Уильям Т. Квик

Заложник вчерашнего дня

1

Клиент выглядел напуганным до смерти, что отнюдь не являлось добрым знаком в таком месте, как ломбард. Штуковина, которую посетитель тащил за собой на маленькой тележке, также не внушала особого доверия. Но отец Гарри, хозяин ломбарда, славился заключением самых немыслимых сделок. Однажды он дал ссуду на, так сказать, человеческую память. Дело в том, что один парень оказался профессиональным мнемотехником: черепок его, похоже, содержал половину всех тайн Хогота. То, как старику удалось выудить из головы того уникума все эти секреты и поместить их в свой сейф, заслуживало отдельного рассказа.

Сегодня, однако, папаша взял себе выходной, и Гарри хозяйничал в лавке. Занимался он этим уже с год, с тех пор, как поступил в колледж. Отец оплачивал его обучение, но деньги на развлечения Гарри приходилось зарабатывать самому. Предок положил ему довольно приличное жалованье, а работа за прилавком самого знаменитого — или пресловутого, если угодно, ломбарда планеты Хогот была сама по себе почти высшим образованием.

Среди прочего Гарри уже уяснил, что испуганные люди — ненадежные клиенты. Частенько они довольствовались весьма незначительной суммой, достаточной, по их мнению, для решения растревоживших их проблем. Данный индивидуум вполне вписывался в круг таких клиентов. Небольшого расточка, с жиденькими черными сальными волосенками, трогательно зачесанными на лысинку размером с детский кулачок, он был таким тщедушным, что весил, вероятно, килограммов шестьдесят, и то, если его хорошенько намочить. Впрочем, так оно и было. Его поношенный комбинезон, размера на два больше щуплого тела, промок насквозь. Или визитер только что принял ванну полностью одетым или чертовски вспотел. Нос Гарри выбрал второе. Парень обратил внимание на глаза человечка, когда тот проковылял последние шаги до окошка прилавка. Болезненно желтые, как стеклышки на циферблатах дешевых часов, они окаймлялись пурпурно-оранжевыми кругами. Несолидный клиент, определенно.

«Дам я ссуду этому человеку? — спросил себя Гарри. — Может быть…»

— Привет, приятель. Ну, что у тебя там?

Посетитель не ответил. Костлявая грудь его поднималась и опускалась, а Гарри тем временем лицезрел пару губ, похожих на узкие куски сырой печени, хлопающие на ветру.

Наконец, между глотками воздуха, он выдавил из себя:

— Вы ростовщик? Слишком молодо выглядите…

Гарри вздохнул. Это было его больным местом. Он понимал, что видит перед собой чумазый потенциальный клиент — тонкую стройную фигуру с лицом маменькиного сыночка, сияющие зеленые глаза, густую кучерявую черную шевелюру и нос с небольшой горбинкой, который, как ему казалось, хоть чуточку разбавлял всю эту миловидность. А в общем, выглядел он даже моложе своих семнадцати лет. Но Гарри уже знал, как вести себя в подобных ситуациях.

— Неужели? Ну что же, возможно вы правы. — Он профессионально ухмыльнулся. — Вы, вероятно, не желаете, чтобы я дал вам заем за то, что вы притащили сюда. Может быть, зайдете через несколько лет, когда я стану более зрелым?

— Прошу прощения, не обижайтесь. Ваша фирма «Золотой Шар» хорошо известна. Просто я узнал о ней впервые много лет назад и ожидал увидеть кого-нибудь постарше. — Он на секунду задумался. — Но позвольте…

Гарри решил, что если бы он услышал этот противный гнусавый голос по телефону, то тут же положил бы трубку и немедленно сменил номер.

— Это мой отец, — начал объяснять он.

— Что?

— Я немного подшутил над вами. Мой отец — владелец «Золотого Шара»… Но все в порядке. У меня тоже есть патент и сегодня я за хозяина. Так почему бы вам не показать мне эту вещицу?

Человек обернулся. Это внезапное нервное движение напомнило Гарри крысу, метнувшуюся к норе. Клиент взглянул на привезенный им предмет и пожал плечами.

— Вам придется выйти, чтобы осмотреть эту штуку. Мне надоело волочить ее.

Гарри помедлил немного, оценивая возможные намерения этого малого. Ломбард уже несколько раз пытались ограбить. За своим окном из армированного и бронированного стекла Гарри не опасался чего-либо размером меньше боевой наступательной машины. Но снаружи все могло случиться. С другой стороны, парень не походил на вооруженного грабителя, и, даже вне стеклянной клетки, в помещении имелся ряд хитроумных приспособлений, обеспечивающих относительную безопасность. Кроме того, экраны дисплея на пульте прилавка указывали на отсутствие у посетителя какого-либо оружия.

— Хорошо, — Гарри принял решение, — подождите минутку.

Он включил сигнальное устройство, расстегнул подмышкой кобуру с короткоствольным «Магнумом» 44-го калибра и приказал Хэлу, домашнему компьютеру, держать незнакомца под контролем. Он вышел из-за прилавка и пройдя по небольшому коридору шагнул в зал.

— О'кей, посмотрим, что тут у вас.

Крысиное Рыльце ничего не сказал, а только отступил в сторону, чтобы Гарри смог обследовать его сокровище. Взору Гарри предстал серебристо-серый куб со стороной около полуметра. На поверхности одной из боковых граней выступали стандартные сверхмощные силовые штепсельные розетки, причем смотрелись они здесь явно не на своем месте. На верхней грани было небольшое отверстие, чуть более трети дюйма в диаметре, вокруг которого виднелось нечто вроде слабых царапин.

Весил куб, видно, порядочно. Толстые стальные брусья тележки слегка прогнулись под его массой, а четыре колеса из твердой резины почти на дюйм утонули в ковре.

— Хэл, — прошептал Гарри. У него, как и у отца, под правым ухом был вживлен миниатюрный передатчик, позволяющий в любое время связаться с компьютером.

— Штепсельные розетки нетипичны для артефакта, — ответил Хэл. — Установлены после его изготовления. Гравировка или насечка на верхней грани неслучайны. Рисунок указывает на разумность.

Теперь Гарри начал понимать, почему Крысиное Рыльце так вспотел. Он и сам почувствовал, как лоб покрылся испариной. Огромная, загроможденная вещами комната вдруг стала угнетающе душной. Нечто в этом кубе было до боли знакомым.

— Хэл, что это?

— Если ты имеешь в виду для чего он предназначен, то я не знаю. А относительно того, чем он является, так это Керсгатанский артефакт.

— Боже правый, — пробормотал Гарри. Ему следовало бы вышвырнуть Крысиное Рыльце с его таинственным кубом за двери, но, само собой, он не сделал этого.

Гарри не думал, что сделка отнимет много времени и оказался прав. Крысиное Рыльце так торопился отделаться от загадочного куба, что, схватив деньги, ринулся к выходу, едва не забыв взять квитанцию. Нетрудно было догадаться, что вряд ли он собирался когда-либо вернуться за этой штукенцией.

Гарри вздохнул и с трудом отволок куб под один из сводов зала.

— Как считаешь, Хэл, может он взорваться?

Из верхнего громкоговорителя раздался бесстрастный голос компьютера.

— Есть небольшая радиация, в основном рентгеновские лучи, но уровень излучения не опасен. Не думаю, что это взрывное устройство.

— По закону, мы обязаны хранить его шесть месяцев, — задумчиво произнес Гарри, меряя шагами комнату.

Хэл никак это не прокомментировал. Он знал все, что нужно было знать о закладах, залогах, ссудах и ломбардах. Гарри назвал компьютер Хэлом несколько лет назад в честь какого-то героя из древних видеофильмов, которыми тогда увлекался: голос Хэла напоминал ему говор того персонажа.

Теперь следовало заняться новым приобретением, хотя Гарри не имел ни малейшего представления о том, что с ним делать. Насколько он знал, в пределах Конфедерации Хогота за все время ее существования было обнаружено чуть меньше дюжины всевозможных Керсгатанских артефактов. Так что не имело особого значения, что представляла из себя эта штука и находилась ли она в рабочем состоянии. Поторговавшись, немного с Крысиным Рыльцем, Гарри все же отвалил ему один килокредит. Возможно, грызун этот даже поверил его заверениям, что у них в ломбарде уже был такой предмет. Бедняга абсолютно не отдавал себе отчета в том, что он продавал. Если куб был неподдельным, то он стоил в тысячи раз дороже. Возникал целый ряд вопросов: где Крысиное Рыльце достал артефакт, каким образом он заполучил его, кому принадлежал куб раньше, и кто его сейчас разыскивал. Последняя загадка казалась наиболее значимой. Крысиное Рыльце вряд ли блистал интеллектом и выследить его не составляло большого труда.

Отец как-то пообещал Гарри, что не станет вмешиваться в его решения, даже если они окажутся не совсем удачными, но сейчас даже самого Гарри одолевали сомнения. Интересно, что скажет папаша на этот раз, когда увидит зловещий плод сделки, заключенной его сыночком?

Отца звали Гарт Хамершмидт. Сын носил то же имя, с малоприятной для него приставкой Младший. Он предпочитал, чтобы его называли Гарри, несмотря на некоторое недовольство по этому поводу папочки. В этом, собственно, и состояли разногласия между ними. Ну еще, может быть, и в том, что Гарри считал себя хотя и молодым и пока не опытным, но уже довольно лихим парнем, тогда как Гарт особенно любил повторять фразу «Молоко-на-губах-не-обсохло-а-туда-же».

Излюбленной темой разговоров Гарта была история о том, как он утвердился в бизнесе и основал «Золотой Шар». Судя по его рассказам, возможным это стало после изнурительного марафона — семинедельной игры в покер с двумя капитанами космических кораблей, каким-то межзвездным пиратом, компьютерным контрабандистом и Хилгреном, который по-прежнему по человеческим меркам они жили практически вечно — обладал достаточным весом в Готе, столице планеты. Воспоминание с последнем принесло Гарри некоторое удовлетворение. Ему почему-то казалось, что им с отцом вскоре потребуется поддержка самых влиятельных сил. Чем больше он думал о загадочном кубе, тем сильнее его охватывало беспокойство. Причем волновали его не только секреты артефакта, но и стоимость таинственного предмета. Цена его, несомненно, в тысячи раз, если не в миллион, превышала сумму, которую он уплатил. А в Большом Готе обитало достаточно горячих голов, способных на все ради такого куша.

Когда Гарри наконец услышал тяжелые шаги за дверью, он уже разнервничался настолько, что забыл о пистолете, который до этого вынул из кобуры и теперь сжимал одеревеневшими пальцами.

— Привет, па.

Гарт уставился на него.

— Ты что, отцеубийца, Гарри? — покачав головой спросил отец. — Я же еще так молод.

Он снова покачал головой и потащился к кухне.

— Нет, погоди, — встрепенулся старик. — Ради такого события не плохо бы пивка. — Он помолчал, взглянул в лицо Гарри. — Пару пивка.

Трясущейся рукой Гарри сунул пистолет в кобуру. Гарт вернулся через несколько секунд: огромный бородатый медведь с банкой «Будвайзера» в каждой лапе.

— Два пива. Одно — тебе.

Отец протянул банку сыну, расположился в своем любимом кресле и включил вентилятор. Закрыв свои черные глаза, он поднес банку к губам и с пыхтением осушил ее парой затяжных глотков.

— Ух, замечательно! Ну что, расскажешь мне, почему ты встречаешь своего папулю с большой безобразной пушкой в руке?

В определенных кругах — среди воров, карманников, банкротов, скупщиков краденого всех рас и биологических видов, да отчасти и среди местной знати — «Золотой Шар» считался уважаемым, даже почтенным, заведением. Гарт, безусловно, был ростовщиком, но также и банкиром для тех, кто не желал, чтобы тайные агенты как Хогота, так и Конфедерации, совали нос в их дела. Хамершмидты жили непосредственно в Большом Готе, столице Хоготанского Гнезда. Некоторые находили это странным, но отец Гарри так не считал. Земная Конфедерация образовалась сравнительно недавно, но она уже являлась одной из двух обширных политических структур, благодаря существованию которых Гот стал главным городом обеих рас. Как и все подобные города, Гот кишел коммерсантами особого типа, что обеспечивало процветание «Золотого Шара». Кроме того, отец как-то проговорился Гарри, что с ним в молодости приключились кое-какие неприятности на Земле. Гарт собирался когда-нибудь вновь посетить свою родную планету, но благоразумие требовало переждать некоторое время скажем, пару веков — чтобы страсти несколько улеглись. Гарри это не волновало. Родился он на Хоготе и, хотя имел двойное гражданство, зеленые холмы далекой и незнакомой Земли мало привлекали его. Он любил свой древний город, в котором сосуществовали люди и хоготанцы — теплокровные ящеры.

Поздним вечером Гарт наклонился над кубом, исследуя его с помощью ювелирной лупы, вставленной в правый глаз.

— В этих царапинах есть систематичность. Что-то вроде надписей, — сказал он. Его глубокий рокочущий голос звучал задумчиво.

— Хэл такого же мнения.

— Этот парень не дурак.

По отношению к Искусственному Разуму оба они отдавали дань антропоморфизму: наделили свой домашний компьютер человеческими свойствами и общались с ним, как с компаньоном.

Будто отозвавшись на комплимент, из громкоговорителя на потолке загудел ровный голос Хэла.

— Снаружи здания наблюдается потенциально враждебная активность.

Гарта подбросило на месте.

— Подробнее, пожалуйста.

— По крайней мере десять вооруженных объектов окружают «Золотой Шар». Они формируют классическую модель атаки.

— Люди? — быстро спросил Гарт.

— Шесть человек и четыре хоготанца.

Гарт на мгновенье умолк, покусывая нижнюю губу.

— О'кей, вызывай полицию.

— Какую? — поинтересовался Хэл.

— Конфедеративную.

Гарри задумался о статусе людей на Хоготе. «Золотой Шар» располагался хотя и на окраине, но все же в границах Сектора. По заключенному между двумя расами договору каждая предоставляла другой существенную часть территории в своем столичном городе. В Бразилии, на Земле, имелся Хоготанский Сектор. Каждая сторона контролировала свою зону, так что, теоретически, Сектор проводил собственную политику. Фактически же Земной Сектор был напичкан предателями, тайными агентами и промышленными шпионами обеих рас, как и Хоготанский Сектор на Земле. Не говоря уже о том, что законные власти так запутали системы коммуникаций и данные информационных банков друг друга, что обращение к одной из администраций неизбежно приводило к общению с обеими сразу.

Кто-то настойчиво замолотил в дверь ломбарда. Гул от ударов разнесся по пыльным углам помещения.

— Закрыто. Убирайтесь, — крикнул Гарт.

Хэл принял запрос от входного селектора.

— Там клиент. У него залоговая квитанция. Согласно закону, вы должны открыть.

— Видео, — коротко бросил Гарт.

На стене перед ним загорелся экран. У входной двери, освещаемый голубым пульсирующим светом рекламной вывески, стоял высокий, прекрасно одетый человек. В руках он держал крошечную пластиковую карточку залоговую квитанцию.

— Ладно, — промолвил Гарт напряженным голосом. Обычно румяное лицо его побледнело, будто он только что нос к носу столкнулся с приведением. Вставьте карточку для идентификации.

Он тянул время. Гарри сразу узнал фирменный золотистый ярлычок на квитанции, а человек у двери, несомненно, знал о порядке работы «Золотого Шара». Хотя ломбард закрывали на ночь, юридически, заложенные вещи можно было выкупить в любое время. И в самом деле, им с отцом частенько приходилось среди ночи выползать из постели и спускаться в зал, чтобы обслужите какого-нибудь нетерпеливого клиента.

Пока визитер вводил карточку в щель идентификатора. Гарт обратился к компьютеру.

— Хэл, все средства защиты — в боевую готовность. Есть подтверждение вызова полиции?

— Да, Гарт. Они прибудут через восемь минут.

— Восемь? Слишком долго.

— Карточка подлинная, — закончил идентификацию Хэл.

— Данные, пожалуйста, — попросил Гарт.

Экран тотчас высветил портрет Крысиного Рыльца, затем — изображение куба.

— Так я и думал, — Гарт вздохнул. Он повернулся к Гарри. — Этот заложил куб?

— Да.

— Могу я теперь войти? — осведомился посетитель.

— Не вы отдавали в залог эту вещь, — ответил Гарт.

— Не имеет значения. Закон гласит, что любой владелец квитанции вправе выкупить залог.

«Тоже верно», — отметил про себя Гарт.

— Семь минут, — проинформировал Хэл.

— Ты, — Гарт повернулся к Гарри, — делай ноги отсюда. Через туннель. Хэл, он сможет выбраться из окружения?

— Да.

— О'кей, — Гарт подошел к большому сейфу с оружием и отпер его. Гарри никогда прежде не видел в руках отца тяжелый бластер, но Гарт, видимо умел неплохо обращаться с этим массивным лазерным ружьем.

— Па, я никуда не пойду.

— А я говорю, пойдешь. Уматывай. — Его густые черные брови угрожающе сдвинулись. — Послушай, малыш, если здесь что-то случится, я хочу, чтобы один из нас не участвовал в возможной заварухе. Вне этой ловушки ты найдешь способ помочь мне. Понял?

— Если дело в этом, лучше остаться мне. — Гарри пожал плечами. — Ты более компетентен в таких делах.

— Я? — Гарт вдруг ухмыльнулся. — Никогда не думал, что услышу от тебя подобное признание.

— Так я остаюсь?

— Ну уж нет. Проваливай. Доверься мне, хорошо? — Он протянул руку и нежно потрепал сына по щеке. — Со мной будет все в порядке.

До Гарри внезапно дошло, что отец просто хотел уберечь его от неприятностей.

— О'кей, па, — сказал он и подал отцу руку. — Удачи тебе.

Огромная ручища Гарта осторожно пожала пальцы сына, и вдруг великан крепко сдавил Гарри в объятиях, едва не задушив его.

— Будь осторожен, сынок, — сказал он. — И не беспокойся обо мне.

Гарри кивнул, повернулся и, нащупав замаскированную ручку двери потайного хода, толкнул ее. В бронированной стене появился проем, и юноша шагнул в туннель. Дверь закрылась с мягким, металлическим скрипом, и Гарри стал спускаться вниз по туннелю.

У входной двери туннеля был установлен небольшой селектор. Гарри знал, что ход ведет в давно неиспользуемый канализационный канал, по которому можно было добраться до любой части Сектора и даже за его пределы, если сможешь достаточно долго выдержать царившую здесь вонь. Гарри набрал на пульте селектора код и подождал, пока засветится экран.

— Хэл?

— Да, Гарри.

— Хотелось бы осмотреться.

На экране немедленно появилось изображение внутренних помещений ломбарда, затем пространство перед входной дверью, и, наконец, Гарри различил смутные фигуры, окружившие «Золотой Шар».

— Крупный план, пожалуйста.

Гарри внимательно, одного за другим, рассматривал незваных гостей, начав с мужчины у входной двери. Никого из них он не узнал.

Гарт активировал все защитные устройства. Подойдя к окошку прилавка, он сказал:

— Ладно, Хэл, открывай.

Ночной посетитель, улыбаясь, шагнул в ломбард. В протянутой руке он все еще держал карточку, словно какой-то талисман.

Не похож на головореза, решил Гарри, продолжая наблюдать за происходящим наверху. На незнакомце был шикарный костюм, пошитый в одном из лучших ателье Потенциальных Миров и стоящий значительно дороже килокредита, который заплатил Гарри Крысиному Рыльцу. Гарри присмотрелся к визитеру: высокий лоб; приличных размеров нос; широкая белозубая улыбка; короткие, ухоженные светлые волосы. Хэл приблизительно определил его рост — под два метра, и вес — около девяносто килограммов. Голубые глаза вкупе с ослепительной улыбкой излучали доброжелательность. Выглядел он примерно на тридцать земных лет. Хотя, при новейших достижениях в области геронтологии — а, судя по его виду, он был в состоянии позволить себе дорогостоящие процедуры омоложения — возраст мог быть любым.

Посетитель подошел к окошку медленной, скользящей походкой, отчего Гарри вдруг вздрогнул, и представил квитанцию. Входная дверь тихо закрылась, на что вошедший, казалось, не обратил внимания.

— Меня зовут Эрл Томас, и я уверяю вас, что являюсь законным владельцем этой квитанции. Мне хотелось бы выкупить свою собственность.

Законы он знает, холодно подумал Гарри.

— Я знаю вас, Томас, — проворчал Гарт. — У вас есть нотариально заверенный документ о передаче права на имущество?

Томас улыбнулся еще более обворожительно, извлек из кармана грязный листок бумаги, на котором были нацарапаны несколько слов, и сунул его в окошко.

— Экспертиза! — потребовал Гарт.

— Нотариально засвидетельствовано. Отпечаток большого пальца подлинный. Документ юридически приемлем, — отчеканил Хэл.

— Ну вот, все в порядке, — бодренько произнес Томас. Теперь он вынул кредитную карточку. — Снимите с моего счета один килокредит. Могу я забрать свою собственность?

— Не торопитесь, — остановил его Гарт. — Вы, видно, неплохо разбираетесь в законах. Поэтому поймите меня правильно — я должен допускать возможность мошенничества. Таким образом, я обязан сообщить, что власти уведомлены о данной сделке, и, в случае каких-то неувязок, вам придется держать ответ и перед администрацией Сектора. — Гарт сейчас говорил сухим официальным тоном.

Томас лишь осклабился в ответ на эту тираду.

— Кольцо атакующих сжимается, — прошептал Хэл в передатчик Гарта.

Неясные, призрачные фигуры в ночной тьме переместились ближе к зданию. Две из них возились с чем-то громоздким перед запертой дверью «Золотого Шара».

— Власти? — удивился Томас. — Мы разберемся как-нибудь без них!

Шквал огня вдребезги разнес входную дверь. Пол туннеля задрожал от сильного взрыва. Помехи заполнили экран, и сквозь них Гарри видел стробоскопическое, прерывистое изображение Томаса, вытаскивающего что-то из-под полы своего безупречно сшитого пиджака. Еще один взрыв. Гарт отскочил от окошка. Внезапная вспышка ослепила Гарри.

Фигуры метались, подобно бесплотным призракам.

— Газ, — объявил голос Хэла.

Последнее, что показал экран монитора, был Гарт, спиной отступающий к внутренней двери, из одной руки — вернее, из того места, где прежде была рука — бил ярко-красный фонтан.

— Беги, Гарри!

Парень подумал, каких усилий стоили отцу эти последние слова. Он изо всех сил попытался подавить тошнотворное чувство безвозвратной утраты. Только теперь Гарри осознал, как крепко любил Гарта Хамершмидта — и сопротивлялся другим, противоположным эмоциям, которые могли заставить его вернуться в ломбард, навстречу неминуемой гибели. Он глубоко, прерывисто вдохнул воздух, задержал его на мгновенье, потом медленно выдохнул. Взять себя в руки. Впереди много дел.

Он побежал.

2

Гарри прошел по подземным лабиринтам квартала четыре, прежде чем осмелился высунуть нос наружу. Проржавевшая крышка канализационного люка оказалась тяжелее смертного греха. Ушло несколько минут на то, чтобы, производя как можно меньше шума, приподнять ее.

Он внимательно осмотрелся вокруг. Густой туман плотно окутывал тусклый полумрак пустынной улицы. Гарри быстро выполз из люка и поспешил укрыться в узком проходе между двумя затемненными пакгаузами.

В ночном воздухе пахло сыростью и ржавчиной. Уличный фонарь на углу квартала проигрывал свое неоновое сражение с туманом и темнотой. Гарри вдруг замер. Где-то недалеко полицейские сирены заиграли мрачную симфонию, жутко завывая через короткие интервалы. Он понял, где проходил этот адский концерт, и чувство утраты снова обрушилось на него. Сама по себе рана Гарта скорее всего вряд ли была смертельной. Если бы не было других повреждений и если бы его смогли вовремя доставить в госпиталь, там сумели бы вырастить ему новую руку. Но вряд ли Эрл Томас намеревался оставлять свидетелей своей ночной работенки.

К вою полицейских сирен прибавились характерные тона сигналов пожарной тревоги. Без сомнения, Томас постарался разрушить «Золотой Шар», пытаясь добраться до компьютера. В таком случае, решил Гарри, это его первая ошибка. Возможно, он уже допустил — или допустит — и другие. А задача Гарри именно к тому и сводилась: обнаружить эти промахи и использовать их в своих интересах. Он отдавал себе отчет в том, что рано или поздно Томас догадается, безусловно, о существовании еще одного свидетеля — сына хозяина ломбарда. При этой мысли губы Гарри скривились в некоем подобии улыбки.

Он пощупал пистолет подмышкой, вытер нос — он что, плакал? Этого Гарри не помнил.

Неужели Томас полагает, что семнадцатилетний студент колледжа легкая добыча? Может быть, Гарри самому начать охоту на него?

Возраст города Гота исчислялся по меньшей мере двенадцатью веками. Хоготанцы, не особенно интересующиеся археологией, считали его именно таковым. Гарри размышлял об этом, пробираясь по темным улицам вдоль отсыревших каменных стен, отделявших внутреннюю зону Сектора от оживленных автострад. Городишко был занятный, особенно территория Земной Конфедерации. Земляне, согласно Договора, не имели права полностью перестраивать предоставленный им Сектор. Вот почему огромные небоскребы, возведенные людьми, соседствовали здесь с приземистыми, бугристыми монстрами из черного гранита, построенными хоготанцами. Рептилии строили медленно, но на века.

Внезапно налетел легкий прохладный ветерок. Рубашка, взмокшая от пота, прилипла к коже. Гарри поежился: схваченная второпях тонкая курточка мало защищала от холода. Минутный озноб вернул его к действительности, и он остановился, вспомнив о затруднительном положении, в которое попал. Ощущение опасности вновь нахлынуло на него. Гарри не мог вернуться в ломбард или в их уютную квартиру на верхнем этаже «Золотого Шара». Если эти места вообще еще существовали, то там, несомненно, кто-нибудь поджидал его. Может, сам Эрл Томас или, что еще хуже, наемный убийца-хоготанец. Кредитная карточка была при нем, но пользоваться ею не стоило. Используй он ее при оплате или каких-либо других финансовых операциях, его тотчас бы выследили. А если враг обладал достаточным могуществом, ему не составило бы большого труда полностью стереть кредитный баланс Гарри в памяти банковского компьютера. Налетчики могли знать о всех его привычках и излюбленных местах посещения. Гарт Хамершмидт был слишком заметной фигурой. Вне всякого сомнения, имелись досье на всех его знакомых, не говоря уже о единственном сыне. Похищения, шантаж, рэкет и убийства издавна и широко практиковались в бизнесе Холла. К друзьям тоже нельзя было обращаться, дабы не подвергать их опасности. Так что, Гарри остался, по существу, совсем один — без друзей, без денег, без надежной крыши. Оставалось одно…

Гарри поднял голову и несколько удивился, увидев, куда он забрел, погруженный в свои невеселые мысли. Возможно, сработало подсознание. Во всяком случае, не желая того, он очутился всего в квартале от сияющих огней космопорта. Вокруг, несмотря на поздний час, суетилась, гоготала, пела и пила, веселилась и дралась жуликоватая вольница Риф Сити, этого столичного дна.

— Эй, ублюдок, — пробормотал чей-то приглушенный голос. — Убери свою задницу.

Гарри отскочил в сторону, правой рукой инстинктивно потянувшись к кобуре. Но обладателем столь прелестного голоска оказался всего лишь замызганный сутулый пьянчуга, пробиравшийся к двери какого-то притона, из-за которого доносился приглушенный разухабистый мотивчик.

Алкаш саданул костистым кулаком по металлической табличке на двери. Спустя несколько секунд открылся глазок, выпустив наружу узкий луч желтого света и еще более чарующий, чем у предполагаемого посетителя голос:

— Какого…

— Это я, козел. Открывай.

— А деньги у тебя есть, Фрего?

— Не суй свой нос в мой бумажник, недоумок. Деньжата имеются. И я могу тратить их где угодно, даже в вашей вонючей забегаловке.

Дверь распахнулась со ржавым скрипом. Гарри мельком увидел голову, похожую на большой бильярдный шар, покоящуюся на плечах колосса, и поспешно вошел внутрь, будто они с пьянчужкой пришли вместе.

Это был человеческий бар — под потолком висели несколько шаров-светильников, отбрасывающих тусклый желтый свет. Ящероподобные хоготанцы предпочитали более резкий актиничный свет — фиолетовый или ультрафиолетовый. Владельцы подобных заведений, желающие принимать у себя клиентуру определенной расы, часто пользовались, наряду с музыкой, этой разницей во вкусах, не прибегая к открытой сегрегации. Гарри оглянулся на великана, охранявшего дверь. Вышибала этот мог осуществить сегрегацию, хотя вряд ли он сумел бы правильно произнести это слово.

На низкой сцене у одной из стен кривлялась, бухала в барабан и рвала струны электрогитар рок-группа, единственным достоинством которой была способность оказаться услышанной среди окружающего шума. Несколько пар извивались и топтались на танцплощадке размером с носовой платок. Гарри медленно двинулся к дальнему, более темному углу. Он справедливо полагал, что торопливость в такого рода месте неизбежно вызовет быструю и непредсказуемую реакцию.

Вдоль двух других стен располагались узкие кабинки для посетителей. Пустовала только одна. Гарри скользнул как можно дальше вглубь нее по скамеечке, покрытой рваным кожзаменителем и принялся исследовать содержимое своих карманов.

Приличные граждане всегда имели при себе кредитные карточки, другого вида денег не требовалось. Но в ломбарде Гарри зачастую приходилось обслуживать клиентов далеко не добропорядочных. Поэтому он взял обыкновение всегда держать при себе немного твердой валюты.

Осторожненько он разложил восемь монет на поцарапанном, грязном столике. Две золотых, шесть серебряных. Около сотни кредитов. Не густо. На эту сумму комнату надолго не снимешь, и помощь, которая вскоре может понадобиться, не купишь, грустно подумал Гарри. Но пивка-то можно себе позволить! Он глазел на сплющенную пластиковую бутылочку из-под кетчупа, прислоненную к горчичнице без крышки, на таракана, который полз по бутылке, на грязные солонку и перечницу — обе были почему-то наполнены солью — и от нечего делать заключил сам с собой пари: если хлопнуть рукой по стенке кабины, вскарабкается ли таракан на вершину бутылки или поспешит скрыться под столом?

Официант, чем-то напоминающий Крысиное Рыльце, неторопливой походочкой приближался к его столику. На фартуке, небрежно завязанном подмышками, Гарри смог прочесть безграмотно написанное меню на прошлую неделю.

— Чего закажешь, малыш?

— «Будвайзер», — сказал Гарри.

Брови официанта приподнялись.

— Это импортное пойло, малыш. Бабки у тебя есть?

Гарри швырнул серебряную монету на столик. Официант кивнул, и блестящий кружочек немедленно исчез.

— Подожди секунду.

Несколько минут спустя другой официант, такой же неряшливый, как и первый, хлопнул серебристо-красной банкой по столу:

— Ваше пиво, мистер.

— А сдачу?

— Какую сдачу?

— Я должен получить сдачу от того официанта.

— Джо? Джо ушел. Пересменка, знаете ли.

Гарри уставился на банку пива, которая обошлась ему в цену шести упаковок «Будвайзера». Великолепно!

Молчание. Официант чего-то ждал.

— Вам что-то нужно? — поинтересовался Гарри.

— Как насчет моих чаевых?

— Джо с тобой поделится, — Гарри вдруг ухмыльнулся. — Встретишь, скажи, что с него половина.

— Довольно остроумно, — официант оскалил желтые зубы и это не показалось улыбкой.

Гарри попробовал пиво.

— Довольно вкусно, — просмаковал он. — Холодненькое и все такое.

— Нарываешься, щенок.

Гарри слегка повернулся. Куртка распахнулась ровно настолько, чтобы показалась тяжелая деревянная рукоятка пистолета.

Глаза официанта выпучились. Зрелище не из приятных. Он чуть отступил назад:

— Я переговорю с Джо.

— Сделай милость, — ответил Гарри.

Он медленно потягивал пиво и попытался рационально оценить ситуацию. События этой ночи уже начинали ускользать — сказывалась усталость. Конечно, лучше было бы выпить чашечку кофе, чем пиво. Но, закажи он, желторотый юнец, кофе, да в подобном месте — это привлекло бы нежелательное внимание.

Постепенно начало формироваться подобие плана дальнейших действий. Прежде всего, следовало обеспечить себе хоть какую-то безопасность. Для этого требовались деньги. Наличные деньги. После беглого осмотра бара кое-какие идеи насчет этого уже появились. Следующий шаг — подыскать себе нору, где можно укрыться. С деньгами это будет проще. Обеспечив тылы можно переходить к следующей фазе. Гарт Хамершмидт. Жив он или мертв? О том, чтобы просто обзвонить все госпитали, не могло быть и речи. Общественные коммуникации — они и есть общественные. Нужны другие способы. И, наконец, тайна Крысиного Рыльца, куба и Эрла Томаса. Здравый смысл подсказывал, что лучше бы ему не совать нос в эту проблему. Но, с другой стороны, без решения этой головоломки полной безопасности не добиться. Кто-то знал, что именно он принял в залог артефакт. И этот кто-то не остановится ни перед чем, чтобы настигнуть его и убрать со своего пути.

А полиция? Почему легавые так задержались? От напрашивающегося на этот вопрос ответа у Гарри холодок пробежал по спине. Для того, чтобы так манипулировать полицией Конфедерации, требовалось большое влияние. Чрезвычайно большое. А кто на Хоготе имел большее влияние, чем само правительство этих ящериц? Даже официальные лица Гнезда крайне заинтересовались бы вещью, подобной кубу. Налет, однако, осуществлялся содружеством двух рас, так сказать. Все это очень и очень дурно пахло. Публично оба правительства клялись в вечной нерушимой дружбе и невмешательстве во внутренние дела друг друга. Но Гарри изучал историю. Он знал, что это сделало его отчасти циником, но цинизм был одним из средств выживания. Так или иначе, возможность достижения согласия между правительствами по поводу совместного пользования Керсгатанским реликтом отвергалась напрочь. Вероятно, — обстоятельства заставили их заключить какого-то рода договоренность. Может быть, в качестве посредника вовлекли некую третью силу, имеющую значительный вес в каждом лагере. В целом, перспективы не радовали.

Гарри заставил себя отвлечься от этой глобальной проблемы и стал наблюдать за группой мужчин, собравшихся в нескольких метрах от него вокруг низкого столика.

Пора была приступать к делу.

Пять человек окружили шахматную доску. Двое играли, а остальные заключали разнообразные пали — об исходе партии, ходах игроков, возможных позициях фигур через несколько ходов.

Гарри, стараясь быть как можно незаметнее, подошел к столу и несколько минут наблюдал за игрой. Наконец он вынул одну из серебряных монет и положил ее рядом с одним из спорящих — относительно хорошо одетым темноволосым мужчиной с наманикюренными ногтями и с грубо зарубцевавшимся шрамом, который красном полосой тянулся ото лба к подбородку.

Брюнет поднял голову.

— На кого ставишь?

— На него, — Гарри кинул в сторону игрока на противоположной стороне доски, упитанного коротышку, напоминавшего ему простоватого фермера с некоторой склонностью к насилию. — Не далее, чем через три хода.

Сильно прищурившись, мужчина со шрамом внимательно изучил расположение фигур. Кожа у крыльев носа собралась в морщины.

— Да ну? — прошептал он. — Не думаю.

Каким-то магическим образом рядом с первой монетой появилась точно такая же. Через два хода Гарри заполучил обе. Не прошло и часа, как он выиграл почти тысячу кредитов, и половина посетителей бара собралась вокруг шахматной доски.

— Ну вот и все, — сказал Гарри, сгребая выигрыш от последнего пари. Его первый оппонент исчез незадолго до того, проиграв почти все свои ставки, и теперь Гарри нервно ожидал его возможного возвращения. Пушка 44-го калибра, висевшая у него подмышкой, была неплохим средством защиты, но преждевременно пускать ее в ход не хотелось.

Гарри медленно обернулся, уныло подумав — «жадность фраера сгубила». Почему он не остановился на двух или трех сотнях кредитов, идиот? Теперь жди неприятностей.

Его первая жертва вернулась. На мгновение взглянув на спутника человека со шрамом, Гарри почувствовал облегчение. Второй не походил на громилу. Внешне, по крайней мере. Низенький, щуплый, с дыханием что-то не в порядке. На глазах — толстые линзы, придающие лицу угрюмое выражение. Гарри заметил, что линзы были хирургически вживлены в кожу. Что за глаза скрывались за этими непрозрачными полимерными стеклами?

— Неплохо играешь, — сказал первый.

— Спасибо.

— Еще пари?

— Как-нибудь в другой раз, — ответил Гарри. — Я ухожу.

— Сомневаюсь.

К ним подошел, мерзко ухмыляясь, вышибала. Тихонько, в такт только ему одному известному ритму, он постукивал приличных размеров дубинкой о ладонь левой руки.

Гарри взглянул на дубинку — на ней виднелись зловещие пятна ржавого цвета, затем перевел взгляд на своего первого соперника.

— С кем пари?

— С ним. — Мужик со шрамом ткнул большим пальцем в сторону своего компаньона со стеклянными глазами. — Сыграешь с ним партию в шахматы. На… — Он выразительно посмотрел на кучку золотых в руке Гарри, — на, скажем, килокредит. Согласен? — И весело улыбнулся.

— А что, если я не умею играть?

— Не пудри мне мозги, парень. Усек?

— Ну ладно, ладно, не заводись, — пробурчал Гарри, садясь за стол.

Соперник начал партию хитроумным вариантом классической алехинской партии, и Гарри пришлось уйти в глухую оборону. Сразу же после начала игры из толпы болельщиков донесся одобрительный ропот нескольких истинных ценителей. Гарри задумался над странным поворотом судьбы, благодаря которым шахматы стали основным элементом игорного бизнеса в притонах космопорта.

Давным-давно, еще до начала эры Межзвездных Обменов, когда Советы и американцы колошматили друг друга в борьбе за превосходство, русские, прилагая огромные усилия при фактическом попустительстве Соединенных Штатов, ушли далеко вперед в области освоения космоса. Когда человечество, наконец, сумело вырваться за пределы Солнечной Системы, именно потомки комиссаров развязали Экспансию, осваивая новые и новые планеты, и прихватили с собой все свои привычки и хобби. Так что, когда парни с берегов Миссури тоже начали прибывать в осваиваемые миры, они пристрастились больше к шахматам, чем к покеру. Карты, безусловно, имели своих приверженцев, но пыльный образ Джона Узина, этого символа американской романтики Дикого Запада, никогда не пользовался особой популярностью в новых колониях землян.

Гарри попытался сосредоточиться на игре, но это оказалось нелегко. Веки уже слипались. К своему стыду он отметил, что потребовалось почти двадцать минут, чтобы одержать верх над местным чемпионом. Хэл, его партнер, тренер и соратник на протяжении пятнадцати лет, обругал бы его на чем свет стоит, услышь он об этом. Еще бы, Хэл завоевал практически все трофеи регулярно проводимых чемпионатов среди хоготанских Искусственных Интеллектов, и несколько свысока, даже презрительно, относился к соревнованиям людей.

Гарри встал и потянулся.

— Могу я получить свои деньги?

Брюнет, шрам которого от ярости приобрел синевато-багровую окраску, вперил в него глаза, мрачно сверкавшие с лица цвета рыбьего брюха.

— Полагаю, ты не считаешь, что тебе пройдет этот номер? Все не так просто, малыш.

— Напротив, все проще простого. Мне не хотелось бы упоминать о вас моему отцу. На Мефисто.

Эффект оказался именно таким, на какой Гарри и рассчитывал. Разъяренный оппонент побледнел еще больше прежнего. Его шрам белел на глазах, будто покрываемый известью, пока не стал почти невидим; левая щека задергалась в тике.

Мужчина шумно вдохнул воздух.

— Прошу прощения, мистер. Я не знал.

Толпа мгновенно рассосалась. Здоровенные, угрожающего вида мужики старались улизнуть как можно незаметнее. Гарри ощутил ровный ветерок со стороны постоянно открывающейся двери, где вышибала тихо и торопливо говорил что-то в наручный микрофон.

— Ты, наверное, принял меня за зеленого юнца?

Гарри позволил себе немного расслабиться.

Он прекрасно понимал, какое впечатление производит его новая ипостась на стоящего перед ним горе-шахматиста. С первыми волнами Экспансии в космическое пространство ринулись отъявленные сумасброды, мечтатели и просто одержимые, создавшие среди звезд странноватые новые содружества. Старушка Земля — связанная по рукам и ногам смирительной рубашкой своих собственных предрассудков — ограниченная и неповоротливая, не оставила места для безумных идей, неординарно мыслящих ученых, мистиков. Все эти изгои нашли свой дом в той части Вселенной, которая позже получила название Потенциальных Миров, и на некоторых из этих Миров пышно расцвели необычайные и жуткие сообщества. Особенно неистовым нравом и необузданными страстями отличались обитатели Мефисто, где слова «талант» и «смертоносный» имели почти одинаковое значение. Короче, Мефисто поставлял самых безжалостных и квалифицированных убийц. Следуя каким-то непонятным традициям мефистолианцы редко посылали своих детей на другие планеты. Если же такое случалось, то многие узнавали об этом слишком поздно. Но, так или иначе, за пределами своей родной планеты под маской юности и невинности мефистолианца скрывались смерть и разрушения.

— Вот ваши деньги, сэр, — произнес неудавшийся гроссмейстер, протягивая дрожащими руками кучку тускло мерцающих монет.

— Благодарю.

Гарри положил наличность в карман куртки, и, как бы невзначай, снова показал внушительную рукоятку своего «Магнума».

— Можешь идти, — ласково сказал он.

Игрок едва заметно кивнул, осторожно повернулся и медленно пошел к выходу. Через минуту за дверью послышался топот убегающих ног.

Выходя вслед за перепуганным шахматистом, Гарри задержался в дверях:

— Прекрасный был вечер, — сказал он вышибале. — Я замечательно провел время. Как-нибудь навещу вас.

Верзила лишь остолбенело смотрел на него, но, когда Гарри вышел, сила, с которой вышибала захлопнул тяжелую дверь, выказала его истинное отношение к происходящему.

Снаружи занимался жидкий серый рассвет. Скоро утро. Моросило. Гарри посмотрел на затухающие огни космопорта. Ну, а что дальше?

Погруженный в свои мысли, Гарри не услышал, как кто-то подошел к нему. Толстая рука обняла его за плечи, и смутно знакомый голос прохрипел:

— Славно блефуешь, малыш. Одного ты не учел: у всех этих подонков с Мефисто имеется кастовая татуировочка между большим и указательными пальцами левой руки. Наверное, местные олухи просто не обратили внимания. Ну, да ладно. Теперь тебе придется прогуляться со мной.

Гарри подумал было о побеге, но кончик ножа, упершийся ему под правое ухо, заставил его стоять абсолютно неподвижно.

3

— Мне следовало бы припомнить это, — сказал Гарри.

Он сидел у окна, в удобном кресле напротив человека, взявшего его в плен. Окно выходило на космопорт, но, несмотря на убогость этого квартала, квартира, в которой они находились, была чистой и опрятной. Восходящее солнце выхватывало мелкие детали обстановки. Пара древних литографий, каждая с изображением земного дерева — дуба и клена. На полу — коврик из созвездия Лиры, сверкающий, как россыпь изумрудов и рубинов. Несколько ярких картин, написанных маслом, привлекающих внимание резкими черными мазками. На заваленном подушками диване тихонько мурлыкал толстый, самодовольный кот. Нож с роговой рукояткой лежал, блестя раскрытым лезвием, на низком столике между собеседниками. На кончике ножа застыла крошечная капля засохшей крови.

— Кто ты такой? — спросил Гарри. — Я слышал, как вышибала назвал тебя Фрего.

Это был тот пьяный, не без помощи которого Гарри сумел проникнуть в портовый бар. Но облик незнакомца сильно изменился. Вместо оборванного замусоленного пиджака на нем был изящный шелковый халат веселенькой расцветки. Странная сутулость тоже куда-то исчезла. Вишневого цвета лицо испещряли мелкие рубцы. Глаза его блистали в утреннем свете мелкой рябью широкой реки: бездонная зелень с вкраплениями янтаря — глаза дракона.

Гарри вспомнил, как они добирались в эту квартиру: рука Фрего дружески обнимает его за плечи, незаметный нож предостерегающе колет его плоть рядом с сонной артерией. Он безропотно шел с этим человеком, опустошенный и разбитый событиями последних часов.

— Впрочем, наплевать мне на это, — не совсем уверенно продолжил Гарри.

— Неправда, — ответил Фрего. — Ты хотел бы узнать. Или захочешь. Совсем скоро.

Даже голос Фрего изменился, поднявшись от сдавленного гортанного хрипения до приятного тембра, почти тенора. Лицо его, с коротким приплюснутым носом, теперь казалось чуть ли не симпатичным. Длинноватые волосы темно-коричневого цвета окружали порядочных размеров лысину и напоминали мех норки.

— Фрего? — переспросил человек. — Да, это мое имя. Одно из них. Твой папаша знает несколько других.

Глаза Гарри широко раскрылись.

— Мой отец?

— Угу. Гарт Хамершмидт. Он твой отец и мой старинный дружок. В самом деле, Гарри, когда ты был совсем маленьким, я частенько держал тебя на коленях.

Молодой человек заставил себя дышать ровно, вспоминая уроки Ши-цзу, крошечного японца — эмигранта с Земли. Ши-цзу обучил его многому, но прежде всего — правильному дыханию. Один из уроков был посвящен вероломству, напомнил себе Гарри. Кто угодно мог заявить о своей дружбе с Гартом Хамершмидтом. Многие так и делали. Иногда это даже оказывалось правдой.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — отрезал Гарри. — Чего ты хочешь от меня? Почему я здесь?

Фрего спокойно смотрел на него. Наконец, он вздохнул и хлопнул себя по коленям руками со сбитыми костяшками пальцев.

— Ты здесь потому, что твой отец подвергся нападению несколько часов назад, потому, что «Золотой Шар» превратился в руины в результате того, что в газетных хрониках называется огнем неизвестного происхождения. А еще потому, что ты, мой юный друг, оказался замешанным в передрягу, о степени серьезности которой и не подозреваешь.

За окном, на улице, ко входу в космопорт стекались работяги. Ворота порта выплескивали им группки рабочих ночной смены. В лучах утреннего солнца высокий забор сверкал подобно замерзшему водопаду.

— То, что ты говоришь, любой мог бы сказать. Узнать обо всем этом не составляет труда. — Гарри едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик. Жив ли Гарт? Кто этот человек? Друг? Враг?

Фрего медленно кивнул.

— Да, ты прав. Любой мог бы, но не всякий может сказать: «Подавай-ка мне, дружок, мой охотничий рожок…»

Непроизвольно правая рука Гарри потянулась к глазам, чтобы утереть внезапно появившуюся на них влагу. Детский стишок, начало которого произнес Фрего, напомнил об отце. Гарт частенько повторял эти незамысловатые строчки маленькому Гарри, и теперь тот вновь почувствовал себя ребенком — усталым, напуганным, одиноким, но, наконец-то, попавшим в уютное и безопасное место.

— Ох, — чуть слышно сказал он. — Наверное, ты поможешь мне.

Фрего наклонился вперед, положил свои изуродованные руки на худые плечи Гарри и нежно погладил его, будто успокаивая какую-то маленькую зверушку.

— Конечно, я помогу, — сказал он. — Конечно.

Он летал. Полет походил на плавание, только не нужно было шевелить ногами. Он рассекал усыпанную звездами ночь, медленно и плавно вздымая руки и плечи. Внизу клубились темные тени.

Свет. Крошечная искорка, вначале слабенькая и красноватая, вскоре она превратилась в желтую и яркую. Он спланировал ниже и мощными взмахами рук понес себя сквозь ночной воздух.

Стены «Золотого Шара» покосились и опали, как лепестки увядшей розы. Среди дымящихся развалин стоял Гарт, воздев к небу массивные руки. Губы его беззвучно шевелились, но Гарри слышал безмолвные слова каждой клеточкой своего существа.

Он попытался спикировать, но наткнулся на какое-то упругое, невидимое препятствие. Лицо отца внезапно изменилось — и в этот миг окружающее пространство будто прорезал удар чудовищного ножа, от которого вокруг разлетелись брызги кроваво-красного цвета.

— Папа! — закричал Гарри, но слова так и не сорвались с его губ. Что-то огромное и мягкое обрушилось ему на лицо и начало душить…

Гарри вскочил весь в поту, схватившись руками за пылающие щеки. Кот, который пригрелся у него на груди, с недовольным ворчанием отскочил прочь. В комнате стоял полумрак; слабый свет, струящийся из окон, придавал окружающим предметам таинственный, серебристый оттенок.

— Сон, — прошептал Гарри. — Это всего лишь сон.

Он взглянул на светящийся циферблат наручного хронометра. Ноль-шестьсот часов.

— Странно. Выходит я спал всего полчаса? — Несмотря на приснившийся кошмар, он чувствовал себя посвежевшим.

Толстый котище, утробно урча, терся о его босые ноги.

— Иди сюда, киска, — сказал Гарри. Животное с медового цвета шерстью смотрело на него немигающими глазами, собравшими, казалось весь свет в комнате и сфокусировавшими его на юноше. Где он раньше видел подобные глаза? — Давай сюда, — снова позвал Гарри кота, и тот, покорно кивнув, лизнул лапу и взгромоздился ему на грудь. Обхватив руками теплый пушистый ком, юноша лег на спину, но изумрудные глаза его оставались открытыми.

Видение кровавого кошмара не отпускало его, и Гарри попытался отвлечься, думая о чем-нибудь малозначительном, например, почему «Будвайзер» стоил на Хоготе так дорого. Вспомнилась вдруг школа.

Гарри как бы наяву услышал голос мистера Дейлворта, преподававшего у них космобиологию. Мистер Д., как его для краткости называли ученики, отдавался своему предмету с какой-то пугающей страстью.

— Проявление человека — случайность, — частенько, едва не срываясь на крик, убеждал он их.

«И он, вероятно прав», — подумалось Гарри. Он припомнил факты. Три века назад, американский ученый по имени Стивен Доул провел исследование критериев обитаемости планет и пришел к выводу, что в Галактике существовало около ста восьмидесяти тысяч планет, способных нести разумную жизнь. Его расчеты казались правильными, но почему-то никто не учел того, что шансы млекопитающих стать носителями интеллекта были ничтожно малыми. На Земле человек получил право на существование в качестве разумного существа благодаря почти невероятной случайности — событию, происшедшему около пятидесяти миллионов лет назад, которое ученые назвали Великим Вымиранием.

У Земли в Солнечной системе имелся сосед — огромная планета, рассыпавшаяся в результате какого-то катаклизма на множество крупных астероидов, мелких осколков и пыли. Через каждые двадцать восемь тысяч лет рой метеоритов из этого пояса астероидов бомбардировал Землю миллионами огненных раскаленных шаров. Одна из таких космических атак погубила громадных ящеров, господствовавших в те времена на планете. Представители одного из многочисленных видов рептилий — ящеры под названием заурорнитоды — являли собой ходящих на задних лапах и несущих яйца особей. Они обладали большими черепами и имели все шансы стать разумными существами. Но эти, похожие на страусов, ящеры вымерли вместе с остальными, а эстафетную палочку эволюции подхватили млекопитающие, представитель класса которых, человек, получил право на разумность, в сущности, по чистой случайности. Из семи известных людям разумных или полуразумных рас Галактики все относились к классу рептилий…

Мистер Д. назвал это космической шуткой.

Хоготанцы, однако, не подвергшиеся похожей катастрофе, вели свою родословную от подобных земным страусообразных ящеров. Хотя они и развивались медленнее млекопитающих, но к тому времени, когда гомо сапиенс приступил к строительству пирамид, обитатели Хогота уже открыли способ межзвездных полетов и колонизировали около сотни планет в радиусе шестидесяти световых лет.

Человечеству понадобилось немногим менее десяти тысяч лет, чтобы подойти к открытию принципа передвижения в космосе, подобного хоготанскому. У последних ушло на это в сотни раз больше времени. Люди называли этот принцип «Тропа Эйнштейна-Резона» или — на жаргоне астронавтов — «Прогулка по кротовой ноге». В основе принципа лежало создание защитного экрана, который позволял звездолету проникать в черную дыру без опасности быть разрушенным гравитацией или центробежными силами. Хоготанцы изобрели также способ выхода из «норы» в любой точке между черной дырой и квазаром, что позволяло осуществлять перелеты с достаточно большой степенью точности.

Именно во время одного из испытаний защитного экрана, включающего в себя искривление самой структуры пространства-времени, хоготанцы и обнаружили существование человечества. Следствием этого явилось начало Эры Обмена, и ящеры предоставили людям более совершенный вариант перемещения по «норе», наряду с еще одним изобретением — люди стали называть его «Лентой Времени».

Материя, вжатая в черную дыру, может быть выдавлена из нее где угодно, иногда очень далеко от нужного места, и через короткий промежуток времени. Лазейкой в теории относительности с ее светоскоростным пределом является то, что материя выходит из черной дыры в прошлом. Например, если переместиться по дыре на расстояние в один световой год — попадешь в прошлое на год назад. Ящеры открыли этот закон давно, но настоящим триумфом их науки стала возможность его практического применения. Хоготанцы могли теперь перемещаться вперед, на сколько угодно большое расстояние, из прошлого! Но ни они, ни люди не знали как путешествовать в прошлое без использования черных дыр. Невозможно было также перемещаться по черной дыре вперед из настоящего. Лента Времени функционировала в определенных условиях, допустимых только в прошлом. Как только она начинала действовать, космический корабль немедленно появлялся в настоящем, но в пространственных координатах его положения в прошлом. Это создавало определенные неудобства. Хотя время отправления практически совпадало с временем прибытия, при прыжке с помощью Ленты Времени из прошлого в настоящее, точность попадания непосредственно в место назначения нельзя было гарантировать, и до него частенько следовало добираться посредством обычного пространственного перемещения, что было очень долго.

Вот почему «Будвайзер» стоил на Хоготе так дорого.

Рептилии ничего не получили от человечества взамен за свою технологию. Они лишь потребовали от землян гарантию, что не будут пользоваться их методом перемещений в пространстве без использования феномена Ленты Времени.

Люди уже несколько столетий занимались исследованиями в области космических путешествий со сверхзвуковыми скоростями, но пока безрезультатно. И вот теперь, с обнаружением одного из артефактов керсгатанцев, этой давно таинственно исчезнувшей расы, появилась надежда артефакт мог оказаться ключом к разрешению этой проблемы…

Круг замкнулся. Последняя мысль вернула Гарри к кубу, «Золотому Шару», отцу и Эрлу Томасу.

— Я по уши в дерьме, — тихо заявил он коту. Тот в ответ только фыркнул. — Но будем надеяться на лучшее.

— Ванна там, — бодро сказал Фрего. — Как самочувствие? Ты проспал весь день.

— Да ну? — Гарри протер глаза кулаками и встал с дивана. Неудивительно. Я чувствую себя намного лучше.

