал так, как подсказывала интуиция, и удивительно, что интуиция так часто помогала ему, но на этот раз дело было слишком серьезным. И все же Доулиш вел себя слишком, на его взгляд, беспечно. Казалось, он не обращал никакого внимания на то, что его могут узнать, что те, кто жаждал его смерти г Англии, были бы только рады возможности уничтожить его здесь, в Испании. Все было просто: кто-то заработал себе громкое имя в преступном мире скупкой краденого, называя себя при этом Патриком Доулишем; этот кто-то совершил убийство, и если теперь он, настоящий Патрик Доулиш, будет приговорен к высшей мере, настоящий убийца, настоящий скупщик, настоящий «муж» Мепиты сможет выйти из укрытия и жить припеваючи на эти заработанные жизнью Доулиша деньги.

Дьявольски хитрый замысел!

Доулиш в полной мере признавал изобретательность своего злого гения и все же ке понимал, почему выбрали именно его.

Приятели ушли с широкой улицы и сверну ли в узкую — такую узкую, что на ней с трудом могли разминуться два человека, — улочку. Здесь, на Каско Антигуо, в витринах маленьких магазинчиков горел свет и блуждали странные запахи. Похоже, на приятелей никто не обращал внимания, с ними никто не заговаривал, но Джереми все же чувствовал себя очень неловко, потому что Доулиш неуклонно шагал вперед, так, словно путь к цели был совершенно прямым, не обращая никакого внимания ка то, что могло появиться сзади.

Наконец они подошли к перекрестку с маленькой площадью и фонтаном на ней в центре. Здесь они остановились.

— Второй дом отсюда, — сообщил Тим. — Именно в него вошел твой двойник. На твоем месте, Пат, я дождался бы, пока все вокруг улягутся спать, и уж потом попытался бы проникнуть в дом. Тут должен быть какой-то проход.

— Нам необходим человек, — сказал Доулиш, — который говорит по-испански. Надо позвонить по телефону Карлосу Фернандесу под каким-нибудь предлогом выманить его из дома, чтобы Мепита осталась одна Ты знаешь кого-нибудь?

— Да, трудно иметь дело с человеком, у которого мысли работают лишь в одном направлении, — повторил Тим. — Ладно, позвоню одному приятелю, попрошу. Но под каким предлогом можно выманить Фернандеса?

Доулиш саркастически улыбнулся:

— Пусть ему скажут, что я хотел бы поболтать с ним перед тем, как обращусь в полицию. Он не просто придет, он примчится.

Глаза 17

Мепита

Доулиш притаился под деревьями на Авениде де ла Република. Было около полуночи. Движение было гораздо менее оживленным, чем днем. Торопливо шли редкие прохожие. Фонари освещали закрытые витрины магазинов и массивные здания по обе стороны улицы.

Ом смотрел на многоквартирный дом, в верхнем этаже которого, как сказал Тим, находилась квартира Фернандесов. Лифт в доме был, но без лифтера.

Доулиш стоял неподвижно — такое спокойное ожидание могло бы свести с ума многих нетерпеливых.

Из дома торопливой походкой вышел человек.

Доулиш продолжал стоять неподвижно, только губы его искривила легкая улыбка. Это был Карлос Фернандес; его красивое лицо ясно виднелось в сзете уличного фонаря. Он пошел к центру города. Доулиш направился к подъезду.

Он был один.

Тим должен был следить за Фернандесом, который клюнул на приглашение. Тим последует за испанцем, что бы ни случилось. Конечно, можно было допустить, что Фернандес по телефону успел предупредить своих сообщников и попросить о помощи. Что ж, есть такой риск, но Тим был не прочь рискнуть.

Доулиш толкнул кованые ворота и вошел во внутренний двор.

Неяркий свет горел над широкой каменной лестницей.

Доулиш открыл дверь и вошел в подъезд. Увидел надпись «лифт». Дом был погружен в тишину: когда Доулиш нажал кнопку и лифт тронулся вниз, шум его показался даже каким-то оскорбительным.

Лифт остановился.

Доулиш вошел в кабину, и лифт медленно пополз вверх.

Верхний этаж был освещен мягким, приглушенным светом. На площадку выходили двери четырех квартир, по две с каждой стороны узкого коридора. Квартира Мелиты находилась справа. Доулиш подошел к двери. Здесь пол был из камня, и ступать совершенно бесшумно было трудно.

Он замер, вслушиваясь в тишину. Потом вынул инструменты, которыми его снабдил Тим, — обычные инструменты автомобилиста.

Затем внимательно осмотрел замок.

Замок был английский — он мог его легко открыть, но закрыть снова не смог бы, так что дверь останется открытой. Это было несколько рискованно, но и позвонить он не мог — а вдруг Мепита не одна? Она ведь замужем, не так ли? Даже если ее братец смотался, там мог быть человек, похожий на Доулиша.

Пока Доулиш возился с замком, слышались легкие скребущие звуки.

Наконец замок поддался.

Доулиш легонько толкнул дверь. Прихожая была освещена — свет лился из открытой двери комнаты. Он ступил внутрь. В квартире было тихо. Он осторожно прикрыл дверь и приставил к ней стул — теперь, если кто-то войдет, он услышит.

Миновал прихожую.

Ноги утопали в мягком ковре, свет из комнаты позволял разглядеть обстановку — все говорило о богатстве и хорошем вкусе.

Доулиш подошел к двери, потом приоткрыл ее чуть пошире и заглянул внутрь.

На него смотрела Мепита, глаза се были полны страха. В руках она держала пистолет.

— Привет, Мепита, — вежливо поздоровался Доулиш, — что за странная манера встречать собственного мужа?

Он улыбнулся ей. Его улыбка могла бы растопить тысячу сердец, более того, ему иногда даже удавалось растопить сердце Фелисити, когда она леденела от ярости по поводу какой-нибудь очередной глупости, совершенной им.

Мепита смотрела на него, пистолет вяло поник в ее нервных руках.

— Ты знаешь, — сказал Доулиш, — все, что о тебе говорили, оказалось совершенно справедливым. Ты действительно одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видел.

— Убирайтесь прочь, — выдохнула она.

— Скоро, скоро уйду, — Доулиш протянул вперед руку. — Дай-ка сюда пистолет.

Это был самый опасный момент — страх мог заставить ее нажать на курок. И промахнуться она просто не могла. Это длилось всего лишь мгновение, затем быстрым, резким движением Доулиш выбил оружие у нее из рук. Прежде чем она успела нагнуться, Доулиш схватил револьвер и спрятал его.

Она не двинулась с места.

— Меня зовут Патрик Доулиш, — представился он. — Разве мы не знакомы?

Она быстро, импульсивно взмахнула руками, словно пытаясь отогнать видение.

— Нет, — прошептала она.

— Да, — ответил Доулиш.

— О нет, это невозможно, — взмолилась она, — он сказал…

Она замолчала.

— Что он сказал тебе, Мепита?

Как сверкнули ее глаза!

— Карлос сказал мне… что вы… что вы мертвы.

— Как видишь, пока еще нет, — сказал Доулиш. — Ты знаешь, почему твой муж женился на тебе под моим именем?

— Нет, нет, я не знаю, — она дышала быстро, прерывисто, словно загнанный зверек. — Но я видела его паспорт, и мой паспорт в порядке, я — миссис Доулиш.

— Значит, он и паспорт мой подделал, — посетовал Доулиш.

— Что, что вы сказали?

— Я сказал, что Луис, за которого ты вышла замуж — подлец.

— О нет, — простонала она, — нет! — Но теперь в ее голосе не было прежней уверенности. — Я не знаю… не могу… Карлос не станет мне лгать.

— Возможно, и Карлос поверил этому Луису, он тоже мог считать, что Луис — это я, — сказал Доулиш, хотя сам он далеко не был убежден в этом. — А как потом объяснил тебе все это Карлос?

— Он… он сказал, что у моего мужа неприятности, он не мог жить под своим настоящим именем и воспользовался именем другого человека — Доулиша. — Она немного помолчала, потом добавила: — Вы так… вы так похожи на моего мужа.

— Мне тоже это говорили, — ответил Доулиш. — Ив этом мое несчастье.

Если он не перестроится, не учтет тот факт, что перед ним — действительно совершенно невинная и чрезвычайно наивная девушка, многого он не добьется.

Но так ли уж она невинна? Неужели кто-то мог быть настолько наивен?

— У него… все в порядке? — спросила Мепита. — Понимаете, я не хотела бы навредить ему, я… — она замолчала, всем своим видом демонстрируя, что она слишком растерянна, чтобы что-либо понимать как следует. Она вышла замуж за человека, который ее обманул, провел, и только сейчас она начала осознавать, что все это могло значить.

Станет ли она говорить?

Вряд ли, если он даст ей время подумать; но она все еще была в шоке, и сейчас он может заставить ее сказать правду — или ту часть правды, которая имеет значение для него лично. Он подошел поближе и заговорил деловым, бесстрастным тоном, ничем не выдававшим бурлившие в нем чувства.

— Послушай, Мепита, — начал он, — я не знаю, зачем все это было сделано, но я знаю, что у твоего брата сейчас большие неприятности, и в них виноваты и ты, и этот человек по имени Луис. Но… — тут он опять улыбнулся своей широкой обезоруживающей улыбкой; интересно, как долго эта улыбка еще сможет обманывать ее? — Может, и Луис тоже ни в чем не виноват. Я ведь не могу помочь ему, пока не узнаю, как все было на самом деле, не так ли?

— А вы ему поможете?

