Иван Андрощук

В лабиринтах Инфора

1

– Вы не подскажете, где можно купить газету?

Вопрос произвел на портье впечатление разорвавшейся бомбы. Северину показалось, что его просто не поняли – однако старик исподлобь взглянув по сторонам, прижал к губам палец. Затем быстро открыл верхний ящик тумбы, рядом с которой стоял, и жестом пригласил заглянуть. В ящике лежала пожелтевшая газета. Это был позапрошлогодний экземпляр «Правды». Он что, сумасшедший?

– Сколько?

– Сто тысяч.

– Сто тысяч… чего? – опешил Северин.

– Рублей, – раздражённо пожал плечами портье.

«Точно, сумасшедший», – решил Северин, пробормотал что-то невнятное и вышел на улицу. Улица напоминала длинный коридор, который был образован двумя рядами стоящих вплотную семиэтажных домов. Ни киоска, ни деревца, ни фонарного столба, ни даже урны – пустое прямоугольное пространство. Совершенно пустое, если не считать припаркованной у подъезда машины. Но это была «регина», на которой ночью приехал сам Северин Басаврюк. Прикурил, сделал несколько торопливых затяжек и вернулся в гостиницу. Прошёл мимо напряжённого, как струна, портье, пересёк холл и направился в обеденный зал. Ресторан поражал неожиданным, почти домашним уютом: широкий ассортимент при умеренных ценах, быстрое и заботливое обслуживание, отменный вкус сгладили неприятное впечатление от разговора с портье. К себе Басаврюк возвращался уже навеселе. Взбежал по лестнице, напевая вполголоса песенку аргонавтов, попытался вставить ключ в дверь своего номера. Однако это ему не удалось – дверь открылась сама, вернее – при помощи стоявшего за ней мужчины средних лет, одетого в слегка франтоватый, но строгий костюм.

– Здравствуйте, Северин. Мы должны были вас встретить, но получили неточную информацию. Виновные в этом уже наказаны. Добро пожаловать в Инфор, – дружески улыбаясь, он взял Басаврюка под руку и ввёл его в номер. Навстречу им встала молодая женщина весьма приятной, но несколько официальной наружности.

– Знакомьтесь: Лада. Она будет вашим э-э-э… гидом. Со всеми вопросами обращайтесь к ней. Лада – хороший специалист. Молодой.

– Простите, но… – попытался было возразить Северин, однако незнакомец упреждающе поднял руку:

– Никаких «но». Вопросы возникнут, и лучше будет сразу иметь на них ответы, а не теряться в догадках. Словом, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. А теперь вынужден оставить вас: дела, – бросил он уже с порога. – Желаю вам приятно провести время в нашем городе.

Басаврюк машинально пригласил Ладу садиться и попросил разрешения закурить. Приятная встреча, думал он. Такого не позволяли себе даже гебисты в свои золотые времена. Кто они? Мафия? Свита мелкопоместного диктатора? Чем обязан он столь задушевной встрече? Лада рассматривала Северина с неприкрытым интересом. Но это не был ни интерес обывателя по отношению к знаменитости, ни интерес женщины по отношению к мужчине. Скорее это была заинтересованность энтомолога, в поле зрения которого попала редкая букашка.

– Послушайте, – начал Северин с вежливостью связанного человека. – Мне не нужен гид. Я – писатель, и моя работа требует одиночества. И вопросы, которые могут возникнуть… Понимаете, я всё должен решать с а м. Я не собираюсь совать свой нос в ваши дела настолько, чтобы мне была нужна опека. Меня не интересует то, что происходит здесь и теперь. Как вам должно быть известно, я – фантаст, а не публицист.

– Вы заблуждаетесь, Северин, – возразила Лада. – Нам от вас нечего скрывать. Наоборот: мы заинтересованы в том, чтобы вы узнали Инфор как можно лучше. Дело в том, что вам одному будет действительно трудно во всём разобраться. У вас сложились определённые взгляды на жизнь, на порядок вещей… здесь – всё иное, Северин. Инфор не похож на другие города. Очень многое здесь покажется вам странным, порой диким… Признайтесь: ведь вас удивило наше посещение? В других местах так не принято, правда? А здесь это само собой. Здесь не принято по-другому – например, запирать дверь. Вас это не касается, вы – человек неотсюда: но если бы дверь запер местный житель, он нарушил бы тем самим нравственный кодекс. В особых случаях это влечёт за собой даже уголовную ответственность.

– Позвольте, – недоверчиво усмехнулся Северин. – А как же воры?

– Кому придёт в голову воровать у всех на глазах? На воровстве заработает кто угодно, но только не вор: сведения о нём тут же передаст информат.

– Осведомитель?

– Нет, таксофон-информатор. Здесь информат заменяет всё – телефон, радио, телевидение, печать. Когда появились информаты, исчезли даже сплетни – к чему секретничать и наушничать, если любой горожанин, сняв трубку информата, может тут же получить исчерпывающую информацию по интересующему его вопросу. Как видите, кое в чём мы утёрли нос и столице, Северин.

Вот это новость, – ошарашенно подумал Северин. Тут, не только нос, и не одной столице. Не секрет, что средства массовой информации приносят больше вреда, чем пользы: ниагары информационных помоев, исторгающиеся ежедневно в голову современника, притупляют его восприятие, лишают способности удивляться, вырабатывают иммунитет к новому и в конечном счёте приводят к обнищанию души. Однако, пока жив обыватель, о замене телерадиопресспрута на что-либо более приемлемое можно только мечтать. Кто бы мог подумать, что здесь, в глухой сибирской провинции, куда даже поезда не ходят…

– А летающие тарелки к вам не наведываются?

Лада насторожилась:

– Что такое летающие тарелки?

Она что, с луны свалилась?

– Извините, это я пытался пошутить. Не получилось – это за мной водится.

– Странная шутка, – недоверчиво усмехнулась Лада. – И что же она должна была означать?

– Нечто вроде птичьего молока. Кстати о птичках: здесь замечательный ресторан. Вы не будете возражать, если я приглашу вас на небольшой завтрак?

– В этом нет необходимости, – в усмешке молодой женщины проскользнула особая провинциальная гордость. Она неуловимым движением нажала клавишу, встроенную в подлокотник кресла, и две секунды спустя в номер вошла накрахмаленная официантка с красивыми длинными ногами и лицом ангела, грезящего паденьем.

2

Просыпался тяжело – словно выныривал на свет Божий из затопленных катакомб, о каменные своды которых вдребезги расшиб голову. Голова оказалась целой, но только снаружи. Изнутри же – малейшее движение, любой поворот мысли вызывали жестокую боль.

Было утро – яркий дневной свет разлепил судорожно сжатые веки и ударил в глаза. Потянулся задёрнуть шторы – штор не было.

«Нам нечего скрывать друг от друга. Мы знаем друг о друге всё», – вспомнились слова Лады.

Кажется, они неплохо провели время. Если судить по самочувствию, то очень неплохо. Северин закрыл глаза и сосредоточился, вспоминая вчера. Сколько же они выпили?

Северин знал, что функционеры – мастера по части выпивки, но чтобы женщина, да в такой степени? Официантка носилась, как белка в колесе. С самого начала попойка превратилась в партию некоей сложной игры – игры, на которой нужно было вытянуть из соперника побольше информации. Северина больше всего интересовало, на кого она работает. Лада пила не меньше гостя, но держалась не хуже его: её тоже кое-что интересовало. В конце концов Северин, почувствовав, что стул под ним превращается в карусельную лошадку и вот-вот сбросит седока, предложил ничью. Лада – если судить по цвету лица, она тоже уже вышла на финишную прямую – согласилась. Оказалось, что её интересуют всё те же летающие тарелки. Северин облегчённо вздохнул – надо же, ради такого пустяка чуть не дал запить себя до смерти – и выложил всё, что читал и слышал об НЛО. Приукрасил, живописал. Рассказал о встречах с прилетающими таким образом зелёными человечками, о летающих тарелках, сбитых над США и ЮАР, высказал и свои собственные соображения по этому поводу, предварительно обозначив их комментарием подвыпившего фантаста. Странно, однако именно его комментарии заинтересовали Ладу больше всего. Выговорившись, Северин пристал к ней с встречными расспросами – и оказалось, что он тоже пытался выведать секрет полишинеля. Лада и не собиралась этого скрывать.

Эти люди называют себя «дэзи» и состоят в ГУДИ, что значит Главное управление дезинформации. ГУДИ занимается сбором и сортировкой информации – с этой целью Лада и приставлена к Северину. Она явно о чём-то умалчивала, но Северин не стал выспрашивать: он достаточно принадлежал своей стране и своему времени, чтобы увидеть за словами Лады длинные ряды мрачных стеллажей некоей умопостигаемой картотеки, которые естественно, почти гармонично переходят в такие же длинные тюремные коридоры.

После сдачи позиций ещё выпили – кажется, на брудершафт.

Что было дальше, Северин не помнил.

Приподнялся на локтях. На спинке кровати висели дамские чулки. Этого только не хватало, – оторопел Северин. Потому что это было из вещей, которых он не позволял себе даже когда отключался. Особенно, когда отключался: в таких случаях его действия контролировались уже не сознанием. А подсознательный контроль был намного жёстче и не допускал ошибок.

– Доброе утро, – Лада была бледной и невыспавшейся, однако держалась великолепно. Что значит – человек на работе. Басаврюк даже по-доброму позавидовал её собранности. Чего-чего, а собранности ему не хватало. Лада присела на край кровати и принялась надевать чулки.

– Прости за нескромный вопрос, – Северин внутренне приготовился к увесистой пощёчине. – Это – тоже составляет круг обязанностей сотрудника ГУДИ?

– Правильным ответом была бы пощёчина, – кивнула Лада. – Однако не забывай, что мы – в Инфоре. Здесь пощёчины – бесполезная экзотика. Так что если тебе очень хотелось получить по твоей похмельной физиономии, можешь считать, что я тебе её должна. Что же касается… Честно говоря, я тоже ничего не помню. В конце концов, есть вещи, которые дэзи может себе позволить просто как человек.

– Ну да, криво усмехнулся Северин. – Ведь дэзи – не просто люди. Ведь это такая работа… Титанический труд во благо… Кстати, во благо чего?

– В наши планы не входит ссориться с тобой, и я ответила бы на твой вопрос, если бы он имел отношение к делу, – сердито отрезала Лада. – Но я здесь не для того, чтобы устраивать сцены. Да и ты приехал сюда не отдыхать и пьянствовать со сговорчивыми гудистками. ГУДИ ты не нужен: с нами-то как раз всё в порядке. Ты нужен городу. Ты прибыл сюда потому, что в тебе нуждается Инфор.

– Да ну, – усмехнулся Северин. – А мне почему-то казалось, что я здесь исключительно по собственной воле.

– Ну да, каждый из нас поступает по своей воле, сообразуясь с собственными вкусами и пожеланиями. Начнём с того, что Инфора нет ни на одной карте, даже на засекреченных. А на той карте, которая попала к тебе в руки и по которой ты сюда ехал, город был. Никто на большой земле даже не подозревает о существовании Инфора – ты же воспринял его как нечто, чего не может не быть. Думаешь, легко убедить человека отправиться в такую глушь?

– Но меня ведь никто и не убеждал…

– Убеждали. В том и искусство убеждения, что всё делается незаметно. Инфор звал и ждал тебя, Северин.

– Но какой в этом смысл? Зачем я ему понадобился?

– Город болен. Возможно, смертельно болен.

– Это, конечно, грустно – но я-то тут причём?

– Не знаю, – пожала плечами Лада. – Возможно, ты сможешь его спасти, возможно, знаешь, как это сделать. Заболевший зверь не отдаёт себе отчёта в том, как он ищет и зачем ест целебные травы. Та же ситуация и с городом. Он нашёл тебя инстинктивно, как больной зверь находит целебное зелье.

– Никогда бы не подумал, что придётся врачевать. Тем более города, – растерянно пробормотал Северин. – И на что жалуется наш больной?

– Это ты должен определить сам: любая информация с нашей стороны может вывести тебя на ложный путь. Походи по городу. Посмотри, послушай. Любая система подлежит логическому осмыслению. Тем более, речь идет не о теоретически возможных вариантах, а о твоём времени и о твоей стране. Однако остерегайся делать поспешные выводы и категорические заключения. По этому пути пошли многие – и все они остались здесь.

– Многие? Значит, я уже не первый?

– Не буду скрывать: по меньшей мере каждый третий из тех, кого ты встретишь на улицах, прибыл сюда спасать Инфор.

Северин любил распутывать абсурдные, порой даже тупиковые ситуации: он делал это с тем большим удовольствием, чем абсурднее казалось положение вещей. Он пришёл к выводу, что всякий абсурд – это плоскость соприкосновения нашего мира с иным миром, законы которого нам непонятны и чаще всего кажутся нелепыми. А что может быть увлекательнее для фантаста, чем открытие и исследование чужого мира? Ситуация же с Инфором становилась всё более абсурдной.

– Ты пойдёшь со мной?

– Нет. Ты должен быть с ним один на один. Если возникнут сложные вопросы, вечером обсудим. И ещё одно: открывай рот только для того, чтобы спрашивать. Если тебя даже о чём-то спросили – пытайся ответить вопросом на вопрос. Каждое твоё слово здесь – на вес золота. Информация – это деньги. Здесь – большие деньги, Северин.

– Погоди, а как же информаты?

– Информат – это другое. Это – бытовая информация. Где можно выпить, где – портки заштопать, кто кому морду набил, кто с кем переспал и так далее. Но так было не всегда. Было время, когда таксофон запросто отвечал на вопросы, над которыми учёные бьются уже тысячи лет.

– Постой, но ведь ты говорила, что таксофон тут же ответит на любой вопрос, интересующий горожанина!

– И это тоже правда, – грустно усмехнулась Лада. – Именно такая информация и занимает теперь горожан. И ещё одно: никому не говори, что ты – писатель. Беллетристика для них – ложь, даже если в ней целые залежи информации. А они терпеть не могут лгунов.

3

Улица оставалась пустынной: одинокий прохожий в конце её был несущественен и казался нарисованным. Басаврюк надвинул шляпу, засунул руки в карманы плаща и пошёл вдоль тротуара.

Ему и раньше приходилось попадать в нелепые ситуации – иначе и быть не могло, художник абсурден в любом обществе и абсурд начинается всякий раз, как только у него возникает необходимость контакта с обществом. Но в такой бред он еще не попадал. Даже с тяжёлого похмелья. Вышел на перекрёсток – небольшая круглая площадь была столь же пуста, как улица, по которой он пришёл; ни деревца, ни столба, не говоря уже о таких вещах, как газетные или табачные киоски. Стерильной пустотой поражали и две улицы напротив – они напоминали скорее унылые коридоры лабиринта, чем улицы. Лежавшая за углом несколько отличалась от них: её разнообразил дом, который выходил торцом на площадь, вернее, первый этаж этого дома. Этаж состоял из сплошной стеклянной стены, разрисованной цветными гастрономическими символами. Вывеска над гостеприимно распахнутой дверью сообщала, что здесь – ресторан.

У входа в ресторан стояла девушка. На ней было длинное, до полу кремовое платье с оборками и того же цвета шляпка с чёрным страусовым пером. Наряд девушке шёл и выглядел элегантно – однако такие вещи перестали носить по меньшей мере полтораста лет назад. Девушка ожидающе смотрела по сторонам: увидев Северина, она наклонилась и стала подтягивать чулок. Северин собрался было пройти мимо, но в последний момент передумал. Поравнявшись с незнакомкой, он нагнулся, опёрся ладонями в колени и заглянул ей в лицо:

– Вам помочь?

Девушка вспыхнула и бросилась прочь. Северин пожал плечами и пошёл дальше. Улица продолжала оставаться пустой, но он вдруг почувствовал, что на него смотрят. Окна. Тысячи бледных лиц выплыли из тёмных глубин жилищ и прилипли к стеклам. Северин нервно передёрнул плечами и споткнулся на ровном месте. Лиц стало ещё больше. Растерявшись вконец, он ускорил шаг и свернул в небольшой переулок. В нескольких шагах стояла телефонная будка с надписью «ИНФОРМАТ». Северин вошёл и увидел телефонную трубку, висевшую на «y»-образном рычаге. Снял её.

– Номер.

– Простите?

– Назови свой номер.

Северин осмотрел кабину – ни на рычаге, ни на стенах, ни на трубке никаких номеров не было.

– Простите, но здесь нет номера. Я только вчера приехал…

– А, уважаемый гость! – в голосе автомата появились дружелюбные нотки. – Добро пожаловать в Инфор. Могу посоветовать чудный ресторан. Прямо, затем налево до конца и за угол. Превосходные вина, изысканные закуски, великолепный интим… – информат отключился.

Северин постоял, недоумённо слушая отрывистые гудки, затем повесил трубку и вышел. В сущности, Лада об этом предупреждала.

А что, собственно, можно ещё предложить гостю города?

Достопримечательности? Культурную программу? А если нет ни того, ни другого? Естественно – выпить. Тем более, для аппарата, который выдаёт бытовую информацию и разговаривает по-русски. Стоп. В будке информата не было настенных росписей. Басаврюк немало поколесил по стране и встречал их везде – на маленьких полустанках и в больших городах, на заборах, стенах домов, лифтов, но чаще всего в общественных уборных и в телефонных будках. Настенные надписи – извечный спутник человека, они сопровождали его всегда, ещё с пещер. А здесь их нет. Что бы это могло значить? Жёсткий административный контроль, запрет? Но ведь запреты только стимулируют стенописцев, пресловутое русское «плевать!» вошло и поговорку. Никогда, никто не мог заставить человека отказаться от этого примитивного способа передачи информации… Информации?! Неужели до такой степени…

Переулок вышел на короткий проезд: проезд заканчивался широкой улицей, по которой шли люди. Шли в одном направлении, их становилось всё больше – точно у проходной большого завода перед началом смены. Люди скользили безмолвно и почти беззвучно, как тени: фасоны одежд были очень разными, но и мужские, и женские наряды имели один и тот же блёкло-серый цвет.