— Прекрасно. Пойди прими душ, а я пока соображу какой-нибудь завтрак. Потом поговорим. Ты любишь яйца?

— Конечно.

— Хорошо. Яйца у нас есть.

Гарри завернулся в одеяло и поплелся в ванную. Закрыв за собой дверь, он сбросил одеяло и посмотрел в зеркало. После недавних событий он ожидал увидеть себя изменившимся — возмужавшим, что ли. Но из зеркала на него смотрели все те же зеленые глаза на мальчишечьем лице. Веснушки по-прежнему усыпали его нос, который он считал великоватым, хотя одна девушка сказала как-то, что тот придавал ему ястребиное выражение. Густая кучерявая шевелюра оставалась такой же черной, в то время как легкий пушок на подбородке был почему-то светлым.

Гарри встал на весы. Пятьдесят девять кило, как и раньше. Росту тоже, видно, не прибавилось с тех пор, как он измерял его в спортзале две недели назад — метр семьдесят пять.

Не атлет, подумал Гарри, но он был жилистым, и мускулы довольно крепкие, а запястья — гораздо шире, чем у ребят его возраста и комплекции.

Тугие, горячие струи душа смыли с него остатки сна. Включив электросушилку, Гарри немного понежился в волнах теплого воздуха. Наскоро сбрив пух на подбородке, он причесался, прополоскал рот зубным эликсиром и, наконец, почувствовал себя готовым к общению с миром.

Нос, учуявший запах жарящейся яичницы и аромат кофе, указал ему путь к маленькой кухне слева от гостиной. Пока хозяин накрывал на стол, Гарри оделся, убрал постель и расправил покрывало на диване.

— Неплохо выглядишь, — заметил Фрего, потягивая кофе.

— Земной напиточек, — удивился Гарри, попробовав свой. — Можешь позволить себе импортный кофе?

— Не доверяй первому впечатлению, Гарри. То, что я живу в захудалом квартале, вовсе не означает, что я нищий. Понимаешь?

— Я уже понял, что ты не тот, за кого себя выдавал. Но я никак не возьму в толк, кто ты на самом деле. Думаю, что-то вроде шпиона. Но я не помню тебя. Говоришь, держал меня на коленях?

— Слишком молод ты был. — Выражение круглого лица Фрего смягчилось. Все мы были молоды тогда.

Гарри пропустил это мимо ушей.

— О'кей, так ты знаешь пароль, который отец дал мне много лет назад. Если я попаду в переделку, и он по какой-то причине не сможет помочь мне, тому, кто скажет этот пароль, я должен доверять.

— Угу, совершенно верно. Кроме меня еще двоим известен пароль. Ты знаешь об этом?

Гарри медленно покачал головой.

— Я считал это чем-то вроде игры. Никогда не думал, что придется воспользоваться им.

— Отец твой всегда умел смотреть далеко вперед.

— Но почему именно ты? — Гарри отхлебнул кофе. — И, между прочим, кто остальные?

Фрего покачал головой. Лысина его сверкнула в солнечном свете.

— Не знаю, Гарт не сказал мне. Может, их и в живых уже нет. Гарри, наверное тебе следует знать. Отец твой был не совсем таким, каким казался.

— Вероятно, так нужно было… Но кто же он тогда? И кто ты? — Он старался говорить тихим и ровным голосом, но внутри поднималось горькое чувство обиды. Так отец скрывал от него какие-то тайны? — Что происходит, Фрего? Это связано с тем кубом, не так ли? И отец каким-то образом замешан в этом?

— Нет, не совсем, — Фрего отвел глаза и глядя в окно продолжал. — То, что куб попал в «Золотой Шар», было случайностью. Человеку, который притащил его туда, нужно было лишь отделаться от него. Ничтожность, болван — он просто обратился в самый известный в Готе ломбард.

— Ты лжешь, — сказал Гарри.

Взгляд дракона метнулся на него, глаза сузились теперь до непрозрачных зеленых щелок.

— Да, я лгу. Моя ответственность перед тобой, Гарри, да даже не перед тобой, а перед Гартом состоит в том, чтобы уберечь тебя от опасности. И я считаю, что совершенно ни к чему говорить тебе о вещах, о которых тебе не нужно знать.

— Фрего, откуда ты знаешь, что мне нужно, а что нет? Я ведь уже не ребенок. «Магнум», который ты отнял у меня — это не детский лепет. Ты утверждаешь, что знаешь моего отца. Так неужели ты думаешь, что к моим семнадцати годам он меня ничему не научил?

Фрего лишь ухмыльнулся.

— Я так легко не изъял бы у тебя эту дуру, если бы ты был таким крутым, каким себя считаешь.

Щеки Гарри вспыхнули.

— Да, тебе это удалось. Может, вернешь мне пушку и попытаешься повторить еще раз?

— Ни к чему. Если ты чего-то недопонял, парень, я тебе объясню: со мной у тебя нет никаких шансов на второй раз. Впрочем, и в первый раз тебе не светило.

Гарри поднес к губам чашку с уже начинающим остывать кофе. Он понял, куда Фрего клонит. Никто не принимал его всерьез — тощего пацана с детским личиком. Ну что ж, прекрасно. Надо проглотить это и попытаться зайти с другой стороны.

Он поставил чашку на стол.

— Твоя взяла, — покорно сказал Гарри. — Теперь я знаю твое ко мне отношение. Но что ты собираешься со мной делать?

— Раскинь мозгами, парень.

— Ну, — начал Гарри, — что мы имеем? Керсгатанский артефакт, раз. Целую кучу шпиков — человеческих, хоготанских и еще черт знает каких, два. Кто-то хочет меня достать, несомненно. Я — единственный посторонний, которому известно о кубе. Кроме тебя, разумеется — но ты ведь не посторонний, не так ли?

Фрего утвердительно качнул головой.

— Скорее всего, — Гарри выдохнул, — ты собираешься вывезти меня с планеты. Но если в дело вовлечены действительно большие шишки, протащить меня на корабль будет не так-то просто. Весь порт будет под колпаком.

Лицо Фрего расплылось в широкой ухмылке.

— Насчет порта — это уж моя забота, бамбино. Это легче, чем ты думаешь. Но суть ты ухватил, хвалю. Папаша был бы доволен тобой.

— Могу я как-то увидеть его? Ты знаешь, где он теперь?

— В Центральном Госпитале Сектора, окруженный легавыми Конфедерации, агентами хоготанской службы безопасности и еще какими-то темными личностями. Если попытаешься проникнуть туда, сам подпишешь себе смертный приговор. Да и отцу тоже.

— А как насчет весточки? Дать ему знать, что я в порядке, и все такое…

Фрего повел плечами.

— Может быть, чуть позже. Когда вытащу тебя отсюда. Даже попытка доставить такую весточку — большой риск.

— И все-таки… Я черкну пару слов и отдам тебе. Действуй по своему усмотрению.

— О'кей.

Гарри уже не сомневался в преданности своего нового знакомого, но было очевидно, что его заботы мало волновали Фрего. Мужик себе на уме. Он хотел лишь отделаться от Гарри, чтобы утрясти свои собственные проблемы. Так много вопросов…

— Я напишу записку, — повторил Гарри. — Знаешь, не нравится мне все это.

Фрего ободряюще ухмыльнулся.

— Не волнуйся, малыш. Я позабочусь о тебе. Обещал твоему предку и сдержу слово.

В этом Гарри не сомневался.

— Можешь ты мне сказать одну вещь? — спросил он.

— Возможно. Спрашивай.

— Что такое этот артефакт? Ты знаешь?

Фрего надолго замолчал, словно прикидывал в уме что-то.

— Ну, ладно, — наконец он решился. — Ничего страшного не случится. Фрего допил остатки кофе. — Наверняка никто не знает, малыш. Но некоторые очень компетентные люди считают, что это керсгатанский привод для звездолетов.

Фантастика, подумал Гарри. Но что это меняет?

Фрего ушел по какому-то делу, попросил Гарри не покидать квартиру. Впрочем, Гарри и не собирался. По крайней мере до тех пор, пока не уладит одно дельце.

Десять минут ушло на то, чтобы обнаружить сейф Фрего, скрытый за платяным шкафом в спальне. Еще минут двадцать Гарри колдовал над шифром, прежде чем замок сейфа открылся с легким щелчком.

Внутри лежал его «магнум» с кобурой, которые Гарри вынул и снова пристегнул под подмышкой. Воровато оглядевшись, Гарри заметил кожаную сумку на ремешке и наполнил ее некоторыми интересными вещицами из сейфа. В завершение всего, чувствуя некоторые угрызения совести, он взял двадцать больших монет, серебристых с одной стороны и ярко золотистых с другой. Пять сотен кредитов. Всего лишь небольшая часть наличности Фрего, но Гарри дал себе слово, что непременно вернет этот «заем».

Быстро пролистав стопку бумаг и отложив их в сторону, он открыл небольшой кожаный бумажник. Глаза его расширились. Внутри была маленькая ярко-красная карточка. Гарри сразу же узнал ее, ну конечно — удостоверение Имперской Службы Безопасности Земли. Сюрприз, но не такой уж и неожиданный, учитывая насыщенность Сектора всякого рода шпионами. Но что связывало отца с такой крупной «птицей»? Насколько Гарри знал, родитель по-прежнему числился в розыске на Земле.

Тайны. Опять тайны… И только один человек знал ответы. Или, может быть, одна машина. Как бы то ни было, он не собирался позволить, чтобы его как теленка вывезли с планеты, пока он не выяснит кое-что.

— Пока, котяра, — тихо сказал Гарри и закрыл за собой дверь.

Как это Фрего сказал? «Если ты такой крутой, каким себя считаешь»? Гарри криво усмехнулся. Посмотрим…

4

Он чувствовал себя нагим и незащищенным, пробираясь кривыми грязными улочками Риф Сити. Не сглупил ли он, удрав из жилища Фрего? Безопасное место, по крайней мере… Хотя, безопасное ли? Конечно, Фрего назвал пароль. Но почему он так стремительно ворвался в эту заваруху?

Гарри прикинул время. Немногим более часа прошло с того момента, как он покинул «Золотой Шар» до его, в буквальном смысле, столкновения с Фрего. Что, старина Фрего сшивался где-то рядом и случайно накрыл его? Чепуха. И он все знал о кубе. Или отец подозревал о надвигающихся событиях и известил друга, или…

Что нужно Фрего? Если бы он хотел разделаться с ним, то вполне мог это сделать там, у бара, прошедшей ночью. Легко и просто — удар ножом и утром в Риф Сити нашли еще один труп, молодой и красивый. Одним больше, одним меньше — для этих трущоб это не имело значения.

Если бы Фрего намеревался держать его в плену, он позаботился бы о том, чтобы из квартиры не так просто было сбежать. Возможно, он считал, что Гарри не рискнет уйти без оружия и без денег. Хотя, относительно денег, Фрего наверняка знал, что у парня имеется по меньшей мере килокредит, который позволил бы продержаться несколько дней.

Слишком много загадок, слишком много игроков…

Гарри не заметил, как подошел к большому коричневому зданию. Всполох яркого неонового света выхватил знакомые приметы. Это был большой магазин, совсем недалеко от «Золотого Шара».

Совсем рядом…

Гарри поправил револьвер под курткой и глубоко вздохнул. Возможно оставался еще один игрок, на которого остальные не обратили внимания. Скоро он это выяснит.

Компьютерный центр был почти пуст. Единственный, диковато выглядевший продавец уставился на Гарри, как только он вошел.

— Да, сэр.

— Я просто посмотреть.

Продавец продолжал, буравить парня взглядом, пытаясь оценить возраст посетителя.

— А… Ну ладно, проходи, малыш. Только ничего не разбей. — Голос его выдавал колебания между разочарованием и надеждой. Кто их знает, этих пацанов. У родителей могут водиться деньжата…

— Они включены? — Гарри кивнул в направлении компьютеров.

— Угу.

— У вас есть Ай-Би-Эм последней модели?

— Конечно. Смотри, это дорогой аппарат.

— Я буду осторожен. Будете присматривать за мной?

— Наверное, придется, — подумав, согласился продавец.

Гарри сел у терминала компьютера и спросил:

— Доступ универсальный?

— Само собой, куда угодно, — клерк просто светился от гордости.

В последующие десять минут Гарри наобум набирал данные на клавиатуре, пока продавцу это не надоело.

— Слушай, малыш, — сказал он. — Позовешь меня, если будут проблемы.

Гарри кивнул, не поднимая глаз. Подождав, когда служащий отойдет в другой конец зала, он быстро установил двойную блокировку, чтобы его не смогли подслушать через линии общественных коммуникаций, а затем он набрал код своего дома.

Экран дисплея перед ним мигнул, и бесстрастный голос проинформировал его, что достиг резиденции Хамершмидтов, но никого нет дома. Не оставит ли он какое-либо сообщение?

Гарри быстро отстучал код домашнего компьютера и сказал:

— Хэл, заэкранируй этот вызов с обоих концов.

— Исполнено. — Пауза. — На этой линии три контроллера данных. Я им всем задал дезинформацию. Где ты находишься, Гарри?

— Неважно. Где отец?

Услышав голос своего компьютера, Гарри почувствовал облегчение. Они не достали Хэла. Его не было ни в ломбарде, ни в квартире. Несколько лет назад Гарт поместил его под одним из зданий почти в квартале от «Золотого Шара».

— Твой отец находится в блоке интенсивной терапии Центрального Госпиталя под усиленной охраной.

— Усиленная охрана? Почему, Хэл? Кто охраняет?

— Сводный отряд. Несколько людей Конфедерации, муниципальная полиция Сектора. Остальные пока не идентифицированы.

— Хэл, что происходит? Как отец?

— Он потерял правую руку во время налета на «Золотой Шар». Многочисленные ушибы и порезы. Несколько сломанных костей. Но состояние его не требует интенсивной терапии, насколько мне удалось выяснить. Однако, блок интенсивной терапии — идеальное место, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Полагаю, именно поэтому он все еще там.

— Мне нужно поговорить с ним, Хэл. Сможешь соединить нас?

— Могу, Гарри, но Гарт не услышит тебя. Его накачали снотворным. Я пытался связаться с ним через имплант, но ответа не получил. Как и от тебя. Думаю, из-за расстояния.

Ну и дела, подумал Гарри. Если отец не очень серьезно ранен, то почему его усыпили? Может, они знали об импланте или о Хэле?

Проклятье! Сотни вопросов и ни одного ответа!

— Хэл, мне действительно нужно поговорить с ним. Думаю, кто-то попытается убить меня. Да что там, я знаю кто. Те, что разгромили «Золотой Шар». — Он на секунду умолк. — Послушай, ты знаешь что-нибудь о человеке по имени Фрего?

Долгая пауза. Затем Хэл заговорил и в его ровном голосе появилась какая-то почти официальная интонация.

— Гарт Хамершмидт Младший! Вы заявляете, что Ваша жизнь в опасности и Вы не имеете возможности обратиться к Вашему отцу за помощью или советом?

— Эй! Что ты плетешь, Хэл?

Домашний Искусственный Разум лишь повторил свой вопрос.

— Это глупо, Хэл. Мне не до шуток.

— Ответьте «да» или «нет», пожалуйста.

Гарри раздраженно выдохнул.

— Да. Моя жизнь в опасности, и я не могу связаться с отцом. Ты это хотел услышать?

Экран перед ним вдруг вспыхнул красным светом, потом изображение прояснилось и на экране появилось… лицо Гарта Хамершмидта. Он выглядел гораздо моложе — может быть потому, что Гарри никогда не видел отца без бороды.

— Привет, Гарри, — сказал отец. — Эту запись я начал много лет назад и дополнял ее по мере необходимости. Даже Хэл не имеет к ней доступа без твоего разрешения. И он должен удостовериться, что ты в ситуации, опасной для твоей жизни, а я не могу помочь. Это, между прочим, интерактивная, диалоговая программа, и все, что от тебя требуется, так это задавать вопросы. А я буду отвечать.

Гарри ошарашенно уставился на экран. Он знал об интерактивных программах, но никогда не видел их в действии.

— Папа, что такое этот куб? Я знаю, что он большая ценность, но почему из-за него тебя пытаются убить? — Он хотел добавить, что и его тоже, но передумал.

— Куб — это керсгатанский артефакт, Гарри. Как ты думаешь, почему я попал на Хогот?

— Ты говорил мне, па, о каких-то неприятностях на Земле, которые хотел здесь, на Хоготе, переждать.

— Не совсем так, сынок. Меня послали на Хогот.

— Кто? — Гарри был удивлен. — Кто тебя послал? И зачем?

— Гарри, Гнездо и Конфедерация сосуществуют долгое время, но ты когда-нибудь задумывался о прочности этих отношений? Как биологические виды мы ведь так различны. У ящеров совершенно отличное от нашего мировоззрение. Они осваивают космос вот уже тысячи лет, но их Гнездо насчитывает лишь несколько сотен Миров. Земная же Конфедерация менее чем за двести лет колонизировала в два раза больше планет, и темпы колонизации неуклонно возрастают. Если так пойдет и дальше, как ты думаешь, каким будет результат?

Гарри задумался на минуту.

— Ну, наверное, война. Или не война, а культурное доминирование Конфедерации. Совместное использование планет… — Он умолк, пытаясь припомнить примеры, приводимые мистером Дейлвортом. — Думаю, культура Хогота может разрушиться.

Гарт кивнул.

— Угу. А как полагаешь, почему ничего подобного не происходит?

— Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Все дело в приводе для звездолетов, Гарри. Привод — могучее оружие в руках хоготанцев.

— Что? — Гарри не верил собственным ушам.

— Вспомни принцип работы привода. — В голосе отца зазвучали менторские нотки. — Ты входишь в «нору» и выскакиваешь из нее на расстоянии нескольких световых лет от входа, в прошлом. Прежде всего, зачем приводить в действие Ленту Времени?

— Ну, чтобы вернуться в настоящее, я думаю.

— Нет такого закона, который обязывал бы нас делать это. Но существует другой закон — его Конфедерация не разглашает. Именно он является краеугольным камнем Обмена. К примеру, ты знаешь, где мы берем наши приводы?

— Ммм… — Гарри задумался. — Их производят две-три больших корпорации. Постой, но ведь эти фирмы — хоготанские!

— Верно, сынок. — Гарт кивнул. — Люди покупают приводы у Хогота. И приводы эти особенные — мы не можем вносить в них какие-либо изменения. Они сразу же взрываются, стоит нам попытаться разобрать их. К тому же, они оснащены автоматической Лентой Времени, и мы не способны избежать возвращения в настоящее.

Гарри все же нашел лазейку в этих аргументах.

— А почему бы нам просто не изготавливать свои собственные приводы?

— Мы могли бы, но мы пока не открыли природы механизма выхода из «норы» в любой точке. Наши приводы могут перемещать нас только из одного конца пространства в другой — от черной дыры к квазару. Другими словами, они бесполезны. Мы вынуждены волей-неволей пользоваться услугами рептилий и, следовательно, нам навязано использование Ленты Времени.

— Понимаю. Ты хочешь сказать, что ящеры контролируют нашу межзвездную транспортную систему. А их ничто не ограничивает.

— Что случится с Земной Конфедерацией, — продолжал Гарт, — если она подвергнется нападению Гнезда?

— Мы, наверное, намнем им бока, — предположил Гарри.

— О'кей. А если бы Землю атаковали бы двести лет назад, что тогда?

— Да… — Гарри, наконец, понял к чему клонит отец. Ведь привод — это машина времени, работающая в двух направлениях.

— Вот именно, — словно читая мысли сына подтвердил Гарт. — Теперь ты понимаешь, почему Земная Конфедерация так отчаянно пытается изыскать альтернативный привод? В настоящий момент мы абсолютно во власти хоготанцев, в полной зависимости от их доброй воли, если хочешь.

— Я все понял, папа. — Гарри тяжело вздохнул.

— Земные эксперты предсказали нынешнюю ситуацию довольно точно — им достаточно было сравнить темпы размножения людей с аналогичными показателями хоготанцев, чтобы сделать вывод о неизбежности превышения численности населения Конфедерации над ящерами. Но количеством здесь не возьмешь — у хоготанцев в руках машина времени. Вот почему был предпринят Поиск.

— Что? Какой Поиск? Что это такое? — У Гарри голова пошла кругом от выплеснувшегося на него потока информации.

— Земные ученые уверены, что керсгатанцы обладали приводом, позволяющим осуществлять перемещения со сверхзвуковыми скоростями в реальном настоящем. Безусловно, наши люди ведут исследования в этой области, но одновременно осуществляется Поиск керсгатанского реликта. Именно этим я и занимаюсь — ищу какой-то реликт, артефакт, который предоставит нам нужную информацию. — Изображение Гарта умолкло. — Я и мои люди.

— Погоди минутку. Это значит, что ты нечто вроде шпиона?

— Точно, — тихо сказал Гарт. — Ну, ты можешь называть меня разведчиком или тайным агентом, но, в сущности, я шпион.

— Но ведь ящеры наши союзники…

— Пока, — заметил отец.

Гарри попытался все это переварить, найти какой-то смысл, но что-то не сходилось. Не хватало какого-то звена в этой цепи. Или звеньев. Гарри медленно вдохнул воздух, также медленно выдохнул его, еще раз осмысливая услышанное.

— Так что же мне теперь делать? — наконец сказал он. — Это хуже, чем я думал. Сейчас, наверное, каждый второй шпик на Хоготе охотится за мной. Папа, — Гарри вспомнил еще об одной проблеме, — ты знаешь человека по имени Фрего?

Отец кивнул.

— Да. Я давно знаю Фрего. А в чем дело?

Гарри вкратце рассказал о своих приключениях прошедшей ночью.

— Не знаю, почему Фрего оказался там. Но послушай, Гарри, я сам мог послать его. В эту программу не включены данные о событиях последних двух недель, и я не могу знать, что я тогда делал.

— Впечатление такое, будто он поджидал меня. Может ты и в самом деле послал его?

— Вполне возможно. Я просто не знаю. Фрего, конечно, один из моих людей. Мой тебе совет — доверься ему, делай то, что он скажет. Во всяком случае до тех пор, пока я сам не смогу тебе помочь.

— Но меня наверняка захотят убить, папа!

— Что, уже были попытки?

Гарри медленно покачал головой, подумав об абсурдности ситуации — он разговаривает с компьютерной программой, как с собственным отцом. Но ничего другого ему не оставалось.

— Нет. Фактически никто не пытался.

— Тогда мой совет остается в силе. Фрего можно доверять. Во всяком случае две недели назад это было так.

— А если что-то изменилось? И как насчет Эрла Томаса?

— Эрл Томас чрезвычайно опасен. Не вздумай вступить с ним в схватку. Что же касается Фрего… Вначале удостоверься, что он понимает, с кем имеет дело и скажи ему, чтобы он вернул куб, если сможет. Понимаешь? И точно исполняй все его указания. Тогда с тобой все будет о'кей.

— А что будет… — Гарри запнулся. Непривычно было говорить с отцом о нем же самом, но, преодолев смущение, он продолжил. — Что будет с тобой? Хэл говорит, что ты в госпитале. Тебя накачали снотворным и усиленно охраняют. Может мне попробовать…

Гарт замотал головой.

— Этим займутся другие, Гарри. У меня есть и друзья, и влияние. Эта задача тебе не по зубам. Понял меня?

Гарри кивнул.

— Да, отец. — Секунду он отрешенно смотрел на экран. — Но мне очень хотелось бы поговорить с тобой.

Лицо на экране улыбнулось.

— Мне тоже, сынок. Будь осторожен. Я люблю тебя, Гарри.

Глаза Гарри увлажнились.

— И я тебя, па.

— Эй, парень, чем это ты тут занимаешься? — Голос продавца напугал его. Почти непроизвольно он протянул руку и отключил терминал. — Что ты запросил? Если это отразится на счете магазина…

— Нет, что вы, — быстро проговорил Гарри. — Это всего лишь старый файл, театральная дребедень.

Продавец смерил его подозрительным взглядом.

— Показал бы ты мне свою кредитку, парень. На всякий случай.

Гарри медленно встал. Клерк был с него ростом, но, примерно, лет на двадцать старше.

— Конечно, дружище, — юноша ухмыльнулся. — Секунду, где она тут у меня… — Похлопав себя по карманам, он отпрыгнул в сторону и метнулся к двери. Продавец не успел и слова вымолвить, а он уже несся прочь по улице.

— Где тебя черти носили?

Фрего полулежа сидел на диване. Кот легко вскочил туда же и, раскачивая хвостом, примостился в ногах у хозяина.

— Да так, ерунда. Прогулялся немного. — После стремительного броска по улицам Риф Сити воздух в квартире казался застоявшимся и душным. Гарри направился через комнату. — Не возражаешь, если я открою окно?

— Нет! — Фрего вскочил с дивана и преградил ему путь. — У нас и так достаточно неприятностей, малыш. Не будем облегчать кому-то задачу.

— Кому?

Фрего пожал плечами.

— Возможно, тем, кто висел у тебя на хвосте во время твоей прогулки. Ты не подумал об этом, Гарри? Где ты был? У «Золотого Шара»? Или, может быть дома?

Волна облегчения окатила Гарри. Видно, Фрего не знал о Хэле. А если и знал, то не понял, как с ним можно связаться.

— Может быть, — ответил Гарри, стараясь не выдать своих чувств.

— Гарри, Гарри, — Фрего укоризненно покачал головой, — разве я не просил тебя не покидать квартиры? Тебе придется довериться мне. Я специалист, ты — нет. Ты что, думаешь, твой отец дал бы мне пароль, если бы не был во мне уверен?

Гарри почувствовал себя неловко, вспомнив совет отца.

— Фрего, я… Я совсем запутался. Столько всего произошло, так быстро. Отец в госпитале, куб этот, и ты появляешься ниоткуда… Я даже не знаю тебя!

Фрего вернулся к дивану и смахнул кота на пол. Тот возмущенно зашипел на хозяина.

— Да, — медленно проговорил Фрего, — тебе нелегко. Но это не оправдывает кражи. Я предложил тебе помощь, дружескую помощь. А у друзей не воруют, Гарри.

Угрызения совести беспокоили Гарри с того момента, как он взял горстку монет из сейфа Фрего, и теперь, чувствуя себя виноватым и уличенным в этом, он покрылся густым пунцовым румянцем. Заранее подготовленные слова оправдания застряли в горле, но он вынужден был признать правду.

— Знаю, — охрипшим голосом сказал Гарри, пряча глаза. — Нельзя было этого делать. Тогда это казалось мне необходимым, но ты прав. Это кража, банальная кража. Извини меня. — Он нащупал в кармане монеты и стал их вытаскивать.

Фрего взмахнул огромной ладонью.

— Нет, оставь их себе. Я сам собирался дать тебе немного наличности. Думаю, она тебе понадобится. — Наклонившись, он подхватил кота, посадил себе на колени и начал гладить его ласково и нежно. — Гарри, а теперь скажи мне правду. Куда ты ходил? И… Почему ты вернулся?

Гарри некоторое время наблюдал, как пальцы Фрего теребят шерстку кота, и, наконец, решился. Одному ему не справится, не сейчас, во всяком случае. Ниточка, связывавшая его с Хэлом — он внезапно осознал, насколько безрассудной и рискованной была его прогулка — слишком тонка. Нужен надежный друг. А единственная кандидатура в данный момент — Фрего.

Тяжело вздохнув, он сел и посвятил Фрего во все детали своей экскурсии в компьютерный центр.

— Ах, вот как, — сказал Фрего, когда Гарри закончил. — Интерактивная программа? Ловко придумано. Твой папаша, оказывается, еще хитрее, чем я думал. Выходит, тебе известно о Поиске. Ну что же, если Гарт доверил тебе подобную информацию, это немного развязывает мне руки.

Гарри молчал. Развязывает руки… Для чего?

Словно читая его мысли, Фрего продолжил.

— Хотя ты и сын Гарта Хамершмидта, и он кое-что объяснил тебе, всего я не смогу рассказать — это слишком рискованно. Чем меньше знаешь, тем меньше ты сможешь разболтать.

— Ну-ну, а решения будешь принимать, конечно, ты?

— Извини, но это так.

— О'кей. Вернемся к кубу. Вы полагаете, что он может оказаться керсгатанским сверхсветовым приводом. Или каким-то ключом к нему. Отец объяснил, почему это так важно, но у кого куб сейчас? Почему он попал в «Золотой Шар»? Кто тот парень с крысиным рыльцем? И Эрл Томас. Кто такой Эрл Томас?

— Сдаюсь, — Фрего поднял руки. — Пощади, малыш. Слишком много вопросов сразу. — Он опустил руки, откинулся на спинку дивана и несколько секунд сидел молча, покусывая нижнюю губу. Потом, хмыкнув, продолжил. Поменяем местами первый и последний вопросы. Гарт рассказал тебе о Поиске, верно? Так вот в нем заинтересованы не только Земля и Гнездо. — Его глаза как-то помутнели, превратившись из темно-зеленых в почти карие. Потенциальные Миры не жалуют ни Конфедерацию, ни хоготанцев, но готовы сотрудничать с кем угодно, лишь бы урвать свой кусок. И то обстоятельство, что Томас в свое время входил в состав команды Поиска, делает его еще более опасным. Конечно, сейчас, когда Гнездо запустило свои коготки в эту кутерьму, планы его несколько расстроились.

Гарри непонимающе уставился на него.

— Погоди минутку. Ты что, хочешь сказать, что хоготанцы знают о Поиске? Им известны намерения землян?

— Конечно, знают, — ответил Фрего. — Подобный секрет долго не утаишь.

— Ну, а почему же они ничего не предпринимают? Гнездо, я имею в виду?

— Почему не предпринимают? Отца твоего обложили, как рождественского гуся. Это что, совпадение?

— О чем ты говоришь? Ящеры обо всем знают и позволяют делу идти своим ходом?

— Почему нет? — пожал плечами Фрего. — У них свой собственный Поиск, уже тысячи лет. Но Галактика — это большой стадион, Гарри, места хватит не одной команде. Нет, ящеры не станут возражать против нашего участия в игре, особенно, когда они узнают, что могут отнять у нас находку, как только мы обнаружим ее. Но Потенциальные Миры — другое дело. Народец там несколько странный. Не рептилии, но уже не совсем и люди. Мы и Гнездо понимаем друг друга. До сих пор мы играли в одну и ту же игру. А эти зазнавшиеся супермены — темные лошадки. По этому поводу у нас с ящерами полное взаимопонимание.

Чем больше Гарри думал, тем больше голова у него шла кругом.

— Ну, а как куб попал именно в «Золотой Шар»? Что, Крысиное Рыльце один из ваших людей? Работает на отца, я имею в виду?

— Нет, здесь нечто другое. Не верю я в совпадения, но это, похоже, именно тот случай. Ты не поверишь, но наша поисковая команда не нашла куб. Томасу — он, несомненно, от Потенциальных Миров — это удалось. А твой крысоподобный приятель, который ни черта не знал, что происходит, каким-то образом умудрился умыкнуть артефакт. До него, недоумка, вскоре дошло, что сам он не в состоянии сделать на нем хорошие деньги. Тогда он и припер его в первое попавшееся место, где можно быстренько получить хоть какую-то наличность. Вот так куб попал в «Золотой Шар».

— Боже, — пробормотал Гарри. — Так это была чистая случайность!

— Угу. Когда парень заложил куб, для папаши твоего это был такой же сюрприз, как и для всех остальных. Конечно, теперь мы знаем, что куб существует. Гнездо, наверное, тоже. Сейчас артефакт у Томаса, и он постарается не выпустить его из рук. Впрочем, может оно и лучше, что куб у него, а не у Гнезда. Выкрасть что-либо у хоготанцев почти невозможно. И вот еще о чем я думаю.

— О чем же?

— Первым делом Эрл Томас попытается вывезти куб с планеты. Вот почему тебе понадобятся деньжата. Мы сами предпримем небольшое путешествие.

У Гарри похолодели руки. Ему казалось, что он знает о пути и цели этой прогулки. Поэтому он не стал информировать Фрего о желании Гарта Хамершмидта уберечь своего семнадцатилетнего отпрыска от неприятностей. И оказался прав.

— Мы отправимся вслед за кубом. Это, по-моему, единственный способ выполнить оба пожелания Гарта — заполучить куб и не спускать с тебя глаз. Так что, я тоже должен задать тебе один вопрос, Гарри.

— Спрашивай.

— Могу я доверять тебе?..

5

Весна наступила рано. Высоко над беспорядочными нагромождениями Сектора клубились кудрявые облака подобно взбитым сливкам в чаше водянистых чернил. Гарри никогда не видел небесного свода Земли, так что куполообразное хоготанское небо, цвета темно-синих сапфиров, не казалось ему странным.

Утро было теплым. Он приспустил куртку с плеч, и она висела на лямках его рюкзака. Фрего спозаранку сходил в универмаг и выбрал для него кое-что из одежды — теперь Гарри щеголял в новеньких джинсах, толстом свитере и тяжелых ботинках. Последние, правда, немного жали. Ничего, разносятся, решил юноша.

Вокруг волнами бурлили гомонящие толпы жителей Риф Сити, заполнявшие рестораны, магазины и дешевые дневные бары, где загулявшие астролетчики пытались прийти в себя после бурно проведенной ночи.

Сейчас Гарри чувствовал себя в относительной безопасности. Фрего подсказал ему, как отбелить его черные волосы, и те стали теперь белокурыми, почти бело-золотистыми, как кукурузный початок. Гарри, благодаря этому, даже стал выглядеть чуть старше. Характерный изумрудный оттенок своих глаз он замаскировал черными солнцезащитными очками, в надежды позже найти здесь местечко, где можно обзавестись голубыми контактными линзами.

— Пошевеливайся, Гарри. И не таращи глаза, как турист, никогда прежде не видевший Риф Сити.

Фрего шел в двух шагах впереди. Они соблюдали между собой небольшую дистанцию, дабы не было так очевидно, что они вместе.

— Многие знают меня, — сказал Фрего, когда они еще не покинули квартиру, — а тебя вряд ли раскусят, особенно в твоем новом прикиде.

Гарри отвернулся от хоготанца-нищего, выкрасившего себя чем-то ярко-оранжевым — цвет низшей касты у ящеров — который пел старинную песню древнего земного барда Боба Дилана. Речевой аппарат ящера выдавал на удивление чистый тембр — ничего похожего на шипение, как можно было ожидать от рептилии. Хоготанцы не имели, подобно земным животным отряда ящеров, заостренных языков. Две пары губ — внешние, толстые и короткие и внутренние, длинные, тонкие и легкие — смягчали их голоса. Забытый земной трубадур как бы возродился среди астронавтов и молодежи многих планет. Хит, исполняемый ящером, сейчас занимал верхние строчки в таблицах популярности, и Гарри, слышавший записи оригинальных гнусавых версий самого Дилана, подумал, что маэстро был бы польщен.

Без всякого предупреждения Фрего вдруг нырнул в узкий переулок между двумя зданиями из тяжелого темного камня. Гарри на секунду остановился, вдыхая мириады ароматов этого уголка города: запахи подгорелой корицы, исходившие от самих ящеров, жарящегося бекона, пролитого пива; благоухание озона после недавней утренней грозы — все это смешалось в какой-то веселящий и возбуждающий коктейль, характерный для Риф Сити. Недаром ветераны-астронавты утверждали, что могут узнать этот портовый город с закрытыми глазами по его специфическому запаху.

Гарри задержал дыхание, сосчитал до десяти и последовал за Фрего. Сразу стало прохладнее: громадные неуклюжие здания заслонили яркое утреннее солнце. Впереди, шагах в тридцати, смутно различалась плотная фигура Фрего, ожидавшего его у неопределенного цвета металлической двери.

— Живее, малыш, — тихо позвал тот. — Ни к чему долго стоять здесь.

Когда Гарри подошел, Фрего взглянул вверх. Проследив за его взглядом, юноша увидел пару объективов видеокамер, сфокусировавшихся на них. Фрего кивнул и коснулся кнопок интеркома рядом с дверью. Очевидно, хозяева знали его, так как после короткого ожидания дверь бесшумно отворилась. Через тускло освещенный коридорчик гости подошли к другой бронированной двери.

— Чувствуешь, как тихо? — спросил Фрего. — Вокруг нас сто пятьдесят миллиметров брони. На потолке — газовые форсунки.

Беззаботное настроение Гарри мгновенно улетучилось. Он живо представил себе, как некоторые гости этой темной ловушки покидают ее бездыханными.

— Не волнуйся, — словно читая его мысли, успокоил Фрего, — мне частенько приходится здесь бывать.

Пальцы его набрали какой-то хитроумный код на дверном интеркоме. Вторая дверь открылась гораздо медленнее, и взору Гарри предстал старейший из когда-либо виденных им людей.

Гарри не был очень высок, но этот индивид едва достигал его плеча. Одну половину лица покрывала кожа, напоминающая полупрозрачный пергамент и под ней Гарри мог видеть толстые, слабо пульсирующие вены. Над скулой простирался огромный темный кровоподтек, из которого на вошедших уставился подернутый пленкой, молочно-желтый, как прокисшие сливки, глаз. Верхняя часть головы и другая половина лица представляли собой замысловатую стальную маску, из которой зловещим светом мерцало красное око. Вместо тела у человека была сложного рисунка паутина металлических подпорок, заключавшая в себе остатки человеческой плоти. Киберпротез. Необычайно прочный, но страшно дорогой. Кем бы ни было это жуткое существо, деньжата у него водились.

— Ну, Фрего, шпионская твоя морда, что привело тебя в мое убогое жилище? — спросил, кудахча, реликт. Его электронный голос звучал резко и неприятно, а красный искусственный глаз вперился в Гарри. — Может, хочешь толкнуть мне мальчика?

Фрего фыркнул.

— Нет, Кэнди, не теперь. Я пришел не за этим. Мне, как обычно, требуется твое мастерство. Если, конечно, что-то осталось от него. Ты сегодня неважнецки выглядишь — впрочем, как и всегда.

Голова человека испустила странный клокочущий лай. Это он так смеется, понял Гарри.

— За старину Кэнди не волнуйся, мешочек с дерьмом. Он уже был здесь, когда тебя и в помине не было, и, будь уверен, спляшет на твоей могиле, когда ты откинешь копыта. — Снова отвратительный лай.

— Ну ладно, — прервал его Фрего. — Так мы войдем или будем продолжать нашу светскую беседу на пороге? Дела, значит, побоку?

Не так быстро, — прохрипел Кэнди. — Кто твой сладенький компаньон?

— Он — друг, протухший ты старый потаскун. И не пускай слюнки. Говорю тебе, мы здесь по делу.

— А… По какому-то другому делу… Ну, проходите, — Кэнди отодвинулся назад с удивительной для его металлоконструкции плавностью, железный скелет его издал легкое гудение.

Проходя мимо него Гарри почувствовал мимолетное прикосновение пальцев, будто паучьи лапки пробежали по руке.

— Такой молоденький, — прошептал Кэнди. Гарри передернуло.

Следующий коридор привел в большую комнату с низким потолком, наполненную странным голубоватым светом. Гарри на мгновение захотелось узнать, какую планету этот старый монстр когда-то называл своей родиной. У стен комнаты размещалась солидная коллекция электронно-вычислительного оборудования — от антикварных компьютеров фирмы Ай-Би-Эм до суперсовременных моделей корпорации «Интерстеллар Дейта Модьюл». В центре комнаты стояло суставчатое хирургическое кресло с массивными зажимами для головы, обитыми каким-то мягким на вид материалом. Кэнди развернул кресло и стал манипулировать с ручками управления. Закончив, он плавно заскользил к Фрего.

— Ну? Какое у тебя ко мне дело?

— Во-первых, я хочу, чтобы ты его, — Фрего ткнул пальцем в сторону Гарри, — просканировал и картографировал.

— И то, и другое? Это дорого.

— Что такое? Ты больше не доверяешь моей кредитке?

— Может, я тебе и поверю. — Кэнди пробуравил его злобным взглядом. Все может быть… Посмотрим, посмотрим…

Он опять направился к одному из аппаратов, что-то бормоча себе под нос и вскоре вернулся.

— О'кей, — нехотя сказал старик, — а еще что?

— Узнаешь позже. Займись им сначала.

— Ты богатенький шпион, Фрего. Ну, приступим, малыш. Сядь на этот стульчик.

Гарри взглянул на Фрего.

— Давай, — сказал тот. — Больно не будет.

Не это волновало парня, но он кивнул и двинулся к креслу. Потом вдруг остановился.

— Фрего, что такое сканирование и картографирование?

— Кэнди исследует твой мозг на предмет наличия подслушивающих устройств — «кибержучков», снимает генетическую карту и произведет анализ сетчатки глаз.

— А зачем?

— Нужно, если я говорю. О'кей?

Гарри пожал плечами и сел в кресло. Он понял, что Фрего больше не намерен отчитываться перед ним в своих действиях, и в этом был свой резон. Чем меньше знаешь, тем меньше выболтаешь. Он откинулся в кресле. Старик закрепил у него на голове зажимы.

— Ты ненадолго уснешь, малыш. И не дергайся, хорошо?

Секунду спустя Гарри ощутил внезапный озноб и отключился.

Придя в сознание, он почувствовал себя одеревеневшим. В висках покалывало. Он повернул голову, и острая боль как ножом перерезала череп. Гарри застонал.

— Эй, с возвращением, — сказал Фрего, склонившись над ним. — Как самочувствие?

— Все тело ноет.

— Ничего страшного, так и должно быть.

— Могу я сесть?

— Конечно. — Фрего протянул руку и проделал что-то с креслом. Оно тихо зажужжало, и через мгновение Гарри оказался в сидячем положении.

— Так удобно?

— Да, — он ив самом деле почувствовал себя гораздо лучше. — Что вы выяснили?

— Прежде всего, ты чист. Возникли некоторые вопросы относительно структуры твоего мозга, но все это в пределах нормы. Зато никаких «жучков» или чего-то подобного.

— Я мог бы и сам сказать тебе… Если бы ты поверил, — добавил Гарри и в его голосе слышалась обида.

— Угу. Но теперь я знаю наверняка. Во всяком случае, мы сможем сделать то, что я хочу.

— А именно?

— Уж не думаешь ли ты, что я контрабандой потащу тебя через грузовой люк стартующего корабля? — Фрего помотал головой. — Нет уж. Ты, мой юный друг, получишь новую индивидуальность. Тогда мы сможем пройти где угодно, не возбуждая ничьих подозрений.

— А как ты собираешься это сделать? Изменить мою индивидуальность, я имею в виду. Мне кажется, что это невозможно.

Кэнди, все это время молча обрабатывавший какие-то данные на компьютере, вдруг улыбнулся и повернулся к говорившим.

— Ах, молодой человек, многие желают оказаться не теми, кто они есть, и всегда найдутся люди вроде меня, которые помогут им в этом. — Он металлически закашлялся, затем продолжил: — Я могу изменить рисунок твоей сетчатки глаза посредством компьютерной лазерной хирургии. Что касается генетической карты — ну, это немного сложнее, но вполне возможно. Для анализов обычно берут кровь — это тоже можно урегулировать. Если у вас есть деньжата, конечно.

Гарри помотал головой, отгоняя внезапный приступ тошноты. Он взглянул на Фрего.

— Они есть у нас?

— Что?

— Деньги у нас есть?

Фрего вдруг рассмеялся.

— Не беспокойся насчет этого, малыш.

— О'кей. А когда мы займемся изменением моей индивидуальности? Когда он это сделает? — Гарри указал на Кэнди.

На этот раз хохот изуродованного получеловека походил на визг постепенно набирающей обороты циркулярной пилы.

— Ах, это. Так все уже позади. Я сделал из тебя нового человека. Ужасный смех опять резанул Гарри по ушам, потом понизился до легкого электронного хрипа.

— Не слабо. Ну, а дальше что?

— Ничего особенного. — Фрего улыбнулся. — Как только Кэнди закончит с удостоверением твоей личности, мы рвем отсюда когти.

И в самом деле, не прошло и десяти минут, как они уже снова шли по улицам Риф Сити. Фрего всю дорогу наставлял его.

— Когда вернемся домой, я погоняю тебя немного по нашей легенде насчет твоей новой личности, о'кей? Не думаю, что с этим будут проблемы, но, кто знает… Будем оба чувствовать себя увереннее, если ты сможешь без запинки ответить на любой вопрос.

— Да, наверное, — кивнул Гарри.

— Между прочим, теперь ты мой племянник. Можешь называть меня дядюшка Фрего.

— А свое собственное имя ты не собираешься менять?

— Фрего — не мое собственное имя, — последовал ответ.

Новоиспеченный дядюшка замедлил шаги и пошел легкой походкой, сунув руки в карманы и щурясь от солнечного света. Гарри пошел с ним в ногу, вслушиваясь в какофонию звуков Рифа — шепот, оклики, крики на дюжине языков и диалектов, гудки наземного и воздушного транспорта, отдаленные завывания сирен, музыка из затемненных дверных проемов клубов и баров обычный шум, внезапно разорванный сводящим челюсти воем грузового шаттла, стартовавшего в порту.

Гарри знал, что большие космические корабли никогда не садятся на поверхности планет. Построенные в межзвездном пространстве, на орбите, такие звездолеты рассыпались бы при посадке, как карточные домики. Специальные защитные экраны и силовые поля применялись лишь для защиты от неизмеримо большей гравитации черных дыр, когда корабль входил в эти ворота между вселенными. Парадокс, но не первый, с которым Гарри столкнулся в жизни. Наверно, и не последний.

— Этот твой Кэнди — занятный старичок, — сказал он.

— Занятнее, чем ты думаешь, — откликнулся Фрего. — Помешанный, но дело свое знает. И лишнего не болтает, если ему хорошо платить. Я плачу ему всегда, так что все должно быть в порядке.

Странно, этот древний колченогий монстр вовсе не показался Гарри человеком, на которого можно положиться.

— Ты уверен в этом?

— Почему бы и нет? Кэнди занимается особого рода бизнесом. Если он будет распускать язык, рано или поздно кто-нибудь навеки заткнет ему пасть.

Гарри сглотнул.

— Логично.

Они приближались к дому Фрего. Через площадь, в конце квартала, выстроилась очередь ко входу в Порт.

— Когда мы отбываем? — спросил Гарри.

— Может, через неделю, — ответил Фрего. — Сомневаюсь, что люди Томаса будут ошиваться здесь дольше. Сейчас, наверное, весь Хогот охотится за ними. Но вначале я выясню, куда мы отбываем.

— А сколько человек охотятся сейчас за мной? — тихо спросил Гарри.

— Думаю, порядочно. Не так много, как за кубом, но Томас, несомненно постарается разделаться с любым свидетелем его визита в «Золотой Шар».

— Жаль, что рядом нет отца, — пробормотал Гарри.

Они остановились у своего убежища. Фрего вынул идентификационную карточку и оглянулся на Гарри.

— Мне тоже, малыш.

Гарри третий день бесцельно шатался по квартире мистера Фрего. Хозяин ушел, когда Гарри еще спал, и, очевидно, очень торопился, так как в ванной царил бардак. А может, он просто считает, что я у него за горничную, подумал Гарри. Нет уж, с меня довольно.

Время от времени Гарри останавливался у окна, чтобы взглянуть через площадь на вход в космопорт. Людей у входа видно не было, лишь за забором, в будке маялись от скуки двое охранников. Стоял серый полдень, небо затянуло тучами.

Прошло два дня со времени посещения Палаты Ужасов мистера Кэнди. О Гарте по-прежнему не было никаких сведений, кроме того, что состояние его не изменилось. Фрего всячески пытался приподнять завесу секретности над отцом Гарри, но безуспешно. Сам Гарри, со своей новой личностью и голубыми контактными линзами на глазах, сходил еще раз в компьютерный центр, чтобы опять попробовать связаться с Хэлом. Давешний клерк не узнал его и обслужил как положено, но линия связи с домом была отключена. Имплант под правым ухом тоже не помог — слишком большое расстояние.

Что это означало? Просто отключили линию или Хэл выведен из строя? Последнее было особенно нежелательным…

— Мр-р-р-мяу.

— Что? Оставь в покое мою ногу, Мартин!

Имбирного цвета бестия проигнорировала эту просьбу, продолжая тыкаться тупой мордашкой в его лодыжку. Гарри засмеялся и, наклонившись, подхватил упитанного хулигана, который в его руках вдруг безвольно обмяк. Парень отволок кота на диван и плюхнулся рядом с ним. Агатовые кошачьи глаза хитровато смотрели на Гарри, а в приоткрытой пасти розовый язык облизывал острые мелкие зубки.

— Что бы ты сделал на моем месте, Март?

Кот не ответил.

Фрего недвусмысленно дал юноше понять, что квартиру покидать не следует, и Гарри более или менее согласился с ним — а что еще оставалось делать? Он не мог отличить друга от врага, способа прорвать кольцо видимой и невидимой охраны вокруг отца не предвиделось, да и бежать ему было некуда.

Кроме того, после его диалога с интерактивным изображением Гарта, извлеченным из памяти Хэла, он понял, какие могучие силы вовлечены в нынешнюю смертельно опасную ситуацию. Он ясно отдавал себе отчет, с каким отчаянным рвением Земная Конфедерация разыскивает артефакт. А все, что представляет интерес для Конфедерации, далеко не безразлично и Потенциальным Мирам, по их собственным, неведомым больше никому, причинам. Наконец, дабы только потрафить своей затаенной расовой паранойе, хоготанцы тоже не прочь заполучить себе куб.

А он сидел здесь, в уютной квартирке и мирно беседовал с котом…

— Проклятье! — выплюнул Гарри и сильно хлопнул ладонью по подушке рядом с Мартином, от чего тот взвился с дивана и приземлился в метре от него, шипя и топорща шерсть.

Гарри подошел к окну. Надо что-то делать, ну хоть что-нибудь. Весь его мир разбился на мелкие кусочки в одну ночь, а он даже не знал, чем их можно склеить, не говоря уж о затерявшихся осколках.

Нечто безмолвное и зловещее вдруг расцвело под низко опустившимся небом. Он застыл, сплющив свой ястребиный нос о стекло, пока, наконец, до него не докатился звук, сотрясший фрамугу окна, качнувший пол под ногами и зарокотавший в ушах.

— Господи Иисусе! — Его дыхание отпечаталось на оконном стекле. Какого дьявола…

Тело его начало вибрировать в унисон с отдаленным взрывом. Теперь в небо взметнулся метеор, увенчанный грязноватым пламенем.

— О, мой Бог! Госпиталь. Это госпиталь!

Он оперся о подоконник, обливаясь горячим потом и дрожа одновременно. Внутри у него что-то натянулось и, становясь все тоньше и тоньше, резко оборвалось.

В наступившей тишине снова зашипел Мартин.

— Отец, — прошептал Гарри. — Боже, отец…

Кругом одни совпадения, подумал он, глядя на высокого человека, который медленно шел через площадь ко входу в Порт. Человек был одет в достаточно живописный рабочий костюм: огромные башмаки, тускло-коричневое спортивное трико, потертый кожаный пояс. Но внимание Гарри привлек вовсе не наряд мужчины, а его походка. Медленная, скользящая поступь, чем-то напоминающая плавное перекатывание игральной кости в ладони, она навсегда отпечаталась в его сознании — Гарри никогда ничего не забывал. В детстве эта его способность мучила его, он считал ее проклятьем, но теперь это была радость мести.

Он стоял на крыше и смотрел вниз. Из-за его плеча выглядывал Фрего.

— Это он, не так ли?

Гарри кивнул.

— Да. Это Эрл Томас.

6

— Что тебе удалось выяснить? — Гарри удивился звуку своего собственного голоса. Фрего, казалось, не замечал, но для него самого перемена была очевидной, словно из его слов выхолостили юношескую непосредственность, и они стали холодными, старыми, как ржавчина, и беспощадными. Закрывая глаза, он видел перед собой расцветающий огненный метеор, поднимавшийся откуда-то из подсознания. Гарт, говорил — нет, кричал — метеор. Отец!..

— Немногое. — Фрего покачал головой. Тусклый свет комнаты отражался от гладкой кожи его черепа. Он тяжело вздохнул. — И надежды мало. Две сотни погибших, Гарри. Эпицентр взрыва находился непосредственно под блоком интенсивной терапии.

Юноша кивнул. Он ощущал себя деревянной марионеткой, управляемой невидимыми нитями из какого-то отдаленного места.

— Он мертв.

— Ну, нельзя утверждать наверняка…

— Перестань. Неужели ты веришь в чудо?

Фрего помолчал. Потом покачал головой.

— Нет. Не верю.

— Вот именно. Похорон я не хочу устраивать. Как думаешь, отец захотел бы пышные похороны?

— Гарри, не надо так говорить!

— Почему нет? — огрызнулся юноша. — Он мертв, и все кончено. Когда-нибудь это должно же было случиться, не так ли? При его… при его работе.

— Гарри, поверь, у отца были свои причины подвергать себя риску. И не тебе его судить.

— Ах, вот как? У меня нет такого права? Замечательно!..

Фрего посмотрел на него с таким видом, словно он сорвал прекрасную розу, а та вдруг превратилась у него в руках в нечто холодное, зубастое, покрытое мерзкой слизью.

— Думаешь, Гарт гордился бы тобой сейчас? Он мертв, а ты испытываешь лишь жалость к себе.

— А что я должен чувствовать? Его уже не вернешь, а я…

Гарри понимал, что он еще в шоке. Взрыв, смерть… Он чувствовал себя сторонним наблюдателем в этом мире. Гарт Хамершмидт жил своей собственной жизнью, имел какие-то обязательства, верил во что-то. Юноше казалось естественным, что обязательства отца должны быть выполнены. И выполнить их должен он, Гарри. Если попутно он сумеет отомстить — что же, тем лучше. И здесь не оставалось места наивности семнадцатилетнего гонца, детским печалям и бесполезным слезам.

— Я должен отомстить за него, Фрего, — он говорил медленно, будто эта мысль только что пришла ему в голову.

Фрего молчал. Его покрытое рубцами бугристое лицо внимательно изучало Гарри.

— Это не по зубам молодому парню, малыш.

— Конечно же, это не по силам такому молокососу, — Гарри не смог сдержаться. Его слова звучали злобно и резко, как удары хлыста. — Держи все в секрете от маленького мальчика. Когда его отец погиб, дом разрушен, потеряно все, что ему дорого. Оберегай малыша, держи его в неведении. Неплохо придумано.

Фрего задумчиво кивнул.

— Прекрасно. Обвиняй меня. Обвиняй своего отца. Оч-ч-чень зрелые размышления. — Тут в его голосе появился металл. — Если не хочешь, чтобы с тобой обращались, как с молокососом, то не веди себя, как ребенок!

У Гарри было такое чувство, будто на него вылили ушат холодной воды. Он открыл рот, закрыл его. Опять открыл.

— Ох, Фрего, извини. Мне так страшно.