— Почему бы нет? — ответил Доулиш. — Мне нужно знать правду, только правду, вот и все. Почему ты вышла за него замуж?

Она ответила сразу же:

— Потому, что я его полюбила, — она помолчала, потом продолжала нежным, мечтательным голосом, словно во сне. — Я никого до этого не любила. Он пришел повидаться с Карлосом, но Карлоса не было. И он разговаривал со мной. Он подарил мне прекрасное кольцо, сказал, что торгует ювелирными изделиями, что ездит по многим странам и везде у него дела. Это не ложь, это правда.

— Да, — мягко подтвердил Доулиш.

— В это время у Карлоса были неприятности, — быстро продолжила Мепита. — Он берет деньги у друзей, тратит их, ему срочно нужны деньги, — она говорила в настоящем времени, словно опять переживая те события. — Поэтому я соглашаюсь продать мои драгоценности, а кто сделает это лучше, чем Луис, которого я называю Патрик?

— Никто, — согласился Доулиш.

— Итак, он берет мои украшения, но деньги не приходят, Карлос не может встретиться с моим мужем, он очень волнуется, — продолжила Мепита свой рассказ, — потом он узнает, что Патрик в Лондоне. Он не может приехать в Испанию еще несколько недель и не может выслать деньги, но говорит, что привезет их. Но времени уже нет, и я решаюсь ехать и повидать его. Он, конечно, очень удивлен. Тогда Карлос, который выехал раньше меня и остановился в отеле, забирает меня из дома моего мужа. Он узнает о фальшивом имени, что Луис не Патрик, но говорит мне об этом только сегодня вечером здесь, в Барселоне. Он не хотел тревожить меня раньше. Но сегодня вечером он говорит, что ни он, ни я ничего не можем сделать. Луис… У Луиса тоже большие неприятности, он что-то говорит о краденых драгоценностях. Я говорила об этом с Луисом. Он не знал, что они краденые. Он не знал…

Она умолкла.

В глубине души она понимала, что человек, который присвоил себе чужое имя, присвоил и их драгоценности. И теперь она опасалась за брата.

Или все это было подстроено специально для него? Она могла лгать ему так же, как лгал Септимус Ли. Доулишу была ненавистна сама мысль об этом — такая мысль была бы отвратительна любому, кто видел прекрасное лицо Мепиты, ее наивный и растерянный взгляд — неужели и в такой душе мог поселиться дьявол?

— Почему ты так быстро уехала из Лондона? — строго спросил он.

— Карлосу сказали, что обо всем, что он натворил, будет доложено полиции, если он сразу же не вернется в Испанию и не будет молчать о том, что произошло в Англии. Я не знаю, кто ему это сказал, — наверное, она догадывалась, что это «муж» хотел поскорее выдворить ее из страны. — Совершенно очевидно, кто-то не хотел, чтобы мы — Карлос и я — встретились с вами, настоящим Патриком, — теперь она уже начинала понимать горькую правду. — Кто-то не хотел, чтобы я встретилась с вами, и… И нас отослали обратно. Именно тогда я стала сомневаться… в моем муже.

Доулиш молчал.

— Когда я пришла в отель к Карлосу, ко мне подошел какой-то человек. Он хотел получить фотографию… Ту фотографию, на которой мы снялись вместе с мужем в Париже.

Она стояла, замерев, подобно изваянию, потом вдруг закрыла лицо руками и заплакала.

Да, она знала правду. Более того, она понимала, что существует человек, очень похожий на него, и этот человек явно имеет какое-то отношение к краденым драгоценностям. Теперь Доулиш может отвести Мепиту в полицию, там она расскажет свою историю, и его освободят от подозрений. Она была главным свидетелем его защиты и в то же время опаснейшим свидетелем против этого другого человека, против Белокурой Куколки, против всех, кто затеял эту заваруху.

Надо поскорее увести ее отсюда. Прямо сейчас.

Он смотрел на ее вздрагивающие плечи, слышал ее приглушенные рыдания — и вдруг раздался совсем иной звук. Кто-то пытался проникнуть в квартиру.

Глава 18

Еще один покойник

Доулиш на цыпочках вышел из комнаты — рыдания Мепиты заглушали его шаги.

Стул все еще был прислонен к входной двери, но было заметно, что он отодвинулся на несколько сантиметров. Сквозь образовавшуюся щель просунулась мужская рука — она пыталась потихоньку отодвинуть препятствие. Длинные бледные пальцы, рукав кремового хлопчатобумажного пиджака.

Доулиш скользнул к дверям.

Дверь медленно, почти бесшумно открылась. Был слышен лишь женский плач.

Доулиш стоял, прислонившись к стене, и наблюдал за медленно увеличивающимся отверстием — теперь в него мог пролезть человек. Осторожность того, пока еще не видимого, человека говорила о многом. Доулиш сжимал в руке пистолет Мепиты. Наконец в проеме показалась голова.

Это была голова человека в очках с толстыми линзами, Доулиш устроился так, чтобы видеть и Мепиту.

Девушка стояла неподвижно, погруженная в свои горестные мысли, и ни на что не обращала внимания.

Человек двинулся дальше, правую руку он держал в кармане. Он внимательно смотрел на открытую дверь комнаты, на девушку: совершенно очевидно, что больше он ничего не замечал.

Он подошел к двери. Вынул правую руку из кармана. В руке был зажат пистолет. Медленно, уверенно он поднял оружие.

И в этот миг Доулиш понял, что человек пришел убить Мепиту. Она могла дать показания, которые разрушат всю их так тщательно разработанную схему, следовательно, она должна умереть. К тому же убийство Мепиты — еще один шаг, который подтолкнет в пропасть самого Доулиша.

Преступники знали, что он в Барселоне, они знали, что подозрение в убийстве Мепиты падет на него.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Доулиша в то краткое мгновение, пока человек в очках с толстыми стеклами медленно и тщательно целился в Мепиту. Стоит ему нажать курок, и она будет мертва.

Доулиш выстрелил первым.

Выстрел эхом прокатился по всем комнатам, девушка в ужасе закричала. Колени человека подогнулись, и он упал, со стуком ударившись об пол.

Мепита кричала, не переставая, на одной высокой ноте.

Доулиш рявкнул: «Молчать!» Он перепрыгнул через распростертое тело и схватил ее. Прижал руку ко рту, чтобы заглушить вопли.

Он ждал, с ужасом думая с том, что кто-то еще мог услышать и выстрел,и крик.

Тишина. Наверное, в соседних квартирах сейчас никого нет.

Доулиш посмотрел вниз, на лежавшего человека — лицо его было повернуто к нему, в нескольких сантиметрах от руки валялся пистолет.

— Он собирался убить тебя, — сказал Доулиш. — Молчи.

Она замолчала, застыв на месте. Доулиш оставил ее, наклонился к человеку и, пощупав пульс, убедился, что тот мертв. Надо было уходить, но если оставить здесь девушку вместе с трупом, если вообще оставить ее здесь, то рано или поздно ей придется рассказать полиции обо всем, что случилось.

Кругом было тихо.

Доулиш повернулся и посмотрел на девушку.

— Мепита, — сказал он. — Пойми. Этот человек собирался убить тебя. Он должен был убить тебя, потому что ты могла рассказать о том, что твой муж и я — вовсе не одно и то же лицо. Ты понимаешь? Ты — слишком важный свидетель в деле об убийстве.

Она пробормотала прерывающимся шепотом:

— Да. Да. Я понимаю.

— И ты в опасности. Значит, нам надо уходить. Мы должны забрать с собой и этого.

— Я… Я не могу уйти… — начала Мепита.

Какой может быть ее реакция? Она в шоке, а шок действует на всех людей по-разному. У нее могла начаться истерика. Она могла потерять сознание. Она могла отказаться уйти с ним потому, что ждала брата.

Каждая секунда стоила слишком дорого. Вполне возможно, что кто-то все же слышал и выстрел, и крик и мог вызвать полицию.

— Хорошо, Мепита, — спокойно согласился он с ней и подошел к девушке, вооружившись своей знаменитой улыбкой. Это обмануло ее. Он зашел сзади и затем резко, неожиданно ударил в шею ребром ладони. Ее голова резко дернулась. Она глубоко вздохнула и без сознания рухнула на пол.

Галстуком он связал ей руки, заткнул носовым платком рот, потом поднял, усадил на стул и направился к убитому.

Кровь уже просочилась на кремовый пиджак.

Доулиш быстро обыскал карманы, потом осмотрел квартиру. В соседней комнате он нашел чемодан, достаточно большой, чтобы спрятать в него тело.

Он вытащил чемодан в прихожую и запихнул в него покойника. Полуприкрытые, безжизненные глаза, казалось, насмехались над ним. Толстые губы были слегка приоткрыты, словно в улыбке.

Доулиш закрыл чемодан, запер его и выпрямился. Провел рукой по лбу. По лицу струился пот.

Он осторожно открыл входную дверь.

Никого не было, не зажегся ни один огонек.

Водрузив на плечи чемодан, он медленно двинулся к лифту. Через три минуты он был внизу, через пять минут чемодан уже был вынесен из дома и-припрятан в тени деревьев. За поклажей он вернется, когда найдет Тима.

Но был ли этот человек один?

Похоже, за домом никто не наблюдал, но ведь Доулиш ничего не знал и о присутствии этого человека, пока не услышал звук открывавшейся двери.

В чемодане лежал человек, которого он, Доулиш, только что убил. Забывать об этом не следовало.