Северин вышел из проезда и влился в поток. Шаги шелестели, как ветер в листве. Толпа собиралась на площади, которою заканчивалась улица: площадь уже была забита, а народ всё подходил и подходил. Посредине площади на помосте стоял человек в элегантном, но таком же сером, как и все, костюме. Он поднимал над головой большой плоский конверт и восклицал:

– Дважды два восемьдесят. Кто больше?!

Северин встал за спинами задних, возбужденно переминающихся с ноги на ногу. Народ продолжал прибывать.

– Восемьдесят пять! – крикнул кто-то, нервно хихикнув.

Северин наклонился к пожилому человеку, который стоял перед ним:

– Что здесь происходит?

– Аукцион, – удивленно бросил тот через плечо.

– Дважды два восемьдесят пять – два!

– Девяносто! – взметнулась рука с той стороны площади.

– А что продают?

– Таблицу умножения.

Северин неистово сжал зубы, но не сдержался. Отвечавший и ещё несколько человек повернули к нему раздражённые лица.

Смех застрял в горле: Северин ошарашенно смотрел на того, с кем только что разговаривал. Старик смутился и обернулся к помосту.

– Галик Саакович! – неуверенно позвал Северин. Старик беспокойно переступил с ноги на ногу и протиснулся дальше вперёд.

– Профессор Азарян! – почти крикнул Басаврюк, однако тот не пошевелился. Зато обернулись другие – помоложе. Их бледные дремучие лица искажала злоба. Неужели обознался – рассеянно думал Северин, выбираясь из продолжающей собираться толпы.

После института прошло уже лет десять, но ведь…

– Дважды два продано за девяносто рублей! – догнало его уже в конце улицы. Навстречу ему ещё попадались люди в сером, но Северин избегал смотреть на их бледные лица: даже румянец возбуждения на этих лицах был окрашен в серый цвет. Свернул, прошёл квартал, снова свернул. Эта улица снова была пустой, если не считать одинокого прохожего, который сворачивал за угол в дальнем её конце, и кабины информата. Стенки кабины были девственно чисты, но Северина это уже не удивило – какие могут быть графитти, если непременные для других мест «Манька – дура» или «Долой коммунистов!» здесь, должно быть, стоят не меньше, чем в других местах чертёж невидимого истребителя или формула топлива для такой машины. Снял трубку.

– Номер.

– Это я, приезжий.

– А, привет… Тебе не понравился ресторан? Гм… Сейчас подыщем что-нибудь получше…

– Видишь ли… Дело в том, что… Да, у меня кончились деньги, – нашелся Северин.

– Что же ты сразу не сказал? Никаких проблем. Ближайший информаторий – первый поворот налево, через два квартала. Там у тебя кое-что купят. Сразу много не выкладывай – зашкалит приемник, и вместо заработать можешь устроить большой бабах. Несколько самых общих вопросов из области, в которой ты малокомпетентен. Самые поверхностные знания. Там большие очереди, но ты не обращай внимания – для гостей отдельный вход, с левого торца здания. Запомнил?

Дом, о котором говорил информат, был монументальным сооружением периода Третьей Конституции. В несколько его входов, которые терялись среди циклопических колонн советского ордера, вползали длинные серые змеи очередей. Высоко на фронтоне – прочитать можно было только придерживая шляпу – выстроились золотые литеры:

...

Информаторий

приём информации от населения

Бледные лица серых, точно подсолнухи, оборачивались к подходящему. Город стёр с этих лиц их первоначальный цвет, лишил их черт национального характера – но и теперь без труда можно было понять, что здесь собрались не только славяне и тюрки. То и дело попадались тяжёлые челюсти германцев, истлевшие глаза латинян, экзотические формы африканских лиц… Здесь были все, кто возводил Вавилон…

Северина передёрнуло, в первое мгновение он не поверил своим глазам.

Сделал шаг навстречу: бледнолицый смутился и опустил глаза. Нет, всё правильно – ошибки быть не может. Необычный разрез огромных, но в то же время глубоко посаженных глаз, родинка на переносице. А шрам на подбородке – это он сам, Северин, сделал отметину, когда его, охваченного пьяным буйством, друзья пытались удержать. Северин скрипнул зубами: он был готов ко всему, он ожидал встретить кого угодно, но только не…

– Марий, – тихо позвал он.

Монастырский внимательно рассматривал свои ногти, свинцово-серый румянец окрасил его бледные щёки.

– Марий, посмотри на меня, это я, Северин, – глухо, с трудом сдерживаясь, сказал Басаврюк. Марий, прячась за спину стоящего перед ним, боязливо выглянул. В его глазах тоже стояли слёзы. Но это не были слёзы узнавания – это были слёзы ребёнка, которого незаслуженно обижает незнакомый взрослый.

– Марий! – прохрипел Северин и ринулся к нему, но серые встали стеной, заслонив Монастырского. Выражение дремучей, животной злобы проступило на их лицах: сжав кулаки, стенка подалась вперёд.

Северин повернулся кругом и пошёл прочь. Слёзы катились по его щекам, глухими рыданиями вырывались из горла.

Прошло несколько часов, прежде чем Северин смог остановиться. Он вошёл в кабину информата и снял трубку.

– Номер.

– Мне нужно выпить, – сказал Северин.

Информат ободряюще рассмеялся:

– С этим без проблем. Да ты не скисай – другие выдерживали поменьше твоего. Подними голову: ресторан как раз напротив, через дорогу.

Северин поднял голову – в первом этаже дома напротив действительно был ресторан. Заведение было другим – и по стилю, и по форме, – однако у входа в него стояла всё та же девушка в кружевном кремовом платье и того же цвета шляпке со страусовым пером. Её блестящие глаза из-под шляпки взволнованно смотрели на Северина. Басаврюк собрался было пройти мимо, но в последний момент передумал. Поравнявшись с незнакомкой, он остановился и спросил, грустно усмехнувшись:

– Ну так что же у нас с чулками?

4

Официантка приняла заказ и исчезла. Небольшая уютная комнатка – маленький, похожий на журнальный, столик, глубокие кресла, светильник в розовом абажуре, древнекитайская живопись на стенах – всё это создавало маленький мир, располагающий к отдыху и интимному разговору.

Вернулась официантка – так же незаметно, как исчезала. Северин наполнил бокалы. Только теперь он обратил внимание на удивительную красоту своей спутницы. Ничего подобного в Инфоре он не встречал: даже привлекательность Лады была скорее дизайном, чем свойством натуры.

– Как тебя зовут?

– Эльза четыреста пятьдесят седьмая, – она робко подняла на него сверкающие глаза.

Снаружи донеслись глухие вопли, напоминающие звериные крики. Северин обернулся к стеклянной стене, выходившей на улицу: за стеной десятка три серых в изодранных одеждах колошматили друг друга короткими чёрными палками. Искажённые злостью лица были залиты кровью – дерущиеся наскакивали друг на друга и наносили сокрушительные удары, стараясь попасть по голове. Тот, кому это удавалось, издавал ликующий звериный рёв. Сутулый увалень с длинными обезьяньими руками отступил к самой стене. Внезапно он резко отпрыгнул в сторону, и тот, кто нападал на него, со всего размаху врезался лицом в стену. К счастью, стекло оказалось небьющимся – серый, размазывая по нему кровь, сполз на тротуар. По лицу Эльзы скользнула тень отвращения.

– Из-за чего они дерутся?

– Просто так. Обычная информационная драка.

– Информационная?

– Ну… надо же что-то сдавать в информаторий. Из окрестных домов наблюдают за дракой, затем сведения о ней сдают в пункт приёма. За информацию о драках пока неплохо платят – конечно, меньше, чем за перестрелки или групповую любовь, – но довольно сносно.

– Можно закурить? – Ильза кивнула. – И что, женщины тоже наблюдают за дракой?

– Нет, – Ильза опустила глаза и покраснела. – Женщины собирают информацию о любви.

– Ильза, – Северин глубоко затянулся, положил сигарету на край изящной пепельницы в виде распустившегося пиона и снова наполнил бокалы. – Ты расскажешь мне о городе?

– Конечно, – она снова взглянула на него. В глубине её глаз светились звёзды. Этого нельзя было подделать – так может смотреть только женщина, которая по-настоящему счастлива.

– Кто управляет городом?

– Информация, конечно, – удивление школьницы, которой задали подозрительно легкий вопрос.

– Да, прости, я, наверно, не так спросил. Конечно, информация. Но… но я не могу понять, как это происходит. Видишь ли, я здесь впервые…

Ильза зашлась звонким, неудержимо весёлым смехом. Северин так и застыл с полуоткрытым ртом и недоумённо вытаращенными глазами. Что её так развеселило?

– Прости, – Ильза наконец успокоилась. – Я не могла сдержаться. Я потом всё объясню. Или ты сам поймёшь – это неважно. Так что ты хотел спросить?

– Каким образом информация осуществляет управление городом? – сказал Северин.

– Очень просто. Информация попадает в Информатории. Оттуда – в ГУДИ. Дэзи сортируют информацию, убирают ненужную, следят, чтобы не было повторений. И переправляют дальше – Вестникам. Вестники уже знают .

– Кто такие Вестники?

– Это тоже люди. Но у них нет ни имен, ни номеров. Потому что они знают .

– И что, вся информация принадлежит Вестникам?

– Нет, информация принадлежит всем и управляет всеми. А руководит информацией Великий Информатор.

– Великий Информатор? Кто это?

– Этого не знает никто. У него тоже нет имени, но у него имени не было совсем. Никто не видел Великого Информатора и никто не видел того, кто видел его.

– А Вестники? Быть может, кто-то из Вестников видел Великого Информатора?

– Не знаю. После того, как человек становится Вестником, его тоже никто не видит.

Северин затушил окурок и ещё раз наполнил бокалы. А женщины здесь пьют не хуже мужчин, – констатировал машинально.

Впрочем, если учесть специфику их работы…

– Что происходит с приезжими?

– Им здесь нравится… – опустила глаза Ильза.

Северин бросил на неё недоверчивый взгляд. Ей очень шла стыдливость – пунцовый оттенок придавал её лицу неотразимую прелесть. А ведь они не так просты, как может показаться на первый взгляд, вдруг подумал он. Конечно, на большой земле любой из обитателей Инфора с ходу загремел бы в сумасшедший дом, – но здесь, в Инфоре, сумасшедшим кажется именно он, а не они. Потому что весь этот город сошёл с ума, и норма здесь – безумие, а не здравый смысл. Впрочем, их безумие тоже имеет систему – а значит, это уже не безумие.

Ильза извинилась и куда-то вышла. Басаврюк понятия не имел, как рассчитываются с проститутками – советско-христианский склад воспитания не позволял ему иметь дело с этой категорией трудящихся. Поэтому воспользовался моментом, чтобы засунуть ей в сумочку деньги. Хотя чувствовал себя при этом распоследней свиньёй. Когда Ильза вернулась, в её руках была бутыль с целующимися уточками на этикетке. Уточек окаймляла надпись, сделанная китайскими иероглифами. Если бы Северин умел читать по-китайски, он прочел бы: «Любовный напиток». Северин умел читать по-китайски.

Ильза слегка захмелела и вела себя раскованней, чем вначале. Сама наполнила бокалы любовным напитком, подала один Северину и попросила его:

– Расскажи мне о себе. Кем ты был прежде, в большом мире?

– Писателем, – машинально ответил Басаврюк. Но тут же вспомнил предостережение Лады. А впрочем, так даже лучше – если писатели для них – не люди, легче будет отделаться. Однако реакция Ильзы была неожиданной.

– Как, ты писал цифры? – спросила она с восхищением.

– Признаться, больше буквы, – усмехнулся Северин.

– Буквы?! – Ильза изумлённо подалась назад. – Ты, наверное, шутишь? – растерянно-жалкая улыбка скользнула по её лицу.

– Конечно, шучу, – кивнул Северин. Он уже начинал понимать, почему нигде в городе не встречал настенных росписей. Его тон становился решительным и злым. – Кому придёт в голову такая чушь – писать буквы, эти идиотские закорючки. Конечно, никому. Я составлял из них слова, из слов – фразы, из фраз – рассказы, стихи, новеллы, эссе, романы, повести… Чего только я не писал. Я написал много, много книг.

– Северин, не смейся надо мной! – воскликнула Ильза с мольбой в голосе. В её глазах стояли слёзы.

– Я не смеюсь, – возразил Северин. – Конечно, я мог и по-другому – например, взять палку и разбивать ею головы. В большом мире за это тоже хорошо платят. Если честно, иногда появлялась такая мысль. Но за те головы, которые мне очень хотелось размозжить, пришлось бы заплатить мне самому, причём заплатить очень дорого. Поэтому я предпочёл писать книги.

Ильза сидела, откинувшись на спинку кресла, и, чуть не плача, смотрела на Северина: растерянность, страх, недоверие, восхищение, любовь – целая гамма разнообразных, порой несовместимых чувств, смешались в её взгляде. Северин наполнил бокал и поднёс ей. Ильза, выпив, начала успокаиваться. Некоторое время сидела молча, затем заговорила:

– Я никогда бы не поверила, что это возможно… Я видела книгу – когда была маленькой, мне бабушка показывала. Помню, я очень удивлялась – я никак не могла понять, зачем столько смешных закорючек. Но бабушка сказала, что эти закорючки называются буквами… Что когда-то, очень давно, жили люди, которые их понимали… Эта книга у нас ещё с тех пор, и уже тогда мои предки хранили её очень долго. А когда люди разучились понимать буквы, содержание книги пересказывали из поколения в поколение. Меня и назвали так потому, что в этих легендах рассказывается о девушке по имени Ильза… – она вытерла слёзы, выступившие в её глазах. – Но люди, умевшие читать, умерли так давно, что теперь мало кто верит в то, что они были. Я тоже не верила. И не поверила бы, если бы не встретилась с тобой.

Между тем зелье китайских знахарей начинало действовать. Северин почувствовал, что его захлёстывает нежность, что его неудержимо тянет к этому прелестному цветку, который непостижимым образом расцвёл в уродливых каменных джунглях, среди племени полуидиотов-полудикарей. Желание лучилось из её подёрнутых дымкой глаз, связывало их незримыми нитями, пеленало в кокон на двоих – тесный, уютный, тёплый. И ещё он почувствовал, что теперь или никогда, что через минуту уже не сможет выпутаться из этого кокона. Ильза протянула к нему руки:

– Пойдем?

Северин встал и взял её за руки:

– Я провожу тебя.

– Мы пойдем… к тебе? – она радостно засмеялась.

– Нет, к тебе.

Вышли на улицу. Драка давно закончилась – о ней напоминали только бурые пятна на мостовой, серые клочки одежды и сломанные палки. Прижавшись друг к другу, пошли по тротуару, и бледные луны прильнувших к оконным стёклам лиц сопровождали их на всём пути.

Остановились у входа в один из жилых домов – внешне дома были похожи друг на друга, как близнецы. Ильза смущённо улыбнулась и повлекла Северина за собой, в зияющий прямоугольник входа. Но Басаврюк не сдвинулся с места: он наклонился к её руке, коснулся её губами и прошептал:

– До свидания.

Ильза оцепенела: румянец сошел с её лица, и оно стало бледным, как мел:

– Ты… шутишь? – спросила она с надеждой: на её глазах выступили слёзы.

– Нет. До свидания, – пробормотал Северин, затем повернулся кругом и зашагал прочь. Полминуты спустя его догнал хриплый отчаянный крик – это был предсмертный крик птицы:

– Северин!

Обернулся – Ильза стояла на том же месте – бледная, поникшая, опустошённая – как будто вместе с криком, вырвавшимся ему вослед, из неё вылетела душа. Он помахал ей рукой и ускорил шаг.

Свернув за угол, едва не столкнулся с грудой переплетённых человеческих тел, перекатывающейся по земле. Треснула ткань, мелькнула дрожащая голая нога, послышался слабый крик о помощи. Басаврюк не остановился – изнасилование было явно информационным.

5

– Поехали, регина, нам здесь больше нечего делать, – пробормотал Северин. Постоянное одиночество выработало у него привычку разговаривать с вещами. Мотор заурчал, машина сдала назад, съехала с тротуара и начала разворачиваться. Окна дома напротив побелели от налипших изнутри лиц.

– Будьте счастливы, милые. Не поминайте лихом, – регина рванулась вперёд. Северин выпрямился за рулём, устроился поудобней. Дышал глубоко, уже почти свободно. Налево, опять налево и… этого не может быть. Здесь был короткий широкий проезд, по которому он въехал в город. Сегодня проезда не было – вместо него тянулась узкая, уводившая вглубь города змееобразная улица. Сдал назад и проехал дальше – но и следующий поворот никуда не выводил. Чертовщина какая-то. Сбавил скорость, стремясь заглянуть в просвет между домами – но просветов не было. Здание переходило в здание, стены сливались в бесконечные полосы стеклобетона. Доехал до перекрёстка и свернул в направлении предполагаемого выезда – но участившиеся прохожие и магазины в первых этажах свидетельствовали, что он углубляется в город. Спокойно, регина, без паники. Северин пытался убедить себя, что рука на переключателе скоростей дрожит под воздействием механизма, а не в силу каких-либо других причин. В конце концов, можно и не сворачивать – любая улица должна вывести из города, а там – по кольцевой или просёлками – можно будет выехать и на нужную трассу. Серые прохожие останавливались и провожали машину бледными пятнами лиц; откуда-то выпорхнула стая мальчишек и с криком понеслась за «региной». Дети были такими же серыми и бледнолицыми, как и взрослые – казалось, их кожи не касались лучи солнца. Северин поехал быстрее, и детвора отстала. Змеи очередей пугливо прижались к информаторию, уступая дорогу. В какой-то момент улицы оказались заполнены людьми до такой степени, что пришлось перейти на черепашью скорость: дома в этой части Инфора стояли теснее и были выше, некоторые достигали двадцати этажей. Затем снова стало свободней, вновь потянулись длинные пустые улицы окраин – унылые коридоры лабиринта, в какой-то момент Северину показалось, что цель близка – улица взбиралась на крутой пригорок и он был уверен, что с этой возвышенности откроется вид на окрестности города. Но город опять обманул его. Когда «регина» взобралась на пригорок, который действительно возвышался над крышами домов окрест, Басаврюк вышел из неё и обнаружил, что город тянется на много километров во всех направлениях, и на грани видимости, у всех горизонтов, приподнимается к небу, как бы образуя внутреннюю поверхность исполинской чаши. В самом центре этой чаши и находился теперь Басаврюк. Между серыми рядами жилых строений, которые действительно напоминали лабиринт, были разбросаны циклопические кубы информаториев; то тут, то там, резко контрастируя с окружающей дьявольской архитектурой, виднелись обезглавленные силуэты колоколен и сломанные стрелы минаретов; у самого окоёма на фоне серого неба вырисовывался белый контур зиккурата. Басаврюк вернулся в машину и закурил. «Регина» покатилась под гору, набирая скорость и стремительно погружаясь обратно в лабиринт. Какого чёрта, всё более разъярялся Северин, чувствуя, что балансирует на грани безумия.