Фрего подался вперед и обнял юношу огромными руками. Он не сказал ничего. Он ждал. Гарри напрягся у него в объятиях. Казалось, что струна, натянувшаяся в нем вот-вот лопнет и тогда… Гарри зарыдал. Слезы лились свободно, юноша не сдерживал их и в расколовшейся изумрудной агонии его глаз Фрего увидел отблески силы Гарта, человека, которому десятилетия назад он поклялся в верности и преданности. Он чувствовал, как парень у него на груди сотрясается от рыданий и подумал, как все же несправедлива жизнь. Гарри ведь, в сущности, ребенок. Но некоторые дети его возраста командовали армиями, руководили восстаниями. В других частях человеческой империи, неизмеримо более диких, далеко не безопасных, такие ребята были мужчинами, которые осваивали новые земли, содержали семьи, давали мудрые советы.

Гарри труднее, чем ему, ведь у него еще остались какие-то иллюзии. У Фрего таких иллюзий не было, он многим был обязан Гарту Хамершмидту и всегда платил свои долги.

— О'кей, — Фрего ласково погладил парня по затылку. — Мы достанем их. Этих подонков, убивших твоего отца.

— Хорошо, давай-ка еще разок, — сказал Фрего. — Итак, твое имя по-прежнему Гарри. Я оставил его, чтобы мы сами случайно не оговорились. Но твоя фамилия…

— Хардвик, я знаю.

— Где ты родился?

— На Кенилворте, — монотонно забубнил он, — отдаленной планете, где я появился на свет в бедной семье, живущей в глубинке. Вот почему при рождении у меня не сняли отпечатков пальцев.

Фрего кивнул, потом сухо заметил:

— Хорошо, что мы применили гипносон.

— Я и сам запомнил бы всю эту чушь.

— Наверное. Но зачем рисковать? Запомнив свою легенду под гипнозом, ты в любой момент, даже в легком трансе от химических препаратов, отбарабанишь ее без запинки. Хочу дать тебе один совет. В нашем деле, никогда не пользуйся случаем, которого можно избежать. Но если этот шанс единственный, хватайся за него обеими руками.

Они стояли в середине длинной очереди на посадку в шаттл, отправляющийся на «Звезду Ориона», лайнер среднего класса, на котором они намеревались добраться до Петербурга, одного из влиятельнейших Потенциальных Миров.

— Это я тоже помню, Фрего. Извини, не считай меня закоренелым упрямцем. Просто я никогда ничего не забываю. — Он на секунду умолк, затем продолжил. — К примеру, Гарри Хардвик теперь круглый сирота. Это, по крайней мере, соответствует истине.

На это Фрего ничего не ответил, а лишь спросил:

— Удостоверение приготовил?

Гарри показал тонкую пластиковую карточку.

— Угу.

— Если кто-то нас ищет, — Фрего медленно вдохнул воздух, — они будут искать здесь. — Он взглянул на небольшую группу полицейских, которые вместе с парой хоготанцев в форме проверяли пассажиров в воротах, ведущих к месту посадки и больше ничего не добавил.

Наконец они подошли к контрольно-пропускному пункту.

— Ну, с богом, — прошептал Фрего.

Гарри кивнул.

Процедура посадки была быстрой и эффективной. Юноша прошел под стальной аркой, которая просканировала его на предмет наличия оружия и взрывоопасных веществ, потом представил человеку в униформе свое удостоверение личности. Таможенник сунул карточку в щель компьютера, связанного с хоготанским банком данных. Одновременно другой служащий, подвел его к креслу. Гарри сел, и на голову ему надели устройство в виде алюминиевого шлема. Юноша уставился в темноту, пока перед ним не взорвались беззвучно две крошечные голубые звездочки. Шлем приподнялся. Гарри даже не почувствовал легкого укола в подушечку большого пальца, откуда взяли капельку крови для анализа генетической карты.

Полминуты спустя первый таможенник вернул его удостоверение.

— Один вопрос, — сказал офицер, глядя Гарри в лицо. — Там указано, что у вас зеленые глаза.

Юноша улыбнулся, поднял руку и коснулся лица.

— О, прошу прощения. — Он выставил палец, на котором блеснула пластиковая линза. — Контакты.

— Порядок. Зеленые. — Таможенник улыбнулся в ответ и пропустил его вперед.

После короткого прыжка на шаттле и похожего контроля на орбитальной посадочной станции, пришвартованной к «Звезде Ориона», Фрего и Гарри распаковывали свой багаж в маленькой каюте космолайнера.

— Терпеть не могу все эти меры безопасности, — сказал Фрего. — Как трудно жить честному шпиону в наш век.

Гарри вытащил свою любимую шелковую рубашку, которая меняла свой цвет при колебаниях температуры и влажности и бережно повесил ее на плечики.

— Мы живем в безумное время, — он поддержал разговор. — Ящеры параноики по природе. Структура их мозга требует этого. А остальные… Они стали шизофрениками из-за ящеров. Все мы зависим от них.

— Ты кое-чему научился, — заметил Фрего. — Это хорошо. Не забывай того, что ты уже знаешь, но никогда не упускай возможности узнать что-то новое.

Гарри пожал плечами.

— Но это же очевидно, если начать рассматривать детали. Единственный способ общения между мирами — посредством кораблей. Несмотря на обходные пути — через «норы», назад по времени, вперед по времени — корабли прибывают к месту назначения, в сущности, в реальном времени. Таким образом, тот, кто контролирует доступ на корабли, тот и управляет мирами. Впервые за долгое время границы стали что-то значить. Если вы контролируете посадку на корабль и высадку с него, вы тем самым способны охранять рубежи своего государства. И вот почему такие меры безопасности. Мышь не должна проскочить.

— Но мы же проскочили, — напомнил Фрего, — да и Эрл Томас тоже.

— Ну, не знаю, — пожал плечами Гарри. — Что-то здесь не так. Послушай, ведь ты — надеюсь, что и я — представитель Земли и Конфедерации. А чей представитель Эрл Томас? Потенциальных Миров? Но тогда почему он один? Может, вся наша подготовка была совершенно напрасной, и те охранники у ворот прекрасно знали, кто мы такие. Что, если они нас пропустили с ведома тех, о ком мы не имеем ни малейшего представления — кто они, какие у них планы, цели? И мы можем оказаться всего лишь марионетками в их руках?

— У марионеток нет крови, парень. Не забывай об этом.

Гарри улыбнулся.

— Я странный ребенок, правда?

— Да уж, — ответил Фрего.

Оба расхохотались.

Прыжок к Петербургу занимал около трех недель корабельного времени. Когда улеглась послестартовая суета и «Орион» лег на курс к черной дыре входу в «нору», Гарри стал понемногу привыкать к бортовому распорядку. Он почувствовал какую-то психологическую разрядку, словно, покинув физические границы Хогота, ему удалось возвести мысленный барьер между прошлым и настоящим, между собой и ужасной кончиной отца. Но теперь, впервые в жизни, его начали преследовать другие вопросы, на которые он хотел бы получить ответ.

— Фрего, — спросил он однажды вечером, когда они уютно расположились в креслах кают-компании корабля с огромными бокалами земного пива в руках, — ты знал мою мать?

В рассеянном, псевдовечернем свете физиономия Фрего напоминала лицо медного сатира — красноватое и добродушно-веселое; рубцы смягчались окружающими тенями. Вокруг колыхался, как электрический прибой, приглушенный рокот разговоров на нескольких языках. Ящеры издавали трели и квакали, люди ворчали и каркали, а снизу доносился непрерывный колокольный звон — работал привод. Ароматы корабля сконцентрировались здесь, несмотря на усилия системы кондиционирования — пот, парфюмерия, запах корицы и ящеров. Гарри почти клевал носом — выпитое пиво давало о себе знать, — но отметил затянувшуюся паузу между его вопросом и ответом Фрего. Последний отхлебнул пивка, поставил бокал и задумчиво посмотрел на пену. Наконец кивнул.

— Да, я знал ее.

— Какая она была?

Снова странная пауза, необычность которой один Гарри, наверное, и мог ощутить. Он всегда замечал больше других, и частенько то, что ему казалось предельно ясным, для остальных выглядело необъяснимым. Теперь эта его проницательность, усиленная недавними событиями, обострилась необычайно. В паузах Фрего таился скрытый смысл. Мать умерла вскоре после его рождения так сказал ему Гарт. Отец всегда неохотно говорил об этом, а Гарри никогда не допытывался. Даже будучи ребенком он ощущал этот барьер душевной боли, окружавший память отца о матери. Барьер не только боли, но и еще чего-то, связанного, вероятно, с ним самим. И вот теперь он это понял окончательно.

— Твоя мать была замечательная женщина. Красивая, нет, — прекрасная, и умная. Умная, как ты. Она понимала жизнь… — Его взгляд подернулся дымкой воспоминаний, и до юноши вдруг дошло, что Фрего, должно быть, любил его мать. Сам Гарри ее, конечно, не помнил, и на мгновенье отчаянно позавидовал Фрего.

Насколько ему было известно, родных у него больше не было. Он остался совсем один. Но что-то внутри него подсказывало, что где-то существовали те, кто мог понять его, любить, быть ему одновременно большим и меньшим, чем семья. Когда закончится весь этот кошмар — когда Эрл Томас превратится в кровавый прах, а куб, чем бы он ни был, будет благополучно доставлен на Землю — тогда, решил Гарри, он отправится на поиски. Может, это было его предназначение — найти существ, которых он ощущал внутри себя, которые были его истинной семьей…

— Гарри? Ты где-то далеко?

— А? Ой, прости. Задумался.

— М-м-м… Я тоже. Твоя мать, Гарри… Она очень любила тебя. Помню, когда ты родился…

Так я все же человек, подумал Гарри про себя. На какое-то мгновение я засомневался. Но все равно, что-то здесь не так.

— Она была так счастлива, — продолжал Фрего. — Гарт как-то сказал мне, что они боялись, что не смогут иметь детей. Какая-то несовместимость, что ли… Так вот, когда ты появился… Ну, это было все, на что они надеялись.

— Говоришь так, будто это не было запланировано, — ухмыльнулся Гарри.

— Не знаю. Она была беременна, когда они прибыли на Хогот. Я был лишь мелкой сошкой в местной команде Поиска. Гарт стал моим боссом, и мы как-то сразу подружились. Он всегда говорил мне, что ты очень дорог ему, сынок. Понимаешь, с самого начала само собой подразумевалось, что это часть моей работы — оберегать тебя. Он дал мне пароль, когда тебе было всего два месяца отроду.

— Так выходит, что ты мой неофициальный крестный отец? — Гарри рассмеялся.

Мимолетный всплеск боли коснулся, как крылья мотылька, напряженного взгляда Фрего.

— Может быть, я всегда им себя чувствовал, — сказал он.

— Прости меня, Фрего. Правда, извини. Теперь я думаю, что так оно было и есть. По крайней мере, ты здесь сейчас, когда я нуждаюсь в тебе.

— Верь мне, бамбино, — просиял Фрего.

Этими словами они закончили свой разговор и допили пиво в молчании, пока Гарри попытался углубиться в некоторые аспекты головоломки, одной из составных частей которой он себя теперь считал.

Лежа той ночью на своей койке и прислушиваясь к громким серенадам храпа, доносившимся с верхней полки, где спал Фрего, Гарри думал о Петербурге, пункте их скорого прибытия. Источники информации Фрего вычислили этот Потенциальный Мир как место пребывания Эрла Томаса. Единственный корабль, которым он мог бы выбраться с Хогота, направлялся именно на Петербург, хотя его имя в списке пассажиров не значилось. Более того, торопливые запросы, посланные резидентам земной разведки на Петербурге, не помогли обнаружить там следов Томаса. А это, подумал Гарри, и неудивительно. Томас ведь наверняка высадился на планету прежде, чем запросы были получены, и он не та дичь, которая будет покорно ждать приближающихся охотников.

Похоже на тупик, решил Гарри, но это единственный, имеющиеся в распоряжении, шанс не упускать из виду непосредственную цель — возвращение куба и сокрушение Томаса и тех, кто бы за ним ни стоял.

Гарри вздохнул и повернулся на бок. Столько всего случилось, а теперь ему приходилось еще и считаться со странными вещами, происходящими внутри него, в его собственном мозгу.

Эрудит.

Юноша задумался над значением этого слова. Земные словари определяли его просто так «человек с энциклопедическими знаниями». Но, хотя Гарри и знал уже достаточно много для его возраста, такое определение не вполне подходило к нему. Он постоянно испытывал неутолимую жажду узнать еще больше, гораздо больше, причем ему доставлял радость сам процесс познания. И эта его феноменальная память на все увиденное ли, услышанное или написанное. Остались даже ясные воспоминания самого раннего детства, включая образы какого-то розового, теплого и влажного замкнутого пространства, которое ему не хотелось покидать.

Но если он помнил свое собственное рождение, почему не помнил мать? Как говорил отец? «Она умерла вскоре после того, как ты родился». Но что значит «вскоре»? Прошла неделя, месяцы? Секунды?

Здесь была какая-то тайна, загадка, и он не знал, как разгадать ее. Или не хотел?

Чтобы отвлечься Гарри переключил свои мысли на Эрла Томаса. Тут уж все просто и определенно. Несколько недель до Петербурга, и тогда… А что, собственно, тогда? Ведь конкретного плана у него нет. Верховодит всем Фрего, а сам он в полной зависимости от навыков и мастерства своего компаньона, да от возможностей таинственной земной организации под названием «Поиск». Но теперь, вглядываясь в темноту, Гарри решил, что этого недостаточно.

Наконец наступил день, когда кают-компания оказалась особенно переполненной. Они пришли задолго до обеда, иначе просто не смогли бы сесть за свой столик. Все места были заняты, люди и ящеры стояли маленькими группками, потягивали напитки, тихонько переговаривались. Фрего угрюмо созерцал свое пиво.

— Что-то случилось? — поинтересовался Гарри.

— Заметно? — Фрего поднял бокал, осушил его до дна и оглянулся, чтобы заказать еще один. Пробегающий мимо официант немедленно обслужил его. Фрего сделал еще пару глотков и поставил бокал на стол. — Да… Знаешь, я совершил около двадцати прыжков, но так и не смог привыкнуть… — Гарри казалось, что его компаньон разговаривал сам с собой. — Ничто не перемещается быстрее скорости света вне черной дыры. Представляешь, Гарри, мы входим внутрь этой чертовой штуковины! Тебя что, это нисколько не волнует?

— Не знаю, — Гарри пожал плечами, — наверное не очень. Защитный экран или выдержит или нет. А если и не выдержит, то мы все равно никогда об этом не узнаем. И мы не можем двигаться быстрее света, пока не попадем в «нору». Мы обмениваем расстояние на время так, чтобы и то и другое сохранялось в нашей «реальной» Вселенной. Тебе это известно.

— Именно это я и имею в виду, — сказал Фрего. — Ты знаешь все технические аспекты и тебе наплевать на действительность. Но эта действительность способна убивать.

— Сейчас, — Гарри ухмыльнулся, — мы в большей безопасности, чем если бы прогуливались по Рифу.

— Я знаю статистику, — упрямо гнул свою линию Фрего. — Но некоторые корабли не проходят.

— Это вовсе не значит, что дыра их поглощает. Что-то может случиться после, при возвращении в настоящее по Ленте Времени.

— Да. Представь себе ситуацию: какие-то нелады с приводом — и тебя забрасывает на несколько сотен, а может быть и тысяч, лет в прошлое. Помочь тебе никто не может. Но дело даже не в этом. Просто, задержись ты немного дольше, чем позволяют параметры полета — и корабль неминуемо взрывается.

До Гарри дошло, что Фрего не совсем ясно представляет себе принцип прохождения по «норе», да и особенно не стремится разобраться в нем. Но его компаньон не походил на остальных пассажиров корабля, которые страдали от фобии, вызванной обстоятельствами, описанными когда-то древним писателем по имени Артур Кларк: любая сколь-нибудь передовая технология непосвященным кажется каким-то чудом. Гарри достаточно долго размышлял над сведениями, полученными от отца через интерактивную программу, и теперь чувствовал, что стал лучше разбираться в происходящем. Обладая исключительным правом на привод, хоготанцы держали под контролем почти каждый аспект человеческой культуры. Они попросту не пропускали нежелательных для них людей на корабли и запрещали перевозить опасные, по их мнению, грузы.

Их могущество было почти абсолютным. Если корабль хоть на йоту отклонялся от курса, он попросту исчезал. Гарри иногда приходило в голову, что, возможно, керсгатанские артефакты — это осколки катастроф, произошедших в современности, перенесенные в отдаленное прошлое. Но все же, артефакты были необычными. Ни люди, ни хоготанцы не смогли бы создать такие загадочные устройства при всем их желании.

Гарри ладном свой бокал.

— Ну, взорвемся мы или нет, нам это неведомо. Да и вмешаться мы не в состоянии, разве что…

— Да, — перебил Фрего. — Разве, чтобы заказать еще пива.

— Точно, — подтвердил Гарри.

Так они и поступили. И пока путешественники баловались благословенным земным напитком, космолайнер подошел к своей цели — черной дыре, и вскоре они уже скользили по «норе» между вселенными, чтобы затем выскочить из нее в свет чужих звезд. Спустя еще некоторое время «Орион» благополучно кружил по орбите вокруг Петербурга.

Все это было так обыденно и заурядно, что запоминать это не имело смысла. Но Гарри запомнил.

В конце концов, он ведь никогда ничего не забывал.

7

Петербург встретил их каскадом ароматов. Гарри, вышедший из шаттла в приемный зал космопорта, зажал нос пальцами.

— Ого!

— Чуточку воняет, не так ли? — ухмыльнулся Фрего.

За три недели путешествия Гарри привык к благоуханию замкнутого, перенаселенного пространства, но здесь… Стена запахов окружала и обволакивала, оккупировала носовые проходы и стучала по мозгам.

— Боже мой, что это?

Ни слова ни говоря Фрего вытащил его из спешащего потока пассажиров, втолкнул в небольшой бар и только здесь заговорил.

— Это? Двенадцать или четырнадцать различных рас, столько же видов домашних животных плюс масса других источников вони, какие только могут быть на планете. Не волнуйся. Принюхаешься. — Он умолк, потом снова ухмыльнулся. — Я привык. Со временем.

Во время монолога Фрего у Гарри была возможность оглядеться. В крошечной и полупустой комнате царил полумрак. Металлический кибербармен с бесстрастным лицом выглядел командующим над рядами ярких пустых бутылок, поставленных, видимо в качестве декорации. В баре было довольно прохладно, но воздух казался густым и спертым.

— Выпьем пивка, — предложил Фрего. — Пока нам особенно некуда торопиться.

Он принес два запотевших бокала с темной жидкостью и поставил их на столик в дальнем углу бара, у прозрачной стены, выходящей на космопорт.

— Попробуем, что за бурда. — Фрего опустился в кресло напротив Гарри и поднял свой бокал. — За удачу.

Гарри поддержал тост, но промолчал. Он смотрел на толчею у главных ворот. За низкой металлической стеной, обозначавшей границы порта, тянулся широкий бульвар, усаженный, странными кривоватыми деревьями, за которыми виднелось нагромождение деревянных строений.

— Дерево? — удивился Гарри. — Каменный век какой-то… Они что, не слыхали о стали и железобетоне?

Фрего хохотнул.

— Слыхали, не беспокойся. Но у них на это свои причины. Погоди, все узнаешь.

Гарри уже был готов открыть рот, чтобы задать Фрего один из вопросов на этот счет, но ему помешал высокий тучный человек. Он не выглядел угрожающим, но подошел к ним так близко, что его массивные бедра коснулись края столика. Фрего поднял голову. Незнакомец смотрел на них, не говоря ни слова. Гарри в каком-то непонятном смущении вдруг почувствовал, что должен представиться этому человеку и пригласить его присоединиться к ним. Но, прежде чем он успел открыть рот, Фрего легко коснулся его плеча и отрицательно покачал головой.

— Прошу прощения, — сказал он, повернувшись к незнакомцу. — Мы приезжие, не местные. Надеюсь, вы понимаете.

Выслушав это, незнакомец одарил их лучезарной улыбкой.

— Нет, нет, господа. Это моя вина. Я не учуял никаких специфических феромонов, но подумал, может быть, вы не хотите оставаться наедине. Позвольте представиться — Фандор Архель, к вашим услугам.

Гарри сморщил нос от резкого аромата гвоздики, сопровождавшего эту пространную реплику, но, тем не менее, испытывал сильное побуждение назвать свое имя. Снова Фрего покачал головой.

— Спасибо вам огромное, мистер Архель, но мы хотели бы побыть одни. Поверьте, мы не хотим оскорбить вас, но мы не местные. Извините нас, пожалуйста.

Архель помрачнел.

— Понимаю. Ну что же, извините за вторжение.

С этими словами толстяк повернулся и напряженной, скованной походкой двинулся к выходу. У Гарри засвербило в носу. Теперь он почувствовал жуткий запах, словно рядом с ним была огромная куча навоза.

— Фу! — Он шумно выдохнул. — Что это? Бред какой-то…

Фрего пожал плечами.

— Этот парень — коренной петербуржец. Как насчет небольшого экскурса в местную историю? — И не дожидаясь ответа, продолжил. — Петербург — одна из первых колоний. Из названия ясно, что основали ее русские. Но это не были обычные коммунисты. Уже тогда марксизм раскололся на множество течений. Особенно оригинальной оказалась секта, эмигрировавшая сюда. Они считали ортодоксальный коммунизм слишком либеральным. Их философы вынашивали идею о том, что человек — это стадное животное, особь реальной коммунистической системы.

Для Гарри этот разговор был как бы продолжением школьных уроков истории. Коммунизм имел столько различных ответвлений, что его пережитки были почти также архаичны, как и то, что осталось от Католической Церкви. Обе эти религии в прошлом, на Земле, обладали огромным влиянием, да и теперь, видоизменившись почти до неузнаваемости, лежали в основе мощных социальных структур на многих планетах.

— Конечно, — Фрего отхлебнул из бокала, — как и в других Потенциальных Мирах, на Петербурге пошли гораздо дальше, чем можно было ожидать. Первые колонисты хотели жить вместе, практически единой семьей. А как и все новые колонии, их коммуна столкнулась с рядом проблем: личная гигиена и санитария, к примеру. Короче говоря, им пришлось привыкать к запахам друг друга. Это и натолкнуло одного их гения на совершенное, с идеологической точки зрения, решение.

— Запах тела как признак истинного марксиста? — Гарри допил свое пиво.

— Что-то вроде этого. Они разработали эффективное оборудование для генной хирургии. Известно, что некоторые насекомые, даже часть млекопитающих, пользуются запахами для общения. Особую роль здесь играют феромоны — половые аттрактанты, а если проще — природные или синтетические вещества, привлекающие животных друг к другу. Местные генетики взяли этот принцип за основу, и вскоре стали рождаться дети с усовершенствованными органами обоняния. У них была увеличена область обонятельных рецепторов в задней части носа и ряд других изменений. Модифицировали также потовые железы, которые могли теперь, по желанию самого человека, выделять пот с нужным запахом. Прошло несколько сотен лет — и вот перед нами сегодняшни Петербург. Понимаешь, — Фрего сделал паузу, — этот парень сильно оскорбился.

— Который? Тот здоровенный толстяк?

— Угу. Ты почувствовал что-нибудь, когда он уходил?

Гарри почесал кончик носа. Стеклянная стена, возле которой они расположились задрожала от рева большого лазеробуса, совершившего посадку в порту.

— Да, запашок был не из приятных.

— Точно. Будь ты аборигеном, ты ощутил бы нечто вроде удара кулаком в нос. Местные жители нуждаются в близости друг друга настолько, что мы просто не можем себе представить. Атмосфера здесь очень влажная, благоприятная для сохранения молекул, стимулирующих обоняние. Жить туземцы предпочитают, как ты заметил, в низких деревянных зданиях. Во-первых, дерево на планете — самый дешевый стройматериал. Во-вторых, они живут по три-четыре человека в комнате и хотят чувствовать присутствие других, за стеной. Сталь и бетон им не подходят. В-третьих… Впрочем, если нам повезет, тебе не будет нужды узнавать третью причину. В общем, отдели петербуржца от собратьев — и он ощущает себя необычайно одиноким. Вот почему тот парень захотел присоединиться к нам — это для него вполне естественно.

Они заказали еще пива. С кибербарменом творилось что-то непонятное. Наполняя бокалы, он как-то поскрипывал и постанывал. В один из бокалов он налил слишком много пены, и ему пришлось заменить его.

— Где мы остановимся? — спросил Гарри, глядя через стену на деревянные строения.

Зрелище для него, выросшего в мире древних камней и суперсовременной стали, было непривычным. Дома казались тонкими и непрочными. Петербург определенно ему не нравился. Сырой, спертый, удушливый воздух. Облака. Бесконечно меняющиеся запахи. Нет, не запахи — зловоние. Петербург смердел. Все это было так необычно, что просто раздражало. И вызывало тошноту.

Гарри вдруг стало жалко себя. Слегка затуманенный алкоголем взор его печально блуждал по крытым щепой красным, коричневым и зеленым крышам домишек, сгрудившихся в отдалении. Каждая деревянная хибара, будто пустыми глазницами, смотрела на мир своими темными окнами, за которыми, несомненно, множество комнат. Гарри представил себе крошечные клетушки, заполненные потеющими, вонючими телами… Бр-р-р.

— Фрего, что…

В этот момент в крошечное помещение бара вошла девушка и огляделась вокруг, привыкая к полумраку, царившему в помещении.

— Она ждала снаружи, — заметил Фрего. — Гарри, ты никогда не забываешь того, что видишь, но учись также видеть как можно больше. Она стояла там минут десять. Разве ты ее не заметил?

— Нет.

— Ну ладно. — В голосе Фрего зазвучало какое-то удовлетворение, словно он только что преподал урок.

Гарри внимательно оглядел вошедшую, стараясь запечатлеть ее в своей памяти. Она была ниже его ростом и очень стройна. Кожа ее имела золотистый оттенок, а волосы были ярко-красного, огненного цвета. Привлекали внимание ее глаза — необычайно широкие, почти круглые, с серебряными искорками на сером фоне. Двигалась она плавно, будто резиновый танцор. Губы маленького рта не были накрашены, и вообще она, видимо, не применяла косметики, так что остальные детали выглядели малозаметными. Запоминались только глаза, волосы и кожа. Одно из самых странных созданий, которое Гарри когда-либо доводилось видеть.

— С какой, интересно, она планеты? — прошептал Гарри.

— С Земли. Со старой доброй Земли, — ответил Фрего.

Золотоволосая девушка заказала шипучий розовый коктейль, поданный ей в стакане, на ободке которого колыхался яркий голубой зонтик. Она взяла напиток и прошла к столику в другом конце бара, даже не взглянув в сторону Фрего и Гарри. Потягивая коктейль, девушка помечала что-то на салфетке маленькой авторучкой. Шумно дососав остатки напитка через соломинку, она встала и вышла из бара.

— Пошли, — скомандовал Фрего, выждав несколько минут.

Гарри ни черта не понял, но ему пришлось довериться Фрего, раз уж он обещал подчиняться ему.

Когда они поравнялись со столиком, за которым только что сидела Золотоволосая, Фрего неуклюже задел его. Стакан опрокинулся, из него разлетелись кубики льда. Кибербармен металлически захныкал.

— Прошу прощения, — виновато пробормотал Фрего, смахивая салфеткой результаты своей оплошности. Он посмотрел на бармена. — Извините меня.

Уже в дверях Гарри оглянулся. Салфетка исчезла со столика.

Они сняли с вращающейся «карусели» свой багаж и вышли из здания космопорта наружу. Густой, влажный ветер с размаху ударил в лицо и Гарри мгновенно вспотел. Нос учуял сотни незнакомых запахов.

— Отель «Народный Марриот», — проинструктировал Фрего компьютер наземного такси. Приземистый экипаж ржаво скрипнул и, накренившись, тронулся.

Гарри вопросительно коснулся плеча Фрего.

— Позже, — ответил тот.

Гарри неохотно кивнул. Ему очень хотелось узнать, что же написано на салфетке из бара, лежавшей теперь в кармане Фрего.

Отель «Народный Марриот» оказался низким, беспорядочно построенным зданием, растянувшемся по невысокому склону, выходящему на длинное озеро в форме буквы «Г». Неухоженная деревянная лестница сползала к широкому песчаному пляжу. Под затянутым тучами небом колыхались воды озера, над которыми клубился тяжелый туман.

— Славная комнатка, — сказал Фрего.

Гарри повесил одежду в нишу одной из стен. У противоположной стояли две кровати, третья стена представляла собой раздвижные стеклянные двери, ведущие во внутренний дворик, за которым открывался вид на озеро. Вдалеке, почти незаметный сквозь туман, дважды мигнул какой-то свет, как крошечная звездочка.

— Здесь есть кондиционер? — спросил Гарри.

Фрего медленно кивнул.

— Безусловно. Этот отель для бизнесменов и туристов. Но, Гарри, тебе следует попытаться привыкнуть к этому миру. Человек посещает сотни различных планет, и на многих из них нет заведений, подобных «Марриоту». Там у тебя не будет выбора, поэтому учись адаптироваться в тех местах, где есть такая возможность. Тогда, даже если не окажется альтернативы, ты всегда сумеешь приспособиться.

— Ты совсем как школьный учитель.

— А я и есть твой наставник. Ты что, Гарри, никак себе это не уяснишь? Твоего отца убили. Убили бы и тебя, не будь ты везунчиком.

— Да уж, повезло мне крепко, нечего сказать, — Гарри грустно ухмыльнулся.

— А разве нет? — Казалось, что Фрего был искренне удивлен. — Вспомни того алкаша возле бара. Если бы не я оказался им, а кто-то работающий на Эрла Томаса? Где бы ты сейчас был? А?

Гарри вздрогнул.

— Может, — продолжал Фрего менторским тоном, — если я буду достаточно хорошим учителем, тебе не придется полагаться на слепую удачу. С Эрлом Томасом шутки плохи. Если он и играет, то только в кровавые игры. Чтобы добраться до твоего отца, он взорвал госпиталь. И поверь, что две сотни погибших при этом для него ничего не значат.

Гарри подошел к окну и взглянул на озеро. Вдали снова мигнул одинокий огонек. Гарри обхватил ладонями плечи, думая, как, должно быть, холодно там, снаружи. Фрего тихо подошел сзади и легонько коснулся руки Гарри прохладными пальцами.

— Послушай, Гарри, все это, конечно, кошмар, но это не сон. Если будешь считать это сном, тебе не выжить. Сначала погибну я, но потом настанет и твой черед. Относись к этому, как к жуткой реальности. Тогда, запомни, только тогда ты сможешь бороться.

Гарри кивнул и, оторвав завороженный взгляд от окна, спросил:

— Что было написано на салфетке?

Порывшись в кармане, Фрего достал кусок промокшей бумаги.

— Вот, — сказал он. — Прочти сам.

— Номер какой-то…

— По-моему, логично. Не могла же она оставить свой адрес.

— Я не понимаю…

— Я послал весточку, что мы прибываем. Группа Поиска здесь немногочисленна, всего несколько человек. Это ведь Потенциальный Мир. Не самый, возможно, опасный, но далеко не симпатизирующий Земле. Так что нашим людям приходится соблюдать осторожность. Ты видел, как мы вступаем с ними в контакт. Я думал, будет лишь какое-то сообщение, но, видно, они хотят встречи.

— Значит, эти цифры — код, — догадался Гарри.

— Зашифрованные координаты источника, официально зарегистрированные в здешнем банке данных. Проверь на терминале.

Гарри кивнул и подошел к терминалу компьютера, выступающего из четвертой стены, между дверью и буфетом из фальшивого красного дерева. Он ввел в терминал набор цифр, написанный на салфетке, и стал запрашивать местную почтовую службу. После третьей попытки код сработал, и Гарри прочел текст, появившийся на экране:

— Дополнительный контакт… Здесь чей-то адрес, — Гарри обернулся к собеседнику. — Что это значит?

— Опять эти меры предосторожности, — раздраженно буркнул Фрего. Дополнительная информация в какой-то конторе. Кто-то нас проверяет, парень.

— Это опасно?

— Не знаю.

— Я пойду с тобой.

— Нет, не пойдешь, — отрезал Фрего.

Фрего вскоре ушел, натянув на себя плотную куртку. Гарри взглянул на свои часы. Он поставил их на местное время и они показывали три часа пополудни. Но Гарри за несколько недель привык к корабельному времени и бортовому распорядку, и теперь желудок подсказывал ему, что настало время обеда.

Фрего не давал указания оставаться в номере. Собственно, ничего существенного он ему не сказал. Эта скрытность начинала действовать Гарри на нервы: одни нравоучения и минимум информации.

Гарри запер за собой дверь и пошел по коридору, потом повернул направо и очутился в главном вестибюле. Вроде бы он видел, что здесь ресторан. Так и есть. У входа стояла администратор, молодая девушка с прямыми белокурыми волосами и ласковыми голубыми глазами.

— Могу я пообедать у вас? — спросил он ее.

Улыбка в ответ — и до Гарри донесся запах фиалок. Чудный аромат. Тут Гарри, к стыду своему, почувствовал у себя эрекцию. Что за чертовщина?..

Девушка улыбнулась шире.

— Добро пожаловать на Петербург.

Гарри стоял, как истукан, сунув руки в карманы джинсов. Щеки его пылали.

— Проходите, пожалуйста. Занимайте любой столик, — пригласила девушка.

Гарри кивнул и бочком протиснулся мимо нее в зал. Ну и местечко, этот Петербург! Но когда он оглянулся через плечо и увидел, что симпатичная девушка наблюдает за ним, ему вдруг пришла в полову озорная мысль. А что, довольно занятно. Феромоны…

— Это адрес, номер телефона и время, — произнес Гарри, вспомнив уроки Фрего о наблюдательности. — Не слишком ли явно?

— Нет, взгляни на адрес. Ленинский проспект. Это телефонная будка на углу улицы. Мы идем туда и набираем номер в указанное время. — И, помолчав, добавил. — Нам не до-ве-ря-ют.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что в этой будке мы будем у них, как на ладони. Словно голенькие.

Гарри почесал подбородок.

— Ловушка?

— Не знаю. Есть только один способ выяснить.

— На этот раз я иду с тобой.

— Да, — сказал Фрего. — Теперь — да.

К вечеру туман еще больше сгустился. Воздух дышал запахами воды, рыбы и соли. Гарри подходил к телефонной будке на углу Ленинского проспекта. Шаги его звучали приглушенно. Тротуары здесь были довольно широкие, а здания выше остальных в этом городе. Несколько улиц сходились в широкую площадь, и все пространство было пустым и хорошо просматривалось отовсюду. К тому же, над будкой светился уличный фонарь. Гарри чувствовал себя незащищенным. Кто-то, несомненно, наблюдал за ним.

Он сунул свою карточку в аппарат и набрал номер. После долгой паузы послышались два щелчка.

— Три-шестьдесят-один, бульвар Бетанкорт, — произнес скрипучий голос на другом конце провода. — Отправляйтесь туда.

И все. Конец связи.

Гарри огляделся вокруг. Фонари в движущемся тумане висели, как тусклые, пушистые солнца. Похолодало. Он вынул из кармана карту города, нашел нужный адрес. Недалеко. Запомнив дорогу, он вышел из будки и не спеша двинулся через площадь. Вокруг клубился туман и на мгновение Гарри потерял ориентацию. Помотав головой, он увидел неясный свет фонаря чуть впереди. Сзади почудились чьи-то шаги. Он резко обернулся. Никого.

Не считай это сном, сказал он себе.

Дом номер 361 по бульвару Бетанкорт находился в захудалом квартале. На улице валялись груды мусора, тротуары представляли собой какую-то трясину из полужидкой грязи, частично покрытую сгнившими деревянными досками. Гарри старался шагать очень осторожно, но его ботинки то и дело соскальзывали с настила и погружались в топкое месиво, и он вытаскивал их из этой мерзости, которая издавала влажные, засасывающие звуки.

Само здание было весьма непритязательным — одноэтажное, деревянные стены когда-то были окрашены, но теперь облупились, и цвет их напоминал запекшуюся кровь, полосками покрывавшую поверхность. Гарри сделал глубокий вдох и тотчас пожалел об этом. Вонь здесь в буквальном смысле подавляла. Вокруг стояла тишина, квартал будто затаился. Никаких признаков жизни, лишь где-то неподалеку капала вода.

Гарри поднялся по деревянной лестнице. На него глядели четыре окна, все темные. Гарри почудились глаза, наблюдавшие за ним изнутри. Сырость проникла через куртку, и он слегка дрожал от холода и напряжения.

— Ну давай, — прошептал он и постучал в дверь. Она оказалась незапертой и приоткрылась от прикосновения его пальцев. Полоска бледно-желтого света упала на крыльцо.

— Эй, — позвал он.

Без ответа.

Он сглотнул, открыл дверь шире и шагнул внутрь. Дверь позади него закрылась. Перед Гарри лежал отвратительно грязный коридор. Обрывки газет, тряпки, сломанная кукла. Еще что-то, коричневое и бесформенное — ему не хотелось в это вглядываться.

Направо была другая дверь, из-за которой доносилась негромкая музыка. Подойдя к этой двери, он опять позвал:

— Эй! Есть кто-нибудь дома?

Выждав несколько секунд, Гарри распахнул дверь.

На полу стоял небольшой компакт-проигрыватель, с диска лилась негромкая веселенькая мелодия. У стены Гарри увидел два допотопных колченогих кресла по обе стороны деревянного обшарпанного стола; из обшивки одного из них торчала ржавая пружина. В другом сидела… Золотоволосая девушка, приоткрыв свой небольшой рот в подобии улыбки. Под подбородком у нее была еще одна улыбка, намного шире первой. Она шла от уха до уха и внутри этой улыбки виднелось что-то черное и мокрое. Какое-то маленькое насекомое, прожужжав, село на эту чудовищную ухмылку и деловито поползло по ней.

Дверь позади Гарри с шумом открылась и чьи-то грубые руки обхватили его шею.

Гарри закричал.

8

— Нет, нет, нет, — кто-то непрерывно шептал ему в ухо. Гарри попытался вскрикнуть, но не мог — что-то зажимало ему рот. Пошевелиться тоже не удалось, его словно сковало крепким объятием чужих рук.

— Нет, нет, — повторил голос Фрего.

Гарри прикрыл глаза, чтобы не видеть черную влажную улыбку и жучка, снующего по краям ее белых губ. Фрего чуть ослабил хватку и убрал руку с лица Гарри. И тут юноша почувствовал, как из желудка поднимается тугой болезненный комок, наполнивший горло едкой жидкостью. Он наклонился, и его вырвало на пол.

Теперь Фрего легко держал его за плечи и ждал, пока закончится приступ тошноты. Трясущейся рукой Гарри вытер покрытый холодным потом лоб.

— Ну как, лучше тебе? — спросил наставник.

Парень обернулся и посмотрел на него.

— Она… они…

— Да, она мертва. Они убили ее. Я говорил, что это не игра.

— Но…

— И мы не знаем кто они. — Голос Фрего посуровел. Он будто выплевывал слова. — Так что нам придется убираться отсюда.

Он направился к трупу Золотоволосой девушки. Присмотревшись, Гарри заметил пятна на ее руках и лице, похожие на сильные ожоги, но бледные и бескровные. На полу под креслом блестела темная лужица. Колени девушки были залиты кровью. Гарри опять потянуло на рвоту, но в желудке ничего не осталось.

— Посмотри-ка на это, — сказал Фрего.

— Где?

— Здесь. На столе.

Гарри подошел ближе. В тусклом желтом свете комнаты он увидел, что сделала девушка. Кровь покрывала пальцы ее правой руки. Красновато-черные каракули формировались на деревянной поверхности стола в какое-то слово.

— Ариус, — выдохнул парень.

Фрего кивнул.

— Нужно уходить, Гарри.

— А что с ней?

— Слишком поздно. Ей уже не поможешь. Мы получили ее сообщение.

— Но не можем же мы ее вот так оставить!

Фрего взял его за руку и потащил к двери.

— Что ты предлагаешь? Взять ее с собой?

Глаза Гарри увлажнились.

— Она мертва, — повторил Фрего. — И успела оставить нам информацию. Теперь нам самим нужно остаться в живых, чтобы продолжить наше дело. Понятно тебе?

Юноша покорно кивнул.

— Ну, ладно. — Голос Фрего стал мягче. — Знаю, ты потрясен. Поговорим об этом позже.

Гарри замешкался в дверях и заставил себя оглянуться. Я должен усвоить, сказал он себе. Я должен усвоить, что это не игра.

Он все еще слышал музыку, когда они вышли из дома.

Все время их обратного пути Фрего поддерживал Гарри за локоть. Раза два парень споткнулся — он шел, словно слепой. Наконец они подошли к телефонной будке, откуда звонили в злополучный дом.

— Сейчас вызову такси, — сказал Фрего. — Нужно рвать когти из этого дерьмового места. Здесь может быть засада.

Голос его доходил до Гарри будто издалека. Он видел взрыв, унесший жизнь его отца и двух сотен ни в чем не повинных людей, но никогда не сталкивался со смертью лицом к лицу. В желудке ощущалась тошнотворная пустота, грудь болела от тяжелого дыхания, в горле першило. Мысли беспорядочно путались, а слова товарища казались бессмысленными.

— Какая… засада? — Гарри отупело помотал головой.

— Стой здесь. — Фрего покосился на него. — Не двигайся.

Он набрал номер заказа такси и сообщил, где они находятся. Потом вернулся к парню. Во взгляде его сквозило беспокойство, и он нервно пощелкивал пальцами, озираясь вокруг. Туман приподнялся на несколько метров и висел над площадью, как грязная простыня. Уличные фонари отбрасывали свет на пустынную мостовую.

— Проклятье, — выругался Фрего. — Дело пахнет керосином.

— Я хочу домой. — Юноша коснулся его плеча. — Пожалуйста, отвези меня домой.

В выражении помятого лица Фрего проскользнуло нечто похожее на жалость.

— Поздно. Слишком поздно.

Гарри валялся на своей койке, когда в дверь постучали. Он нервно дернулся. Лицо его было бледным, глаза бессмысленно уставились в потолок.

— Я открою, — сказал Фрего.

— Кто это? — Гарри устало облизнул губы.

— Посыльный. Я кое-что заказал. — Он открыл дверь и пальцем указал на буфет. Служащий в униформе внес в комнату серебряный поднос с бутылкой, двумя стаканами и ведерко со льдом.

— Вам за услуги. — Фрего вставил свою кредитную карточку в считывающее устройство на поясе посыльного. Молодой человек улыбнулся при виде суммы.

— Благодарю вас, сэр.

Когда он ушел, Гарри немного приподнялся и оперся головой о спинку кровати. Он лежал почти неподвижно с того момента, когда они вернулись в номер отеля.

— Что это?

— Шотландское виски. Настоящее, с Земли.

— Виски?

Фрего отвинтил пробку, налил по полстакана и добавил льда.

— Вот. Хлебни.

— Я не хочу пить.

— Выпей, говорю. Это поможет, уверяю тебя.

Гарри взял стакан, поднял его и посмотрел сквозь янтарную жидкость на свет. Помедлив, он кивнул и поднес стакан к губам. Отпив немного, юноша мотнул головой.

— Ух. Это…

— Это очень хорошее виски. — Фрего хитровато ухмыльнулся. — Выпей еще, маленькими глотками.

Гарри провел языком по губам. Крошечная теплая бомбочка взорвалась у него в желудке, и он вздохнул. Пригубив еще напитка, он откинулся на подушку. И вдруг заплакал.

Через полчаса Гарри был уже вдрызг пьян. Тонкая ледяная пленка, которая, казалось, облепляла его, растаяла под жаром шотландского виски. Фрего дал ему выплакаться. На этот раз он не обнимал его и не успокаивал, просто позволил слезам смыть шок от пережитого. Потом он налил ему еще. Теперь бутылка почти опустела, а у Гарри начал заплетаться язык.

— Кровь выглядела черной, — промямлил он, глотая слова.

— Это от освещения. Иногда так бывает.

Гарри стоял у раздвижных стеклянных дверей, держа в руке стакан, и смотрел в ночь, на темное озеро.

— Кто она была? Почему они сделали это?

Фрего развалился в кресле, сбросив ботинки, и созерцал свои ноги, пошевеливая пальцами.

— Кто она? — переспросил он. — Не знаю. Член местной группы Поиска. Полагаю, что-то вроде курьера.

— А эти пятна у нее на руках и лице?

— Ожоги. Они пытали ее.

— Но зачем?

Фрего пригубил виски. В матовом, пыльном свете торшера он выглядел столетним стариком. Складки на его лице были, как полузажившие раны.

— Они торопились. Хотели узнать как можно больше. Этого можно добиться с помощью наркотиков, но слишком много времени уходит. Пытка быстрее, но ненадежна — нужно бесконечно повторять одни и те же вопросы. А вот одновременное применение пытки и наркотиков достаточно эффективно, если правильно этим пользоваться. — Он покачал стакан, отчего кубики льда задребезжали о стекло. — Думаю, они знают в этом толк. Только один прокол.

— Какой прокол?

— Они не удостоверились, что она мертва. Надеюсь, что это ошибка.

— Не понимаю.

— Может быть, что не она написала это слово, а кто-то просто водил ее окровавленными пальцами. Тогда мы в западне. — Он покачал головой. — Не знаю.

— Слово. Что оно означает? Ариус…

Фрего вздохнул и плеснул себе виски. Он будто не пьянел.

— Ну, дружище, это уже совсем другая история…

Ночь катилась к рассвету, а они еще не ложились.

— А ты смог бы сделать это, Гарри? — спросил Фрего.

— О чем ты? — пробормотал юноша, он уже клевал носом.

— Убить кого-нибудь. Вот так вот — с издевательствами, пыткой.

Гарри молчал, и по его ровному дыханию Фрего понял, что парень спит.

— Может быть, когда-нибудь столкнешься с этим. Игры действительно давно закончились, — сказал он тихо, встал и выключил свет.

Проснувшись около полудня, Гарри почувствовал себя не самым лучшим образом. Голова трещала, кожа зудела, а во рту будто пылал костер.

Похмелье, подумал он. Прежде Гарри никогда так не надирался, до потери пульса. Но как бы неважно он себя не чувствовал сейчас, пьянка сделала свое дело — ужасающая картина зверски убитой девушки отошла словно на второй план. Закрывая глаза, Гарри уже не видел, будто наяву, кошмарную улыбку Золотоволосой с путешествующим по ней насекомым. Все это стало теперь частью памяти. Знал ли Фрего, что такое может случиться? Возможно. Он не посвящал его во все свои умозаключения. Наверное, он все же не совсем верил в его необычайные умственные способности. Но Гарри никогда не встречал никого, чей интеллект соответствовал бы его собственному. Если только Хэл, но Хэл — компьютер. Даже отец, откровенно говоря, был ему в этом смысле не ровня.

Может это от матери, подумалось Гарри. Я ведь не сомневаюсь ни минуты, что выслежу Эрла Томаса, убью его и верну куб. Это необычайно трудно, но любая игра не проста. А я всегда выигрываю.

И тут, будто в отместку за его самонадеянность, память услужливо выхватила видение мертвой девушки. Гарри передернуло. Нет, это не игра. Фрего прав. Еще многому нужно учиться.

Он открыл глаза.

Свет, проникающий сквозь гардины на стеклянных дверях, показался неестественно ярким. Каждая деталь в комнате блестела серебристым, болезненным для глаз глянцем. Гарри прищурился, и даже это незначительное движение причинило боль.

— О, Господи…

— Вот мы и проснулись, — раздался бодрый голос.

— Пристрели меня, — попросил Гарри.

Когда он встал с постели, Фрего игриво хлопнул его по спине. Юноша поморщился. В ванной он первым делом взглянул на свое отражение в зеркале. Зеленые глаза его помутнели, белки приобрели желтоватый оттенок, и даже кожа на лице казалась дряблой. Гарри осторожно сбрил с подбородка редкую поросль и принял продолжительный горячий душ. Затем вставил контактные линзы, но их голубизна не скрыла отупелого выражения глаз. После всех этих процедур он почувствовал себя чуточку лучше, но не намного. Как это в некоторых книгах? Главный герой излечивается от страшной похмелюги душем и чашечкой кофе. Брехня. Голова по-прежнему раскалывалась. Еще один развенчанный миф. Впрочем, он тоже не герой какого-то боевика. В реальности все гораздо сложнее.

— Как насчет завтрака? Парочку яиц всмятку, горячих сосисочек, а?

— Ты злодей, Фрего. — Гарри метнул в него зверский взгляд.

— Я знаю, — осклабился тот. Он выставил кулак, разжал его. На ладони лежали две оранжевые капсулы. — Прими-ка вот это.

— Я умру от них? — с надеждой спросил юноша.

— Нет. Уж извини.

Гарри несколько раз прополоскал в ванной один из стаканов, чтобы удалить запах виски, от которого его воротило. Проглотив капсулы, он запил их водой. Не прошло и минуты, как сознание его начало медленно проясняться — словно наступал задержавшийся долгожданный рассвет. Немного закружилось в голове, и ему пришлось придержаться за раковину, пока приступ не прошел. Удивительно, как прекрасно он себя теперь чувствовал, как никогда в жизни.

Нет, понял Гарри, я чувствую себя просто нормально. Но по сравнению с тем, что он испытывал минуту назад…

Он вернулся в комнату.

— Порядок?

— Великолепно, Фрего. Что это за штука? Удивительно.

— Ее изобрели на Земле давным-давно, в конце двадцатого века. Препарат нейтрализует молекулы алкоголя, воздействующие на мозговые рецепторы. Немедленное отрезвление. Придумали его в стране под названием Соединенные Штаты Америки.

Юноша кивнул. Он читал о Соединенных Штатах.

— Позже его запретили.

— Почему? — Гарри вспомнил о невыразимом облегчении после приема препарата. — Он опасен?

— Ничуть. Просто сообразили, что такое мгновенное излечение от похмелья будет только поощрять пьянство. Официально они были высокоморальными людьми и считали, что человека можно улучшить нравственными законами. Глупцы, мягко говоря.

Гарри задумался. Снаружи небо стало напоминать цветом сплав олова со свинцом. Где-то за тучами пряталось солнце, но оно ни разу не показалось за время их пребывания на Петербурге. Под облаками медленно колыхалось, как ртуть в огромной чаше, озеро.

— Почему они запретили это? — Гарри вспомнил из лекций, что в Соединенных Штатах того времени творилось много странного, но объявление вне закона такой полезной вещи было выше его понимания.

Фрего помедлил с ответом, будто подыскивая нужные слова, и, наконец, продолжил.

— Их социальная философия осуждала жертву пьянства. Если у тебя тяжкое похмелье — это из-за того, что напился, лечения ты не заслуживаешь. Если ты беден — плохо работаешь, твоя вина. Если система не предоставляет тебе образования, безопасности и жилья — во всем виноват ты сам и помощи не жди. Даже если ты душевнобольной, вини себя. Тебя просто вышвырнут на улицу, потому что кормить и содержать тебя очень дорого. И так далее.

— Но это же несправедливо, — юноша покачал головой. — Нелогично даже.

Фрего расхохотался.

— Такова жизнь, приятель. Ну, ладно. Есть хочешь?

Гарри выдавил улыбку.

— Выходит, это моя вина, что я нахлестался? Имею я хоть право на завтрак?

— Какая разница, чья вина. Питаться-то надо.

Гарри, оказывается, здорово проголодался, поэтому заказал в ресторане обильный завтрак.

— Сейчас ведь время ленча, — удивилась официантка.

— Какие проблемы? — спросил Фрего. — Мы знаем, что миновал полдень.

Гарри взглянул на электронные часы, вживленные в ноготь мизинца левой руки. После прибытия на Петербург он перепрограммировал их, нажимая на ноготь, на местное время. Сейчас крошечный экранчик показывал два часа пополудни. Сутки в этом мире имели двадцать пять часов.

Официантка смягчилась после добродушного признания Фрего, что они перепутали время приема пищи.

— Думаю, шеф сделает для вас исключение, — улыбнулась девушка.

А если не сделает, мысленно поинтересовался Гарри, нам что, с голоду помирать?

Она быстро принесла заказ и, подавая на стол, опять мило улыбнулась. Юноша уловил легкий аромат фиалок и почувствовал напряжение у себя в паху. Ну уж нет, подумал он. Только не сейчас.

— Гостеприимный народец, не правда ли? — спросил Фрего. — Думаю я ей приглянулся.

— Остынь, — буркнул Гарри и подцепил вилкой нечто напоминающее вкусом картофель. — Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.

— Умнеешь на глазах, — одобрительно заметил наставник.

— Теперь поговорим, — заявил Фрего, жуя кусок ветчины. — Если у тебя есть что сказать, говори это с полным ртом.

— Что? Почему?

В голосе Фрего снова зазвучали менторские нотки.

— Потому что, — терпеливо продолжил он, — в нашем номере могут быть «жучки», но здесь, в ресторане — вряд ли. И тут слишком шумно для дистанционного микрофона, хотя можно использовать лазер для считывания движений губ. А когда жуешь и разговариваешь одновременно, то даже компьютер ни черта не разберет. Поэтому ты уж постарайся.

Гарри кивнул. Так все запутано. Столько правил в этой игре, которая и не игра вовсе.

— Помнишь то слово?

— Ариус. — В памяти вспыхнула надпись черными каракулями на деревянном столе. Гарри вспомнил совет Фрего и зажевал. — Что оно означает?

— Это планета. Не удивительно, что ты не слышал о ней. Потенциальный Мир, но очень скрытный и обладающий необычайным могуществом. Правда, странноватого свойства.

Юноша попробовал мясо.

— Что мы предпримем?

— Если убийцы оставили нам сообщение, тогда это ловушка. Если нет, то Эрл Томас как-то связан с Ариусом. Или собирается туда. Так или иначе, нам придется отправиться на Ариус. Здесь нам делать больше нечего. Понимаешь?

— Не совсем.

— Я следил за тобой. Там, на Хоготе. Хотел удостовериться, что не было хвоста. Думаю, я был достаточно осторожен. Меня, как и тебя, никто не вычислил, но сейчас им о нас известно. После… после беседы с девушкой. Вне всякого сомнения Поиск здесь теперь скомпрометирован.

— Но кем?

— Кто знает? Местным правительством, Эрлом Томасом, ящерами. Может быть, даже Ариусом. Но нечего гадать. Слово на столе — единственная имеющаяся у нас информация. Так что мы отправляемся. Выбора нет.

Гарри это не понравилось. Звучало как-то беспомощно и безысходно. Но, что делать? Наставник сказал, значит нужно.

— Хорошо, — согласился он.

— У нас кое-кто есть на Ариусе, — прошептал Фрего.

— Кто?

— Увидишь.

Они собрались быстро. Облака, нависавшие над озером, окрасились снизу цветом полированной меди, а само озеро будто горело в огне. Улицы до самого космопорта заполнились людьми.

Гарри с сумкой через плечо протискивался сквозь толпу. Голова кружилась от запахов. Внезапно появившаяся мысль застучала в мозгу, и юноша удивился, почему она не пришла к нему раньше.

— Что если они попытаются убить нас здесь, в порту?

Глаза Фрего были почти прикрыты капюшоном, который он нахлобучил себе на голову.

— Помнишь, что я говорил тебе? О третьей причине, почему аборигены используют так много дерева?

— Угу.

Фрего порылся в своей сумке и вытащил небольшой тускло-серый предмет. Они стояли напротив входа в космопорт, где толчея была особенно плотной. Еще Фрего достал из кармана куртки два крошечных приспособления, вроде затычек.