Он вновь направился к лифту — и замер. Лифт двигался. Прежде чем он успел скрыться, дверь открылась, и из лифта вышел молодой человек. Он увидел Доулиша и должен был ясно разглядеть его лицо. Молодой человек слегка поклонился и пошел к выходу.

Доулиш тихонько последовал за ним. Он увидел, как человек свернул направо. Не было слышно ни свистков, ни криков — ничего, что указывало бы на то, что молодой человек поднял тревогу.

Хлопнула дверь автомобиля, заработал мотор.

Доулиш бросился назад, к лифту.

Вернувшись в квартиру, он быстро обыскал ее — он искал бумаги, хоть что-то, что могло бы помочь ему. Но ничего подобного не нашлось. Обыск занял минут десять, и когда он закончил, он увидал, что Мепита начала подавать признаки жизни.

Он развязал ей руки.

— Уходим, быстро! — скомандовал Доулиш. — Делай все так, как я скажу, к все будет в порядке.

Похоже, она просто не понимала, о чем он говорит.

Он поднял ее со стула и помог пройти несколько шагов, пока она окончательно не пришла в себя. Но прежде чем она смогла следовать за ним, прошло еще минут двадцать пять.

Доулиш обнял ее за талию и помог выйти из квартиры. Плотно закрыл входную дверь: замок был сломан, но возиться с ним — означало терять драгоценное время.

Он ждал лифта, ждал нетерпеливо, лихорадочно. И только когда они вышли из кабины на первом этаже и им никто не встретился, он понял, что удача ему пока сопутствует.

Девушка послушно шла за ним, словно не понимая, куда он ее ведет, не способная ни думать, ни чувствовать.

В нескольких метрах была припаркована длинная американская машина. Доулиш быстро скользнул к ней, в голове его уже созрел новый план. Он повозился с замком, дверь машины открылась. Кусок проволоки заменит ключ зажигания…

— Подожди меня здесь, — прошептал он Мепите.

Оставив девушку — иного выхода у него не было, — он метнулся к спрятанному под деревьями чемодану. В машине хватило места и для него.

Доулиш захлопнул дверцу автомобиля и взялся за руль.

Посмотрел на приборную доску, определил, что к чему, потом нажал на стартер.

Мотор заработал.

Он включил фары и тут услышал вопль с явным американским акцентом:

«Эй, стой! Стой! Воры!» — сзади послышался топот ног.

Быстро, точно, уверенно Доулиш привел большую машину в движение.

Мепита, вся сжавшись, сидела рядом.

Глава 19

Старый город

Доулиш вел машину по широкой улице. В зеркальце заднего вида преследовавших его машин не было видно. Он свернул налево, потом сделал еще несколько поворотов и вновь оказался на Авениде де ла Република. Барселону он совсем не знал, хотя карту изучал старательно.

Первым делом нужно было избавиться от чемодана. Потом можно подумать и о Мепите.

Он спросил ее:

— Ты можешь меня выслушать?

— Да, — ее голос был совершенно бесцветным.

— Мы должны избавиться от этого чемодана. Ты понимаешь? Скажи, куда нам лучше поехать.

Если бы она захотела, она могла бы направить его прямо в лапы полиции. Но он надеялся, что так она не поступит. Жаль, что шок привел ее в такое состояние — казалось, что вся жизнь из нее ушла: она двигалась и действовала, как робот.

Однако она все же давала команды глухим, лишенным всякого выражения голосом, направляя его в укромное местечко, заросшее деревьями и кустами. Он выволок чемодан и запрятал его в зарослях низкого кустарника.

Удовлетворенный, Доулиш вернулся к машине.

Мепита по-прежнему сидела неподвижно.

С дороги, не замеченный ими, за Доулишем наблюдал какой-то старик. И когда машина тронулась, он осторожно приблизился к спрятанному чемодану.

Доулиш въехал в старый город и припарковал машину на одной из боковых улиц. В автомобиле, конечно, остались отпечатки его пальцев, но он все равно не смог бы уничтожить их бесследно, так что не стоило и пытаться. Он осторожно огляделся по сторонам, но никто, казалось, не обращал на них ни малейшего внимания.

Вскоре они подошли к ресторану «Караколас». Тима там могло еще и не быть, А без Тима он был как без рук — денег у него не было, испанского он не знал и доверять Мепите не мог.

От ресторана отделилась высокая фигура.

— Следуйте за мной, — приказал Тим.

Тим отвел их в маленькую гостиницу. За столиком, читая газету, сидел усталый небритый портье и, хотя он не выказал явного интереса, но все же проводил взглядом троицу. Тим провел их наверх по узкой лестнице.

Они поднялись на два этажа.

— Вот мы и на месте, — сказал Тим. — Отличное гнездышко.

Он отпер дверь номера и зажег свет. Доулиш прикрыл глаза — так резанул по ним неожиданно яркий свет.

Тим, разглядев, в каком состоянии Мепита, осторожно подвел ее к стулу.

— Подойди к окну, так, чтобы тебя с улицы не было видно, — сказал Тим Доулишу, — и выгляни.

Доулиш повиновался.

На перекрестке плескался фонтан. Как раз напротив, через улицу, находился дом, на который Тим указывал ранее, — тот дом, в который вошел человек, похожий на Доулиша и называвший себя Луисом. Расстояние между домами было не больше четырех метров.

Тим был доволен.

— Неплохо? — осведомился он.

— Отлично. А где Карлос?

— Как мы и ожидали, он появился там, куда его позвали по телефону. Подождал около получаса, потом отправился на поиски телефона-автомата. После этого пошел в этот дом. Я за ним проследил. Если он не выходил, пока я встречал вас у ресторана, значит, он все еще там. А что с девушкой?

— У Мепиты нервный шок. Из-за меня, — тут Доулиш достал из кармана пистолет. — Этой штукой я недавно убил человека, а потом спрятал его труп. Это был не очень-то хороший парень, он собирался прикончить Мепиту, но после таких приключений все равно остается дурной привкус.

Сначала Тим онемел. Потом воскликнул:

— Господи! Да тебя нельзя оставлять одного! Это опасно. Ты…

— Спокойней, Тим!

Тим сосредоточенно молчал, пока Доулиш вынимал и выкладывал на стол все, что было у него в карманах. Тим осмотрел вещи — авторучка, несколько ключей, маленькие карманные часы в стальном корпусе. Доулиш тем временем изучал содержимое бумажника убитого.

Ничего такого, что могло бы им помочь, в бумажнике не оказалось, но кое-что все-таки представляло некоторый интерес — фотография женщины, молодой и красивой, но несколько вульгарной.

— Белокурая Куколка, — заметил Тим. — Странно, но мне показалось, что я уже когда-то видел ее, я готов поклясться… — Он замолчал и пожал плечами.

— Ты не подумал о том, чтобы связаться с Фелисити? — спросил Доулиш.

— Нет, я… Я попросил одного из моих испанских друзей позвонить ей. На тот случай, если твой телефон дома прослушивается, я попросил передать только одну фразу: «Все в порядке, не беспокойтесь».

— Спасибо, — Доулиш повернулся и обратился к Мелите гораздо теплее и мягче, чем прежде, — я же говорил, что все будет в порядке. Вот увидишь, Мепита.

— Где Карлос? — спросила она.

— С Луисом, я полагаю.

— Я уверена, они будут мучить брата. Вы должны защитить его, — вряд ли она понимала, что происходит. Единственное, о чем она еще могла думать, так это о том, чтобы с Карлосом ничего не случилось. — Вы можете защитить его?

— Нет, — сказал Доулиш. — Но мы попытаемся.

— Они его убьют, — к Мепите потихоньку возвращались силы, она уже обретала способность думать и чувствовать. — Этот человек пришел убить меня, я видела пистолет. Я знаю, теперь я знаю все. — Она говорила тихо, но убежденно. Узнав всю правду, она растерялась, была в шоке, но теперь она все осознала и была готова к борьбе.

— Как мы можем помочь Карлосу?

— Возможно, нам удастся с ними договориться, — предположил Доулиш.

— Каким же образом, если мы здесь, а они — там?

— Я собираюсь повидаться с ними, — мягко произнес Доулиш.

Она смотрела на него и явно не верила.

— Пат, —спокойно поинтересовался Тим, —чем ты можешь торговать? Твое положение недостаточно надежно.

— Ты неправ, — возразил Доулиш. — Мепита — слишком серьезный свидетель. Главное — не дать им до нее добраться, и тогда они в наших руках. Мы останемся здесь. Им и в голову не придет, что мы скрываемся у самого порога их дома.

— Если они убьют… — начала Мепита.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — Доулиш внезапно сморщился. — Мне тоже нужно время подумать.

Он встал — высокий, огромный и очень усталый.

— Я дам им ночь — поволноваться. Сколько комнат ты снял, Тим?

— Здесь есть еще одна маленькая комнатка с постелью, — Тим указал на дверь, — Мепита может спать там. Я устроюсь в кресле, кровать для меня — это слишком шикарно. Да нет, я и в кресле высплюсь!

— Отлично, — Доулиш силился подавить зевок.

Мепита не произнесла ни слова.

Над Барселоной вставал рассвет, город просыпался. Тележки, запряженные осликами, стучали по мостовым узких улочек возле Каско Антигуо, открывались магазины, начали появляться первые прохожие, голоса звучали все бодрее и бодрее. В маленьком фонтане на маленькой площади все так же плескалась вода.

Доулиш встал посмотреть на Мепиту и увидел, что она спит. Похоже, она долго не могла заснуть и вертелась в постели, но теперь, пожалуй, проспит долго.