Ведь всего и делов-то выбраться из какого-то паршивого городишка. Панорама – это гипноз, оптический обман, наваждение, мираж, чёрт знает что. Выход здесь, где-то совсем рядом. Не найти его – всё равно, что заблудиться в трёх соснах или утонуть в ручейке. Сам того не заметив, Северин развил огромную скорость. Стены стремительно проносились мимо, случившийся прохожий еле успел выпрыгнуть из-под колёс. Улица начала петлять, так что Северин едва успевал вписываться в её зигзаги. Внезапно впереди он увидел что-то очень знакомое.

Девушка в наряде кремового цвета. Северин начал гасить скорость, но прежде чем «регина» остановилась, девушка осталась далеко позади. Заглянул в зеркальце – сомнений не было, это снова Ильза. Положил руку на переключатель скоростей, чтобы сдать назад. И в этот самый момент на площадь позади Ильзы вышел мужчина в плаще и шляпе. Мужчина остановился на перекрестке, посмотрел вдоль одной улицы, затем – вдоль другой. Северина обдало морозом: он узнал незнакомца. Рванул рычаг и резко вывернул за угол. Девушка наклонилась подтянуть чулок. Человек в плаще и шляпе подошёл к ней. Нагнулся, опёршись ладонями о колени, и что-то сказал девушке. Ильза вспыхнула и бросилась прочь. Мужчина пожал плечами и пошёл дальше: затем вдруг вобрал голову в плечи и споткнулся на ровном месте. Северин выключил двигатель и откинулся на спинку сиденья.

– Да, регина, – пробормотал он. – Если так, то, пожалуй, действительно. Они ни в чём не виноваты. Это не они – это он, Инфор, сошёл с ума.

Вынул сигарету, закурил. Донеслись звонкие голоса – метрах в десяти перед бампером худенькие девочки в серых платьицах играли в классы.

Когда обожгло губы, выплюнул окурок в закрытое окно и включил зажигание. Осторожно объехал девочек, доехал до перекрёстка, свернул, проехал пару кварталов, снова свернул. Теперь он не торопился. В споре с сумасшедшим скорость – не аргумент. И хитростью его не возьмёшь. Он выехал на большую площадь и едва не врезался в огромную толпу серых, которые исполняли уже знакомый танец с палками. Сгустились сумерки, вспыхнул свет – одновременно во всех окнах. На следующем перекрёстке подростки насиловали женщину – в свете окон, чтобы не упустить подробностей. В двух шагах от них, у входа в ярко освещённый ресторан, стояла девушка в кремовом платье.

Северин затормозил и вылез из машины.

– Ильза, – позвал он.

Ильза вздрогнула и повернула к нему лицо. Глаза её радостно вспыхнули, она шагнула к Северину – и растаяла в воздухе.

Северин оглянулся по сторонам – неподалеку стояла будка информата. Направился к ней.

– Номер.

– Это приезжий. Послушай, как выбраться из города?

Несколько секунд продолжалась пауза, затем последовал взрыв дикого, нечеловеческого хохота. Прошло несколько минут, Северин уже собрался повесить трубку, когда сквозь ржанье и кудахтанье пробился наконец голос:

– Ну и рассмешил ты меня, парень. В жизни так не смеялся. Сейчас посмотрю, где ты находишься. Так… Два квартала прямо, сворачиваешь направо, ещё два квартала и налево. Третий дом с правой стороны. Там оружейный магазин. Заходишь, покупаешь пистолет, заряжаешь его и стреляешь себе в лоб. Если жалко мозги, можешь в рот. Единственный и проверенный способ покинуть город, – раздался новый взрыв дикого хохота.

Северин обложил хохочущего трехэтажным матом и бросил трубку на рычаг.

Но пистолет купил.

6

Лада казалась смертельно усталой.

– Ты один? А где Ильза?

– Я проводил её домой, – сказал Северин.

– И ты оставил её одну?!

– Ну да, – пожал плечами Северин. – Шлюхи – это не мой профиль.

– Шлюхи?! Идиот… – Лада поморщилась, точно от зубной боли. – В Инфоре нет шлюх. Здесь люди при всей своей странности ещё не докатились до мысли торговать тем, что есть у каждого.

– Какого же тогда чёрта делала Ильза у входа в каждый ресторан, который попадался мне на пути? – раздражённо возразил Северин. – У меня создалось впечатление, что она – непременный декоративный элемент таких заведений. Своего рода каменный лев. Или скорее – красный фонарь.

– Она ждала тебя, – в угасших глазах Лады стояли слёзы.

– Меня? Но если бы к ней подошёл другой…

– Другой бы не подошёл. Это было бы кощунством. Эти люди ещё не настолько одичали, чтобы похищать невесту со свадьбы. Тем более, если эта невеста – четыреста пятьдесят седьмая Ильза из рода Зиграйтэр.

А ведь она права, подумал Северин. Ведь тогда действительно всё встаёт на свои места. Необычный наряд Ильзы был свадебным платьем, её застенчивость, неопытность, сияющие глаза были намного естественней для невесты, чем для проститутки.

– Погоди, но ведь это сплошной бред. Мы ведь с ней раньше никогда не виделись, как она могла знать меня, и тем более ждать, да ещё в подвенечном наряде?

– С тех пор, как Инфор сошёл с ума, его обитатели забыли почти всё, что делало их цивилизованными людьми. Но кое-что они помнят. Среди этого немногого – древняя легенда, которую они передают из уст в уста, из поколения в поколение. Вот что это за легенда: когда время кончится, и город будет на краю гибели, придет человек из большого мира. Этот человек возьмёт в жены четыреста пятьдесят седьмую девушку по имени Ильза из рода Зиграйтэр. Имя ему будет Северин, и будет иметь он отличительный знак: родимое пятно в виде перевёрнутого сердца посредине груди. Этот человек спасет город и вернёт ему течение времени. Так что ты был для них легендой, Северин: теперь ты больше не легенда.

– Про родинку сама придумала? – неуверенно усмехнулся Северин, хотя ему было уже не до шуток. Увесистая пощёчина вывела его из равновесия: он отступил назад, чтобы устоять на ногах, но затем, так и не выпрямившись, повернулся кругом и бросился в дверь. Сбежал по лестнице, вылетел на улицу, «регина», взвыв, прыгнула вперёд. Но я ведь не смогу её найти, я ведь не помню ни улицы, ни дома – подумал Северин и затормозил у первой встретившейся будки информата:

– Алло, это приезжий! Где живёт Ильза четыреста пятьдесят седьмая?

– Минуту, – сказал информат. Время тянулось бесконечно, однако ровно через минуту последовал ответ: – Алло, приезжий?

Минуту назад Ильза четыреста пятьдесят седьмая покончила с собой.

7

Лада ждала его у гостиницы. Едва он затормозил, она опустилась рядом с ним на сиденье:

– Поехали. Нам надо поговорить.

– Я убил её, Ильза… – тяжело выдохнул Северин.

– Во-первых, меня зовут не Ильза. Во-вторых, этого и следовало ожидать. В-третьих, если мы останемся тут ещё какое-то время, ты убьёшь и меня.

– Тебя? Но Лада… – Северин отъехал от гостиницы.

– Теперь я уже и не Лада. Теперь у меня нет имени. Меня могут забрать в любую минуту. В машине будет безопасней. Поехали.

– Но – почему? – недоумённо спросил Северин, разворачиваясь.

– Твои летающие тарелки оказались шпионами Великого Информатора. Я не должна была этого знать. Но я узнала, и теперь меня переводят в Вестники.

– В Вестники? Поздравляю, – рассеянно пробормотал Северин.

– Кретин. Стать Вестником – значит нечто похуже, чем просто умереть или сойти с ума. От меня останется только тело – но в этом теле уже будет распоряжаться сознание другого человека. Хорошо ещё, если это будет человек.

– Прости, – Северин поехал быстрее: освещённые окна слились в сплошные цветные полосы. – Знал бы, чем обернётся, был бы нем, как рыба. Но ведь и ты тоже. Могла бы подумать, прежде чем рассказывать им о тарелках.

– Я никому ничего не говорила. Дэзи никому ничего не рассказывает. Он сам – глаза и уши Великого Информатора. Вследствие сильной деформации информационного поля организмы дэзи изменились так, что он слышит нашими ушами и видит нашими глазами.

– Ты? Лада…

– Смотри на дорогу. В этом никто не виноват. Так мы расплачиваемся за право иметь ограниченный доступ к информации. За право быть на ступеньку выше серой орды дикарей, которая существует одними инстинктами и условными рефлексами.

– Значит, и этот наш разговор…

– Да, и не только. Кроме ГУДИ, Информатор имеет много других глаз и ушей. Он видит и слышит всё, что происходит в городе. Но теперь это не имеет значения. Мне всё равно осталось самое большее пятнадцать минут. А тебя он не тронет. По крайней мере пока не получит от тебя нужной информации.

– Но что я такого могу знать…

– Ты этого можешь и не знать. Но эта информация – только в тебе, и ключ к ней можешь найти только ты. Он сделает всё, чтобы выудить из тебя эти знания. Через пятнадцать минут в городе погаснет свет – тогда меня заберут. При свете не посмеют – слишком много свидетелей. Может произойти информационный взрыв.

– Лада, но почему бы нам не бежать из города?

– Бежать из города? – Лада грустно рассмеялась. – Из города невозможно уйти. Инфор – замкнутое пространство. Из него нет выхода.

– То есть как…

– Очень просто. Нечто вроде листа Мёбиуса. Куда бы ты ни пошёл – ты идёшь вглубь города, удаляешься от его границ. Горожане уверены в том, что город безграничен. Они считают, что город исчерпывает собой Вселенную, а другие вселенные – большой мир, например это только отдалённые кварталы Инфора.

– Но ведь такое невозможно…

– Для Информатора нет невозможного. Он покорил не только пространство, но и время. Его летающие тарелки парят в небесах всех времен Земли, выслеживая и похищая талантливых ученых. Только Виктор, мой шеф, прибыл сюда из твоего времени. Далёкие предки Ильзы были похищены в Германии восемнадцатого века; мой отец попал в Инфор из 2155 года. Великий Информатор заселял город талантливейшими учеными, крупнейшими умами всех стран и эпох. Он лишил Землю интеллектуальной мощи, которая, возможно, уже в восемнадцатом веке позволила бы ей достичь звёзд. И, может быть, львиная доля крови, пролитой в ужасных войнах двадцатого века, тоже лежит на Великом Информаторе. В конце концов город оказался вне времени. Инфор… Конечно же, это не клочок земли в глухой сибирской тайге. Инфор – везде. Всегда и везде, где живут люди.

– Никогда бы не подумал, что ты из будущего. Впечатление такое, что мы с тобой десять лет учились в одном классе. Или по крайней мере пять – в одном институте.

– Дело в том, что я – хороший специалист, – усмехнулась Лада. – И моя специальность – твоё время. Остальные пласты времён и пространств для меня закрыты. Я как бы живу в твоей стране в одно время с тобой.

– Что такое информатории?

– Своеобразный атавизм, пережиток культурного прошлого. Когда-то в городе работало огромное количество учёных. Они через сеть информаториев вносили в городской информбанк данные о своих разработках, открытиях, результаты своих исследований и тому подобное. Информатории составляли одно целое с сетью информатов, через которую можно было получить любую нужную информацию. Но потом произошла катастрофа. Случилось нечто страшное – солнце перестало всходить над городом, смешались времена, люди в один миг потеряли память и способность усваивать информацию. Мощнейший научный центр превратился в приют для слабоумных. Никто не мог вспомнить, чем он занимался раньше, никто не сохранил способности читать и писать, и считанные единицы сохранили способность к примитивному счёту. Более того – городская информационнная сеть оказалась совершенно пустой, а входы информбанка – блокированными. Создалась угрожающая ситуация: население города в один миг превратилось в дикую толпу, поведение которой непредсказуемо. Нужно было во что бы то ни стало обуздать эту толпу, направить её грозную дремучую силу в мирное русло. Выяснилось, что от прежней жизни у дикарей сохранилась только страсть к знаниям – на уровне инстинкта. Этим и воспользовались. Внушили несчастным, что они должны собирать и сдавать в информатории всю информацию, которую им удастся раздобыть. Этим они якобы и зарабатывают на жизнь. Но, поскольку никто из них уже не был способен ни к творчеству, ни к запоминанию, им предписали собирать информацию друг о друге.

– А кабины для приезжих?

– Это канал Великого Информатора. Он забирает знания приезжих.

– Лишает памяти?

– Не просто лишает памяти – забирает, как нечто материальное. Память может вернуться, но знания, отнятые Информатором, не возвращаются никогда. Если бы ты назвал в микрофон своё имя, ты бы уже никогда не вспомнил, как тебя зовут, а если бы встретил это имя – не узнал бы его. Человек держит в памяти не так уж много, так что скоро приезжий становится таким же беспечным полуидиотом, как все в городе.

Они проезжали мимо ресторана. У входа в него, точно каменный лев или скорее красный фонарь, застыла фигура в кремовом платье.

– Останови, это она!

– Ильза покончила с собой – возразил Северин не снижая скорости. – Это призрак, – он повернул в боковую улочку, потому что не мог оторвать взгляда от зеркала заднего вида.

– В Инфоре нет времени. Прошлое и будущее здесь существуют одновременно. Это была Ильза из прошлого – Ильза, с которой ты ещё не встретился.

Северин резко затормозил и начал разворачиваться.

– Поздно, – сказала Лада. – Её там больше нет. Я живу в городе дольше тебя, но ещё ни разу не попадала дважды в одно и то же место. Здесь невозможно куда-либо вернуться. Инфор – это океан времени и пространства, пребывающих в непрерывном волнении. Вернуться можно только домой. Но это происходит бессознательно, без ориентировки в пространстве. Иногда человек уходит из дома на километры, на десятки кварталов – а возвращается в несколько шагов.

Свернув за угол, Северин убедился, что Лада права – улица, на которую они выехали, не имела ничего общего с прежней. На ней не было ни Ильзы, ни ресторана – в том месте, где Северин ожидал их увидеть, улица упиралась в серую глыбу информатория и уходила вправо.

– Что это за информация, которой он ждет от меня?

– Не знаю. Информатору принадлежит вся информация во Вселенной, ни одно существо в бесчисленных мирах не может задать вопрос, на который он не знал бы ответа. Ни одно событие, происходящее во времени и пространстве, не может для него быть тайной. Но то, что знаешь ты, не принадлежит ни времени, ни пространству. Вопрос, на который он ищет ответа, и на который ответить можешь только ты, выходит за пределы Вселенной.

– Никогда бы не подумал, что знаю…

– Если бы ты это знал, проблем бы не было – он сам нашёл бы ответ в твоих мыслях, в твоём сознании в конце концов. Однако этого ответа в тебе нет – ты только на пути к нему.

– Ты видела Великого Информатора?

– Его никто не видел. Говорят, что увидевшего Информатора постигает мгновенная смерть. Возможно, он не человек. Во всяком случае, я не могу представить его человеком. Когда я начинаю о нём думать, передо мной возникает странный образ: чёрный, непроницаемо чёрный силуэт. Тень, у которой нет человека.

– Чёрная дыра, – пробормотал Северин. Лада вдруг насторожилась:

– Что такое чёрная дыра?

– Видишь ли… – замялся Северин. Но Лада не стала дожидаться его объяснений – она взглянула на часы и заторопилась:

– Осталось пять минут. Через пять минут во всем городе погаснет свет, и мы больше не увидим друг друга. Могу я тебя попросить об одной вещи? Пусть это будет моим последним желанием.

– Я сделаю все, что смогу.

– Поцелуй меня.

Басаврюк остановил машину и обернулся к ней. На него смотрели огромные, полные слёз и нежности, зовущие глаза. И в то же время из этих глаз на него смотрел Великий Информатор.

– Закрой глаза, – сказал Северин.

8

Лада опустила ноги и одёрнула подол. Город был уже погружен во мрак. Северин завёл машину и включил дальний свет.

– Всё будет в порядке. Я не отдам тебя ему, – серые призраки стен поползли мимо. Лада на ответила. Северин заглянул в зеркальце, затем повернул голову – её не было. Включил свет – салон был пуст. Дверцы оставались запертыми изнутри, а Лады не было. Первым порывом было – вернуться, вернуть, – но он уже понимал, что это невозможно.

Сжал зубы и выжал рычаг скоростей до предела. «Регина» завыла и понеслась, дома с обеих сторон слились в сплошной серый коридор. Еле успевал укладываться в повороты. А зачем? Зачем, если это – единственный выход из города? Если эта чёрная тварь, которая называет себя Великим Информатором, всё равно его не выпустит отсюда – во всяком случае, живым?