— Вот, — сказал он. — Фильтры. Засунь их в нос и не вынимай.

Гарри взял одну пару и последовал примеру наставника. Сразу же все запахи пропали. Воздух проходил почти беспрепятственно, но никаких ароматов не ощущалось.

— Не дыши ртом, — предупредил Фрего.

Юноша кивнул. Волна холодного, сырого воздуха ударила его по щекам, которые тут же покраснели. Куртка промокла. Теперь, когда запахи не отвлекали, он мог слышать массу звуков: гомон толпы, шаги, гудки, приглушенный рев из космопорта, отдаленное объявление по громкоговорителю о прибытии шаттла, ровный шум двигателей лазеробуса.

— Стой рядом со мной, — приказал Фрего. — Что бы ни случилось, держись меня.

Гарри придвинулся к нему поближе. Глубоко вдохнув, он закрыл рот. Больше этого не делай, сказал он себе. Дыши через нос. Интересно, что у Фрего на уме?

Как ни странно, но тучи над озером разошлись немного. Золотистый столб света местного солнца озарил воду, как прожектор. На мгновение Петербург стал почти прекрасен.

Фрего тряхнул рукой, и с одного конца тускло-серого предмета появилось нечто необычайно тонкое, едва заметное.

Мономолекулярный нож, понял Гарри.

И тут началось.

9

Рядом с ними стоял толстый лысый мужчина, одетый в деловой костюм и держащий в руке портативный компьютер. Он истекал потом. Гарри видел и запоминал все это потому, что время как-то замедлилось для него. Он чувствовал себя фотоаппаратом: щелк — одна деталь, щелк — другая. Отдельные снимки.

Фрего обернулся. Нож был в его руке. Мономолекулярный атомический нож представлял из себя, собственно говоря, закаленную керамическую рукоятку, внутри которой находился кусок одномолекулярной проволоки. Проволока могла выскакивать из рукоятки на всю длину и делалась необычайно жесткой от статического разряда. Тогда она превращалась в шпагу, настолько острую и прочную, что ею можно было сокрушить бетонную стену. Но Фрего выпустил короткое лезвие, как у карманного ножа.

Он резанул толстяка по руке, ткань разошлась. Сначала пиджак, потом рубашка. Затем плоть под рубашкой. Брызнул ярко-красный фонтан крови, мгновенно намочивший костюм мужчины. Море крови.

Фрего чуть наклонился и ударил человека в бедро. Кровь заструилась на ботинок. Толстяк округлил рот и пронзительно завизжал. И что-то еще, похожее на маленькое серое облачко, вырвалось у него изо рта.

В толпе началась паника.

Это было какое-то безумие. Теперь вопили все. Толпа металась туда-сюда, пытаясь найти выход. Паника быстро распространялась. Феромоны действовали во всю силу.

Переполох превращался в стихийный бунт, в мятеж. Толпа монотонно ревела. Гарри со всех сторон толкали и тащили куда-то, он с трудом удерживался на ногах. Фрего схватил его в охапку и вытолкнул на улицу, ведущую к воротам космопорта.

Автомобили сталкивались друг с другом. Фрего и Гарри протискивались сквозь толчею, отбиваясь от тянущихся к ним рук. Вскоре течение вынесло их к воротам. Толстяк быстро исчез в этом водовороте. Даже некоторые охранники, казалось, спятили. Одни из них, размахивая электродубинками, ринулись в толпу. Другие, наоборот, оставались спокойными. Гарри даже ухватил краем глаза, как один из них невозмутимо вставил в нос очищающие фильтры. Охране едва удавалось сдерживать напор толпы, рвущейся к воротам. Гарри и Фрего смогли, наконец, вырваться на относительно спокойный участок. Они не успели отдышаться, как на них налетел красномордый орущий охранник. Фрего замахал пропускными билетами и тот позволил им пройти.

Через секунду они оказались внутри, прозрачные ворота за ними с треском захлопнулись. Гарри оглянулся. Обезумевшая толпа бурлила. Люди ломились в деревянные стены и те содрогались от напора. Особенно отчаянные пытались взобраться на стену. Несколько человек свалились вниз и были растоптаны толпой.

Гарри заметил человека, сумевшего пробраться к воротам и смотревшего прямо на него. Человек что-то кричал, но охранники оттеснили его своими дубинками, и он растворился в толпе.

— Дерево поддается и гнется. Но бетон дробится и крошится, а стекло разбивается на острые осколки. — Фрего часто и тяжело дышал. — Вот тебе и третья причина. Пойдем.

Они прошли в безопасное пространство зала ожидания космопорта. Внутри в движениях людей также угадывалось плохо скрываемое напряжение. Служители в униформе сновали с озабоченными лицами. Даже через толстые стекла и железобетонные стены доносился рев толпы, похожий на рокот прибоя, бьющегося о скалы.

Пункт контроля они прошли быстро. Таможенники, определенно, нервничали — они не только слышали шум, но и знали, что он означает.

Фрего не проронил ни слова до тех пор, пока лазерная пусковая установка не швырнула шаттл в небо и перегрузка тихо не навалилась на грудь.

— Ты видел его? — наконец спросил он.

— Человека у ворот? Да.

— Считай, что нам повезло.

— Чего он хотел? — Гарри знал ответ на этот вопрос, но хотел услышать его от Фрего.

Тот взглянул на него.

— Он хотел нас убить.

Юноша устало прикрыл глаза. Хватит ли у меня сил, думал он пройти через все это? С Хогота на Петербург, с него — на Ариус. Это уже не просто охота, а самая настоящая травля. И я — дичь. О, отец, кем ты был? И кто такой я?

В их маленькой каюте у одной из стен стояла двухъярусная кровать, у противоположной стены — складной стол с двумя привинченными к полу стульями. Над столом размещался вмонтированный в стену терминал компьютера. Бесшумный кондиционер делал воздух чистым и прохладным.

Гарри лежал на нижней койке, Фрего сидел за столом, на котором стояли грязные тарелки и стаканы, оставшиеся от ленча. Первое время они питались в корабельной столовой, потом Фрего стал заказывать еду в каюту. Стоило это дороже, но путешественники решили, что им следует как можно меньше появляться на людях.

— Почему Ариус? — вслух размышлял Фрего.

— Не знаю, — ответил Гарри. — Ничего не знаю об Ариусе. Я попытался сделать запрос по терминалу, но в корабельной библиотеке зарегистрированы только координаты и название. И все. Неизвестно даже, когда планета была колонизирована.

— Может, это ловушка? — предположил Фрего.

Он, казалось, был полностью поглощен раздумьями, и Гарри это устраивало. Он так устал и хотел лишь одного — спать. Лицо Золотоволосой снова стояло перед глазами. И тот человек у ворот. Кто-то страстно хотел убить Гарта Хамершмидта Младшего — перерезать горло и оставить истекающий кровью труп мухам. И этим «кто-то» мог быть кто угодно — старушка Земля, Эрл Томас, ящеры.

— Думаешь, это ловушка? — переспросил юноша.

— Вполне возможно, — отозвался Фрего. — Будем надеяться, что нет. Только почему Ариус?

Почему он спрашивает меня, раздраженно думал Гарри. Откуда мне знать? Я же не шпион. — Я — новичок в мире профессионалов. Я не смог бы хладнокровно располосовать ножом невинного человека, чтобы освободить себе путь к бегству. Не смог бы?..

— Потому, что Эрл Томас отправился на Ариус, — неуверенно предположил Гарри.

— Неплохо. Продолжай.

— Ну, не знаю… Томас отправился на Ариус, или собирается. Девушку убили, но она успела сообщить нам об этом.

— Что произошло с твоим острым молодым умом, Гарри? — В голосе наставника звучала издевка. — Мне казалось, ты способен на большее.

Гарри резко перевернулся на бок, гнев залил румянцем его щеки.

— Значит, я был не прав, Фрего. Я всего лишь ребенок? Ничего не соображаю и ни на что не гожусь. Ты это хотел услышать?

— Нет, Гарри. — Фрего не рассердился, а выглядел даже удовлетворенным. — Ты становишься мужчиной, хочешь ты этого или нет.

Парень хлопнулся обратно на спину. Щеки его по-прежнему пылали.

Фрего посидел еще немного за столом, уставившись на грязную посуду, и отправился спать.

Глаза у Гарри слипались. Он слышал дыхание товарища, но не смотрел в его сторону. Происшедшее на Петербурге что-то перевернуло внутри него. От былой самоуверенности не осталось и следа.

В чем он дал себе обет? Отомстить Эрлу Томасу. До прибытия на Петербург он действительно надеялся настигнуть Томаса и заплатить ему сполна. А теперь? Если Томас достанет его самого, результат будет таким же, как и с Золотоволосой.

Да ведь я трус, вдруг подумал Гарри. Мысль удивила, прежде он ничего такого не чувствовал. Трус… Сколько самоуничижения в этом слове. Томас убил моего отца, и теперь я боюсь за свою жизнь.

Вот оно.

Я не хочу умирать.

Он попытался отогнать тяжелые мысли. Веки налились свинцом. Не хотелось думать ни о чем.

Глаза юноши закрылись.

Корабль вошел в «нору», когда он уже спал. Фрего наблюдал за ним, сидя на краю его кровати. Время от времени он вытирал влажный лоб парня носовым платком. Фрего слышал всхлипывания Гарри и его мутно-зеленые глаза наполнились грустью.

Дурные сны.

Конечно.

Корабль скользнул в «нору» быстро и ловко, как небольшой зверек. Расстояние до Ариуса было очень большим, и следовало отправиться далеко назад по времени.

Сновидение охватывало сознание Гарри медленно, но настойчиво, будто мать старалась убаюкать ребенка.

Свет.

Он вращался по спирали вокруг огромной желтой звезды. Вдруг внизу замаячила зеленая планета. И вот появились облака, и он парит, подобно ангелу.

Юноша ощущал чувство полета. Крыльев не было, он лишь слабо взмахивал руками и перебирал ногами, словно плавал в воздухе. Гарри спланировал ниже, и стали различимы детали: гора с заснеженной вершиной, гряда черных сверкающих скал под ней, а у их подножия — деревья, напоминающие сосны.

Возник город. Здания казались маленькими и белыми, словно сахарные кубики. Он вытянул руки по швам и устремился вниз. Между зданиями копошились крошечные фигурки людей. Теперь он понял, что строения были громадными.

Каким-то образом Гарри осознавал, что это сон. Деревья колыхались от ветра, но он ничего не слышал, а уже летел над длинной белой улицей к величественному сооружению. Необычайно высокие ворота были распахнуты, и он влетел через них над головами людей, которые с отрешенными лицами стекались к зданию.

Он понесся по длинным коридорам с бесконечными поворотами, зная, почему-то, куда поворачивать. Наконец он вырвался на обширное открытое пространство со стеклянной крышей. Под куполом клубилось сияющее облако, которое переливалось всеми цветами радуги. Голубой, зеленый, красный…

Облако звало его. Юноша понял, что это дар и впервые за много дней почувствовал себя в безопасности. Он вспомнил. Что-то причинило ему боль, но что именно и как — неизвестно. Зато знало облако. Оно знало все.

Улыбаясь и ощущая тепло на лице, юноша широко раскинул руки и влетел в этот разноцветный туман.

— Гарри! Проснись!

— Оставь меня в покое. Я устал.

Фрего продолжал тормошить его.

— Вставай, говорю тебе. Мы прибыли.

— Что?

— Мы на месте. Уже Ариус. Скоро стыковка с орбитальной станцией.

Юноша открыл глаза, смутно что-то припоминая. Нечто огромное, сияющее и теплое. Он попытался ухватить видение, но оно стало ускользать от него. Все. Исчезло.

Яркое сновидение истощилось до жиденького освещения каюты. Лицо Фрего с широко раскрытыми глазами было рядом.

— Давай, Гарри, поднимайся.

— Хорошо, — раздраженно пробурчал он. — Отстань от меня. Я проснулся.

— Мы, кажется, не в духе?

— Иди к чертям.

— Гарри!

Парень поднял отяжелевшую голову. Прекрасный сон улетучился. Ничто больше не согревало, внутри были холод и пустота.

— Извини, Фрего.

Тот коснулся его плеча, хотел что-то сказать, но передумал.

— Ну, ладно. Собирайся.

— Моментом, — вскочил Гарри. — Я сейчас.

Орбитальный терминал оказался громадным и практически пустым. Вместе с ними высадились еще только двое пассажиров. Все здесь было современным, чистым и ярко освещенным. На контрольном пункте хозяйничали роботы, не сделавшие никаких замечаний относительно голубых линз Гарри. Фрего это насторожило.

Информационный экран сообщил им о наличии на станции небольшого отеля, где они могли остановиться, ожидая шаттл. К тому же предполагалась какая-то дополнительная проверка, так как прибытие на терминал еще не гарантировало допуска на саму планету.

— И что теперь? — спросил Гарри. Его сумка показалась ему очень тяжелой. Интересно, какова сила тяжести на этом спутнике?

— Пойдем в отель. Потом мне нужно кое-что уладить.

— А если нас не поселят?

Фрего пожал плечами и промолчал.

— Что, если это засада, и нас попытаются убить здесь? — продолжил Гарри. — Никогда не сталкивался с подобной организацией. Тут нет прямых рейсовых шаттлов на планету. Похоже на ловушку.

— Нет. Я здесь щекоча не бывал, но мне рассказывали, что Ариус особая планета. Меры безопасности — чрезвычайные. Помнишь, ты говорил «мышь не проскочит». Это именно тот случай.

Гарри вспомнил свою маленькую лекцию. Неужели это он был таким напыщенным, таким самоуверенным? Ему стало стыдно.

— Припоминаю, — сказал он.

— Ну, ладно, Гарри. Пошли в отель. Там я попрошу тебя кое-что сделать.

— О'кей, — и юноша поплелся за широкой спиной наставника, стараясь ни о чем не думать.

Проблем с размещением в отеле не возникло. Конторка администратора находилась в конце широченного коридора, идущего от зала ожидания. Все здесь было поставлено на широкую ногу. Терминал, очевидно, предназначался для приема больших групп людей, но казался почти пустынным. По дороге в отель им встретился только один человек, да и то в форме служащего, даже не взглянувший на них. Униформа была изготовлена из золотистого материала без единого пятнышка. Ее цвет напомнил Гарри об убитой Золотоволосой Девушке на Петербурге.

Фрего подошел к конторке и вернулся с двумя черными карточками-ключами.

— Пошли, — скомандовал он.

Номер оказался таким же претенциозным, как и все остальное. Настоящие апартаменты. Две королевских размеров кровати занимали большой спальный альков, отделенный тяжелыми гардинами от остального пространства. В центре стоял низкий стеклянный кофейный столик, окруженный мягкой кожаной софой и парой таких же кресел. У одной из стен размещался суперсовременный компьютер с большим пультом управления. Здесь был даже небольшой бар с холодильником, а также нечто вроде столовой с огромным столом и тремя стульями.

— Погляди-ка сюда, — Фрего коснулся одной из кнопок панели управления, встроенной в дверь.

Тяжелые опоры вдаль одной из стен медленно раздвинулись, и Гарри увидел прямо перед собой открытое космическое пространство, усыпанное звездами. Прямо перед ним неясно вырисовывался в своем загадочном величии Ариус. Облака закрывали большую часть планеты. Сквозь них проглядывали лишь отдельные зеленовато-коричневые участки суши, да мерцали блики на водной поверхности.

— Ух ты! — У Гарри перехватило дыхание от этого зрелища.

— Комнатка с прекрасным видом, однако. — Фрего выглядел чрезвычайно довольным собой, как начинающий волшебник, которому удался на редкость хитроумный трюк.

Юноша смотрел на планету еще некоторое время, гадая, что может ожидать их там, внизу. Если, конечно, они туда доберутся. Усталость с новой силой навалилась на Гарри. Он с трудом дотащил свою сумку до одной из кроватей и зевнул так, что челюсти хрустнули.

— Вздремну-ка я.

— Ты же встал недавно, — в голосе Фрего звучало удивление, если даже не разочарование.

— Я устал, — Гарри пытался не говорить таким жалобным, хныкающим голосом, но у него ничего не получилось.

Фрего пощелкал языком.

— Ну, что же, пожалуйста. — И потом, после небольшой паузы, добавил: — Если тебе так хочется.

Наставник в нем разочарован, это ясно. Плохо, очень плохо. Опять хочется спать, спрятаться от холода. И, может быть, снова найти то божественное тепло.

Фрего наблюдал за спящим юношей, сидя в одном из кресел. Состояние парня пугало его. Ему приходилось сталкиваться с подобным. Когда он позволил Гарри одному идти в тот петербургский дом, у него были на это свои соображения. Он не особенно опасался слежки, но профессиональные навыки требовали сделать это определенным образом. Один из них должен был идти, другой — прикрывать тылы. Со вторым Гарри не справился бы — он же новичок. Но Фрего хотел, чтобы Гарри сделал что-то сам, столкнулся бы с реальностью. Для парня все это оставалось пока лишь игрой. Фрего надеялся, что прогулка в одиночку, встреча с петербургским агентом, возможно даже небольшой испуг, откроют Гарри глаза на мир, в котором он оказался. Он должен понять, что это не игра, а смертельно опасная действительность.

Да и напугать паренька чуть-чуть, для профилактики, не мешало. Но кто же знал, что он увидит там девушку с распоротой глоткой.

Фрего понимал, что беспокоит Гарри, но не знал, как ему помочь. Даже сам он был слегка потрясен. Он уже ошибся один раз, и где гарантия, что не ошибется снова.

А ведь Эрл Томас — сущий дьявол.

И почему Ариус?

— Как чувствуешь себя?

— Непонятно. Усталость какая-то…

— Это нормально. Ты слишком много перенес. — Фрего потрепал его по плечу. — Но у нас нет выбора. Мы должны продолжать начатое. Понимаешь?

Гарри медлил с ответом.

— Понимаю.

— Ты бледный. Проголодался?

— Да.

— Как насчет ленча?

— Неплохо бы. — Лицо юноши было воскового цвета. Слова он выговаривал медленно, без всякого выражения.

— Послушай, Гарри. Я хочу попросить тебя провести компьютерный поиск. Мы ведь почти ничего не знаем об Ариусе, а должны знать как можно больше. Я наводил справки, здесь имеется довольно полное досье на планету. Сможешь ты сварганить мне рефератик?

Гарри взглянул на терминал компьютера. Это был Искусственный Разум с речевым синтезатором и вербальными векторами поиска. В последний раз он работал с подобной машиной очень давно. Но в нем начал просыпаться интерес, а вместе с ним и вкус к жизни.

— Да, — сказал он, наконец. — Я могу это сделать.

— Вот и прекрасно.

Они выбрали один из трех имеющихся на спутнике ресторанов, выдержанный в земном стиле. Белые скатерти покрывали круглые столы, официантами были люди, а не роботы. Заведение могло бы вместить сотню клиентов, но они оказались в этот час единственными посетителями. Интерьер сверкал полировкой, столики были полностью сервированы, будто ресторан ожидал чего-то или кого-то. Может быть, их? Фрего помотал головой. Чушь собачья.

— В чем дело? — Гарри поднял взгляд от тарелки, на которой лежала настоящая свиная отбивная на пышной булочке.

— А?

— Почему ты покачал головой?

— Это место. Я имею в виду всю станцию. Она пуста. Почему?

Гарри откусил кусок отбивной. Он провел за компьютером около двух часов и ответы получил не на все вопросы. Однако, общая картина сложилась. Ариус играл с ними в прятки, и юноша начинал уже кое-что понимать. В планете было нечто, внушающее благоговейный страх. Гарри видел пока лишь какие-то слабые проблески, чувствовал что-то подсознательное, необъяснимое. Но появилась надежда, что он разберется в этом. Не Фрего, нет. Именно он.

— Так почему? — повторил Фрего свой вопрос. Он перестал жевать и положил вилку.

— Потому, что ты был прав. Вся планета — ловушка. Не знаю зачем, но уверен, что это так. И кое-что еще. — Глаза Гарри полыхнули голубым пламенем.

— Что же? — Наставник смотрел на него со странным выражением лица.

— Эрл Томас — приманка. И сомневаюсь, что он сам знает об этом.

10

Фрего внимательно смотрел на Гарри, тщательно переваривая каждое слово.

— Чрезвычайно ответственное заявление, — наконец произнес он тихим вкрадчивым голосом.

Гарри покончил со своей отбивной и вытер губы накрахмаленной салфеткой. Движение получилось изящным, несколько театральным. Он усмехнулся.

— Почему же?

— Ты не подумал, что Томас может быть здесь, на этом спутнике? Если, конечно, он вообще собирался на Ариус. Но ведь очевидно, что дневных рейсов на планету нет. Его могли задержать. Так же, впрочем, как и нас.

— Не думаю, что Томас столкнулся с какими-то препятствиями. Если он прибыл сюда, его пропустили без помех.

Фрего, казалось, был удивлен.

— И что навело тебя на эти мысли, парень?

Гарри откинулся в кресле. Его худое лицо было полно решимости.

— Я подготовил реферат. Хочешь прочесть?

— Позже. Сначала объясни, почему ты считаешь Эрла Томаса приманкой? И что у него общего с Ариусом?

Гарри медленно облизнул губу. Гордость за себя переполняла его, и он не старался особо скрывать ее.

— Досье на Ариус действительно полное. История. Социальные структуры. Думаю, большей частью — ложь. Но при анализе информации можно выудить крупицы правды. Если понять, что пытались скрыть за этой ложью.

— Ну-ну. Может быть, ты мне проведаешь о лживом Ариусе, малыш?

— Пожалуйста. Ариус считают одной из первых колонизированных планет. Полагаю, что так оно и есть. Во всяком случае, это совпадает со многими другими данными. Но знаешь ли ты, когда ее начали осваивать?

Фрего покачал головой. Внимательно слушая, он ничего не говорил. Наставник умел быть хорошим слушателем, когда хотел этого.

— Ариус, скорее всего, был самой первой планетой. Ее колонизировали еще до вмешательства ящеров. Во всяком случае, до того, как мы узнали об их существовании. И, возможно, именно благодаря полету к Ариусу они засекли нас.

Фрего медленно впитывал слова, как губка впитывает густой сироп. В матовом освещении ресторана его лицо, покрытое белыми рубцами, казалось уродливым.

— Продолжай, — попросил он.

— Это случилось после окончания Матричных Войн, когда Луна и Земля, наконец, объединились. — Гарри взял стакан с водой и отпил глоток. Исторические хроники утверждают, что корабль первых колонистов стартовал с Луны.

— Бурное было время, — заметил Фрего, — но какое отношение это имеет к нам?

— Дело в том, что корабль не мог быть с Луны. С нее никогда не отправлялись экспедиции колонистов. Только с Земли, да с некоторых первых колоний. Но не с Луны.

— Почему?

— Луна была истощена Матричными Войнами и не имела ни возможностей, ни ресурсов. Премьер Накамура правил обоими мирами, вместе с Корпоративным Духом. И поэтому первые корабли были русскими или японскими. С Земли, не с Луны.

— Кто же тогда колонизировал Ариус?

— Не знаю, но уверен в одном — Ариус не то, чем кажется. А если это так, почему Эрл Томас здесь? Он, вероятно, тоже не тот, за кого себя выдает. Следовательно, он — часть ловушки. Приманка.

Фрего провел пальцами по скатерти, поскребывая ткань ногтями.

— Факты?

— Кое-какие имеются. В реферате. В основном — мои гипотезы и моя собственная интуиция. Ты можешь довериться моей интуиции?

Фрего посмотрел на свои пальцы.

— Могу. Но каковы наши дальнейшие действия?

— Мы спускаемся на планету. Думаю, именно этого от нас и ждут. Томас нас не остановит — его нет здесь.

— Почему ты так полагаешь?

— Не дело приманки отпугивать дичь.

Разрешение для перелета на планету пришло вечером. Посадку на шаттл назначили на утро.

Фрего заснул глубоким крепким сном. Он давно научился этому. Перспективы не были радужными. Определенно, их ждали большие хлопоты. Но Фрего был закаленным бойцом и, при желании, умел сосредоточиться на главном. Плотно поужинав, он рано завалился спать. Кто знает, как долго им, может быть, придется обходиться без сна и еды, а быть в форме — долг и обязанность любого бойца из Поиска.

Гарри сказал, что это ловушка, но для кого? Фрего прочел реферат, но мало что уяснил из него. Длинные ряды статических данных, несомненно, имели значение для Гарри, но для него это был темный лес. Холодная ярость понемногу начинала наполнять Фрего. Поэтому он и уснул сразу после ужина ничего другого ему не оставалось.

Гарри же засиделся допоздна, до боли в глазах вглядываясь в мерцающую внизу планету. Она была капканом, украшенным пышной золотистой мишурой.

Ему было очень страшно.

Таможенного контроля не проводилось. Они взошли на борт шаттла, который был огромен настолько, что, казалось, мог вместить сотни две человек, но они вновь являлись его единственными пассажирами. Однако сам шаттл был мошкой на боку колоссального спутника. На протяжении всего визита их не покидало чувство пустоты и одиночества, ожидание чего-то неведомого и неизбежного. Шаттл спустился по столбу лазерного огня и совершил посадку на бесплодной равнине, рядом с обширным космопортом. Багаж выскочил из туннеля и упал к их ногам. Никакой проверки. Никто не попался им навстречу, когда они шли гулкими стальными коридорами. И вот выход из космопорта. Опять никого.

— И что теперь? — спросил Гарри.

Небо возвышалось голубым куполом. Теплый бриз нежно погладил Гарри по лицу и принес ни с чем несравнимый запах начинающих зеленеть деревьев. Что-то большое и крылатое — ястреб? — захлопало над головами, как выстиранное белье, трепещущее на веревке. Невдалеке, за границами космопорта, темнела горная гряда, покрытая деревьями, напоминающими сосны. Воздух благоухал, а солнце палило с небесной чаши, заставляя щуриться.

Резкий свистящий звук заставил путешественников обернуться. Серебристый аппарат на воздушной подушке подплывал к ним. Застыв на месте, он поднял одну из дверей, как алюминиевое крыло.

— В отель, — скомандовал Фрего, сунув внутрь свою сумку и жестом пригласив Гарри войти.

Гарри в последний раз оглянулся на порт. Здания выглядели новыми, сверхсовременными, но он ощущал их древний возраст. Они были словно монументы — чистые, отполированные и… мертвые.

Кого они ожидали? Уж не его ли?

Он протиснулся вслед за Фрего в салон такси, и аппарат понес их прочь от космопорта.

Юноша успел заметить вспышку света среди сосен на отдаленных горах. Она мигнула и исчезла, как крошечная звездочка.

Такси вырулило на двенадцатирядную суперавтостраду лежащую, на бетонных опорах над низким лесом. Аппарат сразу же набрал скорость; Гарри и Фрего вдавило в мягкие кожаные сидения. Вскоре деревья стали выше, автострада спустилась под гору и запетляла вокруг темных скалистых холмов, над ниспадающими далеко внизу водопадами. Лента шоссе вела к вздымающемуся вдали пику. Что-то в нем показалось смутно знакомым, но тонкая ниточка воспоминания вдруг натянулась и порвалась. Гарри вздохнул.

Они ворвались в глубокий каньон. По обеим сторонам возвышались отвесные крутые стены. Ветер монотонно гудел. Вдоль всей этой дороги не было видно никаких признаков жилья.

Но, ведь согласно компьютерному поиску, население планеты составляло по меньшей мере миллиард человек. Что все это значит? Где они живут?

Высокие стены внезапно перешли в гладкую бетонную поверхность. Впереди появилось гигантское отверстие — туннель. Ворот у него не было. Аппарат даже не снизил скорости. Через минуту отверстие превратилось в сияющую точку далеко позади. Что говорил Фрего? Наблюдай, наблюдай!

Перед ними раздвинулись двери. Стальные двери шестиметровой толщины. У открытых дверей одно назначение, подумал Гарри. Открытые двери могут только закрыться.

— Это не отель! — Фрего наклонился и ткнул кулаком в пульт управления такси. — Я велел ехать в отель, глупая ты машина!

Юноша тронул его за плечо.

— Спокойно, все в порядке!

— О чем ты говоришь? Эта колымага приперла нас не туда! Ты что, этого не видишь?

Фрего словно обезумел — сказывалось многодневное напряжение. Гарри понимал его, он теперь сам все время чего-то боялся. Страх заполнил его темной вязкой жидкостью. Он настолько погрузился в страх, что его состояние казалось почти естественным.

— Фрего, у нас нет выбора.

Фрего откинулся на сиденье, тяжело дыша.

— Ты прав… Но ты не знаешь всего. Я кое с кем условился о встрече…

— Это наш человек, из группы Земного Поиска?

— Да, — выдавил Фрего.

Крыло дверцы со вздохом поднялось. Причудливое создание заглянуло в салон.

— Добро пожаловать на Ариус! Давно вас поджидаю.

— Где миллиард населения, спрашиваете вы? Да вокруг вас! — сказал Чазм.

Он представился Чазмом. Полное имя — Чазм, Инкорпорейтед-А, но они могли называть его просто Чазм.

Гарри смотрел на странного человечка, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Никогда ничего не забывая, он иногда чего-то не замечал, и теперь пытался избавиться от этого недостатка.

Росту в Чазме было метра полтора с небольшим. Не толстый и не тонкий, сложение не ахти какое. Обычное, в общем-то, тело. Но голова — голова заслуживала особого внимания. Слишком большая для такого тела и совершенно лысая, сзади она имела выступ, будто под кожу затолкали небольшой кочан капусты. Но самым удивительным был гребень плоти — сантиметра полтора толщиной и около трех сантиметров в высоту — идущий со лба к задней части шеи, как петушиный гребешок.

Зубы у Чазма были сияюще золотые, кожа — совершенно черная, покрытая замысловатой татуировкой из светящихся неоном линий. Узоры то вспыхивали, то затухали, в зависимости от силы его голоса. Когда Чазм говорил, впечатление было такое, будто слушаешь органный концерт. Гарри удивился тому, как эта плоская грудь выдавала такие приятные, вибрирующие тона.

Руки его были большими и гладкими, с длинными плоскими пальцами. Ножки крошечные, обтянутые черными джинсами. Развевающаяся красная рубашка напомнила Гарри древние фотографии забытого земного племени — их называли тогда цыганами.

— Но вы их не видите, не так ли? — продолжил Чазм. — Но в этом вся прелесть. Ариус — планета загадок. Но я вам все объясню.

Он привел их в величественные апартаменты. Потолок метиной возвышался метров на шесть и был богато украшен позолоченной деревянной резьбой. На обитых бархатом стенах висели картины — копии, решил Гарри — каждая из них освещалась отдельной медной лампой. Двери с обоих торцов комнаты вели в меньшие по размеру, но такие же роскошные спальни, в каждой — ванная комната. Ноги по лодыжки утопали в старинных восточных коврах.

Фрего, все еще возбужденный, приложил палец к губам и оглядел гостиную.

— Гарри, будь осторожен, много не болтай.

Гарри понял — комнату могли подслушивать. Даже наверняка. Но какая разница? Они были на Ариусе. Он вспомнил, что говорил Фрего о пытках и наркотиках. Сработал может и то, и другое, но вместе — быстрее. Он подозревал, что всего этого имелось здесь в достатке. Поэтому Гарри понимающе кивнул.

— Я распакую вещи.

— Располагайтесь, пожалуйста, — сказал Чазм.

Он стоял, раскачиваясь на тонких ножках, грациозно взмахивая руками и находясь в постоянном движении.

Лицо сжималось и вытягивалось, широкие губы будто смаковали каждое слово. Даже его блестящие глаза непрестанно меняли цвет — от голубого к зеленому, зеленый на серый, серый переходил в серебристый. Такие глаза не могли быть естественными.

Чазм не мог быть естественным.

Они сидели в комнате еще более грандиозной, чем их собственная. Все блестело полировкой: красное дерево, медь, хрусталь, из какого-то невидимого места лились звуки струнных инструментов, такие чистые, словно настоящий квартет прятался за углом.

Каждый держал в руке бокал из толстого хрусталя. Чазм пил что-то светлое и тягучее; при каждом маленьком глотке он как бы чуть задыхался, хватая ртом воздух. Гарри и Фрего подали виски. Перед этим они отобедали в столовой, прислуживали им безмолвные роботы. Чазм болтал без умолку, толком ничего не сказав. Потом перешли сюда.

Гарри попробовал свой напиток. Вкуса его он разобрать не смог, но жидкость согрела его и растворила часть страха.

— Чазм, расскажите пожалуйста о населении Ариуса. Вы первый местный житель, которого мы встретили.

— Да, да, да, — защебетал человечек, вздрагивая от звуков собственного голоса. Это походило на представление. — Видите ли, я сам часть населения. В сущности я — три части населения. Что вы об этом думаете?

Гарри прикрыл глаза. Он снова чувствовал усталость. Может, что-то подмешано в виски?

— Я не понимаю.

Это странное существо говорило какими-то прибаутками.

— Я — Искусственный Разум. Здесь, — он указал на свой гребень, силиконовые чипы электронной памяти и аппаратное обеспечение. Также я корпорация. И довольно большая. — Он погладил кочан капусты в задней части головы. — И я есть я. Человек.

Последнее он проговорил вызывающим тоном, будто ожидал возражений.

Фрего метнул в него быстрый взгляд, но ничего не сказал.

— И каждое из этих я — полноправный гражданин планеты Ариус. — Глаза его непрерывно меняли цвет.

— Скажите, Чазм, — спросил Гарри, — здесь все такие?

— Что вы имеете в виду? Такие же симпатичные? — Уродец задрал кверху огромный крючковатый нос.

Гарри расхохотался. Этот карлик был слишком смешон, чтобы относиться к нему серьезно. Он думал, что страх здесь охватит его еще больше, ожидал чего-то зловещего. А вместо этого — светская беседа с клоуном-шизиком.

— Нет. С множественностью… индивидуальностей — это подходящий термин?

Чазм замахал рукой в такт своим словам.

— Возможно. Мой Искусственный Разум обладает индивидуальностью. Определенно. Корпоративная часть меня — ну, что же, мои конкуренты говорят: «Чазм Инк. — это личность». И, наконец, я сам. Как, по-вашему, у меня есть индивидуальность?

— О да, безусловно, — Гарри отхлебнул виски, чтобы не хихикнуть.

Это уж точно было похоже на игру. Огромная комната, игрушечный человечек. Нажимаешь кнопку — он поет и танцует.

Голос Чазма погрустнел, стал тише.

— Вижу, вы считаете меня смешным и нелепым. Но вы не правы. У меня свои правила. Наше общество не похоже на ваше. Как знать, возможно вы для меня выглядели бы глупцом, если бы жили в нашем мире. Может быть, вы уже мне кажетесь глупым. Особенно, если вы смеетесь над тем, чего не понимаете.

Великолепная комната вдруг стала холодной и пыльной. Гарри уставился в лицо Чазма, чувствуя себя круглым дураком.

— Мы не хотели вас оскорбить, — сказал Фрего после неловкой паузы.

Гарри вздохнул. Впервые за последние несколько недель он позволил себе расслабиться и вот, извольте видеть, нажил себе еще одного врага. Оскорбил человека в его собственном доме.

— Прошу прощения, — попробовал он исправить свой промах. — Фрего постоянно говорит мне, что я бес толковый. И он прав. Пожалуйста, примите мои извинения.

Чазм просиял. Узоры татуировки на его черепе ярко засветились.

— Хорошо, молодой человек. Мне известно, как я выгляжу. Ну, что же, я принимаю ваши извинения. — Человечек церемонно поклонился.

— Чазм, у меня есть вопросы, — Фрего, видимо, взял себя в руки.

Располагающая обстановка, сытный обед, виски — все это действовало умиротворяюще. Гарри нервничал, когда наставник терял над собой контроль.

— Конечно, — откликнулся Чазм, — задавайте.

— Вы в курсе того, что произошло?

— Я прочел отчеты, переданные мне с Хогота и Петербурга, — медленно проговорил Чазм. — Вы хотите что-либо добавить к ним?

Фрего отрицательно помотал головой.

— Хорошо, — Чазм поставил свой напиток на стол из красного дерева, не удостоив вниманием влажное пятно, которое оставило донышко бокала. — Эрл Томас — интересная проблема.

Пальцы Гарри, державшие бокал, похолодели. Это ото льда, успокоил он себя.

— Томас фигурировал во многих планах и операциях, — продолжал Чазм. Он перекатывал звуки во рту, как музыкант, пробегающий рукой по клавишам. — Похоже, он снова решил вступить в игру.

Фрего нервно погрыз костяшки пальцев, нисколько не заботясь о приличиях.

— Я знаю Томаса. Вопрос в том, что он делает сейчас. У вас доступ к лучшим банкам данных в Потенциальном Пространстве. Что вам удалось выяснить?

— Да, я запросил Арианские массивы информации, — Чазм уклонился от прямого ответа.

— Ну, и…

— Может быть, Томас здесь. На планете. Сейчас.

Наступившую тишину взорвал голос Фрего.

— Проклятье! Это невозможно!

Гарри удивленно посмотрел на него.

— Уверяю вас, мы проверили. Вероятность — девяносто шесть процентов.

Фрего вскочил с кресла, сжал свои огромные кулаки, разжал. Стиснул зубы и сел.

— Но как вы позволили ему? Как допустили Томаса на планету? Безумие!

Чазм покачал головой. Глаза его блестели глубокой, чистой зеленью.

— Мы не позволяли.

— Но, Чазм, как же это могло случиться?

Чазм будто не слышал вопроса. Глаза его потускнели до серебристого цвета. Он взял свой бокал, пригубил напиток, снова поставил его.

— Как же так, Чазм? — повторил Фрего.

— Эрл Томас — интересный объект, — упрямо гнул свое карлик.

— Вы не ответили, Чазм, — настаивал компаньон Гарри.

Глаза странного создания стали кроваво-красными, а слова вырвались низким органными звуками.

— Я, нет — мы, не знаем!

Фрего обмяк в кресле. Он как-то сразу посерел и осунулся.

— Тогда мы по уши в дерьме.

— Да, — подтвердил Чазм.

11

На следующее утро они вышли на прогулку к подножию горы. Воздух был наполнен теплым ароматом сосен, под ногами хрустели опавшие коричневые иголки. На горизонте кусками ваты висели белые облака.

— Фрего, почему ты вчера вечером так удивился возможному присутствию здесь Томаса? Я думал, ты уверен, что он появится на Ариусе.

Фрего сегодня казался умиротворенным. Он подошел к толстой высоченной сосне и погладил пальцами шершавую кору.

— Я предполагал, что он последует за нами, но и надеялся, что его не допустят на планету. Теперь не знаю, что и думать.

Опять секреты и загадки. Наставник что-то скрывал от него и внутри снова зашевелился червячок страха.

— Фрего, раскрой мне тайну. Что ты утаил от меня? — тихо попросил Гарри. Было что-то нереальное в этом утре, их прогулке, диалоге, полном недомолвок.

— Чазм работает на Поиск. Причем работает по каким-то своим причинам, мне неизвестным…

Помолчав немного, он добавил:

— Эта планета — больше, чем планета, Гарри. Нью-Чикаго — номинальная метрополия Потенциальных Миров. Но я думаю. Потенциальное сердце — здесь.

Сердце. Потенциальное Сердце. Есть в этих словах какая-то поэтичность, подумал Гарри. А Фрего тем временем продолжал:

— Здешнее правительство всегда терпимо относилось к Поиску. Люди, подобные Чазму, не смогли бы работать на нас без официальной поддержки. Правительство здесь настолько всесильно, что Томасу было бы не под силу попасть сюда без разрешения администрации. Но он, кажется, здесь и это выглядит невероятным. Выходит, — заключил Фрего, — Томас могущественнее Ариуса. До некоторых пор я считал это невозможным.

Гарри наклонился, чтобы взять горстку пыльных коричневых иголок и помял их пальцами.

— Может быть, Чазм врет; или правительство солгало Чазму?

— Мы этого никогда не узнаем, парень. Но если Чазм соврал нам, мы мертвецы.

Он не мог оторвать глаз от Чазма. Странный маленький человечек будто привораживал его. Это постоянное движение, органный голос. Сейчас, за ленчем, коротышка угощал их каким-то изысканным блюдом.

— Это кригель, — пояснил он, — рыба с Нью-Чикаго. Большой деликатес.

В голосе Чазма звучала нескрываемая гордость. Фрего, казалось, не слышал этого и механически поглощал свою порцию, не поднимая глаз.

— Это трудно? Какие у вас при этом ощущения? — поинтересовался Гарри.

— Что?

— Вся эта аппаратура у вас в голове, — пояснил юноша. — Ну, Искусственный Разум… Корпорация.

— Не так сложно, как вам кажется. Корпорация посылает результаты своей деятельности Искусственному Разуму, а он напрямую связан с моим собственным мозгом. Уникальные возможности. Я специализируюсь в прогнозировании социальных структур. Моя корпорация снабжает данными клиентов по всей Конфедерации. Даже хоготанцы сотрудничают со мной.

Во время этой тирады Гарри попробовал рыбу. На вкус это было похоже на смесь чеснока и древесного угля, приправленную шоколадом. И, как ни странно, такое дикое сочетание оказалось не столь ужасным, как это можно было предположить. Он проглотил кусок и посмотрел еще раз на гребень Чазма.

— У вас там, вероятно, огромное количество информации. И как вы умещаете все это в своем черепе?

Карлик осклабился, обнажая двойной ряд золота высшей пробы. Эффект был настолько неожиданный, словно в темной комнате ярко вспыхнула лампа.

— Понимаете ли, у Искусственного Разума своя собственная индивидуальность. — Голос его понизился на октаву, в гармонию вползли хитрые полутона.

Чазм попробовал свою порцию.

— Пересолена, — объявил он. — Между прочим, я засек Эрла Томаса.

— Что?

— Слишком много соли. Я…

— Нет, вы сказали что-то о Томасе. — Фрего отложил вилку. — Чазм, произнес он придушенным голосом. Рубцы на его физиономии побелели.

— Не надо на меня наезжать. Я не просил вас появляться здесь с этим маньяком на хвосте.

— Давно это было, — Фрего вздохнул, — и я не знаю, почему, но ты согласился работать на нас, на Поиск. Мы помогли тебе, твоей траханой корпорации. Это было частью сделки. Не держи меня за придурка, Чазм. Настало время платить по счетам. Перестань пудрить нам мозги. Ты меня понял?

Глаза коротышки засверкали фейерверком цветов. Некоторые оттенки Гарри прежде не видел.

— Мы заключили договор… — Голос был ровным и холодным.

— Да, — Фрего сохранял спокойствие. — И он пока еще не расторгнут. Если же ты его не выполнишь, тебе придется подписать новый контракт, в котором тебе не светит никаких дивидендов.

Долгая пауза прервала разговор.

— Здесь я в безопасности, — промямлил наконец Чазм.

— Нигде не может быть абсолютной безопасности, — ответил Фрего. Он ждал.

Коротышка бросил салфетку на стали издал обиженный звук.

— Ты так серьезен, Фрего. Но, полагаю, у тебя есть на то причины. Хорошо. Ты хочешь знать о Томасе. Заканчивай свой ленч, и я расскажу вам. Впрочем, нет, покажу.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Фрего.

После ленча Чазм отвел их в другую часть Лома, в белую, стерильного вида комнату. В центре, напротив одной из стен, стояло несколько кресел. Из гладкой поверхности стены выглядывали небольшие электронные устройства, напоминавшие Гарри компьютеры, хотя он никогда не сталкивался с подобным оборудованием.

Чазм произнес кодовое слово, и яркое освещение потускнело.

— Прошу садиться, джентльмены, — уродец слегка поклонился. Гарри забавляла преувеличенная учтивость похожего на эльфа человечка.

Они сели. Юноша хотел устроиться поудобнее, как вдруг его кресло повернуло на триста шестьдесят градусов. Он понял, что поворота можно добиться, слегка нажимая на ручки кресла, и постарался сидеть спокойно.

Чазм подошел к аппарату и потянул из него темную рукоятку, будто вытаскивая пробку из винной бутылки. Рукоятка выскочила, увлекая за собой нитку ослепительного огня.

Гарри прищурился.

— Что это?

— Сверхпроводимый мономолекулярный кабель. Гораздо эффективней волоконной оптики. Высокая разрешающая способность.

— Никогда не слышал о таком, — юноша почесал нос.

— В некоторых областях мы ушли далеко вперед других частей Конфедерации. — Чазм сверкнул ослепительной улыбкой. — Но это не имеет значения. Как если сравнить каменный топор и плазменный луч.

— Как это? — не понял Фрего.

— И тем, и другим можно убить.

Чазм наклонил голову. В задней части шеи появилась черная розетка, в которую он вставил штекер от аппарата.

— Так быстрей.

— Что это за интерфейс? — заинтересовался Гарри.

— Прямой. Человеческая память по своей природе голографична. Искусственный Разум осуществляет фильтрацию…

— Минутку. Вы собираетесь спроецировать свою собственную память?

Чазм повернулся лицом к стене. Мономолекулярный кабель тянулся за ним, как невиданный шлейф.

— При надлежащем программном обеспечении это не проблема. Память есть память.

Гарри медленно кивнул и произнес, тщательно подбирая слова.

— Никто не обладает такой аппаратурой. Я слышал о чем-то подобном, но это было очень давно. На Земле. Там создали биоэлектронные мозги. Их называли «живыми матрицами». Но они запрещены, их больше не существует.

Чазм повернулся настолько, что стали видны его глаза. Теперь они казались ржаво-красными, как засохшая кровь.

— У меня есть мозг, даже, в сущности, два. — Он будто бы объяснил что-то, но для Гарри это была еще одна головоломка.

— Вот, — сказал коротышка, и комнату залило светом.

Помещение исчезло, но теперь их окружала высокая трава у входа в небольшой каньон. Из него бежал быстрый гладкий ручей, как расплавленное прозрачное стекло. Каньон расширялся по мере удаления от луга и далеко вверху исчезал в склоне массивного пика.

Гора показалась Гарри смутно знакомой. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить, но решил, что она просто похожа на другие виденные здесь горы.

На дальнем краю луга, за ручьем, стояло низкое здание из серого камня с оранжевой черепичной крышей. От строения веяло благородным упадком, чувством заброшенности.

И тут открылась дверь, и на свет вышел человек.

У Гарри перехватило дыхание. Фрего заерзал в кресле.

— Да, — подтвердил Чазм. — Это Томас.

Человек вышел на луг и остановился. Прикрыв рукой глаза от солнца, он вглядывался в каньон. Похоже, ожидал кого-то, кто опаздывал.

Гарри смотрел на плавную походку мужчины и вспомнил ту кошачью грацию, с которой Томас шел там, в ломбарде, на расстоянии многих световых лет отсюда.

Этот человек убил моего отца, подумал юноша. Он попытался вызвать у себя пламя ярости, которое он чувствовал тогда, но пришел только холодный озноб и страх.

Томас покачал головой и пошел назад к серому дому. На мгновение он обернулся, и Гарри показалось, что он увидел его глаза. Томас будто догадался, что за ним наблюдают.

Гарри вздрогнул. Не хочу, чтобы он меня видел.

И еще острая тоска пронзила его. Они теперь накрепко связаны с Томасом. Связаны кровью и смертью.

— Это все, — объявил Чазм, и луг вновь стал комнатой.

Гарри выдохнул. Он даже не осознавал, что сдерживал дыхание. Повернув голову, он увидел Фрего, смотрящего на него с любопытством.

— Я в порядке.

— А я и не спрашивал, — отозвался наставник.

— Мое правительство озабочено, — сказал Чазм. — Это место, это здание… Они необычайно важны для нас.

Гарри втянул носом прохладный и без всяких запахов воздух и задумался о компьютерном поиске по Ариусу. Вспомнились недомолвки, ложь. История Ариуса была скрыта завесой тайны…

— Почему они так важны?

Чазм отсоединил мономолекулярный кабель от своего гребня и убрал его обратно в стену. Глаза коротышки стали бесцветными и пустыми.

— Когда Ариус колонизировали, это было первое поселение. Дом наших предков, так сказать.

— Вот это маленькое строение? Для целой колонии?

— Это лишь верхушка айсберга. Основные сооружения подземные.

— Почему?

— Древняя история, — Чазм пожал плечами. — У колонистов были свои причины.

Айсберг. Громада, а виден лишь маленький острый кончик. Секреты и тайны роились в мозгу юноши, как облако жужжащих приставучих насекомых.

— Почему вы не скажете мне правды?

— Это правда.

Гарри устал от безответных вопросов. Это начинало его ухе порядочно раздражать и он постарался переключить свое сознание всецело на Эрла Томаса, с его медленной скользящей походкой наемного убийцы.

— Как он пробрался сюда? — спросил Фрего. — И как вы его обнаружили?

— Наблюдение со спутника ЭЛИНТ. Электронный интеллект. Томаса засекли во время обычного контроля поверхности планеты. Теперь за зданием установлено круглосуточное наблюдение, но больше он не появлялся. Высшие эшелоны власти поставлены в известность.

— Но что-то вы все же выяснили? — вкрадчиво спросил Фрего.

Чазм взглянул на Гарри.

— Возможно.

— Конечно же выяснили, — снова начал распаляться Фрего. — И это связано с нами, не так ли? Вы знали, что он прибудет сюда? Вы знаете, что он убил двести человек на Хоготе, включая отца этого парня?

Коротышка явно устал. Юноша впервые задумался, сколько же ему лет. По черному лицу слабо замерцали серебристые линии.

— Мы ничего не знаем о Томасе. Он для нас — тайна.

И Гарри поверил ему.

— Нужно поговорить, — сказал Фрего, когда они вернулись в свои апартаменты.

Гарри сел на изящный деревянный стул, украшенный отполированной резьбой. Ощущение было такое, словно он сидит в картине, в произведении искусства. Юноша почувствовал себя неуклюжим.

— Здесь безопасно?

— Ты имеешь в виду, подслушивают ли нас? Возможно. Но вся планета прослушивается. Нам все равно нужно решить, что делать дальше.

Как он устал от всего этого! Гарри опять почувствовал себя марионеткой, танцующей с помощью невидимых нитей. Но кто кукольник? Чазм? Фрего? Эрл Томас? А может, мертвый отец дергал за веревочки из могилы?

— Так что мы предпримем?

Фрего приподнял брови. Ему не нравилась перемена в Гарри. Ужасные смерти отца. Золотоволосой девушки невероятно потрясли его. Иногда он был в норме, но все чаще его лицо становилось мертвенно-бледным, а глаза пустыми. Уж не трогается ли он рассудком?

Фрего никогда не приходилось выполнять подобную работу и он сам многого не понимал. Но он чувствовал одно — Гарри очень важен. Важнее старого, хитрого спецагента по имени Фрего.

— Вспомни, ради чего мы все это затеяли? Правильно, артефакт. Забудь все остальное. Мы пришли за кубом, а он у Томаса. Вели этот ублюдок здесь, значит артефакт должен быть с ним. Думай только об этом, и все станет проще.

— Хорошо. Мы должны вернуть куб. Нам нужно отправиться к тому зданию, арианской святыне. Ты доверяешь Чазму?

— Доверяю? — удивился Фрего. — Нет, я не верю никому.

— Даже мне?

— Да нет, Гарри, ты не в счет.

Еще одна ложь. Ну что же, одной больше, одной меньше. Ему вспомнилась древнейшая легенда о знаменитом земном полководце, Александре Македонском. Взял, да и разрубил Гордиев узел одним ударом меча. Слишком я расслабился, подумал Гарри. Мозг его был утомлен, но мышцы, все тело, жаждали действий. Очень хорошо. Сейчас его заботила, как никогда прежде, собственная жизнь. Раньше существование казалось совершенно естественным — как дышать, есть, смеяться. В юности все мы бессмертны.

Теперь он обнаружил, что смертен, и вселенная, центром которой он был, изменилась навсегда.

— Фрего…

— Что?

— Я не хочу становиться взрослым. Раньше хотел, а сейчас нет.

Фрего подошел и крепко схватил его худые плечи толстыми изуродованными пальцами.

— Не ты один. Но человек не волен выбирать.

Утром они стояли на краю небольшой забетонированной площадки, у входа в один из туннелей горы, которая была испещрена ими, как медовыми сотами. Интересно, сколько людей живет в ней? Нет, не то. Здесь жили Корпорации и Искусственные Разумы. Граждане Ариуса обитали в компьютерах. Плоть — всего лишь оболочка.

Утро было ранним. Солнце едва выглянуло из-за горизонта и только-только начинало зажигать крошечные капельки росы на скудной растительности планеты. Ветерок свежими прикосновениями холодил лицо, и на мгновение все заботы и переживания отошли в тень.

Гарри потянулся. Спортивный костюм из мягкой кожи плотно облегал его стройную фигуру. Из новой кобуры, висящей на бедре, виднелась рукоятка тяжелого пистолета Кольта модели «Коммандер» 45-го калибра. Гарри нравилось старинное огнестрельное оружие, вселяющее в него определенную уверенность. А сейчас он вспомнил древнюю земную поговорку: «Ружья не убивают людей. Людей убивают люди».

Но «Коммандер» был серьезной штукой. Чазм раздобыл где-то еще и патроны с разрывными пулями к нему. Они рвали плоть в клочья, оставляя огромные зияющие дыры. Пули летели с такой большой скоростью, что даже единственного попадания, скажем, в руку, оказывалось достаточно, чтобы человек умер от соматического шока. Гарри представил, как он влепит один такой подарочек в лоб Томасу.

— Гарри, ты готов?

Голос Фрего звучал напряженно и озабоченно, но юноша чувствовал себя расслабленным, хотя и несколько беспомощным, не физически, нет, морально. Ему ничего не оставалось, кроме конкретных действий. Слишком много он в последнее время думал. Хватит ломать голову над бесчисленными загадками. Настала пора чего-то простого и определенного.

— Да. Я готов.

Солнце вырвалось в вышину и залило ярким светом горы, деревья и площадку, на которой они стояли.

Экспедиционный корпус был небольшим. Два реактивных вертолета со странными, изогнутыми лопастями винтов, внутри — их армия: дюжина металлических сверкающих роботов. Некоторые напоминали пауков с крошечными головками и одним глазом — суставчатые лазерные платформы. Другие были стальными многоножками о трех-четырех руках — механическая артиллерия. Все тщательно запрограммированы, но любой из людей отряда мог отдавать и устные команды через бусинку микрофона, вживленного в нижнюю губу.

— Быстро внутрь и быстро назад, — планировал Фрего. — У Томаса не может здесь быть большой армии. А если есть, то нам несдобровать.

Гарри этим утром встал рано и долго стоял под душем. Потом тщательно побрился и освежился одеколоном с запахом кедра и мускуса. Это был своего рода ритуал. Если суждено погибнуть в бою, так молодым и красивым…

Стайка ярко-красных пичуг вспорхнула над головами. Они издавали какие-то горловые, сдавленные звуки. Гарри взобрался в кресло помощника пилота в ведущем вертолете. Фрего сел сзади и слегка хлопнул его по спине.

Юноша кивнул. Он чувствовал себя возбужденным, готовым к действиям. Утро сверкало, и холодный воздух наполнял легкие. Цвета природы были яркими и отчетливыми.