Доулиш натянул пиджак. В кармане по-прежнему лежал пистолет. Он вынул его.

— Осталось три пули, — сказал он.

— Поменьше балуйся с огнем, — посоветовал Тим.

— Ты прав, — согласился Доулиш. — Ни к чему хорошему это не приведет, — он отложил пистолет. — Я немножко поспал и немножко подумал, Тим. Есть способ. Только действовать надо смело и решительно, — он слегка улыбнулся. — Мне надо привести их в шоковое состояние: думаю, они поймут, что пока им не удастся прикончить Мепиту, никаких дальнейших шагов они предпринимать не смогут. Она для них слишком опасна, и если им удастся до нее добраться, ни одного шанса спастись у нее нет.

— Можешь положиться на меня, У меня тоже есть пистолет, — лаконично произнес Тим.

— Только там не один пистолет, и держат эти пистолеты сразу несколько рук.

— Да, у этих ребят, похоже, все в двойном размере — даже ты, — рассмеялся Тим. — Но, как ни тяжело мне это признавать, на сей раз прав ты. Действительно, лучше пойти и договориться с Луисом. Не знаю, какую тактику ты изберешь, но догадываюсь.

— Попробуй угадать, — улыбнулся Доулиш.

— Ты скажешь Луису, что он попал в такую переделку, из которой ему в одиночку не выбраться. Как насчет сделки? Он пишет признание, полностью тебя оправдывающее, а ты даешь ему время,слинять в какое-нибудь безопасное место и только потом идешь в полицию.

— Правильно, — сказал Доулиш.

— И если он согласится играть по правилам, тогда ты вернешь ему Мепиту, — продолжал Тим. — Потому что, если столкуетесь, она уже не будет представлять собой никакой опасности. А ее ты можешь заставить молчать, пригрозив, что передашь полиции братца Карлоса, так?

— Верно.

— В общем-то, не такой уж грандиозный ход, но на какое-то время тебе удастся провести этого Луиса.

— Но ждать мы не можем, это наш единственный шанс, — сказал Доулиш. — План, конечно, не из лучших, но другого у нас нет.

Через час он вышел из гостиницы, пешком добрался до Пласа де Каталуна, где уже вовсю разгуливали голуби. Потом на такси вернулся к дому, в котором, если верить Тиму скрывался человек, похожий на Доулиша. Слежки он не обнаружил.

Наступило время нанести первый удар.

Доулиш, естественно, не представлял, с какого шаткого мостика совершает он свой прыжок. Он знал, что в краденой американской машине остались его отпечатки пальцев, но о том старике, который видел и машину, и содержимое чемодана и смог дать точное описание того, кто спрягал этот чемодан, он не знал, — это описание и читал сейчас, со всем профессиональным вниманием, инспектор Триветт.

Триветт связался с испанской полицией уже несколько дней назад.

Он знал, что отпечатки пальцев принадлежат Доулишу.

Улики против Доулиша выстраивались в такое крепкое здание, что даже Триветт начал сомневаться в нем.

На чемодане, найденном в кустах неподалеку от моря, также было полно отпечатков пальцев Доулиша. И в этом чемодане был обнаружен труп.

Узнав об этом, Триветт направился в кабинет шефа. Побеседовав минут пять, они вместе вышли из кабинета. Триветт прихватил с собой фотографию человека с очень бледным лицом — человека, чье тело было обнаружено в чемодане.

Триветт отправился к Септимусу Ли.

Глава 20

Ли дает показания

Когда Триветт и помощник комиссара Скотленд-Ярда вошли в палату тюремной больницы, выражение лица Септимуса было скорее спокойным, чем униженным. Темные глаза резко контрастировали с бледным лицом и светлыми, почти пепельными волосами.

— Доброе утро, Ли, — грубовато поприветствовал его Триветт.

— Доброе утро, мистер Триветт.

— Знаете этого типа? — Триветт протянул фотографию. Это была фотография человека, которого убил Доулиш.

— О да, это Сэм Уэббер, — слегка поколебавшись, ответил Септимус Ли. — Он один из банды и всегда относился к Доулишу плохо. Не доверял ему, и, как оказалось, совершенно справедливо.

Часом позже еще двое свидетелей опознали человека на фотографии, и петля на шее Доулиша затянулась туже.

Триветт снова направился в кабинет шефа.

Помощник комиссара глянул на него с таким видом, будто собирался прочесть нотацию о Долге Служащего Полиции к о том, что Личине Симпатии Не Должны Мешать Исполнению Долга.

— Поганое дело, Триветт. Хуже и быть не может. Конечно, я знаю, какие чувства вы испытываете. В течение многих лет бы с Доулишем были близкими друзьями, и я понимаю, что вы отчаянно хотите доверять ему. Но улики есть улики.

— А отпечатки пальцев — есть отпечатки пальцев, — пробормотал Триветт.

— Рад, что бам все же удалось взглянуть на это дело правильно. Нам надо срочно послать кого-то в Барселону. Откровенно говоря, они, испанцы, сами нас об этом попросили, это очень деликатное дело, вы понимаете, — помощник комиссара откашлялся и решил сразу же договорить все до конца. — Вполне возможно, что бандиты уже давно переправляли в Испанию краденые драгоценности. У Доулиша и его деловых партнеров была там своя контора. Не знаю, кто еще причастен к этому делу. Но лишние осложнения нам не нужны — и так уже достаточно: так что чем скорее мы завершим дело, тем лучше. Естественно, я бы хотел, чтобы вы сами отправились туда, если хотите, возьмите с собой Поттера. И, гм… если возможно, доставьте сюда Доулиша. Но мы можем оставить его и там, пусть его судят в Испании. Короче, поступайте, как считаете нужным.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Триветт.

— Сожалею, что псе это выпало на вашу долю, но такова жизнь, увы!

Триветт понимал, о чем умолчал шеф. Сплетня — отвратительная штука, однако все же ходили сплетни, будто он специально дал Доулишу сбежать, точнее, не очень яростно его преследовал. Так что помощник комиссара, зная обо всем этом, поступал очень даже благородно — он давал Триветту возможность самому арестовать Доулиша и таким образом положить конец слухам.

В половине третьего Триветт и Поттер уже сидели ка борту самолета, направлявшегося в Барселону.

Доулиш наблюдал, как желто-черное такси, доставившее его к доку Луиса; исчезло за углом улицы, столь узкой, что непонятно было, как это машине удается не содрать о стены дверные ручки.

Кругом было тихо.

Разглядывая дом, Доулиш заметил, что его давно не красили. Неплохо бы покрыть свежей краской и решетчатые ставни… Но по-настоящему беспокоило его лишь одно: дом казался совершенно необитаемым. Неужели им удалось ускользнуть ночью? Любому терпению приходит конец, и он уже готов был сдаться.

Он выжидал.

Никаких признаков жизни.

Неужели все рухнуло? Неужели дом пуст?

Потом послышались шаги.

Доулиш весь напрягся.

Шаги замерли, послышалось клацанье замка, дверь распахнулась. Он как-то не думал о том, кого сейчас увидит, но когда он увидел, кто появился на пороге, то просто остолбенел — вот уж ее он никак не ожидал здесь увидеть. Белокурая Куколка! В проеме двери стояла именно она, облаченная в хорошо сшитое льняное платье, каждая линия которого подчеркивала роскошные достоинства ее фигуры.

— Ба, да это же наша Блонди! — воскликнул он с насмешливым восхищением.

— Вы с ума сошли? — спросила она.

— Да, конечно, а разве вы не знаете? Кстати, как там наш Луис?

Она шагнула назад.

Доулиш вошел в дом вслед за ней. В кармане брюк у него был пистолет Мепиты, в кармане пиджака — пистолет, принадлежавший подосланному убийце. Еще у него был нож. Все это несколько походило на мелодраму, но он предвидел, что, когда встанет вопрос о жизни или смерти, все эти три предмета вместе или лишь один из них могут сыграть решающую роль.

Холл был узким и мрачным, пахло, как везде в Испании, чесноком и оливковым маслом. Входная дверь захлопнулась, сзади совсем рядом с ним стояла женщина — слишком близко.

Из комнаты напротив вышел человек, и теперь уж никаких сомнений не оставалось — Доулиш нос к носу столкнулся со своим двойником.

Не так уж разительно он походил на Доулиша, но его легко, очень легко можно было принять за него.

Человек замер; некоторое время оба глядели друг на друга молча. Наконец Доулиш радостно улыбнулся:

— Похоже, нам стоит потолковать о наших предках — наверное, они были родственниками, не так ли?

Человек, которого звали Луис, стоял по-прежнему неподвижно. Крепко сжатые губы и пристальный взгляд выдавали его напряжение. И это делало его еще более непредсказуемым, еще более опасным.

— Знаете, — продолжал Доулиш, — вам действительно не стоило убивать Кореса. Очень неумно.

— Мне лучше знать, — резко ответил Луис.

Доулиш усмехнулся:

— О, это старое заблуждение! Наверное, эти слова — самые распространенные из всех когда-либо произнесенных последних слов.

Луис, казалось, не обращал на него никакого внимания.

Это было странно. Но так ли странно?

— Ну да, — спокойно произнес Доулиш, — даже самые умненькие мальчики порой ошибаются. Когда-нибудь слыхали такое имя — Мепита? Вижу, это имя вам знакомо. Я достаточно ясно выражаюсь?

— Вас уже в аду поджидают, — сказал Луис.