Внезапно Северин обнаружил, что свет его прожекторов тускнеет и тьма снаружи стремительно сгущается. Что за бред, эта тьма, она… она поглощает свет! Возможно ли это? И лишь когда он заметил, что свет тускнеет не только снаружи, но и в машине, Северин понял, что его достали. Стрелка на спидометре стремительно ползла влево, попытки увеличить скорость, сделать поворот, затормозить были безуспешны. Кто-то управлял «региной» – она больше не слушалась своего хозяина. Свет продолжал тускнеть, машина продолжала останавливаться. Свет фар уже не осиливал тьмы даже в метре перед бампером, светильник в салоне мигнул, точно огонёк затухающей сигареты, и погас. Одновременно заглох мотор. Северин мягко ткнулся в руль – «регина» была мертва. Напрасно Северин делал отчаянные попытки привести её в чувство она была мертва и не отвечала ни на какие манипуляции. Что-то чудовищное было во всем этом, словно некто демонстрирует перед ним своё могущество, даёт Северину понять, что он – всего лишь беззащитный и глупый мышонок в когтях свирепого зверя. Некто? Но – он сам только вчера рассказывал об этом Ладе – точно так ведут себя автомобили в зоне действия НЛО. НЛО – шпионы Великого Информатора…

Тьма была непроницаемой – можно было коснуться пальцами глаз и не увидеть пальцев. Темно, как в… Да, именно как в могиле, – подумал Северин. И это не было метафорой – на него вдруг нахлынули ощущения прежних жизней, и самым жутким из них было ощущение погребенного – мрак, теснота и удушье могилы. Мрак забирался под одежду, под полуопущенные веки, давил на уши, на глаза, не давал дышать, душил. Северин чувствовал себя похороненным в тесном сидячем гробе – и вспомнил, что уже был однажды похоронен в таком положении. Правда, тогда его звали по-другому и он был действительно мёртв.

…Тогда его звали Кетсаль Коатль – Пернатый Змей. Он возвращался на Атлантиду с бесценным грузом. Трюмы его кораблей были набиты сокровищами книгохранилищ чаттаков, некогда населявших Индонезийский континент.

Царь Атлантиды Гадир Девятый придерживался несколько иной шкалы ценностей, чем его предшественники. Прежде цари свозили в Посейдонию только золото, драгоценные камни и рабов. Гадир Девятый считал, что подлинную власть над миром могут дать только знания. Его корабли достигали самых дальних берегов, его полководцы углублялись в горы, пустыни и джунгли не в поисках презренного металла. Они привозили своему царю иные трофеи – книги, таблицы, свитки; их пленниками становились не молодые здоровые дикари, а жрецы, ведуны, хранители древних знаний, каждый из которых был живой библиотекой.

Катастрофа произошла, когда корабли Пернатого Змея уже приближались к родным берегам. Тьма упала посреди дня, в уши вонзился грозный гул, налетел шторм, унесший восемь из десяти кораблей. Затем всё стихло: но берегов родного континента корабли Кетсаль Коатля так и не достигли. Атлантида исчезла: сорок дней и сорок ночей блуждали мореплаватели по волнам, но даже крохотного островка, одинокой скалы не осталось от огромного материка. Когда исчезла последняя надежда, Пернатый Змей направил корабли к американскому берегу…

…Задыхаясь, Северин нащупал дверцу, выбрался из машины. Но легче не стало, потому что гробом была не «регина» – гробом был весь город. Из него нет выхода, а вся его фантасмагорическая реальность – не что иное, как предсмертный бред. Запредельная тьма сгущалась, становилась осязаемой и вязкой, сковывала движения, запирала дыхательные пути. Северин ощущал её всей поверхностью своего тела, всем пространством своей души. Почти инстинктивно, ища спасения там, где его искали далёкие полудикие предки, он задрал голову. И увидел звёзды. Огромное количество звёзд, настоящий звёздный шатёр поднимался от горизонтов до зенита. И сразу отлегло от сердца, вернулось дыхание, тьма, подобно обжегшемуся зверю, отпрыгнула и затаилась. Вот он, выход из города. И ещё они будут говорить о его бесконечности, о замкнутом пространстве. Но уже в следующий момент усмешку облегчения на лице Северина сковал лёд ужаса и по его спине поползли мурашки: вдоль заставленных домами горизонтов ползла тьма. Она наползала на звёзды и задувала их, точно чудовищный ураган. Сделав полный круг по окоёму, полоса передвинулась выше, затем – ещё выше: казалось, некто огромный и невидимый замазывает звёздный шатёр чёрной краской. Кисть чудовищного маляра становилась всё стремительнее: вот уже в зените остался небольшой звёздный островок, вот он уменьшился до размеров большого колеса, вот уже осталось шесть прижавшихся друг к другу светлячков, пять, четыре, три, два, один… Последняя звёздочка мигнула и погасла. Мрак, густой кромешный мрак окутал весь мир, от зенита до преисподни. И Северин смирился. Он понял, насколько самоуверенны и смешны были его попытки выбраться из города. Отсюда действительно нет выхода. Нет и не может быть. Инфор – это действительно замкнутое пространство, которое исчерпывает собой вселенную.

Какую-то чужую, невероятно закрученную вселенную. Ведь даже звёзды, горевшие в небе Инфора, оказались на самом деле вовсе не звёздами, а только огнями его бесконечно отдалённых кварталов.

9

Всю ночь Басаврюк проблуждал во тьме, а когда рассвело, увидел перед собой «регину». Машина стояла у входа в гостиницу. Устало выругался, хлопнул дверью и мимо напряженного, как струна, портье пошёл к себе. Выше примерно на виток лестницы поднимался ещё кто-то, напевая:

Ночью – по звёздам, по солнцу – днём,

Могучий Эол! Ветров не жалей.

Пока есть море, будет на нём

Арго славнейшим из кораблей.

Плывём мы по золотое руно,

А если никто не придет назад –

Кто сказал, что все мы уйдём на дно?

Нет! Наш Арго взлетит в небеса.

Невидимый певец был слегка навеселе и напевал с беспечностью человека, непричастного к зловещим тайнам города. Северин, забыв про усталость, стрелой полетел вверх. Он почти догнал незнакомца на площадке пятого этажа – дверь, ведущая в фойе, ещё не успела успокоиться. Распахнул дверь и увидел его в коридоре напротив. Уже открыл рот, чтобы окликнуть, но крик застрял в горле: незнакомец остановился у дверей его номера и повернулся в профиль.

Золото ярче луны и звёзд

В ночи озаряет колхидский сад.

Но вовсе не золото нас зовёт,

А хищные челюсти скал Симплегад.

Он вынул из кармана ключ и попытался вставить его в дверь – но это ему не удалось. Дверь распахнулась сама. Вернее, при помощи стоявшего за ней мужчины средних лет, одетого в слегка франтоватый, но строгий костюм.

– Здравствуйте, Северин. Мы должны были вас встретить, но получили неточную информацию. Виновные в этом уже наказаны. Добро пожаловать в Инфор, – дружески улыбаясь, он взял певца под руку и ввёл его в номер. Дверь за ними захлопнулась.

Северин достал из кармана сигарету и попытался прикурить – но спички ломались и выскальзывали из пальцев. Он узнал певца. Это был он сам – Северин Басаврюк из позавчерашнего утра. Приехавший ночью и только что позавтракавший в ресторане.

Спичка наконец зажглась. Северин набрал полные лёгкие дыма. Выдохнул. Ещё раз глубоко затянулся, затем ещё. Нормально, Северин, твердил он себе, пытаясь унять дрожь. Всё в порядке. Город вне времени, только и всего. События прошлого и будущего существуют в нём одновременно. И нет ничего страшного в том, что он вернулся в позавчера. Даже наоборот. Для того, кто теперь в номере, всё ещё впереди. Ещё жива Лада, ещё не лжёт древнее предание рода Зиграйтэр. Ещё не совершены ошибки – а значит, ещё не поздно их избежать. Северин затушил окурок и решительно направился к своему номеру. Подходя, услышал с той стороны приближающиеся шаги и голос:

– … вынужден оставить вас – дела. Желаю вам приятно провести время в нашем городе.

Дверь приоткрылась, выпуская мужчину. Дэзи быстро прикрыл дверь, взял Северина под руку и, не дав ему опомниться, увлёк за собой, обратно и фойе:

– Прошу прощения, Северин, нам необходимо поговорить. Да, я, кажется, так и не представился – меня зовут Виктор. Это проклятое время кого хочешь с ума сведет: иногда встретишь такое, что волосы дыбом. Но вы не обращайте внимания – привыкнете. В этом даже есть свой шарм, – они пересекли холл и вошли в другой коридор. Не выпуская Севериновой руки, дэзи открыл одну из дверей. За дверью неожиданно оказалась вполне приличная приемная эпохи позднего застоя – небольшая комната с несколькими креслами, рабочим столом и секретаршей за ним. Девушка резво стучала на печатной машинке. Она была будто создана для этой приёмной – красивые длинные ноги, стройная фигурка, милое, не очень умное личико. Девушка прекратила работу и улыбнулась вошедшим.

– Это – Зарра, мой секретарь. Хороший специалист, – они вошли в ещё одну дверь и оказались в просторном кабинете. Столы литерой «Т», кожаные кресла, пальмы в горшках – Северин ощутил ностальгическое дыхание эпохи советской бюрократии. Вот только вместо привычного вождя над столом висел странный большой портрет – обнажённый торс античного божества, буйные волосы, буйная взлохмаченная борода, грозно сдвинутые кустистые брови, в руке зажат жезл, увенчанный вычурным трезубцем.

– Зарра – тоже из ГУДИ? – спросил Северин. Из приёмной, приглушённая дверью, доносилась дробь печатной машинки.

– Зарра? Нет, Зарра из горожан, – Виктор в странной задумчивости ходил по кабинету, поправлял пепельницы, кресла, бумаги.

– Из горожан? – удивился Басаврюк. – И она знает азбуку?

– Азбуку? – удивился Виктор в свою очередь. – Нет, а с чего вы взяли? – он прислушался и смущённо рассмеялся: нет, Зарра не знает азбуки. Никто из горожан не в состоянии запомнить начертания литер. А Зарра – она просто хорошо печатает. Это для неё как… ну, как музыка, что ли. Иногда забываешь, где ты – и возникает полная иллюзия. Кажется, что всё по-прежнему. Хотя на самом деле… Да вы посмотрите, что она печатает.

Северин приоткрыл дверь и выглянул. Зарра сидела почти спиной к кабинету, и вся рабочая площадь печатной машинки была как на ладони. В машинке не было ни листа, ни даже ленты. И, несмотря на это, пальцы девушки уверенно бегали по клавишам, передвигали каретку – иллюзия была полной, хотя буквы стучали по пустому барабану, точно стучались в запертую дверь, за которой никого нет. Северин передёрнул плечами.

– Я не знаю, что вам успела сообщить Лада, – говорил Виктор. – Но вы, должно быть, уже знаете, что мы сильно ограничены в возможностях накапливать информацию… – он наполнил бокалы. Выпили.

– Она умерла? – спросил Северин.

– Я не знаю. Их иногда видят – но это уже не они. Я не знаю, кто это.

– Вы о Вестниках?

– О них. У вас, должно быть, накопилось очень много вопросов – спрашивайте. На что смогу – отвечу. Но могу я не так уж много. Как вы понимаете, я знаю меньше, чем знала Лада. Иначе был бы уже там, где она.

– Вы хотите сказать, что Лада теперь не в Инфоре?

– Я не говорил этого. И я не знаю ничего вне Инфора. Потому что двери открываются только в одну сторону.

– Какие двери? – не понял Северин. Виктор смотрел на него глазами, полными изумления:

– Какие двери? Разве я говорил что-то о дверях? Нет никаких дверей…

Северин удовлетворённо кивнул и поспешил переменить тему:

– Что происходит со временем? Я исколесил на машине добрых полгорода. Значит, я попадал в самые разные времена. Но сюда я вернулся в тот же вечер, из которого выезжал, двумя-тремя часами позже. Как это могло произойти?

– Это – сложный вопрос… – Виктор снова наполнил бокалы: они сидели в креслах за журнальным столиком и разговаривали. При этом, разумеется, не забывали время от времени опрокинуть по бокалу. – Время – как резиновое. Попадая в иные времена, ты всё время остаёшься в своём. До тех пор, пока тебя не достанет время, в которое ты попал.

– Как?

– Кого как. Одни напиваются до потери сознания, другие – влюбляются, третьих – избивают… Словом, в человеке останавливаются его внутренние часы. И дальше он уже живёт во времени, в которое попал.

– Гмм, – сказал Северин. Вроде всё это не так уж и бессмысленно. Но… – Но почему тогда я вернулся в позавчера?

– Вы были во тьме. Из тьмы чаще всего вообще не выходят. Тьма пожирает людей. Ваш случай – всего двое суток временного смещения – можно считать редкой удачей.

– Я не совсем чётко представляю, что такое тьма. Это – ночь?

– В общем – да, но не то, что называют ночью на Земле. К солнцу это не имеет отношения. Потому что здесь нет ни солнца, ни звёзд.

– Откуда же тогда дневной свет?

– Не знаю, возможно, здесь нет ни дня, ни ночи. Возможно, день и ночь существуют только в сознании людей, – Виктор выпил и продолжал: – В Инфоре первоэлемент сущего – информация. Люди привыкли делить сутки на день и ночь. Огромное количество человеческих сознаний образует мощную информструктуру, которая способна конструировать действительность. Вот почему я говорю, что день и ночь существуют в сознании людей.

– Но ведь эти бесчисленные человеческие сознания не способны удерживать какую-либо информацию. Как они могут образовать мощную информструктуру? – усмехнулся Северин.

– Чередование дня и ночи – это элемент, относящийся ещё к доинформационному периоду в истории обществ. Люди знали о нём, ещё когда у них не было никаких знаний. И потом: предки этих людей не были дикарями. Когда-то город обладал мощнейшим интеллектуальным потенциалом.

– Теперь этот потенциал перешёл к Великому Информатору?

– Надо полагать. Иначе придётся признать, что ни в чём нет смысла и всё катится к чертям собачьим, – Виктор был уже заметно пьян, и Северин решился:

– Какая дверь открывается только в одну сторону?

– На шестом этаже, – махнул рукой Виктор. – Однажды она открылась, и оттуда хлынула какая-то мразь. Вроде людей со звериными головами. Мы тогда отразили вторжение – эти твари убрались обратно. Но дверь так и не удалось открыть – ни открыть, ни взломать, ни взорвать. Вот почему мы считаем, что Великий Информатор может быть и не человеком.

– Значит, из города всё-таки есть выход?

– Не знаю. Если есть вход, должен быть и выход. Другое дело, что этот выход мог быть разрушен в момент катастрофы.

– Кто сейчас царствует в Посейдонии?

– Гадир Девятый, – сказал Виктор. – ЧТО ?!

– Вы – руководитель ГУДИ? – быстро спросил Северин.

– Да, – Виктор испуганно смотрел на собеседника.

– Я не думаю, что вам этого следует опасаться, – усмехнулся Северин, наливая. – Выпьем.

Они выпили.

– Вы помните, что было прежде, до катастрофы?

– Нет. Если бы я помнил…

– Вы были бы уже Вестником. Дальше. Кто такая Ильза 457 Зиграйтэр?

– Не знаю. Число 457 ни о чем не говорит. Зависит от общего количества. Если их шестьсот шестьдесят шесть – то она из Тьмы; если их семьсот семьдесят семь – то она из Света. С уверенностью можно сказать только о ста одиннадцати, составляющих разницу между этими числами. Остальные в тени. Никто не знает, откуда они – и меньше всех они сами.

– Атлантида погибла? – спросил Северин, пристально вглядываясь в помутневшие зрачки Виктора.

– Нет, – Виктор отпрянул: Он был поражен не столько вопросом Северина, сколько собственным ответом. – Кто спрашивает?

– Пернатый Змей. Кто отвечает?

Лицо Виктора вытянулось, глаза округлились – он окончательно перестал понимать, что происходит. Между тем ответ уже готов был сорваться с его губ. Но не успел – раздался сухой треск, Виктор дёрнулся – и откинулся на спинку кресла. Из простреленной груди хлынула кровь. Северин вскочил и обернулся – в дверном проёме, наставив на него автомат, стоял человек в сером.

– Поднимите руки и отойдите в сторону, – сказал он. – Здесь есть ещё кто-нибудь?

– Нет. Зачем вы его застрелили?

– Вам всё объяснят, – автоматчик опустил оружие и отошёл в сторону.

Вбежали трое в белых халатах. Один из них осмотрел убитого и кивнул своим спутникам. Те положили тело на носилки, прикрыли его простыней и унесли. Затем вошли ещё пятеро – последний из них, человек с родинкой на переносице и шрамом на подбородке, широко улыбаясь, шёл к Северину.

– Марий?!

Они обнялись.

– Прости, Северин, мне пришлось свалять дурака – там, у информатория. Ты едва не сорвал нашу операцию.

– За что вы его?

– Виктора? За то, что он сделал с городом и с его обитателями. За то, что он превратил Инфор в огромный сумасшедший дом, погубил десятки тысяч величайших умов Земли, да мало ли за что можно приговорить к смерти Великого Информатора?

– Виктор – Великий Информатор?!

– Мы тоже не верили в это. Но из той части знаний, которую удалось накопить каждому из нас, выходило: Великий Информатор – тот, кому принадлежала власть в Инфоре в момент катастрофы. А этот человек – Виктор. Выше его в Инфоре никто никогда не стоял.

– Но как… как вам удалось распутать этот чёртов клубок?

– С миру по нитке. Остались какие-то книги, записи, документы… С тех пор, как люди разучились читать, все эти вещи потеряли всякий смысл – но кое-кто хранил их, как семейные реликвии. В некоторых семьях таким вещам даже поклонялись. Разумеется, всё получалось не сразу – много знать в Инфоре опасно. Многие поплатились за добытые знания. Но благодаря им мы определили предельное количество информации, которое безопасно для человека. Исходя из этого, мы распределили между собой сбор информации по периодам истории Инфора. Каждый занимался только своим периодом. Если объём информации, которую он накапливал, становился критическим, приходилось что-то забывать. Никто из этих людей, – он кивнул в сторону пришедших с ним, которые расположились за длинным концом «Т»-образного стола, – не помнит своего времени, своей родины, своих близких. Им пришлось забыть даже свои имена. Мне в этом отношении повезло только потому, что я расследовал период катастрофы – а это самое тёмное пятно в истории Инфора, о нём не сохранилось почти никаких сведений.