Киберпилот бросил геликоптер в воздух. Гарри услышал, как сзади с воем поднимается вторая машина. Горы начали медленно приближаться.

Берегись, яростно подумал он. Я иду!

Чазм проводил взглядом скрывшиеся за деревьями вертолеты. По его черному лицу заструились сотни тонких голубых нитей. Глаза блистали яркой зеленью. Облизнув губы, он потянул себя за мочку правого уха. Подождал немного, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, потом кивнул.

Он не двинулся с места, не произнес ни слова, но из туннеля вдруг тяжеловесно выкатил большой бронированный вертолет, остановившись посередине площадки, как огромный, изготовившийся к прыжку, хищный жук.

Чазм посмотрел в пустынное голубое небо и забрался в геликоптер. Глаза его при этом сверкали красным, словно прицел лазерного ружья. Бронированная дверь закрылась, и боевой вертолет неуклюже поднялся в воздух.

Красная пташка села на площадку и начала клевать бетон. Вскоре к ней присоединились еще несколько. На Ариусе их называли «крыльями красной мечты», и им было наплевать на все секреты и тайны.

12

Они посадили свои вертолеты на довольно широком высокогорном плато, где начинался узкий глубокий каньон. Все сенсорные локационные устройства были направлены вниз, на маленькое здание, невидимое в утреннем тумане. Тревоги там не наблюдалось. Посадка и выгрузка прошли без осложнений.

Наскоро расположившись лагерем, они провели краткий военный совет. Фрего предлагал приблизиться к зданию ночью, пешком. Конечно, лучше бы неожиданно атаковать с неба, но невозможно было не обнаружить, если за ними наблюдали, два боевых вертолета, напичканных роботами и тяжелым вооружением. Они начнут после захода солнца, с вертолетами в резерве.

Гарри днем поспал в тени массивной нависающей скалы. Прежде, чем закрыть глаза, он некоторое время смотрел на легкие облака, ощущая себя маленьким и незащищенным среди каменных громадин. Он старался не думать о закате, о предстоящей ночной вылазке.

Фрего снова и снова проверял оружие. Это было не от нервов, а просто привычка закаленного в боях ветерана. Блоки питания лазеров должны быть в порядке, пушки — чисты, и заряжены. От каждой мелочи могла зависеть жизнь. Лучше проверить и перепроверить все лишний раз, чтобы потом в бою не возникло непредвиденных осложнений.

Гарри закрыл глаза, успев заметить в высоком голубом небе какую-то черную точку.

Это, наверное, ястреб, подумал юноша засыпая.

При дыхании изо рта вырывался серебристый парок. Холодный резкий ветер, налетевший из каньона, жалил щеки и заставлял глаза слезиться. Ночная тишина нарушалась стуками и позвякиваниями механической армии. Стальное воинство с целеустремленностью машин пробиралось по камням. Одного лазерного паука послали вперед как разведчика. Фрего держал в руке крошечный инфравизор, всматриваясь в смутные очертания местности на экране прибора, отсвечивающего ему в лицо призрачной голубизной.

— Ничего, — пробормотал он недоуменно. — Ничего там, внизу. Они не выставили охрану. Томас, если он все еще находится в доме, непременно обеспечил бы защиту от непрошенных гостей. Странно.

У подножия гор висел плотный туман. Звезд не было видно, только слегка угадывались очертания отвесных скал каньона, по которому отряд двигался вниз. Каньон скоро заканчивался, а там — цель их похода:

— Может быть, вход и не охраняется, — предположил Гарри. — Основная часть ведь под землей.

Фрего приказал группе остановиться. Черный кожаный костюм делал его почти невидимым. Гарри заметил только сверкнувший белый шрам на лице командира, не замазанный маскировочной сажей.

— Возможно… Что бы я сделал на его месте? — Фрего размышлял вслух. — Я бы оставил вход открытым. Вход в капкан.

— Может, он и не ожидает нападения. Просто прячется.

— Посмотрим. — Фрего взглянул на крошечный экран и послал вперед еще одного паука. — Береженого бог бережет.

Они обрушили на дом шквал огня. Два лазерных паука зажужжали и начали кромсать ярко-зелеными копьями лучей серые стены здания. Воздух наполнился запахом расплавленного камня. Фрего подал сигнал, и вперед выполз робот-артиллерист с рельсовой магнитной пушкой.

Портативная рельсовая пушка была страшным оружием. Снаряд получал ускорение в стволе, оснащенном сверхпроводимыми электромагнитными направляющими — рельсами. Металлический шар набрал огромную скорость и лавиной обрушился на стену, вырвав из угла дома осколок метра два в поперечнике. Крыша над этим местом прогнулась, и вырвались клубы дыма, смешиваясь с туманом.

— Вперед! — вскричал Фрего и ринулся к дому. Гарри глотнул влажного холодного воздуха и побежал вслед за ним. Сердце бешено стучало в грудную клетку.

Что-то белое и сияющее блеснуло из разрушенного угла, будто сломанные зубы в разорванном рту.

Один из лазерных пауков огненным лучом сорвал дверь с петель. Она упала в пустоту дома.

Теперь и остальные роботы открыли огонь, и сверкающие полосы бриллиантовых лучей осветили темноту. Оружие издавало странные улюлюкающие и гикающие звуки. Гарри прищурил глаза и последовал за широкой спиной командира.

Когда они ворвались в дом, Фрего немедленно бросился на пол, увлекая юношу за собой.

Тишина.

Пустота.

В доме никого нет.

Внутри все было разрушено. После первого удара рельсовая пушка дала еще пару залпов, и заднюю стену как корова языком слизнула. Из изуродованного угла торчал какой-то механизм — зубы, почудившиеся Гарри. На полу валялся стул без ножек, еще что-то из мебели, тлеющее рядом.

Тишина после шума атаки подавляла. Никакого движения, ни единого шороха. Фрего встал на четвереньки.

— Поднимайся, — толкнул он Гарри, а сам, вскочив на ноги, скрылся в дыму.

Юноша будто примерз к полу. Пистолет, холодный и тяжелый, был у него в руке. Собрав остатки сил, он поднял его и нацелил в центр здания. Если что пряталось здесь, оно придет оттуда. Без сомнения.

Он чуть было не снес Фрего голову с плеч, прежде чем понял, кто это.

— Эй! Поосторожнее с этой штукой.

— Извини. Что происходит?

— Там лифт. Большой. Пушка разнесла стену вокруг него, но механизм, кажется в порядке. Вся эта хибара лишь прикрытие для лифта. Чазм наверняка был в курсе.

Вот как. Коротышка знал, но им ничего не сказал. Что он еще утаил?

— Ну, так что? Спускаемся?

— Конечно. Здесь нам больше нечего делать.

Гарри медленно поднялся с пола. Голень побаливала. Видно, ушибся, когда упал.

— Хорошо. — Он представил, как они опускаются на стальной платформе в темную бездну. Вниз, где их поджидал Эрл Томас. Вниз, к подножию айсберга. — Пошли.

— Довольно глупо, — произнес Фрего.

Они сгрудились вместе с одним из лазерных пауков и тремя другими роботами на платформе лифта. В механизме все же было какое-то повреждение, наверное, в блоке управления магнитными рельсами, по которым двигалась платформа. Когда они начали спускаться, платформа слегка накренилась; снизу доносились скрежещущие звуки. А может, просто механизм был старым и изношенным.

— Мы даже не знаем, куда направляемся. Сколько здесь уровней? Сотня, две? — Томас может быть на любом.

Гарри согласно кивнул. Время от времени зубы его начинали стучать, и приходилось крепко стискивать челюсти, чтобы остановить это клацание. Фрего заметил, но никак не прореагировал.

— Начнем с нижнего этажа, — предложил Гарри. — Если эта рухлядь дойдет туда.

— Отличная ловушка, — заметил Фрего. — Если кто-то, Чазм к примеру, захотел бы от нас избавиться, лучшего способа не придумаешь — загнать нас в нору и заткнуть отверстие.

— Хочешь вернуться?

Фрего вздохнул.

— Да, хочу. Я хочу вернуться на Хогот и пошататься по забегаловкам космопорта. — Он усмехнулся. — Хочу, но не могу.

Да, подумал Гарри. Разбитую вдребезги вещь не склеишь. Моя жизнь разлетелась на мелкие осколки.

До них донесся запах дыма, прогоркшего масла и горячего металла. Лифт жалобно взвизгнул и остановился.

— Приехали. — Фрего лег на живот и посмотрел вниз. — Ни черта не видно.

— Как думаешь, есть здесь лестница?

Наставник не ответил, всматриваясь в темноту. Наконец он смог разглядеть совсем близко черный провал — вход в лифт на одном из уровней. Фрего держал в правой руке лазерное ружье и ткнул им в сторону проема. Оттуда пахнуло плесенью.

Они закрепили на головах маленькие фонарики, и превратились в прекрасные мишени. Но что делать, руки должны оставаться свободными.

Когда их небольшой отряд перебрался с платформы в проем, они увидели у входа в лифт панель с кнопками, обозначавшими этажи — шестьдесят, по меньшей мере. Они не спустились, наверное, и на половину. Двери лифта когда-то открылись и их, видимо, заклинило.

— Ну, что? Вверх или вниз?

Гарри помотал головой; свет фонаря заплясал по стенам.

— Вверх. На лифте они добрались бы только сюда. Но мы нашли его наверху. Значит, так низко они не могли спуститься.

— Если они вообще им воспользовались.

Юноша повернулся, и луч его фонаря метнулся в темноту. Все вокруг покрывал налет пыли. В обширном помещении высились лишь огромные колонны, и больше ничего.

— Здесь должны быть еще лифты, — сказал Гарри.

— Нет, только этот.

— Есть другие, — настаивал юноша. — Посмотри, какое огромное сооружение. Шестьдесят этажей. И всего один лифт? Просто этот единственный оказался наверху.

— Впечатление такое, будто кто-то специально пригнал его туда.

— Кто?

— Томас. Он выходил из дома и смотрел на каньон. Словно ждал кого-то.

— Может быть, нас? — тихо спросил Гарри.

Они пересекли пустынное пространство размером с пару футбольных полей, прежде чем наткнулись на лестничную клетку. Передвигались они медленно, от колонны к колонне; двое роботов и лазерный паук ползли впереди. Толстая стальная дверь, ведущая к лестнице, открылась со страшным скрежетом, когда они толкнули ее. Как ни странно, на лестничной клетке горел свет. Древние химические светильники тускло мерцали, едва освещая лестницу. Отряд стал протискиваться в дверь. Первым прошел лазерный паук, задрав морду с алмазным глазом.

Ничего и никого.

Паук поднимался по ступенькам медленно, неуклюже приподнимая свое металлическое тело. Он не оставлял им свободы маневра, но заблокировал бы путь любому, кто попытался бы спуститься вниз по лестнице.

Напарники начали подниматься вслед за ним.

Попадалось много дверей. Некоторые не открывались совсем, другие подавались, но с ужасным скрипом в скрежетом. Находись кто на уровне, продвижения отряда сразу же засекли бы по шуму. Но никого здесь не было.

За три этажа до поверхности — уровни обозначались выцветшей черной краской у каждой двери — Фрего поднял руку.

Дверь была лишь чуть приоткрыта. Командир обернулся и посмотрел на Гарри.

— Лифт ведь был наверху?

— Да.

— Не понимаешь?

— Что?

— Томас опустил его, потом поднял. Он над нами.

Гарри задумался. Наверное, Фрего прав. Томаса, скорее всего, даже не было в здании. Он мог наблюдать за атакой, спрятавшись где-нибудь в горах. А теперь смеется над их глупостью, их уязвимостью.

— Ну, что же. Нужно подниматься, — отрешенно произнес юноша.

Фрего вскинул лазерное ружье и посмотрел на дверь. Шрамы его блестели в свете химических ламп.

— Да, ты прав. — Он отступил назад. — Первым пошлю паука. — Командир тихо отдал механизму приказ и пропустил его к двери. — Одного робота оставь сзади.

Паук клешней осторожно открыл дверь. Она легко и бесшумно распахнулась, будто ее только что смазали. Кромешная тьма за ней дышала безмолвием. Паук протиснулся в проем и остановился, выискивая смертоносной головой цель. Двинулся немного вперед. Снова остановился.

Фрего, направив ствол ружья в темноту, шагнул за роботом и сразу же присел на корточки.

— Давай, — через секунду позвал он.

Гарри пригнулся и проскользнул вслед за ним, выставив перед собой пистолет, который держал обеими руками.

Свет их фонарей выхватил очертания каких-то механизмов. Пол покрывал толстый слой пыли, в которой ясно отпечатались чьи-то следы.

Томас!

Тьма взорвалась.

Что-то зазубренное и твердое сильно толкнуло Гарри в спину, и он упал на пол. Это робот, идущий за ним, неуклюже рванулся вперед и пулемет его уже начал строчить. Подоспел и артиллерист с рельсовой пушкой, высматривая, кого бы уничтожить.

Юноша отпала в сторону, к стене. Он по-прежнему сжимал пистолет, но совершенно забыл о нем, оцепенев от ужаса. Что-то ударило паука, и он содрогнулся. Гарри увидел, что одну из стальных лап оторвало, и машина, потеряв равновесие, завалилась на бок. Лазерная пушка с воем выплюнула ослепительный луч, и нагромождение пыльных механизмов у противоположной стены вдруг вспыхнуло красным пламенем.

Вспышка выхватила из темноты черную тень. Фрего. Он по-пластунски полз вперед, держа в руке лазерное ружье.

— Отступаем! — крикнул он. — Назад на лестницу. — Но сам продолжал двигаться ночь от двери.

Он меня прикрывает, понял Гарри. Но это же самоубийство, ведь неизвестно, что ждет его там, впереди.

Фрего приподнялся и спустил курок своего ружья. В темноте рассыпались искры. Лотом луч света высветил маленького уродливого человечка, который вскинул руки. Гарри увидел вокруг него огненный ореол, как солнечная корона во время затмения. Теперь Фрего валился навзничь; ружье у него выбило из рук отдачей. Крошечные струйки дыма поднимались от его черного кожаного костюма.

— Нет, — завопил Гарри. — Не-е-е-т!

Он, спотыкаясь, кинулся к наставнику и, схватив его за руку, потянул к двери.

Невероятно, но Фрего был еще жив. Лицо его почернело и пузырилось ожогами, глаза помутнели, но губы шевелились, когда Гарри валок его по полу.

— Уходи. Оставь меня… Убирайся.

Парень покачал головой и продолжал тащить. У него вдруг появилась какая-то сверхчеловеческая сила. Одной рукой он волочил Фрего, в другой, вытянутой, держал тяжелый пистолет, нацеленный в темноту. Он ничего не видел, хотя лазерные молнии продолжали прорезать пустоту помещения.

Уже вышли из строя паук и один из роботов-артиллеристов. Второй дал залп из своей пушки, проделав в огромном загадочном механизме у стены дыру размером с человека. Потом шипящая испепеляющая полоса разрезала его надвое.

Плазма, рассеянно отметил Гарри. Разве существует портативное плазменное оружие?

Наконец он пробрался через дверь. От Фрего пахло, как от жарящегося бекона. Юноша почувствовал влагу на щеках, но не обратил на это внимания. Он толкнул назад последнего, оставшегося невредимым, робота и захлопнул тяжелую дверь.

Внезапно наступившая тишина показалась благословением. Враг за дверью затаился.

— Гарри… убирайся отсюда. Я не могу… не могу.

— Ш-ш-ш, — прошептал парень.

Фрего лежал на полу, словно тряпичная кукла. Робот нервно трясся, металлически позвякивая. Он выдвинул все свои орудия, пытаясь нацелить их во все направления, особенно на лестничную клетку и дверь.

— Минутку. Потерпи минутку, Фрего. Мы вынесем тебя отсюда.

Тот не ответил — от боли и шока он впал в кому.

Гарри приподнял его и прислонил спиной к стене. Потом подошел к лестничной клетке и посмотрел вниз.

— Уничтожь любой объект, проникший через дверь, — приказал он роботу. Машина подмигнула ему инфракрасным глазом.

— Я скоро вернусь, — пообещал Гарри Фрего, безжизненно уронившему голову на грудь. — Обожди минутку. Держись.

Потом повернулся и побежал вверх по лестнице.

На третьем пролете он вошел в небольшую комнату, совершенно пустую. Через узкое окно проникал слабый отблеск света звезд. После ослепительных взрывов боя, он был едва заметен.

Гарри пошел по периметру комнаты, придерживаясь рукой за стену, пока не обнаружил дверь. Ручки не было. Стиснув зубы он ударил дверь плечом.

Боль пронзила лопатку и ключицу. Ему показалось, что-то вроде треснуло. Он снова бросился на дверь. На этот раз металл немного подался, но дверь не открылась.

Гарри прикусил губу и почувствовал во рту соленый привкус крови. Закрыв глаза, он опять отчаянно ринулся на металлическую преграду. Дверь распахнулась, и он упал лицом вниз.

— А… Проклятье!

На него дунуло холодным ночным ветром. Гарри заставил себя подняться на ноги. Чаша небосвода была усеяна сияющими звездами. Внезапное ощущение большого открытого пространства дезориентировало его. Он посмотрел туда, сюда, пока не увидел развалины серого каменного дома. Глотнув свежего воздуха, юноша подождал, пока пройдет неожиданный приступ головокружения и побежал к зданию. Остальные роботы там. Они спасут Фрего.

Когда Гарри подбежал к разрушенным стенам, он чувствовал себя, как загнанная лошадь, хотя преодолел всего какую-то сотню метров.

От его фонаря по руинам плясали причудливые тени.

— О, нет, мой Бог, нет!

Среди развалин, там и сям, валялись искореженные останки его металлической армии.

Капкан захлопнулся.

Он стоял в ночи и ждал. Ничего больше не оставалось делать. Он был спокоен. Даже страх улетучился, осталось только опустошение.

Казалось, он ждет уже целую жизнь.

И вот из-за дыма, поднимающегося от тлеющих развалин, показалась призрачная тень.

Томас.

Гарри поднял пистолет. Затем опустил — слишком рано. Не надо доверять своим рефлексам.

Эрл Томас неторопливо шел ему навстречу своей плавной, кошачьей походкой. Когда он остановился, Гарри увидел его лицо — пустое, без всякого выражения.

— Ну вот, сначала старый пес, теперь — твоя очередь, щенок. — Томас вскинул правую руку. В ней что-то ярко сверкнуло.

Гарри попытался поднять пистолет, но Эрл опередил его. Он, как танцор, шагнул вперед и взмахнул рукой.

Юноша даже не почувствовал боли. Только слабый зуд на шее — и на грудь хлынул поток.

— Миллион лет охочусь за тобой, — бесцветным голосом произнес мужчина.

Ночь закружилась. Гарри вспомнил мертвую девушку и взглянул на Эрла. Секунду, только одну секунду, подумал он.

Подняв пистолет, юноша спустил курок и увидел, как у Томаса в груди расцвела черная роза. Теперь на его лице появилось выражение.

Удивление.

Гарри не ощущал страха в тот момент, когда стал проваливаться в пустоту. Никакого страха. Последнее, что он увидел — нечто темное, закрывающее звезды.

13

Так вот она какая, смерть.

Он плыл над широкой голубой равниной. Прямо над головой висело тусклое солнце, оранжевое и морщинистое от старости.

Ощущалось движение, огромная скорость, хотя сам он, вроде, и не двигался вовсе. Вероятно, перемещалось само это место.

Ему неоднократно приходилось слышать о посмертных впечатлениях людей: пациентов, умерших на операционном столе; жертвах несчастных случаев; утонувших; тех, у кого внезапно, по каким-то причинам, останавливалось сердце. Возвращенные к жизни современными медицинскими технологиями, они рассказывали о своих видениях: туннелях из темноты к свету; встречах с давно умершими родственниками или друзьями; возврат в собственное тело. Но, вернувшись, они, в большинстве своем, становились совсем другими.

Изменился ли я, спросил себя Гарри.

Впечатления не укладывались в общепринятую модель. Но ведь я действительно умер? Он прекрасно все помнил: и удар ножа Томаса, безболезненно вскрывший его горло, и запах крови, хлынувшей на грудь. Вспомнил, как в последний момент успел убить Томаса, прежде, чем навалилась темнота и принесла его сюда.

Ну что ж, такая смерть не так уж и плоха.

Конечно, было грустно. Кто похоронит его тело? Не то, чтобы это казалось очень важным, нет, просто мысль о своем трупе, гниющем среди этих камней, беспокоила его. А что с Фрего? Он тоже мертв? Может, они встретятся с ним, с отцом? Тогда они могли бы сесть, поговорить. Эта мысль немного утешила его. Жаль, конечно, что Томас здесь, этого Гарри совсем не хотелось бы. Он больше не боялся этого человека, смерть покончила со всеми страхами…

Маленький человек подошел к нему и улыбнулся кривоватой улыбочкой. Незнакомец был странно одет: темные голубые джинсы, тяжелые ботинки, черная кожаная куртка старинного покроя. Крючковатый нос далеко выдавался с маленького лисьего личика, глаза непрестанно меняли цвет.

— Вы пришли, чтобы показать мне дорогу?

Человечек только ухмыльнулся. Обернувшись, он поднял руку и щелкнул пальцами в сторону горизонта и древнего солнца, словно конферансье, представляющий новый акт пьесы. На горизонте появилась линия света, формой напоминающая меч.

Когда Гарри оглянулся, маленький человечек исчез.

Свет был ослепительным, и он закрыл глаза. За прикрытыми веками некоторое время плясали огненные круги, затем они исчезли. Теперь он слышал голос.

— …не проснулся?

Что-то не то, подумал Гарри. Смерть была мирной, спокойной, а здесь боль. Еще голоса, почти неразборчивые.

— Основные показатели состояния организма приближаются к норме. Бодрый голос, профессиональный тон, термины врача.

Странно, откуда в аду врачи? Мысль несколько развеселила и губы его дернулись.

— Гарри?

Чазм. Этот голос он никогда не забудет. Бог мой, неужели Чазм тоже умер?

— Гарри, ты меня слышишь?

— Да.

— Ну, слава Богу! — Голос понизился до нижних регистров, богатых гармоний, полных беспокойства и сочувствия. Но почему? Ведь все в порядке, я мертв, и никто не может причинить мне теперь боль.

— Ты выкарабкался, — выдохнул Чазм. — Можешь открыть глаза. — Пауза. — Ах да, свет. Притушите кто-нибудь свет!

Яркое сияние больше не проникало сквозь закрытые веки. Усталость навалилась на Гарри. Все стало слишком реальным. Теперь он ощущал под собой твердую кровать, а когда попытался пошевелить головой, что-то удержало его.

— Не двигайся, — предупредил Чазм. — Ты висел на волоске.

Юноша открыл глаза. В тусклом свете темное лицо коротышки сверкало, как рождественская елка.

— Мы так волновались.

— Я живой? — спросил его Гарри.

— Конечно.

Нечто важное ускользнуло от него. Он заплакал.

— Я умер.

— Да, на некоторое время сердце остановилось. Я же говорил, ты висел на волоске.

— Расскажите мне, что случилось.

Они находились в небольшой комнате, заставленной сияющими аппаратами, которые мигали разноцветными лампочками. Гарри лежал на спине, от его тела к приборам шли провода и пластиковые трубки, в которых пульсировали и пузырились какие-то жидкости.

Соединен, подумал он. Я вновь соединен с миром.

Ему было лишь семнадцать, а чувствовал он себя глубоким стариком.

Они убили моего отца, они убили Фрего. Ими убита Золотоволосая девушка. Они убили и меня… Но я вернулся.

— Я, конечно, последовал за вами, — начал Чазм.

Гарри посмотрел на него.

— Да. Я упоминал, что мое правительство интересуется Эрлом Томасом и тем, как он оказался именно в этом месте.

— Но оно пусто, заброшено. Там давно ничего и никого нет.

— Ты не совсем нас понимаешь. Здесь, на Ариусе, все несколько по-другому. У нас есть свои секреты и мы должны хранить их.

— Секреты? — Гарри не понимал о чем идет речь. — В том здании?

— Возможно.

Юноша вдруг почувствовал себя суровым и сильным. Смерть освободила его.

— Тогда Эрл Томас разгадал все ваши тайны. — Гарри говорил резко, грубо. — Он был там. Он надругался над вашей святыней. А потом я убил его.

— Ты убил его? — Глаза Чазма непрестанно меняли цвет. — Кого?

Гарри терпеливо, словно несмышленому ребенку, пояснил:

— Я убил Эрла Томаса и сделал это после того, как он убил меня.

Чазм разве руками.

— А где же тогда его тело?

Три дня спустя Гарри уже мог вставать и самостоятельно передвигаться. В ванной он смог рассмотреть оставленный Томасом след: тонкую красную линию, украшающую его горло, словно ожерелье. Юноша ухе совсем не чувствовал боли. Как сказал Чазм? «Ты выкарабкался»? Что ж…

Гарри вспомнил недавний разговор с коротышкой.

— Мы прибыли, когда ваш отряд уже уничтожили, — говорил тот. — Там был страшный бой. Мы нашли тебя с ужасной раной и медикам чудом удалось спасти тебя.

— И вы больше ничего не обнаружили?

— Нет. Кроме останков вашей группы. В здании тоже никого не было только обломки ваших роботов и лазерных пауков. Никаких следов Фрего или кого-либо еще. Ты уверен, что все случилось именно так, как ты рассказываешь? Ведь ты был в таком ужасном состоянии.

— Именно так все и было. — Гарри улыбнулся. — Я никогда ничего не забываю. Никогда.

Да, никогда, повторил мысленно Гарри.

Он причесывал свои темные волосы. Они отросли длиннее, чем ему нравилось. На полочке под зеркалом лежал футляр с контактными линзами. Открыв его, Гарри нахмурился. Нет больше причин маскироваться. Фрего погиб. Томаса нет. Артефакт исчез. Прятаться стало не от кого, он остался один. Юноша вытряхнул содержимое футляра в унитаз. Тонкие голубые стеклышки с тихим звоном упали в воду.

Он все еще чувствовал слабость, но знал, что это скоро пройдет: он поправится, и жизнь пойдет своим чередом.

Какая жизнь?

Гарри снова посмотрел на себя в зеркало. И без того худое лицо стало изможденным, скулы выпирали. В уголках глаз появилась тонкая сеть морщинок, а у крыльев носа пролегли глубокие складки.

Я постарел, отметил он с удивлением. Семнадцать. Еще три года учебы в колледже? А потом? Все это казалось таким далеким, нереальным.

Почистив зубы, Гарри посмотрел себе в глаза — глаза чужие, видевшие смерть — и решил, что наконец понял. Всему происшедшему он мог быть благодарен за одно — страха он больше не испытывал. Теперь будет легче бороться.

Он вздохнул и, наклонившись, достал из унитаза линзы, протер их и положил их обратно в футляр.

Гарт, Фрего, Золотоволосая…

Артефакт…

Эрл Томас…

Ничего еще не закончилось.

Чазм Инкорпорейтед-А сидел в интерфейсной комнате и вслушивался в шорохи Вселенной. По неоновой татуировке лица пробегала рябь в ритм биению его пульса. Глаза были свинцово-серыми. Мерцающие нити соединяли его с безмолвными машинами. Кресло, в котором он сидел, меняло форму с каждым его движением, повторяя линии его тела.

Все это, конечно, лишь игра. Оборудование так примитивно и никчемно. Но нужно поддерживать традиции. Ариус полон традиций. И тайн. И лжи.

Ариус был загадочным миром. Чазм сам Ала себя был загадкой. Секреты, казалось, состояли из секретов же. Раскроешь один, а внутри — другой, а в другом — третий, и так до бесконечности, подобно древним земным игрушкам. Как это они назывались? Матрешки, кажется, изобретение русских.

На Ариусе всегда происходило много странного и необъяснимого. И вот теперь — Томас. Чазм боялся его. Очень боялся. Могущество этого человека казалось устрашающим. У него были свои секреты, и он себя почти не обнаруживал. Проблеск там, намек здесь. Темная лошадка. Он нарушал все планы и не соблюдал никаких правил.

Так Чалм сидел и думал. О Гарри Хамершмидте. О страшной загадке по имени Эрл Томас. Думал и ждал.

— Ты неплохо выглядишь.

Гарри зачерпнул ложкой что-то похожее на овсянку и имевшее определенно фруктовый вкус.

— Благодарю.

— Как ты себя чувствуешь?

Они сидели одни за огромным столом из железного дерева, Гарри завтракал, Чазм с другого конца наблюдал за ним.

— О'кей. Небольшая слабость, но уже гораздо лучше.

— Медики утверждают, что не останется даже шрама.

— Хорошо бы, — Гарри сглотнул.

— Для такого молодого парня, как ты, неприятно было бы иметь подобное украшение. Девушки и все такое…

Юноша осторожно положил ложку рядом с тарелкой и промокнул губы белой льняной салфеткой.

— Прекратите нести чушь, Чазм.

— Что?

— Вы обращаетесь со мной, как с ребенком. Мне это надоело.

Коротышка склонил голову набок. Цвет глаз прошел через все оттенки голубого: индиго, ляпис, лазурь, аквамарин.

— Гарри, тебе семнадцать. Юридически, ты ребенок на большинстве планет. На твоей собственной планете.

— Где, Чазм? На Хоготе? Но мой отец мертв. На Земле? Я там никого не знаю. Может, здесь, на Ариусе? Я и здесь ребенок? В конце концов, я умер здесь. Хотя, можно сказать, второй раз родился.

Сарказм был таким свирепым, что Чазм отвел взор от зеленых яростных глаз юноши. Его взгляд — слишком умудренный, слишком проницательный для молодого парня — напугал Чазма. Это были глаза тайны. Но какой? Вот в чем вопрос.

— Да, — сказал Чазм.

— Что «да»?

— Ариус теперь твоя планета, если желаешь. Я состоятельный человек. Хотя я ни в чем перед тобой не виноват, но чувствую какую-то ответственность. Так что, это твоя планета. Этот дом — твой дом. Если хочешь.

На мгновение окаменевшее лицо Гарри смягчилось. Он заморгал глазами.

— Это… это очень великодушно с вашей стороны, Чазм. Очень… заботливо. — Юноша помотал головой. Голос его стал ледяным. — Но это, конечно, ложь. Не ваши слова, нет. У вас свои интересы, не так ли?

Чазм смотрел на молодого человека. Это ужасно. Такой цинизм вызвал у него отвращение, чуть ли не тошноту. Но он и виду не подал, он не мог. Потому что Гарри говорил чистую правду, и они оба знали это.

— Твой дом… — снова начал коротышка.

— Оставьте. Я принимаю ваше предложение.

— Ты согласен?

Гарри встал. Лицо его побледнело и напряглось.

— Да. Мне ведь нужно где-то остановиться, не так ли? — Он повернулся и медленно пошел к двери, потом остановился. — И вы действительно ответственны.

Чазм долго сидел неподвижно после ухода Гарри. Он лишь положил свою правую руку на левую, чтобы унять в ней дрожь.

Она вошла, не постучав. Гарри поднял голову и взглянул в ее глаза, почти такие же зеленые, как и у него, только затененные и с темными крапинками, похожие на потрескавшиеся изумруды.

— Вы кто?

Прошла неделя после того памятного разговора с Чазмом. Гарри бродил по залам и галереям огромного дома в горе, рассматривая чудеса, которые оставляли его равнодушным. Коротышка, казалось, избегал его, да и сам он не особенно жаждал общения. Он внутренне готовился к чему-то, что, он был уверен, вскоре должно было произойти.

— Глория. Можешь называть меня Глорией.

Грива черных волос, утонченные черты лица. Движения быстрые, точные и уверенные.

— Почему я должен как-то вас называть?

На ней была черная блузка, плотно обтягивающая грудь, и черные брюки. Пальцы, длинные и белые, казались единственной спокойной деталью в ее облике.

Она плюхнулась в кресло напротив.

— Если откровенно, Гарри, мне наплевать.

Гарри скривил уголки рта.

— Вам нравятся старые фильмы?

— Я сама — старый фильм, дружок. А ты?

Она начинала ему нравиться. Дело было не в физической привлекательности, хотя эти облегающие кожаные брюки пробудили в нем определенные чувства, а в ее манере держаться. Она чем-то неуловимо напоминала Фрего, какой-то уверенностью в себе, что ли. И никакой рисовки. Абсолютно никакой.

— Может быть, перейдем на «ты»?

— Согласен. Могу ли я доверять тебе?

Ее зеленые глаза сверкнули. Она подняла бледную ладонь и стала изучать свои пальцы с кроваво-красными ногтями.

— Я, кажется, не просила твоего доверия.

— Хорошо. — Он ухмыльнулся. — Мы поладим.

— Этого я тоже не просила. — Глория опустила руку.

— Кем ты приходишься Чазму?

Она непрерывно дымила, прикуривая каждую новую сигарету от тлеющего окурка предыдущей. Эта привычка ему не нравилась, но он подозревал, что его мнение мало ее заботит. Сейчас она раздавила очередной окурок о край бесценной вазы и выпустила длинное голубое облако дыма.

— А как ты думаешь?

— Ну, не знаю… Любовница. Подруга. Может, работаешь по найму?

Ее смех удивил его. Хриплый, вязкий, горловой. Чрезвычайно сексуальный. Он ощутил некоторые неудобства, как с той девушкой в ресторане, на Петербурге.

— Кое-что из упомянутого, — наконец сказала она. — Это имеет значение?

Глория нравилась ему все больше и больше. Давно он не чувствовал себя так раскованно, когда обычный разговор доставлял ему удовольствие. В ней, несомненно, были глубины, но он не испытывал желания погружаться в них. И на поверхности было неплохо.

Он пожал плечами.

— Это зависит от… — Гарри запнулся.

— От чего?

— От того, чего ты хочешь. И хочешь ли ты этого от меня.

Она улыбнулась.

— Если я чего-то хочу, Гарри, я беру это.

— Даже так?

— Да, именно так.

Они обедали вместе в огромной столовой. Чазм отсутствовал. Обычно он сидел в одном конце стола, а Гарри — в противоположном, причем так далеко, что им обоим приходилось чуть ли не кричать при разговоре. На этот раз, когда робот-официант посадил их подобным образом, Глория рассмеялась, обошла вокруг стола и села рядом с Гарри.

— Сюда, глупая ты жестянка, — сказала она роботу. — Поставь тарелки сюда.

— Чазм, — отметила она позже, — иногда ведет себя, как напыщенный осел.

Гарри опять пришлось угощаться каким-то странным деликатесом, но сейчас даже непривычная пища казалась вкусной.

— Не знаю почему, — признался он, — но мне очень легко с тобой.

— А я знаю. Потому что я первая, кто относится к тебе просто как к человеку, с тек пор, как ты умудрился напороться глоткой на нож.

Юноша рассвирепел.

— А тебе когда-нибудь распарывали глотку?

Ни слова не говоря, Глория оттянула пальцами воротник своей блузки. Гарри уставился на тусклую линию, тянувшуюся от правого уха почти через всю шею.

— Ты могла бы от этого избавиться, — сказал он ошеломленно.

— Я не хочу расставаться с воспоминаниями.

После обеда они вышли на высокий балкон, вырезанный в утесе, который спускался метров на триста прямо к бассейну с водой василькового цвета. Солнце, светившее из-за горы, окрасило медью покрытые лишайником скалы вокруг бассейна. Прохладный ветерок взъерошил волосы и разрумянил щеки.

— У вас есть зима?

— Да. У планеты довольно большой осевой наклон. Некоторым Ариус напоминает Землю.

— А тебе? Что тебе напоминает Ариус?

— Родной дом, — задумчиво сказала Глория. — Ариус напоминает мне Родину.

Гарри удивился тому, как тронули его душу ее слова. Вспомнился Хогот. Тысячелетние приземистые громады Большого Гота, небоскребы Конфедеративного Анклава, бесконечная суета Риф Сити. Родной дом…

— Чего ты хочешь? — спросил он напрямик.

Она внимательно посмотрела на него.

— Я хочу помочь тебе.

Что-то в нем оборвалось. Он покачал головой.

— Уходи.

— В чем дело? Я что-то не так сказала?

— Ты, вероятно, хочешь, чтобы я доверял тебе. — Гарри не понимал, что на него нашло. Слова лились сами, помимо его воли. — Ты хочешь мне помочь, а я должен верить тебе. Ведь к этому ты клонишь?

— Какие мы вспыльчивые. Не слишком ли ты молод, чтобы быть столь циничным?

Он не ответил.

— Нет, не слишком, — ответила на свой вопрос Глория. — Думаю не слишком. Ну, что же, тем лучше.

— Что значит «лучше»?

— Это значит, хорошо, что ты не такой уж невинный младенец. Наивняк. Иначе было бы гораздо труднее.

— Помочь мне? — добавил он с горечью.

— Ты что, никак не врубишься?

Он молчал.

— Я не хочу помочь тебе. Я хочу помочь убить Эрла Томаса.

Гарри смотрел вниз, на голубой бассейн. Спокойная водная поверхность покрылась рябью от налетевшего порыва ветра, и на мгновенье бассейн превратился в огромный, пустой глаз.

Юноша почувствовал, как напряжение улетучивается. Он ощутил легкость и чистоту. И готовность.

— Ты можешь это сделать?

— Да, — не задумываясь ответила она.

— Тогда я сделаю то, что ты захочешь.

Она тронула его за плечо. В первый раз она прикоснулась к нему, и это вызвало легкий трепет.

— Не таким образом, — сказала она. — Но, по крайней мере, начало положено.

14

Они словно заключили между собой негласный договор — не говорили больше о доверии, а Глория не предлагала помощи. Гарри посчитал это слишком циничным даже для нее, а она была, несомненно, королевой цинизма. Однако с ней он ощущал себя молодым даже в самые теплые моменты их общения. А он уже больше и не надеялся когда-либо почувствовать себя молодым.

Несомненно, он увлекся ею. Но, вернувшись к жизни, Гарри все же оставался какой-то частью своего существа там, за роковой чертой. Как сторонний наблюдатель.

Глория не была красива в общепринятом смысле этого слова. Она просто распространяла вокруг себя некое странное, отчасти пугающее Гарри, очарование. Ему она не казалась старше его самого, внешне, во всяком случае. Ее живые черты дышали юностью. Но в то же время от нее веяло умудренностью и опытом, накопленными долгими годами. Гарри вспомнил детский облик профессиональных убийц с Мефисто. Не только там, но и на многих других планетах технологии омоложения достигли необычайного развития. Поначалу он гадал, сколько же Глории лет на самом деле, но потом решил, что это не имеет значения.

— Хочу посмотреть машины, — заявил он ей однажды утром. — Компьютеры Ариуса.

— Хорошо, — она согласно кивнула, словно ожидала такую просьбу. Правда много ты не увидишь. У Чазма есть комната, из которой он общается с миром. Но там только интерфейсы, соединения. Сами компьютеры находятся в другом месте, туда мы не можем попасть.

— Знаю. Но я хочу видеть эту комнату, хочу понять.

Она зажгла очередную из своих бесконечных сигарет.

— Понять?

— Да, — Гарри не стал объяснять, чего именно он хотел.

Глория привела его ко входу в один из туннелей, где их ждала небольшая дрезина. Туннель вел прямо в сердце горы. Они с огромной скоростью — ветер хлестал в лицо — понеслись по нему. Глория небрежно, но очень уверенно управляла аппаратом, дурачась и хохоча при этом.

В интерфейсной комнате стояло одно, похожее на трон, кресло, покрытое мягкой красной кожей. Со стен слепыми глазами смотрели мониторы; под ними располагались штепсельные розетки для свисающих из спинки кресла интерфейсных соединителей. Имелось два ручных пульта управления, хотя установка могла приводиться в действие и голосом.

— Давай, — сказала Глория, — садись в кресло.

Гарри сел, и мягкая ткань ласково обволокла его тело. Находясь в этом кресле здесь, в толще горы, он чувствовал себя в безопасности.

— У тебя нет розетки, — заметила она.

— Нет. — Углеродистой интерфейсной киберрозеткой пользовались профессиональные программисты, которым требовалась непосредственная связь с компьютером. Гарри ограничивался голосовым общением. С Хэлом, к примеру, они отлично друг друга понимали. — А у тебя есть?

— Конечно, — Глория отбросила прядь волос с правого уха, и он увидел яркое металлическое кольцо вокруг черного центра розетки.

— Работала программистом?

— Приходилось.

— Скажи мне, что ты делаешь для Чазма?

— Разве я говорила, что вообще что-то для него делаю?

А ведь верно. Она практически ничего не рассказывала, и он мало что знал о ней. Кроме того, когда он просыпался, она всегда оказывалась рядом. Гарри подозревал, что она даже наблюдала его во сне.

— А без розетки можно обойтись?

— Можно воспользоваться кольцом. Это не так эффективно, но давай попробуем.

Индукционное киберкольцо одевалось на голову. Допотопный способ, но стоило попытаться.

— О'кей.

Глория открыла маленькую дверцу в спинке кресла, вытащила кольцо и торжественно, словно корону, возложила ему на голову.

— Короную тебя… — дурачась, проговорила она.

— На колени, — потребовал он. — Я благословляю вас, мадам!

— Короли не благословляют, — заметила Глория.

— Ты что, никогда не слышала о божественном праве?

Тонкие черты ее лица внезапно омрачились.

— Не говори так, — попросила она.

— Почему?

— Просто… не надо.

Еще одна странность. Одним секретом стало больше. Что ж, запомним и это, сказал себе Гарри. Через секунду он активирует кольцо и окунется в море информации, где символы машины сольются в неистовой пляске с символами и картинами его собственного мозга.

Воздух был профильтрованный, а потому безвкусный. Невидимые кондиционеры освежали его и делали прохладным. Аппараты не издавали ни звука, и Гарри мог слышать чуткое дыхание тишины. Мониторы глазели пустыми серыми экранами, а разъемы интерфейсов свисали с паутины кабелей щупальцами мифического спрута.

Юноша активировал кольцо. В последнее мгновение Гарри успел заметить лишь взгляд Глории. Он не смог бы описать словами выражение ее лица. Это произошло мгновенно. Только что он видел перед собой ее глаза, сверкавшие разбитыми изумрудами, а в следующий миг весь мир стал голубым. Видение не имело никакого отношения к его глазам.

Индукционное кольцо было мостом между электрохимическими полями его мозга и сверхбыстрыми процессами главного компьютера Чазма. Гарри словно превратился в терминал машины. Хотя, нет, не совсем так. Он был достаточное образован, чтобы знать о ходе развития компьютерной технологии. Этот процесс представлял из себя геометрическую кривую, в высшей точке которой развитие шло почти вертикально вверх. Затем, по каким-то неясным причинам, процесс, достигнув плато, пошел по горизонтальной прямой. Сейчас, более чем через два века, машины были более миниатюрные, более быстродействующие и более сложные. Но сердцем электронного разума по-прежнему оставался чип — полупроводниковый кристаллик с интегральной схемой. Песчинка.

Доходили, правда, неопределенные упоминания о других машинах, биоэлектронных гигантах невообразимой мощи. Но что-то произошло, и все затерялось в смутной эпохе Матричных Войн. Возможно, это были всего лишь слухи, подобие легенд, которые человечество всегда выдумывает, чтобы оправдать свою историю.

Голубое поле концентрировалось. Гарри почувствовал какое-то засасывающее ощущение, словно лазурная пустота требовала завершенности. Кибернетическая tabula rasa. «Чистая доска».

Он сформулировал вопрос. Эрл Томас.

Машина немедленно откликнулась на его мысленный посыл — на него смотрели глаза. Глаза, как кусочки голубого льда, спрессованного в толще тысячелетнего ледника. Голографическое изображение лица Томаса, смоделированное компьютером, висело в нескольких метрах от Гарри — живое лицо, будто Томас был заключен внутри машины и сейчас его выпустили, как злобного джина из бутылки.

Но Гарри не чувствовал страха. Глядя в окна этих глаз и гадая, что за дьявольская тьма пряталась за ними, он не боялся. Эрл убил его, одновременно прикончив все его страхи. Теперь он мог без ужаса смотреть в это лицо.

Компьютер подчинился безмолвной команде — потоку нейтронов мозга — и дал крупный план. Изогнутый нос, широкая улыбка. Высокий лоб гладок и бледен. В уголках глаз — тонкие морщинки. Короткие светлые волосы. Компьютер показал человека во весь рост, обнаженного. Телосложение было спортивным, крепким. Гениталии очень большие.

Гарри дал компьютеру следующий запрос. Теперь перед его взором предстала картина какого-то космопорта. Из широкого туннеля выходили пассажиры, прокатился робот-носильщик с кучей багажа на широкой спине. И вот из туннеля выскользнул Томас. Все та же медленная, изящная, до боли знакомая походка. Волосы длиннее и темнее; глаза тоже не такой ясной голубизны — возможно, из-за плохого освещения. Томас прошел перед камерой и исчез. Видеоролик закончился.

Когда Гарри запросил данные, на застывшем экране появились слова: ЗЕМЛЯ, ЧИКАГО, КОСМОПОРТ О'ХАРА, 2057 ГОД. ЗАРЕГИСТРИРОВАН ВПЕРВЫЕ.

Юноша почувствовал, как кровь застучала в висках. Более двухсот лет минуло, а Томас ничуть не изменился.

Так сколько же ему лет? Кто он? Откуда компьютеру Чазма известно об этом?

Теперь картины замелькали, как в калейдоскопе: Томас в тусклых, неряшливых комнатах, в роскошных дворцах; под свинцово-серыми небесами, крапающими дождем; с людьми, лица которых пусты; другие лица, искаженные ужасом; чуждые звезды, рассыпавшиеся странным и прекрасным узором; ящеры; механизмы и машины с непостижимыми движениями.

Гарри вдруг осознал, что Томас обладает громадным и древним прошлым, и то, что он увидел — всего лишь небольшая его часть. Минимум информации сменился избытком ее. Томас был везде, делал все. Не удивительно, что каждый, казалось, знал его.

Но впервые он попал в поле зрения двести лет назад. Почему не раньше? Или позже?

Гарри вынырнул из потока информации. Картины переполняли его, каждая — вопрос. И он обязан найти ответы на них. От этого зависит все. Все.

Юноша снял кольцо и отбросил его. Подождал секунду, пока рассеялась легкая голубая мгла.

— Ну, как? — Глория прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Глаза ее светились от возбуждения.

Гарри моргнул.

— Ты тоже его знаешь?

— Томаса?

Он кивнул.

— Приходилось встречаться. Мне он не понравился.

Интересно. Глория была первым человеком, высказывающим свою точку зрения. Но она не ответила на вопрос.

— Так ты его знаешь? — повторил Гарри.

— Нет. И не думаю, что кто-либо может этим похвастаться. Толком о нем никто ничего не знает.

— За две сотни лет он совершенно не изменился. Это невозможно.

— Почему? Существуют специальные технологии…

— Нет, — перебил ее Гарри, — они не всесильны. Кто он, Глория?

— Я не знаю.

— Но кто-то же должен знать?

Вопрос остался без ответа.

— А ты кто, Глория?

Снова молчание.

Он попытался еще раз докопаться до сути, когда они вернулись в его апартаменты. За большими окнами, над холмами сгущались синие сумерки. Несколько ранних звездочек выбрались на темнеющий небосвод, мерцая, как крошечные сигнальные огни космического корабля.

— Глория, я могу обсудить с тобой некоторые детали?

— Валяй. Я вся — внимание. — Лицо ее было спокойным, и из широких губ почему-то не торчала сигаретка.

Гарри постарался подобрать правильные слова и говорить как можно спокойнее.

— Я много размышлял и пришел к определенным заключениям.

Глория полусидела на подлокотнике огромного кресла. Словно опомнившись, она достала сигарету и закурила.

— А именно?

Гарри собрался с духом, лоб его покрылся холодной испариной.

— Эрл Томас — не центр всего. Только часть.

— И? — Глаза ее сверкнули.

— Я сопоставил хронологию. В нашем ломбарде вначале появляется этот чудик с таинственным кубом, артефактом. Потом Томас накладывает на него свою лапу. У него полно сообщников как среди людей, так и среди ящеров. Мой отец погибает, и Фрего сообщает мне, что это — дело рук Томаса. Я узнаю, что отец работает на секретный проект под названием Поиск. Земной Поиск. Его люди обнаруживают, что Томас отправляется на Петербург. Мы следуем за ним. Девушка-агент… — Гарри еле справился с волнением, внезапно нахлынувшим на него, — убита. Ее сообщение приводит нас сюда. Здесь мы встречаем Чазма — еще одного члена группы Поиска — и попадаем в заброшенную дыру, то древнее здание. Томас устраивает нам засаду, похищает или убивает Фрего, чуть не кончает со мной. И исчезает. Затем я, с помощью компьютера Чазма, знакомлюсь с богатейшей историей Томаса. Ты его знаешь. Чазм — тоже.

Глория выдохнула облако серебристого дыма.

— И ты приходишь к выводу… что?

— Томас — одна половина загадки. Остальное — я.

— Слишком много на себя берешь. Ты видел досье на него. Томас старый и могущественный человек. Просто какая-то огромная сила. Что ему за дело до семнадцатилетнего юнца?

— Не знаю. Но я не верю в совпадения. Он мог бы разделаться со мной еще в ломбарде. Или на Петербурге. Или, наконец, здесь. Почему Чазм прибыл к месту боя как раз вовремя? Почему Томас воспользовался ножом, а не чем-нибудь более существенным?

Она пожала плечами.

— Потому, что ты ошибаешься. Соль всего — артефакт. Томас завладел им и убил твоего отца, чтобы замести следы. Фрего отправился за ним, потому что был задействован в Поиске, это его работа. Тебя он взял с собой, потому что ты настаивал. Но теперь Томас исчез, исчез вместе с артефактом, а Фрего нет. Все, охота закончилась. Ты в безопасности по той простой причине, что теперь ты ни во что не вовлечен.

— Как раз наоборот.

Она зажгла новую сигарету и погасила окурок предыдущей.

— Не понимаю.

— Я — единственный оставшийся. Последний Поисковик.

Она засмеялась и тут же закашлялась, поперхнувшись дымом.

— Ну уж нет, Гарри. Совсем нет. Здесь, на Ариусе, я и Чазм — центр Поиска. Были и есть.

Он прикрыл глаза.

— Тогда кто такой Томас и зачем ему нужен куб?

Глория издала низкий урчащий звук, похожий на мурлыканье.

— Прекрасно.

Гарри показалось, что он все же добился своего. Сначала уверенности не было, но каким-то образом ему это удалось. Может, из-за возраста? Взрослые не допускают детей в свой мир, отказывают им в признании их интеллекта. Дети есть дети и умозаключения их не стоят внимания, а уж тем более уважения. Теперь, хотя Гарри и чувствовал себя старше своих семнадцати лет, в нем еще оставалась магия юности с ее жаждой действий, желанием познать мир и, в то же время, с некоторой обособленностью от этого мира. Он всем своим существом ощущал в себе какие-то тайны, но некоторые из них являлись просто секретами молодости, и он был благодарен за это.

Глория отвела ему определенное место в окружающей действительности, и он хотел там пока оставаться, чтобы воспользоваться преимуществами своего положения.

— Прекрасно, — повторила она. — Но я не совсем доверяю твоим выводам.

— Насчет чего?

— Насчет того, что ты начинаешь понимать Эрла Томаса. И нашу проблему, связанную с ним.

Наша проблема. Теперь это была их проблема.

— Но ведь это же очевидно, — Гарри замолчал на секунду. Не переиграл ли он? — Если он появился здесь, на то есть своя причина. И если дело не во мне, то тогда в ком или чем? В Ариусе? Но он не работает ни на Ариус, ни на Поиск. На кого же тогда?

Глория слегка улыбнулась.

— Ни на кого. Он работает на себя.

— Что? Об этом я как-то не думал…

Ее улыбка стала шире, а Гарри изобразил на лице досаду.

— Невозможно учесть все, Гарри. Как бы умен ты ни был.

Не все, уточнил он про себя. А лишь кое-что.

— Наверное, ты права.

Невидимый кондиционер вздохнул, послав легкий ветерок на свечу, стоящую на элегантном столике рядом с дверью. Пламя затрепетало. Гарри взглянул в окно и увидел лилово-черную небесную чашу, усеянную звездами.

— Ты не проголодалась?

— Проглотила бы целую корову, попадись она мне, — она щелкнула зубами и засмеялась.

— А как насчет птицы вместо этого?

Ночью он снова долго не мог заснуть, думая о Глории. Их отношения, безусловно, вступили в новую фазу, словно корабль, ставший на якорь. По крайней мере она не задавала вопросов, а именно этого он и хотел. Нет вопросов — не нужно и ответов. Он был свободен от обязательств, кроме неясной, пугающей ответственности за свое собственное прошлое.

Ей же он задал вопрос, и она ему не ответила. Вернее, ответила, но так, что сама попалась в ловушку, которую расставила для него.

Гарри не чувствовал себя виноватым.

За окном мерцали мириады звезд. Так много миров, столько планет. И столько рас еще не обнаружено.

Мысли вернулись к Эрлу Томасу. Его прибытие сюда все еще оставалось ключом к разгадке. И Гарри казалось, что он знает, какой замок им можно отпереть.

Он закрыл глаза, погружаясь в свою тайну.

Завтра — начало. Начало конца.

15

Утро блистало великолепием. Из небольшого каньона доносился еле слышный рокот ручья, разбухшего от талых вод, катящихся с заснеженных вершин. Гарри стоял на берегу потока, прикрыв ладонью глаза от солнца. Бриз, наполненный ароматами сосен и молодой травы, щекотал кожу мягкими прикосновениями. Гарри был исхудавшим, лицо — бледное, но зеленые глаза сияли ярко и чисто.

Глория стояла рядок, и в распространяющейся вокруг нее вибрирующей энергии он чувствовал себя еще более хрупким. С ее сияющими черными волосами, быстрыми, уверенными жестами и красным походным костюмом, она серией внезапных восклицательных знаков вырисовывалась на фоне мягкого нежного утра.

Ниже по склону горы виднелись развалины старинного дома — смесь размытого древесного угля с начинающей ржаветь сталью.

— Мы атаковали оттуда.

Она кивнула, откинув спокойными белыми пальцами прядь волос, упавшую на лицо.

— Я смотрела видеозаписи. Ваши и которые сделал Чазм. Вы совершили большую глупость — сунулись прямо в волчью пасть.

— У нас не было выбора. А ты что, военный эксперт?

— У меня был хороший учитель, — ответила она, улыбнувшись. — Вам следовало залечь, выждать. Вы же действовали, как самоубийцы.

— Фрего так решил. И говорю тебе, у нас не было альтернативы. Ваши спутники-шпионы не заметили ничего, кроме того коротенького эпизода, когда Томас вышел наружу. Наши приборы тоже ничего не обнаружили. Мы должны были проникнуть внутрь, чтобы выяснить.

— Это была ловушка.

— Как видишь.

Они начали спускаться вниз по ручью к выгоревшим развалинам. Гарри крутил головой во все стороны, пытаясь увидеть в кристально чистом утреннем воздухе какую-нибудь деталь, которая смогла бы пролить свет на происшедшее.

— Зачем мы здесь? Что ты ищешь?

— Толком не знаю, — признался он.