Говорил он как-то очень неуверенно — по крайней мере, уже одно это было открытием. Да, спланировал все эти преступления явно не этот человек. Это сделал кто-то другой, обладающий очень острым и быстрым умом. Здесь же стоял человек, наделавший массу глупостей — пославший О’Флинна в гостиницу к Фернандесу, женившийся на Мепите. Просто потрясающе — как это ему удалось провести Мепиту.

— Что же касается того тепленького местечка, которое вы только что упомянули, я уверен, что именно вы — не я — скоро узнаете все его закоулки. Кстати, где Карлос?

В этот момент послышался стук в дверь, и Доулиш понят, что Луис ожидая именно этого. Он повернулся, прижавшись к стене. Лицо вошедшего было ему совсем незнакомо. Это был невысокий темноволосый человек, слепой на один глаз.

— Ну?! — рявкнул Луис.

Единственный глаз человека сверкнул, когда он бросил взгляд на Доулиша.

— Он приехал один, — сообщил он на правильном английском. — Я нашел таксиста, который подобрал этого типа на большой площади. Там он тоже был один. И когда он пришел сюда, он был один.

— Это все, что я хотел знать, — сказал Луис, и было заметно, что уверенность возвращается к нему. — Вы идиот, Доулиш, неужели вы думаете…

И тут на Доулиша обрушился удар — он не видел, как двинулся маленький человечек, как поднялась его рука.

Он провалился в небытие.

Глава 21

Пока — живой

Но это была еще не смерть.

Доулиш пришел в себя в комнате, в которую пробивался слабый дневной свет. Он лежал на спине и не мог пошевельнуться. Он начал припоминать последние события и удивился тому, что до сих пор жив.

Голова болела, и его страшно мутило.

Совсем рядом он увидел что-то, отливавшее золотом. Потом разглядел, что это были чьи-то волосы. Светлые волосы. Белокурая Куколка?

— Блонди! — хотел он окликнуть ее, но из горла вырвалось только какое-то шипение.

Он попытался снова.

— Блонди!

Она не двигалась. Он испугался.

С усилием, задыхаясь, Доулиш встал на ноги и прислонился к стене. Перед глазами кружились и качались золотые волны волос; но постепенно головокружение стало проходить, и Доулиш двинулся вперед.

Горло Куколки было перерезано.

Его колотило, он пытался сообразить, что же произошло, но отчетливо понял только одно: ему нужно поскорее выбираться отсюда.

И чем быстрее, тем лучше!

Он почувствовал резкий запах виски. Потом увидел на полу возле кресла полупустую бутылку и стакан. Принюхавшись, он понял, что пахнет не столько из бутылки, сколько от его собственной рубашки. Он весь был пропитан этим запахом, словно безнадежный пьянчуга.

Почему?

И опять все тот же вопрос — почему?

Доулиш отвел глаза от зияющей раны на горле женщины и привычно полез в карман за сигаретами. Под пачкой сигарет лежало еще что-то, Нож.

— Я понял, — произнес он осипшим голосом. — Понял.

Он начал прикидывать. В этой комнате будут его отпечатки пальцев — избавиться от них у него нет никакой возможности. Рано или поздно тело найдут, явится полиция, и тогда капкан захлопнется. Охота уже началась.

Он повернулся к окну. Окно было открыто, но снаружи его перекрывала решетчатая ставня. Сквозь решетку он увидел фонтан, тележку, запряженную осликом, и машину. В машине сидел человек, и что-то в его фигуре показалось Доулишу слишком знакомым. Он вгляделся повнимательнее — это был Триветт.

Одним прыжком Доулиш подскочил к двери и крутанул ручку — дверь не открылась. Конечно, они и должны были его запереть, чтобы он не сбежал. Должны? Разве это не вызовет у полиции некоторые сомнения — зачем бы убийце запираться? Но этот вопрос сейчас ни черта не значил: он был заперт. Оставили ли они ему его нож с отмычкой?

Он порылся в кармане — нож был здесь.

Руки дрожали.

— Спокойно, Патрик, — вполголоса посоветовал он сам себе, — не паникуй! Ты должен отсюда выбираться.

Ему показалось, что пока щелкнул язычок замка, прошла целая вечность.

Доулиш распахнул дверь и вышел в узкий коридор. На лестнице послышались шаги — спокойные, уверенные. Коридор сворачивал в сторону — по крайней мере Доулиша теперь не было видно с лестницы.

Перед ним был ход на чердак. Он поднялся, стараясь как можно тише скрипеть деревянными ступеньками.

Наверху была комната с покатым потолком и длинным узким окном. Высунувшись, он увидел, что на улице и на площади полным-полно полиции; увидел машину, Триветта, вылезающего из нее с каким-то испанским полицейским чином, видимо высокого ранга. Все выглядело уж как-то слишком официально. Вокруг полицейских быстро собиралась толпа.

Доулиш глянул на крышу дома напротив. Расстояние до нее было небольшое, всего метр восемьдесят — метр девяносто. Сумеет ли он перепрыгнуть?

Если нет, надежды на спасение никакой.

Он высунул руку из окна, попробовал край крыши. Отломилась какая-то щепка, но сама по себе крыша была крепкой. Он снова взглянул вниз: смуглые лица, темные глаза — все смотрели на дверь. У двери стояли двое полицейских: соблюдая формальности, они начали колотить в дверь. На нижнем этаже, под чердаком, был балкончик, скрывавший его от взглядов толпы, и Доулишу оставалось только возблагодарить за это бога.

Он полез в окно.

Каждое движение причиняло мучительную боль, все тело ныло, но ему все же удалось ухватиться за край крыши и медленно подтянуться. Стук в дверь прекратился, послышался ропот толпы и резкий, громкий — такой английский — голос Триветта.

Доулиш осторожно посмотрел вниз с крыши. Похоже, его никто не заметил — по крайней мере, никаких удивленных возгласов он не услышал. Он лег у самого края. Боль терзала все тело. Доулиш немного переждал и встал на колени. Затем, пригибаясь, — на ноги. Место, где расстояние между крышами не превышало двух метров, было уже рядом.

Он добрался до этого места и позволил себе снова взглянуть вниз. Толпа и машина все еще были на площади, но Триветт и испанский офицер куда-то ушли. Скоро они вернутся. Вернутся за ним.

Прочна ли крыша дома напротив? Выдержит ли она тяжесть его тела?

Доулиш собрал все свои силы, сделал глубокий вдох — и прыгнул.

Приземлился он с грохотом и мгновенно лег ничком.

Он лежал тихо, затаив дыхание, боль накатывала мучительными волнами. Он понимал, что толпа услышала этот грохот. Рискнув посмотреть вниз, он увидел, что кто-то, разглядывая улицу, вертит головой по сторонам, но, слава богу, пока никто не догадался поднять голову вверх.

Он внимательно оглядел соседние дома. По зеленым ставням ему удалось определить гостиницу, в которой скрывались Тим и Мепита.

И вдруг Доулиш увидел то, что вселило в него слабую надежду: от края крыши, на которую он приземлился, вела пожарная лестница. Он добрался до нее и начал медленно спускаться, повернувшись к улице спиной. Несомненно, на него обратили внимание, но он нарочно старался не спешить, заставляя себя спускаться спокойно. Здание гостиницы скрывало его из поля зрения Триветта и испанского полицейского.

Главный вход в гостиницу был как раз на этой улице. Он вошел. За конторкой, пересчитывая кучку грязных скомканных песет, сидел уже другой портье. Он проводил Доулиша отсутствующим взглядом.

Доулиш стал бистро подниматься по лестнице.

Подошел к нужному номеру, повернул ручку двери.

На пороге комнаты его поджидал Луис — человек, так поразительно похожий на него самого. В руках он сжимал пистолет.

Луис саркастически улыбался, а с улицы доносились возбужденные крики толпы, голоса Триветта и испанского полицейского. Очевидно, они только что обнаружили труп женщины.

— Ну и кто тут у нас самый умный? — осведомился Луис. — Самый умный попал из одной ловушки в другую.

Доулиш молчал. Он действительно растерялся.

— Итак, молчим, — издевательски заметил Луис. — А мне говорили, что вас не так-то просто заставить заткнуться. Но, похоже, они были не правы.

«Надо ждать, — подумал Доулиш, — и он разговорится. Скажет все, что надо».

— Представьте себе, Блонди не понравилось, что я женился на Мепите! — воскликнул Луис, всем своим видом давая понять, что он этим одновременно и возмущен, и польщен. — Так что с ней надо было кончать. Если б вас сейчас при ней прихватили, все было бы отлично. Впрочем, вы вполне могли сломать себе шею, прыгая по крышам. И тогда все тоже было бы прекрасно. Полиция получила бы своего злодея, я был бы в безопасности, а Мепита, опасаясь за своего драгоценного братца, держала бы язык за зубами, оставаясь при этом моей законной супругой.

— Вам, быть может, удалось обвести вокруг пальца Мепиту и Карлоса, но есть ведь и другие, — медленно произнес Доулиш.

— О ком это, черт побери, вы толкуете!? — рявкнул Луис.

— Есть те, кто отдавал приказы, есть те, кто разработал всю схему.

— Да, я работал не один, — заявил Луис, — и у вас хватило ума, чтобы сообразить это. Ну и что, вам от этого легче? Или это хоть как-то облегчит положение вашей жены, когда ей придется давать показания в суде? Между прочим, она тоже заявилась в Барселону.

Доулиш не смог сдержать удивленного восклицания Да, тут он допустил промашку.

— Вот так, теперь вы это знаете От меня, — с важностью добавил Луис. — Она прилетела тем же рейсом, что и Триветт, но мои парни сообщили, что из аэропорта они выходили порознь.