Но зато теперь мы знаем всё и можем рассказать друг другу всё, что знаем. С момента гибели Информатора любой объём знаний становится безопасным. Каждый может знать столько, сколько пожелает. Никто не отнимет ни наших знаний, ни жизней – как это было раньше с теми, кто узнавал слишком много.

– А вы уверены, что он – мёртв? – спросил Северин. – Что он не достанет вас?

– Откуда? – усмехнулся Марий. – С того света?

– Кто знает, – пожал плечами Северин. – Он чувствовал, что всё не так просто, как считают Марий и его товарищи. Игрушечный переворот, низвержение тирана – это могло иметь смысл только в большом мире. Здесь же, в сумасшедшем доме под названием Инфор, этот акт настолько же бессмыслен, как и всё остальное. Меньше всего Северину нравилось, что во главе переворота стоял Монастырский – человек, которого только безнадёжно больное воображение могло представить в такой роли.

– Ты пришёл сюда недавно и слишком огорошен всем, что здесь происходит. На самом деле всё не так безнадёжно, как тебе кажется. И сейчас ты убедишься в этом.

Сейчас мы восстановим историю Инфора. Покамест каждый из нас знает только свой период истории Инфора – то есть обладает безопасным для него количеством информации. Объём информации о двух периодах истории Инфора будет критическим для каждого из нас. То есть, если ты прав и Великий Информатор сможет достать нас с того света, люди начнут исчезать уже во время первого выступления. Итак, приступим. Первый период – Инфор в большом мире.

– Не надо этого делать, Марий, – твёрдо сказал Басаврюк.

– А я говорю, что надо. Иначе – какой во всём этом смысл? Начинайте! – кивнул он приготовившемуся говорить.

10

– Город Инфор не был обозначен ни на одной из карт последней Империи. Не потому, что был так ничтожно мал – потому, что был настолько засекречен. Империя рушилась, и на её картах то тут, то там начали проступать эти засекреченные города – так всплывают из больших глубин подводные лодки. Однако один город так и не всплыл. Власть в этом городе принадлежала человеку, который позже стал Великим Информатором. Уже тогда, в начале перестройки, он обладал достаточной властью, чтобы перекрыть каналы, связующие город с большим миром. И даже для того, чтобы те немногие из большого мира, кто знал о месторасположении и назначении города, унесли свою тайну в могилу. Власть он имел благодаря информации, которой обладал: значит, он уже тогда имел информации достаточно, чтобы у него были причины избегать рассекречивания. Из сказанного становится ясным характер закрытого города, который так и не всплыл: это был не военно-промышленный центр и не тайный полигон секретного оружия – это был информационный центр империи. В городе всё подтверждает это: и оставшиеся с тех времён огромные хранилища информации, и уникальное по тем временам электронное оборудование, и социальный состав населения – здесь всегда жили только научные работники, служащие и обслуживающий персонал, но никогда не было промышленных рабочих.

Итак, этот надёжно скрытый в глухой сибирской тайге город и был Инфором – информационным центром последней Империи. Это был город-информбанк, бесчисленные ряды, целые улицы и кварталы информхранилищ, которые содержали в себе достижения человеческого разума от начала времён до последних дней. В лабиринтах Инфора работало множество учёных из всех отраслей знания. Они попадали сюда не только со всех концов империи, не только из научных центров её сателлитов – их похищали и перевозили в Инфор даже из стран, которые всегда считались потенциальными врагами. Здесь они имели всё – богатейший банк данных, свободный доступ к любой информации, возможность работать творчески, без оглядки на военный либо социальный заказ, невозможность бежать. Единственное, что от них требовалось – приумножение знаний, что само по себе мечта едва ли не любого из учёных.

Однако это был только фасад здания, зримая часть Инфора: своей же невидимой частью город опутывал всю планету. На него работала мощнейшая разведсеть, опутывающая все научные, промышленные, военные и политические институты востока и запада. Ни одно из сколько-нибудь серьёзных открытий, изобретений, даже ни одна из заметных ошибок учёных во всём мире не миновали щупалец этого сверхспрута. Время от времени спрут напрягался и поглощал какого-либо талантливого учёного. Порой какая-нибудь из контрразведок задевала агентурную сеть: тогда трещали автоматные очереди, гремели взрывы, рушились здания и падали с неба самолёты. Инфор с одинаковой лёгкостью убивал чужих и своих.

В сущности, для него не существовало чужих и своих – единственное, чего он опасался, была угроза раскрытия. Порой для того, чтобы убрать одного-единственного свидетеля, шёл под откос пассажирский поезд или взлетало на воздух целое учреждение с сотнями служащих.

Так произошло и в те бурные дни девяностых, когда империя рушилась, обнажая страшные следы своей чугунной поступи. Инфор поступил как поступал всегда, когда становилась реальной угроза раскрытия. Однако на сей раз его жертвами стали не враги и не второстепенные агенты, а те люди в руководстве империей, к которым тянулись нити от Инфора. Одновременно из всех архивов на большой земле исчезли секретные документы, относившиеся к Инфору или хотя бы содержавшие упоминания о нём. Возможно, всё это произошло помимо чьей-либо воли – просто сработала автоматическая система обеспечения безопасности Инфора. Как бы то ни было, но город обрёл независимость, исчез с секретных карт и полная власть над ним перешла и будущему Великому Информатору. Единственное, что продолжало связывать Инфор с внешним миром, была разведсеть, по которой продолжала поступать информация. Однако связь с разведкой всегда была дистанционной, никто в этой структуре, даже в высшем её эшелоне, никогда не подозревал о существовании Инфора.

Великий Информатор, воспользовавшись неразберихой в высших эшелонах власти, переподчинил себе напрямую эту шпионскую машину и запустил её на полную мощь. Разрослась агентурная сеть, поток информации удвоился – теперь области её сбора не ограничивались ни руководящей идеологией, ни политическими приличиями, ни какими-либо иными рамками. И если раньше ограничивались копированием, подсматриванием, подслушиванием – то теперь Информатор требовал только оригиналы. Он не желал делиться информацией с кем-либо. Следовательно, появляясь в информхранилищах города, информация где-то исчезала. А исчезала она в таких местах, где её пропажа не могла остаться незамеченной, Контрразведки работали на пределе, снова были выходы на агентов Инфора – но в решающий момент и шпион, и те, кто на него вышел, оказывались мёртвыми. А информация исчезала в таких масштабах, что было очевидным: о какой-либо частном лице не может быть и речи, здесь явно замешана крупная государственная структура. Правительства развитых стран начали обвинять друг друга, последовали ноты, разрывы дипломатических отношений, в нескольких случаях дело чуть не дошло до войны – собственно, дошло бы, но в последний момент оказывалось, что электронная память пусковых установок девственно чиста. Великий Информатор успевал поработать и здесь.

Говоривший умолк. Северин напряжённо ждал, что произойдёт. Однако ничего не происходило. Все пятеро заговорщиков спокойно сидели на своих местах вдоль длинного конца «Т»-образного стола. Заговорил Монастырский:

– Как видишь, Северин, мы не ошиблись. Если бы Информатор был жив, четырёх из нас здесь бы уже не было. Но он мёртв, и нам больше ничего не угрожает. А потому я продолжу рассказ.

Чем больше информации поступало в город, тем меньше её оставалось во всём остальном мире. Город превратился в вампира, истощавшего информэнергетическое поле планеты. Но если обычный вампир напьётся и отвалится, то Инфор был ненасытен: чем больше он поглощал, тем сильнее становился его аппетит. Вследствие этого информэнергетическая оболочка, окутывавшая планету, претерпела катастрофические изменения. В ней образовались разрывы, трещины, огромные пустоты. Появилось множество экстрасенсов – людей, которые обладали способностью воспринимать космическую иформэнергию, проникавшую в эти пустоты. Экстрасенсы знали о городе – одни чувствовали его как чудовищный сгусток информэнергии, другие в видениях даже бывали в нём и ходили по его улицам. Однако Инфор к тому времени уже обезопасил себя даже от такого рода визитёров: после подобного посещения экстрасенс не только напрочь забывал Инфор, но часто вообще ничего не мог вспомнить.

Вскоре, однако, чудовищная плотность информационного поля в городе привела к непредвиденному. Неожиданно начала поступать информация, которой никто не ждал – это были знания погибших культур, внеземных цивилизаций, вообще неизвестно чьи. В городе происходили странные, необъяснимые события. Проносились временные смерчи – попавший в такой смерч за считанные минуты старился на несколько десятилетий. В сознания горожан проникали сознания обитателей иных времен, сознания вообще не человеческих существ. Неизвестно откуда появились уличные пророки и юродивые: грязные, нечёсанные, одетые в ошмётки невообразимо древних одежд, они увещевали о близком конце времени и гибели мира. В небе наблюдались невиданные явления. Ночью хлестали метеоритные дожди, проносились светящиеся спиралеобразные облака; днём можно было увидеть два, а то и три солнца. В донесениях из большого мира ни о чём подобном не сообщалось. Значит, это происходит только с городом. Значит, виной всему этому – чудовищное скопление информации, – решил Великий Информатор. Значит, в сверхплотном информационном поле начинают действовать другие физические законы, чем в обычном мире. Но сам он и пальцем не шевельнул для того, чтобы остановить процесс: наоборот, даже форсировал его, выжимая из разведсетей всё, на что они были способны. Диковинные голые птицы садились на крыши Инфора: в начале июля на него обрушился снегопад. Город дышал предчувствием катастрофы…

Голос Монастырского вдруг зазвучал на несколько тонов ниже обычного, он умолк, в его взоре за какой-то миг успели смениться удивление, растерянность и ужас. В следующий миг он выхватил из кармана пистолет и бросил его Северину, закричав:

– Убей меня!

Его крик прозвучал очень низко и протяжно, как рёв смертельно раненного медведя:

– У-у-в-в-э-э-й м-ме-н-ня-а-ау…

Северин поймал оружие за рукоятку и с лету начал палить – но всё равно опоздал. Его пули проходили сквозь Мария, не причиняя ему вреда. Тела Монастырского и его сообщников подернулись чёрной дымкой и трепетали, как стяги на ветру. Не прошло и нескольких секунд, и все они исчезли без следа. Северин дрожал, его зубы стучали, сердце выскакивало из груди. Усилием воли справился с дрожью, восстановил дыхание – и только сердце по-прежнему заходилось:

– Та-та… та-та-та-та… та-та-та-та-та…

Сердце колотилось вне тела, где-то далеко – и Северин испугался, что с ним происходит то же, что произошло с заговорщиками. В сходном с отчаяньем оцепенении он рассматривал свои руки, затем подошёл к зеркалу, висевшему на стене рядом с дверью. Нет, кажется, обошлось.

И только теперь он узнал в прерывистом стуке дробь печатной машинки, доносившуюся из приёмной.

11

Северин вышел в приёмную. Вид неграмотной секретарши, которая уверенно стучала по клавишам, произвёл на него жутковатое впечатление. Он подошёл и встал за её спиной, невольно засмотревшись на её работу. Длинные тонкие пальцы Зарры изящно бегали по клавиатуре, точно выплясывали какой-то стремительный танец. Этот колдовской танец завораживал, гипнотизировал, не отпускал взгляда. Зарра передвинула каретку, сделала ещё несколько стремительных касаний, затем снова передвинула, установила почти посредине, её пальцы ещё раз пробежались по клавишам. А ведь она ставит подпись, вдруг подумал Северин. Секретарша ещё дважды устанавливала каретку так, будто печатала подписи на воображаемом документе, затем отпустила зажимы и… сделала руками движение, как будто вынимала лист. Вздох, похожий на стон, вырвался у Северина. Зарра удивлённо посмотрела на него.

– Простите, – смутился Северин. – У вас это так хорошо получается. Вы, наверное, школу закончили?

– Что такое школа? – не поняла Зарра. Ах да, какая тут школа, если они даже в азбуке ни бумбум.

– Вас кто-то учил печатать?

– Нет, я сама, ещё маленькой… У нас дома была старая-престарая печатная машинка. Мне нравилось…

– И вы никогда не видели, как на ней печатают?

– Нет…

– А вы никогда не печатали на лист?

– На… что? – растерялась девушка.

– Одну минуту. Вы позволите? – Северин порылся в столе, нашёл стопку бумаги и копировальную ленту, зарядил машинку. – Попробуем?

– А… что это? – Зарра боязливо покосилась на машинку.

– Ах, да… – Северин поискал глазами и увидел одиноко висевший на вешалке серый пушистый шарф. – Это такая игра. Сейчас вы сядете за машинку, я завяжу вам этим шарфом глаза и вы будете печатать.

– Зачем? – её нерешительность начинала выводить его из себя, но в то же время он очень боялся её вспугнуть, поэтому ответил как можно беспечнее:

– Просто так. Посмотрим, что получится.

– А что п… – но Северин уже завязывал ей глаза:

– Ничего особенного. Это такая игра – печатать наощупь. А чтобы не подсматривать, глаза завязывают.

– Но я ведь ничего не вижу, – растерялась Зарра.

– А зачем видеть? – он взял её руки и положил их на клавиатуру. – Начинайте.

Зарра замерла, будто прислушиваясь: её пальцы напряглись, вздрогнули и пошли бегать по клавишам. Северин напряженно ждал, пока над линейкой появится первая строка текста. Он не сомневался, что в работе Зарры есть какой-то смысл. Он полагал, что это – некий ритмический набор букв, своеобразная магическая мелодия, записанная не нотами, а литерами. Возможно, даже оформленная в слова. Но то, что он прочёл, превзошло его ожидания:

...

«Пернатый Змей, обстоятельства вынуждают поторопить тебя. Орды бесплечих гуллапов вторглись в Посейдонию и приближаются к Цитадели. Если падёт Цитадель, всё погибнет.

Несколько слов о ситуации. Монастырский и его люди верно прочли историю Инфора. Но это только ничтожная часть правды: Инфор – крохотная часть города, не больше звёздочки в звёздном небе. Кроме Инфора, город-вселенную составляет бесчисленное множество других городов, и только некоторые из них имеют земное происхождение. Правитель Инфора никогда не был Великим Информатором.

Посейдония, Гиртх, Зу-г-Л, Ааву, Снтхеменеи, О-Эи, Инфор и многие другие города вследствие сверхуплотнения информационного поля выпали из физической вселенной. Пространство, которое они теперь занимают, образует информационную вселенную. В этой вселенной нет ни пустот, ни малонаселенных пространств, ни планет, ни звёзд – это единый Город, Мир-Город, созданный гигантским роем городов, подобных Инфору и Посейдонии. Ещё недавно, до катастрофы, Мир-Город населяла высокоразвитая информационная цивилизация – это было великое содружество рас разумных существ. Каждая из рас обитала в своём микрогороде, микрогорода соединяла единая информационная система, по которой информация, подобно крови в человеческом организме, циркулировала между частями Мира-Города. Великий Информатор был чем-то вроде смотрителя этой системы. Эту должность в последнее время занимал правитель Посейдонии, бывшей столицы Атлантиды, поскольку именно в Посейдонии находился центр пересечения всех информационных потоков вселенной.

Но когда появился Инфор, многое изменилось. Инфор сразу же был включён в единую информсистему, знания Мира-Города вошли в его сеть – однако вскоре обнаружилось, что информация движется только в одном направлении. Обратно в систему она не поступала. Попытки объясниться с Инфором ни к чему не приводили – Виктор продолжал поглощать информацию, ничего не возвращая и ничего не давая взамен. Становилось очевидным, что Инфор – город-вампир, и было решено перекрыть входящий в него информпоток. Но Виктор сумел блокировать выводы системы, и его город продолжал высасывать информацию из сети. Баланс информсистемы был нарушен, возникла опасность её деформации, что неминуемо привело бы к взрыву. Решено было использовать против Инфора мощности центра.

Я подключил свой мозг к выводам Цитадели – центра управления информацией. Затем включился в единую сеть. Информация из всех микросистем Мира-Города медленно потекла ко мне. Собираясь в моём мозгу и одновременно – в накопителях Цитадели, она обретала чудовищную плотность и, согласно гравитационным законам информвселенной, с нарастающей силой притягивала новую и новую информацию. Я чувствовал Мир-Город так, как чувствовал своё тело – и каждый из микрогородов я чувствовал, как один из органов моего тела. В том месте, где был вывод Инфора, ощущалась пульсирующая судорожная боль – Виктор продолжал сопротивляться. Тогда я повысил мощность центра, и отток информации из периферии стал ещё стремительнее. Её плотность в центре всё больше нарастала, я уже чувствовал её физически – как непомерную тяжесть. Но Инфор не сдавался. Я понял, что Виктор принял мой вызов и тоже подключил свой мозг к выводу информсети. (Позже выяснилось, что не он один, их была целая группа, так называемое ГУДИ – вот почему впоследствии их организмы оказались спаянными с моим). Я снова повысил мощность – это уже было опасно, скопление информации в Цитадели близилось к допустимому, – однако только её массой я мог осилить Инфор. Вампир продержался недолго – его информсеть была вывернута, как чулок. Однако время было упущено – плотность информации в накопителях Цитадели превысила допустимую. Процесс сжатия информации вышел из-под контроля и стал необратимым: он перерос в стадию информационного коллапса, то есть информация уже не могла покинуть Цитадели и только поглощалась её накопителями. В короткое время сеть единой информсистемы полностью опустела. В образовавшийся вакуум хлынула информация из внутренних систем микромиров, но вскоре опустели и внутренние хранилища. Вся эта информация скапливалась в накопителях Цитадели: здесь она уже достигала такой плотности, что притягивала и поглощала любую информацию, появлявшуюся где-либо в Мире-Городе, даже если та существовала вне информсетей. Так были поглощены знания, хранившиеся в памяти людей и других разумных существ информвселенной. Частично сохранили память только те, кто был в большей или меньшей степени включен в сеть – дэзи Инфора, операторы некоторых других микросистем, обслуга Цитадели. Что же касается меня, то я уже не смог выключиться из системы – сверхскопление информации, постепенно превращавшееся в информационную чёрную дыру, происходило непосредственно во мне, в моём сознании.