— Глупо, — бросила она охрипшим, грубым голосом. Закурила на ходу.

— Посмотрим, может, я найду чего-нибудь.

— Вряд ли.

Они шли по небольшим булыжникам, разбросанными вокруг силой потока. Вода, журча, пузырилась здесь уже почти вровень с берегами. Гарри представил, как она переполняет русло ручья во время весенних паводков и затопляет луг. Прищурившись, он вроде бы даже увидел следы былых наводнений на камнях и кустах. Да, уровень полной воды был примерно в сотне футов от разрушенного здания.

Колонисты должны были знать об этом, подумал он. Ведь это их первое поселение. Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль.

— Где корабль?

— Что?

— Космический корабль, — пояснил Гарри. — Если они совершили первую посадку здесь, то где-то поблизости должен быть звездолет. Эти старые аппараты не отличались большими размерами и садились прямо на поверхность планет. На многих освоенных мирах они сейчас — памятники. Первому контакту, первой посадке…

— Не знаю. Никогда не думала об этом. — Она оглядела луг. — Может, они просто убрали его?

— Нет, — терпеливо объяснил Гарри. — Эти корабли были своего рода инкубаторами, местом, где можно жить и работать, пока строится колония. К тому времени, когда в корабле больше не нуждались, не было причины убирать его. Силовые приводы использовались колонистами в качестве реакторов. А от самого корабля должно было что-нибудь остаться.

— Это важно?

— Почему Эрл Томас пришел сюда? — вопросом на вопрос ответил Гарри.

Она задумалась.

— Устроить ловушку.

— Для кого? Кого он хотел заманить в нее?

— Не знаю.

— Глория…

— Что?

— Кто прибыл сюда первым? Уж не он ли? Эрл Томас — ваш первый колонист?

Они подходили к руинам. Направление ветра сменилось, и теперь доносилась кислая вонь от развалин. Сгоревшее намокшее дерево, отсыревшая изоляция, обожженный металл. Запах свежей ржавчины, горький и металлический. Гарри почувствовал внезапное возбуждение, будто он перевернул страницу книги и вот-вот начнет раскручиваться увлекательный сюжет после долгих слов вступления.

— Я был мертв, понимаешь.

Она взглянула на него.

— Но я вернулся.

— Да.

— На это есть своя причина.

Глория отбросила тлеющую сигарету. Окурок попал в грязную лужицу и, зашипев, погас.

— Ты так считаешь?

— На это была причина, — повторил Гарри. Он перелез через остатки разрушенной стены и начал пробираться к лифту.

Страха не было. Только какая-то непонятная радость.

Лифт скрипуче опускался вниз. На третьем уровне он, дернувшись, остановился. Они шагнули в пыльную пустоту огромной комнаты и посветили вперед яркими фонарями.

— Кажется, там, — Гарри пытался вспомнить, в каком направлении находился выход на лестницу.

Сейчас путь им преградили какие-то большие блочные формы.

— Что это за штуки? — спросил Гарри.

— Машины. Это ведь была первая колония. Ты сам говорил, что им приходилось строиться. Расти.

— Но почему вниз? Планета была необитаема. От кого они прятались? Почему похоронили себя?

Глория не ответила. Вскоре они смогли рассмотреть одного из погибших роботов. Его механическая рука лежала в стороне, сжимая тяжелый пулемета из нее торчали оборванные провода и развороченные схемы.

Гарри пнул руку ногой и та жалобно звякнула. Он вспомнил лучи, прорезающие темноту, голос Фрего, приказывающий ему отступать. Они так и не увидели нападавших, стреляли вслепую, наугад. Они проиграли.

Гарри ощущал странное спокойствие, будто все это произошло очень давно и не с ним. Но это было не так. Фрего исчез, но он мог быть жив. Его бы не забрали с собой, если бы он был мертв.

Еще одна головоломка. Фрего говорил, что это не игра. Люди гибли, их зверски убивали. Кровь была жуткой реальностью. Гарри все это напоминало какую-то чудовищную шахматную партию. Кто-то перемещал фигуры на доске, задумывал сложнейшие комбинации, устраивал ловушки. В этой игре были свои правила, которые он пока не понимал. До сих пор он был пешкой, жертвой. Теперь настала пора выучить правила и стать игроком. Если удастся. А что будет призом? Знай он это наверняка, ему было бы гораздо проще.

В ярких лучах фонарей они увидели распахнутую настежь дверь на лестницу. Гарри помнил, как закрывал эту дверь. Тут же валялись обломки остальных роботов. Бетонный пол прорезали выжженные полосы, стены закоптились от дыма. Было очень тихо.

— Они атаковали нас здесь, как только мы вышли.

Глория смотрела на поле боя. Лицо ее, в свете, отражающемся от стен, выглядело напряженным и холодным.

— Да, настоящий капкан. И вы сами сунулись в него. Глупо.

— А что нам оставалось делать? Они преградили путь наверх. Нам ведь нужно было выйти отсюда.

— Вам просто не следовало вообще заходить сюда.

Гарри повернулся и пошел к двери. Нижняя половина последнего робота того, которого он оставил охранять Фрего — частично заблокировала дверной проем. Робот до конца следовал его инструкциям и погиб в бою. Гарри грустно вздохнул. Хоть робот, не человек, его все равно жалко.

Сама лестничная клетка сейчас показалась меньше размерами. Гарри метнул луч фонаря на пол и выхватил из темноты черные пятна неправильной формы — кровь Фрего. Гарри вспомнил наставника, привалившегося к стене, его изуродованное лицо. Выжил ли он?

Но если он умер, зачем убирать тело? Замести следы? Но они оставили роботов…

Глория протиснулась мимо него и осветила ступеньки, брезгливо поморщившись.

— Может, ловушка предназначалась только для Фрего, — задумчиво проговорил Гарри.

— Что?

— Но почему? Что Эрл Томас хотел от него? Кто был Фрего, Глория?

Он вдруг понял, что совсем не знал Фрего. В сущности, он никого не знал до конца.

— Фрего был Поисковиком?

— Да. Но, я думаю, не только.

Сплошные тайны. Все были не тем, кем казались.

— Кто же он был?

Она молча смотрела на кровавые пятна.

— Эрл Томас знает, — сам себе ответил Гарри.

— Ну как, ладите вы друг с другом? — виртуозно пропел Чазм своим органным голосом.

Впервые за неделю странный человечек присоединился к ним во время обеда. Чем это он был постоянно занят?

— Не знаю, — Гарри взглянул на Глорию, которая подмигнула ему. — Как мы, Глория?

— Как закадычные друзья. Как брат и сестра, — она опять подмигнула, и щеки Гарри зарделись. Он вспомнил, что чувствовал, когда впервые увидел ее в черных облегающих брюках. Глория понимающе улыбнулась широкой улыбкой. Правда, Гарри.

— Да, как брат и сестра, — промямлил он и покраснел еще больше.

— Замечательно, замечательно. — Чазм маленькими кусочками ел что-то золотистое, посыпанное перцем. Глаза его непрестанно меняли цвет. — Я хочу, чтобы все мы были друзьями. — Глаза при этом заблестели ясной, простодушной голубизной.

— О, конечно. Мы все здесь друзья. И вы, и я, и Глория. Водой не разольешь, — с издевкой в голосе произнес юноша.

— Гарри, — коротышка, казалось, не заметил сарказма в его словах, — я ведь действительно твой друг.

Гарри перестал жевать и положил вилку.

— Чазм, скажите мне, как вы получили тот видеоролик с Томасом?

— Я же говорил тебе. Наблюдением со спутника.

— Нет, вы лжете мне, друг мой. Я не верю, что Томас вторгся в вашу святыню, а потом просто вышел наружу, чтобы помахать ручкой пролетающему спутнику-шпиону. Вы говорили, что не знаете, был ли он тогда вообще на планете. Неужели он вот так просто обнаружил себя? — Гарри замолчал. Запах серого мяса в густом коричневом соусе на его тарелке вызывал тошноту. Возможно, это было совпадение. Вы верите в совпадения, Чазм?

Человечек умоляюще посмотрел на Глорию, которая проигнорировала его взгляд.

— Тебе следует учиться доверять людям, Гарри.

— Конечно. Из-за этого доверия меня уже один раз убили.

Чазм поморщился.

— Тебе не нужно было идти туда.

— Почему же вы меня не остановили?

— Каким образом?

— Могли сказать правду, сукин вы сын!

Глория подняла голову, сверкнув зеленью глаз. Казалось, она получала удовольствие от этой стычки. Глаза Чазма почернели, словно прозвучал сигнал опасности.

— Гарри, ты сидишь за моим столом, ешь мою пищу и меня же оскорбляешь, — голос звучал ровно и холодно.

— Да, именно так, компьютерный ты человек. Но не моя в этом вина. Я пешка. Мною двигают, как хотят. Кто? Вы знаете, Чазм? Можете не отвечать, думаю, что знаете.

— Ничего я не знаю.

Гарри с силой потер лоб. Он чувствовал, что вспотел — в комнате становилось жарко.

— Как Томас попал на планету незамеченным? Если системы вашего ЭЛИНТа столь совершенны, что засекли его в той глуши, почему они не обнаружили его корабля?

— Совпадение. Ему повезло.

— Вы верите этому?

— Неважно, чему я верю, Гарри. Это случилось.

— На кого тогда работает Томас?

— Глория сказала тебе. Он работает сам на себя. Вольная пташка.

— Но он работал на вас раньше, не так ли? Как вы получили всю информацию о нем? Как долго вы наблюдаете за ним? Как долго он наблюдает за вами?

Черное лицо Чазма покрылось сумбуром нервных красных линий.

— Это не твоего ума дело, — выдавил он, глядя в свою тарелку.

Гарри встал, шумно отодвинув стул.

— Конечно, не моего. Ну, что же, на этой вежливой ноте позвольте мне откланяться.

— Ты должен закончить свой обед. Шеф-повар…

— Вы не поняли. Я хочу убраться с этой планеты, оставить Ариус, Эрла Томаса, вас с вашими грязными играми. С меня хватит. Я возвращаюсь домой.

Глория впервые за все время обеда заговорила.

— Домой, Гарри? А где это?

— Я не знаю, — юноша почувствовал страшную усталость. — Во всяком случае, не здесь. Может, попытаюсь вернуться на Хогот, — вздохнул он.

Они молча смотрели на него.

— Все кончено, — заявил Гарри.

— Боюсь, что нет, — размеренно произнес Чазм.

— Значит, я пленник, — отметил Гарри, когда они с Глорией вернулись в его комнату.

— Мне настраиваться на то, что я останусь здесь до конца дней своих?

— Не будь идиотом.

— Ты знала об этом?

Она пожала плечами.

Гарри нервно расхаживал по комнате, касаясь то блестящего отполированного стола, то какого-нибудь другого предмета вычурно украшенной мебели.

— Зачем я здесь?

— У Чазма на тебя свои виды.

— Да? И какие же?

— Не могу тебе сказать.

Он остановился, барабаня кончиками пальцев по спинке огромного антикварного кресла.

— Само собой, ты не можешь. Мне никто ничего не говорит. Ни отец, ни Фрего, ни ты — никто. Эрл Томас, наверное, единственный честный человек. По крайней мере, о нем я знаю, что он хочет меня убить.

Глория полулежала в необъятных размеров кожаном кресле и курила, небрежно стряхивая пепел на роскошный ковер восточных мастеров Земли.

— Эрл Томас? Хочет убить тебя? Так почему же ты еще не мертв?

— Но я же был мертв, — он уставился на нее.

— В самом деле? — Глория выпустила несколько колечек дыма. — Помнишь, во что превратилось ваше механическое воинство? Его исполосовали лазерами. Нешуточное оружие. Даже плазменный луч присутствовал, судя по твоим словам. А старый Томас достает тебя карманным ножом. Несколько странно, не так ли?

— Нож тоже способен убить. Смерть есть смерть.

— Ну, не скажи, Гарри, — фыркнула Глория. — Говоришь, последнее, что ты увидел — наваливающаяся на тебя тьма? Это же был Чазм в своем боевом вертолете, оснащенном реанимационным оборудованием. Если ты видел это, почему Томас не мог? Ему не составило бы труда раз и навсегда покончить с тобой более надежным способом — никакие медики тебя не починили бы. А он что делает? Тонкий хирургический разрез горла. И потом исчезает.

Гарри услышал насмешку в ее голосе. Но она была права. Об этом он никогда не задумывался.

— Ну и что из этого следует?

Глория щелчком отбросила окурок на ковер. Робот-уборщик аккуратно поднял его и подмел пол.

— Не знаю. И Чазм тоже не знает. Именно поэтому тебе необходимо пока оставаться здесь.

— Хочешь сказать, что я пленник ради моего же блага?

— Что-то вроде того.

— Нет, не то. — Он задумчиво покачал головой. — Я не верю в альтруизм Чазма — он не тот человек, который делает что-то по доброте душевной. Если Томас не желает моей смерти, чего же ему тогда нужно? И что означала эта игра в кошки-мышки там, у здания?

— Ты-то сам что думаешь?

И тут его осенило. Всепоглощающий факт собственной смерти затмил его воспоминания об инциденте. Теперь он мысленно проследил все случившееся с самого начала, минута за минутой.

— Напрашивается только одно разумное объяснение…

— Продолжай.

— Томас пытается доказать, что может убить меня в любой момент, когда захочет. Несмотря на любую защиту, которую может предложить Чазм. Так?

Она закурила новую сигарету.

— Он дал вам знать. Я был его заложником. Так же, как и вашим.

Глория поразилась его голосу — такому молодому и одновременно безысходно старому.

— Вполне возможно.

— И не странно ли, что после этого появляешься ты. Кто ты, Глория? Мой телохранитель?

— Ну конечно же, дружок, — она осклабилась. — А ты что подумал? Твоя мамочка?

— Что значит «подождем»?

Интерфейсная комната Чазма сияла чистотой, местами переходящей в стерильность. Сам он сидел в кресле и смотрел на юношу желто-коричневыми глазами. Неоновая татуировка сверкала и плясала красными и золотистыми узорами.

— Гарри, — устало проговорил маленький человечек. — Ты, кажется, начинаешь понимать. Томас чего-то хочет, но я не знаю, чего именно. Твоя смерть — какой-то знак. Глория — мой ответ. Если она не сможет защитить тебя, тогда никто и ничто не защитит. Теперь его ход.

— Великолепно, — саркастически протянул Гарри. — Просто замечательно. Какую же позицию я занимаю сейчас на вашей доске? Вы пожертвуете мною, чтобы взять более важную фигуру?

Коротышка не ответил, а лишь повернулся в кресле спиной к парню.

— Он сделает ход. Он должен его сделать.

— На что вы играете, Чазм? Каков приз?

Собеседник Гарри вновь проигнорировал вопрос и только повторил:

— Он сделает ход.

— После меня, хотите сказать?

— Не думаю. Он давно мог бы убить тебя. Но не убил.

— И тут вы вводите в действие могущественного телохранителя. В качестве приглашения, да? Мол, попробуй еще разок, старина Томас? А мы посмотрим, на что ты еще способен.

— Гарри, я не чудовище.

— Вовсе нет. Вы — добрейший души человек, радеющий за мои интересы. Понимаю.

— Гарри, дело нужно довести до конца. Неужели не ясно? Он дал нам знак. В следующий раз знак этот может оказаться более существенным. Но если мы сейчас вынудим его сделать ход, он ведь может и ошибиться.

— Наживка на крючке, — горько промолвил Гарри. — Мне нравится ощущать себя приманкой.

— У нас все равно нет никакой другой.

Юноша сел на пол и прислонился спиной к стене. Кусочки, обломки и осколки лишенной смысла головоломки — вот все, что он имел. Нужно было как-то соединить это воедино. Посмотрев на гладкую кожаную спинку кресла, он внезапно подумал о Хэле. Единственный верный друг, но он так далеко отсюда.

Кресло Чазма медленно повернулось. Глаза на совершенно черном лице карлика стали прозрачными, как вода. Гарри увидел на их дне крошечные красные вены и его передернуло.

— В чем дело?

— Томас сделал свой ход, — заявил Чазм.

— Что?..

Глория неслышно вошла в комнату и встала рядом с Гарри. Она не проронила ни слова, а Чазм никак не отреагировал на ее появление.

— Флот ящеров сейчас приближается к Ариусу. Хогот наконец-то вступил в игру.

16

Он и не предполагал, что туннели такие обширные: вся кора планеты пронизывалась ими. Пулеподобный аппарат несся, сверкая, как капля ртути, по тускло освещенному желобу, вырезанному глубоко в скальной породе. Гарри невольно прикрыл глаза.

Глория сидела рядом и смолила свои бесконечные сигареты, прикуривая одну от другой, не обращая на него внимания. Чазм, на переднем сиденье, закутался в тишину собственных мыслей.

— Этот мир — как крепость, — нарушил Гарри молчание.

Глаза карлика изменили цвет, словно это было у него эквивалентом моргания.

— Что?

— Пытаюсь понять, почему все сходится именно здесь. Обстоятельства странным образом складываются — или кто подстроил — так, что я попадаю на Ариус. Томас тоже не замедлил объявиться. Фрего нисколько не удивился, что мы непременно должны направиться сюда. А сейчас вот-вот прибудет весь военный флот Хогота. Кроме того, на Ариусе имеется, по меньшей мере, один громадный космопорт, абсолютно необитаемый на вид, а сама планета полна пустых квартир. Не мир, а сплошная тайна. Что все это означает, Чазм?

— Все миры различны. У Ариуса просто больше отличий, чем у других.

— Это не ответ. Объясните мне, чем он отличается. И почему.

Коротышка взглянул на Глорию. Та зажгла сигарету и выпустила струю дыма ему в лицо.

— Ну, давай, Чазм, расскажи парню.

Карлик заерзал на своем мягком сиденье.

— Гарри, я ничего не желаю говорить. На некоторые твои вопросы имеются ответы, но это не те ответы, которые я хотел бы дать. Возможно, когда мы прибудем…

— Да? Куда мы прибудем? Где мы собираемся прятаться от флота разъяренных рептилий?

На черной коже Чазма заиграли золотисто-пурпурные разводы. Он откинулся в кресле.

— Там, где ты сможешь получить ответы, Гарри. Время пока терпит, голос его звучал холодно и отдаленно.

— Говорите таким тоном, будто мы направляемся на небеса, — Гарри нервно хохотнул.

— Не столь уж плохое сравнение, — большие глаза карлика отозвались радугой цветов.

Аппарат на полном ходу выскочил из туннеля на склон огромной горы. Гарри увидел далеко внизу здания похожие на сахарные кубики.

Картина была мирной и прекрасной: здания сияли в лучах утреннего солнца, как белые драгоценные камни на подушечке из зеленого бархата. Гарри видел их раньше. Видел ли?

Он не мог вспомнить.

Юноша поморгал глазами, потер щеку. Не мог вспомнить? Я помню все, подумал он. Но не это. Только смутный призрак чего-то, какой-то намек. Дежа вю — «уже виденное». Гарри слышал о таком психологическом феномене ложная память, когда впечатления кажутся уже пережитыми.

— У меня голова кружится, — чуть слышно пробормотал он.

— Что? С тобой все в порядке? — Глория смотрела на него сквозь неизменное облако голубого дыма.

— Да, — он помотал головой. — Просто что-то… странное. — Но разум его метался. Нечто незыблемое, во что он верил, даже не отдавая себе отчета, вдруг заколебалось.

Не мог вспомнить.

А что еще не мог он вспомнить? Теперь, выходит, нельзя доверять и собственному мозгу? Эта мысль вызвала в нем почти физическое отвращение. Никому нельзя верить. Даже самому себе…

Он облизнул губы. Руки похолодели и дрожали.

— Гарри. Что случилось? Ты бледен, как полотно.

— Все… все нормально. Сейчас, минутку…

Пальцы Глории легли ему на руку. Он слегка повернул голову, чтобы взглянуть ей в лицо и тут будто электрический разряд проскочил между его плотью и ее. Он почувствовал тепло.

Настоящее тепло, какого он не ощущал ни от кого, кроме отца. Оно залило его медленными волнами и заставило растаять все его страхи, словно что-то укрыло изнутри, как мягким одеялом.

— Ты?..

Ее зеленые глаза ласково пронзали его насквозь, будто сообщая какую-то огромную, безмолвную тайну, которую они делили теперь на двоих.

— Я — твой друг, — прошептала она и отняла руку. Умиротворяющая теплота оставалась еще на некоторое время, прежде чем начала медленно угасать.

Машина быстро спускалась под гору, к белым строениям. Гарри казалось, что некие предстоящие события несутся вместе с ним к подножию горы и сойдутся в одной аркой точке этого волшебного утра.

— Что произойдет? — осмелился он спросить.

— Время покажет, — Глория слегка повела плечами.

Он ощутил трепет глубокого понимания. Да. Даже если он не вспомнит, время покажет. И оно покажет ему все.

Странно успокоенный предчувствием зловещей неизбежности, Гарри повернулся к окну и стал наблюдать за спуском. Здания беспорядочно усеивали длинное предгорье, прикорнувшее, как отдыхающая собака, к подножию величественного пика. Треки, по которым спускалась машина, петляли по склону горы, открывая с каждым поворотом еще более живописный вид — шеренги домов-гигантов в снеговых шапках, словно марширующие в голубую даль. Облака, клубящиеся вверху, ловили отблески от горных цепей, играя зыбкую симфонию яркого света.

Треки выглядели какой-то аномалией. На планете все было скрыто и защищено, кроме этого места и громадного космопорта, куда прибыли Гарри и Фрего. Здешние здания были на виду, а трек походил на раскрытый обнаженный нерв. Кто бы ни обитал в этом райском уголке, они, похоже не боялись никого и ничего. В противоположность секретности остальных частей Ариуса, это место выставляло себя напоказ.

Гарри поразился несоответствию — прятаться от Эрла Томаса под гранитными щитами Чазма, а потом, при первом знаке реальной опасности атакующего флота ящеров — искать убежища в незащищенных зданиях у подножия горы. Напрашивалось лишь одно разумное объяснение. То, куда они прибыли, являлось гнездом какого-то невероятного могущества.

Трек, наконец, окончил свой спуск и прямой стрелой метнулся через широкий, длинный луг. Гарри увидел пятна ярких полевых цветов и сосновые перелески. Аппарат беззвучно скользнул в тень колоссальных зданий, замедлил ход и остановился под широкими белокаменными карнизами, которые нависали над станционной платформой, способной принять одновременно сотню подобных машин.

Чазм зевнул.

— Выходим. Мы на месте.

Они прошли около мили, прежде чем достигли конца платформы. Как и все на Ариусе, это место было пустынным, но Гарри почувствовал какую-то энергию, излучаемую самими зданиями, почти жару. Здесь, несомненно, кто-то обитал. Но платформа оставалась пустой, и они продолжали идти дальше.

Юноша немного вспотел от утренней духоты и слегка запыхался. Его старый учитель, японец Щи-Цзу, был бы недоволен им: Гарри вышел из формы, следовало возобновить ежедневные дыхательные упражнения.

Впереди выросла, как утес, величественная плита из мрамора, прорезанная огромной расселиной. Чазм даже не замедлил хода, а Глория остановилась только, чтобы растоптать ногой окурок на безупречно чистом полу и зажечь очередную сигарету. Гарри поморщился. Это показалось ему кощунством в священном месте. Потом он понял, что все окружающее напоминало ему храм, где божество могло появиться на мгновение, чтобы выслушать молитвы от верующих в него.

Юноша усмехнулся. Человек суеверен. Все колоссальные строения внушают людям уважение. Короли и священники давно усвоили это, с тех самых пор, как первый из них собрал кучу грязи и водрузил на ее вершине алтарь.

Они пересекли сводчатую галерею размером с футбольное поле. Гарри поднял голову и увидел огромный полупрозрачный купол, изготовленный из похожего на хрусталь материала. Его поразило это чудо архитектуры. Купол был даже более впечатляющим, чем само здание.

— Как они умудрились его построить?

Чазм остановился.

— Купол?

— Да.

— Не имею ни малейшего представления. Спросишь позже.

— У кого?

— Потерпи. Скоро увидишь, — бросил коротышка и пошел дальше.

— Ты читала когда-нибудь «Волшебника страны Оз»? — спросил Гарри, обращаясь к Глории.

Она расхохоталась, и ее хриплый смех успокоительно подействовал на него.

— Само собой. И не раз.

Он кивнул. Интересно, что подготовил для него чародей, таящийся здесь? Судя по прелюдии, нечто сногсшибательное.

Гарри шел теперь, задумчиво смотря себе под ноги, и не заметил человека, ожидавшего их в дальнем конце галереи, до тех пор, пока они не приблизились к нему.

— Почти вовремя, — сказал незнакомец.

Гарри взглянул на человека, и на этот раз дежа вю поразило его так сильно, что на секунду потемнело в глазах. Он покачнулся. Глория едва успела схватить его за руку, но он даже не заметил этого. Гарри видел только человека с улыбкой громилы и серыми глазами, излучавшими какую-то тайную радость, от которой юноше захотелось истерически рассмеяться. Он знал этого человека и абсолютно не имел понятия откуда и почему.

Тут он почувствовал, как сильные пальцы Глории впиваются ему в руку.

— В чем дело, Гарри? Успокойся.

— О'кей, — он встряхнул головой, сбрасывая наваждение. — Пошли. Я в норме.

— Никогда не видела такой бледной нормы, — Глория ослабила хватку и отошла от него, закурив новую сигарету.

Сотни, подумал Гарри, Она выкуривает сотни сигарет в день.

— Трогательная встреча старых друзей у нас получилась, — сказал человек. Его большой вытянутый нос придавал лицу лисье выражение. Коротко остриженные волосы отливали всеми оттенками цвета, который принято называть каштановым. — Мне, однако, все начинает уже надоедать. Давайте-ка выбираться из этой кучи мусора. Это — разбазаривание пространства, если хотите знать мою точку зрения. — Он взглянул на хрустальный купол. Волшебник Оззи любит, правда, стеклянные крыши.

— Старый ты мошенник, — рассмеялась Глория.

Он снова улыбнулся своей таинственной улыбкой.

— Есть с кого брать пример.

Во время этого обмена любезностями, Гарри наблюдал за Чазмом. Карлик словно оцепенел, то ли от совершенного почтения, то ли от крайнего ужаса. Глаза приобрели цвет его черной кожи. Цвет угля и ночи. В мозгу Гарри пронеслась фраза: «черный, как предательство». Он подвинулся ближе и коснулся плеча Чазма.

— Что с вами?

Человечек дернулся, будто от удара током.

— Ай!

— Оставь его в покое, — сказал их новый компаньон ясным, почти приятным голосом. — Через минуту он возьмет себя в руки. У него просто кратковременный приступ алчности и благоговения. Правда, Чазм?

Коротышка не ответил.

— Алчности и благоговения? — удивился Гарри. — Почему?

— Чазм очень религиозен. — Человек хохотнул. — Верит в бога и в рай.

— Не понимаю.

Снова короткий смешок.

— Вы — на небесах, а я — Господь Бог. Но ты можешь называть меня Джек. А теперь пойдемте. Я еще не завтракал — живу бобылем, без хозяйки в доме. Некому готовить, и вообще, одиноко. — Он бросил довольный, хитрющий взгляд на Глорию.

— Свиньей ты был, свиньей ты и остался, — отозвалась та.

— Точно. Разве плохо, что существует хоть что-то неизменное?

В каменной стене обширной комнаты виднелось несколько проходов, и снова Гарри укололо смутное предчувствие, будто эти темные отверстия были ему знакомы. Ходил ли он этим путем раньше? А если ходил, почему не помнит?

Мир опять начал крениться, но на этот раз Гарри удалось скрыть замешательство. Сосредоточься, приказал он себе и взглянул на присоединившегося к ним человека. Странно. Неужели на этой планете все мужчины такие мелкие и костлявые? На что уж Чазм не гигант, а Джек еще менее внушителен. И вся эта чушь насчет Бога. Хотя бы ради приличия назвался «божеством». Так нет же, именно Бог, единственный и неповторимый. А рай? Место, безусловно, огромное и впечатляющее, но оно не укладывалось в представлении Гарри о райских кущах.

Но все же в Джеке было что-то особенное. Он окутывался, как туманом, неким неслыханным, завывающим смехом — словно вся Вселенная была шуткой, которую только он, Джек, мог по достоинству оценить.

А Чазм, прежде казавшийся достаточно уверенным в себе, теперь был явно напуган. Что за сила так подействовала на него?

Новый знакомый жестом пригласил всю компанию в один из проходов. Глория двинулась первой. Чазм все еще находился в легком трансе, и Гарри, проходя мимо, тронул его за локоть. Коротышка легонько подпрыгнул, но сразу же последовал за ними. Черные глаза его медленно выцвели до темно-лиловых, став похожими на синяки.

Метрах в двух впереди шествовал Джек, положив руку на талию Глории. Они о чем-то мирно беседовали, и Гарри понял, что эти двое давно и хорошо знали друг друга.

На мгновение он почувствовал горькую зависть. У него не было никого. Никого во всей Вселенной, кому он мог бы доверять. Или любить. Или просто идти бок о бок, касаясь верного друга.

Совершенно один.

Они вошли в туннель. Сверху и сзади что-то мерцало в воздухе, какой-то отсвет, крошечный сдвиг атмосферы. Возможно, это был лишь обман зрения, намек на свет.

Туннель, показавшийся таким темным после сияющей яркости хрустального купола, на самом деле хорошо освещался. Пол был изготовлен из гладкого, слегка губчатого материала, немного подающегося под ногами и поглощавшего звуки шагов. Стены — из такого же переливчатого серого материала. Гарри даже показалось, будто он идет внутри устрицы.

Вскоре туннель уперся в широкую дверь лифта. Джек пробежал пальцами по кнопочному пульту рядом с дверью, потом обернулся и ухмыльнулся своим спутникам.

— Что-то знакомое, — сказала Глория.

Он пожал плечами. Дверь лифта бесшумно отодвинулась, и Джек небрежно махнул рукой, приглашая их войти.

— Сначала завтрак, — бросил он. — Ты ведь проголодался, не так ли, Чазм?

Карлик торопливо кивнул и, сглотнув, шагнул внутрь.

Лифт, казалось, не двигался. Гарри посмотрел под ноги, на восточной работы ковер. Почему все на Ариусе любят купаться в античной роскоши? Чазмова гора напичкана полированным деревом и сверкающим металлом. Колоссальное здание-храм. И вот теперь — никуда не едущий лифт с роскошным ковром на полу.

— Что-нибудь сломалось? — спросил он.

Джек стоял, прислонившись к стене и сунув руки в карманы черных джинсов. На его тенниске был изображен золотистый знак молнии.

— Не беспокойся, мы доберемся.

— Куда?

— Увидишь.

Дверь отворилась, и мужчина слегка поклонился.

— Добро пожаловать в мою скромную хижину.

Огромное помещение, длинное и широкое, было двухэтажным. Но оно, почему-то, не поражало так размерами, как другие места на Ариусе. И в нем царил хаос. Прямо впереди стоял пошарпанный деревянный кофейный столик, окруженный низкими кожаными диванами. По всему большому залу были расставлены другие столы, стулья и кресла. На трех стенах висели, там и сям, книжные полки, заваленные всевозможными книгами. Гарри узнал этот синдром — его собственные полки выглядели точно так же. Книги брались, прочитывались и беспорядочно ставились обратно. Это — рабочие книжные полки. Но у него самого было не так уж и много книг. У этого человека тысячи.

Несмотря на размеры помещения, оно казалось захламленным, переполненным. Каждую плоскую поверхность занимали чаши, вазы с увядшими цветами, металлические безделушки. В многочисленных пепельницах валялись груды окурков. Стены, в промежутках между полками, были украшены разнообразнейшими картинами. Одна из них привлекла внимание Гарри изображение парящей птицы. Внизу стояла подпись широким мазком кисти.

На кофейном столике лежала полусъеденная пицца. Джек плюхнулся на диван рядом с этим столом и зажег сигарету.

Великолепно, подумал Гарри. Еще один заядлый курильщик. Хорошо, если вентиляция здесь работает.

Дальняя стена представляла собой громадное окно, скрытое серыми портьерами, пропускающими рассеянный свет.

Джек заметил, что юноша смотрит на окно.

— Желаешь взглянуть? Пожалуйста. — Он шутливо приказал: — Откройтесь, говорю я вам. — Портьеры начали медленно раздвигаться.

Гарри подошел к окну и остановился пораженный.

— Что это? Где мы находимся?

— Нью-Чикаго, — ответил Джек. — Уродливый городишко. А тебе, я вижу, нравится?

Окно выглядывало с пятидесятого, по крайней мере, этажа на бесконечный город, раскинувшийся внизу. Величественные башни, уходящие в небо шпили — многие из них гораздо выше точки наблюдения Гарри. Город был построен на берегу бескрайнего серого океана, простиравшегося до горизонта. Клочья тумана плавали над тускло блестящей поверхностью. Воду рассекали корабли, оставляющие позади себя длинные следы, похожие на белые перья.

В городе наступало утро. Солнце, прятавшееся за тучами, придавало всему медный оттенок. От этого вида захватывало дух. Нью-Чикаго. Гарри обернулся.

— Великолепная голография. Стоит, наверное, целое состояние.

— Это не голография, — отозвался Джек. — Хочешь кофе?

Юноша оторопело уставился на него. Когда легкое замешательство прошло, он взглянул на остатки пиццы и почувствовал, что очень голоден.

— Да. Неплохо бы.

— А поесть чего-нибудь? Любишь пиццу?

— На завтрак?

— Точно.

— Неплохо бы и пивка…

— Пиво и пицца к завтраку? — Джек осклабился. — Гарри, мы с тобой родственные души.

Глория вышла из кухни с серебряным подносом и переставила с него на столик прекрасный, старинной работы, кофейный сервиз из столового серебра. Она явно чувствовала себя здесь как дома, даже ее обычное напряжение улетучилось. Глория чаще улыбалась, а ее зеленые глаза скорее сияли, нежели мерцали. И еще — ее, казалось, веселило поведение Чазма.

Маленький человечек неподвижно сидел на диване напротив Джека. То и дело глаза его калейдоскопически меняли цвет, причем так быстро, что невозможно было различить какой-нибудь определенный оттенок. Он старательно избегал прямо смотреть на хозяина апартаментов, который, в свою очередь, абсолютно его игнорировал.

— Голубая Гора, — объявила Глория, указывая на сервиз. — Наливайте сами.

Гарри лукаво взглянул на Джека.

— Голубая Гора? — переспросил тот. — Сорт земного кофе. Очень хороший. Выращен на Ямайке. — Он налил себе полную чашку, пригубил и довольно ухмыльнулся. — Позволяю себе маленькие слабости.

Гарри наполнил свою чашку и попробовал напиток, который поразил его тонким ароматом и богатством букета.

— Замечательный кофе.

— Приятно, что у тебя хороший вкус, — кивнул Джек. — А некоторые…

Глория положила себе сахару и сливок.

— Некоторые — безнадежные снобы, — продолжила она за него.

— Могла бы и пощадить меня. Почему ты не выпила эти помои — свою мешанину — на кухне?

— А почему ты суешь свой нос в…

Юноша внимательно прислушивался к шутливой перепалке.

— Вы хорошо знаете друг друга, верно?

— Можно и так сказать, — Глория слегка наклонила голову.

— И давно, — продолжил Гарри.

— Да, довольно давно, — усмехнулся Джек. — Даже как-то были мужем и женой, пока не опомнились.

Гарри поставил чашку на стол.

— Почему я чувствую себя участником какой-то шутки, соль которой известна всем, кроме меня?

Мужчина моргнул, а затем кивнул, как бы одобряя вопрос.

— Потому, что это почти правда. Полагаю, ты уже столкнулся со многими загадками. И все же, как думаешь, что происходит?

— Нельзя ли и мне чашечку кофе? — наконец подал голос Чазм.

Джек взглянул на него. Выражение его лица было вежливым, но коротышка отпрянул.

— Будь повнимательнее, дружище. Разговор становится интересным.

— Я думаю, что вы — недостающее звено, — медленно заговорил Гарри. Ключ, который нужен мне, чтобы соединить концы с концами. Я знаю о ящерах, кое-что о Поиске, Эрле Томасе, артефакте, но не могу сложить все это в единое целое. Что-то еще вовлечено в игру. — Он на секунду умолк. — В игру, которая и не игра вовсе. Вы — ключ, не так ли?

Хозяин допил кофе и налил себе еще чашку.

— Ключ? Интересное сравнение, Гарри. Ты продолжаешь удивлять меня. Но я отвечу на твой вопрос. Да, можно сказать, что я — ключ. Это, в конце концов, одно из моих имен.

У юноши холодок пробежал по позвоночнику.

— Вы мне расскажете?

— Ты думал, я шучу, — Джек кивнул, — но ты не прав. Добро пожаловать на небеса, Гарри. Именно здесь почти все и началось.

17

Джек пил, вздыхая при каждом глотке, словно он уже давно не пробовал кофе. Покончив со второй чашкой, он взглянул на Глорию, примостившуюся на ручке дивана.

— Продолжай, — сказала она. — Не томи парня.

Но теперь Гарри готов был немного подождать. Он прекрасно себя чувствовал в этом странном месте. Юноша допил свою чашку, и по коже рук пробежала легкая дрожь. Может, это от кофе? Напиток оказался необычайно крепким.

Джек не торопился. Закурив, он улыбнулся Гарри, и его смеющиеся серые глаза счастливо сверкнули.

— Я сделал это, — наконец сказал он. — Несколько столетий назад. Я не знал, что именно делаю, но я сделал это.

— Твой обычный стиль, — язвительно бросила Глория.

— Что же вы сделали? — спросил юноша.

Хозяин водрузил свои ноги на кофейный столик, и Гарри понял, почему дерево было так исцарапано.

— Эрла Томаса, прежде всего. Я создал его.

— Бессмыслица какая-то, — покачал головой Гарри. — Для меня, по крайней мере.

— Да. Тебе следует ознакомиться с историей.

— Так разъясните мне историю.

— Все довольно просто. Это случилось в конце Матричных Войн. Тогда я ничем определенным не занимался. Так, экспериментировал немного с некоей эзотерической теорией гравитации и наткнулся на принцип прыжков через «нору». Фактически, Эйнштейн и Разен уже давно сформулировали его. Я обращал внимание больше на технологию, нежели на физику. Ну, так вот, — я построил зонд, чтобы кое-что проверить.

Гарри заморгал. Несколькими фразами Джек поднял уйму вопросов и переписал историю заново.

— Ладно, зонд не вернулся. Я, правда, этого и ожидал, так как, согласно классическим теориям, он отправился в прошлое. И я не имел представления, как решить эту проблему, но тут в дело вступили ящеры и решили ее за меня. Они продали нам Ленту Времени.

— Да, удивительно.

— Удивительнее, чем ты думаешь. Я немедленно внедрил ее в мою конструкцию и послал другой зонд. Тайно. Угадай, что вернулось?

Гарри помотал головой.

— Не знаю.

— Артефакт, конечно же. Тот самый куб, который нарисовался на полу вашего ломбарда несколькими годами позже.

Перед глазами юноши предстала ясно нарисованная картина: человек с крысиным рыльцем, запыхавшийся и вспотевший, втаскивает куб через дверь «Золотого Шара».

— Что за чертовщина? Откуда прибыл куб?

— Из сингулярности, откуда еще. Из черной дыры.

— Но это невозможно! Ничто не выходит из черной дыры.

— Как раз наоборот. Все выходит. — Лицо Джека приобрело вид фокусника, с хитрой улыбкой вытаскивающего кролика из пустой, казалось бы, шляпы. — Вот это настоящая шутка. И, как всякая хорошая шутка, она с бородой. Космос, в конце концов, обладает изрядным чувством юмора, а первым, кто понял это, был никто иной, как Стивен Хоукинг.

Перед мысленным взором Гарри открылись новые перспективы.

— Стивен Хоукинг? Это же известнейший физик, возможно, величайший земной ученый двадцатого века.

— Тебя кое-чему научили, — одобрительно кивнул Джек. — Что еще ты о нем знаешь?

— Хоукинг специализировался в теории черных дыр и сделал ряд открытий.

— М-м-м… А еще?

— Больше ничего особенного. — И, увидев на лице собеседника нерешительность, добавил, — но вы рассказывайте. Я немного знаю высшую математику. Основы.

— О'кей. Хоукинг выступил с очень интересной гипотезой. Ее никогда особенно не афишировали, потому что никто не знал, что с ней делать. К тому же она очень неопределенна.

На мгновение Гарри показалось странным, что они обсуждают побочные теории давно умершего гения, но разговор полностью завладел его вниманием.

— Продолжайте, — попросил он.

— Постараюсь объяснить проще. Тебе не потребуется высшая математика. Только слушай внимательно. Итак… Согласно всем теориям черных дыр, сингулярности функционируют под чем-то вроде космической цензуры. То, что входит в дыру, никогда из неоне выходит, и мы не знаем, что при этом происходит внутри. Даже прыжок по «норе» не противоречит этому закону, потому что, хотя мы и проходим по сингулярности, контакта с ее внутренностью не бывает. Экраны обеспечивают защиту, в противном случае нас просто уничтожило бы.

— Пока мне все понятно, — вставил Гарри.

— Хорошо. И вот тут в дело вступает квантовая механика. Квантовые силы нарушают законы космической цензуры, и мы обнаруживаем, что черные дыры — одни медленнее, другие быстрее — способны что-то выделять. Но что выделяется из черной дыры?

— Понятия не имею.

— Все, что угодно, Гарри. Из черной дыры может выйти все, что угодно. И невозможно предсказать, что именно.

Голова шла кругом. Юноше казалось, что эта идея давно уже прячется где-то на задворках его сознания, но до сих пор он не мог выразить ее словами.

— Погодите… минуту. Это означает… — Он задумался. — Выходит, причинной связи не существует. Потому, что дыры изменяют топологию пространства-времени. Тогда нет ничего невозможного. Мы просто должны верить в существование Вселенной и всего, что она преподносит нам.

— Верно. Нам все приходится принимать на веру, — тихо подтвердил Джек. — Из сингулярности не только что-то может выйти, но, в конце концов, обязательно выходит. Вот откуда появился артефакт. И принес с собой Эрла Томаса.

Глаза Гарри расширились. Он уставился на собеседника.

— Но вы говорили, там был только артефакт. Он что, нечто вроде передатчика?

— В каком-то смысле. Он передал Эрла Томаса, но не тем способом, каким ты думаешь.

Гарри ждал, сгорая от нетерпения. Джек же, очевидно, любил раскручивать свои рассказы медленно и постепенно.

— О'кей. Ты помнишь царапины на кубе? Несомненно, ты запомнил их.

Юноша кивнул вместо ответа.

— Так вот, мне удалось расшифровать их. Это — уравнение.

— Царапины — уравнение? — Гарри не верил своим ушам.

— Точно. И тогда…

— Вы решили это уравнение, — закончил юноша. Он почувствовал, как внутри поднимается волна изумления и дикого предвкушения. Еще бы, послание из черной дыры! Боже мой, сколько еще тайн хранит в себе Вселенная? И ПОЧЕМУ ОН НЕ СЛЫХАЛ ОБ ЭТОМ РАНЬШЕ? — Что это было? Привод для звездолетов? Бессмертие? Что?

Джек слегка скривил губы, словно подавляя усмешку.

— Полученная величина оказалась трансцендентным числом.

Нескрываемое разочарование охватило юношу. Он имел представление о трансцендентных числах. Это — бесконечные числа, как величина «пи», или любая другая логарифмическая функция. Числа, не удовлетворяющие никакому алгебраическому уравнению с целыми коэффициентами.

— Значит, уравнение ничего не выражало?

— Ну, не совсем так. Уравнение оказалось довольно интересным, и я начал работать с самим трансцендентным числом. Не знаю, что означает уравнение, но при исследовании числа обнаружилась странная вещь. После очень длинной последовательности цифр — где-то в промежутке между десятой и тринадцатой степенями — целые величины исчезли, и начал появляться ряд единиц и нулей. Больше ничего, только единицы и нули. — Глаза Джека ярко сверкнули, он ожидал от Гарри оценки услышанного.

— Код! Двоичный код, зашифрованный в уравнении! Вам удалось разгадать его? — Он был так взволнован, что фразы, произносимые им, наскакивали друг на друга.

— Я разгадал его, — ровным голосом сказал Джек. — Код разработали так, чтобы расшифровать его не составило большого труда. Единственные требования — обладание компьютерной технологией и элементарные представления о системах чисел. Понимаешь?

— Кажется, да. Сообщение могло быть расшифровано только цивилизацией, достигшей определенного уровня развития. Математика, компьютеры и все такое…

Джек просиял, словно гордясь любимым сыном, сумевшим ответить на сложный вопрос.

— Вот именно.

— Так что же в нем заключалось?

— Еще один вид кода — генетический код.

Гарри показалось, что голова его вот-вот взорвется. Необычайная сложность уравнения, его, происхождение… Но он понял. Медленно выдыхая слова, в каком-то благоговении, он прошептал:

— Эрл Томас. Это был его генетический код, не так ли?

— В самую точку.

— Боже правый…

— Мы ведь уже решили, что нет ничего невозможно? Абсолютно ничего.

Наливая себе кофе, Гарри заметил, что рука его дрожит. Рассказ Джека оказался настолько невероятным, что Гарри удивился, почему остальные не поражены так же, как он сам. Глория продолжала зажигать одну за другой сигареты, а Чазм оставался неподвижным черным пятном на третьем диване. И тут в душу скользкой змеей прокралось отчаяние.

— Но ведь это шутка, не так ли? Не знаю, почему, но мне это кажется шуткой. Если задуматься, то это невозможно. Послание в трансцендентном числе от десятой до тринадцатой степени. Невозможно! Не существует компьютеров, способных расшифровать такую вещь, и даже для зашифровки не хватило бы времени — не говоря уже об обладании огромных размеров вычислительными машинами — во всей Вселенной. — Гарри на секунду умолк. И при чем здесь я?

Глория смотрела на него с таким же выражением, как и тогда, когда она прошептала ему «Я — твой друг».

— Я предупреждала, что этим ты не отделаешься, Джек, — мягко заметила она. — Он слишком умен. Придется, рассказать ему остальное.

— И не собираюсь, — раздраженно бросил Джек.

— А все же придется. — В ее хриплом голосе появились металлические нотки.

— Почему же?

— Потому, что я говорю тебе.

Две пары глаз, одна серая, другая — зеленая, скрестились на мгновение. К удивлению Гарри, Джек первым отвел взгляд.

— Скверно, скверно, — пробормотал он. Потом, вдруг сразу решившись. О'кей. Нет, Гарри, это не ложь. Все, о чем я рассказал тебе — правда. Только не вся правда.

По спине юноши струился горячий пот, хотя лоб оставался холодным. Сердце учащенно билось.

— Расскажите мне остальное.

— Такие компьютеры существуют. Один, по крайней мере. Ты ведь изучал историю Матричных Войн?

Гарри кивнул.

— Только не понял, почему их так называли. Они были, в сущности, религиозными конфликтами, когда Шигенари Шакамура пытался упрочить свою власть над Землей.

Глория и Джек посмотрели друг на друга. Гарри не смог понять значения этого загадочного взгляда, но почувствовал себя не в своей тарелке. Слишком много тайн делили между собой эти двое.

— Живые матрицы, — промолвил наконец Джек.

— Это многое объясняло бы, — заметил Гарри, — если бы они действительно существовали. Не осталось никаких документальных подтверждений. Биоэлектронные суперкомпьютеры — одна из бесчисленных легенд. Насколько я помню, одним из важнейших элементов Матричных Войн была их антитехнологичность. Ведь именно высокотехнологичное сообщество Луны считалось главным злом с точки зрения обитателей Земли.

— Ничего здесь не кажется тебе странным?

— Кажется. Та эпоха была эрой бурного развития техники. И борьба против такого развития — большой шаг назад в деле прогресса общества.

— Но если живые матрицы и не существовали вовсе, потенциально они могли быть созданы именно на Земле. Почему же этого не произошло?

Гарри не был уверен, сможет ли он ответить на этот вопрос.

— Ну, вероятно, проблемы их создания оказались гораздо более сложными, чем первоначально предполагалось. Так или иначе, в силу вступил Запрет. Живые матрицы — вне закона в каждом из миров Земной Конфедерации.

— Да. Но всегда находятся бунтовщики. Ты не полагаешь, что кто-то мог попытаться построить такой компьютер?

— Не знаю, — покачал головой Гарри. — Если только имеется какая-то огромная, посторонняя сила, способная провести в жизнь Запрет и сама же нарушить его.

Джек заулыбался.

— Ну вот. Ты начинаешь схватывать суть…

— Хотите сказать, что именно вы установили закон о биоэлектронных вычислительных машинах? Но почему?

Джек встал, подошел к окну и задумчиво посмотрел на залитый неоновым светом город внизу. Он стоял, сложив руки на груди. Голос его зазвучал приглушенно.

— Я, конечно же, сразу понял смысл прохода по «норе». В сущности, это и не прохождение вовсе. Просто метод защиты, позволяющий обычной материи входить в «нору» и выходить из нее без опасности быть разрушенной. «Нора» — одновременно и проход, и Машина Времени. Она отбрасывает нас назад, а Лента Времени — тоже своего рода Машина Времени — перемещает нас вперед, в настоящее. Поначалу я не видел необходимости в Ленте Времени. Использование «норы» дает возможность достигнуть других звездных систем, и, даже если они существуют в прошлом, они все же существуют и могут быть использованы. Если не принимать во внимание наличие других разумных рас. Он умолк и повернулся к остальным. — Зачем применяется именно Лента Времени? Да затем, чтобы защитить себя. Ящеры, как любая раса с болезненным чувством собственного достоинства, не желали, чтобы кто-нибудь копался в их прошлом. Но они оставили за собой право копаться в нашем. И я не смог с этим смириться.

Гарри попытался представить себе те бурные времена. Ящеры появились буквально ниоткуда и сразу же наложили жесткие ограничения на возможности человечества осваивать космос, подкрепляя эти ограничения угрозой непреодолимой силы. Подчинитесь нам, иначе мы разрушим ваше прошлое. Человечество, получившее вместе с пряником сверхсветовых путешествий кнут полного разрушения в случае неповиновения, немедленно капитулировало.

— И что вы сделали?

— Оставил Земную Конфедерацию. Я прибыл на Ариус, затаился и продолжил свои исследования.

— Я все же не пойму, почему живые матрицы были запрещены.

— Ящеры — не самые величайшие компьютерных дел мастера в Галактике. Я не хотел, чтобы они разобрались в сути дела, и скрыл еще кое-что. От всех — и от рептилий, и от людей. Обладая живыми матрицами, кто-то, в конце концов, обязательно наткнулся бы на то, с чем столкнулся я. Поэтому я запретил их. И провел закон в жизнь.

От голоса этого маленького человека повеяло холодом, и Гарри вздрогнул. Он попытался представить себе средства достижения Запрета и решил, что лучше ему не знать.

Он налил себе кофе. Теперь вкус его показался горьким и неприятным. Гарри поморщился и поставил чашку.

— Ну и что? Что теперь? Вы утверждаете, что являетесь обладателем единственного существующего суперкомпьютера и скрываете его. Чего вы добились?

— Кое-чего, — уклончиво ответил Джек. — И я не намерен ничего сейчас обсуждать.

— Может, ящеры сумели что-то понять? Не послали же они сюда свой флот лишь для того, чтобы передать свой привет?

— Ну, это не самая главная проблема. Посмотрим, что можно предпринять.

— Уж очень вы спокойны, на мой взгляд.

— Пусть тебя не беспокоит флот, Гарри. Нас должно волновать, кто привел его сюда.

— И кто же?

— Эрл Томас. Ящеры не смогли бы сами найти причину, чтобы прибыть сюда. Им нужна была помощь. Это работа Томаса — узнаю его руку. Все это очень дурно пахнет. Он наконец сделал свой ход против меня, и я должен ответить, у меня нет выхода. Иначе он уничтожит все человечество.

Из кухни донесся звон колокольчика.

— Завтрак готов, — объявила Глория.

Напряжение понемногу начинало спадать. Лицо Джека приобрело выражение вежливого безразличия. Он вернулся к дивану и сел, уставившись на кофейный сервиз.

Глория исчезла в кухне и вернулась с двумя большими пиццами. От пузырящегося на их поверхности сыра поднимался пар, и Гарри вдруг ощутил волчий аппетит. Он взял ломоть пиццы обеими руками, не обращая внимания на жар, и жадно откусил огромный кусок.

— Пива бы сейчас, — проговорил он с полным ртом через секунду, и Джек рассмеялся:

— Отличный завтрак!

Гарри молча кивнул, продолжая поглощать пиццу.

— Почему Томас пытается сейчас вставить вам палки в колеса? — спросил Гарри, откинувшись на спинку дивана. Сидеть прямо после такого плотного завтрака он был просто не в состоянии.

Лисье личико Джека прояснилось. Было видно, что вопрос ему понравился.

— Не знаю. Может быть, дело в его происхождении.

— Из черной дыры. Он пришел с вашим вернувшимся зондом.

— Можно и так сказать, — согласился Джек. — Мой зонд, имевший дело с огромными гравитационными силами, был оборудован сенсорами для измерения изменений общей массы, какими бы мельчайшими они не оказались. Посмотрев отчеты, я обнаружил нечто неординарное. После того, как зонд вошел в «нору» в отдаленном прошлом, появились некоторые незначительные изменения. Но где-то на пути к настоящему возник куб, что было сразу же зарегистрировано, конечно. Масса зонда не изменилась сразу же после входа в «нору». Это случилось позже. — Он вздохнул. — По правде говоря, я даже не уверен, что «нора» имела к этому отношение. Принимая во внимание особенности свойств самого куба, можно предположить, что никакая черная дыра здесь ни при чем.

— Что вы имеете в виду?

— Куб. Он изготовлен из нейтрино.

У Гарри от неожиданности отвалилась челюсть.

— Но ведь это же абсолютно невозможно.

— Почему же? Ты уже столкнулся с двумя невозможными вещами — Эрлом Томасом и кубом. Придется тебе поверить и в третью.

Чазм, все это время сидевший молча, не притронулся ни к кофе, ни к пицце. Юноша уже почти забыл о его существовании, пока вдруг вновь не услышал органные тона голоса, наполнившие комнату.

— Я ничего не знал об этом.

Джек удивленно взглянул на него, а глаза Глории понимающе сверкнули, словно она ожидала чего-то подобного.

— Чазм, — начал Джек. В его чистом голосе звучало предостережение, но коротышка упрямо покачал головой.

— Ты никогда не рассказывал мне этой… истории. А я ведь беспрекословно подчинялся тебе. — Он выговаривал слова медленно, с достоинством. — Я ведь всецело тебе доверял, осознавал твою особую роль в пределах человечества. Но эти… эти бесконечные тайны. И Эрл Томас! Он же страшная угроза. Ты никогда не ставил меня в известность. Ты даже контролировал мои собственные информационные досье. То появление Томаса в земном космопорте тогда, двести лет назад, не было первым. Он даже не человек!

— Было необходимо…

— В задницу!

— Достаточно, Чазм!

Черный маленький человек горько махнул рукой.