«Конечно, если сейчас я наброшусь на него, этот тип выстрелит, — подумал Доулиш. — Интересно, куда угодит пуля?»

Однако атаковать придется рано или поздно. Иного выхода нет.

Гласное — выбрать нужный момент. Момент, когда Луис решит, что он, Доулиш, уже не представляет никакой опасности.

В этот момент дверь, ведущая в маленькую соседнюю комнатку, приоткрылась.

— Ты, Луис, умом не блещешь, как всегда, — сказал появившийся на пороге Карлос Фернандес, и глаза его радостно блеснули. — Куда лучше будет, если Доулишу вообще не придется появляться в суде. Он знает слишком много. Что же касается крыши, то какая разница, с какой он упадет — с той или с этой?

Глава 22

Карлос

Доулиш всматривался в его веселое, довольное лицо. Карлос был очень похож на сестру. И если бы не сложившиеся обстоятельства, то его веселость и приветливость были бы даже симпатичны.

— Доброе утро, мистер Доулиш, — преувеличенно вежливо произнес он.

Доулиш промолчал.

— Что-то он у нас сегодня не слишком разговорчив, — пробурчал Луис.

— Вряд ли это удивительно: обстоятельства не благоприятствуют, — пояснил Карлос. Он подошел и выглянул в окно: — Ага, прибыл еще один наряд полиции.

— Вот пусть он и летит им на головы, — злобно заявил Луис.

— Да, мой бедный Луис, — сказал Карлос, — все-таки с головой у тебя не все в порядке. Ты что, хочешь, чтобы полиция явилась сюда?

— Когда этот тип заткнется навсегда, нам и полиция не будет страшна, — отозвался Луис.

Если бы полицейские, толпившиеся на улице, услышали этот диалог, они сразу бы разобрались во всем. Но полицейские с таким же успехом могли находиться на другом конце света, а не под окнами. Что, если закричать, затеять борьбу? Но в руках у Луиса был пистолет, и Карлос тоже вынул оружие. Доулиш понял, что Карлос сознательно и с самого начала находился на стороне врагов.

Но кто, кто же стоял за всем этим?

Этот кто-то, скорее всего, управляет операцией из Лондона. Это очевидно.

— А там как дела? — спросил Луис.

— Мистер Джереми еще не пришел в себя, — ответил Карлос, — Мепита тоже.

Значит, Тим жив! Тогда еще остается хоть какая-то надежда.

— Могу догадаться, что с ним произойдет. Он утонет в ванне, — произнес Карлос самым что ни на есть спокойным тоном, как будто речь шла о воскресном пикнике.

Последовала долгая пауза, затем Карлос предложил:

— Подождем супругу мистера Доулиша.

Так вот в чем дело!

Они ждали Фелисити.

Тогда и Доулишу оставалось только ждать.

В этой истории все с самого начала шло наперекосяк, каждый его шаг заканчивался неудачей. И вот теперь они заманили в ловушку Фелисити!

Он почувствовал, что слабеет, что на него наваливается свинцовая усталость и сбросить ее усилием воли ему не удастся. Вся его борьба напрасна — все, все безнадежно. Что они сделают с Фелисити?!

Но почему она должна появиться?

И зачем она им вообще нужна?

— Она скоро прибудет, — спокойно произнес Карлос. — Нам пришлось помочь ей избавиться от полицейского хвоста, но это было не слишком сложно. Скоро она будет здесь, и мы тогда сможем покончить с ними обоими.

Луис встал.

— Слушай, я чего-то недопонимаю, — сказал он. — Она-то зачем понадобилась?

— Это очень настырная особа, — пояснил Карлос. — Она провела маленькое самостоятельное расследование и теперь знает, кто ОН. Если бы Доулиш додумался до этого сам, он бы избавился от массы хлопот.

Доулиш сел на стул. Спокойнее, еще спокойнее… Теперь он был готов к самым решительным действиям.

— Ах, вот как! — задумчиво произнес Луис. Похоже, он наконец-то понял, в чем дело. — И когда ж она явится?

— Потерпи, ждать осталось совсем недолго. Он в Барселоне, он сам ее и привезет. Мепита будет молчать — ради меня и ради тебя тоже. Когда Доулиш, его жена и этот Джереми умолкнут навсегда, опасаться нам будет нечего. Конечно, мог бы проболтаться Сеп Ли, но и он будет держать язык за зубами — ему, конечно, придется провести несколько лет за решеткой, но по выходе его будет ждать кругленькая сумма, так что…

И тут Доулиш рухнул на пол.

У него была лишь секунда, пока они опомнятся и начнут стрелять. Доулиш рванул на себя кровать, находившуюся между ним и двумя его врагами, и перевернул ее. В этот миг кто-то из них выстрелил, но пуля пролетела мимо, кровать перевернулась, пригвоздив к полу Карлоса, а спинкой до крови разбила Луису лоб.

Эта секунда решила все.

Доулиш перепрыгнул через кровать и выбил пистолет из руки Луиса. Пистолет Карлоса, похоже, накрыло кроватью.

Оба они были без сознания. Доулиш прикрыл входную дверь и прошел в соседнюю комнатку.

Тим был там. Живой, но в бессознательном состоянии. Мепита просыпалась от долгого, глубокого сна.

Но и это был еще не конец.

Скоро здесь появятся Фелисити и «тот». Доулиш должен их дождаться, он понимал, что, пока они не придут, ничего предпринять он не сможет. Предстоял еще один поединок, возможно, пострашнее всех предшествующих.

Вдруг раздался сонный голос Мепиты:

— Это… Это настоящий Патрик…

Она открыла глаза, самые прекрасные глаза на свете. Такие глаза воспевали поэты, и художники запечатлевали их на своих бессмертных полотнах. Но что крылось за этим спокойным и таким невинным взглядом? Неужели эта красота — всего лишь фасад, за которым прячется черная, злобная душа?

— Где Карлос? — спросила Мепита.

— Он упал и немного поранился.

— А… А Луис?

— Не думаю, что Луис чувствует себя намного лучше, — мрачно произнес Доулиш.

— Патрик, — Мепита подошла к нему. — Патрик, если полиция найдет Луке?, она ведь решит, что это — вы, да?

Он молчал.

— Это ведь так, да? — настаивала Мепита.

— Быть может, — ответил Доулиш.

Она не знала, что Триветт никогда и ни с кем его не спутает. Если показать Триветту человека, который мог быть двойником Доулиша, тот сразу же все поймет.

— Господи! Ну конечно же, полиция решит, что это вы, — воскликнула Мепита. — И тогда вы будете совершенно свободны, Патрик!

Доулиш смотрел на нее, не понимая, к чему она клонит.

— Тогда убейте его, — мягко произнесла она. — И он больше не станет мешать Карлосу. Мы получим назад Свои драгоценности. А потом, может быть… может быть, вы и я… — она подошла еще ближе, она уже почти касалась его своим телом. И глаза ее были так нежны, так прекрасны. Он чувствовал, что она вся дрожит от страсти Но в то же время он понимал, что она старается обмануть его, обмануть ради спасения брата. — И тогда мы сможем уехать. И вы будете в безопасности, в полной безопасности.

Он мог оттолкнуть ее, но мог сделать вид, что принимает ее предложение, подыграть ей. Сейчас он не думал о том, сколь холодно ее сердце и черна душа. «Пусть человек, за которого она по полному своему согласию вышла замуж, умрет, — сказала она, — главное — спастись самим, и прежде всего — спасти Карлоса».

Господи, сохрани всех мужчин, которые любили и еще полюбят ее!

— Убейте его, — повторила она, — и пойдем. Мы… — Мепита направилась к двери. Она увидела перевернутую кровать, лежавших на полу Карлоса и Луиса с зиявшей на лбу раной. Она бросилась к Карлосу, стала перед ним на колени, ее черная юбка развевалась, движения были исполнены такой грации, такого благородства, что поверить в то, что она могла произнести такие страшные слова, было просто невозможно.

Она выпрямилась.

— Здесь есть черный ход. Вы можете вынести Карлоса?

— Да, но…

— Тогда поспешим, — воскликнула она. — Мы можем достать машину. Я позвоню нашему другу, он пришлет большую машину. Скорей, Патрик!

Глаза ее горели, на щеках появился румянец, она выглядела еще моложе, еще прекраснее — хотя кто мог бы быть прекраснее Мепиты Фернандес, женщины, у которой не было сердца!

— Мы не можем… — начал Доулиш.

— Надо спешить! Вот! — Она повернулась, схватила лежавшие на прикроватном столике спички. Зажгла спичку, поднесла ее к простыне и держала, пока ткань не загорелась.

— Вот! Вот! — Она бросила спичку, от простыни пошел едкий дым. Мепита схватила подушку и протянула Доулишу.

— Прижмите ему лицо подушкой, и все подумают…

Доулиш затоптал огонь. Она стояла; все еще держа в руках подушку. На лице ее застыло недоуменное выражение, брови нахмурились.

— Что вы делаете?

— Тебе бы следовало научиться кое-чему у твоих друзей, — Доулиш взял у нее подушку и отбросил в сторону. — Есть еще кое-что и кое-кто, кто может выдать нас.

— Кто? — Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, ее удивление казалось совершенно искренним.

— Вот уж это тебе следовало бы знать. Ваш босс. Ты что, никогда не слышала о нем?

— А разве он должен прийти? — спросила она. — О да, я слышала, что есть кто-то, кто отдавал им приказы, — но разве вы станете слушать чьи-то приказы?