Итак, в самом центре Мира-Города образовалась чёрная дыра. Хотя информации не оставалось уже ни в одном из микромиров, она продолжала поступать из других вселенных. Близился предел плотности. За ним последовал бы взрыв, который уничтожил бы вселенную. Предотвратить его я не мог – дело уже давно зашло слишком далеко. Единственное, что я ещё мог сделать – это остановить время.

Ты не мог не обратить внимания на чехарду со временем. В одних местах оно идёт быстрее, в других – медленнее, в третьих – идёт в обратном направлении. Но в целом по Миру-Городу временные течения сбалансированы так, что общая скорость движения времени равняется нулю.

Сегодня одичавшие потомки некогда цивилизованных народов в основном исповедуют культ Великого Информатора – но это не значит, что я сохраняю над ними власть. Держать в повиновении дикарей – это всё равно, что оккупировать дождь. Время от времени вспыхивают войны. Некоторые из племён срываются с мест и отправляются завоёвывать чужие города. Так из Посейдонии ушли атланты. Они не смогли вернуться – потому что вместе с ними ушло их время. После ухода атлантов Посейдония стояла пустой, затем сюда пришли вэлы – антропоморфные обитатели города Ганьур, который в физической вселенной находился на планете Куапар, вращающейся вокруг Поллукса. Недавно в Посейдонию вторглись орды бесплечих гуллапов. Эти покрытые шерстью прямоходящие с головами лис движимы какой-то могущественной энергией, которой я не могу разгадать – ибо она не имеет информационных координат. Их – несметное количество, они убивают вэлов и Вестников и продвигаются к Цитадели. Они убеждены, что все беды Города – от отсутствия времени, их цель – пустить часы Цитадели. Самое странное – я не знаю, откуда эти существа, каким миром порождены – их родиной не является ни один из микрогородов, составляющих информвселенную.

Теперь о том, что требуется от тебя. Существуют знания, которые не имеют информационных форм и потому не доступны мне. Речь идет о знаниях древнего племени интуит, населявшего некогда страну Лемурию. По неизвестным причинам интуит отказались жить, но их знания не погибли и перешли к чаттакам. Цивилизация чаттаков тоже погибла – по всей видимости, это тоже было самоубийство. Но знания интуит снова не погибли – когда твои корабли возвращались на Атлантиду, среди твоих пленников был очень глубокий старик, хранивший эти знания. Возможно, он не мог умереть до тех пор, пока не передаст этих знаний. Во всяком случае, тогда ему было уже триста лет. Атлантида исчезла, и тебе пришлось плыть в Америку. Здесь старый пленник передал знания интуит жрецам Толлана, и ещё одно племя – тольтеки – добровольно ушло из жизни. Затем пришёл черёд ацтеков. Многие удивляются, с какой лёгкостью Кортесу удалось поработить многотысячный народ: на самом деле для ацтеков это была не война, а самоубийство.

С приходом конкистадоров знания интуит теряются. Зловещую роль в этом сыграл инквизитор Бартоломе Дос Косас: он с фанатическим рвением уничтожал в огне всё, что имело отношение к языческой ереси. Впоследствии он, однако, спохватился, и с таким же рвением пытался спасать всё, что ещё уцелело: по всей видимости, он вспомнил, кем был в прежних жизнях и зачем пришёл в мир под именем Дос Косас. Человеческая жизнь на земле слишком коротка: чтобы завершить начатое, человеку приходится возвращаться снова и снова. Все твои возвращения на Землю вызваны заботой о знаниях интуит. Ты уже вспомнил, что прежде был Пернатым Змеем, но ещё не знаешь, почему. Я открою тебе это: цель жизни Пернатого Змея состояла в том, чтобы перевезти в Толлан старого жреца чаттаков, хранившего знания интуит. Прошло десять тысяч лет, и ты снова пришёл, на этот раз под именем Бартоломе Дос Касаса. Не прихоть судьбы и не усердие в Боге забросили тебя в Новый Свет: твоей бессмертной душе не давали покоя книги тольтеков, хранившие память интуит, ты опасался, что варвары, пришедшие из-за океана, уничтожат их. По иронии судьбы, ты сам уничтожил то, что пришёл спасать, а когда опомнился, было уже поздно…

Для полноты картины недостаёт ещё одной твоей жизни эта жизнь скрыта во тьме, но нетрудно предположить, когда и кем ты жил впервые. Это произошло в стране Лемурии, и ты был там Верховным Жрецом или Хранителем знаний интуит. Или их Богом. Иначе чем объяснить то, что ты постоянно возвращаешься, что тебе – и никому другому – постоянно не дают покоя знания, принадлежавшие этому древнему народу, погибшему так давно, что о нём помним только мы с тобой.

Казалось бы, после гибели мексиканских текстов тебе уже нечего возвращаться – но ты пришёл снова. Зачем? Ответ один – затем, чтобы вспомнить. Чтобы восстановить в памяти тексты интуит. Видимо, они очень важны, если тебе понадобилась четвёртая жизнь. Никому из приходивших на Землю ещё не удалось жить на ней четырежды: сам Иисус прожил на ней только три жизни.

В этих знаниях нечто очень важное, некая первооснова сущего. Ты должен вспомнить это – без него нам не обнаружить ошибки, которая была допущена много тысяч лет назад и в конце концов привела к гибели Мира-Города. Исправить эту ошибку я смог бы легко – я могу проникать далеко в прошлое, и для меня нет ничего невозможного.

Да пребудет с тобой Бог.Гадир IХ,Царь Атлантиды,Великий Информатор».

Зарра ослабила зажимы и потянулась вынимать лист: когда её пальцы вместо обычной пустоты натолкнулись на гладкую бумагу, она вздрогнула и сорвала с глаз повязку. Её взгляд упал на запечатанную страницу, и глаза расширил ужас:

– Что это… Северин, что это… – пролепетала она деревенеющим языком. Хорошо, что догадался завязать ей глаза, подумал Басаврюк.

– Ничего страшного. Это всего лишь текст. В большом мире очень многие печатают тексты.

– Это буквы… Это я сделала… – не слыша его, шептала девушка. – Я делала буквы… значит, я ведьма? Теперь меня сожгут на костре?! – её лицо исказила судорога, из глаз брызнули слёзы.

– Успокойся, Зарра, – Северин обнял её за плечи: она сжалась и дрожала в его объятьях, как перепуганный зверёныш. – Успокойся, ты тут ни при чём, – он ласково гладил её волосы, плечи, грудь. – Это Великий Информатор. Он использовал твои руки, чтобы написать мне письмо.

– Мои руки? – Зарра перевернула руки ладонями вверх и уставилась на них с выражением ужаса и изумления. С её полуоткрытых губ был готов сорваться крик: Северин подался вперёд и закрыл их своими. Не переставая её целовать, он со всей нежностью, на которую был способен, гладил и ласкал её напрягшееся и дрожащее тело. Его ладони как будто обнимали её колени, плечи, бедра, груди, живот. Прошло ещё немало времени, прежде чем Зарра перестала дрожать, ужас в её глазах подернулся дымкой желания, она вздохнула и прильнула к Северину. Но к тому времени Северин и сам уже не в силах был от неё оторваться.

…Они прильнули друг к другу в последний раз, вжались друг в друга, слились так тесно, что на какое–то время всё перестало существовать, забились единой дрожью и отпрянули. Северин почувствовал, что на него смотрят. Он обернулся и увидел в окнах дома напротив бесчисленные лица.

По крайней мере, здесь я был с ним честен. Он с самого начала знал, что за каждым его движением неотрывно следят тысячи и тысячи глаз.

12

Догадка казалась столь невероятной, что он обозвал себя сумасшедшим. Покосился на Зарру – нет, она слишком красива для этого.

А если всё-таки. Ведь и Кетсаль Коатль счёл бы безумием сводить смысл своей жизни к доставке на другой конец света какого-то старика, о котором он так ничего и не узнал? Что если Зарра существует только для того, чтобы передать ему весть от Великого Информатора? Северин вспомнил пылающие города ацтеков, разбитые статуи Кетсаль Коатля и себя над ними – Бартоломе Дос Косаса, инквизитора, приплывшего обратить в истинную веру погрязший в язычестве народ. Вспомнил, как перед ним простирались ниц огромные толпы меднолицых людей, их гордые вожди и мудрые жрецы – ведь они поклонялись ему, а не Эрнану Кортесу, Кортеса они терпели только, как рабы терпят любимого пса своего хозяина.

Тогда он думал, что они поклонились в его лице пастырю Господа, и даже слёзы светлой радости выступили в его глазах. Теперь он понял, что ацтеки приветствовали не чужого Бога, а своего – Бога по имени Кетсаль Коатль – Пернатый Змей, который был с ними много тысяч лет назад, ушёл от них, пообещав вернуться – и вернулся. Как они могли узнать его – через столько веков, в одеждах служителя чужого культа, в незнакомом, к тому же чисто выбритом лице инквизитора?

Воспоминания из прежних жизней возвращались к нему – непроизвольно, накатами, как волна набегает на берег. Однако из самой первой жизни он так ничего и не вспомнил – она продолжала оставаться покрытой непроницаемым мраком.

Он встал, прикрыл одеялом безмятежно спящую Зарру и начал одеваться. Было уже светло: игрушечный уют комнаты Зарры притягивал, впивался в душу кошачьими коготками и умолял остаться. В какой-то миг он подумал было забрать Зарру с собой, но тут же одёрнул себя – ведь он отправляется не на загородную прогулку.

Прикрыл дверь, немного поплутал по длинным одинаковым параллелепипедам коридоров, пока не вышел на свой номер. Дверь была незаперта. Приоткрыл её – Басаврюк-позавчерашний ещё спал, его смертельно бледное с похмелья лицо почти не выделялось на такой же белоснежной ткани наволочки. В его ногах, на спинке кровати, аккуратно висели чулки Лады. Мысль устроить временной хроноклаэм, посетившая его вчера, после выхода из тьмы, сегодня показалась ему нелепой. И так всё слишком запутанно, стоит ли усложнять? К тому же Ладу уже всё равно не спасти. Северин прикрыл дверь и пошёл прочь. В фойе почти столкнулся с Ладой.

В первый миг он был ошеломлён встречей, но в следующий отметил, что Лада бледная, невыспавшаяся и на ней нет чулок.

– Как? Ты уже встал? – удивилась она.

– Нет, ещё сплю, – сказал Басаврюк и прошёл мимо. Лада проводила его долгим непонимающим взглядом. Северин вышел в наружную дверь и почти побежал вниз по лестнице. Зашёл в ресторан, попросил выпить. Выпил, затем ещё. После третьей почувствовал себя немного лучше.

Вышел в фойе и решительно направился к выходу: он ещё не знал, что будет делать, но уже знал, что не ошибётся. Поравнявшись с портье, резко остановился, как будто натолкнулся на невидимую стену, повернул голову и в упор взглянул на старика:

– Где выход?

Старик удивленно поднял брови и кивнул на дверь. Неужели ошибся?

– Выход из Инфора. Скажете, нет?

– А, – как-то разочарованно вздохнул портье. – Есть, конечно, но можно сказать, что его и нет.

– То есть как? – не понял Северин.

– Выход есть, но через него ещё никто не вышел. Они охраняют выход.

– Кто – они? Дэзи?

– Если бы. Нет, дэзи и не подозревают ни о чём таком. Они и думать боятся что где-то может быть выход. А эти – это такие… такое… Демоны, что ли – иначе и назвать их как-то трудно. Так окрутят, оморочат, всего наизнанку вывернут – потом не поймёшь, где у тебя глаз, где нога, где что, что у тебя внутри, что снаружи… Бр-р-р…

– Где он?

– Там, – махнул рукой старик. – Далеко. Здание такое – похоже на зиккурат. Но я бы не советовал…

– Поехали.

– Я?! Нет, что вы, – я на работе. Я – штатный служащий ГУДИ и…

– ГУДИ больше нет. Лада стала Вестником, Виктор убит.

– Нет так нет, – пожал плечами портье. – Но всё равно я туда не полезу. Возраст уже не тот. Не тянет, знаете ли, на приключения.

– Я пойду один. Вы только покажете мне дорогу.

– Как знаете, – пожал плечами старик. – Но я бы не советовал. Я бы туда ни за что не полез, – он вышел из своей кабины и поплёлся за Басаврюком.

– Я бы тоже, честно говоря, – пробормотал Северин. – Но если тебя запихали в это дерьмо, нужно же как-то выбираться? Сможете пригнать машину?

– В большом мире и не такие водил, – кивнул старик.

– В большом мире? – удивился Северин. – Вы помните большой мир?

– А что мне забывать? ГУДИ платит неплохо, так что в информаторий обращаться было незачем.

– А Информатор? Он ведь забирает все знания. А кто знает слишком много – так тех и с потрохами, – сказал Северин, выруливая на проезжую часть. – Скажете, когда поворачивать.

– Всё время прямо, – сказал портье. – В том-то и дело, что нужно ехать всё время прямо. Это – как в лабиринте. Чуть повернул – и вспоминай, куда ехал. Так и проплутаешь до ночи. А Информатор… Видите ли, есть знания и знания. Информатор забирает только то, что знает голова – но ведь знают ещё и руки, и ноги, и глаза, и уши, и Бог весть что ещё…

Северин выжимал из машины всё, на что она была способна. Он изо всех сил пытался вспомнить, стояла ли «регина» у входа, когда он позавчера впервые вышел на улицу. Позже, под вечер она была – значит, старик всё-таки успел её пригнать, Но утром? Длинные пустые улицы, Ильза у ресторана, аукцион, Монастырский… Монастырский?!

Но ведь Марий и его сообщники разговаривали с ним вчера, то есть, по отношению к Северину-позавчерашнему – завтра! Вчера же Марий исчез. А если он вчера исчез, как может позавчерашний двойник Северина встретить его сегодня на площади перед информаторием?

– У вас проблемы со временем? – спросил старик.

– Да. Никак не могу понять, как может сегодня быть живым человек, который погиб вчера.

– Не забивайте себе голову, – сказал портье.

Улица стала прямой, как стрела: далеко впереди замаячил контур зиккурата. Они мчались на предельной скорости, но белый семиступенчатый храм приближался очень медленно. Привычные серые дома разбегались в стороны и прижимались к земле: так притихают и прячутся мелкие хищники, почуяв поблизости огромного грозного зверя. Нечто подобное – смутное ощущение подавленности, зарождающийся страх, ежесекундную готовность бросить всё и бежать, куда глаза глядят – почувствовал и сам Северин. Зиккурат всё рос и рос – они были ещё далеко, а сооружение уже занимало всё пространство перед ними. На боковых выступах первого из семи ярусов уже можно было различить каменных монстров – издали все эти химеры, грифоны, сфинксы, драконы и прочая нечисть казались причудливыми насекомыми, однако, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, начинали действовать на нервы.

– И кому пришла в голову чушь строить здесь всё это, – раздраженно пробормотал Северин.

– А никому, – пожал плечами старик. – Зиккурат был здесь ещё до Инфора.

– До Инфора? – Северин почувствовал, как притаившийся в нем перепуганный зверь сжался в комок и зарычал.

– Ну разумеется. На строительство такой махины пришлось бы согнать весь Гулаг, да и то понадобилась бы не одна сотня лет.

– Гулаг?

– Не станете же вы всерьёз утверждать, что Инфор сооружен комсомольцами из числа энтузиастов.

А ведь он знает и помнит больше, чем кто-либо в Инфоре, подумал Северин. Намного больше. Каким же образом ему удаётся хранить всё это в себе и не попасть в чёрную дыру? Монастырский знал намного меньше, когда его втянуло. Да и Лада вряд ли знала больше. Во всяком случае, ни он, ни она не знали о выходе. Зверь, притаившийся в Северине, задрожал и выпустил когти. Не может быть, подумал Северин – в ряду каменных чудовищ над первой, самой нижней ступенью зиккурата ему почудилось какое-то движение. Северин ещё раз взглянул туда: грифон, сидевший передом к приближающейся «регине», повернул голову и прислушался.

– Не может быть, – вслух повторил Северин. Его руки дрожали.

– Я же вам говорил, – сказал старик. – Они охраняют зиккурат. Может вернёмся?

– Но как… Ведь они – из камня…

– А, эти? – старик взглянул на изваяния. – Эти – из камня. Но есть и другие – те вообще неизвестно из чего. Говорю же вам – ещё никто не прошёл. Так что – будем поворачивать? Может, мне сесть за руль?

– Нет, – процедил сквозь зубы Северин. Он уже понял: тот, кто внутри его сжался в комок, был вовсе не зверь. И он уже понял, кто это – это был четвёртый, который был первым.

Тот, кто был прежде Северина Басаврюка, прежде Бартоломе Дос Косаса, прежде Кетсаль Коатля. И он уже вспомнил имя – его звали Питаи Зу-г-Л, что на каком-то древнем, давно погибшем языке тоже значило «Пернатый Змей».

– Меня зовут Пернатый Змей, – сказал он вслух и взглянул на старика. Тот внезапно вздрогнул и съёжился, его лицо из бледно-серого стало бледно-зелёным. – Что с вами?

– Н-ничего, – сказал старик изменившимся, осипшим голосом. – Просто змей, который дал женщине плод древа познания, тоже был пернатым.

13

Северин проводил взглядом «регину», которая на огромной скорости уносила прочь странного портье, и обернулся к зиккурату.

У самых его ног начиналась лестница – она была в полтораста метров шириной и по обе стороны её сидели два грифона, каждый ростом со взрослого слона. Лестница состояла из семи пролетов, и каменные монстры сидели на парапетах каждой площадки между пролетами. Далеко вверху – общая длина лестницы составляла не менее полкилометра – она упиралась в колонны, между которыми затерялся вход в зиккурат.