— Мог бы довериться мне.

Глория вздохнула. Наклонившись, она тронула Чазма за плечо, и он поднял на нее глаза.

— Не обвиняй Джека, Чазм. Он правда не может всем доверять. И он прав. В данном случае, по крайней мере.

Джек искоса взглянул на нее и надул щеки, став похожим на рассерженную белку.

— И на том спасибо.

— Не стоит благодарности, старина, — Глория мило улыбнулась. — Должен же кто-то объяснять людям особенности твоей сволочной натуры.

— Сука, — бросил он.

— Есть немного, — с улыбкой согласилась она.

— Послушай, — Джек повернулся к Чазму. — Я не посвящал тебя в суть только потому, что само знание об этом чрезвычайно опасно. Настолько опасно, что я впервые в жизни попытался проигнорировать проблему, сделать вид, что она может пройти мимо. Не вышло. Теперь дело движется к развязке, а я не готов. Секретность — мое единственное оружие. И я не уверен, что его будет достаточно.

— Ты расскажешь мне. Ты должен мне все рассказать, — настаивал Чазм.

— Да, расскажу. Но позже. Сейчас не время.

— Я подожду, — кивнул Чазм.

Гарри старался не пропустить ни одного слова, ни единого жеста. Он не понимал всех обертонов спора, но смутно чувствовал, что все это имеет к нему прямое отношение.

— Так что же происходит? — потребовал он объяснений. — Как насчет Эрла Томаса, флота рептилий и артефакта?

Джек безмолвно смотрел на него, и Гарри впервые увидел этого человека без маски язвительного цинизма. В серебристом свете таинственного утра Джек больше не выглядел самоуверенным божеством, а лишь бесконечно усталым стариком.

— Наша игра похожа на энтропию. Неопределенность только возрастает, проговорил он.

— Что вы хотите сказать?

— На артефакте было еще одно уравнение. После Эрла Томаса я не смел экспериментировать дальше. Но сам Томас, в конце концов, вынудил меня.

У Гарри мурашки побежали по коже.

— И второе уравнение… — побелевшими губами прошептал он.

— Ты, — закончил за него Джек.

18

Он лег спать той ночью в небольшой спальне рядом с гостиной. Обычная спальня — она напомнила ему номер в отеле. Еще одна аномалия среди роскоши Ариуса.

— Ты не спишь, Гарри? — спросила Глория, приоткрыв дверь.

— Нет.

— Ну, конечно. Небось, хочешь поговорить?

Гарри приподнял голову с подушки.

— Одни разговоры. День и ночь напролет.

Она вошла в комнату и ее фигура обозначилась в сумраке. Через секунду он почувствовал, как кровать в его ногах прогнулась слегка под ее весом.

— Слишком много всего сразу, да? — В ее голосе сквозило сочувствие, и он оценил это. — Трудно осмыслить.

— Просто какое-то безумие.

— Тебе так кажется? Но, по крайней мере, хоть что-то для тебя прояснилось?

— Хочешь сказать, что я должен доверять Джеку?

— Ты не обязан ему доверять, но, думаю, у тебя нет свободы выбора. Веришь ты Джеку или нет, но Фрего пропал, Томас наступает нам на пятки, а боевой флот ящеров группируется вокруг Ариуса.

— Никак не пойму, почему ящеры оказались вовлечены в это. Что им здесь нужно?

— Они напуганы. — Глория умолкла, словно решая, следует ли говорить дальше. Она дважды вздохнула, прежде чем продолжила. — Посуди сам, Гарри. Если они атакуют сейчас, в реальном настоящем, почему они не атакуют по всей линии времени? У них есть такая возможность. Они не ограничены Лентой Времени.

Он даже не задумывался о такой возможности, но теперь осознал ее ужасный смысл.

— Так почему же мы все еще живы?

Юноша угадал в темноте ее улыбку.

— Возможно, мы защищены по всей линии времени.

У него захватило дух. Сердце чуть не выскакивало из грудной клетки.

— Джек способен обеспечить такую защиту?

— Ты сам спросил — почему же тогда мы все еще живы?

— Да, — помедлив, сказал он. — Действительно, почему?

Гарри начал надеяться, что выберется из всего этого невредимым.

Он проснулся днем, окутанный влажной массой пропотевшего белья. Смутно припомнились обрывки каких-то кошмаров. Рядом со спальней была маленькая ванная, и он пошел туда. Гарри встал под горячие струи душа, прошелся пальцами по коже и наткнулся на легкую полоску шрама на шее. Когда же он исчезнет? Ему показалось, что он знает это — тогда, когда умрет Эрл Томас.

Глория ела шоколадные пончики, запивая их кофе. Свои ноги, обутые в высокие сапоги, она положила на кофейный столик. Гарри она словно не замечала. Он сел напротив нее, налил себе кофе и взял один пончик.

— Доброе утро.

Она что-то пробурчала.

— Ты не в настроении? Где Джек?

— Он — не ранняя пташка.

Голос ее был низким, хриплым. Наверняка выкурила за ночь массу сигарет. Гарри задумчиво смотрел на нее. Она излучала невидимое облако напряжения. Только глаза — зеленые и пустые — казались спокойными. Смертельно спокойными. Гарри содрогнулся.

— Чем займемся сегодня? — спросил он и тотчас пожалел, что задал вопрос, прозвучавший как-то по-детски.

Но она ответила после секундного колебания.

— Думаю, кое-куда отправимся. — Ее глаза при этом сверкнули, как арктический лед под лучами яркого солнца.

Тишину комнаты вдруг разорвало звоном сотни будильников, бьющих часов. Послышалось даже щебетание и трели целой стаи мелких пичужек. Гарри открыл рот.

— Что за…

Ее хриплый смех прозвучал в унисон с боем часов.

— У Джека свои причуды. Ты ведь уже понял, что он несколько странен?

— Считает себя богом, — пожал плечами Гарри. — Одно это уже достаточно необычно. — Он потянулся за пончиком. — А куда мы отправляемся?

Пончик показался не совсем свежим.

— Просто… На экскурсию. А что? Мне показалось, что ты хочешь действовать.

— Я немного устал. Мною манипулируют: стой здесь, иди туда. И весь этот бред прошлой ночью. Я ни черта не понял. А теперь мы куда-то собираемся. — Он запил остатки пончика кофе и посмотрел Глории в глаза. С меня довольно. Я не желаю больше идти вслепую, на ощупь. Так куда мы отправляемся?

Она невесело усмехнулась.

— Назад. Туда, где все началось.

Юноша подозрительно взглянул на нее.

— Назад? — не поверил он.

Глория убрала ноги со стола и положила ладони на колени своих кожаных черных брюк.

— Назад, обратно по времени. Фрего там. Эрл Томас — тоже. Думаю, ты не будешь против этой прогулки.

Он кивнул.

— Само собой.

Следующей ночью ему снова приснился сон. Он опять парил и пикировал сквозь прозрачный воздух к величественному белому куполу. На этот раз он узнал место: это был замок Джека. Сверкающее облако заполняло огромное помещение. Он плавно подлетел к границе сияющей тучи и завороженно смотрел на вселенную мерцающих пылинок.

Это нереально, внезапно подумалось ему. Сон, всего лишь сон.

Сновидения тоже несут информацию, отозвалось облако.

Разговариваю с облаком, осознал Гарри.

Входи, пригласило оно. Гарри ощутил движение вперед, перешедшее в долгое падение вниз, обратно к свету.

Он висел, подвешенный на золотистых клубящихся пылинках, и видел лица. Некоторые он узнал, другие — нет. Фрего. Гарт. Джек и Глория — черты их лиц сливались в одно — лицо ангела. И лицо Золотистого Человека, чьи глаза напоминали бледные рубины.

Он понял, что бывал здесь прежде. А за этим видением маячило другое место, более важное. Но он не мог его вспомнить.

Одна лишь голубая пустота.

Потом он проснулся. Наступило утро. Джек и Глория привели его в небольшую комнату и указали на одно из четырех кресел, приглашая сесть. Глория села рядом. Она погладила его колено и улыбнулась.

— Мы отправляемся, — она выглядела счастливой.

— Это всего лишь комната, — заметил Гарри. — Она не может отправиться назад во времени. «Норы» не существуют на планетах.

Джек вышел из комнаты, махнув им на прощание рукой. Дверь закрылась.

— Не существуют? — переспросила Глория.

Стены комнаты замерцали и стали серыми, как клубящийся дым. Задрожали какие-то тени.

— Нет, — упрямо замотал головой Гарри, не желая верить в то, что он видит.

— Не пропусти начало, — улыбнувшись, попросила Глория.

В комнате стояла мертвая тишина. Это походило на продолжение сновидения. Гарри вспомнил рассказ Джека. Его, Гарри, генетический код обнаружили на невообразимом сгустке нейтрино, вынырнувшем из болота сингулярности. Он — дитя черной дыры, а Эрл Томас, выходит, его родственник, даже больший, чем неизвестная мать или Гарт Хамершмидт, отец.

Откуда я пришел? Вот в чем величайшая загадка. Кто же главный игрок в этой таинственной партии? Уж не сами ли керсгатанцы?

В каком-то смысле Эрл Томас был его братом — происхождение ведь одно и тоже. Но эта мысль не приносила успокоения. Человеческая история полна мифами о враждующих братьях, взять, к примеру. Каина и Авеля.

Он взглянул на Глорию. Та будто погрузилась в транс — острые черты лица как-то смягчились, глаза закрыты, голова чуть склонилась вперед, словно в молитве. Она показалась ему прекрасной. Кто — или что — она на самом деле?

Братья. Рожденные, чтобы уничтожить друг друга. Во всех легендах таким братьям уготована определенная судьба. Вероятно, творцы артефакта, а значит его самого и Томаса — не Боги, но их наука ушла так далеко вперед от человеческой, что ее невозможно отличить от волшебства. И он, и Томас не могут обойтись один без другого. Гарри ощущал это каждой клеточкой своего существа. Интересно, чувствует ли Томас что-либо подобное?

Мысли внезапно метнулись в противоположном направлении — излучение, открытое Хоукингом, испускаемое черными дырами на границе перелома пространства и времени. Элементарные частицы, созданные невероятными гравитационными давлениями. Частица и античастица, предназначенные для соединения и взаимоуничтожения.

Руки Гарри затряслись. Уравнения, содержащие его генетический код и код Эрла Томаса — он понял их сущность.

Он вспомнил ее. Вспомнил то, что было отпечатано в его генах.

Уравнения противоречат друг другу.

Мера первого — энтропия, хаос. Второго — упорядоченность. А все вместе — неистовый вальс Вселенной. Стрела времени казалась бессмысленной. Конец бешеного танца означал смерть.

— Мы прибыли, — сообщила Глория и закурила. Дымные стены рассеялись и вернулась обычная комната.

Гарри понимал, что они проделали долгий путь, но чувство было такое, будто путешествие только что началось. Путешествие по собственному разуму, и только он сам мог совершить его. Шаг за шагом. Этот шаг был первым.

— Ты в порядке? — спросила Глория.

— Всегда один и тот же вопрос. Со мной — все о'кей.

— А ты всегда так отвечаешь, — ее хриплый голос дрожал от какого-то кровожадного, как показалось Гарри, возбуждения.

Он не совсем доверял своей интуиции, но в одном был уверен: Глория любила борьбу. Людям свойственно наслаждаться тем, в чем они специалисты. Хорошо еще, что она на его стороне.

Он помотал головой, отгоняя туман мыслей.

— Знаешь что?

— Что? — она встала с кресла.

— Я проголодался.

Ее изумрудные глаза сверкнули.

— Пицца?

— Гамбургеры.

— Как насчет «Макдональдс»?

— А здесь разве есть?

Глория усмехнулась.

— «Макдональдс» есть везде.

Он не знал, чего ожидать, когда она откроет дверь комнаты. Возможно, они все еще на Ариусе, и у входа их ждут Джек и Чазм. Но они вышли в длинный извилистый коридор. Серо-металлические стены и каштановый ковер на полу тянулись в обоих направлениях. Лампы на потолке отбрасывали слабый свет без теней. Коридор показался смутно знакомым.

— Куда?

Глория не ответила и уверенно пошла вправо, словно точно знала, куда идти. Пожав плечами, он последовал за ней.

Скоро послышался отдаленный рев, словно большая стремительная река перекатывалась по камням. Шум усиливался по мере их приближения к его источнику. Коридор резко повернул вправо и внезапно перешел в обширное открытое пространство.

Гарри моргнул. Они и правда совершили путешествие.

Тысячи людей двигались, шли, болтали, кричали и сталкивались друг с другом. Уровень шума был оглушительным. Юноша остановился. Он понял, куда они прибыли, хотя не мог точно сказать когда. Когда он впервые увидел это место, пустая платформа на орбите Ариуса показалась необычайно огромной. Теперь, заполненная людьми, она как-то сузилась и стала совсем тесной.

— Откуда они все взялись? — прокричал он.

Глория повела плечами.

— Волшебство… Пошли. «Макдональдс» — там.

Человек смотрел, как они вышли из коридора и исчезли в толпе. Голубые глаза его были прикрыты капюшоном. Лицо оставалось загадочным. Он слегка качнул головой — словно кивнул удовлетворенно.

Парень выглядел изможденным и усталым, вид женщины не внушал опасений. Но его не одурачить. Он знал их обоих. Губы его слегка скривились. Он еще раз нашел их глазами, прежде чем сам растворился в толчее. Ничего, теперь стрела времени выведет их к нему.

Он двигался плавно и изящно, как танцор. Мысль ему понравилась. Только хороший танцор мог достойно закончить танец.

Внутрь ресторана шум толпы доносился несколько приглушенно. Поглощая двойную порцию жареного картофеля, Гарри расспрашивал Глорию. Отвечала она неохотно.

— Что это за место?

— Забегаловка «Макдональдс».

— Нет, сам спутник. Похож на тот, вращающийся вокруг Ариуса.

— Он и есть.

— Значит, мы не отправились назад по времени?

— Спутник здесь давно.

Он прожевал ломтик картошки.

— Недосолен.

Женщина передала ему маленький пакетик. Он разорвал его и потряс над тарелкой.

— Как давно?

— Несколько тысячелетий.

— Тысячелетий? Сколько? Два? Три? Может, больше?

— Несколько.

— Почему ты не хочешь говорить со мной?

Глория не ответила.

— Ты чувствуешь себя… — наконец, долго подбирая слова, сказала она, — по-другому?

— Что? — Странный поворот разговора удивил его. Потом он задумался.

Действительно, еще до того, как они покинули комнату, он почувствовал, словно в него влилась какая-то энергия. Теперь она бурлила и клокотала в нем.

— Я чувствую себя лучше. Более сильным. Более… — он не смог найти верное слово. — Сильным, — сказал он снова.

— Прекрасно.

Он взял гамбургер.

— Почему я так себя чувствую? И как ты узнала об этом?

— Ты должен что-то ощущать, — ее зеленые глаза лукаво сверкнули. Она — здесь.

— Она?

— Твоя сингулярность.

— Моя? — ошарашенно переспросил он.

— Угу, — ее белые зубы вгрызлись в гамбургер. Он завороженно смотрел на эти зубы. — Твоя, — повторила она и облизала пальцы. — Добро пожаловать домой.

Люди были везде, на него никто не обращал внимания. Глория куда-то постоянно исчезала и он, предоставленный самому себе, слонялся по залам и коридорам, совал нос в двери каких-то лабораторий и складов и с трепетом смотрел на рои прибывающих и отбывающих лайнеров.

Людской поток двигался во всех направлениях. Люди выходили из космолайнеров и почти сразу же садились в шаттлы, отправляющиеся вниз, на планету, откуда, в свою очередь, чуть ли не ежесекундно прилетали по столбам лазерного света такие же шаттлы.

Откуда все эти люди?

Однажды утром он стоял у входа в «Макдональдс», лизал клубничное мороженое и наблюдал за бесконечной шумной суетой космопорта. Вдруг кто-то прокричал ему в ухо:

— Суматоха, не правда ли?

— Что?

Девушка была почти его возраста, может немного старше. Не больше двадцати, во всяком случае. Глаза ее ярко, счастливо сияли и были почти такого же цвета, как и каштановые прямые волосы. Еще он заметил короткий нос с маленькой горбинкой. Девушка улыбнулась, и Гарри словно окатило теплой волной с головы до ног.

— Это… — Она жевала картофельные чипсы. — Эта толпа. Иногда я удивляюсь, как она вообще здесь умещается.

— В чем дело? С тобой что-то не в порядке? Не можешь говорить?

Он почувствовал себя идиотом, а тут еще горячий румянец залил щеки.

— Эй, ты покраснел.

— Нет.

— Это прелестно.

Не запинайся, дурень, отчаянно приказал он себе.

— Прелестно?

— Конечно. Парни не часто краснеют. А если краснеют, значит у них еще осталась способность к стыду и смущению.

Глубокомысленное замечание, отметил Гарри. Такое мудрое, такое… Он глотнул воздуха. Мой мозг превращается в картофельное пюре, решил он.

— Ты самая прекрасная девушка, которую я когда-либо встречал, выпалил юноша громко.

Она отступила назад, округлив глаза. Гарри заметил, как двигаются бедра ее длинных ног в достигающих колен шортах.

— Боже, оно говорит целыми предложениями, — но потом она снова улыбнулась и сарказм ее слов улетучился. — Извини. Такого в свой адрес я давно не слыхала. Мне не следовало смеяться над тобой.

Он безмолвно покачал головой.

Девушка протянула правую руку.

— Меня зовут Шернита. Шер, если кратко. А тебя?

— Ух, — на какое-то мгновенье он забыл свое имя. — Гарри. Вот. Меня зовут Гарри. А тебя?

Она удивленно посмотрела на него.

— Я же только что сказала.

— Правильно. Да. Угу. Только что сказала. Я… это… — залепетал он.

— Шер, дурачок. Не желаешь покончить со своим мороженым внутри? Эта массовая сцена, — она ткнула указательным пальцем в сторону толпы, начинает действовать мне на нервы. Я не привыкла к такому.

Он с готовностью последовал бы за ней на край света, не то что к столику в зале «Макдональдса».

— Итак, Гарри, почему ты шатаешься у дверей местной забегаловки и с глупым видом таращишь глаза на вокзальные толпы?

— Таращу? И не собирался. — Нужно было сказать что-то внушительное, чтобы преодолеть невыгодность положения, в котором всегда оказываются туристы, встречающиеся с аборигенами. — Я с Хогота, Центра Конфедерации. Почему это я буду таращиться на провинциальный иммиграционный спутник?

— Хогот? Минутку… Гарри… Так ты — Гарри Хамершмидт?

Казалось, все о нем что-то знают. Сколько же здесь шпионов? Но он кивнул. Если она шпионка, может в ее задание входит его соблазнение. Если нет, он сам предложит это.

— И ты прибыл с Глорией? Интересно, как она выглядит? Всегда хотела с ней познакомиться.

— Глория? Ты действительно интересуешься ею?

Она поднесла ломтик картофеля к своим безупречным губам.

— А что? Уж не думаешь ли ты, что я интересуюсь тобой? — Она лукаво ухмыльнулась. — Ну, может, самую малость.

Ладони его рук вдруг стали влажными.

— Такое впечатление, — медленно проговорил он, — будто все меня знают.

— Что? Ты хочешь сказать, что все эти тысячи людей, снующих вокруг, подходят к тебе и говорят: «Привет»?

Он посмотрел в сторону двери. Круговорот толпы снаружи не утихал.

— Ну, не совсем так. Но ты ведь подошла.

— И ты, вероятно, надеешься, что меня привлекла твоя мускулистая фигура?

Он почувствовал, что его лицо снова запылало.

— Ну, ладно, — сказала она. — Оно не такое уж и плохое. Я имею в виду твое тело.

Губы его задвигались, но он промолчал. Зато девушка расхохоталась.

— Прости меня, Гарри. Я знаю о тебе, потому что ты — нечто вроде знаменитости. В определенных кругах. — Она облизнула губы. Гарри смотрел на них, как загипнотизированный. — Я — местная. Живу здесь, на станции. Все эти люди здесь транзитом. Вряд ли кто-нибудь из них даже подозревает о твоем существовании. Но местные… — Она вдруг умолкла. В ее карих глазах открылась какая-то бездна. — Любой, кто появляется вместе с Глорией событие.

— А что, Глория — такая большая шишка?

— Глория? — Шер моргнула. — Ты разве не знаешь? Она — одна из Основателей!

— А что значит «основатель» и почему это так важно?

Она внимательно посмотрела ему в глаза.

— В самом деле не знаешь?

— Нет.

— Станция находится здесь тысячи лет. Глория — первый Основатель, посетивший ее с тех пор, как она была построена.

— И что? — он никак не мог уловить суть.

Ее глаза немного расширились. Ему показалось, что в них даже метнулась тень страха.

— Визит Основателя, согласно нашим легендам, — это начало.

Его поразил скрытый, зловещий смысл этих слов. Голос ее зазвучал сухо и холодно, теперь она была явно напугана.

— Начало чего?

— Конца, — чуть слышно ответила она. — И ты — его часть.

19

На поверхности планеты, медленно вращающейся под станцией, начались какие-то перемещения. Рассвет, словно ножом, резанул по огромному белому комплексу зданий, построенному тысячелетия назад. Под хрустальным куполом одного из сооружений стояли резервуары, наполненные золотисто-молочной жидкостью с впрыснутыми в нее семенами. Цистерны, изготовленные из сверкающей стали, имели окна, сквозь которые виднелось медленное, таинственное колыхание вязкой массы.

Семян было четыре. Каждое из них содержало компьютер, размером меньше микрона, а каждый из компьютеров заключал в себе набор информации, необходимой для построения живой матрицы. Жидкость выглядела молочно-мутной из-за наличия мириад сборочных атомов. Атомы начали медленно срастаться с семенами и образовалась молекула. К первой молекуле присоединились другие, каждая из которых формировалась в строгом соответствии с информацией, зашифрованной в самом семени. Молекулы постепенно слились в сгусток, размером с пылинку. Появилось четыре таких пылинки. Они походили на крошечные пятнышки света внутри движущейся жидкости.

Вокруг цистерны техники наблюдали за показаниями приборов. Процессы в резервуарах были столь быстры, что контроль мог осуществляться только совершеннейшими компьютерными системами управления.

Все больше молекул сливалось с пылинками и те увеличивались. Теперь в густом растворе дрожали точки, напоминавшие микроскопических головастиков. Тысячи атомов-сборщиков ринулись к своим крошечным строительным площадкам и каждый выполнял одну простую операцию. В цистерны накачали какое-то новое сырье, и молочная жидкость слегка изменила цвет — с темно-золотистого до более светлого.

Головастики начали неистовый танец, которому, казалось, миллионы лет. В хаотической пляске стала появляться какая-то закономерность. Техники, привыкшие к этому процессу, внимательно, но без всякого благоговения наблюдали за появлением форм в амниотической жидкости, предохраняющей зародыши от повреждений.

Эволюционный процесс продолжался. Наконец четыре фигуры начали двигаться. Пальцы сжимались и разжимались, мышцы ног сокращались и расслаблялись, веки открывались и снова закрывались. Квот застучали сердца. Усиленный звук эхом отдавался по огромному помещению, как отдаленный марш. Губы растянулись, и обогащенная кислородом жидкость заполнила легкие. Организмы достигли стадии завершения.

Через некоторое время молочную жидкость откачали. Она скатывалась тягучими, густыми потоками с обнаженных плеч, с новой, сверкающей кожи.

Фигуры закашлялись, отхаркивая из легких остатки жидкости. Теперь они дышали непосредственно кислородом. Цистерны раскололись надвое, и фигуры посмотрели друг на друга и вышли из резервуаров.

— Кажется, все в порядке, — сказала Женщина.

— У нас еще достаточно времени, — отозвался Мужчина ниже ее ростом.

— Все зависит от парня, — заметил Ангел с волосами цвета закатного солнца. — Если мы ошибаемся…

Человек с золотистым цветом кожи, глаза которого напоминали выцветшие рубины, медленно кивнул.

— У нас нет выбора. Парень — загадка для самого себя. Его тайны — как азартная игра.

— Мы всегда играли в секреты, — ответил Мужчина.

Женщина рассмеялась.

Оставляя на каменном полу влажные следы, цветом походившие на старинные драгоценные монеты, четверка двинулась к выходу. Техники, казалось, не обращали на них внимания.

Основатели прибыли.

— Расскажи мне о Глории, — попросила Шер.

Гарри откинулся на толстую подушку одного из кожаных диванов, стоящих у трех стен небольшой наблюдательной комнаты, расположенной во внешнем крыле станции. Шер привела его сюда.

— Это мое тайное место, — пояснила она. — Здесь редко кто бывает. Можно укрыться от толпы.

Теперь, когда он смотрел на покрытое облаками великолепие Ариуса, ему именно этого и хотелось: укрыться от людских глаз с симпатичной девушкой и расслабиться.

Он пожал плечами.

— С ней все в порядке. Для ее возраста.

— Пойми меня правильно. — Гримаса недовольства исказила тонкие черты лица девушки. — Это не какое-то религиозное преклонение. Но Глория и все Основатели очень важны для нас.

Гарри попытался подумать о Глории с точки зрения Шер. Несомненно, это значительная, возможно даже мистическая, личность. Но перед его мысленным взором представала лишь стройная энергичная женщина, которая слишком много курила и отпускала грубоватые шуточки.

Однако, это был предлог для продолжения разговора. Ему казалось, что он мог бы просидеть вот так, окунаясь в глубину карих глаз девушки, следующие лет десять.

— Я все равно не понимаю. Что представляют из себя Основатели?

— Хочешь сказать, что действительно не знаешь?

— Нет.

— Странно. — Голос ее звучал задумчиво. — Ты ведь прибыл с Ариуса периода Расцвета?

Он вспомнил загадочную пустынную планету.

— Не знаю. Это где-то в далеком будущем относительно данного момента. — Он вдруг осознал, что должен был полагаться на слово Глории о расположении этого места во времени.

Шер кивнула.

— Именно там и надлежит быть Расцвету. Непосредственно на ведущей кромке.

Иногда Гарри казалось, что все говорили с ним на каком-то языке, отличном от того, на котором говорил он. Слова были теми же, но их новое значение он не мог уловить.

— На ведущей кромке?

— На ведущей кромке истории, — пояснила Шер. — Расцвет — предел движения вперед. Я читала об этом. Ящеры, первобытные люди и Конфедерация. Странное место.

Первобытные люди? Девушка как-то свысока относилась ко всей Вселенной Гарри. Впрочем, он и сам чувствовал нечто подобное по отношению к древней Земле. Земле той эры, когда еще не начались межзвездные перелеты.

— Да, это довольно странно, но интересно.

— Наверное, — Шер кивнула. — На станции иногда бывает очень скучно. Для многих она лишь перевалочный пункт на пути куда-то еще. Никто не остается на спутнике подолгу. Ты — первый. Побудешь здесь еще?

— Не знаю, — ответил Гарри.

Он и в самом деле не знал. После смерти Гарта его передвигали, как шахматную фигуру на доске, им управляли. Но когда некуда идти, все равно, куда тебя занесет. Теперь же, глядя в милое лицо Шер, освещаемое призрачным светом Ариуса, он понял, что хотел бы остановиться. Возможно, даже пустить корни. В этой мысли аналитическая часть его существа усмотрела нечто неприличное, и он покраснел, сам не осознавая этого.

— В чем дело?

— А?

— Ты опять краснеешь.

— Да ну?

Она пододвинулась к нему ближе, слегка задев локтем его плечо. Он застыл, боясь спугнуть ее. Сексуальные нравы, начинал он понимать, зависели от множества вещей, и он еще не знал всех правил. Пока не знал. Но очень хотел узнать.

— Надеюсь, — сказал Гарри после минутной паузы. — Я имею в виду, что надеюсь остаться здесь на некоторое время. Мне здесь нравится.

— Я тоже на это надеюсь, — ее голос окутывал его, как мягкий туман. Но если у Глории какие-то другие планы, ты уйдешь.

Ему показалось, что он услышал нотку грусти в ее словах.

— Я волен делать то, что мне хочется.

— Но не с Глорией, — заметила она, — не с Основателем.

Ну вот, опять.

— Какого черта, Шер! — бросил он раздраженно. — Кто они такие. Основатели эти? Глория — всего лишь женщина. И, вообще, она слишком много курит.

— Гарри, Основатели — это все. — Девушку, казалось, расстроил его сердитый тон. — Они создали все это.

— И станцию? — не понял он.

Несколько секунд она молчала. Потом глубоко вздохнула и Гарри почувствовал, как она пододвинулась еще ближе.

— Человеческую расу. Настоящую… — Она снова умолкла. — Тех, кого вы называете керсгатанцами.

Фрего стонал во сне. Ему снились кошмары. Покрытое шрамами дряблое лицо исказилось, губы шевелились, мышцы ног и рук напрягались и расслаблялись. Через некоторое время он немного успокоился и его веки перестали трепетать, а дыхание стало ровнее.

Высокий мужчина со светящимися в темноте глазами молча наблюдал за спящим. Он не ощущал ничего похожего на человеческие эмоции. Для него сердце человека было всего лишь насосом.

Но Фрего еще можно было использовать. Вот почему его починили и тщательно охраняли здесь, на границе Шварцшильда, где все начиналось и все заканчивалось.

Эрл Томас улыбнулся. Таким выражением лица поначалу трудно было научиться, но он проявил упорство, и теперь мускульная память делала это для него безошибочно. Такая двуличность была необходимой вначале, когда он еще не понимал матрицы, в которой обнаружил себя. Теперь он понял и осознал, что телесная оболочка — всего лишь алгоритм для огромной модели Вселенной.

Не более Гарри Хамершмидта помнил он о своем истинном происхождении, о месте, откуда пришел. Но он жил гораздо дольше, и хотя не знал источника сил, управляющих им, он неплохо разобрался в частностях.

Шаблоны окружающего мира существуют для того, чтобы быть сломанными. Порядок — всего лишь мимолетное отклонение, и если он упорствует, неизбежно приходит разрушение.

Он вышел из комнаты, где спал Фрего и тихонько прикрыл дверь.

Томас снова улыбнулся. Разрушение, несомненно, вписывается в эту модель, в это отклонение, коим является существование как ящеров, так и человечества. И оно, разрушение, уже началось.

При этой мысли губы Томаса растянулись, и с них сорвался жуткий металлический смех. Гениальные приверженцы порядка допустили ошибку. Они создали его, Эрла Томаса, первым. Мальчишка был еще слишком юн.

Впрочем, теперь это не важно.

Энтропии, неупорядоченности невозможно уже избежать даже в крутящейся стреле времени.

Мальчик придет, чтобы попытаться спасти оставшуюся крупицу порядка. И Фрего — приманка.

А я — капкан, удовлетворенно отметил Томас.

Слово щелкнуло в мозаике его мыслей, как ключ в замке. «Керсгатанцы», с восторгом произнес Гарри, когда, оправившись от изумления, вновь обрел способность говорить.

Она повернулась к нему, ощутив трепет в его голосе. Лицо девушки было так близко от него, что он мог чувствовать свежий запах ее дыхания.

— Да. Ты ведь знал, не так ли?

Он помотал головой, все еще ошеломленно.

— О, Господи. Извини.

— Да нет, ничего. Это меня не волнует.

— Я имею в виду… Если ты пришел с Глорией и не знал… Если она не сказала тебе…

— Успокойся. — Он протянул руку и коснулся ее щеки, нежной и теплой. Дернув головой, она отпрянула от его пальцев.

— Ты не понимаешь. Наверное, мне не следовало говорить тебе об этом. У Основателей всегда имеются причины делать все, что они делают. Кто знает, какой вред я могу причинить своими словами?

Его как будто растягивали в противоположных направлениях. Он хотел утешить ее, видя, как она разволновалась. Сказать что-то, чтобы она не чувствовала себя виноватой. Но это означало бы, что он покорно позволит втянуть себя еще глубже в паутину тайн. Ведь никто не говорил ему всей правды. Вот и Шер теперь пожалела, что проговорилась, и единственный способ успокоить ее — солгать самому.

Что он и не замедлил сделать.

— Все в порядке, Шер. Не бери в голову. Больше ничего мне не рассказывай, а я забуду все, что услышал. Договорились? — Он нежно взял ее двумя пальцами за подбородок и притянул ее лицо к своему. — Пожалуйста.

Тревога ушла из ее глаз. Гарри увидел, как ее губы приближаются к его губам. Он вздохнул, обнял ее и повлек на диван.

— О'кей, — наконец прошептала она.

Он смотрел, как внизу бесшумно скользил по своей бесконечной спирали Ариус; сверкающий блеск облаков планеты призрачно освещал комнату, отбрасывая причудливые тени. Шер молча лежала в его объятиях. Он слегка наклонил голову, так что щека его касалась ее мягких шелковистых волос. Было очень тихо. Гарри слышал ее дыхание, в такт биению его сердца.

Таким счастливым он себя никогда еще не чувствовал. Словно лед растаял у него внутри, и сквозь почву, усеянную обломками прошлого, проросло очистившееся от шелухи семя, превращаясь в прекрасный цветок.

Я люблю тебя, прошептали его губы. Слов не прозвучало, но девушка словно услышала их и подалась еще ближе к нему. Гарри ощутил это ее движение всем своим существом, воспринял его каждой клеточкой мозга.

Та циничная часть его «я», которую он иногда ненавидел, встала на дыбы и саркастически хмыкнула. Глупец, сказала она, какая любовь? Обычный секс, а ты еще ребенок. Ты даже не знаешь эту девушку, а туда же, любовь! Просто — укромное местечко, взыгравшие половые железы и эякуляция.

Шер ласково коснулась пальцем его подбородка и противный внутренний голос умолк. Юноша обрадовался. Возможно, позже он обсудит со своим альтер эго эти вопросы. Позже, но не сейчас.

Теперь Гарри удостоверился в одном — такие вещи, как судьба и рок, существуют. Вселенная страдает и от того, и от другого. Но существует также и противовес этим неизбежностям, и имя ему — любовь.

Гарри не мог предсказать будущее — а кто мог? — но он знал, что теперь Шер стала частью его самого, и, что бы ни случилось, это не изменится во веки веков.

Он всегда будет помнить. Ведь он никогда ничего не забывает.

— Ты не спишь?

— Нет.

— А моя рука хочет спать.

Она засмеялась.

— Как романтично…

Он улыбнулся в ответ. От их шутливых слов веяло таким уютом, которого прежде он и представить себе не мог. Неужели все дело только в сексе? Он отказывался в это верить.

— Я человек романтического склада, не правда ли?

Она поцеловала кончики его пальцев.

— Безусловно. И твоя рука засыпает.

Гарри вдруг округлил глаза.

— Эй, послушай! На двери есть замок?

— Да.

— И он…

— Он не заперт, хочешь сказать? А в чем дело? Не думаешь ли ты, что я притащила тебя сюда, чтобы изнасиловать? Заранее все спланировала, коварная я женщина…

— Нет, конечно же, нет, — он почувствовал себя болваном. — Но если кто-нибудь…

— Обнаружит нас? Ну и что? Тебе стыдно?

Он помотал головой. Что, если кто-то войдет? Кого он знает, кроме Глории, которой сцена покажется только забавной, да Фрего, который исчез? Джек и Чазм — в будущем. Остается только один человек, но если он войдет в комнату, они столкнутся с проблемой, похлеще смущения.

Вот оно. Опять мысли вернулись к Эрлу Томасу, и сразу стало холоднее, а тени в комнате зловеще сгустились. Гарри попытался стряхнуть наваждение.

— Расскажи мне о керсгатанцах, — попросил он.

— Как просто, — тембр ее голоса слегка изменился. — Быстрая интрижка, и юная леди тотчас раскалывается.

Тон был подтрунивающим, но за ироничными словами угадывалась озабоченность. К этой завуалированной серьезности Гарри и обратился.

— Давай рассуждать логически, — предложил он. — Если Глория так могущественна, как ты считаешь, тогда ей известно о нас. Но она не вмешивается, значит ее не беспокоит то, что ты сказала или скажешь. Гарри на секунду умолк. — Я верен своему слову и не буду настаивать на продолжении этой темы. Но позволь мне рассказать свою историю, а потом ты решишь сама — рассказывать мне что-нибудь или нет.

Крошечная пауза повисла между его последними словами и ее ответом.

— Хорошо.

И тогда он рассказал ей все.

Они держали друг друга за руки, и Шер устной командой активизировала небольшой монитор, скрытый в стене. Металлическая пластинка отодвинулась и появился экран, который вспыхнул ярким белым светом, перешедшим затем в ровный голубой фон.

Голубизна внезапно сменилась отчетливым видом Ариуса с некоторого расстояния, возможно даже с самой этой станции.

— Начало, — сказала Шер. — Основатели имели проблемы с Расцветом. Они были обеспокоены могуществом ящеров, опасаясь их превосходства над человечеством в деле межзвездных перелетов. Они прибыли сюда, на молодую планету, используя свой собственный космопривод, перед тем, как ящеры выползли из своих болот.

Гарри завороженно смотрел на сияющую планету, пытаясь осмыслить парадокс. Рептилии угрожали человеческой истории, и Основатели отправились в глубины прошлого, в то время, которое для ящеров было доисторической эпохой. В какую бездну времен они проникли? Где — и когда — сам он находился сейчас?

Картинка на экране изменилась. Они словно метнулись вниз, пронзили облачный покров и понеслись над высоченными пиками горной гряды. Наконец на склоне одного из скалистых гигантов появился белый город. Гарри узнал его.

— Я помню это место.

— Да, — тихо ответила Шер. — Говорят, Основатели построили его за один день.

— Это невозможно.

Он вспомнил огромные каменные здания, широкие мраморные проспекты, величественный хрустальный купол. И все за один день? Что это, очередная легенда?

— Ты никак не поймешь, Гарри. Это ведь будущее человечества. То, что ты считаешь своим настоящим, для нас — прошлое. За несколько сотен лет до твоего рождения люди вернулись назад. Мы здесь уже давно, далеко впереди тебя. Для нас ваши времена — древнейшая история.

Гарри на мгновение задумался над необычным временным сальто-мортале, и наконец понял. Человечество присутствовало здесь уже целую вечность, двигаясь вперед от отправного пункта его, Гарри, будущего. Сам он оказался вне пространства, вне времени. Первобытный человек.

Величие идеи пугало. Как далеко ушло человечество за тысячи веков эволюции?

— Ну, и чем мы стали? — Голос его слегка дрожал.

Шер отдала следующую команду. Изображение медленно заполнило экран. Теперь юноша видел золотистое облако. Оно нависало — нет, парило, над бесплодным, скалистым ландшафтом, обжигаемое сверху солнцем цвета расплавленного олова. Крошечные огоньки кружились и плясали вокруг облака, отделяясь от него, как глупые светлячки. Само облако было густым и вязким — нечто среднее между туманом и медом. Его нижние слои цеплялись за скалы, скатывались вниз и заполняли расщелины и долины сгустками света.

— Что это? — ошеломленно спросил Гарри.

— Человечество, — ответила Шер. — Те, кто отказался от телесной оболочки. Они, конечно, способны иметь тела, но предпочитают существовать в облаке, они сами — облако. — В ее голосе зазвучало почтение. — Облако это сумма триллионов разумов.

— Я никогда не слышал.

— Это будущее, Гарри.

Изображение на экране снова изменилось. Теперь он видел мир низких зданий, полных странными металлическими цистернами. Последние казались резервуарами в лаборатории для выращивания каких-то биологических культур. Между цистернами находились громоздкие аппараты, напомнившие Гарри компьютеры, но он не смог узнать их конструкцию.

— А это что? Своего рода информационно-вычислительный центр?

— Живые матрицы.

Он вспомнил свой разговор с Джеком.

— Значит, они не запрещены здесь?

— Конечно, нет, — Она явно удивилась. — А почему они должны быть запрещены?

Гарри не стал объяснять.

— А зачем их так много?

— Матрицы несут в себе разум. Человеческий, машинный и все возможные и невозможные комбинации обоих. Они существуют в мире, который называется «Метаматрица».

Гарри попытался представить себе то, о чем говорила Шер, но ничего не получалось. Изображение сменилось вновь — теперь появилась графическая звездная карта какого-то сектора Галактики. По ней двигались цвета красный, синий, зеленый — пока экран не покрылся участками различных оттенков. Зоны эти охватывали несметное количество звезд.

— Человеческий космос, — сказала Шер. — Пространство, заселенное людьми сейчас, в эпоху, предшествующую появлению ящеров. Каждый цвет отмечает отдельный человеческий род. Вместе — все, что мы представляем из себя в настоящее время. — Она вздохнула. — Культура, чьи остатки будут однажды обнаружены вырвавшимися к звездам рептилиями, раса, которую они и вы — назовут керсгатанцами.

И вот, глядя на экран, раскрывший ему удивительнейшие тайны, Гарри наконец понял — это было будущее человека, спрятанное в его собственном прошлом. Конфедерация — всего лишь маленькая точка на этой огромной карте, карте грядущего величия человечества.

И сейчас хилый флот рептилий, атакующий крошечную частицу истории отдаленного будущего, подвергал все страшной опасности.

А призвал этот флот Эрл Томас. Только его уничтожение спасет будущее человечества. И только он, Гарри, мог уничтожить его.

Юноша вздрогнул и крепко обнял Шер. Он был счастлив остаться с ней хоть немного перед концом.

20

Он чувствовал себя согретым ею. Лежа в молчаливой темноте своей комнаты, смутно ощущая движение и взаимодействие могучих сил вокруг него, Гарри думал о Шер.

Она согрела его. До встречи с ней, со времени убийства отца, он был как бы замороженным. Эмоции притупились и только страх постоянно давал о себе знать. Он стал пешкой в шахматной партии на ледяной доске, и умирал от холода.

Она согрела его.

Гарри не имел сексуального опыта, не мог сравнивать, поэтому нынешние его впечатления казались откровением. Он вспомнил ее жаркие объятия, тонкую полоску пота на переносице, то, как ее глаза закрывались в определенные моменты, нежную кожу ее живота.

Любовь? Он не знал, можно ли назвать охватившие его эмоции любовью, но был уверен в одном — он хотел видеть ее снова, быть рядом с ней. И еще — он стал слабее из-за нее, потому что теперь ему есть что терять.

Любовь — это слабость.

Но Шер согрела его.

Гарри закрыл глаза и попытался заснуть. Скорее бы прошла ночь, чтобы завтра снова встретиться с ней. В первый раз, со времени начала этого безумия, рассвет сулил какую-то надежду.

Шернита. Шер.

Четверо прибыли по столбу лазерного огня на станцию. Они пробирались сквозь бурлящие толпы к помещениям, всегда забронированным для них, хотя они могли не пользоваться ими веками. Протискиваясь через людской поток, они упивались физическими ощущениями, движениями мышц.

Очень редко им приходилось пользоваться телами.

— Как в старые добрые времена, — бодрым голосом заметил Ангел.

— У тебя паршивая память, — сердитым голосом раздраженно откликнулся Мужчина маленького роста. — Не припомню, чтобы те времена были такими уж добрыми.

Женщина молчала и лишь бросала по сторонам напряженный и свирепый взгляд, похожий на прожектор, мечущий во всех направлениях острые ножи света. Люди отскакивали от ее зловещей усмешки.

Золотистый Человек тоже хранил молчание. Рубиновые глаза его бледно сверкали, а тело двигалось с точностью машины. Казалось, он никого не касался в толпе, хотя люди вокруг кишели, как муравьи.

Вскоре они сидели в своих апартаментах.

— Ну вот, мы и на месте, — сказал маленький Мужчина. — Что дальше будем делать?

— То, что запланировали, — отозвался Ангел. — Разве есть причина отказываться от задуманного?

— Мы обеспечили защиту отрезка времени в пять столетий. Ящеры будут в шоке. Они не ожидают такого развития событий. Хотя они и тугодумы, вскоре даже до них дойдет очевидный вывод.

— Какой же? — спросила Женщина, внимательнейшим образом изучая свои черные ногти.

— Такой, что Ариус — это явление, которое должно быть уничтожено. Что Ариус — угроза, которой они всегда опасались, кошмар из темных глубин «норы». — Голос Золотистого Человека звучал ровно и густо, как бесконечный монотонный гул машины.

— Что же они предпримут? — спросил коротышка.

— Рептилии — не хитроумная раса, а параноидальная. Они постараются вернуться назад и найти слабый момент. Потом сконцентрируют свои флотилии и разрушат планету.

— Проще простого, — вставила Женщина. — Мы всегда знали, что они могут на это пойти. Мы уничтожим их.

— Это не выход, — коротышка покачал головой. — Проблема не в ящерах, они всего лишь инструмент. Проблема в Эрле Томасе.

— Тогда уничтожим его, — сказала Женщина.

— Да… — неопределенно протянул Мужчина. Он слегка взмахнул рукой, и на одном из стен загорелся экран огромного монитора.

На экране появился Гарри Хамершмидт, только что проснувшийся, протирающий глаза и думающий о предстоящей встрече с Шер.

— Доставьте девушку сюда, — приказал Золотистый Человек.

За чистым тембром его голоса угадывался металлический визг пилы и хруст перемалываемых костей.

Гарри съел свой завтрак, не ощущая вкуса пищи. Стоя под душем, он не обратил внимания, какая вода лилась — холодная или горячая. Почистил зубы сухой щеткой, забыв о зубной пасте. Одел разные носки. И, только глянув в зеркало, юноша опомнился.

— Болван, — обозвал он себя и посмотрел на часы.

Она просила его не звонить раньше девяти.

Почему не в восемь или не в десять? Была ли у нее семья? Он знал о ней так мало, почти ничего. И ему было наплевать на все, он хотел лишь снова увидеть ее.

Ровно в девять Гарри набрал по телефону номер, который она оставила ему. Ответа не последовало.

Он сел на край кровати и уставился в стену.

Что случилось?

Почти весь день он разыскивал ее, даже не пообедав. Мысль о еде внушала отвращение. Он метался по станции, протискиваясь сквозь толпы, в надежде увидеть ее лицо. Несколько раз ему показалось, что он заметил Шер, но, подходя ближе, понимал, что опять обознался.

Юноша нашел ее квартиру в одном из длинных коридоров жилого сектора. Дверь комнаты была неотличима от его собственной. Он позвонил несколько раз, и каждый раз невидимый робот регистрировал его послания. Я был здесь. Я звал тебя. Я жду. Где ты?

К четырем Гарри вернулся в свою комнату, обуреваемый мрачными предчувствиями. Что произошло?

Он не находил себе места, пока часа через два не раздался звонок интеркома.

— Да? Привет!

— Боже, Гарри, что с тобой? Ты так запыхался, словно за тобой гналась банда головорезов.

Он подошел к противоположной стене и включил видеотелефон.

— Где ты была?

Ее лицо на экране напряглось.

— Эй, погоди, дружок. У тебя какие-то проблемы?

— Извини, — он заставил себя говорить спокойно. — Ты просила позвонить в девять и я беспокоился.

— Я просила? — Шер удивленно моргнула. — Не помню. Прости меня.

— Ладно, забудем об этом. Давай поужинаем вместе в каком-нибудь славном местечке? Я плачу.

Кожа в уголках ее глаз слегка поморщилась, и он решил, что она вот-вот улыбнется. Но она не улыбнулась.

— Я не знаю.

— Пожалуйста, Шер.

— В котором часу? — лукавая улыбка осветила ее лицо.

— Сейчас. Через десять минут. Когда захочешь.

— Думаю, около семи. У меня есть кое-какие дела.

— Как скажешь.

— О'кей. Встретимся в «Неоновом Цыпленке». Но тебе следует заранее заказать столик. Это дорого, но ты просил какое-нибудь славное местечко.

Он кивнул.

— Жду тебя в семь.

— Пока. — Девушка собралась отключить телефон, потом, помедлив, коснулась пальцами губ и послала ему воздушный поцелуй.

Гарри слегка дрожащей рукой помахал ей в ответ. Экран погас.

Отвернувшись от него, юноша секунду сидел неподвижно. Потом вдруг подпрыгнул, издавая победный клич.

Шер была одета во что-то тонкое и белое, едва достигавшее колен и прилегающее к телу при движениях. Гарри не мог отвести от нее глаз.

Официанты в «Неоновом Цыпленке» оказались надменными и несговорчивыми, но Гарри, следуя совету Шер, дал взятку метрдотелю, и они получили хороший столик. Вокруг них роились водители шаттлов и астролетчики, как ящеры-агенты по продаже недвижимости, унюхавшие деньги.

Заказывала Шер, потому что он запутался в пятистраничном меню. Гарри ощутил тонкий укол ревности, когда она, обернувшись, обратилась к летчику, проходящему мимо.

— Эй, Джонни. Давненько тебя не видела.

Сквозь маску высокомерия парня прорвалась широкая ухмылка.

— Привет, Шер. Как дела?

— Мой одноклассник, — позже объяснила она. — Сколачивает состояние, обдирая туристов. Держу пари, он не ожидал увидеть меня здесь.

— Что? Я — турист, созревший для околпачивания?

— Ну-ну. Ты со мной. Именно поэтому я и заговорила со стариной Джонни. Дала ему понять, что я здесь ради удовольствия, а не по делу.

— По делу? Какого рода бизнесом ты занимаешься, Шер?

— Мне не нравится твой тон, Гарри!

Он смущенно уткнулся в свою тарелку.

— Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто я о тебе так мало знаю.

— Все в порядке. Мне нечего стыдиться. Я сопровождаю по станции некоторых визитеров, иногда довольно высокопоставленных.

— Ты приводишь их сюда?

— Время от времени.

— И… — Он не смог сдержаться. — Что-нибудь еще?

Она посмотрела ему прямо в лицо и ее карие глаза были спокойны.

— Что ты имеешь в виду?

Щеки его запылали и он отвел взгляд.

— Гарри, давай все выясним раз и навсегда. Ты нравишься мне, и мы недурно провели прошлую ночь. Но я не твоя подружка или что-то в этом роде. У тебя нет на меня никаких прав, а, значит, и нет причин ревновать. Выбрось это из головы. Мы просто друзья. Понял?

Веду себя, как идиот, подумал он.

— Да, усвоил, — ответил юноша вслух, но не смог скрыть горечи в своем голосе.

Шер проигнорировала это.

— Прекрасно. Тогда мы поладим.

Остаток вечера прошел слегка напряженно, но после он все же проводил ее. Перед дверью своей квартиры она обернулась к нему.

— Благодарю за чудесный вечер, Гарри. Я довольна.

А я люблю тебя, хотел он сказать, но вместо этого поцеловал ее.

Через секунду она скрылась за дверью.

Гарри вернулся в свою комнату. Они только накануне занимались любовью, а теперь один-единственный поцелуй страшно возбудил его. Он еще чувствовал запах ее духов. Боже мой, как же она хороша!

Из другого места за ним наблюдали глаза цвета бледных рубинов. Они одобрительно сузились. Мальчишка попался на крючок. Теперь только остается подсечь удочку.

Как рыбка, мечущаяся в сачке, подумал Золотистый Человек. И, если бы он был способен на эмоции, он даже пожалел бы парня.

— Играем с огнем, — заявил Мужчина-коротышка.

Четверо собрались в гостиной и их голоса приглушались щелчками, жужжанием и вздохами аппаратуры. Мощь, соединяющая четверку с их реальным миром, была почти невообразимой. Они манипулировали силами гравитации там, где она превращалась в ядра черных дыр, не выпускающих ни одного лучика света.

— Ясно, что мы рискуем, — ответил Ангел. — Но если нам удастся активировать человеческую часть его существа…

Женщина помотала головой. Ее растрепанные черные волосы тускло сверкнули.

— Он в достаточной степени человек, — она закурила. — Я была рядом, я знаю.

— Ты ничего не знаешь, — возразил Мужчина. — Те коды оказались полной загадкой. Я никогда бы не позволил его создания, если бы не…

Она возмущенно фыркнула.

— Если бы не оказался по уши в дерьме из-за Томаса. Так что теперь распускать слюни? Что сделано, то сделано. Из двух зол выбирают меньшее. Он справится.

— Что, — голос Мужчины стал резким и саркастическим, — в тебе заговорила любящая мать? В свое время ты считала его шуткой.

— Пошел к дьяволу. Я вынашивала его в своей утробе. Эта идея тоже была твоей.

Он пожал плечами.

— По крайней мере, в его клетках есть человеческие гены. Томас — на сто процентов чуждый. И посмотри, что мы от него получили.

— Я предупреждал тебя, что нам не следует выращивать его первым, заметил Ангел. — Мы многого не знали.

— Довольно пререкаться, — оборвал их Золотистый Человек. — Упущенного не вернешь. Мы имеем проблему и ее нужно решать.

Коротышка вздохнул и откинулся в кресле. Они сидели вокруг огромного стального стола, отполированного так, что лица отражались в их ясных пустых глазах.

— Ты, безусловно, прав. Но не будь так категоричен. Как думаешь, у нас есть выход?

Золотистый Человек, казалось, погрузился глубоко в себя. Его глаза стали серыми, потом белыми, затем совершенно бесцветными. Тело обмякло, как будто на мгновенье он покинул свою телесную оболочку. Через несколько секунд тело вновь напряглось и выпрямилось.

— Я много размышлял. Вопросы наслаиваются на вопросы. Теория вероятности летит ко всем чертям на квантовом уровне. Нам нужно сложить их всех вместе — мальчишку, Томаса и артефакт. Тогда посмотрим, что получится. Не вижу другого способа разобраться в нашем деле. Парень или достаточно человек или нет.

— Я такого же мнения, — кивнул маленький Мужчина. — Иначе нам придется стереть с лица Вселенной всю расу рептилий. И неизвестно, что может произойти с линиями времени. Не думаю, что это причинит нам вред, но что случится с человеческой половиной Конфедерации? Не говоря уже о Томасе. От него нам таким образом не избавиться.

— Что с тобой? — язвительным тоном спросила Женщина. — Тебе не нравиться быть Богом?

— Не знаю. А тебе?

Она зажгла следующую сигарету.

— Как ты мне надоел, Джек.

Гарри встал рано, наполненный каким-то бодрым, почти истерическим предвкушением. Он посвистывал под душем, дурашливо смеясь, когда вода пузырилась на губах. Быстренько одевшись, он вдруг вспомнил, что торопиться ему, собственно, некуда. Шер сказала, что занята утром и позвонит ему позже. Он возбужденно походил по комнате и внезапно почувствовал, что голоден. Пойду позавтракаю, решил юноша.

Быстрым шагом, чуть ли не бегом, идя по коридору, он ощущал, что переполнен непонятными доселе ему чувствами. Эрл Томас маячил в глубине сознания смутным призраком. Об отце Гарри не вспоминал, по меньшей мере, сутки. Даже Глория отошла на второй план в сияющих лучах образа Шер.

Как обычно, главный вестибюль космопорта представлял из себя пульсирующую массу людей. Гарри остановился на минуту, глядя на толпу. Так много народу, вполне обычные люди. Он даже представил их себе болтающими и смеющимися на улицах и площадях Большого Гота.

И все же, если Шер сказала ему правду, они были солдатами. Проходя здесь бесконечными потоками из одного времени в другое, прибыв из миров прошлого к космическим кораблям будущего, они намеревались защитить свои родные планеты в пределах периода пяти веков от нападения флота рептилий.