— Стану, но недолго, — ответил Доулиш. — Столько, сколько сочту нужным, чтобы сделать все то, что сочту нужным сделать я. Но для начала я должен посмотреть, кто это, а потом узнать, что он от меня хочет. А затем можно было бы спалить и его!

Он рассмеялся.

Она тоже расхохоталась, словно услышала очень остроумную шутку.

— А разве вы его еще не знаете?

— Пока нет.

— А вы уверены, что он придет?

— Так сказал Карлос.

— Да, да, что-то я об этом слышала, — сказала Мепита. — Но учтите, я больше никому не позволю измываться над Карлосом. Он, конечно, глупо поступил, когда залез в долги, но теперь это уже позади.

Похоже, она действительно верила в то, что говорила: все просто — убрать Луиса, сбежать, и больше не о чем будет беспокоиться.

— Мепита… — осторожно начат Доулиш.

— Что?

— Когда я вчера пришел к тебе, ты уже знала, что Карлос работает вместе с Луисом?

— Точно я не знала, но опасалась, что это так, — ответила она. — Но все это только потому, что Карлос был очень напуган! Бедненький Карлос! Я могу его понять. Мы всю жизнь очень нуждались, — продолжала она. — Да, у нас было немного денег и хорошая квартира, которую оплачивал наш дядя, но мы все же были бедны. Разве это так ужасно — хотеть разбогатеть? Сначала Карлос хотел продать эти драгоценности и убедил меня в том, что это разумно. Потом я встретила Луиса и полюбила его. Он оказался плохим человеком, но я же об этом не знала? И Карлос тоже не знал. И вдруг Карлос понял, что он — плохой человек, что он, возможно, забрал наши драгоценности и не отдаст денег. Карлос впал в отчаяние. Поэтому он решил, что должен действовать заодно с шайкой — чтобы спасти наши деньги, чтобы уберечься от еще больших неприятностей. Разве можно его в этом обвинять?

Она — это видно было — ждала, чтобы Доулиш сказал «нет».

И в этот момент зазвонил телефон.

Глава 23

Босс

Доулиш резко повернулся и взглянул на черный аппарат. От него исходила серьезная опасность. Телефон снова зазвонил. Ответить Доулиш не мог — не знал испанского. Могли звонить Карлосу или Луису, и если он ответит по-английски, это будет сигналом тревоги для всех членов шайки.

Телефон зазвонил в третий раз.

Доулиш приказал Мепите:

— Возьми трубку. Скажи тому, кто звонит, что говоришь по поручению Луиса.

— Хорошо, — она сразу же согласилась. Это было странно, просто невероятно — неужели она действительно так наивна? Но похоже, так и было: она действовала по первому побуждению, согласно той мысли, которая в данную минуту приходила ей в голову. И это было потрясающе — такая откровенная, чудовищная простота. Для нее не существовало понятий «добро» и «зло».

Она подняла трубку, быстро сказала несколько слов, потом умолкла, слушая.

Потом она что-то ответила и повесила трубку.

— Босс направляется сюда, — сообщила Мепита. — Это звонил Педро, он работает на Луиса, и он сказал, что сюда идет сам босс. С ним какая-то женщина. Вы что-нибудь знаете о ней?

— Нет, Мепита, не знаю, — солгал Доулиш. Он был вынужден сказать неправду, потому что не мог и предположить, как она отреагирует на приезд Фелисити. Рисковать не стоило.

— Что вы будете делать? — спросила Мепита.

— Ждать босса, — ответил Доулиш. — Не волнуйся.

Он вынул из кармана пистолет.

— Сиди здесь, — он указал ей на стул прямо напротив входной двери. — Увидев тебя, он растеряется, и тогда мне удастся с ним справиться.

— Отличная мысль! — воскликнула она и послушно уселась на стул.

Доулиш открыл замок входной двери, а сам притаился во второй, смежной комнатке. Кто бы ни вошел, этот человек сначала увидит Мепиту, и только потом — перевернутую кровать и лежащих без сознания Карлоса и Луиса.

Раздались шаги.

Мужские и женские. Он сразу определил, что рядом с мужчиной идет Фелисити.

Сердце Доулиша тяжело забилось. Он еще крепче сжал в руке пистолет. Мепита сидела очень прямо, как примерная и аккуратная школьница, сложив на коленях руки, — сама красота и спокойствие; она уже изобразила на своем лице улыбку, с которой Доулиш теперь уже был слишком хорошо знаком. Она жаждала спасти Карлоса, и это было единственной ее целью.

Но так ли это? Может, она лишь притворялась, что абсолютно равнодушна к Луису?

Шаги все приближались.

Повернулась ручка двери.

Дверь распахнулась. В комнату влетела Фелисити — кто-то подтолкнул ее сзади. Следом за ней в дверь проскользнул мужчина. Он остановился, удивленно взирая на Мепиту.

Это был Морис Гейл.

Они замерли: Фелисити, сзади — в паре метров от нее — Гейл. Фелисити посмотрела на Мепиту, потом повернулась и увидела Доулиша. Гейл все еще стоял, не двигаясь, правая рука его была засунута в карман пиджака. Его взгляд был прикован к Мепите — она могла бы загипнотизировать любого мужчину. Уж кого-кого, а ее Гейл никак не ожидал здесь увидеть.

И тогда Доулиш произнес:

— Привет, любимая. Ты не могла бы отойти в сторонку?

Он поднял пистолет и прицелился в Гейла.

— Здравствуй, Морис. Какая встреча!

Теперь Доулиш понял все. Вот он, Гейл, владелец магазина! Наверное, он уже в течение многих лет скупал и перепродавал краденые драгоценное л и произведения искусства. Затем он улучил момент и скрылся, обставив дело так, что во всем творившемся в фирме Гейла будет обвинен Доулиш. Если бы ему это удалось — а он был уже близок к успеху, — он вернулся бы как ни в чем не бывало, занялся бы снова своим бизнесом, и репутация его была бы чиста как стеклышко. Все его поступки — длительная деловая поездка, просьба заменить его на это время, ибо, как он уверял, он мог довериться лишь Пату и Фелисити, — все, все это было задумано лишь для того, чтобы заманить Доулиша в ловушку.

Сеп Ли работал на Гейла, это очевидно, и лгал тоже ради него. Человека по имени Луис наняли только потому, что он был поразительно похож на Доулиша — а наличие подобного человека-двойника было составной частью всей схемы. Безусловно умной, даже блестящей схемы, и тем более отвратительной, что спланирована и осуществлена она была человеком, называвшим себя его другом.

— Как ты догадалась, Фел? — спросил Доулиш.

— Догадалась, в конце концов! Когда увидела фотографию Белокурой Куколки. Она очень похожа на Мориса.

Похожа на Мориса!

И Тим говорил, что он где-то видел это лицо!

— Она его сводная сестра, — пояснила Фелисити. Потом, помолчав, произнесла: — Пат, что ты собираешься делать?

И вдруг, прежде, чем Доулиш успел ответить, прежде, чем Морис Гейл успел произнести хоть слово, Мепита поднялась со своего места. Глаза ее сверкали, как у тигрицы, она величественно, во всем сиянии своей красоты, приблизилась к Доулишу и возложила руку на его плечо.

— Кто этот человек? — спросила она.

— Этот человек все и придумал, Мепита, — с горечью ответил Доулиш. — Этот человек заманил в ловушку и провел всех нас.

Она, словно кошка, метнулась к Гейлу. Доулиш бросился за ней, но в эту секунду Морис Гейл выхватил пистолет и выстрелил.

Доулиш почувствовал, что пуля просвистела всего в нескольких миллиметрах над его головой. Лицо Гейла — красивого, уверенного в себе человека — исказили злоба и животный ужас. Доулиш прыгнул на него, вцепился ему в горло, теперь уже он не сдерживал своей ярости, он превратился в настоящего дикаря. Он ненавидел этого человека — человека, который когда-то был его другом, человека, который хладнокровно спланировал все эти убийства, который шаг за шагом вел его, Доулиша, в камеру смертников. Да, Доулиш жаждал его смерти!

Он слышал, как Фелисити что-то кричала, чувствовал, как она пыталась оттащить его от жертвы, чувствовал, как она колотила его по щекам, но ничто не в силах было заставить его отпустить глотку врага.

И вдруг его схватили более сильные руки, чем руки Фелисити, и оттащили в сторону. Получив сильнейший удар в челюсть, он развернулся — перед ним стоял Триветт. Над распростертым на полу Морисом Гейлом склонился какой-то человек.

— Все в порядке, — сказал Триветт. Казалось, голос его звучит издалека. — Все кончено. Успокойся.

Он старался говорить как можно спокойнее, но по лицу его струился пот. Он усадил Доулиша на стул.

— Мы с Фел немного поболтали в самолете, пока летели в Барселону. Она сказала, что хочет повидать Мориса Гейла, он вроде бы обещал помочь. И она успела рассказать мне все — в том числе и о его поразительном сходстве с Белокурой Куколкой. Мы следили за ними, видели, как они вместе с Фелисити направились сюда. Тебе с самого начала, — усмехнулся Триветт, — следовало обратиться в Скотленд-Ярд.

— Теперь Скотленд-Ярд все и получит, — ответил Доулиш. — Все и всех! Фелисити, — повернулся он к жене, — здесь, в этой комнате находится женщина с лицом ангела и душой дьяволицы.

— Бедная Мепита, — вздохнула Фелисити.

Мепита склонилась над братом. Ее прекрасные волосы покрывали его лицо, словно вуаль.