Северин сжал в кармане рукоятку пистолета и пошёл по лестнице. Произошло какое-то движение: краем глаза он увидел, что грифон справа от него встал на четыре лапы и вытянул голову. Адским пламенем блеснул рубиновый зрачок, раздался мощный орлиный клекот. Ему тотчас ответил второй грифон: он заклекотал, вскочил и расправил крылья. Оба зверя спрыгнули на лестницу: в миг, когда их лапы коснулись ступеней, земля задрожала.

Северин оглянулся – они шли за ним, гигантские орлиные клювы хищно приоткрыты, исполинские львиные лапы ступали почти неслышно, хотя были из камня, полураскрывшиеся крылья подрагивали на ходу. Северин ускорил шаг – но то, что заставило его сделать это, уже не было страхом. Он вышел на первую площадку между пролётами лестницы, и грифоны, с которыми он поравнялся, с победным клекотом очнулись от тысячелетнего каменного сна.

У Северина точно выросли крылья, он уже почти бежал вверх по ступеням, не чувствуя земли – точно не поднимался, а сбегал вниз. С каждым шагом он чувствовал себя уверенней, с каждым шагом в нём оставалось меньше Северина Басаврюка – его место заполняла сущность Пернатого Змея Питаи Зу-г-Ла, древнего Бога, которому поклонялись интуит, чаттаки и тольтеки. Вторая пара грифонов спрыгнула с парапета и присоединилась к первой; каменные звери, восседавшие наверху первого яруса храма, пришли в движение, послышались рёв, клекот, вой, рык, трёхглавый дракон на петушиных ногах приковылял к краю террасы и прыгнул, расправив крылья, за ним, издав ликующий рёв, взмыла в воздух грациозная сфинкс, потом грифон, за ним ещё, за грифонами – крылатый бык с бородатой человеческой головой. Химеры и другие чудовища, не имевшие крыльев, ринулись по лестницам, которые, подобно лучам, сходились у заслонённого колоннами входа в святилище. Грифоны, сфинксы, крылатые быки, драконы, птицы с головами зверей и звери с крыльями и головами птиц, весь этот каменный бестиарий опускался на лестницу за спиной Басаврюка и направлялся за ним: от поступи чудищ, самому хлипкому из которых Басаврюк едва достигал колена, дрожала земля. Но вот до колонн остался всего один пролёт, и за ними чётко обозначился арочный проём. Невыносимо яркий малиновый свет полыхнул в арке, колонны на несколько мгновений затянуло малиново клубящимся дымом, а когда дым начал рассеиваться, сквозь него проступили уже не колонны. Наверху лестницы, образовав живую стену, стояли великаны, облачённые в воинские доспехи. Они были столь огромны, что самое крупное из чудовищ, следовавших за Северином, едва достигало им пояса. Их тела до середины бёдер были защищены мерцающими кольчугами, каждый из них держал в руках вогнутый прямоугольный щит с шишаком посредине и длинный светящийся меч.

Северин остановился и обернулся назад – несметная каменная орда заполнила всю лестницу, до самого низа. Передние остановились в нерешительности, но Северин взглянул на их оскаленные, рычащие, клекочущие морды и лица и понял: они остановились не потому, что испугались горстки великанов, а только потому, что остановился он сам, Пернатый Змей Питаи Зу-г-Л, их повелитель. И Северин – это был уже не он, а Питаи Зу-г-Л – простёр вперёд руку и завопил:

– О-в-в-в-э-э-э… о-элгр-р-р-р-р!

Раздался ликующий рык, рёв и клёкот, захлопали каменные крылья, и несметная сила Зу-г-Ла разом ринулась на врага. Крылатый человекобык подошёл к Северину и лёг, Басаврюк взобрался на его загривок. Наверху уже кипело сражение. Великаны рубились ожесточенно и бесстрашно, их светящиеся мечи вонзались в камень как в податливую плоть – но слишком неравными были силы: на каждого воина сразу бросалось по несколько зверей – снизу, сверху, с боков; он каким-то чудом успевал отбиться – а поверженных монстров уже заменяли новые. Изрубленные звери кубарем катились вниз по лестнице, сбивали с ног наступавших, угрожали обернуться лавиной; Северин что-то крикнул на ухо могучему человекобыку под собой, и тот взмыл в воздух. Он снова обернулся к своему воинству и воскликнул:

– У-в-в-а-а-а… гва-й-йя-хьяр-р-р-р!

Снова раздался ликующий рёв и клекот, и неисчислимая стая крылатых чудовищ поднялась в воздух. С новой силой обрушились они на врага. В какой-то момент Северин обнаружил, что сжимает в руке пистолет: он прицелился в глаз великану, который прикрывал центр и сражался ожесточённей других. В адском рёве и грохоте выстрел был почти неслышен: однако по тому, как великан заревел, отбросил щит и схватился за глаз, Северин понял, что попал. На плечи подстреленному тотчас опустился могучий грифон и несколькими ударами каменного клюва расщепил ему череп: фонтанами хлынула кровь, воин испустил предсмертный вопль, зашатался, рухнул ниц и покатился вниз по ступеням. Его товарищи поспешно сомкнули ряд, однако к этой минуте подоспели химеры, махайродусы, гигантские медведи и другие чудовища, спускавшиеся со стен по боковым лестницам. Чудовищной лавиной они ударили в спину защитникам зиккурата, и великаны рухнули, как срубленные деревья; спустя ещё несколько мгновений все они были затоптаны насмерть каменной ордой.

Северин издал победный крик, и его тотчас подхватило всё его воинство: предводитель направил человекобыка в проём арки, излучающий всё тот же малиновый свет. Арка оказалась жерлом тоннеля, в котором царила малиновая полумгла. Тоннель был длинным и прямым, как труба: выход из него обозначился далеко впереди светлым пятнышком величиной в острие иголки. Северин поторопил человекобыка, и тот понёсся вскач по туманному жерлу, вскоре за спиной послышался топот остальных. Вновь задрожала земля: от ударов множества ног она пришла в такое движение, как будто они неслись не по каменной тверди, а по топкому болоту или по шатким мосткам. Этот дикий галоп переполнял Северина ощущением дикой, безмерной мощи – как будто сила, исторгаемая этими каменными исполинами, была его собственной человеческой силой. В сущности, так оно и было – пока над ними тяготело тысячелетнее заклятие, пока они были камнем, Питаи Зу-г-Л был их единственной живой плотью, единственным существом, через которое они могли чувствовать.

…Северин на своём скакуне вылетел из тоннеля, и перед ними открылось новое небо и новая земля далеко внизу, у подножия лестницы. Это небо было окрашено в малиновый цвет, в нём было даже солнце – но это было чужое солнце, оно было бледно-розовым и удлинённым, точно гандбольный мяч. И птицы, которые стремительными стаями проносились в этом небе, были чужими птицами, таких на Земле никто никогда не видел – они со свистом рассекали воздух, их крылья зловеще отсвечивали на солнце, точно были отлиты из металла. И земля внизу, мрачная, голая, затянутая дымами, с редкими зеркалами озёр из пузырящейся магмы, была такой же чужой человеческому глазу.

Лестница между тем вела дальше вверх – она оставляла внизу второй и третий уступы зиккурата и ныряла в арку четвёртого яруса, и была такой длинной, что там, где терялась в проёме арки, отсюда казалась не шире нитки, продетой в игольное ушко.

Северин потрепал человекобыка по каменной гриве, и скакун, не знающий устали, понёс его вперёд и вверх. Каменная толпа вырывалась из горла тоннеля и неслась за ними вслед.

Они уже проскакали полпути, когда внезапно упала тьма. Северин взглянул на солнце и не увидел его: всё небо в той стороне заслонили птицы. Они летели почти касаясь друг друга кончиками крыльев, в несколько слоёв, приближался нервный гул, напоминающий усиленный во много тысяч раз гул пчелинного роя. Северин обернулся и закричал:

– У-и-и-ий… йя-хья-хар-р-р! Хар-р-р!

Все, кто имел крылья, взмыли в воздух: спустя несколько мгновений продолжавшие скакать были защищены летящей каменной стеной.

Ещё через минуту стена задрожала под ударами. Эти птицы и вправду были железными: их могучие острые клювы вонзались в камень, как в масло, их удары были столь мощны, что поражали врага с первого раза. Точно тяжёлые бомбы, сыпались с неба тела грифонов, драконов и сфинкс: достигая земли, они легко, как яичную скорлупу, пробивали тонкую кору и выплёскивали фонтаны магмы. Лишь некоторым, самым ловким, удавалось выдерживать натиск железных обитателей второго неба: изловчившись, они увёртывались от страшных клювов и настигали птиц мощными ударами лап, но этих птиц было так много, что уже через несколько минут невиданного воздушного боя Северин понял: здесь не будет победы. Ожесточённо дралась рать Питаи Зу-г-Ла, но слишком неравными были силы. Когда до спасительной арки оставалось каких-нибудь полкилометра, железные птицы прорвали стену и ринулись на тех, кто был на лестнице.

Сразу несколько их атаковали Северина, сидевшего на шее человекобыка: они пикировали на него с открытыми клювами, явно намереваясь сожрать человека. От первой птицы Северин успел увернуться, едва не свалившись со своего скакуна, от второй его каким-то чудом спас смертельно раненый грифон, рухнув сверху прямо на голову железному чудищу, разверстый клюв которого был уже в полуметре от Северина. Третья птица опустилась на спину человекобыка, вонзив когти в то место, откуда росли крылья, высоко занесла голову для сокрушительного удара – но в этот самый миг человекобык влетел в арку, и голова пернатого чудища, не вписавшись в пролёт, отскочила от тела.

Северин перевел дыхание и взглянул вперёд: это снова был тоннель, и он был таким же длинным, как первый; но в этом тоннеле было уже намного темней, и крохотное пятнышко света в конце его было тёмно-синим.

Когда человекобык с Северином на спине вынырнул из тоннеля, они снова оказались в другом мире: здесь небо было тёмно-фиолетовым, и в нём пылали огромные, лохматые звёзды. Земля терялась так далеко внизу, что города, проступавшие на её растрескавшейся коре, казались игрушечными: эти города излучали слабый свет, но светились не окна и фонари на улицах: светились строения и земля между ними. Они были мертвы, эти города, как и вся эта земля: в глубочайших трещинах, которые, подобно паутине, посновали всю поверхность, не теплился даже слабый огонёк.

А лестница снова уводила ввысь, и снова – так далеко, что об этом можно было только догадываться – ныряла в арку зиккурата. И это был седьмой, последний ярус, потому что ещё два осталось внизу, под лестницей.

Железные птицы погубили треть воинства Зу-г-Ла. Но ещё и теперь он чувствовал за собой силу, которая могла сокрушить Вселенную. Эта рать не знала ни радости побед, ни горечи поражений – её вела только воля предводителя. Подобно лавине, несущейся вверх, грохотали они по ступеням: каменная поступь их лап и копыт сотрясала звёзды.

Вскоре впереди, в арочном проёме, забрезжил свет: свет становился всё ярче, разгорался всё шире, вот он уже как большая звезда, вот он уже затмевал звёзды; лучи из арки струились в пространство, один из них падал на лестницу, так что казалось, будто диковинная конница Зу-г-Ла возносится вверх по лучу. Это странное видение посетило многих, кто умел смотреть. Видели они и то, что произошло потом: точно огромные хлопья светящегося снега, из арки полетели ангелы: они кружились в воздухе и выстраивались на лестнице, преграждая путь каменному воинству. Грозно шуршали белые крылья, светились ризы, грозно сверкали огненные мечи в руках, негасимым огнём пылали суровые взоры ратников Неба. Остановился каменный бык с человеческой головой, замер человек у него на шее. Позади них застыла вся каменная рать – крылатые львы с головами женщин, птицеглавые грифоны, юркие темнокожие химеры, громадные птицы с головами слонов, драконы и прочие чудовища. Так они стояли друг напротив друга – Светлое Воинство Создателя Космоса и беспорядочно громоздящиеся, точно застывшие каменные волны, силы Хаоса.

И тут зрящие духом явственно увидели, как между двумя воинствами, пронзительно медленно взмахивая широкими вогнутыми крыльями, пролетел Ангел Необъяснимого. Предводитель чудовищ поплескал по шее своего скакуна, что-то сказал ему, и человекобык лег на ступени. Человек сошёл с него и пошёл к ангелам: на полпути он остановился и что-то сказал на непонятном языке. Предводитель ангелов вздрогнул. Затем, медленно засовывая меч в ножны, отделился от своих, остановился в двух шагах напротив пришедшего от чудовищ и какое-то мгновение тревожно вглядывался в его лицо. Затем они шагнули друг к другу и слились в объятьях. Так они стояли очень долго. Затем отпрянули друг от друга и пошли каждый к своим.

Предводитель чудовищ снова взобрался на шею человекобыку, и тот встал. Предводитель ангелов что-то сказал своим, и белое воинство взмыло в воздух, уступая дорогу каменным пришельцам…

…Когда они выехали из последней арки, всё заполнил Свет: он был таким ярким, что невозможно было смотреть не только вперед, но и в противоположном направлении. Северин ехал, опустив лицо. Он не боялся ослепнуть – боялся растаять, раствориться в Свете, как растворяется всякий дух, всякая сущность перед ликом Господним.

Наконец, когда Свет стал настолько ярким, что его не мог вынести даже камень, человекобык остановился, и Северин услышал Голос:

– Зачем ты пришёл, Пернатый Змей? Что нужно тебе от Меня?

Северин окинул взором тех, кого привёл за собой и закричал – однако голос его прозвучал почти неслышно, как шелест ветра:

– Верни им плоть и разомкни кольцо…

– Разъять кольцо можно, только соединив его с другим кольцом и обратив в бесконечность. Если ты сделаешь это, ты сможешь вернуть жизнь не только этим, но всем, кого Я обратил в камень, замкнув кольцо.

И тогда он спросил, едва шевельнув губами – но его шёпот прозвучал, как раскаты грома:

– В чём вина моя, Господи?!

– Ты дал людям то, из-за чего они покинули Рай и пошли искать свои пути. Ты позволил им забыть знания, которые в Начале Я дал всем – и людям, и зверям, и траве, и камню, и им пришлось заново, по слогам составлять Вселенную – так разбивший зеркало пытается собрать его из пылинок стекла. Ты позволил им поставить разум над любовью, знания, запечатлённые в знаках – над знаниями, запечатлёнными в сердце. Ты дал им страшное оружие, которое одних убивает, а других обращает в камень. Ты дал им то, с чем не в силах совладать даже Боги. Ты дал им буквы, Пернатый Змей.

– Буквы?…

– Да, ты дал им двенадцать букв, магические письмена интуит, – продолжал Голос. – Люди из племени интуит вовремя поняли, какую опасность таят в себе эти буквы, и все они в один день умерли, чтобы унести с собой в могилу тайну этих букв. Но был один отступник, которого ты спас, и он передал письмена интуит чаттакам. Так ты погубил ещё одно могущественное племя – ибо и чаттаки предпочли смерть страшному знанию. И снова остался один, кто не последовал со всеми. Тогда ты снова вернулся на землю, завладел плотью человека, который носил одинаковое с тобой имя – Пернатый Змей Кетсаль Коатль, и передал эту живую книгу жрецам тольтеков. Ты отяготил свою душу гибелью ещё двух народов – тольтеков и ацтеков. Затем, когда к берегам Америки подошли испанские корабли, ты снова вырвался из пучин Макабра и снова попытался спасти письмена древних магов – но на этот раз опоздал, буквы интуит исчезли и больше никогда не появлялись на земле. Но теперь ты снова вырвался из бездны и снова пришёл на землю. Зачем?

– Я должен разомкнуть кольцо и вернуть плоть обращённым в камень! – закричал Северин: человекобык под ним зарычал и попятился.

– Тебе будет дано время. Ты сможешь разомкнуть кольцо и вернуть к жизни обращённых в камень. Ты сможешь вернуть себе свой первоначальный облик. Но сперва ты должен искупить свою вину: ты канешь в пучину Макабра, на самое дно, и проведёшь там сто тысяч лет. За это время твоя душа очистится от мрака, и ты сможешь возродиться для Света, Пернатый Змей.

Свет начал стремительно меркнуть, вскоре он погас, и только клочья его, точно диковинные бестелесные птицы, плавали в сером пространстве. Северин взглянул вперёд и увидел огромный провал: провал стремительно расширялся, пожирая пространство, лестница ступень за ступенью осыпалась в него со скоростью падающих друг на друга костяшек домино. Человекобык под Северином захрапел, попятился, и, теряя опору для передних ног, взвился на дыбы: Северин каким-то чудом успел ухватиться за его шею, и в этот миг всё окутал непроницаемый мрак.

14

Первое, что он почувствовал, пришед в себя, была невыносимая боль в руках. Он уже не владел ими, и руки начинали скользить по гладкому камню.

Тьма растаяла, и он увидел под собой разверстую пропасть.

Это был не Макабр – это была улица какого-то города, скорее даже площадь. Площадь была заполнена людьми – отсюда они казались муравьями и копошились, как муравьи.

Присмотревшись, Северин обнаружил, что на их плечах вместо человеческих голов торчат смешные длинные мордочки. Эти существа тыкали вверх короткими трескучими палками с пляшущими огоньками на конце. Стреляют, понял Северин. Услышав характерный свист пуль вокруг, догадался, что стреляют по нему.

То, во что он вцепился, по-прежнему было шеей огромного, в двух слонов ростом, каменного человекобыка, вздыбившегося на самом краю крыши очень высокого дома, скорее даже дворца. Передняя часть туловища монстра нависала над пропастью, так что перспектива свалиться или спрыгнуть на крышу Северину не улыбалась – хотя и такой высоты ему было бы достаточно, чтобы переломать кости. Чуть приподняв голову, он увидел впереди, на почтительном расстоянии, крыши других домов, везде, во все стороны – одни крыши. Очевидно, здание, на котором он теперь находился, было самым высоким под этим бледным небом. Неба Северин не узнал – впрочем, оно было почти таким же, как небо Инфора. Зато некоторые из крыш разбудили в нём воспоминания из прежних жизней: он узнал вдали двухскатную, уставленную изваяниями каменныхчудовищ крышу Храма Посейдона, дальше – овал театра, ещё дальше – громоздкие строения порта. Какие теперь корабли заходят в каменные врата его гавани? Конечно, в городе полно было и других зданий, которых он не помнил – но эти, более поздние строения, были значительно ниже, и на их крышах не громоздились стада каменных чудовищ, как на величественных сооружениях, которые помнили его молодость. Ибо это была Посейдония – столица Атлантиды, родина Кетсаль Коатля, город, в который он однажды не вернулся.