Голоса, шарканье и топот ног сливались в глухой рев, подобный рокоту морского прибоя. Люди были одеты в самую разнообразную одежду и имели разный цвет кожи. Некоторые были гигантами с узлами мышц и передвигались широкими быстрыми шагами, словно не ощущая силы тяжести. Другие выглядели тонкими тростинками. Кое-кто, очевидно, изменил свою первоначальную внешность. Гарри заметил у одного из них сверкнувшие красной плотью жаберные щели и удивился, как человек дышит в сухой, безводной атмосфере станции.

Юноша сунул руки в карманы, и опершись спиной о стену, стоял так некоторое время, завороженный зрелищем этого разноязыкого потока, который представлял из себя лишь зародыш того, чем надеялись стать Потенциальные Человеческие — Миры в будущем.

И тут он впервые оценил мудрость Основателей. Они двигали человечество к свободе, назад по времени, где оно могло расцвести без тени угрозы со стороны ящеров, нависающей теперь над людьми, как скальпель над веной.

Гарри попытался вникнуть во временной парадокс. Будущее человечества было в его, Гарри, прошлом, но прошлое времени, в котором он теперь находился, было в будущем. Люди все еще в опасности. Как Вселенная допускает такое?

Потом он решил, что Вселенной нет до этого дела. Реальное существование «нор» объясняется доказанными физическими законами. И Вселенная не терпит парадоксов. Если человек отправится назад по времени и убьет своего отца или деда, он просто-напросто не родится. Возможно, любой человек, любой вид жизни, даже любая раса или биологический вид — всего лишь реализованные вероятности, как квантовые частицы, составляющие Вселенную. Может, и нет никакого парадокса, а имеются только возможности появления чего-либо. Что, если и существование живой материи вовсе необязательно? Невероятные силы по-прежнему будут соединять атомы вместе, а изгиб пространства, называемый гравитацией, будет вращаться на необъятных, совершенно темных просторах Вселенной.

Для великих часов вечности, неумолимо отсчитывающих время до конца света, совершенно безразлично, имеются ли на крошечных шариках, вращающихся вокруг звезд, крупицы жизни. Часто ли задумывается человек о парадоксах бактерий? Отнюдь нет, за исключением специалистов. Так почему же тогда Вселенная должна беспокоиться о существовании или несуществовании чьего-то сына или внука?

Властелин всему — энтропия. Она управляет даже черными дырами.

На какое-то мгновенье Гарри показалось, как сама Вселенная дохнула ему в лицо ледяным ветром. Он содрогнулся.

Усилием воли юноша заставил себя вернуться к реальности. Могучий зов пространства испугал его, подобно тому, как люди страшатся неминуемой, близкой смерти.

Постепенно мерный шум толпы снова заполнил его уши. Гарри решил коснуться стены, чтобы убедиться, что она настоящая, и глубоко вздохнул, успокоившись, когда ощутил под ладонью холодный мрамор.

И тут он увидел ее.

Позже он вспоминал это, как серию застывших изображений, не в состоянии сложить их вместе, в единую последовательность движений. Отдельные фотоснимки, достаточно ужасные сами по себе.

Ее левая рука охватывала правую руку толстого мужчины с платиновым ожерельем на шее. Он казался старше ее раза в два. Глаза его были суровыми, хотя он и улыбался ей. Она уверенно вела мужчину через толпу.

Затем она слегка обернулась, услыхав свое имя. Гарри понял, что прокричал его, не отдавая себе в этом отчета.

— Шер!

Как он пробрался сквозь людской поток так быстро? Почему его пальцы схватили ее плечо настолько крепко, что она поморщилась от боли?

— Гарри…

Глаза толстяка, плоские, как галька на залитом солнцем берегу реки, слегка округлились.

— Эй, приятель…

— Заткнись, ублюдок. Шер, Шернита…

— Гарри, оставь меня в покое!

— Ты знаешь эту задницу?

— Он… нет… Гарри, убирайся.

— Шер. Шер!

Я болван, подумал он. Я идиот.

— Послушай, малыш, я тебя предупреждаю.

Мужчина выглядел жирным, но под толстыми слоями сала угадывались упругие бугры мышц. Он приставил волосатый палец к груди юноши и толкнул его.

Еще долго Гарри не мог забыть вид удаляющихся от него девушки и мужчины. Шер даже не оглянулась на него.

Потом юношу закружила-закрутила толпа. Часы, дни, десятилетия спустя Гарри не мог вспомнить, почему он очутился стоящим лицом к стене, чуть ли не упершись в нее носом.

Кто-то коснулся его руки, осторожно, будто Гарри мог разбиться. Он обернулся. Человек с золотистой кожей стоял напротив него.

— Эй, дружок, ты в порядке?

Юноша попытался разлепить губы и сказать что-нибудь, но у него ничего не получилось.

— Действительно, все в порядке? Ты выглядишь так, словно хочешь кого-то убить.

— Да, хочу, — наконец выговорил Гарри.

Он каким-то образом оказался в своей комнате. Путь назад, казалось, пролегал через шум и туман. Неизвестно, сопровождал его Золотистый Человек или нет.

Глория сидела на стуле рядом с его кроватью, на которой стояла пепельница с большой грудой окурков. В комнате стояла плотная голубая стена дыма, а запах… В комнате просто-напросто воняло.

Она наблюдала, как он проковылял к кровати и рухнул на нее лицом вниз.

— Ничего мне не скажешь? — спросила Глория спустя мгновение.

Она ждала, но его тошнило и он хотел, чтобы женщина ушла.

— Фрего, — проговорила она.

Слово медленно прокралось ему в мозг и он повернулся к ней.

— Что?

— Фрего, — повторила Глория. — Твой друг. Помнишь его?

Это было соломинкой, брошенной утопающему. И он ухватился за нее обеими руками.

— О нем что-то известно?

— Эрл Томас послал нам часть. Поможешь вернуть остальное?

21

Гарри наткнулся на нож, когда упаковывал свои вещи. Он почти забыл о нем, и вот теперь медленно извлек его из кучки белья и носков, неторопливо раскрыл лезвие. На самом кончике еще виднелось крошечное пятнышко цвета ржавчины. Эта капля напоминала Гарри его первую встречу с Фрего. Сколько времени прошло с тех пор…

Он привез нож с Ариуса периода Расцвета, из далекого будущего, из своего собственного далекого прошлого. Гарри вздохнул, сложил лезвие и убрал нож.

Интересно, жив ли еще Фрего? Глория провела его в другую комнату и показала кривой палец, завернутый в окровавленную тряпку.

— Как в глупом гангстерском боевике, — брезгливо сказала она. — Томас мне за все заплатит.

Гарри, еще не опомнившийся от ужасной встречи с Шер — он не мог забыть презрения в ее карих глазах — при виде изуродованного пальца с торчащими из него белыми сухожилиями, которые блестели, как жидкая кость, не смог сдержаться. Он вдруг согнулся пополам, и его вырвало на пол. Приступ сотрясал его тело снова и снова, пока в нем ничего не осталось, кроме желчи и слез, струящихся по щекам.

— Сначала Фрего, — терпеливо сказала ему Глория после того, как он рассказал ей о Шер. — Она всего лишь обычная девушка. А Фрего спас тебя. Ты обязан ему жизнью.

Гарри сидел в своей пустой спальне, надеясь, что Шер вот-вот позвонит ему, и все уладится, но ничего подобного не случилось. Он вздохнул и закончил паковать свой багаж.

Мысли юноши опять вернулись к Эрлу Томасу. Он следовал за ним неотступно, как Немезида, богиня возмездия. Ему снова придется встретиться с ним. Другого пути нет.

— Я знаю вас, — сказал он Золотистому Человеку, сидящему напротив него за круглым столом.

Человек с розоватыми глазами чуть кивнул, но не ответил. Гарри посмотрел на остальных. Джек с загадочным лицом расположился рядом с Золотистым. Высокий, худой молодой человек, волосы которого цветом напоминали расплавленную сталь, сидел рядом с Глорией. Перед ней стояла неизменная пепельница, наполненная окурками.

— Джека ты знаешь, — сказала Глория. — Его, — она указала на Золотистого, — зовут Билл. А это — Чародей.

Высокий молодой человек улыбнулся, и Гарри вдруг показалось, что тот даже мог бы понравиться ему. При других обстоятельствах.

— Как Волшебник страны Оз? — поинтересовался он.

Улыбка Чародея стала шире.

— Точно.

— А где Чазм? — спросил Гарри. — Для полноты компании.

— Он не… — Глория раздавила сигарету. — Он не один из нас.

— А вы кто такие?

— Основатели, — ответила женщина.

— А… — Гарри посмотрел на них. Совсем как люди. Они дышали и курили сигареты, улыбались и ели пиццу — на столе стояли тарелки с остатками пищи, вместе с салфетками и пустыми пивными банками. — Основатели… Вы прибыли сюда не на пикник, я полагаю.

— Не совсем, — покачал головой Джек.

— Ну, что же, — Гарри взглянул на Золотистого. Как бишь его имя? Билл, просто Билл. — Не думаю, что рад встрече с вами.

— Логично, — признал Джек. — Мало кто обрадовался бы.

Юноша промолчал.

— О'кей, — начал Джек. Он положил руки на стол и, помедлив, продолжил. — Я считаю, ты заслужил право получить ответы на некоторые интересующие тебя вопросы.

— Я никому не служил, — огрызнулся Гарри.

— Ну, ладно. Мы должны дать тебе некоторые ответы. Так лучше?

Гарри молча смотрел на него.

— Может быть, нам даже следует извиниться перед тобой. — Джек нервно постукивал кончиками пальцев по столешнице. — Не знаю. Видишь ли, наши заботы несоизмеримо важнее обеспечения безопасности одного молодого парня.

— С какой стороны посмотреть, — парировал Гарри. — Точка зрения этого парня может в корне отличаться от убеждений стороны, мыслящей глобальными категориями.

Глория от души рассмеялась.

— Да, Джек, умыл он тебя. Старики всегда считают жизни молодых менее ценными. Это одна из причин того, что война — такое популярное развлечение среди престарелых.

— Не меня, а нас, — Джек выразительно посмотрел в ее сторону. Запомни это раз и навсегда.

Она повернулась к юноше.

— Все верно, Гарри. Меня тоже. Ты был обречен с самого рождения, и я сыграла здесь не последнюю роль. И, может быть, даже большую, чем другие.

— Тогда, может быть, вы перестанете петлять вокруг да около и расскажите мне, что происходит?

— Задавай свои вопросы, — сказал Золотистый.

— Хорошо. Вы и ваш Поиск расписали мою жизнь, как по нотам. Даже я заметил это. Вы рассказали мне о моем происхождении: генетическая карта, выгравированная на куске нейтрино и все такое. Но почему? И при чем здесь Эрл Томас? Я понял, что вы вступили с ним в конфронтацию. Но я не вижу, чтобы вы предпринимали какие-то шаги для борьбы с ним. Или я не прав?

Джек пожал плечами.

— Ситуация сложилась гораздо хуже той, о которой ты предполагаешь. Не исключено, что Томас сам может манипулировать нами. Мы этого не знаем. Он нарушает все наши планы.

— Ага, значит вы игнорируете его и принимаетесь за меня. Так что же вы задумали сделать со мной?

Джек вопросительно посмотрел на Золотистого.

— Билл?

— То же самое, — ответил тот. — Ничего определенного. Нам неведомо, что произойдет.

— Тогда зачем?

— У нас нет выбора, — признался Джек. — Мы убеждены лишь в одном: если Томас продолжил то, что начал, будущая Конфедерация будет разрушена. Развитие человечества на Земле заглохнет, а наша цивилизация здесь, керсгатанская, никогда не будет существовать. Парадоксы времени.

Гарри уставился в стол. Он вспомнил презрительный взгляд Шер, когда толстяк оттолкнул его.

— А что, если я скажу вам, что мне на все это наплевать?

Джек первым прервал наступившее молчание.

— Нейтрино.

— Что?

— Артефакт, Гарри. Ты думаешь о нем сейчас?

Он приподнял руку, и позади него засветился большой экран, показавший изображение серебристого куба со стороной около метра. Гарри смотрел на экран, вспоминая, как он впервые увидел куб и выражение ужаса на лице клиента, притащившего его.

— Но ведь это невозможно, — наконец проговорил он. — Если бы куб был изготовлен из нейтрино, его масса равнялась бы весу астероида средних размеров, диаметром около пятидесяти километров. Такую штуку не провезешь на тележке. Не в этой Вселенной, по крайней мере.

Чародей усмехнулся.

— Точно. Не в этой.

— Но куб реален и изготовлен из нейтрино. Да, вес его не тот, какой должен быть. И все же он существует. А Эрл Томас владеет им.

Гарри молча посмотрел в лицо Джеку. Коротышка, казалось, подталкивал его к какому-то выводу.

— Чего вы ждете от меня?

— Откуда он появился? — спросил Джек.

— Из черной дыры. Вы сами сказали мне.

— Да, но почему? Как?

— Вы говорили, что это не имеет значения, что из сингулярности может выйти все, что угодно.

— О'кей, — плечи Джека опустились. — Это был нечестный вопрос. Я просто надеялся…

— Мы хотим сложить все воедино, — прервала его Глория. — То, что ты, Томас и артефакт каким-то образом взаимосвязаны — гигантская головоломка. Она должна иметь решение, нам не хватает лишь ключа для ее решения.

Гарри неожиданно расхохотался.

— Ты не расскажешь нам, что в этом смешного? — строгим голосом спросил Джек.

— Вы считаете себя создателями, божествами, — проговорил юноша, оправившись от приступа смеха. — А сами-то верите в какого-нибудь Бога?

— Конечно, — Глория кивнула. — Вначале была сингулярность.

— А я здесь при чем?

Она облизнула губы. Потом закурила.

— Именно это мы и хотим выяснить.

— Кого-нибудь волнует, что я один отправляюсь на встречу с Томасом? поинтересовался Гарри чуть позже. — Я хочу сказать, что он уже один раз убил меня.

— Тебе помогут, — сказал Джек.

— Кто? Чазм?

— Нет.

— Тогда кто же?

— Мы, — мрачно бросила Глория.

22

Корабль был колоссальным. Одна каюта Гарри размерами превосходила небольшой дом, а ее меблировка больше подошла бы к замку.

До старта не произошло ничего особенного. Гарри заставил себя отдохнуть, пытаясь не думать о Шер. Но мысли то и дело возвращались к ней, особенно к тому моменту, когда она отвергла его. Но почему она так поступила с ним? Может, их отношения были для нее лишь очередным мимолетным увлечением? Он не мог поверить в это. Не хотел верить.

Юноша лег на большой кожаный диван и закрыл глаза. Наверное, он сам в чем-то виноват. Что-то не то сказал, не так сделал. Почему он не подождал, а сразу ринулся выяснять отношения, устроив неприличную сцену на глазах многотысячной толпы. Зачем поставил себя в такое дурацкое положение?

Так он промаялся несколько часов, терзая себя вопросами и угрызениями совести. Я всего лишь человек, подумал он, и эта мысль не принесла ему утешения.

— Трюк с девчонкой получился несколько грубоватым, тебе не кажется?

Джек с упоением созерцал чашку с дымящимся кофе. При словах Глории он нахмурился.

— Знаешь, с годами ты становишься все более щепетильной.

— А ты — все более отвратительным, — не осталась она в долгу. — Он уже и так достаточно натерпелся.

— Ничего не поделаешь. Мы, в конце концов, даже не знаем, что он такое. Так что мы пытаемся пробудить в нем человека, насколько это возможно. Привязать его, если можно так выразиться. А что более человечно, чем разбитое сердце?

— Вот и я говорю, — бросила Глория, выпуская облако голубого дыма. Отвратительно.

— Отнимая что-нибудь, мы делаем это более ценным. Мы погубили его отца, скрыли его мать, позволили похитить друга и, наконец, лишили любимой девушки. Все это для того, чтобы сфокусировать его мысли на Эрле Томасе. Он не представляет, какую огромную работу мы проделали.

— Моли Бога, чтобы он никогда не узнал об этом. Не думаю, что он будет нам благодарен.

— Хочешь пива?

— Что?

Гарри бросил взгляд через огромную сводчатую комнату. Глория сидела метрах в тридцати от него, окруженная легкой голубой дымкой. Она непрерывно курила, как всегда прикуривая очередную сигарету от окурка предыдущей. Окурки она бросала на пол, и они немедленно, как по волшебству, исчезали.

— «Будвайзер». Не желаешь?

Они были одни в огромном помещении.

— Да, не откажусь.

— Я не официантка. Хочешь, так подойди сюда.

У ног ее стояла хрустальная ваза со льдом, размерами с урну для мусора, заполненная жестянками с пивом. Ему показалось, что она выпивала по одной каждые пятнадцать минут.

Свет в комнате, приглушенный и зловещий, имел янтарный оттенок. Стены были украшены затейливой резьбой, напомнившей Гарри дом Чазма на Ариусе. Но снаружи простиралась беззвездная темнота.

— Садись, — хлопнула она ладонью по дивану в том месте, которое было еще не полностью усыпано сигаретным пеплом.

Гарри осторожно сел, подняв маленькое облачко этого пепла, простоявшее секунду в воздухе и унесенное затем невидимыми потоками к скрытой вентиляционной системе.

— Что-то слишком мрачно ты выглядишь, дружок.

— А чего ты от меня ждешь? Радостного возбуждения? Выражения счастья на лице оттого, что я удостоен честью находиться в присутствии всемогущих Основателей?

— М-м-м… У тебя развивается вкус к сарказму и это уже интересно… Ну ладно, не заводись. Выпей пивка, тебе станет лучше.

Гарри открыл банку и поднес ее к губам. Терпкий солодовый напиток приятно охладил горло. Взглянув вверх через прозрачный купол, он увидел, как в бесконечной черноте клубится и завихряется нечто пустое и такое же бесконечное. Это походило больше на намек, мысль, нежели на визуальный эффект.

— Не очень-то привлекательно выглядит.

Глория пожала плечами.

— Мы совершаем прыжок по трубам. Не совсем обычная процедура, но не такая уж и страшная.

— Ты не могла бы объяснить?

Женщина смяла жестянку и отбросила ее прочь.

— Из одной «норы» в другую, — пояснила она. — Ты заметил, что Лента Времени не используется?

— Да. Ну и что?

— Мы идем назад, хотя и недостаточно далеко, не весь путь.

— Весь путь назад куда? Боже, Глория, ты временами кажешься необычайно загадочной женщиной.

— Ты в самом деле так считаешь? — Она широко улыбнулась. — Джек всегда утверждает, что видит меня насквозь. Поверь, он давно меня знает.

Гарри замотал головой.

— Проклятье, ответь на мой вопрос, хоть раз.

Глория протянула руку и мягко пошлепала его по колену. Он сердито посмотрел на ее пальцы и она убрала руку.

— Эта Вселенная начинается с сингулярности, довольно большой. Фактически, по Хоукингу, сингулярности и не существует вовсе. Он выдвинул идею безграничной Вселенной, а именно с точки зрения так называемого воображаемого времени, в котором пространство и время — одно и то же. Нет ни начала, ни конца, Вселенная просто существует. Конечно, этим не опишешь то, что мы наблюдаем в нашей Вселенной, Вселенной пространства-времени. То, что мы называем реальным, возможно, лишь отражение воображаемого времени, которое является основным, глубинным принципом Вселенной. Улавливаешь?

— Ты шутишь? — Он допил свое пиво. — Я ни черта не понимаю.

Глория закурила следующую сигарету. Ее худое лицо было задумчивым.

— Твоя генетическая структура не совсем человеческая. Ты, наверное, и сам уже догадался.

— Просто вы постоянно мне об этом напоминаете. — Гарри взял другую банку. — Коды, нацарапанные на нейтринном кубе и все такое… — Он открыл банку и ухмыльнулся. — Послушай, а может, это — воображаемое нейтрино? Из вашего воображаемого времени?

Ее зеленые глаза сверкнули огоньками раздражения.

— Гарри, ты в самом деле такой простак или просто морочишь мне голову?

— Чего вы хотите от меня? — вскинулся он.

— Мы не знаем! — Она злобно отбросила сигарету, которая, пролетев по дуге и отбрасывая искры, упала на пол. — Это нас и бесит. Ты похож на любого семнадцатилетнего парня, а мы ожидаем от тебя спасения человечества. Иногда мне кажется, что мы сошли с ума.

— Да, — сказал Гарри. — Мне тоже. — Он вдруг заметил морщинки вокруг ее глаз и у него внутри что-то дрогнуло. — Не беспокойся. Все будет в порядке.

Он не знал, почему так сказал. Но чувствовал, что все будет в порядке.

Глория ушла, оставив его одного в этой огромной, пустой, наводящей тоску каюте. Гарри сидел и пил пиво, ощущая себя крошечным островком в море тьмы. Время от времени он смотрел вверх, на пространство, свертывающееся и клубящееся вокруг колоссальных защитных экранов корабля. Несмотря на свои огромные размеры, корабль был меньше атома по сравнению с бесконечными просторами Вселенной.

Они шли назад по времени, прыгая через нескончаемую последовательность «нор». На сколько лет они удалились в прошлое? На миллионы? Нет, скорее на миллиарды. Вселенная теперь, наверное, еще совсем юная. Ей сейчас, вероятно, всего миллиардов пятнадцать. Всего? Невообразимая бездна времени. Но все имеет свое начало и свой конец. Возможно, в воображаемом времени, как сказала Глория, Вселенная просто существует, бескрайняя и безграничная. Но люди не живут в воображаемом времени, и для них начало и конец — одно и то же. Сингулярности. Две черные дыры. Альфа и омега всего сущего. Они сейчас, наверное, так далеко в прошлом, что даже галактики еще не сформировались.

Гарри взял шестую банку пива и держал ее, не открывая, слегка поглаживая пальцами холодную влажную поверхность. Что он знал из элементарной физики? Юноша порылся в памяти. Все началось после Большого Взрыва, давшего толчок к рождению Вселенной. Свободные электроны начали объединяться с протонами, образуя первые атомы. Несметное количество фотонов, взаимодействующих до этого момента друг с другом, высвободилось. Гарри попытался представить себе это мгновение: сначала Вселенная была необычайно горячая, но темная. Свет — фотоны — не мог перемещаться очень далеко. Вся Вселенная походила на внутренность Солнца. Затем температура упала ниже трех тысяч градусов по Кельвину и Вселенная стала светлой и прозрачной. Это отразилось во многих человеческих легендах, в которых Создатель говорит: «Да будет свет!»

Грандиозное, должно быть, было зрелище. Да… Гарри вздохнул и глянул вверх. Тьма снаружи уже не казалась такой кромешной. В черноте лениво реяло нечто красноватое, как эфемерные рождественские ленты. Что это? Краснота постепенно становилась ярче, переходя в малиновый цвет. И… разрасталась. Интересно, какая там сейчас температура? Должно быть, очень высокая, решил Гарри, и неуклонно повышается.

Начало времени приближалось. А вместе с ним и существо, более странное, чем он сам. Эрл Томас ждал его в моменте создания Вселенной.

Он двумя большими глотками допил пиво и, швырнув банку на пол, рыгнул. Гарри встал с дивана. Основатели где-то здесь, на корабле. Нужно найти их. Они должны знать.

Он слышал тихий зов своей собственной судьбы.

Перед наступлением тьмы будет большой свет.

— Пицца — неплохое блюдо, но вы когда-нибудь слышали о том, что даже очень хорошее быстро приедается, если его слишком много? — кисло спросил Джек.

— Ты сам составлял меню, — бросила Глория.

— Чем тебе не нравится пицца? — спросил Чародей. Его молодое лицо светилось от удовольствия; янтарные крапинки мерцали в радужной оболочке глаз.

— Почаще пользуйся телом, — ответил Джек. — Тогда почувствуешь некоторые неудобства.

Золотистый молчал, механически пережевывая пищу. Мрачные глаза его поблескивали цветом водянистой крови.

Громадное сводчатое помещение было реконструировано во время краткого отсутствия Гарри. Пол теперь покрывал мягкий, черный, слегка подающийся под ногами материал. Стены были цвета красного бургундского вина и, казалось, поглощали свет. Только хрустальный купол вверху остался прежним. Он каким-то образом поляризовал невыносимо белое сияние Вселенной снаружи, снижая его интенсивность, иначе люди просто ослепли бы. Теней не было, свет шел отовсюду. Он словно проникал сквозь весь корабль, и Гарри показалось, что он может рассмотреть молекулярную структуру звездолета, различая отдельные атомы.

— Как вы думаете, что сейчас происходит? — спросил он, взяв себе кусок пиццы.

— Не знаю, — ответил Джек. — Мы, вероятно, находимся уже за пределами самих «нор». Данная эра слишком далека даже от появления протогалактик. Он взглянул вверх, на белый жар. — Нам неведомо, что тащит нас назад, и когда это прекратится.

Гарри сглотнул.

— Я знаю.

Золотистый показал первый признак интереса к разговору.

— Что?

— Эрл Томас. Он завлекает нас на свою игровую площадку.

— Откуда тебе известно?

— Вы разве не чувствуете? — спросил Гарри.

Глория взглянула на Джека. Глаза ее чуть сузились.

— Чувствуем? Что?

Гарри попытался найти слова, способные выразить странные ощущения, которые он испытывал на протяжении последнего часа. Медленный, всасывающий зов, словно достигающий каждой молекулы его тела.

— Он зовет меня. Именно меня. На вас ему наплевать.

— Ты знаешь, почему? — возбужденно спросил Джек.

— Артефакт. — Гарри задумался. — Дело в артефакте.

Джек ждал, приоткрыв рот.

— Ну, и что тебе еще известно?

— Не важно. — Юноша покачал головой и взял себе еще пиццы.

— Почему? — спросила Глория.

— Скоро мы все выясним. Мы почти прибыли.

Золотистый поднял голову. В ярком сверкании белого света его бледно-рубиновые глаза стали почти прозрачными. Гарри вздрогнул. Он больше всего на свете боялся Эрла Томаса, и странный вакуум, окружавший Золотистого, внушал похожие опасения. Было что-то нечеловеческое, машинное в обоих этих людях.

— Он приближается, — предупредил Золотистый.

Слова его казались сигналом.

Вселенское сияние вдруг исчезло, и они очутились в кромешной тьме.

— Что произошло? — испуганно спросил Гарри.

— Мы прошли световую точку, — донесся до него голос Джека. Пространство вокруг нас стало жарче, температура поднялась выше трех тысяч градусов по Кельвину. Фотоны не могут сюда проникнуть. Фактически, мы вступаем в период Большого Взрыва.

Глаза Гарри постепенно привыкли к темноте, и он увидел, что каждого Основателя окружает слабое, призрачное свечение. Очертания их фигур мерцали, так что их тела казались дырами в самой темноте.

— Откуда вам известно, что он приближается? — спросил он Золотистого.

— Он уже вторгается в мое пространство.

— Что вы имеете в виду?

Он услышал, как Глория шумно затянулась. На конце ее сигареты загорелась крошечная красная точка.

— Мы не полностью существуем в реальном времени.

Гарри молчал. Опять появились загадки. Голос Глории звучал взволнованно. Неужели Основатели тоже напуганы?

— Что это означает?

— То, что ты видишь сейчас. Мы не совсем реальны.

— Вы также реальны, как и я, — фыркнул юноша.

— Мы только пользуемся телами, время от времени. Когда нам нужно тело, мы строим его. Но мы сами, наши личности, существуют… в другом месте.

— Как такое возможно?

Глория вздохнула.

— Это произошло очень давно, в древнейшей истории. Мы живем в так называемой Метаматрице, иногда путешествуя в другие места. Мы — люди, но особого рода.

— Какое-то безумие, — Гарри покачал головой. — Вы все сошли с ума. Эрл Томас приближается! Это что-нибудь для вас значит?

Голос Золотистого разрезал тишину, как пила, вгрызающаяся в дерево.

— Это значит для нас все, Гарри. Мы готовились к этому моменту почти триста лет. Ты думаешь, что все это — совпадение? Мы поняли, что представляет из себя Томас в момент его появления. Аномалия, Вселенская аномалия. Его существование невозможно. Артефакт, содержащий его генетический код, тоже невозможен. И ты невозможен. Три невозможности в одной упаковке. Мы должны были что-то предпринять. — Он умолк.

— Все, что мы сделали, — угрюмо продолжил Джек, — продиктовано деятельностью Томаса. Он атакует нас четверых, и само человечество, которое мы определенным образом представляем. Нападение ящеров — его последняя и наиболее явная попытка уничтожить нас. Но мы давно уже знаем, что он — наш враг.

Гарри подумал о ресурсах, которыми располагали Основатели. Планеты, высокоразвитые цивилизации прошлого, невероятная компьютерная мощь.

— Почему же вы не убили его?

— Потому, — ответила Глория, — что не смогли.

Снаружи хрустального купола была абсолютная темнота, полное отсутствие какого-либо света, но там угадывалась такая огромная жара, что в ее сторону трудно было смотреть. Джек поляризовал купол и включил внутреннее освещение.

Золотистый погрузился в нечто вроде сна с широко открытыми глазами. Он, казалось, не замечал остальных, словно находился в трансе. Джек уставился на свои ноги. Чародей смотрел на Глорию, а та наблюдала за Гарри, как будто ожидая от него какого-то чуда.

— В чем дело? — спросил он.

Она послала ему воздушный поцелуй.

— Просто жду, дружочек.

— Чего? Ты думаешь, я взорвусь или что-то в этом роде?

— Не знаю. — На лице ее появилось странное выражение.

Гарри ощутил покалывание в кончиках пальцев. Нервы, сказал он себе.

Эрл Томас появился в дальнем, затемненном углу огромного помещения. У ног его стоял артефакт.

Золотистый мигнул.

— Он здесь.

В этот момент нечто необычное начало происходить в сплошной черной субстанции, окружающей корабль. Гарри ощутил внезапное сжатие, будто само пространство попало под чудовищное давление и свернулось. Он почувствовал движение, сложное и завершенное. Юноша понял, что они миновали какой-то барьер. Они попали во владения Томаса.

И мои, вдруг подумалось ему.

— Болваны, — сказал Томас. — Но, по крайней мере, сообразили доставить его сюда.

Он шагнул из тени. Эффект был такой, словно видеоэкран вспыхнул и прояснился. Гарри смотрел на него во все глаза. У Томаса был высокий лоб, чистый, без морщин. Глаза сверкали, подобно голубым электрическим разрядам. Зубы казались чрезвычайно большими и белыми за тонкой линией губ. Снова Гарри бросилась в глаза неопределенность его возраста; он выглядел лет на тридцать, но был, конечно, гораздо старше. Короткие светлые волосы, почти серебристые, делали его моложе. Его костюм был безупречен. В руках он ничего не держал.

Эрл Томас стоял один против всех.

Тогда почему мой желудок будто наполнился ледяными кубиками, удивился Гарри.

Томас метнул в его сторону улыбку барракуды и юноша отвел глаза.

— Ну, Гарри, ты ничего не чувствуешь?

— Что я должен чувствовать?

— Свое исцеление. То, что соберет тебя в одно целое.

Гарри начал было говорить, но его перебил Чародей быстрым и ломким голосом.

— Не отвечай ему, Гарри.

Томас медленно перевел взгляд на высокого молодого человека.

— А, у ангелочка прорезался голосок. Ты говоришь за всех или только за себя? — Он явно издевался.

Чародей пошевелил губами, но Джек поднял палец и он закрыл рот.

— Мы создали тебя, — сказал Джек.

Томас засмеялся. Звук был коротким, лающим — почти кашель.

— Ты? Ты построил меня, мое тело. Но создать меня? Ты только называешь себя богом. Не будь таким самонадеянным.

Джек покачал головой.

— Без того, что мы сделали, ты бы не существовал. Несколько царапин на странном металле, больше ничего.

— Выходит, я ваш должник. Ты на это намекаешь?

Он опять засмеялся и двинулся вперед. Мужчина, казалось, нависал над сидящей группой. Взгляд его хлестал людей, словно бичом.

— Дело не в долге, — сказал Джек, — а в контроле, не так ли?

Голос его казался хриплым, старым и усталым, но сидел он прямо и выглядел ничуть не испуганным.

Томас пристально посмотрел на него.

— Ты знаешь больше, чем я думал. А, может, просто догадываешься?

— В нашем распоряжении было три сотни лет для догадок, Томас.

— Этого достаточно? Так о чем же ты догадался, маленький человечек, возомнивший себя богом?

Джек поморщился. Возможно, он пожалел о том, что однажды полушутливо назвал себя так. Теперь он казался сжавшимся под безжалостным сиянием презрения Томаса. Он облизнул губы, потом взглянул на Гарри. Юноша удивленно моргнул. Какой-то последний секрет прятался в глазах Джека. Но Гарри и представить себе не мог, какой именно.

— Если бы степень расширения в начале времен отклонилась на одну триллионную долю, — медленно проговорил Джек, — эта Вселенная сейчас не существовала бы. Она бы коллапсировала.

Гарри приоткрыл рот. Что он такое говорит?

Эрл Томас отступил назад, недалеко, всего на шаг. Золотистый улыбнулся.

— В чем дело? — спросил Гарри.

Томас обернулся и юноша увидел его глаза, пылающие злобой — он был разъярен. Но почему? Гнев его был так силен, так очевиден, что Гарри непроизвольно поднял руки, как бы прикрываясь ими.

— Не обращай внимания, — сказал Томас. — Старикашка лепечет какую-то чушь. Он же сумасшедший. Ты не знал этого? Подумай, Гарри. Подумай о жизни внутри компьютера на протяжении веков. Послушай, сколько человеческого в нем осталось, насколько все они люди.

— Я не знаю, — сказал Гарри. — Чего ты от меня хочешь? Кому я должен верить? Тебе? А, может, им? — Он посмотрел на Золотистого.

Того, казалось, абсолютно не интересовал разговор.

— Чего ты от меня хочешь? — повторил свой вопрос Гарри.

— Я? — Томас слегка повернулся и плавным жестом указал на куб, оставшийся в тени, холодный и серебристый. — Не я, и ты знаешь это. Если только вспомнил.

Череп Гарри словно сдавило. Он закрыл глаза и ему захотелось их открыть тогда, когда все изменится, вернется к прежней жизни, той, в которой он был ребенком, когда он работал в ломбарде и у него был отец по имени Гарт Хамершмидт.

Но этого никогда не случится. Он уже перешел черту, разделяющую детство и мир взрослых, и он не мог вернуться назад. Когда он откроет глаза, время не потечет вспять, потому что стрела времени направлена только вперед.

Ему придется иметь дело с Эрлом Томасом, кем бы он ни был, кого бы он ни представлял.

— Хорошо, — произнес Гарри.

Он открыл глаза и увидел, что все смотрят на него. Какая-то сила толкнула его, и он шагнул вперед. В глазах Томаса все еще сверкали отблески ярости, но даже он уступил юноше дорогу.

— Да, — сказал Томас, — иди к нему, к артефакту. Я подожду здесь. Иди к нему.

Гарри кивнул. С приземистым, тяжелым куском металла было что-то не так. Воздух вокруг него затуманился, потом прояснился, как будто замерцала сама Вселенная.

Снаружи корабля и в голове юноши начали формироваться какие-то симметричные линии.

— Иди ко мне, — вкрадчиво произнес Томас.

— Да, — ответил ему Гарри.

Корабль, оберегаемый защитными экранами неимоверной сложности, содрогнулся. Но Гарри не заметил этого.

Они прибыли к самому началу Большого Взрыва, к первым нескольким секундам жизни Вселенной. Они прошли сквозь зону, когда Вселенная сама была водородной бомбой, затем миновали эру лептонов и адронов, наилегчайших элементарных частиц, и вступили во время, когда кубический сантиметр материи Вселенной весил около тысячи тонн.

Содрогание корабля, которого Гарри не заметил, было обусловлено внезапным сжатием Вселенной, после которого пространство расширилось в миллионы раз за мельчайшие доли секунды. И, наконец, электромагнитные поля объединили материю и энергию в одно целое.

Внутри маячила сингулярность: бесконечная масса, бесконечное искривление и бесконечная температура.

Черная дыра.

Гарри шагнул вперед.

Они вошли в нее и потерялись навсегда.

23

Он парил.

Он не имел имени. Для него не существовало ни пространства, ни времени. Все было потенциально, возможно.

Он открыл глаза и, увидев серебряный куб, направился к нему.

Между ним и кубом появился Эрл Томас. Как бы между. Здесь вряд ли подходили общепринятые понятия о расстоянии.

Юноша продолжал двигаться.

— Нет, — произнес Эрл Томас. — Настал конец, предшествующий началу. Я ждал достаточно долго.

Гарри посмотрел на нож в руке Томаса.

— Как меня зовут? — спросил он.

— У тебя нет имени, — мужчина улыбнулся. — Ты — безымянный.

Куб вдруг засиял всеми своими гранями.

Вспомни. Ты можешь вспомнить.

Гарри остановился. Из глубины сознания шла какая-то мысль — послание от самого себя к самому себе.

— Нет, — повторил Эрл Томас.

Вспомни.

Эрл Томас зарычал. Нож его блеснул, как сверхновая звезда. Появился тусклый рассеянный свет, постепенно сгустившийся. Гарри увидел четыре фигуры. Они стояли кругом, лицом друг к другу, держась за руки, и их очертания обозначались огнем.

Томас поднял руки. Одна сжимала нож. Из другой сверкнула молния, ударив в четверку.

Гарри застыл на месте.

Круг фигур колыхнулся, а затем успокоился. Над ними появилось бешено вращающееся яркое голубое свечение. Оно прекратило вращение и стало похожим на звезду. Тогда из центра круга выскочил меч, того же цвета, что и звезда. Медленно, словно большая рыба, меч пронзил звезду.

Эрл Томас закричал.

Звук его крика волной прошелся по небытию — конвульсия, сотрясшая несуществующее. Каким-то образом круг имел отношение к памяти Гарри. Группа — узнал ли он их? — была ему сродни, сродни человеческой части его существа. Откуда он знал это, ему было непонятно. Его пронзила острая жалость — круг не мог выстоять здесь перед могуществом Эрла Томаса. Однако круг выполнил свою миссию. Джек назвал себя Ключом, и даже его полное уничтожение помогло открыть тайные замки, сковывающие память.

Прощайте, друзья, подумал Гарри.

Круг заколыхался, замерцал, съежился и исчез.

— Людишки, — Томас засмеялся и обернулся к Гарри. — Пойдем, брат, время пришло.

Юноша посмотрел на то, что держал в своей руке.

Это был нож Фрего и на кончике его лезвия осталась крошечная красная точка.

Кровь. Человеческая кровь.

Нож замерцал голубым светом.

Вспомни…

Артефакт держал их. Здесь они не имели формы, а были просто символами, пляшущими друг перед другом, вращающиеся по орбите вокруг куба, как крошечные луны. Глаза Томаса пылали красным огнем. Он ухмыльнулся.

— Они думали, что одурачили меня. Считали тебя их ответом, спасением. — Он на секунду умолк. — Идиоты. Ничего не поняли.

Гарри подумал о Джеке, Глории, Чародее и Золотистом. Непонятные, странные, но все же люди. Он чувствовал себя гораздо ближе к ним, чем к этому ужасному призраку, который называл себя его братом.

Юноша ощутил тяжесть ножа в своей руке. Медленно завивающиеся полосы голубого света падали с лезвия. Это не просто оружие Фрего, это нечто большее. Каким-то образом меч, созданный четверкой, стал частью этого ножа. Гарри слегка приподнял его и осознал, что это — последний дар ему от человечества.

— Да, они вооружили тебя, — леденящим голосом сказал Томас. Думаешь, этого достаточно?

Он сделал ложный выпад своим ножом и Гарри отскочил. Артефакт оставался между ними. Томас осклабился. В глазах его пылала ненависть.

— Они создали нас обоих. И лишь один из нас может воспользоваться артефактом. Какая глупость, не правда ли?

— Там было два уравнения, — покачал головой Гарри. — Наверное, так и задумано.

— Ты ошибаешься. Лишь один из нас останется в живых.

Холодный насмешливый тон его голоса не оставлял сомнения, кого он имел в виду.

— Почему ты в этом так уверен? — спросил Гарри.

— Я уже убил тебя однажды, — Томас хихикнул, — и могу сделать это снова.

— Нет, не убил. Я жив, я не умер.

— Это случайность.

— Вряд ли, — медленно проговорил Гарри. — Не существует никаких случайностей.

Он положил свободную руку на поверхность артефакта. Металл был на ощупь теплый, скользкий и… еще какой-то.

Томас кивнул.

— Ты понимаешь больше, чем я думал. — Он тоже положил руку на светящийся куб. Гарри почувствовал в своей ладони толчок. — Но это не имеет значения. Ты знаешь недостаточно.

Волны таинственного тока перекатывались между правой и левой руками юноши, между ножом — мечом? — и артефактом. Он задрожал от воздействия сил, выпущенных на волю этими колебаниями и болезненно ощутил, словно двери его хромосом со скрипом приоткрываются.

Глаза Томаса расширились и превратились в озера огня.

— Я всегда знал, — сказал Гарри. — Я просто не помнил.

Мужчина зашипел. Вокруг них начало каскадами ниспадать белое пламя.

Рука Томаса метнулась в быстром, неуловимом движении, и его клинок полоснул по горлу юноши. Томас издал низкий, волчий рык, и отвел руку для последнего удара. Гарри смотрел на него сквозь мглу своей собственной крови. Мужчина медлил.

— Я хочу насладиться этим, — кровожадно сказал он.

Гарри почувствовал, как сквозь рану в его горле со свистом вырывается воздух. Выдох походил на красный фонтан, словно длинные, холодные пальцы вонзились в грудь и сильно сдавили сердце. Ноги затряслись. Нож в руке стал необычайно тяжелым.

— Только один из нас. Я.

Гарри покачал головой. Кровь его капала на артефакт и каждая капля, шипя, пузырилась мгновение, как на раскаленной сковородке, затем исчезала, словно металл всасывал саму сущность Гарри.

И вдруг артефакт вернул ее назад.

Волна энергии рванулась из куба в пальцы юноши. Томас, вероятно, что-то почувствовал, так как резко посмотрел вниз. Глаза его утратили зловещий блеск, кожа стала серой и дряблой, внезапно постаревшей.

— Нет, — сказал он.

— Да, — ответил Гарри. Их взгляды встретились. — Только один из нас. Но не ты, а я. И артефакт знает это.

Томас с заметным усилием поднял руку с ножом. С лезвия на куб посыпались раскаленные брызги малинового цвета, но движение было каким-то замедленным, словно смазанным. Мышцы его лица исказились в страшном напряжении, зубы оскалились, как у черепа, лишенного плоти.

Из глубин подсознания Гарри начали медленно подниматься воспоминания о том, что произошло до его рождения и более поздние события, ставшие частью его существа, частью, на которую не рассчитывал Томас.

Юноша смотрел на него сквозь кровавый туман. Он держал в руке нож Фрего, а ощущал тонкую нить, тянувшуюся куда-то в невообразимую даль, в места, возможно, никогда не существовавшие во времени и пространстве. Он чувствовал неразрывную связь себя с Гартом, Фрего, со всеми ними. С беднягой Чазмом, Джеком, зеленоглазой Глорией. С триллионами живых мыслящих существ — причудливой комбинацией молекул и нейронов, представляющей из себя бесконечную загадку разума.

Он вспомнил все: жизнь, смех, любовь.

Вспомнил Шер.

Эрл Томас еще раз попытался поразить его своим клинком.

— Я — человек, — торжествующе произнес Гарри, поднял нож и с силой вонзил сияющую сталь в горло своего брата.

Артефакт запел.

Гарри взглянул в лицо Томаса, упавшего на колени. Рука юноши сжимала нож, лезвие которого по самую рукоятку погрузилось в горло мужчины под самым подбородком.

— Нет, — сказал Томас клокочущим голосом.

— Я — Человек, — повторил Гарри.

Глаза Томаса выпучились, губы шевелились, из уголка рта текла тонкая струйка крови.

— Не человек, — пробулькал он. — Нечто другое, как и я.

Гарри почувствовал невыразимую грусть. Артефакт пел свою победную песню, то затухающую, то вновь вздымающуюся.

— Слишком поздно, — Томас попытался улыбнуться. — Ты по-прежнему многого не знаешь.

— Ошибаешься, — покачал головой юноша. Он убрал руку с рукоятки ножа. — Я только что вспомнил.

Глаза Томаса потухли. Он хотел сказать еще что-то, но не смог. Темная жидкость хлынула у него изо рта и нож в его глотке ярко вспыхнул.

Затем Томас исчез.

Артефакт пропел ему прощальную песню.

В бескрайней структуре небытия появилась легкая рябь. Появилась она случайно. Это была работа квантовых законов.

Форма артефакта начала меняться. Он медленно вырос вокруг Гарри, превратившись в огромную сияющую решетку, которая баюкала его, как в колыбели, успокаивала, отгоняя все страхи, исцеляя извечную рану. Воображаемая конструкция в воображаемом месте, она, однако, была реальной. Где-то, знал Гарри, она была реальной. Из пустоты, сквозь перекладины решетки, полился яркий свет, колющий кожу острыми иголками, проникающий в каждую клеточку тела, заполняющий Гарри, как прозрачную чашу.

И тут он все вспомнил. Впечатление было такое, будто двери его разума, запертые до этого момента, вдруг широко распахнулись. Облако, окутывавшее его память, рассеялось без следа. Он закрыл глаза и его понес поток воспоминаний.

Многие философы задавались вопросом, способны ли люди постичь величие Вселенной. Она ведь так необъятна, так невероятно сложна. Но, по сравнению с человеческим мозгом. Вселенная — лишь детская игрушка. Возможные соединения между нейронами, их переплетения и взаимодействия превышают число атомов, существующих в пространстве, протянувшемся на многие и многие световые годы. Жизнь — порождение Вселенной, а разум — ее зеркало.

Гарри вздохнул. Он ощущал себя посланием и вестником одновременно. Теперь он понял: какая-то часть его мозга сохраняла память о недавней, человеческой жизни. Он вспомнил первый свет, когда его голова вышла из пространства между ног матери, и он впервые воззрился на окружающую действительность.

Гарри усмехнулся. Он узнал эти ноги. Глория тщательно хранила свой секрет, но все тайное, в конце концов, всегда становится явным. Мама, грустно подумал он, какая же ты у меня странная.

Теперь он оценил всю глобальность величайшей шахматной партии, в которой оказался пешкой, заложником невообразимых сил, заложником вчерашнего дня. Его двигали, им манипулировали, он с самого начала неминуемо должен был попасть сюда.

Эрл Томас просчитался. Он думал, что все взял в свои руки многие годы назад, заставив Основателей выступить против него, убедив их своими действиями создать существо, скрытое во втором уравнении.

Создать меня, подумал Гарри.

Решетка, окружавшая его, незаметно превратилась в шар белого огня. Странный металл, из которого она была изготовлена, вернулся в этом месте в свое естественное состояние.

Непостижимое нейтрино, усмехнулся Гарри. Конечно, оно было непостижимым в той Вселенной, которую он только что покинул. Фактически, оно никогда там и не существовало. Артефакт, который обнаружили Основатели и пытались использовать, был просто отражением чего-то, что может существовать только здесь, в сердце сингулярности, где причинная связь случайность, а единственно реальными являются потенциальность и возможность.

Но артефакт выполнял возложенную на него работу. Свет сиял и клубился, омывая Гарри холодным пламенем. Вскоре все будет готово. Куб всего лишь инструмент в руках строителя. И строитель — он, Гарри, порождение и заложник своих собственных Создателей, понимающих, что для строительства нужны молоток, гвозди и, возможно, пила.

Юноша задумался о сущности этих Творцов. Он помнил их, ведь память его простиралась далеко за момент собственного зачатия. Гарри вспомнил огромных призрачных существ, которые медленно передвигались и думали долгие холодные мысли в месте, столь отличном от человеческой Вселенной, что это трудно было себе представить. Место это, Метавселенная, имело свои собственные, непостижимые для людей, законы. Существа сами обладали сингулярностями и, более того, даже создавали подобные вещи. И вот они, создавая одну, по ошибке испортили ее и, движимые своеобразным чувством вины, постарались исправить допущенную погрешность.

Эти существа были ящерами и, хотя сильно отличались от ящероподобных обитателей Хогота, все же принадлежали, говоря языком земной науки, к тому же классу, классу рептилий. У них была сущность ящеров и их ужасной ошибкой как раз явилось то, что они загрязнили этой сущностью созданную ими сингулярность, так что возникшая новая Вселенная оказалась во власти их отпрысков — хоготанцев.

Гарри вспомнил слова своего старого школьного учителя о том, что появление человечества — случайность. Учитель заблуждался. Не люди появились случайно, а хоготанцы пришли, по сути дела, ниоткуда, в результате недосмотра высших сил.

Метаящерам требовался инструмент для исправления ошибки, и, как хорошие добросовестные работники, они воспользовались тем, что попалось под руку — артефактом. Они не имели пристрастия к человечеству, а лишь хотели устранить последствия своей оплошности, поставившей новую Вселенную под контроль их собственного семени. Возможно, в определенном смысле, они были даже альтруистами.

Могут ли они видеть меня сейчас? — подумал Гарри. Вряд ли. Но это не имеет значения. Они не могут прийти сюда, даже через ворота Первичной Сингулярности. Они имеют возможность лишь посылать свои сообщения. И надежду.

Гарри поежился. В этом месте не было понятия температуры, но его кости ныли от холода. Он попытался ощутить тепло своей крови и крови Томаса, но не смог. Эрл Томас всего до конца так и не понял, хотя у него и были ключи к разгадке. Ему лишь казалось, что он понимает суть происходящего.

Томас мог, в какой-то мере, воспользоваться силой артефакта. Он знал о наличии Метавселенной и невообразимых существах, обитающих там. Но он считал себя агентом агрессоров, подготавливающих плацдарм для вторжения. Он полагал, что артефакт — ворота, а Гарри — ключ, которым они открываются.

А Основатели? Теперь Гарри понимал, что они из себя представляли, эти древнейшие компьютерные интеллекты, ушедшие далеко вперед своей колыбели человечества, но, тем не менее, попытавшиеся защитить генетически родственные им существа.

А я боялся, сказал он себе. Так боялся. Но почему бы и нет? Я ведь не знал. Я ничего не помнил и был всего лишь человеком.

Человеком?

Даже Метаящеры не рассчитывали на это. Они отправили послание, но получатели не смогли должным образом расшифровать его. Два уравнения шли вместе, были частями единого целого. Но Основатели сначала воспользовались лишь одной частью и, когда, в конце концов, они воссоздали другую часть, к ней добавились человеческие гены, и в результате получился гибрид, Гарри. Не удивительно, что Эрл Томас ненавидел его. Брат, другая его половина, был совершенно ему чуждым.

Томас, в конечном счете, оказался прав. Смерть одного из них была необходима. Только не ему, а Гарри предстояло выжить и исполнить свою миссию.

Горящий шар вокруг юноши осел и больше не омывал его холодным светом. Теперь он пульсировал, подобно сердцу.

Гарри вздохнул и снова закрыл глаза. Теперь это будет человеческая Вселенная, подумал он. Через некоторое время он сосредоточился и начал работать.

«А что будет со мной?» — задался он вопросом.

И тут он понял. Все, что я захочу.

Он чувствовал, как материя Метавселенной пытается прорваться в сингулярность. Когда она попадет в это место, ей уже никогда не вырваться отсюда.

По черной дыре прошла зыбь.

Юноша подмигнул артефакту, и тот ответил ему торжественным пением.

Небытие широко распахнулось и на Гарри как будто повеяло свежим ветром.

Нарождалась новая Вселенная.

Человеческая Вселенная.

Именно в этом и заключалась его функция — привнести в нее человеческую сущность. Артефакт помогал ему в этом, был его инструментом, орудием. А он отдавал все, что знал, чему научился от Джека, Глории и других людей. Каждую человеческую частичку, особенность. Все, что он помнил. А он никогда ничего не забывал.

В начале взорвавшаяся Сингулярность надвинулась на Пустоту. Триста тысяч лет спустя появился Свет.

Эпилог

Он стоял за дверью и слушал. Легкая улыбка коснулась его губ. Он узнал голоса, спорившие о чем-то и, вздохнув, толкнул дверь. Они сидели за столом, знакомые все лица. Фрего, Чазм, Джек, Глория, Чародей и Золотистый.

Сначала его никто не заметил, а потом Джек случайно повернул голову в его сторону. В его взгляде сквозило недоумение, затем черты лисьего личика прояснились.

— Малыш, ты, наверное, ошибся дверью. Проваливай.

Гарри долго смотрел на него, осознавая, что это последний раз, когда он видит тех, кто принимал участие в спасении будущего людей. Людей во Вселенной, наконец-то созданной именно для человечества.

— Прошу прощения, — проговорил он. — Я, видимо, действительно ошибся.

Он уже выходил из комнаты, когда голос Глории остановил его.

— Парень, мы никогда не встречались? Мне кажется…

— Нет, — сказал Гарри, и прикрыл за собой дверь. — Не в этой Вселенной.

Он постоял еще несколько секунд, пока гудение голосов не возобновилось. Гарри кивнул сам себе. Несоответствие было устранено. Человечество одержало триумф, но никогда не узнает об этом. Битва скрыта на веки вечные.

Он подумал о ящерах, которых никогда не было. Во всяком случае, в этой Вселенной. Ящеры не получили шанса существовать здесь. Но он всегда будет помнить приземистые башни и тяжелые камни Большого Гота. Он будет помнить все.

Ящеры не остались внакладе. Они правили другой Вселенной, а загрязнение ими этой произошло в результате ошибки. Теперь исправленной ошибки.

Гарри еще раз взглянул на дверь. В руке он держал крошечный кусочек металла — все, что осталось от артефакта. Юноша нагнулся и положил его на пол. Кто-нибудь из них наткнется на него. Гарри подумал, что, может быть. Золотистый сумеет разгадать тайну этого осколка куба — в нем хранились сведения о способе путешествий в пространстве со сверхзвуковыми скоростями.

Гарри больше был не нужен Основателям. Он был уверен, что они расшифруют это второе послание, хотя с первым у них вышла неувязка. Интересно бы узнать, что они почувствуют, когда обнаружат бесконечную вереницу черных дыр, связывающих Вселенные друг с другом.

В конце и в начале всего существует лишь дыхание сингулярностей. А мы — только пауза между вздохами.

Гарри бросил прощальный взгляд на дверь и на ключ к приводу. Пусть Джек будет Богом. Он желал этого.

Юноша ухмыльнулся и пошел прочь.

— Да? — сказала она. Карие глаза ее были удивленными.

Он почувствовал, как у него бешено заколотилось сердце. Он вернулся и здесь хотел остаться навсегда.

Она вопросительно смотрела на него из-за слегка приоткрытой двери, ожидая, когда он заговорит.

— Я тебя знаю? — не дождавшись, спросила она.

— Да.

Она распахнула дверь шире.

— Откуда я тебя знаю? Что-то не припомню…

— Я помню. — Он нежно улыбнулся и решительно шагнул через порог.

Content

Уильям Т. Квик
Заложник вчерашнего дня

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

Эпилог