Мепиту увели, Карлоса и Луиса вынесли из отеля на узкую улочку, полную любопытных, улочку, запруженную осликами и тележками, улочку, пропитанную запахами оливкового масла, чеснока и вина, улочку, на которой мелькали соломенные шляпы и веревочные сандалии.

Глава 24

Конец

Лучи солнца весело играли на волнах Средиземного моря, солнце светило Доулишу, Фелисити и Джереми, устроившимся на песке в тени огромного пляжного зонта. Они — и это было совершенно естественно — говорили о Мепите.

Ее отпустили, Карлоса же отправили в тюрьму, к отчаянию и горю Мепиты. Но добрый дядюшка, который оплачивал их квартиру, взял на себя заботу о Мепите и постарался как-то посодействовать Карлосу, чтобы избавить его хотя бы от части неприятностей.

Триветт, подчищавший все концы, воспользовался гостеприимством испанской полиции. Он скоро должен был прибыть сюда, в местечко Коста Брава, найденное Тимом и горячо одобренное Фелисити.

Здесь они отдыхали, наслаждаясь золотыми днями, поджидая Триветта, который сражался с испанскими властями за Доулиша, обвиненного в смерти Белокурой Куколки и Уэббера.

Но вот прибыл и Триветт — такой солидный, такой английский, что Тим осведомился, почему это он не прихватил с собой котелок?

— Все, Пат, можешь радоваться. Мы сможем уехать, как только следствие завершится.

— Как, все пятна смыты? — спросил Тим.

— Да, Доулиш чист перед законом, — серьезно ответил Триветт. — Я, как вы понимаете, поддерживаю постоянную связь со Скотленд-Ярдом. Сеп Ли раскололся. Теперь все окончательно прояснилось, у нас есть необходимые показания. Схема была довольно примитивна. Гейл сильно чуждался в деньгах. Вместе с Сепом Ли он начал скупать краденое, потом они захотели завязать со всем этим и снова зажить как добропорядочные люди, но в деле уже было замешано слишком много народа, слишком многие знали, чем занимался с своем магазине Гейл. Тогда они и придумала подвести под монастырь тебя, Пат. Сеп все тщательно взвесил. Он отлично понимал, что его ожидает несколько лет тюрьмы, но он успел сколотить приличное состояние и считал это достаточным вознаграждением за годы, проведенные за решеткой.

Мозгом всей операции был, конечно, Гейл. Это он нашел двойника, Луиса, и все произошло бы именно так, как они планировали, если бы не вмешался чисто человеческий фактор.

— То есть? — тупо осведомился Доулиш.

— О, все просто — любовь и ревность, — с явным неодобрением произнес Триветт. — Испания — очень удобная страна для перепродажи краденых драгоценностей, но слишком уж эмоциональные люди здесь живут, и ведут они себя здесь совсем не по-английски. Луис Барнетт и Гейл основали здесь небольшое агентство, они искали выход на местную аристократию. Карлос де Киенто и Фернандес — выходец из старинной семьи, во всех отношениях подходящий персонаж, к тому же он сам запутался в долгах. Они решили шантажом уговорить его сотрудничать с ними, по тут произошло событие, которое и привело к провалу всей операции: Карлос познакомил свою сестру с испанским представителем Гейла, а тот, в свою очередь, познакомил ее с Луисом. Чтобы сестра ничего не заподозрила, Карлос представил его как богатого английского бизнесмена. Луис обладал определенной властью над Карлосом, и поэтому ему удалось добиться его разрешения на брак с Мепитой. Однако он клялся, что позже легализует этот брак, заключенный на подставное имя.

Единственное, чего ни Луис, ни Гейл предположить не могли — это того, что Мепита отправится в Лондон.

— Снова этот непредсказуемый человеческий фактор! — воскликнул Тим.

Триветт ухмыльнулся:

— Вот именно. Ведь Мепита действительно считала себя женой Патрика Доулиша! Корее, друг семьи, естественно, влюбленный в Мепиту, заподозрил, что Луис — совсем не тот человек, за которого он себя выдает. Он раздобыл фотографию, сделанную в Париже именно тогда, когда ты, Пат, скорее всего, находился где-то а другом месте, — это и была та самая улика, которая могла разрушить весь заговор. При помощи этой фотографии Корее намеревался разоблачить всю шайку, но Луис, узнав об этом, убил Кореса. Однако фотография исчезла, и тогда О’Флинна послали узнать, не у тебя ли она, Пат. Помни, что главной их задачей было отправить тебя за решетку, — продолжал Триветт. — Когда Морис Гейл узнал, что все пошло не по его плану, он, воспользовавшись фальшивым паспортом, вернулся в Англию, чтобы руководить операцией на месте. Гейл полагал, что полиция действительно считает тебя преступником и что это отвлечет нас от другой линии расследования — Мепиты и Карлоса. Он быстренько услал Фернандесов обратно в Испанию, но тут ты подключил к расследованию Эллисона, и тому удалось разузнать кое-что.

— Билл, — торжественным голосом произнесла Фелисити, — это именно Пат направил Эллисона на след, и ты об этом прекрасно знаешь, так что я отнюдь не уверена в твоей правоте, когда ты говоришь об успехах полиции. Если б вам дали полную свободу действий, Пат уже давно сидел бы в тюрьме. Признайся, ведь так? Если бы его тогда, в Сохо, схватили, он предстал бы перед судом.

Триветт был вынужден защищаться:

— Но ведь было полно улик! В том же Сохо, например, Гейл все очень аккуратно обставил. Ли должны были убить — он, кстати, об этом и не догадывался, считая, что ранили его совершенно случайно. Да, Пату, быть может, и пришлось бы предстать перед судом, но любой хороший адвокат не оставил бы от дела камня на камне.

— Очень умная мысль, — пробормотал Тим. — А как насчет изумрудов «кру»?

— Нам подсказали, где их можно найти, а Сеп Ли никак не предвидел, что мы нагрянем в магазин, а то успел бы их перепрятать.

Триветт помолчал и продолжал:

— Ну вот, пожалуй, и все. Испанская полиция больше не имеет к тебе никаких претензий.

— Но почему же они все-таки убили Белокурую Куколку? — спросил Доулиш.

— А, это… Еще один пример того, что нельзя мешать бизнес с любовью. Как это не по-английски! — возмущенно воскликнул Триветт. — Сначала ее успокаивали, говорили, что Луис женился на Мепите только ради дела, но она все же начала подозревать его. Когда же она увидела Мепиту, она поняла, что Луис ее надул. И пригрозила пойти в полицию. И вот вам… — Триветт выдержал эффектную паузу, — результат!

— Благодарю, ты прояснил мне эту часть загадки, — усмехнулся Доулиш.

— Тебе все же следовало бы побольше доверять полиции, — торжественно заявил Триветт, но, поймав саркастический взгляд Фелисити, широко улыбнулся. — Итак, дело закрыто, остались лишь некоторые формальности, — заключил Триветт, тяжело поднимаясь с облепленного песком пляжного стула. — Когда домой, Пат?

— Скоро, скоро, — ответила за него Фелисити. — И хотя мы, вероятнее всего, больше никогда не увидим Мепиту, должна признаться, что я всегда испытывала к ней глубокую симпатию. Жалко ее.

И Фелисити глубоко вздохнула.

ББК 84.4 (Вл.)

К82

Кризи Джон

К82 От смерти не убежишь. Сборник: Романы. / Собр. соч. в 10 томах. Т. 3. — Пер. с англ. — М.: «Канон», «Гранд-Пресс», 1993. — 400 с. с ил.

К4703010100—003 Подписное

4У5(03)—93

ББК 84.4 (Вл.)

ISBN 5-86999-005-X (т. 3)

ISBN 5-86999-004-1

© Составление, оформление: издательство «КАНОН», 1993.

Редактор П. А. Свиридов

Технический редактор Л. Ф. Чашников

Художественный редактор И. Г. Левченко

Художник И. А. Воронин

Корректор О. А. Федорова

Компьютерная верстка В. М. Родин

Издательство «КАНОН». 109280, Москва, 1-я ул. Машиностроения, дом 10, Информационно-издательский центр «Гранд-Пресс», 123557, Москва, М. Грузинская ул., 38

ЛР № 030519 от 15 апреля 1993 г. Сдано в набор 01.12.92 Подписано в печать 25.09.93 Формат 84×108 1/32. Бумага офсетная. Печать офсетная. Гарнитура тип Таймс. Уч.-печ. л. 21,00. Тираж 100000 экз. Зак. 594.

Отпечатано с готовых диапозитивом в типографии ИПО Профиздат, 109044, Москва, Крутицкий вал, 18.

Примечания

1

Уголовно-следственный отдел Скотленд-Ярда.

Content

Джон Кризи
Двойная ставка на смерть

Глава 1 Холодный душ

Глава 2 Молодой человек из Испании

Глава 3 Пропавшая девушка

Глава 4 Неудачные переговоры

Глава 5 Удар ниже пояса

Глава 6 Опознание

Глава 7 Свидание

Глава 8 Жертва

Глава 9 О’Флинн

Глава 10 Репутация

Глава 11 Белокурая куколка

Глава 12 Маленький дом

Глава 13 Письмо из Испании

Глава 14 Тайная встреча

Глава 15 Доки

Глава 16 Хуже и быть не может…

Глаза 17 Мепита

Глава 18 Еще один покойник

Глава 19 Старый город

Глава 20 Ли дает показания

Глава 21 Пока — живой

Глава 22 Карлос

Глава 23 Босс

Глава 24 Конец

Примечания