Он взглянул вниз и узнал площадь: на ней возвышалась статуя Гадира Первого, царя Атлантиды. Следовательно, здание, на котором вздыбился человекобык с Северином на шее – Цитадель Царей Атлантиды, последний оплот Великого Информатора. Должно быть, эти прямоходячие зверьки внизу и есть бесплечие гуллапы, о которых сообщил ему Гадир Девятый? Значит, они уже в Цитадели. Хотя, похоже, стреляют не только они и не только по нему.

Он ещё раз посмотрел вниз, теперь – глазами современника – и был поражён грандиозностью сооружения, на котором висел. Цитадель была сложена из тщательно подогнанных друг к другу каменных блоков, каждый из которых был величиной в небольшой двухэтажный дом. Как могли атланты с их примитивными технологиями сооружать такие громады? Но в следующий миг в нём ожил Кетсаль Коатль, и он вспомнил, что те, кто называл себя атлантами, вовсе не были ни аборигенами Атлантиды, ни строителями её городов.

Гадир Первый был предводителем древнеахейского племени пеласгов, которых стихийные бедствия и воинственные соседи вынудили покинуть родные берега. Долгие месяцы скитались пеласги по морю, пока перед их изумленными взорами не открылись дворцы и храмы Посейдонии. Несколько дней шли мореплаватели вдоль берега, опасаясь враждебной встречи – но ни один человек, ни одно существо не показалось на берегу. Атлантида оказалась покинутой, покинутой давно и непонятно почему – нигде не было ни разрушений, ни следов пожаров, ни следов нашествия – да и кто осмелился бы напасть на людей, соорудивших такие города?

Затаив дыхание, шли пришельцы по мостовой из огромных гладко отёсанных плит мимо циклопических сооружений, с крыш которых, точно живые, свисали каменные чудовища…

Северин застонал и заскрежетал зубами: он вспомнил…

Он оглянулся на крышу Цитадели: их здесь были сотни, тысячи, они застыли в таких неожиданных позах, с такими выражениями человеческих лиц, звериных и птичьих морд, какие не в силах был воспроизвести ни один художник, как бы он ни был гениален. Он оглянулся ещё дальше и увидел далеко позади себя, за крышами древних и новых домов главное их сооружение – зиккурат, лестницу, ведшую к Богу.

…Его тогда тоже звали Пернатый Змей. Но тогда его звали так впервые и он действительно был крылатым змеем с головой человека.

Он был молодым Творцом молодого мира.

Он сам нашёл эту прекрасную, покрытую океаном планету. Он поднял со дна океана землю и вырастил на ней великолепный сад. Он создавал для этого юного мира прекрасные существа. Здесь были и могучие быки с головами людей, и грациозные птицельвы, и гибкие темнокожие химеры, и крылатые драконы с несколькими головами, и многие, многие другие великолепные создания – он не жалел для них ни буйной фантазии, ни пестрых красок, ни могучей жизненной силы. Он вдохнул в них жизнь и выпустил это пёстрое племя на просторы планеты-сада. Он завещал им жить в мире и любви и покинул их…

Когда он через десять тысяч лет вернулся на Землю, он не узнал её – луга превратились в поля, вдоль рек и по всему побережью выросли города, крыши домов которых упирались в небосвод. По морю плавали огромные корабли, от города к городу протянулись широкие, мощённые камнем ленты дорог.

Волгры – так называли себя существа, созданные им – жили в любви и согласии. Они создали развитую цивилизацию, которая отличалась высокой культурой и великолепным искусством.

Они жили небольшими, по одной особи каждого вида, семьями: такую семью могли составлять человекобык, лемуроптерикс, грифон, сфинкс, киноцефал, – то есть существа, обладающие самыми различными физическими данными, большие, маленькие, ловкие, цепкие, сильные, зоркие и так далее. Вместе такая семья составляла великолепный ансамбль, способный решить любую задачу – от плетения тонких кружев до строительства зданий, крыши которых достигали облаков. Детей у волгр не было, – они не знали плотской любви. Они не нуждались в продолжении рода, поскольку Пернатый Змей создал их бессмертными. Если же ко всему добавить, что каждый вид волгр обладал собственным складом мышления, то можно представить, какой интеллектуальной мощью обладала их цивилизация. К тому моменту, когда Пернатый Змей вернулся, волгры уже завершили планетарный этап развития и взоры их обратились к небу. Однако в отличие от большинства технократических цивилизаций с олимпийским принципом развития – быстрее, выше, дальше, – мысль волгр не зациклилась на притяжении планет, излучениях звёзд и кружении миров. Они решили построить зиккурат – храм-лестницу, которая бы вела к небу Сверхсуществ. Пернатый Змей застал зиккурат уже почти построенным. Они не забыли его и встретили с почестями, как своего творца – однако с самого начала Пернатый Змей почувствовал, что он и его создания недопонимают друг друга. Они ничего не скрывали от него – наоборот, с юношеским пылом и потаённой гордостью – так дети хвастают перед отцом своими успехами – они рассказывали ему о своих открытиях, достижениях, о лестнице в небо. И Пернатый Змей, как отец, снисходительно выслушивал их и терпеливо объяснял, что небо – это совсем не то, чем они его представляют, что каждая звёздочка в нём – это солнце, вокруг которого вращаются десятки планет, подобных Земле, что нет никакой небесной тверди и так далее.

И тогда они повели его в зиккурат. Они поднялись по лестнице и вошли в арку, которая оказалась входом в очень длинный тоннель. Когда они вышли из тоннеля, над ними было новое небо и новая земля внизу под лестницей. Земля была голой и неприветливой, с редкими озёрами дымящейся магмы: в тяжёлом малиновом небе, точно в крови, купалось дынеобразное розовое солнце.

Пернатый Змей был ошеломлён: противоречивое чувство восхищения своими созданиями, гордости и страха за них переполнили его. Волграм каким-то непостижимым образом удалось уплотнить пространство до такой степени, что расстояние, которое луч света преодолевал за сотни тысяч лет, покрывалось в считанные минуты: они вторглись в миры Богов с такой же лёгкостью, с какой сами Боги вторгаются в бренные миры водимых ими существ.

Пернатый Змей начал уговаривать волгр остановиться, не достраивать зиккурат: обитатели высших миров бывают очень жестоки к тем, кто посмеет к ним добраться. Но волгры беспечно смеялись в ответ: они не знали слова «жестокий». Они повели его дальше и показали ему остывшую землю с руинами городов и фиолетовое небо в огромных, как яблоки, звёздах. И снова Пернатый Змей убеждал их прекратить строительство: вскоре за этой Вселенной начнутся владения Парящего в Свете, а Он приходит в бешенство, если кто-то осмелится явиться перед ним иначе, чем распростершись ниц. Но волгры опять не понимали его: «простираться ниц» они поняли, как «кувыркаться», и это снова их развеселило. Они подвели его к последнему, седьмому ярусу и показали чёрное жерло арки в нём. «Ещё совсем немного – и тоннель будет пробит, – сказали они. Пернатого Змея охватил ужас: «Не делайте этого!» – закричал он. – Он… Он страшно накажет вас… Он поразит нас всех лютой смертью!» – Но волгры опять беспечно смеялись: их никто никогда не наказывал, и они не знали, что значит» смерть».

Они пробили стену и добрались до Света, но Свет ослепил их. Разверзлись хляби небесные: хлынул ливень, который не прекращался ни на минуту и лил сорок дней и сорок ночей. Вся Атлантида – поля, леса, луга, холмы, улицы городов – оказалась под водой.

Только крыши самых высоких зданий оставались над водой: на этих крышах и спаслись от потопа обитатели Атлантиды.

Пернатый Змей умолял Бога пощадить неразумных. Но Парящий в Свете был непреклонен.

Несколько часов над Атлантидой светило солнце: затем его снова закрыли тучи. Эти тучи были багровыми и ворочались с таким грохотом, будто кто-то перекатывал по небу огромные жернова. Из этих туч на растерянных и напуганных волгр, облепивших возвышавшиеся над водой крыши, хлынул огненный ливень.

Так они впервые узнали боль. Стенания и вопли несчастных достигли неба: волгры извивались и корчились в огне, прыгали в воду, чтобы хоть немного облегчить невыносимые страдания – но вода не спасала, она тоже кипела под огненным ливнем. Несколько дней длилась эта чудовищная пытка – и никто из волгр не умер, ибо они были бессмертны.

И снова Пернатый Змей пал ниц к стопам Парящего в Свете, и снова умолял пощадить волгр.

«Как, они ещё живы?» – удивился Тот. Он глянул на Землю и увидел их, корчащихся в муках на диковинных каменных островках. И тогда Он послал на них третий дождь, и обратил их в камень.

После того, как схлынули воды потопа, Парящий в Свете поднял со дна новую землю, и заселил её хлипкими голыми уродцами, которых создал по Своему образу и подобию…

…Пуля гуллапа впилась ему в кисть, и Пернатый Змей взвился от боли. Он уже не мог держаться и заскользил по спине каменного человекобыка. Какой-то миг висел, вцепившись в простёршееся над бездной огромное каменное копыто, затем камнем полетел вниз. Падая, он ещё попытался расправить крылья – но вспомнил, что в этом своём рождении он такой же бескрылый голый уродец, как те, кому он мстит уже много тысяч лет.

15

Грохот боя приблизился и разрастался: трещали автоматы, ухали пушки, гремели взрывы. Время от времени сквозь разговор оружия доносился воинственный лисий визг.

Северин очнулся в крохотном, размерами с большой пассажирский лифт, пятистенке без окон и дверей. Он полулежал в чём-то, похожем на кресло. Спиной к нему, в одной из стен, стояла женщина в светлом комбинезоне. Эта стена была прозрачной и выходила на улицу. Сквозь неё можно было увидеть панораму сражения. Несметные полчища гуллапов сплошной лавиной накатывались на Цитадель. Её защитники – рослые зеленокожие люди – пытались остановить их огнём лучемётов, но уже было ясно, что гуллапов не остановить. Лучемёты гасли один за одним, точно горящие спички, брошенные в бурлящие волны.

Женщина повернулась к Северину – это была Лада.

– Лада?!

– Нет, – сказала женщина. – Но хорошо, что ты её узнал. А то после падения с крыши Цитадели твоя память могла немного и расплескаться – вместе с мозгами. Какого чёрта ты туда полез?

– Падение? – Северин пошевелил ногами, руками, пальцами, плечами – но нигде в теле не почувствовал даже лёгкого ушиба. – Не может быть… Как… как я выжил?

– А ты и не выжил. Мне пришлось воскрешать тебя из мёртвых – сам знаешь, почему. Для меня действительно нет невозможного.

– Ты… – Северин изумлённо смотрел на Ладу.

– Да, я – Великий Информатор. С тех пор, как произошла катастрофа, тело Гадира Девятого перестало существовать, и я пребываю в телах и сознаниях Вестников. Человека, накопившего критическую массу знаний, притягивает чёрная дыра, вместе со знаниями из него улетает душа, и он становится Вестником – ещё одним телом Великого Информатора. Раньше нас было много, но теперь убиты все, кроме Лады и Ариобала. Мы должны успеть, пока живы эти двое – иначе моё сознание окажется замурованным в накопителях, и тогда что-либо сделать будет очень трудно. Ты нашёл ошибку?

– Да, – сказал Северин. Великий Информатор обернулся к стене, за которой продолжалось сражение: на улице уже захлёбывались огнём последние лучемёты, гуллапы грозной волной поднимались вверх по монументальной лестнице Цитадели.

– Они уже в здании, – Лада перешла к стене напротив, сделала какое-то движение рукой, и эта стена стала прозрачной. За ней замелькали длинные высокие коридоры, лестничные пролёты, двери, фрагменты интерьеров. – Это – движущаяся комната, бокс-мобиль. Мы отступаем вверх. Так что же это была за ошибка?

– Берегись! – крикнул Северин, выхватывая пистолет, но поздно: гуллап с автоматом наперевес выскочил из ниши коридора и открыл огонь. Комбинезон на груди Лады прошил кровавый пунктир, и она упала, пытаясь прикрыть Северина. Бокс-мобиль, раздавив гуллапа, понёсся дальше. Несколько секунд спустя откуда-то из стены позади Северина вышел высокий меднолицый человек.

– Это опять я, – сказал он: бокс-мобиль продолжал нестись по коридорам и лестничным пролётам. – Ариобал, последний дубль Великого Информатора. В чём заключалась ошибка, Пернатый Змей?

– Это не имеет смысла, – пожал плечами Северин. – Я видел твою силу и верю, что ты можешь всё, даже забираться глубоко в прошлое. Но здесь и ты бессилен что-либо сделать. Единственное логическое завершение сложившейся ситуации – информационный взрыв. Иначе всё теряет смысл. Мы все здесь замурованы, наша свобода – это свобода поступать так, как кому-то нужно, свобода рабов. Вне этого вся наша сила превращается в блеф, в картонные декорации. Ты не сможешь даже отправить меня на Землю.

– На Землю? – удивленно переспросил Великий Информатор: его губы скривились в горькой усмешке. – Напротив: я очень хотел бы увидеть ту силу, которая в состоянии покинуть Землю. Дело в том, что всё, что бы ни происходило, происходит на Земле . И этот наш разговор, и то, что будет после него, и то, что было прежде. Это и есть вопрос, на который я не могу найти ответ. Почему?! – в его голосе слышалась нарастающая злость. – Почему это так, почему всё происходит на Земле? Почему куда бы мы ни попадали, в какие бы отдалённые слои пространства и времени нас ни заносило – всё равно мы остаёмся на Земле? Почему – сколько бы ни было звёзд, галактик, вселенных, какие бы чудовищные существа на них не обитали – всё это всё равно происходит на Земле? Сириус, Млечный путь, Магеллановы облака, Туманность Андромеды, галактики, метагалактики – как всё это может поместиться на крохотной планетке под названием Земля? Миры духа, Горние Миры, Макабр, Информвселенная, бесчисленное множество других миров и антимиров – как, каким образом это всё способна заключить в себе маленькая полудикая планетка?! Начало Вселенной – и её гибель, зарождение и смерть духа, жизни, добра, зла, всё, что было, что есть и что будет – почему?! Почему ни одно – даже крохотное, даже незначительное событие – не может произойти вне Земли?! Почему никто и ничто, какими бы ни были его скорости и размеры, не существует вне Земли?! Почему даже понятия – «что», «где», «когда», «как», «почему» – уже означают «на Земле»? Почему мы не только мыслью, но даже словом не можем покинуть Землю?

Бокс-мобиль остановился на крыше Цитадели. Великий Информатор и Басаврюк вышли из него и, пробираясь сквозь лес ног каменных исполинов, подошли к краю крыши, Северин задрал голову – над ним, взвившись на дыбы, стоял тот самый человекобык, с которого он сорвался.

– Я отвечу на твой вопрос, – кивнул Северин. – Потому что ничего этого нет. Ничего – ни звёзд, ни вселенных, ни смертей, ни рождений. Всё это – блеф, декорация для нашего диалога. Но и этот наш диалог – тоже блеф. Потому что… потому что мы узники, мы заживо замурованы. Но наша тюрьма – не Земля. Мы замурованы в слово. Собственно говоря, нас тоже нет. Вернее, мы существуем – но не так, как об этом думаем. Мы – существа не из плоти и крови.

– Но из чего же мы тогда?

– Из букв. Из этих проклятых смешных закорючек, которые люди придумали себе на погибель. Мы с тобой – персонажи фантастической повести.

Информатор вздрогнул; затем поднял руку ладонью вверх, и в небе над ними повис светящийся диск. Затем Информатор сделал едва заметное движение поднятой рукой, и пилот дисколета – могучий зеленокожий человек в комбинезоне – тотчас возник перед ними на крыше. Пилот вытянулся по стойке смирно, всем свом видом выражая готовность выполнить любой приказ.

– Убей автора, – приказал Великий Информатор.

– Слушаю и повинуюсь, – отчеканил пилот и растаял. Секундой позже исчез и светящийся диск.

– Не опоздает? – с сомнением спросил Северин.

– Нет, – сказал Информатор. – Это займёт считанные секунды.

Басаврюк уже не слышал – его взгляд был прикован к каменному грифону, который стоял метрах в десяти за спиной Информатора. Северину показалось, что цвет кожи чудовища начал быстро меняться. Грифон повернул голову и прислушался. Адским пламенем полыхнул рубиновый зрачок.

– Кольцо разомкнуто, Гадир. Они оживают! – крикнул Северин, выхватывая пистолет. Он выстрелил в упор, затем ещё раз, ещё – и последний дубль Великого Информатора, разбрызгивая кровь, рухнул на крышу. Радостный вопль вырвался из груди Северина – однако мощный удар в спину бросил его ниц на труп Информатора. Это человекобык, оживая, попятился на задних ногах и едва задел его. Северин попытался встать – но не смог: у него уже не было ни рук, ни ног, только длинное змеиное туловище с крыльями орла и головой человека. Он снова был Пернатым Змеем, и снова из его горла вырвался радостный вопль. Но вопль оборвался: человекобык, продолжая пятиться, наступил на голову Пернатому Змею. Чёрным кнутом взметнулось змеиное тело, судорожно сгорбились крылья – и древнее божество испустило дух под копытом одного из тех, кому оно теперь уже во второй раз даровало жизнь.

Мне кажется, читатель, ты уже понял, что кольцо разомкнулось не в тот миг, когда под окном твоего автора возник светящийся диск, и не тогда, когда из последнего тела Великого Информатора вытекла жизнь – но только теперь, когда ты прочёл эти строки.

Content

Иван Андрощук
В лабиринтах Инфора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15